Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Порфирова Елизавета / Сказки При Луне: " №02 Человек Человеку Волк " - читать онлайн

Сохранить .
Человек человеку - волк Елизавета Порфирова
        Сказки при Луне #2
        Старые песни, легенды, передающиеся из уст в уста, забытые истории из первых книг - все они рассказывают о жестокости оборотней, называют этих существ монстрами, убийцами, не ведающими пощады. Извращенными тварями, со временем безвозвратно теряющими человеческий облик. Но это не так. Не так до тех пор, пока человек борется. Его разум и сердце извращает не луна и не ночь. Их извращают страх, отвращение к самому себе, отчаяние, порожденное необходимостью оставаться изгоем.
        Оборотня монстром делает не волк, а человек. И совсем немного - ночь, царство теней и холодного лунного света.

        Елизавета Порфирова
        Сказки при Луне. Часть 2
        Человек человеку - волк

        Пролог

        Homo homini lupus est - «Человек человеку - волк», Плавт, «Ослы», 493-95

        Он снова замешкался. Промедлил. Опять принял неправильное решение: не заперся в доме перед превращением, не помчался как можно скорее в спасительный лес. И, как тогда, оказался в том самом дворе.
        Он уже почти не контролировал сознание зверя внутри себя. Ему очень хотелось охотиться, ловить какую-нибудь сытную добычу. Лучше всего для этого подходил человек. Вот он. Вышел на балкон. Как в тот раз. Хорошо, что балкон этот находится совсем невысоко, до него можно допрыгнуть.
        Одно мощное движение лап, и вот уже добыча прижата к полу, беззащитная, тёплая, свежая после сна. В этот раз никто ему не помешает: ни собственный внутренний голос, ни чёрный лохматый пёс. Он завершит дело до конца. И останется доволен. Доволен и, конечно же, сыт.
        Добыча дрожала, придавленная сильными лапами к прохладному полу. Он нашёл её взгляд, чтобы увидеть в нём страх и насладиться им. Охота стократ приятнее, когда чувствуешь своё непререкаемое превосходство над тем, кого собираешься убить; когда видишь, что тебя боятся и твою силу признают.
        Но что это?.. Вместо ужаса в глазах напротив - ярость. И они вовсе не такие, какие должны быть у человека. Они волчьи, такие же, как у тебя. И ты вдруг понимаешь, что существо под тобой дрожит вовсе не от страха. В нем что-то растёт. Огромное. Более сильное, более пугающее, чем полная луна на безоблачном небе.
        Внезапно тот, кто только что, как тебе казалось, был беззащитной жертвой, превращается в охотника. Охотника на тебя самого.
        Беги!.. Беги, жалкий пёс!
        Но бежать некуда. Есть только стены вокруг и существо, продолжающее расти. Шерсть его встает дыбом, клыки в распахнутой беззвучной пасти становятся всё больше, глаза неотрывно следят за тобой, контролируя каждое движение. Ты загоняешь себя в угол, зная, что малейшая попытка атаковать или бежать приведёт к неминуемой смерти. Ужасной. Жуткой. Без права выбора.
        Луна освещает вас обоих. Существо напротив, уже заполнившее собой всё пространство комнаты, светится серебром. Оно вдруг вскидывает голову и заливается беззвучным, протяжным воем.

        Он широко распахнул глаза и уставился в потолок. Ему понадобилось немало времени, чтобы начать понимать: всё это было лишь кошмарным сном. Не до конца поверив в это, он резко поднялся с пола, быстрым шагом подошёл к двери, дёрнул за ручку и повернул ключ. Заперта. Он обернулся: окна закрыты и занавешены шторами.
        Всё в порядке. Вот только дрожь в теле не прекращается.
        Он подошёл к столу, налил из чайника воды в стакан и, шумно глотая, выпил.
        Всё это было лишь кошмарным сном, в котором он вновь переживал ту ночь. Ночь, когда принял неправильное решение. Когда замешкался. Промедлил.
        Из-за него пострадал ребёнок. Девушка, жизнь которой должна была сложиться иначе. В той жизни должно было быть много бессонных ночей, наполненных юношеской радостью, счастьем и любовью; томно-сладкие вечера, созданные для сказок и мечтаний; незабываемые рассветы, наполненные предвкушением нового дня и новых открытий.
        Но он всё украл.
        И теперь её ждёт совершенно иное будущее: бессонные мрачные ночи, в которых единственной радостью будет - суметь сохранить собственное я; утомительные вечера, неразрывно связанные с ужасом трансформации, беспокойством, желанием скрыться, отчаянной надеждой, что никто не заметит, не узнает; рассветы, которые невозможно будет вспомнить, потому что их затмит боль, терзающая тело и душу.
        И всю оставшуюся жизнь девушка будет проклинать тот день, когда тоже приняла неправильное решение. Ей не стоило выходить на балкон.
        А ему следовало тогда запереть дверь.
        Теперь они оба прокляты. Когда-нибудь она узнает, кто искалечил её жизнь. И обязательно придёт, как пришла сегодня во сне. И, конечно, захочет расквитаться.
        Он будет ждать её. И будет готов к наказанию, которое заслужил.

        Если бы кто-то смог сейчас заглянуть сквозь плотно закрытые шторы в маленькую душную комнату, то увидел бы худого человека, стоящего возле стола с пустым стаканом в руке и смотрящего в пол, туда, где всего каких-то три минуты назад он очнулся от страшного сна.
        Наверное, тогда этот кто-то подумает, что человек в комнате болен, потому что лицо его бледно, а тело блестит от испарины. И если этот кто-то окажется, по странному стечению обстоятельств, сведущим в магических делах и знающим особенности трансформации оборотней, он поймет, что этой ночью что-то пугающе человеческое и сильное вытолкнуло волчью сущность, не дав ей даже возможности побороться за своё место в этом худом и бледном теле.
        Но никто не сможет заглянуть сквозь плотно закрытые шторы. Потому что к этим окнам никто не приходит по ночам просто так.

        Глава 1
        Мы

        Это была, наверное, самая удивительная зима в моей жизни. Никогда прежде, - разве что будучи совсем маленьким ребёнком, - я не открывала для себя столько нового. Никогда прежде мне не приходилось так круто менять свою жизнь и так серьёзно задумываться над тем, что творится внутри меня.
        Ещё не закончился ноябрь, а я уже почти наизусть знала лес, где стоял домик Силланта, и дорогу к нему. Мне довелось пить настоящую родниковую воду, обжигающе холодную, но такую живительную, особенно после долгой ночи скитаний по тяжёлому, заснеженному лесу. Я встречала мелких зверьков и зверей покрупнее, вроде лисиц, которых раньше никогда не видела в естественной среде обитания, только в зоопарке да на картинках. Я слышала шорохи под снегом, возле земли, и внутри деревьев, странные, непонятные, пугающие и завораживающие одновременно. Я видела бесчисленное множество звёзд, и даже тех, что никогда не смогла бы заметить, имея обычное человеческое зрение. Я знала отличие между запахом ели и пихты, еловой и сосновой шишки.
        Всё это стало к середине декабря таким же естественным для меня, каким был шум машин на далёкой улице и запах утреннего кофе, проникающий сквозь сон. Границы моей реальности расширились. И я, словно двухлетний малыш, трогая, нюхая и пробуя, познавала всё то новое, что предоставила мне судьба.
        В лес я уходила едва ли не каждый вечер. Нередко мы с Ладой встречались и вместе мчались по заснеженным полям, пролескам, узким тропкам и широким дорогам. Иногда сворачивали, чтобы взглянуть на какую-нибудь деревеньку или полюбоваться красивым видом. Затем некоторое время бродили по спасительному лесу, изучая его, знакомясь с ним всё ближе и ближе. А потом непременно навещали Силланта.
        Мы сами толком не понимали, зачем нам эти еженощные путешествия и прогулки по лесу. Возможно, нам просто хотелось через познание окружающего понять самих себя. Мы были объединены общей тайной, способности наши были похожи - уже одно это сближало. А время, проведённое вместе, ещё больше укрепляло эту связь. Мне казалось, что в моей жизни появился новый родной человек, сестра, которой раньше не было. А лес и избушка Силланта стали вторым домом, где, спустя всего каких-то пару месяцев, я чувствовала себя так же уверенно и комфортно, как в квартире, где мы жили с мамой.
        Что же касается моей жизни с мамой, то и здесь произошли серьёзные перемены. Перед самым Новым годом домой со службы вернулся отец. Он был контрактником и большую часть года проводил на Севере, но когда ему давали отпуск, приезжал домой на месяц. Мы с мамой всегда с нетерпением ждали этой встречи. В день приезда готовили его любимое блюдо. Заранее покупали маме новое платье. Она надевала его перед встречей и прихорашивалась, как перед первым свиданием. Ей хотелось, чтобы прямо с порога муж порадовался тому, какая красавица-жена ждала его столько месяцев дома, и чтобы он ни на секунду не усомнился, что возвращение домой - это счастье.
        Долгая разлука не становилась тягостной ни для папы, ни для мамы. Оба были людьми дела, больше семейных забот их интересовало то, чем они занимались по жизни: папа всегда хотел быть военным, а мама отдавала всё свое время и внимание детям. Поэтому когда папе нужно было ехать, мама отпускала его, прекрасно понимая, как это для него важно. Его отсутствие позволяло ей без лишних забот заниматься своим любимым делом.
        Им случалось видеться довольно часто: каждый во время своего отпуска без всяких сомнений ехал туда, где его ждала вторая половинка. Какими бы одиночками ни были люди, всё же расставание заставляет тосковать по тому, кого любишь. А когда ты однолюб, тоску эту ничем невозможно заглушить, кроме встречи.
        С возрастом, однако, у обоих накопилась усталость. Они многое отдали своему делу и слишком мало времени провели вместе. Понимая, что молодость понемногу заканчивается, что пора бы пожить для себя и семьи, они уже несколько лет с нетерпением ждали, когда же, наконец, папа выйдет на пенсию. В этом году ему исполнилось сорок пять, и теперь он мог переложить бремя заботы о себе на государство, став законным пенсионером.
        По этому поводу в Новый год у нас был настоящий пир: лучшее мамино платье, лучшие блюда, лучшие подарки, искреннее веселье и такие же искренние слёзы радости. Правда, состоялся пир только днём, первого января, потому что праздничную ночь мне пришлось провести в лесу, воя на полную луну и зарываясь в снег в поисках мелкой добычи.
        Мама, пытаясь сохранить отца от моей тайны, а меня от горьких мыслей, сказала мне, что он приедет только первого числа, тогда мы и отпразднуем. А папе, когда он, раскрасневшийся от холода, в костюме Деда Мороза, радостный и с огромными сумками подарков на спине, ввалился в квартиру за три часа до полуночи, призналась, что обманула меня, но только ради того, чтобы провести эту ночь с ним и при этом дать возможность ребёнку спокойно отпраздновать с друзьями, как и было запланировано.
        Я не обиделась на маму, когда узнала. Это её решение показалось мне наилучшим. Тем более что она почти не солгала: я действительно проводила время с друзьями. Лада в эту ночь тоже убежала из дома, сообщив своим родителям, что будет со мной.
        Другими словами, этот Новый год не был похож ни на один предыдущий. Не обошлось в нём и без волшебства.
        Ближе к трём часам утра мы с Ладой добрались до избушки Силланта, уже более-менее обретя человеческое сознание, но пока оставаясь в образе волков. Там нас ждал настоящий сюрприз: вкусный ужин, апельсины, шоколадные пряники и горячий травяной чай. Мы вернули себе человеческий облик и до самого рассвета просидели у окна, наслаждаясь уютом, в полутьме слушая истории Силланта о новогодних чудесах и глядя в окно, где серебрился в лунном свете снег, а вокруг полянки стояли самые настоящие, одуряюще пахнущие хвоей ели.
        Именно тогда я поняла совершенно ясно, кем видит нас обеих наш Учитель.
        Многим присутствие двух девушек в доме взрослого мужчины могло бы показаться - и казалось, - по меньшей мере, неправильным. Но для нас всё было иначе. В глазах Силланта мы были просто детьми, любопытными малышами, которых ему, древнему старцу, нравилось обучать всему тому, что он хорошо знал сам: магии, устройству волшебного мира, мудрости. Слушая сегодня истории Мага, я заметила, что взгляд его во время повествования становится абсолютно таким же, какой бывает у старых нянюшек, рассказывающих сказки детям: добрым, немного лукавым, лучистым.
        Вот почему в этом домике в лесу, ночью, наедине со столетним Магом мне было спокойно: здесь я вновь могла почувствовать себя ребёнком. Лада же, несмотря на огромную разницу в возрасте, воспринимала Силланта скорее как старшего брата, чем как деда. Отчего в её глазах порой ясно читалась нежность, когда она наблюдала, как Маг готовит нам чай или каждый раз сдувает пыль с взятой с полки книги, независимо от того, успела ли она там накопиться.
        «Всё потому, - думала я, - что Маг оказался первым, кто взял её под свою защиту после того, как погиб Гриша. В какой-то степени Силл заменил близкого друга».
        Каким бы ни было наше отношение к Учителю, мы чувствовали себя спокойно рядом с ним, а его дом, как никакое другое место в мире, позволял окунуться в атмосферу нового для нас, манящего мира волшебства. Особенно сегодня, в новогоднюю ночь.

        Когда рассвет ещё не коснулся тёмного неба, а луна едва просвечивала из-за густых ветвей, Силлант вдруг позвал нас выйти наружу. Закутавшись в тёплые накидки, мы ступили за порог. Свежее дыхание леса и крепкий морозец взбодрили. Лада хотела было что-то сказать, но Силл поднял руку, призывая к тишине:
        - Слушайте внимательно! - негромко произнёс он.
        Глаза его при этом сияли так, словно он делился с нами какой-то невероятной тайной. Мы прислушались. Человеческое ухо улавливало намного меньше, чем волчье, но здесь, в лесу, в Новогоднюю ночь, стояла такая благодатная тишина, что, кажется, можно было услышать мягкую поступь лисицы, вышедшей на охоту. Но не было слышно даже его. Молчала деревня в низине. Лишь лёгкий ветерок изредка шептал на ухо, напоминая о себе.
        Мы недоумённо посмотрели на Мага. Тот всё так же негромко повторил:
        - Слушайте!..
        Мы вновь обратились в слух. И вдруг странный звук, довольно неожиданный здесь и сейчас, звенящий, как сама тишина, и такой же растянутый во времени, как она, заставил нас замереть в неподвижности. Лишь спустя секунды напряжённого вслушивания я поняла, что это похоже на скрип сапог по свежему снегу. Огромных сапог медленно идущего человека. Но человек ли это? И правда ли это скрип сапог?
        На лице Силланта я увидела улыбку, а Лада словно бы была отражением меня самой: она вслушивалась в далёкий шум, и при этом на лице её читалось недоумение.
        Звук продолжался, не стихая и не становясь громче. Ещё некоторое время мы постояли на пороге, а затем, окончательно замёрзнув, вернулись в тёплый дом.
        - Что это было? - тут же спросила Лада.
        - Мороз, - просто ответил Силлант, улыбаясь так таинственно, словно приготовил для нас хороший подарок, а мы должны угадать, какой именно.
        - Я не про это… - попыталась отмахнуться подруга, но Силл так выразительно посмотрел на неё, что она передумала продолжать.
        - Мороз? - переспросила я.
        - Мороз, - подтвердил Маг, а затем добавил. - Студенец, Морозко.
        Знакомое слово вызвало воспоминание об одной из любимых сказок.
        - Морозко? Ты хочешь сказать, что…
        Маг кивнул:
        - Только что вы слышали, как идёт по снегу тот, кого издавна считают духом Мороза и Стужи.
        - Так это правда был скрип сапог? - удивилась Лада.
        Силлант снова кивнул:
        - И немаленьких сапог. Он велик настолько, что увидеть его невозможно. Только если он сам этого не захочет. Он бродит по лежащим под снегом полям и лесам, охраняя, проверяя, приглядывая. Следы за собой он заметает, чтобы никто не мог найти по ним его жилище. И пусть он остается невидимым, но услышать его можно, если в нужное время и в нужном месте, таком, как этот лес, богатый магией, внимательно прислушаться.
        Мы изумлённо глядели на Мага, не понимая, говорит ли он правду или рассказывает очередную сказочную историю. Маг загадочно улыбался.
        Видя, что мы не до конца ему верим, он вздохнул, предложил нам вернуться за стол и сказал:
        - Великие духи и существа - совершенно иной уровень. На их фоне мы, Маги, просто мелкие грызуны. Мы можем многое, а они этим многим являются. Они позволяют нам менять что-то, создавая и уничтожая. Мы думаем, что контролируем природу, а они и есть природа. Хозяин Мороза - не человек, не Маг. Он соткан из природных нитей, из холода, ветра и белого цвета. Он всегда и везде там, где есть снег, где царствует зима. Вам удалось услышать его, и я этому рад.
        Он вновь улыбнулся, а мы с Ладой, переглянувшись, посмотрели в окно, словно желая увидеть там, за собственными отражениями, за едва заметными елями, огромные красные сапоги, шагающие по зимнему лесу. Конечно, мы ничего не увидели. Но то, что мы слышали, осталось в памяти как маленькое чудо, ещё более приблизившее нас к таинственному, скрытому от посторонних глаз миру волшебства.

        Так прошел Новый год. Потом начались нелёгкие времена: подготовка к сессии, сдача экзаменов, утаивание от отца своей тайны и страх быть им обнаруженной ночью в волчьем образе в собственной комнате. Впрочем, университетские беды завершились почти безболезненно и вполне успешно, а семейной драмы удалось избежать самым удачным образом: отцу подвернулась выгодная сделка по покупке квартиры, и он, недолго думая, согласился.
        - Недвижимость - самое лучшее вложение денег! - утверждал он, а мы с мамой были полностью согласны.
        Сделка получилась выгодной в частности из-за того, что квартира находилась в доме на окраине, на первом этаже. Отец считал, что окраиной этот район останется недолго: город с каждым годом всё больше разрастался, и неподалёку уже наметили место для новостроек. Но пока что это намеченное место оставалось огороженным пустырём, за которым начинался пригородный лес, объездная дорога и железнодорожные пути. Мне всё это было только на руку, даже несмотря на то, что дорога до университета теперь занимала почти час. Зато отпадала необходимость шнырять по тёмным переулкам, скрываясь под стенами домов и избегая ярких фонарей. Теперь я могла, выпрыгнув в окно, беспрепятственно добраться до спасительных деревьев.
        В этой квартире я поселилась уже в конце января, а в начале февраля ко мне присоединились Лада и Патрик. Я предложила этот вариант, потому что прекрасно понимала, как тяжело прятаться от родных. Лада с радостью согласилась. Её родители некоторое время сомневались, считая, что учиться в университете и вести самостоятельную жизнь будет очень сложно. Но нам удалось убедить их в том, что вдвоём мы со всем справимся.
        Так мы поселились в небольшой двухкомнатной квартире в доме на окраине города. Ремонт тут был приемлемый, необходимую мебель тоже удалось раздобыть, а большего было и не нужно. Днём мы проводили время в университете, после учебы обязательно были какие-нибудь дела, а ночами волчьи лапы уносили нас в лес. Поэтому в обстановке квартиры нам вполне хватало двух кроватей, матрасов на полу, тёплых одеял, чтобы можно было спать в облике волка, некоторой самой необходимой техники, стола с несколькими стульями на кухне, а ещё лунного календаря на стене, чтобы не пропустить тяжёлые ночи. Настоящее волчье логово, которое очень скоро стало своеобразным убежищем, где мы могли собраться все вместе, впятером, если считать Патрика, обсудить какие-нибудь магические вопросы, да и просто поболтать и повеселиться.
        Все эти обстоятельства всё больше и больше погружали нас в новый мир. Мы учились управлять своими способностями и развивать их. Мы читали книги, слушали истории Пата и Силланта, впитывали новое, как губки, и никак не могли насытиться. Всё равно что дети, мечтавшие попасть в Страну Чудес, неожиданно очутившиеся в ней и узнавшие, что всегда были её частью.
        Силл и Патрик пытались предупредить нас, что всё не так радужно, как мы думаем, что на свете полно тёмных сил, которых следует остерегаться, что магией управлять очень сложно: это стихия, которую под контроль можно взять только тогда, когда проживёшь достаточно долго, чтобы научиться этому на собственном опыте. Но пока что эти мысли не укладывались у нас в голове. Мы находились в состоянии некоей эйфории, наслаждались тем, что являемся частью огромной тайны, тем, что мы вместе, и тем, что, судя по всему, имеем какое-то важное предназначение.
        На этом фоне я нередко забывала о том, что, в сущности, являюсь монстром. Каждую ночь моё тело трансформируется без моего согласия. Каждую ночь я вынуждена контролировать себя и своё сознание, а в полнолуние и вовсе теряю то и другое.
        О том, к каким бедам может привести моё превращение, я вспоминала только в минуты, когда оставалась одна. И тогда понимала, что действительно одинока. Да, вокруг меня есть друзья. Да, они всегда придут на помощь, когда это будет нужно. Но по-настоящему сблизиться с кем-то, стать частью чьей-то жизни я не смогу: мне всегда придется избегать чего-то, от чего-то прятаться, кому-то лгать. Иначе я стану ещё более одинокой.
        Такая тоска нередко накатывала в тёмном лесу, на краю крутого склона возле широкой реки. Там деревья расступались, оттуда открывался прекрасный вид на противоположный берег, на тёмные воды и на зависшую в синем небе серебристую луну.
        Так, этой зимой я хорошо познала ещё одну вещь: что чувствует одинокий волк, воющий на луну.

        Глава 2
        В мире падающих звёзд

        Одним чудесным февральским утром восемнадцать лет назад в палате роддома № 2 две молодые женщины увлечённо обсуждали способы приготовления настоящего грузинского плова. Ближе к полудню одну из них увезли на каталке, а несколько часов спустя она вернулась, прижимая к груди закутанного в пелёнки малыша.
        - Мой второй мальчик! - радостно сказала она, появляясь в палате и сияющими глазами глядя то на ребёнка, то на подругу, ещё только ожидавшую рождения первенца. - Муж ужасно обрадуется!
        Её соседка не могла сдержать улыбки. Она всем сердцем разделяла чувства женщины, с которой успела сблизиться за это короткое время. Но от слов про мужа на мгновение тоскливо защемило в груди.
        В её жизни всё было не так радостно. Семья грозилась вот-вот развалиться, и женщина надеялась, что рождение ребенка спасёт то, что ещё можно было сохранить. Но надежда эта была хрупкой. Такой же хрупкой, как краснощёкий малыш на руках подруги, едва появившийся в этом сложном, наполненном разочарованиями мире.
        Женщина растроганно улыбалась, глядя на маленького мальчика. И именно в эти секунды она пообещала себе, что в любом случае, каким бы ни было будущее, постарается быть самой лучшей мамой на свете.
        Начинать выполнять обещание ей пришлось спустя всего два дня, когда появилась на свет её дочка. Она со всей уверенностью приступила к делу, дав себе слово никогда не отступать.

        Алиса чувствовала себя самой счастливой на свете. Такое с ней бывало очень часто, и она любила это состояние, потому что тогда всё преображалось: она сама становилась ещё красивее, люди вокруг неё - ещё любимее, а мир, несмотря на погоду, словно бы одевался в яркие краски, стараясь соответствовать настроению девушки.
        Всё это было исключительно чудесно, а чудеса Алиса просто обожала. Особенно сегодня, в субботу, в день своего рождения.
        Всё утро она провела с семьёй. Мама приготовила праздничный обед и любимый Алисин торт. Папа купил где-то небывалых размеров плюшевого медведя и преподнёс его восхищённой девушке, которая всегда мечтала о таком, но ей постоянно твердили, что она слишком взрослая для мягких игрушек, и с этим приходилось мириться. Зато теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, она, по словам папы, стала «настолько взрослая, что не грех и в детство вернуться».
        Чтобы подчеркнуть серьёзность даты, помимо плюшевого медведя, родители подарили девушке сертификат на обучение в автошколе, а младший брат на карманные деньги купил букет алых роз.
        В общем, всё шло как надо. Алиса была счастлива, сияла от восторга и радости и предвкушала не менее чудесный вечер с друзьями.

        Мама Алисы тоже была счастлива. Её дочке, её маленькой девочке сегодня исполнилось восемнадцать лет. И женщине очень хотелось надеяться, что она с достоинством выполняет своё обещание: быть самой лучшей мамой на свете. Может быть, где-то в мире существовали мамы и получше, но всё же мама Алисы с гордостью причисляла себя к одним из самых-самых. Ведь если ребенок искренне радуется дню рождения, если он светится от счастья, если ему хорошо в кругу семьи, значит, мама всё сделала правильно, верно?
        Ей удалось сдержать обещание. И пусть прежняя семья всё же не удержалась на тонкой ниточке, пусть первый муж ушёл, оставив женщину одну с ребёнком, испугавшись ответственности и выбрав другой, более лёгкий путь, - пусть так. Жизнь продолжилась. И в какой-то степени стала даже лучше. Молодой маме посчастливилось встретить человека, который не побоялся взять ответственность не только за своих будущих детей, но и за того ребёнка, который уже жил на свете. Он не постеснялся после нескольких лет воспитания назвать этого ребёнка своим. И лучшей наградой ему было то, что ребёнок этот, зная, что был рожден совсем от другого человека, всё же искренне называл его, растившего и воспитавшего, папой.
        Мама Алисы была счастлива. Но это было лишь начало пути. Теперь ей предстояло помочь дочери найти своё место во взрослой жизни, предстояло вырастить счастливого сына, а потом, если повезёт, стать самой лучшей бабушкой на свете.
        И она со всей уверенностью продолжила дело, потому что дала себе слово никогда не отступать.

        Вечером виновниками торжества стали сразу двое: Алиса своевременно и Серёжа с лёгким опозданием. Он был на пару дней старше Алисы, поэтому нередко они справляли дни рождения вместе, собираясь с общим кругом друзей. Так было веселее и практичнее, хотя, конечно, на таких празднествах больше всего внимания всё же уделялось Алисе, потому как она его больше и привлекала.
        Вот и сегодня центром праздника была Алиса, несмотря на все её попытки сделать главным друга.
        - Я хочу поздравить Серёжу!.. - говорила она. - Как Серёжа скажет, так и будет!.. Серёже самый большой кусок пиццы!..
        Её активность в отношении друга, конечно же, акцентировала внимание на ней самой. Юноша не возражал, потому что его такое внимание не привлекало, и он готов был всецело отдать его Алисе. Ему нравилось видеть, как она улыбается, как задаёт тон происходящему, как рассыпает вокруг себя искры счастья, горевшего в ней самой каким-то волшебным огнём.
        Мы собрались в нашем логове. Навели там порядок, чтобы было похоже на квартиру, а не на сарай. Позвали, помимо всех остальных, ещё и Матвея. И так, вшестером играли в «Кто я?» с приклеиванием бумажек на лоб, ели пиццу, слушали музыку, да и просто веселились, как если бы были самыми обычными людьми.
        Но всё же ни разу за вечер нам не пришлось забыть о том, что мы совсем не обычные люди. Сначала Матвей очень долго пытался понять, зачем нам на стене лунный календарь. Потом Полина несколько раз с первого вопроса угадала, прочитав мысли, кто ей был загадан. Поэтому мы исключили подругу из игры и доверили ей придумывать слова для «Крокодила». В какой-то момент Алиса, задумавшись над тем, кого ей загадали, незаметно для себя самой поднялась в воздух на несколько сантиметров. К счастью, Матвей в это время спорил с Ладой: она загадала ему актёра, которого он не знал, и тем самым нарушила, как казалось юноше, правила. Лада была возмущена, потому что, по её мнению, Дэвид Тьюлис должен быть известен всем, кто хоть капельку уважает истории о «Гарри Поттере».
        Пока они пытались вразумить друг друга, Серёжа спохватился и потянул Алису вниз. Это оказалось очень вовремя: едва она коснулась матраса и вернулась из размышлений к реальности, Матвей повернулся в её сторону и спросил:
        - Вот ты, как человек независимый и центральный, скажи мне, пожалуйста, ты знаешь, кто такой Дэвид Тьюлис?
        - Как человек нецентральный и зависимый, говорю: это тот, который играл Люпина, - ни секунды не думая, ответила Алиса, принимая самый невинный вид.
        Матвей даже на мгновение потерял дар речи: он не ожидал, что эта девушка, которая в жизни не интересовалась подобными фильмами и книгами, будет знать загаданного ему актёра.
        Алиса, увидев изумление на его лице, произнесла слегка извиняющимся тоном, указывая длинным красивым ногтем то на меня, то на Ладу:
        - Они нам с Полиной давно все уши прожужжали. Я тебе не только актёрский состав пересказать могу, но и порядок глав в каждой книге.
        Матвей закатил глаза, а мы с Ладой, словно по сигналу, налились краской. Но тут же мне пришла в голову мысль о том, что быть горячим фанатом - не недостаток, а очень даже достоинство, поэтому я, стараясь сделать голос как можно более язвительным, с упрёком сказала, для убедительности строго качая указательным пальцем:
        - Хорошие книги и фильмы нужно знать! Хороших актёров тоже. Поэтому стоит чаще к нам прислушиваться, чтобы узнавать что-то важное и полезное.
        Тут я, наверное, перегнула палку, потому что Лада, сидящая рядом, пихнула меня ногой.
        Матвей не стал ничего отвечать на такое заявление, тем более что Алиса вдруг торжественно воскликнула:
        - Кажется, я поняла, кто я! Ещё один, последний вопрос…
        Игра продолжилась, но спор не был забыт. Когда на следующем круге мы вновь назначали друг другу образы, Матвей с недоверием отнёсся к тому, что для него придумала Лада, а та, не желая смягчаться, назначила ему образ совсем уж малоизвестного актёра.
        Вечер был весёлым, но закончиться ему предстояло очень скоро: мы условились разойтись не позже десяти, чтобы не подвергать никого опасности. Поэтому в половине десятого Алиса объявила Серёже, что уже поздно и пора бы домой, Полина горячо с ней согласилась, а Матвею, собственно, ничего больше и не оставалось.
        Все они дружно собрались, вызвали такси и разъехались по домам. А мы с Ладой остались наводить порядок и готовиться к наступлению полуночи. Луна была ещё только в первой фазе, поэтому Ладе сегодня ничего не грозило, а вот мне деваться было некуда.
        Однако подруга обратилась в волка по собственному желанию. Сегодня была суббота, и ничто не останавливало нас перед тем, чтобы пробежаться по морозному заснеженному лесу, а затем провести пару уютных часов в тёплой хижине Силланта.

        Алиса предложила Серёже немного прогуляться. Было уже темно, но с другом девушка чувствовала себя в безопасности. Кроме того, ей хотелось побыть с ним сегодня наедине: ведь этот праздник принадлежал только им двоим. Весь день они делили его с другими, и теперь оставалось всего несколько праздничных часов, чтобы успеть посвятить их себе.
        Девушка попросила таксиста высадить их на Центральной Площади. Здесь ещё стояла большая наряженная новогодняя елка и светились разноцветными огнями ледяные скульптуры и горки. Народу было немного: пару десятков любителей ночных прогулок и зимних забав. Были даже дети, но в основном то тут, то там виднелись группки взрослых, болтающих, смеющихся и пьющих горячий кофе.
        Выйдя из тёплой машины, Алиса с особенным наслаждением ощутила, как окутывает её морозный воздух. В такой чудесный день он не казался ей враждебным, а воспринимался, скорее, как ещё один, очень необычный, но всё же подарок. Её обнимала сама зима, сама природа, и холод этих объятий был совсем не страшен. С неба падали, медленно кружась, снежинки, вокруг мерцали огни, слышался смех, а рядом был самый близкий друг, такой же надёжный, как лёд на пруду в тридцатиградусный мороз.
        - Пойдём, - сказала девушка негромко, взяла Серёжу за руку и потянула вперёд, на другой конец площади, каскадом широких ступеней спускающейся к мосту, ведущему на пруд.
        Юноша некрепко сжал тонкую лёгкую ладонь, боясь причинить боль, и пошёл рядом. Алиса оглядывалась по сторонам и улыбалась, радуясь всему вокруг. Ей очень хотелось делиться своей радостью с другом, поэтому она постоянно на что-то обращала его внимание:
        - Смотри, как ёлка переливается!.. Ой, так забавно малыш с горки скатился… Слышишь, музыка где-то играет? Знакомая песня!.. Такая борода у парня смешная!.. О, видишь самолет? Как будто звёздочка!
        Серёжа смотрел, слушал, улыбался, иногда отвечал. Ему было спокойно. И он был рад. Он всегда радовался тому, что дни рождения у них были рядом. Из-за этого он ощущал странное родство с этой девушкой. Ему нравилось разделять с ней этот праздник, нравилось осознавать, что они в эти несколько дней могут быть вместе: вместе веселиться, смеяться, вместе быть счастливыми.
        Сегодня он ощущал это особенно остро. Он что-то чувствовал. Что-то странно тёплое и нежное, но боялся признаться себе в этом, потому что в глубине души понимал, что если чувства его не будут взаимными, это окажется слишком больно, сломает его и, в сущности, перечеркнёт всю его жизнь.
        Раньше они были детьми, и им было просто весело в компании друг с другом. Повзрослев, они чувствовали себя братом и сестрой. Потом в жизни Алисы стали появляться другие. Серёжа ревностно, но издалека следил за ними, находясь в полной убеждённости, что ревность его вызвана опасениями за Алису, как за сестру. Но теперь, когда она была абсолютно свободна, когда он, наконец, почувствовал себя частью её жизни, когда ощущение счастья кружилось вокруг вместе с лёгкими снежинками, он начал понимать, что испытывает к этой девушке нечто большее, чем братские чувства.
        И лишь только эта мысль зацепила его, как чей-то высокий голос грубо оборвал плетущуюся ниточку важного осознания в его душе и заставил отвлечься.
        - Эй, Курпатов! Серёжа!
        Оба обернулись. Голос был явно женским, и Алисе он не понравился.
        Из компании ребят, мимо которой они только что прошли, даже не заметив, оторвалась хрупкая тень и двинулась к ним. Скоро стало понятно, что это девушка, примерно их возраста. В пальто, которое по такой погоде явно предназначалось для поездок на машине, в сапогах с высоким голенищем и на каблуке, в коротком платье, едва видневшемся из-под полов пальтишка. Очень длинные, высветленные, почти белые волосы были разделены прямым пробором и красивым изгибом лежали на плечах и спине. Когда она подошла, воздух наполнился ароматом ментоловых сигарет и древесного парфюма.
        Макияж и улыбка на лице незнакомки были безупречны, и Алиса совершенно потерялась в догадках, не понимая, откуда эта журнальная красотка может знать Серёжу. Ей стало чрезвычайно любопытно, и, предвкушая интересный разговор, она хитровато прищурилась, как всегда делала, ожидая узнать что-то личное и секретное.
        Серёжа не узнал подошедшую девушку. Та заметила это по выражению его лица и искренне изумилась:
        - Ты не помнишь меня? Ирина! Из лагеря! Пять лет назад! Ну?
        Она выжидающе посмотрела на юношу, и он вспомнил. Хотя так старался больше никогда этого не делать.
        Ирина была первой мальчишеской любовью Серёжи. Однажды они оказались в одном отряде в летнем лагере. В то время она, конечно, выглядела менее эффектно, но уже умело пользовалась косметикой, имела привлекательную фигурку и милое лицо. Свои волосы у неё были русые, тогда она ещё не решалась обсцвечивать их, но вот за прямотой пробора и ровностью кончиков следила внимательно.
        Пока все остальные делали зарядку, она прихорашивалась, стараясь создать идеальный образ. Поэтому во время завтрака, да и вообще в течение дня, а особенно на дискотеках казалась красивее всех остальных девочек в отряде.
        Приглянулась она тогда многим парням. С её внешностью это было совсем не сложно. Ей это нравилось, да и вообще - привлечение молодых людей было любимым занятием Ирины. Уже в тринадцать лет. Это сейчас Серёжа понимал, что в её семье, вероятно, было что-то не так с воспитанием, но тогда причины такого поведения были ему не важны. Он, как и многие, повёлся на её свободное поведение и влюбился по самые уши. Тогда ему казалась, что это навсегда.
        Будучи от природы крепким и сильным, Серёжа с легкостью добился того, что оказался к ней ближе всех остальных мальчишек в отряде. И долгое время не замечал, что им просто ловко пользуются.
        Он носил пакеты, которые Ирине привозили родители, поднимал её на руках на второй этаж, отдавал все фрукты с полдника и многое из того, что ему самому привозили. Не раз ввязывался в драку с другими ребятами только потому, что Ирине мог не понравиться чей-то взгляд.
        «Вот идиот,» - подумал он сейчас, вспоминая всё это.
        Но тогда он совсем не ощущал себя идиотом. Тогда он чувствовал себя настоящим мужчиной, защитником. Тем более что Ирина часто говорил ему так: «Ты мужчина! И как мужчина, ты должен исполнять все пожелания женщины, заботиться о ней, охранять её. Ты ведь мужчина?». Серёжа соглашался и продолжал делать то, что от него требовали, получая взамен только возможность находиться рядом. Однажды он попытался взять Ирину за руку на прогулке, но она не позволила ему, объяснив это тем, что он слишком невежественен и многого хочет.
        Впрочем, на дискотеке он мог во время медленного танца обнять девушку, но потом она сразу же выскальзывала из его рук и отходила в сторону. Он считал её тогда недотрогой и только гораздо позже понял, что она просто хорошо знала себе цену.
        Когда смена закончилась, они разъехались. Серёжа думал, что между ними всё останется по-прежнему, поэтому звонил и писал ей. Но она ни разу не согласилась на встречу, ответы её становились всё более односложными и простыми, а вскоре и вовсе перестали приходить. Спустя пару месяцев Серёжа окончательно убедил себя, что всё это было лишь игрой. Скоро чувства его совершенно остыли, тем более что рядом опять оказалась Алиса, такая родная и естественная. Она, сама не осознавая, заполнила ту пустоту, которая появилась было после Иры, а потом и вовсе стала единственным сокровищем его сердца, которое он не променял бы и на тысячу таких Ирин.
        Их вообще нельзя было сравнивать. Ирину стоило забыть. И это у Серёжи благополучно получилось.
        И вот она. Снова. В тот момент, когда он так счастлив рядом с Алисой. Зачем она тут?
        Из вежливости всё же надо поздороваться.
        - Привет. Узнал, - сказал он без всякого энтузиазма в голосе.
        Губы внимательной Ирины на мгновение странно скривились, но потом вновь появилась милая улыбка. Девушка посмотрела на спутницу Серёжи, отчего идеальные брови её бесцеремонно поползли вверх. Алиса, которая не сводила глаз с незнакомки, сочла это за комплимент.
        Ирина вновь перевела взгляд на юношу.
        - Как твои дела? - спросила она.
        - Отлично, - ответил он. - А твои?
        Ему было не интересно, но мама его хорошо воспитала.
        - Чудесно! - заверила его девушка, кокетливо поправляя прядь волос. - Мы тут с ребятами отдыхаем.
        Она повернулась к своей компании и крикнула:
        - Ребят! Это Серёжа, мой друг!
        Несколько юношей и девушек из компании Ирины хором прокричали что-то приветственное. Алиса заметила в руках некоторых из них банки пива, которое было запрещено пить в общественных местах.
        - Может, присоединитесь? - хитровато спросила Ира.
        - Нет, спасибо, - всё так же без энтузиазма ответил Серёжа.
        Парню хотелось, чтобы Ирина поскорее ушла и оставила в покое его и Алису. Им не о чем было разговаривать. Чтобы ускорить момент расставания, он сказал:
        - Ты прости, мы тут…
        - Представь же нас! - внезапно игриво прервала его Ирина, бросая на Алису очередной взгляд выразительных карих глаз, обрамлённых длинными накладными ресницами.
        Серёжа посмотрел на Алису. Та пожала плечами: мол, тебе решать, - и с интересом стала ждать продолжения. Юноша вздохнул и нехотя произнес:
        - Алиса, это Ирина. Мы с ней познакомились в летнем лагере. Ирина, это Алиса, моя…
        И тут он запнулся. Внезапно такой большой и уверенный в себе Серёжа растерялся, потому что понял, что не может подобрать подходящего слова. Он уже не мог назвать Алису подругой, потому что всего несколько минут назад понял, что она значит для него намного больше. И совершенно точно он пока не мог сказать, что это его девушка - неизвестно, как на это отреагирует сама Алиса, а он совсем не хотел разозлить или обидеть её. Что же сказать? Сестра? Знакомая? Вот это точно будет обидно.
        И хотя мысли эти пронеслись в голове Серёжи за какие-то доли секунды, обе девушки всё же заметили заминку в его словах. Алиса с нетерпением ждала продолжения, потому что совершенно точно знала, какой выбор сейчас происходит в его голове, и ей было очень важно знать, кем считает её этот милый, такой родной и такой любимый Серёжа.
        Ирина тоже сразу поняла, в чём дело. Но ей этот парень всегда казался слишком глупым, поэтому трудности его выбора она сочла следствием недалёкости ума, а не смешения внезапно вспыхнувших чувств.
        Юноше нужно было отвечать. И он ответил, выбрав единственно верное, как ему показалось, решение. Просто повторил последнее слово:
        - Моя.
        Лицо его при этом вспыхнуло, но он постарался взять себя в руки. Идеальные брови Иры опять поползли вверх. Такого она не ожидала.
        «Действительно глуповат,» - подумала она, и поняла, что дальше продолжать разговор им не за чем.
        - Приятно познакомиться, - бросила она Алисе, и вновь перевела взгляд на Серёжу. - Что ж, рада была повидаться! Не буду вам мешать.
        Мгновение она помолчала, словно что-то обдумывая, а потом добавила, придав голосу неприятной томности:
        - Будет скучно, звони. Номер мой ты знаешь. Он с тех пор не поменялся.
        И ушла, на ходу поправляя и без того идеальные волосы.
        И только тут Алиса поняла, что не дышит. Волна жара прокатилась по её телу после ответа Серёжи. Это было что-то сильное, важное. И очень-очень нужное. Колени её стали ватными, сердце забилось чаще, она готова была расплакаться, чего с ней давно уже не случалось.
        Но последняя фраза Иры стала глотком холодного воздуха: вернула чувства и позволила взять себя в руки.
        «Кукла разукрашенная!» - с возмущением подумала Алиса, сверля спину уходящей девушки. - «Знаем мы таких! Только снаружи хорошенькая, а внутри - пуф! - ничего».
        Она подняла руку, жестом сопровождая свою мысль: пуф! - и сжатый кулак мгновенно превратился в распахнутую ладонь.
        И в этот же момент порыв ветра яростно взметнул красиво уложенные волосы Иры и так закрутил их, что те всего за пару секунд превратились нечто, больше похожее на птичье гнездо. Девушка закричала и запричитала, стараясь привести себя в порядок. Её друзья дико загоготали, а Алиса усмехнулась, изумляясь при этом странному совпадению.
        Правда, уже через секунду ей надоело это зрелище. Хотелось уйти отсюда. Она почувствовала себя усталой и, кажется, начинала всё-таки мёрзнуть.
        - Пойдём, - тихо сказала она Серёже, беря его за руку и уводя подальше от этой неприятной встречи.
        Всё это время Серёжа молчал. Его лицо до сих пор горело. Юноша был настолько погружён в свои мысли, что даже не заметил, как ветер спутал волосы его знакомой. Он был весь в себе, боясь выходить. Боясь вернуться и понять, что сказал что-то не то, что Алиса обиделась или разозлилась, что она, быть может, даже смеётся над ним из-за его глупого вида.
        Но вот она взяла его за руку. Взяла крепко и уверенно. И что-то растаяло внутри. Страх прошел. Сердце опять забилось, словно бы с новой силой, быстрее и радостнее.
        Он сделал над собой усилие и сказал:
        - Лись, я…
        Но она не дала ему договорить. Ей это было не нужно. Да и ему тоже. Всё важное уже было сказано, теперь надо было немного помолчать вместе.
        - Обними меня, - попросила девушка.
        Одной рукой Серёжа осторожно обхватил её за плечи. Алиса прильнула к нему, и они медленно пошли по дороге вниз, глядя на огни на дальнем берегу пруда и думая о том, что день сегодня действительно чудесный. Несмотря ни на что.

        У подъезда они остановились. Во дворе было пусто, тихо и призрачно светло. Он освещался несколькими фонарями и многочисленными окнами домов.
        Где-то в отдалении слышался мерный гул машин. Редкие деревья роняли на белоснежное поле размытые синеватые тени. С неба падали лёгкие снежинки, кружась в жёлтом свете фонаря, словно в безмолвном волшебном вальсе.
        В эти минуты им казалось, что они остались совсем одни. Одни во вселенной. В мире падающих холодных звёзд. В сердцах друг друга.
        - Хороший праздник получился, - сказала Алиса, стараясь, чтобы голос её звучал как можно мягче, иначе он мог сломать этот хрустальный, сверкающий, мерно шепчущий мир.
        - Да, - негромко ответил Серёжа.
        - С Днём рождения тебя! - улыбнулась девушка, глядя снизу вверх в карие глаза юноши.
        - И тебя. Сегодня твой праздник.
        - Наш праздник. И у меня есть для тебя ещё один подарок.
        Она всё решила по пути домой.
        - Подарок? - искренне удивился Серёжа, вспоминая теплый свитер, который Алиса подарила ему два дня назад.
        - Да, - ответила девушка, не сводя с него глаз и всё так же тепло улыбаясь, - подарок.
        И только когда она привстала на носочки и приблизила к нему лицо, он понял, что именно решила подарить ему девушка. Когда она легко коснулась губами его губ, он прикрыл глаза и осторожно обхватил её за плечи, прижимая к себе и желая продлить это мгновение как можно дольше.
        Снежинки таяли, касаясь их горячих щёк и носов. Одна опустилась на сомкнутые ресницы Алисы, и очень скоро по её щеке покатилась холодная капелька, словно слезинка.
        Девушка улыбнулась, не отдаляя лица, но поцелуй всё же прервался. Она вытерла морозную слезу тыльной стороной перчатки, а затем вновь взглянула на Серёжу. Он продолжал прижимать её к себе и не мог отвести взгляда от этого красивого лица, такого близкого сейчас, как никогда.
        Тут вдруг неожиданная и странная мысль пришла в голову Алисе. Одурманенный чувствами мозг запоздало сопоставил факты: ветер, взлохмаченные волосы…
        - Ну-ка, - сказала она, осторожно высвобождая одну руку из крепких объятий.
        Серёжа вопросительно посмотрел на неё.
        - Хочу кое-что попробовать, - пояснила девушка, и запрокинула голову, глядя вверх, на падающий с тёмно-синего неба хоровод снежинок.
        Так они ещё больше походили на звёзды.
        Алиса повела свободной рукой, несколько раз нарисовав в воздухе над собой круг и пытаясь как можно яснее представить, чего именно хочет добиться. Её догадка оказалась верной. Повинуясь движению руки, снежинки перестали падать хаотично: их словно бы подхватил поток ветра, и они полетели по спирали, кругами опускаясь на землю у ног единственных в эту ночь гостей тихого двора.
        - Кажется, у меня появился новый дар… - негромко сказала девушка, восхищённо глядя наверх.
        Серёжа и Алиса стояли теперь в центре волшебного белого кокона, словно фигурки, запертые в стеклянном шаре, наполненном гелем и искусственным снегом.
        Одни в мире падающих звёзд. И в сердцах друг друга.

        Глава 3
        Новенький

        - Иногда мне очень хочется поменять свой дар на какой-нибудь другой, более спокойный и не такой пугающий.
        Слова эти произнесла Полина. Она провожала нас на тренировку, потому что ей было по пути. И в дороге мы обсуждали то, что обсуждали в последние несколько месяцев почти каждый день: наши способности.
        Я заметила, как Лада с сомнением покосилась на подругу, явно не согласная с её мыслью. Мне тоже с трудом верилось, что дар читать мысли может быть пугающим.
        - Вы не понимаете… - огорчённо бросила Полина, даже не глядя на наши недоверчивые лица.
        Мы виновато потупились. Подруга выглядела настолько разбитой, что нам в этот момент и в голову не пришло упрекнуть её в очередном подслушивании мыслей, как мы обычно делали.
        - Это действительно очень страшно, - продолжила Полина, - знать, что думают другие! Во-первых, приходится постоянно контролировать себя, чтобы не заглядывать в мозг другому человеку; а во-вторых, никогда не знаешь, что делать с той информацией, которую уловишь.
        Она помолчала, хмурясь от собственных размышлений, а потом продолжила:
        - Нетрудно справиться, если это какие-то известные мне проблемы, от которых и так никуда не деться. Например, как у нас с вами. Вас подслушивать я уже привыкла, ваши мысли часто совпадают с моими, я могу их понять, и нередко мы всё равно обсуждаем их вслух.
        - Ну, знаешь ли!.. - попыталась возмутиться Лада, но тут же задумалась на мгновение и добавила: - Впрочем…
        Мы уже подходили к стадиону. Калитка была всего в каких-то тридцати метрах, но добираться до неё пришлось с трудом: огромные сугробы лежали справа и слева от узкой тропинки, сапоги то и дело проваливались и соскальзывали.
        Сейчас снег уже не шёл, но вчера ночью и сегодня утром он падал густо и беспрестанно. Несмотря на начало марта, февраль пока не собирался отступать. Серьёзных холодов уже не ожидалось, но и оттепелью ещё совсем не пахло. Зима в начале весны походила зиму декабрьскую: была легкой, пасмурной и какой-то сонно-утомлённой.
        За то время, пока мы гуськом пробирались к калитке стадиона, Полина успела закончить свою мысль и окончательно убедить нас в том, что дар её не менее страшен, чем наше оборотничество:
        - Когда дар только появился, мне было ужасно интересно, что думают окружающие люди. Но очень-очень скоро я поняла, что без надобности или без абсолютной уверенности в человеке никогда нельзя заглядывать в чужие мысли!
        Говорила она быстро и нервно, словно торопясь выплеснуть льющийся через край поток эмоций и переживаний.
        - Лишь один из пяти думает о чём-то хорошем: что надо не забыть позвонить маме, что наконец-то купил ребёнку подарок, что посмотрел отличный фильм - и всякие подобные житейские мелочи. Но у остальных либо творится полный хаос, который не разберешь, либо крутятся противные и ужасные мысли. Противные ещё пережить можно, хотя, конечно, остаёшься иногда в некотором шоке от людей, особенно когда натыкаешься на подробности их личной жизни…
        - Только нам их не рассказывай! - попросила я с опаской.
        - Нет, конечно! - отмахнулась Полина. - Меня больше пугают другие мысли. Не раз и не два мне попадались люди с дикой жаждой кому-то отомстить: начальнику, родственнику, просто знакомому. И в их голове крутились самые изощрённые способы мести. Я не знаю, что мне делать с такой информацией. Игнорировать? Попробовать прочитать лекцию? Пойти в полицию?.. Мне кажется, что, обладая таким даром, я должна принимать какие-то меры, когда узнаю о предстоящей грозе. Но с другой стороны, я понимаю, что помочь всем-всем - не в моих силах! Люди сами должны решать свои проблемы. Особенно если они житейские.
        Она поморщилась, словно от боли.
        - Невыносимо их слушать. Противные мыслишки противных людишек! Не понимаю, как ещё наш мир не развалился на части от всех этих гадостей? Как я сама еще не развалилась на части и не сошла с ума?!.
        Голос её задрожал и сорвался. Мы остановились как раз возле калитки. Не оборачиваясь, Полина сделала судорожный вздох. Затем ещё один, более спокойный. И ещё. Затем нажала на ручку, отворила дверь и обернулась к нам. Во взгляде её читалась невероятная усталость.
        - Это действительно страшно, - негромко произнесла Лада, с тревогой осматривая подругу. - Не понимаю, как ты всё выдерживаешь?..
        - Я очень стараюсь не слушать мысли других, - серьёзно ответила Полина. - Но постоянно контролировать себя тоже очень сложно.
        Она вдруг посмотрела прямо мне в глаза.
        - Тебе приходится контролировать свое сознание только по ночам, а мне - всё время, пока не сплю. А когда сплю, то вовсе ничего не контролирую: мозг сам по себе впитывает окружающие потоки информации. От этого часто снится всякая дрянь, и сквозь сон я вечно слышу чьи-то голоса. Благо ночью их не так много. Поэтому я, наверное, с радостью бы обменялась с тобой своим даром.
        Я не знала, что сказать в ответ. Всего пару минут назад мне казалось, что уметь читать мысли - это одна из самых безобидных способностей. Но теперь, глядя в глаза подруге, которая всего лишь полгода живёт с этим даром, я понимала, что совершенно не готова обладать подобной силой.
        - Мы что-нибудь придумаем, - с уверенностью произнесла Лада. - Наверное, существует какой-то способ научиться контролировать свои силы без особых проблем. Может быть, тренировками. Может быть, как-то по-другому. Мы обязательно узнаем у Силланта, что можно сделать.
        Полина кивнула:
        - Хорошо.
        Она постаралась улыбнуться, но улыбка получилась измученной.
        - Ты заходишь с нами? - спросила Лада, стремясь переменить тему.
        - Выйду через дальнюю калитку, - ответила Полина.
        Друг за другом мы вошли на стадион. Всё та же узкая и рыхлая тропинка вела ко входу в зал. Некоторое время мы шли молча, и спустя пару минут размышлений мне пришла в голову неплохая идея:
        - Аудиокниги, - сказала я. - Может быть, они помогут тебе отвлекаться от внешнего мира на улице?
        - А что, хорошая мысль! - поддержала Лада.
        Полина остановилась, обернулась, снова улыбнулась, уже чуть пободрее, и кивнула:
        - Хорошо, я попробую.
        В этот момент неподалёку громко заскрипела и распахнулась, скользя по вычищенной площадке, массивная дверь сарая. Оттуда с шумом вылетела и упала на снег связка старых досок. Пару секунд спустя показался Шур, тащивший мешок с каким-то тряпьём.
        - Добрый вечер, Александр Трофимович! - поздоровались мы.
        - Здравствуйте! - ответил он, бросая мешок на снег рядом с досками.
        - Решили навести порядок? - спросила я с любопытством.
        Тренер вздохнул, заглянул в открытую дверь сарая, почесал затылок и только потом сказал:
        - Мальчишки из младшей группы заметили крысу, когда доставали манекены. Уверены, что она тут действительно была. Говорят, сидела и глазела на них из темноты.
        Мы дружно поморщились: никто из нас крыс не боялся, но повстречаться с ними в темноте всё-таки было неприятно.
        - Вы её нашли? - с надеждой спросила Лада.
        - Нет пока, - ответил Шур. - Может, и нет никакой крысы. Это же мальчишки, дети - мало ли что может напугать их в темноте.
        Этим детям было лет по тринадцать. С трудом верилось, что в таком возрасте их может напугать в темноте воображаемое чудище.
        - В любом случае, - продолжил тренер, - я решил, что разобрать старый хлам будет полезно. Вот, выкидываю пока всё лишнее сюда, на днях приведу в порядок.
        Голос его прозвучал устало, да и сам он выглядел больным и измученным, почти так же, как Полина пару минут назад.
        - Вам помочь? - спросила Лада.
        - Нет, - тут же отозвался Шур добродушно, - сейчас ещё пару тюков выброшу и вернусь в зал, на тренировку. Остальное - потом. А вы заходите внутрь, ребята уже там.
        Он вновь скрылся в сарае.
        - Ладно, пойду, пожалуй, - сказала Полина и, обернувшись ко мне, добавила: - А ты не переживай так насчёт крысы и свитера. Это действительно всё мелочи, по сравнению с твоими ночными превращениями и полнолунием.
        Теперь уже она ободряюще улыбнулась мне. Я была слегка сбита с толку. О каком свитере она говорит? Да и из-за крысы я особо не переживала. Но подруга так вымученно улыбалась и была так несчастна, что я не стала ничего уточнять. Может, она с кем-то меня перепутала - кто знает, что действительно творится в её голове?
        Поэтому я просто с благодарностью кивнула и напомнила:
        - Попробуй аудиокниги. Надеюсь, поможет.
        - Надеюсь, - отозвалась она.
        Мы попрощались, и Полина зашагала по едва заметной тропинке в сторону дальней калитки.

        Тренировка, как всегда это бывало, позволила отвлечься от неприятных мыслей. Мы соревновались в стрельбе на меткость по мишеням. Каждый сам мог выбрать себе подходящее оружие: лук или арбалет. К оружию можно было взять наиболее привычные каждому из нас стрелы: из карбона, алюминия, фибергласса, текстолита или даже просто дерева. Первых в запасах тренера было понемногу каждого вида, а вот последних, особенно самодельных, три огромных ящика. Но именно они, вкупе с самодельными луками, создавали ту самую атмосферу фэнтезийной сказки, которая так нравилась Шуру и свою любовь к которой он сумел нам передать за эти несколько лет обучения.
        Поэтому мы дружно решили, что будем стрелять из самодельного деревянного лука самодельными деревянными стрелами. Было очень трудно, но весело. В конце концов, мне удалось победить всех остальных: из десяти выстрелов восемь угодили прямо в указанную область на мишени.
        Потом было немного теории о положительных и отрицательных качествах стрел из разных материалов, а также Александр Трофимович рассказал нам о новинках на рынке, показал картинки и видеообзоры на своём ноутбуке и даже дал задание определить для себя наиболее эффективный набор материалов для стрельбы и обосновать этот выбор.
        К концу тренировки в теле и голове возникла приятная усталость. Настроение было приподнятым. Сам Александр Трофимович, такой уставший и измученный до занятия, сейчас казался словно бы счастливым. Любимое дело, время, проведённое в компании ребят, которые стали тебе почти родными, - всё это отгоняло прочие заботы, заставляло на время отвлечься. Неведомая крыса и незапланированная уборка остались где-то на заднем плане, а главным было то, что происходило сейчас: общение, смех и удовольствие от того, что передаёшь кому-то свой опыт и свои знания и этот кто-то принимает их с благодарностью.
        Матвей с Ваней ушли первыми, а мы с Ладой задержались ещё на некоторое время, обсуждая домашнее задание. В куртках и с собранными сумками мы стояли в комнатке Шурупа спиной ко входу, сгрудившись вокруг ноутбука, где тренер искал нужную информацию.
        Громкий и неожиданный стук в дверь напугал нас. Мы все дружно обернулись и увидели странного незнакомца, стоящего в дверях и с любопытством нас разглядывающего.
        По первому впечатлению, он казался ненамного старше меня и Лады. Очень высокий, стройный, с резкими, но красивыми чертами лица он напоминал танцора балета. Волосы его были аккуратно уложены в лучших традициях кинематографа и в свете лампы блестели, словно покрытые лаком. Из-за узковатого разреза глаз казалось, что смотрит он прищурившись, словно изучая.
        Незнакомец был одет в длинное зимнее пальто, джинсы и темную водолазку с воротом, подчеркивающую стройность его тела и красоту лица. Одна рука его была спрятана в карман, а вторая, в перчатке, зависла над косяком, в который он постучал.
        Мы с Ладой молча смотрели то на него, то на тренера. Никогда прежде ни она, ни я не видели здесь этого молодого человека.
        - Здравствуйте! - сказал незнакомец, останавливаясь взглядом на Шуре. - Я слышал, вы обучаете стрельбе и мастерству владения мечом?
        Голос его был бархатным, очень приятным. Говорил он, слегка растягивая слова.
        - Здравствуйте! - вежливо отозвался Александр Трофимович. - Можно сказать и так. Вы хотите записаться?
        Незнакомец снисходительно улыбнулся, довольный, что о цели его визита догадались, и кивнул:
        - Да, хотел бы. Можно?
        - Конечно, - пожал плечами Шур. - Вы когда-нибудь прежде уже занимались чем-то подобным или хотите начать?
        - Я посещал секцию фехтования и борьбы, а стрелять из лука меня научили в детстве. Сейчас я просто не хочу терять навыки, поэтому рад был бы заниматься у вас.
        Шур задумался: сложно было понять, чему тут обучать человека, который и так уже обучен основным умениям. Но отказать без видимой на то причины было бы неправильно.
        - Хорошо. Давайте, посмотрим, что получится, - доброжелательно произнёс он, подошёл к шкафу и достал оттуда журнал для записей.
        Незнакомец переступил порог и замер, спрятав обе руки в карманы пальто. Мы с Ладой всё ещё продолжали молча наблюдать за происходящим. Пока тренер открывал книгу и искал нужную страницу, юноша снова посмотрел на нас и кивнул так, что это, скорее, было похоже на лёгкий полупоклон.
        Мы, слегка смутившись, постарались приветливо улыбнуться в ответ.
        - Как вас зовут? - спросил Александр Трофимович.
        - Савелий, - отозвался молодой человек.
        - Фамилия и отчество?
        - Серов. Отчества у меня нет.
        Рука тренера на мгновение зависла в нерешительности: обычно отчества могло не быть у людей с иностранными именами, но не с русскими. Но задавать лишних вопросов он не стал и просто продолжил:
        - Сколько лет вам сейчас?
        - Двадцать один.
        Шур закончил записывать, отложил ручку и, посмотрев на юношу, поинтересовался:
        - Могу я обращаться к вам на «ты», как ко всем своим ученикам?
        - Да, конечно, - ответил Савелий, и на лице его появилась лёгкая вежливая улыбка.
        Шур кивнул и вновь направился к шкафу, чтобы убрать журнал.
        - Что ж, - сказал он, - приходи послезавтра к половине шестого. Начнёшь, а там посмотрим, смогу ли я тебя научить чему-то, что тебе будет интересно. Первое занятие бесплатно, а после обсудим оплату.
        - Я понял, - произнёс юноша. - Спасибо!
        - Пока не за что, - отозвался Шуруп.
        Савелий снова вежливо улыбнулся.
        - До свидания! - сказал он тренеру, а затем, повернувшись к нам, повторил свой полупоклон и ушёл.
        Мы молча ждали, когда шаги его стихнут в зале, скрипнет и закроется дальняя дверь. Затем Лада осторожно произнесла:
        - Странный он.
        - Экстравагантный, - добавила я.
        Подруга кивнула. Шур пожал плечами, потом нахмурился, вспоминая, на чём мы закончили разговор, и сказал:
        - В общем-то, я думаю, с домашним заданием проблем у вас не будет. Но если остались ещё какие-то вопросы, спрашивайте.
        Вопросов у нас, конечно, не осталось. Появление таинственного незнакомца сбило нас с учебного настроя, и теперь уже не были так важны ни луки, ни арбалеты, ни стрелы.
        Мы с Ладой дружно помотали головой.
        - Я так и подумал, - понимающе улыбнулся Александр Трофимович. - Ладно. Идите домой, и так задержались, - он покосился на часы, висящие на стене над столом. - Увидимся в среду.
        Мы попрощались с тренером и вышли из комнаты. По пути я обратила внимание на одну из любимых кофт Шура, брошенную на ручку двери, ведущей в ванную. На кофте темнело огромное пятно. Сразу стало ясно, откуда Полине в голову пришла мысль про свитер. Невероятно, какая мешанина творится в её сознании, если она слила воедино мои мысли с мыслями тренера и даже не заметила этого!
        После того как подруга поделилась с нами своими переживаниями, я действительно сочувствовала ей всей душой. Нужно было как можно скорее придумать, чем ей помочь… Но, очевидно, делать это лучше было не сейчас, потому что на улице, притаившись в тёмной морозной синеве, нас ждал Савелий.
        Он стоял, прислонившись спиной к стене возле входной двери. Пальто его было застёгнуто, воротник поднят, обе руки - в карманах.
        - Привет! - поздоровался он, увидев нас.
        - Привет, - откликнулись мы, удивившись.
        - Я заметил, что вы собирались уходить, и решил подождать, - не дожидаясь наших вопросов, объяснил экстравагантный юноша.
        В темноте глаза его блестели, как свежий снег при лунном свете.
        - Хотел познакомиться с вами. Я так понимаю, учиться мне предстоит именно в вашей группе? Вы не против?
        Да, мы тоже уже успели подумать о том, что учиться этому странному типу, вероятнее всего, придётся именно с нами, потому что других возрастных групп, близких к двадцати одному году, у Шура не было. Однако знакомиться нам пока не очень хотелось. Но не скажешь же человеку: «Нет, я не хочу с тобой общаться, потому что ты слишком странный». По крайней мере, мы такого сказать не могли.
        Алиса могла. Но её не было с нами сейчас. Поэтому оставалось только одно:
        - Не против, - ответила я, стараясь выглядеть как можно более дружелюбной.
        - Отлично! - радостно сказал Савелий, оттолкнулся от стены и пошёл рядом с нами по узкой тропинке к выходу.
        Он сразу закидал нас вопросами о том, как нас зовут, как давно мы учимся, нравится ли нам, что мы уже прошли, много ли нас в группе. Мы отвечали. Сначала не очень охотно, но потом, незаметно для самих себя, разговорились.
        За калиткой юноша предложил проводить нас до остановки. Разговор уже завязался, поэтому мы согласились. Пока он спрашивал о том, что касается тренировок, нам было только в радость хвалить любимого тренера и его способы обучения. Но потом тема разговора внезапно поменялась.
        - А чем вы вообще занимаетесь по жизни? - спросил Савелий, когда мы уже подходили к остановке.
        Мы с Ладой переглянулись. Несмотря на то что мы были знакомы с этим молодым человеком уже целых пятнадцать минут, нам пока не хотелось делиться с ним подробностями личной жизни.
        - Учимся, - ответила подруга.
        - В университете?
        - Ага.
        «Надеюсь, он не поедет с нами, - подумала я. - Не понимаю, почему до сих пор чувствую себя неудобно, когда нужно сказать человеку, что не хочу с ним общаться? Мне, в конце концов, семнадцать и я злобный монстр. Подобных существ не должны смущать такие мелочи!»
        Судя по лицу Лады, она думала о чём-то таком же.
        Савелий, не дождавшись объяснений по поводу учёбы, продолжил интересоваться:
        - Живёте с родителями?
        Это уже стало походить на допрос.
        - Ну… - Лада в нерешительности замолчала.
        - Нет, - ответила я, - отдельно.
        - Сами по себе? Снимаете квартиру? - продолжил Савелий, абсолютно не смущаясь, словно бы для него подобные вопросы были обыденным делом.
        - Живём вместе, - кинула я ему, в нетерпении глядя на медленно подъезжающий к остановке автобус.
        - Вместе? - бархатный и глубокий голос его прозвучал изумлённо. - Вы?.. В смысле?.. Вместе?
        - Ага, вместе, - добавила я, взяла Ладу за руку и потянула к двери. - Наш автобус. Спасибо, что проводил! До встречи!
        Мы впихнули себя в распахнутые двери, взлетели по ступенькам в салон и позволили толпе протолкнуть нас в самый дальний угол, подальше от возможных преследователей.
        Но никто не преследовал. Через окно было видно, что Савелий всё ещё стоит на остановке, глядя нам вслед. Автобус закрыл двери и начал движение.
        - Странный, - выдохнула Лада.
        - Очень, - кивнула я.
        - Думаешь, стоит его опасаться?
        - Что ты имеешь в виду?
        - Ну… - она задумалась на мгновение, а потом продолжила в полголоса, косясь на других пассажиров: - Мы же сами не совсем обычные. Думаешь, совпадение, что в нашем окружении оказывается странный тип?
        Эта мысль не приходила мне в голову. Понадобилось время, чтобы хорошенько её обдумать. Наконец, я сказала:
        - Он по-людски странный. Если мы сами не совсем обычные, то это не значит, что теперь все вокруг нас тоже должны быть такими же необычными. Может быть, он просто очень общительный и любопытный?
        Лада нахмурилась и призналась:
        - Не понравился он мне.
        Мне тоже. Но я постаралась мыслить объективно:
        - Первое впечатление может быть обманчивым.
        - Даже не знаю, - с сомнением протянула она.
        - Подождём, посмотрим.
        Наверное, самое простое решение, которое может принять человек, если что-то ему не до конца ясно: пусть идёт так, как идёт, жизнь покажет, судьба сложится. Собственно, ничего другого нам в этой ситуации и не оставалось. Только ждать и смотреть.

        - Это было нечестно! - уже в пятый раз напомнила я Алисе, сияющей от радости за добытую ей сегодня победу в баскетбольном матче. - Если бы это были настоящие соревнования, я бы вообще не выпустила тебя на поле.
        - Ха! - отозвалась девушка, натягивая джинсы. - Мне не обязательно быть на поле, чтобы помогать команде забрасывать мячи в корзину.
        - Пришлось бы тебя тогда запереть, - пригрозила я.
        - Не думала, что ты можешь быть такой жестокой по отношению к подруге! - картинно негодуя, воскликнула Алиса.
        Я вздохнула.
        Разобравшись со своим новым даром, Алиса теперь искала любой удобный повод для его применения: снимала книги с верхних полок в библиотеке, нажимала кнопки в телефоне, не прикасаясь к ним пальцами, поправляла выбившиеся прядки в волосах. И это только то, что она делала, когда вокруг были люди. Когда же её не видел никто, кроме нас, она и вовсе наслаждалась волшебством вволю: всё, что нужно было перенести, переносила; всё, что необходимо было передвинуть, передвигала; там, где надо было поправить, поправляла. Тарелки и подушки, плывущие по воздуху, нас сначала пугали и даже раздражали, но очень скоро стали обыденностью, и мы перестали обращать на это внимание.
        Однако то, что Алиса натворила сегодня, оставлять без внимания мне не хотелось, поэтому я повторила в шестой раз:
        - И всё-таки это было нечестно.
        Мы как раз вышли из раздевалки и направились в наш общий с ней учебный корпус. Алиса покачала головой.
        - Мяч всё равно почти попадал! Ему не хватало чуть-чуть, чтобы перекатиться в нужную сторону! Я просто слегка помогала!
        Да, она была очень осторожна, согласна. Мы уже давно договорились, что не будем демонстрировать наши силы на людях, потому что понимали, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но какие-то незаметные действия всё же совершали не раз и не два. Полина часто читала чьи-нибудь мысли, по собственной воле или нет. Лада использовала несколько раз лёгкие лечебные заклинания, которым её научил Пат, чтобы затянуть себе и нам царапины, мелкие болячки и порезы. Ещё иногда, на особенно скучных лекциях, ей приходилось применять несложные бодрящие заклинания, которые давали возможность продержаться хотя бы полчаса, не заснув. Мне нечем было себя проявить, а вот Алиса была среди нас рекордсменом по использованию собственных способностей, хоть и делала это осторожно.
        Даже сегодня, на баскетбольном матче, она подталкивала мяч только тогда, когда он действительно был на грани: падал на кольцо, и нельзя было сказать наверняка, в какую сторону он скатится. Алиса решала за него. И я это заметила.
        - Что ты возмущаешься? - причитала она. - Мы же были в одной команде! Я бы поняла твой праведный гнев, если бы мы играли друг против друга, но тут!..
        - Это неважно, - отмахнулась я. - Мне нравится играть честно и зарабатывать победу своими силами.
        - Ну, так это и есть моя сила! - подруга всплеснула руками, словно бы говорила нечто совершенно очевидное.
        Я вспомнила, что подобный разговор был у нас с Полиной, когда она наотрез отказывалась использовать свои способности при сдаче экзаменов. Ведь проще простого: прочитать ответ в голове преподавателя! И не нужно ничего учить. Тогда она тоже говорила, что это нечестно и что она хочет справиться своими силами. Ответ мой был абсолютно такой же, какой сейчас выпалила негодующая Алиса.
        Только теперь мне стало понятно, что смущало тогда Полину.
        Да, способности были частью нас самих. Я до сих пор помню, как Силл однажды сравнил наш дар с головой. Голова - естественная часть тела. Без неё человек, мягко говоря, неполноценен. Нельзя же иногда брать её собой, а иногда не брать - она всегда с нами. Вот только нужно уметь ей правильно пользоваться.
        Так и со способностями. Они - наше тело, нечто неотъемлемое, без чего мы перестанем быть теми, кто мы есть. Так что же такого неправильного в том, что мы используем силу для достижения личных целей? Как если бы мы использовали высокий интеллект, будь он у нас, для решения сложных математических задач.
        Вопрос извечный, очень тяжёлый и не имеющий однозначного ответа.
        Но здесь дело обстояло совсем по-другому: Алисин дар стал тем преимуществом для нашей команды, которому другая команда ничего не смогла бы противопоставить, просто потому что никто в ней не обладал магическими способностями. Игра была нечестной, несправедливой. И мне хотелось верить, что Алиса это знает и понимает, и просто ей не хочется сейчас портить себе настроение. В конце концов, это была просто игра. Не соревнование, не чемпионат, а просто игра во время пары.
        На лестничной площадке мы расстались: Алисе нужно было подняться этажом выше, а мне свернуть в коридор.
        - После учёбы собираешься в логово? - спросила я напоследок.
        - Нет, сегодня я иду на свидание!
        Она сделала загадочное лицо, но не смогла скрыть счастливую улыбку.
        - С кем? - с любопытством спросила я, не уверенная в собственном предположении.
        С тех пор как Алиса рассталась с Никитой в прошлом году, она ни с кем ещё не заводила настолько же серьёзных отношений. По крайней мере, мы об этом не знали.
        - С самым лучшим мужчиной на свете! - так же загадочно ответила девушка.
        Потом легко развернулась, грациозно откинула за плечи волну светлых блестящих волос, послала мне воздушный поцелуй напоследок и взлетела вверх по лестнице, почти не касаясь её ногами.

        Глава 4
        Матвей и Ваня

        В среду в моей группе отменили почти все пары, остались только две скучные потоковые лекции, на которые тащиться через весь город очень не хотелось, поэтому я решила остаться в Логове. Чтобы не скучать в полупустой квартире, нашла себе важные занятия: подготовила задания по предметам на другие дни, полазала в интернете, почитала книгу и пообщалась с Патриком.
        Кот рассказал мне несколько историй про знакомых Магов, а ещё про одного оборотня-медведя, который, чтобы избежать несчастного случая, уединился в лесах тайги и прожил там, вдали от человечества, шестьдесят лет, ведя собственное хозяйство и охотясь.
        Когда я сказала, что одобряю такое решение, Пат некоторое время пристально смотрел на меня своими жёлтыми глазами, а затем объявил:
        - Нужно учиться уживаться со своим даром, контролировать его. Если тебе приходится прятаться, то ты слаб, и это значит, что не ты владеешь даром, а дар использует тебя.
        Я была сбита с толку таким рассуждением.
        - Не думаю, что добровольное решение отречься от общества - это проявление слабости. Как по мне, это очень смелая попытка обезопасить других от беды и себя от возможных угрызений совести.
        - Последнее твоё предложение только подтверждает мои слова о слабости, - с умным видом отозвался кот. - Убегая от людей в надежде избавить их от своего страшного дара, ты утверждаешь в себе две ипостаси: человек - отдельно, зверь - отдельно. Человек и зверь остаются наедине, и человек скоро успокаивается, зная, что теперь можно дать зверю свободу, ведь ничего страшного не произойдёт.
        Человеку кажется, что он сумел найти решение, позволив двум разным сущностям внутри себя жить мирно. Но на самом деле, это не так. Человек крупно заблуждается. И заблуждается с самого начала. Он думает, что состоит из двух частей, и пытается эти части примирить.
        Но правда в том, что нет только звериного и только человеческого. Есть целое Я, Единое. И нужно уметь контролировать именно это Целое, а не две сущности отдельно. Иначе жизнь твоя будет сродни жизни больного шизофренией: нездоровой, нестабильной, раздробленной на части. Отрицая целое Я, поддаешься слабости. Принимая целое Я, обретаешь силу.
        Я во все глаза глядела на Патрика. Чёрный кот, который был и по сей день остаётся одним из самых величайших Магов всех времён, сидел на подоконнике и, несмотря на свой облик, величественно смотрел на меня сверху вниз. А я, маленькая девчонка, то ли от недалёкости ума, то ли от вспыхнувшего внезапно чувства противоречия, совершенно не хотела с ним соглашаться. И даже была в какой-то мере возмущена таким его представлением о жизни оборотня. Мне, маленькой девчонке, думалось, что в этом вопросе я должна быть более комптентна, ибо на своём опыте испытала все горести раздвоения сущности. Даже самый великий Маг, каким бы мудрым теоретиком он ни был, не может указывать мне в данном случае, как жить, потому как ни разу не испытывал ничего подобного на себе.
        Тут в голове моей мелькнула мысль про Силланта. Ему-то я доверяла всей душой. Да и говорил он, в сущности, примерно то же самое. Правда, тон его был попроще и смотрел он обычно не свысока.
        Слова возмущения так и крутились на языке. И глядя на важную морду чёрного кота, я не смогла сдержаться:
        - Как ты предлагаешь контролировать себя в полнолуние, когда волчья сущность захватывает всё сознание?! Я в такие ночи понятия не имею, что происходит с моим телом! Им пользуется кто-то другой, абсолютно отрицающий существование единого целого! Как тут не раздваиваться?!
        Уши и хвост чёрного кота дёрнулись. Вряд ли ему понравился мой тон. Он выдержал аристократическую паузу, а затем всё так же величественно ответил:
        - Не знаю.
        - Вот видишь!.. - победно воскликнула я, но голос Патрика прервал это преждевременное торжество.
        - Не знаю, потому что не могу знать. Только ты можешь ответить себе на все эти вопросы, потому что это твоя жизнь и твоя голова. Если бы я превратился в тебя, то вероятно, знал бы ответ. Но я превратился в кота. И в данный момент, меня это радует. Извини, мне пора.
        Он сверкнул напоследок жёлтыми глазами и растворился в воздухе.
        За то мгновение, пока комната с раскиданными по полу матрасами и с сидящим на них рыжеволосым ребёнком исчезала и преображалась в каменную залу с факелами на стенах, Патрик успел ещё послать мысленный импульс, долетевший до собеседницы не словами, а, скорее, возмущённой эмпатической волной: «Слишком юная волчица. Совсем ещё щенок».
        Именно так я расшифровала для себя эту волну. И от этого совсем расстроилась.

        Когда я пришла на тренировку, Лада уже была там. Матвей и Иван пока не пришли. Нового знакомого тоже не было видно, и мы в тайне надеялись, что он передумает присоединяться к нам.
        Шур опять разбирал хлам в сарае, и мы стояли неподалёку, чтобы в случае чего помочь, а пока он о помощи не просил, болтали о чём-то маловажном.
        Появление Матвея развеяло опустившуюся было на нас скуку. Юноша явно был в хорошем настроении, потому что шёл к нам, лучезарно улыбаясь, помахивая рукой в знак приветствия и даже, кажется, пританцовывая.
        - Привет-привет, Дина-Диана! - бодро поздоровался он. - Привет и тебе, Лада-Лада-Ладушка!..
        Парень вдруг замолк, а через мгновение лицо его просияло, и, не в силах сдержать улыбки радости, он сказал:
        - Я только сейчас понял, какое у тебя красивое имя: Лада, Лада, Ладушка!..
        Встав в позу оратора, он торжественно продекламировал:
        - Лада-Лада-Ладушка, Ладушка-Оладушка!
        Подруга недовольно нахмурилась.
        - Перестань.
        - А что такого? - изумился Матвей. - Я люблю оладушки!
        Он был чрезвычайно доволен собой, а вот Лада от его слов залилась таким густым румянцем, что мне даже стало страшно за её здоровье.
        К счастью, в этот момент в полутьме сарая раздался какой-то шум, а затем хрипловатый голос произнёс:
        - Здравствуйте, Александр Сергеевич! Не думал, что вы польстите мне своим присутствием…
        - Здравствуйте-здравствуйте, Александр Трофимович! - отозвался Матвей, с любопытством наблюдая за тем, как Шур пытается вынести в руках из сарая на улицу не меньше десятка старых и рваных волейбольных мячей одновременно. - Я готов вам помогать!
        - Я это знаю, - как-то странно крякнул тренер, и мячи, вырвавшись из его крепких объятий, запрыгали по всему полу.
        Не ожидая больше приглашения, мы принялись их поднимать и складывать в огромный, такой же старый и рваный, но вполне ещё пригодный для использования под мусор, мешок.
        - Поиграть бы в волейбол! - вдохновенно произнёс Матвей, ударом руки метко бросая один из мячей в подставленный мною мешок.
        - Почему бы и нет? - поддержал тренер, скидывая туда же кусок старого рубероида. - Минут десять от тренировки этому можете уделить.
        - Будем играть вдвоём против одного? - удивился Матвей. - Ивана сегодня не будет, он приболел.
        - Хм… - озадаченно произнёс Шуруп. - Ну, в таком случае команды получаются как раз равные: двое на двое.
        - Эм, - Матвей нахмурился, думая о том, как бы помягче сообщить тренеру о проблемах с математикой. - Александр Трофимович, мне кажется…
        - А вот и он, - прервал его Шур, кивая кому-то за нашими спинами.
        Мы с Ладой разочарованно переглянулись, а Матвей с изумлением обернулся. Реакция его была вполне ожидаемой:
        - Это что за?!.
        Он сказал это не очень громко, вряд ли наш новый знакомый его услышал. Помедлив немного, мы всё же нехотя развернулись к вошедшему и придали своим лицам вежливо-приветливое выражение.
        В спортивных штанах и обтягивающей чёрной майке молодой человек с покрытыми лаком волосами выглядел ещё более экстравагантно, чем в пальто. Сильные и крепкие руки его на запястьях украшали татуировки в виде браслетов из круглых звеньев.
        - Знакомься, - произнесла Лада слегка натянуто. - Это Савелий.
        Высокий стройный юноша как раз подошел к нам и протянул руку для приветствия.
        - Приятно познакомиться! Матвей, верно?
        Тот, слегка нахмурившись, пожал протянутую ему ладонь и ответил:
        - Да, привет.
        Из-за двери сарая вновь показался тренер.
        - Здравствуй, Савелий! - более тёплым тоном, чем мы, произнёс он. - Смотрю, ты уже переоделся. Хорошо. Значит, можно начинать.
        Несмотря на все наши подозрения, Савелий казался вполне обычным юношей. Он был достаточно приветлив и вежлив. В нужное время молчал и в нужное говорил. Улыбался, когда кто-то шутил, и был серьёзен, когда кто-то что-то объяснял. Нельзя было ни к чему придраться, и мы, в конце концов, перестали совсем сторониться его.
        Знания у него были достаточно хорошие, умения в борьбе на палках, имитирующих мечи, чуть лучше наших, а навыки в стрельбе - чуть хуже. Другими словами, у Шура не было повода сказать: «Извини, ты и так уже всё знаешь, мне нечему тебя учить».
        Скорее всего, нам просто было непривычно, что в команде появился новенький. За несколько лет мы настолько привыкли быть всегда вчетвером, что появление ещё одного человека грозило сделать его изгоем.
        Матвей, в частности, похоже, твёрдо решил избегать этого парня. Когда в конце тренировки мы всё же оставили время на игру в волейбол, он без тени сомнения заявил, что играть надо на равных: мальчик и девочка в каждой команде. Шур согласился.
        Честь оказаться парой для новенького выпала мне. Впрочем, всё было не так уж плохо. У нас вышла довольно слаженная игра: Савелий хорошо чувствовал, куда летит мяч, страховал, когда нужно, и всегда делал отличные подачи. Двигался он по-кошачьи ловко и гладко, действовал всегда с готовностью, но особого игрового азарта в нём не было.
        Если Лада и Матвей радостно хлопали друг друга по рукам, когда мы пропускали мяч, хвалили и подбадривали один другого, мы с Савелием играли почти молча. Я иногда говорила ему, что он молодец, а он лишь кивал с улыбкой.
        В итоге Лада и Матвей победили. Последний, раззадорившись после игры, подошёл, протянул руку новенькому и с азартной ухмылкой произнёс:
        - Спасибо за игру, Сева!
        Тот сначала прищурился, глядя прямо в глаза Матвею, затем улыбнулся и пожал протянутую руку.
        - Спасибо за игру.
        Матвей зажал его узкие пальцы в своей широкой ладони и негромко произнёс:
        - Ещё посмотрим, на что ты способен.
        В его словах явно прозвучал вызов, в котором чувствовался недобрый знак. Савелий ничего не ответил. Только продолжал криво улыбаться и не отводил взгляда.
        Почти одновременно они разжали руки. Матвей тут же сделал шаг назад. Сева, окинув всех оценивающим взглядом, задержался на мгновение на каждом, потом попрощался с тренером и первым отправился в раздевалку.
        Шур всё это время снимал сетку с креплений и почти не обращал на нас внимания. Когда Савелий вышел из зала, Матвей сказал, не особенно заботясь о том, услышат его или нет:
        - Не понравился он мне.
        - Первое впечатление может быть обманчивым, - отозвался Александр Трофимович.
        Я многозначительно посмотрела на Ладу, вспомнив наш разговор в автобусе после первого знакомства с экстравагантным юношей. Та пожала плечами и произнесла, с иронией глядя мне в глаза:
        - Подождём-посмотрим?
        - Нет уж! - воинственно бросил Матвей. - Я ждать не собираюсь. Пойду, попробую познакомиться с ним поближе.
        И он уверенным шагом направился в раздевалку.
        Мы тоже отправились переодеваться. Вернувшись затем в зал, мы обнаружили в комнате у Шура недовольного Матвея. Он внимательно изучал журнал тренера, где тот пару дней назад записал информацию о новичке.
        - Узнал что-нибудь? - спросила Лада.
        - Только то, что написано в журнале, - отозвался юноша. - Когда я в раздевалку пришёл, его уже не было. Почувствовал, видимо, что-то и смотался побыстрее.
        Шур покачал головой, явно не одобряя ничем не оправданное негативное отношение к новому ученику.
        - Ладно, Бог с ним, - примирительно произнёс он. - Ты лучше скажи, что там с Иваном?
        Матвей закрыл журнал. Ему было досадно, что он не смог узнать ничего толкового. Но вдвойне досадно было то, что он и сам не до конца понимал, откуда такое отталкивающее чувство. Возможно, это из-за уложенных волос, покрытых лаком. А может быть, от того, что парень этот казался красивее его самого. Причиной могло быть и то, что Матвей был расстроен отсутствием такого привычного и надежного Ивана, а тут, словно бы на замену ему, приходит этот странный тип.
        Мысль о замене Вани ещё больше раздосадовала Матвея. Он совсем уж расстроился, махнул рукой и нехотя ответил:
        - Простудился где-то.
        - Что, так серьёзно? - обеспокоенно спросил Шур.
        - Да нет, - пожал плечами Матвей. - Обычные симптомы: температура, кашель, насморк. Просто температура высокая, вот он лежит в кровати и никуда не выходит.
        - Может, навестим его? Поднимем настроение? - предложила Лада, скорее, для того, чтобы поднять настроение самому Матвею.
        Это немного подействовало. Матвей действительно стал выглядеть менее расстроенным и, одобрительно покивав головой, сказал, что это хорошая идея.
        Приободрённые скорой встречей с другом, мы отправились по домам, пообещав Шуру напоследок, что передадим привет и пожелания скорейшего выздоровления.

        Уже на следующий день, вечером, мы стояли с пакетами разных вкусностей на площадке у Ваниной квартиры. После продолжительного ожидания дверь наконец открылась. На пороге показался сам больной, одетый в тёплую толстовку, домашние штаны и шерстяные носки.
        Выглядел он действительно неважно: бледный, нос и глаза были опухшие, губы потрескались от сухости и раздражения, лоб покрывала лёгкая испарина, светлые волосы растрепались после долгого лежания в кровати.
        Но несмотря на все эти неудобства, ему всё же удалось приветствовать нас радостной улыбкой.
        - Мы ненадолго! - заверила я, оценив его состояние.
        - Проходите, - ответил он слегка гнусаво, отступая вглубь квартиры и пуская нас на порог.
        Пока мы толпились в небольшом коридоре и ждали Матвея, который долго возился со шнурками, я успела оглядеться. Ещё ни разу мне не доводилось бывать у Вани в гостях, и от этого я чувствовала себя немного неловко.
        В квартире было темно, только в прихожей горел свет. Воздух застоялся от того, что, очевидно, давно никто не открывал окна. Пахло мятой и резиной.
        Наконец мне удалось снять ботинки и куртку и проследовать за Матвеем на кухню. По пути я насчитала две комнаты, одну ванную и одну кухню. В одной из комнат, вероятно, Ваниной, я успела заметить компьютер и велосипед. Во второй стояла застеленная односпальная кровать, шкаф и пустой письменный стол. Из разговоров я знала, что у Вани есть старший брат, но что живёт он в другом городе. Оставалось сделать вывод, что вторая комната принадлежит кому-то из родителей. Вот только выглядела она так, будто там давно никто не жил и не ночевал.
        В целом от квартиры веяло грустью и одиночеством. Возможно, такое настроение создавала нездоровая обстановка и пасмурный вечер за окном.
        Кухня, выдержанная в мужском, чёрно-серебристом тоне с добавлением изумрудно-зелёного была, наверное, жемчужиной этой квартиры. Классический гарнитур с холодильником уместились вдоль одной стены, вторая оставалась пустой, а подоконник был переделан и расширен в центр комнаты так, что получился небольшой стол, вокруг которого уместилось три стула. Ещё один стул Матвей притащил из Ваниной комнаты.
        Он вообще вёл себя по-хозяйски, распоряжаясь насчет чая и таская стулья. Видно было, что он часто бывал у друга и чувствовал себя тут почти как дома. Сейчас это было Ивану на руку: он мог просто сесть и, навалившись спиной на спинку стула, изредка руководить и подсказывать. Сначала он хотел было помочь, но Матвей решительным движением руки подтолкнул его к столу и сказал, что всё сделает сам.
        Вот он и делал всё сам: сам налил воды в чайник, сам поставил его греться, сам залез в холодильник и сам съел оставленный там с завтрака бутерброд. Мы помогли ему только тем, что разобрали пакеты, а потом старались не мешаться под ногами.
        - Как ты себя чувствуешь? - спросила я Ивана, глядя, как он вытирает вспотевший лоб рукавом толстовки.
        - Температуры почти нет, - ответил больной. - Так, немного держится. Горло саднит, насморк, все дела. Но, думаю, это тоже скоро пройдет.
        - Тебе нужна какая-нибудь помощь? - поинтересовалась Лада.
        - Нет, спасибо, - шмыгнул носом он. - Справлюсь сам.
        - Конечно, справишься, - бодро добавил Матвей, ставя перед нами кружки. - Мы тебе столько витаминов подвалили, что ты уже завтра должен бегать как Усэйн Болт. Делаю тебе чай с лимоном?
        Ваня кивнул.
        - Спасибо, ребят, что пришли, - сказал он. - А то я тут тухну в одиночестве. Лишь бы вам из-за меня не разболеться…
        - Ты тут один? - удивилась я.
        Было заметно, как Матвей замер на мгновение, стоя к нам спиной у разделочного стола. Несколько секунд в кухне царила напряжённая тишина. Я поняла, что спросила что-то не то, и поспешила было извиниться, но Ваня прервал:
        - Всё в порядке. Вы просто не знаете, - голос его зазвучал устало. - Моих родителей давно нет, остался только старший брат. Но он работает в Москве, поэтому я живу тут один.
        - Прости, - сказала я. - Очень жаль.
        - Я же говорю, всё в порядке, - улыбнулся он. - Это давняя история.
        Мы замолчали. Матвей наконец повернулся и поставил в центр стола шоколадный торт, порезанный на кусочки.
        - Ну-с, - сказал он натянуто весёлым тоном, - давайте оставим прошлое и вернёмся к настоящему, - он взглянул на время. - У нас есть всего час, пока Оксана не начала трезвонить и спрашивать, куда это я подевался.
        - Это та девушка из университета? Ты всё ещё встречаешься с ней? - спросил Иван, обхватывая горячую кружку обеими руками.
        Я искоса посмотрела на Ладу. Та изо всех сил старалась делать вид, что ей всё равно. С совершенно равнодушным видом она положила себе сразу два куска шоколадного торта и принялась сосредоточенно их есть.
        Матвей на вопрос друга пожал плечами и сказал:
        - Пока да. По крайней мере, так я точно знаю, что она не начнёт рассказывать про меня гадости. Да и ко мне так не пристают всякие школьницы.
        - Откуда в университете школьницы? - удивилась я.
        - Я же не только в универе бываю, - ответил Матвей. - Я ещё провожу в школе занятия вроде тех, на которые мы ходим к Шуру. Только проще. И для детишек. В основном учу их махать палками и рассказываю страшные истории про выживание в лесу.
        - Серьёзно?! А… Шур не против?
        Тематика занятий тренера была уникальной в нашем городе. Использование его идеи казалось мне, как минимум, невежливым. Матвей, прочитав эту мысль в моём взгляде, поспешил успокоить:
        - Он совсем не против, даже наоборот. Я же спросил у него, прежде чем идти в школу! Шур сказал, что это будет даже полезно. Как мне, так и подрастающему поколению. Кто знает, - парень опять пожал плечами, - может, поучившись у меня, они захотят большего и пойдут потом к Александру Трофимовичу.
        Это звучало логично. Я вздохнула, вспомнила про торт и тоже положила себе кусочек.
        - Кстати, Матвей, ты рассказал Ване о нашем новом знакомом? - спросила Лада, которая уже успела расправиться с одним из своих кусков и успокоиться, когда неприятная ей тема поменялась.
        - О-о! - с энтузиазмом воскликнул Матвей. - Вот это точно новость! - он повернулся к Ване, делая страшные глаза. - Ты не поверишь! В нашу команду к Шуру записался какой-то прилизанный хмырь!
        Сбитый с толку поведением друга, Ваня неуверенно произнёс:
        - И что он?
        - Что он?! - возмущённо переспросил Матвей. - Он хмырь! И прилизанный. Ему двадцать один год, зовут его Савелий Серов. Если бы ты видел его, то понял, о чём я говорю!
        Ваня перевёл взгляд на меня и Ладу, ожидая разъяснений.
        - Вроде нормальный он. Только Матвею почему-то не понравился, - сказала я, как всегда стараясь быть объективной.
        - И мне не понравился, - напомнила Лада.
        - И ей не понравился, - согласилась я.
        - А тебе понравился? - спросил Иван.
        Я насторожилась:
        - Что ты имеешь в виду?
        - Ну, твоё мнение насчет этого прилизанного хмыря, - уточнил Иван, не отводя взгляда.
        Его вопрос почему-то вызвал у меня раздражение, но я не могла толком понять, почему. Поэтому постаралась ответить как можно более непринуждённо:
        - Сказала же, нормальный он. Парень как парень. Высокий, довольно симпатичный, нелюдимый только слегка, но это может быть от того, что он нас пока не знает…
        - Что-то не казался он таким нелюдимым, когда расспрашивал нас о личной жизни, - недовольно сказала Лада.
        - Когда это? - удивился Матвей.
        И мы пересказали ему и Ване события и разговоры того вечера, когда Савелий впервые появился в каморке у Шура. Для Матвея это стало очередным подтверждением его мнения:
        - Говорю же, подозрительный хмырь!
        - Согласна, - кивнула Лада.
        На том и порешили. Ваня его всё равно в глаза не видел, а у меня из-за необъяснимого раздражения уже не хватало объективности на сегодня, поэтому дальше спорить никто не стал.
        Ещё около получаса мы просидели за столом, пересказывая Ивану какие-то новости и просто разговаривая ни о чём. Ближе к концу чаепития, глядя на остатки торта, я почувствовала какую-то тоску. Мне захотелось съесть что-нибудь более существенное, вроде куска мяса. Это было первым сигналом, что пора уходить. Иначе совсем скоро мне будет жутко хотеться встать на четвереньки и потрясти головой.
        Вторым сигналом стал звонок от Оксаны, который Матвей предпочёл проигнорировать, но всем стало понятно, что задерживаться дольше не стоит.
        Мы прибрали со стола, помыли посуду и принесённые фрукты и, пожелав скорейшего выздоровления, оставили больного восстанавливаться и отдыхать от нашего общества. Само собой, мы не забыли передать привет от тренера.

        Глава 5
        Монстр в лесу

        На следующую тренировку Савелий принёс с собой коробку конфет.
        - Если вы не против, - сказал он, - я хотел бы сегодня после занятий задержаться и выпить чая. Был бы рад познакомиться с вами поближе.
        Тренера такая инициатива обрадовала. Мне показалось, что это действительно хорошая возможность познакомиться поближе. Ладу, кажется, предложение Севы удивило: она не ожидала от нелюдимого и странного юноши такого порыва. Матвея всё это насторожило, но он не стал выяснять отношения и, похоже, решил пока затаиться, чтобы получше присмотреться к «прилизанному хмырю».
        После тренировки мы собрались в комнате Шурупа. Для нас такое времяпрепровождение было привычным, и обычно мы чувствовали себя очень уютно, рассаживаясь вокруг небольшого стола, попивая чай и разговаривая на самые разные темы. Однако сегодня всё было совсем по-другому: напряжённая атмосфера не позволяла расслабиться, разговор хоть и шёл, но был каким-то сдержанным, чинным. В другое время мы много смеялись и шутили, но сейчас все попытки сказать что-нибудь весёлое вызывали лишь улыбку, чаще всего натянутую.
        Что-то шло не так, но никак нельзя было понять что. Неужели это всё из-за внешности? Ведь, кроме странного вида, Савелий в целом представлялся обычным юношей, пытающимся стать частью нашей команды.
        И всё же что-то шло не так.
        К мрачному удовольствию Матвея Сева рассказал немного о себе. Оказалось, что приехал он из Румынии, где у его семьи был небольшой замок. Его отец, выходец из Финляндии, лингвист, изучает финно-угорские языки. Вся их семья прибыла на некоторое время к нам, на родину удмуртов, чей язык также относится к этой языковой группе. Именно поэтому у Савелия нет как такового отчества, а родная его фамилия - Громанн, что со шведского переводится как «серый». Его русская мама посоветовала здесь, в России, использовать фамилию Серов, чтобы у других не возникало лишних вопросов.
        В остальном, как сказал Савелий, в его жизни нет больше ничего особенного, что могло бы нас заинтересовать. Как и мы, он учился в школе, а потом в университете. Как и у нас, у него было хобби: он увлекался стрельбой из лука, которой обучал его отец, а ещё фехтованием.
        Мы слушали его историю очень внимательно, а он постоянно переводил взгляд с одного на другого, словно общался с каждым по очереди. Лицо его при этом не выражало совершенно никаких эмоций, он просто смотрел, говорил и иногда отпивал чай из кружки.
        - Значит, ты румын? - заключил Шур.
        - Я живу в Румынии, но по крови я наполовину финн, наполовину русский.
        - Ясно.
        Я подумала, что это может оправдывать его внешний вид и поведение: ведь мы представления не имеем, как обычно одеваются в Румынии и какой характер привычен для этой страны.
        Закончив говорить о себе, Савелий поинтересовался и нами. И хотя мы уже и так многое ему о себе рассказали в тот вечер, когда впервые познакомились, у него всё же нашлись и другие вопросы. О Матвее он не спрашивал: видимо, решил не накалять отношения ещё больше. Сам Матвей, в свою очередь, почти всё время просидел молча, неотрывно глядя на новичка, внимательно его слушая и изредка слегка усмехаясь одними губами.
        - Давно вы живете отдельно от родителей? - спросил нас Сева.
        Мы переглянулись: опять он спрашивает о том, что его не должно касаться, а нам приходится чувствовать себя неловко.
        - Чуть больше месяца, - ответила я. - А что? Тоже хочешь съехать от взрослых?
        - Я живу один, - пожал плечами юноша. - Мне просто интересно, как вы уживаетесь вдвоём? Вы сказали, что живёте вместе. Не ссоритесь? Не грызётесь?
        Слово было какое-то неприятное. Звериное. Мне оно очень не понравилось, и из-за него стал ещё меньше нравиться Савелий.
        - Нет, с чего бы? - сказала я, почти с неприкрытым неудовольствием в голосе. - Мы спокойные люди, можем обо всём договориться.
        - А как тебе удаётся жить одному? Не скучаешь? - Лада, видимо, решила перевести стрелки.
        - Нисколько, - легко улыбнулся Савелий. - Я люблю одиночество.
        Тут разговор совсем перестал складываться. Шур сделал несколько попыток поменять тему, обсудить какие-то новости, события, да даже только что проведённую тренировку, но из этого мало что вышло: из вежливости мы обменивались парой фраз, а потом снова замолкали. В конце концов, тренер вздохнул, поблагодарил Севу за угощение и сказал, что, наверное, всем уже пора идти: пятница, вечер, поздно.
        Стараясь скрыть энтузиазм, мы принялись наводить порядок и собираться. Савелий, кажется, тоже был только рад, что встреча окончена. Быстрее всех нас он оделся и, уже стоя на пороге, вежливо произнёс:
        - Благодарю всех за вечер! Приятно с вами познакомиться.
        А потом, картинным движением запахнув пальто, улыбнулся, кивнул Матвею и ушёл.
        В этот раз мы тоже дождались, когда хлопнет дверь в зале, и только после заговорили. Причём первый высказался Матвей:
        - Идеальный план! - сказал он воодушевлённо, со злобной искоркой в глазах. - Восхитительный! Вам не кажется, что он втирается в доверие и просто хочет побольше узнать обо всех нас?
        - Зачем это ему? - искренне удивилась я.
        Вряд ли наша компания могла бы заинтересовать кого-то: мы всего лишь дети, которые посещают кружок по интересам.
        - Это второй вопрос. Но вы слышали, как он складно всё рассказывал?!.
        Лихорадочно возбуждённый тон друга и усилившийся блеск в его глазах насторожили нас.
        - Возможно, потому что всё так и есть? - попытался успокоить юношу Александр Трофимович. - Что именно тебя смутило?
        Матвей словно только и ждал этого вопроса - на одном дыхании разложил всё по полочкам:
        - Отец - финн, мама русская, живут в Румынии, а фамилия - шведская. Запутал так, что корней не найти! И не придерешься тут ни к поведению, ни к словам, ни к характеру - ведь сколько всего в нём намешано, мало ли каким он в итоге получился! И мы, простые смертные, никогда не узнаем, почему он такой: потому что это нормально для людей из этих стран или потому что он специально скрывается за маской, чтобы что-то разнюхать!..
        - Матвей! - поразилась я. - У тебя что, мания преследования? Ты что, шпионских фильмов насмотрелся? Что разнюхать? Что у нас тут, - я развела руками, указывая на пружинную кровать и колченогий стол Шурупа, - можно разнюхать?! Савелий странный, но он не шпион. За нами нет повода шпионить!
        Произнося эти слова, я почти физически ощутила тревожную мысль, отразившуюся в глазах подруги: повод есть. Есть повод следить за нами двумя - мной и Ладой. Но ведь в группе Шура не только мы. И это вроде бы успокаивало. Вроде бы.
        Матвей молчал. Он как-то нехорошо и тяжело дышал, губы его дёргались, словно бы он хотел что-то сказать, но пытался справиться с собой и со своими эмоциями.
        Мы всерьёз обеспокоились.
        - Слушай, - сказала Лада мягко, - мне он тоже не нравится. И мне он тоже кажется подозрительным. Но твоя теория про шпиона - это уже слишком. Давай пока не будем об этом думать.
        - Мудрая мысль, - поддержал её тренер. - Пока что я, - а я, на минуточку, старше вас всех здесь, - не вижу никакого повода открывать на бедного парня охоту. В его рассказе мне всё показалось логичным, в его поведении я тоже не нашёл ничего криминального. Ты преувеличиваешь, Матвей.
        Болезненным взглядом юноша посмотрел на Ладу, затем на тренера, скривился, покачал головой и сказал:
        - Ладно. Я понял вас. Возможно, я действительно преувеличиваю…
        - На следующей неделе Ваня обещал уже вернуться, - напомнила я ему. - Может, общение с ним тебя отвлечёт.
        Парень пожал плечами:
        - Надеюсь. Мне самому нисколько не весело от всех этих мыслей.

        Мы разделились. В какой-то момент разошлись в разные стороны, а потом потеряли след друг друга. Лада умчалась к реке, а я, решив дать волчице чуть больше свободы, позволила ей самой выбирать направление. Она выбрала. И мы бежали и бежали куда-то, придерживаясь лёгкого темпа. Перелазили через коряги, принюхивались к мёрзлой земле, присматривались к тёмным силуэтам.
        Скоро я перестала узнавать территорию вокруг. Лес становился всё более густым, всё ближе друг к другу теснились стволы лысых сосен и берёз, всё чаще попадались влажные толстые корни, вырвавшиеся из-под земли. Еловые ветви переплетались так тесно, что совсем перекрывали видимость, а торчащие отовсюду голые палки кустов беспрестанно царапали бока. Но моя волчица неумолимо двигалась вперёд, словно идя к определённой цели. Едва уловимый запах, странно знакомый, вёл её по призрачному следу. Он волновал и притягивал.
        Я с трудом её понимала. Мне, человеку внутри волчьего тела, с каждым шагом становилось всё страшнее. Я чувствовала себя очень неуютно, но стремление волчицы стало таким сильным, что мне не удавалось вернуть себе контроль.
        Внезапно она остановилась. Замерла в одно мгновение, словно обратившись в камень. Я чувствовала, как напряглись уши, как замедлилось дыхание. Она смотрела вперёд, и там, всего в каких-то десяти метрах от нас, среди тёмных силуэтов стволов и веток, так же неподвижно замерло какое-то существо.
        Оно стояло на задних лапах, было странно худым и ломким, как тонкое дерево, и вполне могло бы оказаться им, если бы не два горящих в темноте глаза, неотрывно смотрящих в нашу сторону. Глаза эти сверкали жёлтым светом с обросшей чёрной головы.
        Волчица затаилась. Теперь я чувствовала не только свой страх, но и её. Вот только мне хотелось бежать отсюда поскорее, а ей - напасть и уничтожить пугающее создание.
        Последнее вдруг сделало осторожный и очень тихий шаг вперёд. Напряжённый до предела слух уловил едва заметный шелест обмякшей листвы. А затем тихий, хриплый голос неожиданно и совершенно по-человечески произнёс:
        - Кто здесь?!.
        В вопросе этом был вызов и неприкрытое презрение.
        - Давай, выходи!.. - голос прозвучал громче.
        Волчица негромко зарычала, почуяв угрозу.
        - Выходи, хватит морочить мне голову!.. - раздражённо произнесло существо. - Сейчас я охочусь только за одним человеком, на остальных мне наплевать.
        Последовал неприятный, скрежещущий смех, а потом брошенная с издевкой фраза:
        - Если, конечно, ты не боишься меня…
        Для моей волчицы такие слова - всё равно что сигнал к атаке. Резко, словно что-то обожгло ей лапы, она рванулась вперёд. Мне лишь чудом удалось осадить её в тот момент, когда она выскочила из-за ветвей и приготовилась к прыжку.
        Рыча от негодования и злости, волчица остановилась и уставилась на того, кто бросил ей вызов.
        Это был человек. Теперь я это видела. Очень страшный человек, худой и голый, обросший волосами и чем-то, похожим на мох. Грудь его была слишком высокой, а живот таким впалым, что он больше напоминал скелета или очень худую собаку. Лицо было неестественно вытянутым, от этого ухмылка казалась особенно страшной:
        - А… - разочарованно протянул он. - Одна из его щенков…
        Что делает этот человек здесь, в тёмном холодном лесу один? Что с ним произошло? И человек ли он на самом деле?
        Я не знала, что и думать. И тем более не знала, что делать. Бежать? Или остаться?
        - Ты знаешь, кто я?.. - спросил незнакомец, пристально глядя мне в глаза.
        Он не приближался, но и не отступал. Казалось, правда, что стоять на двух ногах ему удаётся с трудом: одной рукой он опирался о ствол ближайшей сосны, словно бы боялся упасть без этой поддержки.
        Волчица не сдвинулась с места, лишь зарычала чуть более угрожающе. Человек продолжил, всё так же ухмыляясь:
        - Благодаря твоему учителю, - он презрительно сплюнул себе под ноги, - я теперь никто. Видишь?!. Скрываюсь тут в лесу, один. Слежу-у… - рот растянулся в жуткой улыбке, стали видны чёрные заострённые зубы. - Слежу за ним.
        Он снова сплюнул.
        - Эти трусливые псы бросили меня, оставили умирать, а я не умер… - он поднял свободную руку и внимательно посмотрел на неё. - Не-ет, не умер… Превратился в это… Это… Это… ж-жалкое подобие!
        Он яростно ударил кулаком по стволу. Обессилевшая рука упала и безвольно повисла вдоль тела, словно привязанная на нитки. Он опять взглянул на неё, а потом на меня. Я молча продолжала наблюдать, а волчица всё ещё угрожающе рычала.
        - Ничего, - хрипло протянул человек. - Я верну-у себе силы… Передай… Передай это ему, слышишь?.. Слышишь, щенок?!.
        Он сделал шаг вперёд, с вызовом и дикой ухмылкой всё так же глядя мне в глаза. Волчица тоже подалась вперёд, оскалив клыки. Человек не напал. Только зашёлся в диком хохоте. А когда перестал захлебываться собственным хриплым смехом, сказал:
        - Трусливая шавка… Когда-нибудь ты тоже… Тоже станешь такой, как я. Все-е… Все вы станете такими, как я, если будете рядом с ним.
        «Пора уходить, - мелькнула ясная мысль, словно бы кто-то внушил её. - Пора уходить. Найти Силланта».
        - Этот жалкий лесник не поможет тебе, - продолжал человек.
        Теперь он плечом опирался о ствол дерева, а обе руки его безжизненно свисали по бокам.
        - Он только обеща-ает, - в голосе послышалась жестокая горечь. - Обеща-ает. Но никогда не сможет сделать тебя снова человеком. Ты навсегда останешься зверем… Зверем! Чудовищем! Как я… Р-р!.. - он зарычал, а потом криво улыбнулся, показав страшные зубы.
        «Уходи, немедленно!» - мысль стала настойчивой, как головная боль.
        Волчица дёрнулась и, нехотя повинуясь, начала отступать. Человек заметил это, и взгляд его стал совсем диким. Из последних сил он оттолкнулся от дерева и сделал несколько резких шагов вперёд. Лицо стало ближе, и в обрамлении спутанных тёмных волос жёлтые глаза засверкали ярче.
        - Беги, - хриплым шёпотом сказал он. - Ты всё равно вернёшься. Беги, и передай ему, что я слежу. Беги, и помни, кто ты… - очень медленно рот его в очередной раз растянулся в страшной ухмылке. - Чудовище!.. - покачнувшись, он отступил назад. - Все мы - чудовища… И он - наш предводитель.
        «Уходи!» - раздался в голове суровый приказ, и я поняла, что это голос Силланта.
        Волчица резко развернулась и что есть силы помчалась прочь, не разбирая дороги, а лишь стараясь оказаться сейчас как можно дальше от этого места. До её слуха долетела одна последняя фраза, пугающий вопрос:
        - Ты никогда не думала отомстить?!.
        И снова дикий смех, с каждой секундой звучащий всё тише.

        Как я очутилась у дома Силла, не помню. Лапы сами мчали меня, только плясали перед глазами тёмные стволы, ветки и корни, которых мне каким-то чудом удалось избежать, лихорадочно дёргаясь, пригибаясь и подпрыгивая.
        Маг стоял на пороге своего домика. За его спиной маячила чья-то фигурка в длинной подпоясанной рубахе. Должно быть, Лада.
        Я задыхалась и, высунув язык, ловила ртом морозный воздух. Пока лес вдруг не оборвался и не превратился в знакомую полянку, я мчалась как безумная, а теперь перешла на лёгкую рысцу.
        - Что всё-таки случилось? - с тревогой спросила Лада, когда я подошла к ним.
        - Слишком много он тебе наговорил, - грозно произнёс Силлант.
        Сейчас, стоя в дверях своего маленького домика и глядя на меня сверху вниз с тревогой и непривычной строгостью, он выглядел величественно и пугающе. Слегка нахмурив брови, он что-то пытался отыскать в моих глазах, а я не могла не отвести взгляда.
        Лада молча наблюдала за нами, стоя рядом. Но Силл вскоре лишь покачал головой и вернулся в дом. У меня возникло неприятное чувство вины, и я засомневалась вдруг в том, стоит ли мне заходить внутрь.
        Подруга, заметив моё замешательство, укоризненно произнесла:
        - Не глупи!
        Я вздохнула и с тяжёлым сердцем всё же вошла. Лада закрыла за мной дверь, и тёмный лес с тем страшным человеком сразу показался всего лишь кошмарным сном.
        Мои предчувствия были напрасны. Как только я переступила порог, Силл отвернулся от очага, посмотрел на меня и сказал:
        - Двери этого дома для тебя всегда открыты. Никогда не сомневайся, стоит ли заходить.
        Он старался говорить дружелюбно, но эта фраза только усилила моё чувство вины. Кажется, он заметил это, потому что вдруг присел, оказавшись со мной наравне, положил руку мне на спину и произнёс:
        - Ты не должна была с ним встретиться. Его слова встревожили меня. Прости, если тебе показалось, что я злюсь на тебя. Пока что я зол лишь на него и на себя самого.
        Я смотрела прямо в его зелёные глаза. Они были очень серьёзны.
        - Можешь превратиться в человека? - спросил Маг.
        Я прислушалась к своим ощущениям и мысленно ответила ему. Он кивнул:
        - Тогда проходи в предбанник. Чай почти готов.
        Пару минут спустя я сидела на скамье за столом, одетая в чистые старые джинсы и рубашку, которые принесла однажды из дома, и пыталась привести в порядок волосы: они растрепались и запутались, и в них застряло огромное количество веточек, листочков и жучков. Последних доставать из волос было особенно неприятно.
        Ещё неприятнее было вновь вернуться в памяти к тому разговору со странным страшным человеком. Но это нужно было сделать: у меня было много вопросов.
        - Кто это был? - без предисловий начала я.
        - Тот, кто напал на меня недавно, - прямо ответил Силл.
        - Постой, - прервала Лада. - С кем ты встретилась в лесу?
        Я вкратце пересказала ей, что произошло.
        - Он просил передать тебе, что следит, - закончила я, с тревогой глядя на Мага.
        Тот кивнул:
        - Я слышал.
        - Что же он тут делает? - спросила Лада, нахмурившись.
        Она, очевидно, вспоминала события того ужасного дня, когда наша тайна чуть не стала жизненно опасной для нас обеих. И когда на Силланта напал его бывший ученик, оборотень, потерявший человеческий облик, желающий отомстить.
        И вот он здесь. Сейчас. В глубине леса. Снова в человеческом облике. Изломанном, искажённом, но всё же человеческом.
        - Он всё ещё жаждет мести, - Силлант горько усмехнулся.
        - Как и в прошлый раз? Но ты же его прогнал!
        И я, и Лада прекрасно помнили, чего это стоило.
        - Всего лишь прогнал. Видимо, после того случая стая перестала принимать его за вожака. Появился кто-то более сильный, и они изгнали слабое звено. А он, не зная других целей в своей жизни, пришёл в тот самый лес, который когда-то был для него спасительным щитом. Лес и теперь спасает его, поддерживает жизнь, даёт силы быть человеком…
        - Это ужасно, - негромко произнесла я, не понимая, что именно испытываю: отвращение, страх или жалость.
        - Он доберётся до тебя, - предупредила Лада.
        - Он давно здесь, - вздохнул Силл. - Если бы хотел добраться, добрался бы. Но он боится.
        - А что если, - неуверенно начала я, - тебе самому пойти к нему? И попробовать снова помочь?
        Силлант посмотрел на меня странным взглядом, а потом вдруг устало улыбнулся и негромко ответил:
        - Нет. Если захочет, он сам придёт ко мне. Я помогу ему только в том случае, если он сам себе поможет.
        - А если он всё же решит напасть? - взволнованно произнесла Лада.
        - В таком случае я буду защищаться.
        - Он же умрёт там, один… - сказала я, ясно видя перед глазами этот тёмный худой силуэт между деревьями.
        - Ему хватит сил прийти ко мне, - ответил Маг, и голос его прозвучал настойчиво. - Я не собираюсь бегать за человеком, утратившим моё доверие и переступившим грань рассудка. И дело не в моей гордости, а в выборе.
        Он помолчал, внимательно глядя на нас, а затем продолжил:
        - Каждый должен сам делать выбор. Я - Проводник. Я могу лишь наставить на нужный путь, помочь, но не принимаю решения за другого.
        Я понимала, о чем он говорит, но этого было недостаточно, чтобы успокоить растревоженное ночной встречей сердце. Поэтому я ухватилась за последнюю соломинку:
        - Что если он решит остаться монстром? На чьей совести будет это решение?
        Мне вдруг стало страшно. Это был очень серьёзный вопрос, касающийся достоинства и чести, и я, маленькая девчонка, задавала его взрослому мудрому мужчине, Магу, Учителю.
        Но Силлант давно уже знал ответ. И сейчас ему было важно, чтобы мы поняли:
        - Решение это будет целиком и полностью на его совести. Потому что это он делает выбор. И если он останется монстром, то так тому и быть.
        Мне только сейчас вспомнились слова: «Когда-нибудь ты тоже станешь такой как я!.. Ты никогда не думала отомстить?..»
        Кто-то однажды искалечил меня. Изменил мою природу, не спросив разрешения, не оставив выбора. Сделал монстром. Обрёк на вечное существование в двух телах и двух сознаниях.
        Кто?
        Я задумывалась об этом много раз. Но всегда мои размышления приводили в тупик. Человек, живущий в одном городе со мной, возможно даже, на одной улице.
        Оборотень, вышедший на охоту. И я, вышедшая лунной ночью на балкон. Стечение обстоятельств, которое Силлант называл судьбой. Так должно было случиться.
        Я всегда всё стараюсь оценить объективно. И даже в событиях той далёкой теперь ночи могу найти немало плюсов. Я осталась жива и стала частью мира магии, чего давно уже хотела. Я получила возможность по-новому взглянуть на мир. Я стала волком, быстрым, сильным, опасным и свободным. Но при этом стала и монстром…
        Как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда не вышла на балкон?
        На губах появилась невольная грустная улыбка: этого бы не случилось. Я бы всё равно вышла тогда на балкон. А он, тот оборотень, который меня поцарапал, всё равно очутился бы в моём дворе.
        Моя жизнь такая, какой должна быть. И всё, что мне остаётся, - научиться находить в ней себя и своё счастье.
        Самое сложное - стараться не думать о том, чего я лишилась: спокойной жизни, сладких ночей, в какой-то мере даже семьи… Но иногда я всё же думаю. И тогда мне бывает очень плохо. По-волчьи тоскливо. Но ничего теперь не поделаешь…
        - Силл, - негромко сказала я, - ты же знаешь, кто превратил меня в оборотня?..
        Это был не совсем вопрос. Маг кивнул и ответил:
        - Знаю. И ты рано или поздно узнаешь. Только не от меня.
        Я вздохнула и попросила ещё чая.
        В эту ночь мы постарались больше не обсуждать существо, скрывающееся глубоко в лесу. Мы говорили о другом. Спросили про Полину и её попытки справиться со своим даром - Силлант пообещал сам поговорить с ней. Обсудили тренировки. Рассказали, чему научились у нашего тренера. Маг слушал очень внимательно, даже сплёл пальцы на руках и уткнулся в них носом, как обычно поступают профессора, слушая ответ студента на экзамене. Только глаза его странно блестели, словно он находил в наших словах что-то забавное. Наверное, Наставник просто мысленно посмеивался над своими подопечными: нам казалось, что уметь стрелять из лука и управляться с холодным оружием - что-то особенное, а он наверняка с лёгкостью умел и то, и другое в силу своей деятельности. Да и вообще, он был Маг, а мы так, баловались игрушками.
        Нас это смутило, но в целом, если он действительно так думал, то был прав. Так что мы быстро перестали хвастаться своими умениями и заговорили о другом.
        Мысль о тренировках напомнила мне про Ивана, а затем про то, что он совсем один, больной в своей квартире. И некому приготовить ему обед, заварить чай или просто спросить «Как ты себя чувствуешь?». Я вновь загрустила. Лада, заметив это, нахмурилась:
        - Ты опять думаешь об этом монстре?
        - Нет, не о нем, - ответила я и повернулась к Силланту, озарённая внезапной пугающей и одновременно прекрасной мыслью. - Силл, а существует ли магия, позволяющая изменять прошлое?
        Только задав вопрос, я поняла, как сильно волнуюсь. Ведь если такая сила существует, то сколько всего в мире можно было бы поменять с её помощью и сколько уже было изменено! Даже представить сложно, что могло бы быть! Но пока что важно только одно событие…
        Силл очень внимательно посмотрел мне в глаза. Тень пробежала по его лицу, он слегка нахмурился и медленно произнёс:
        - Такая магия есть. Но использовать её очень опасно. Почему ты спрашиваешь?
        - У нас в группе… Есть Ва… один человек, - начала я сбивчиво. - Он в детстве потерял родителей. Я подумала… Может быть, можно как-то изменить это? Вернуть его маму и папу?..
        Я ещё не успела закончить фразу, как Силл уже начал отрицательно качать головой:
        - Нет. Нельзя.
        - Но…
        - Я понимаю, о ком ты говоришь, - сказал он, как всегда проницательно глядя в мои глаза и читая мои мысли, словно книгу. - Каким бы хорошим он ни был, как бы ни заслуживал родительской любви, вернуть их ему и его брату нельзя. Поверь мне.
        Он помолчал, а затем добавил, чтобы окончательно убедить:
        - Поверь. Я знаю, к чему это может привести. Всё должно остаться так, как есть.
        Я тяжело вздохнула. Бесполезно спорить с Наставником. По крайней мере, пока я сама не научусь чему-то гораздо большему, чем то, что умею сейчас.
        «Скорее бы перестать быть щенком, - подумала я, и крики дворовых мальчишек в моей голове смешались с хриплым голосом страшного незнакомца в лесу. - Пора уже чему-то научиться».

        Глава 6
        Внутри себя

        Сначала ей снился Игорь. Он рассказывал об экзотических птицах, а затем предложил прокатиться на одной из них. Полина летела по небу, окружённая веером ярких перьев, и всё пыталась разглядеть то, что было внизу, но никак не могла. В какой-то момент она не удержалась и соскользнула вниз. Она падала и думала о том, что скоро, вероятно, ударится обо что-нибудь твёрдое, но не знала, как остановиться.
        Она заплакала от страха и тут вдруг почувствовала, как кто-то подхватил её на руки.
        - Я тут, - сказал этот кто-то негромко.
        Полина открыла глаза и увидела перед собой сияющее лицо Игоря. Он радостно улыбался.
        Она хотела рассказать ему о том, как ей было страшно, но юноша вдруг растаял, Полина ухнула в пустоту и оказалась в совершенно другом сне.
        Вокруг было небо цвета индиго. Девушка стояла на чём-то твердом, невидимом, и смотрела вперёд. Там, совсем недалеко от неё, в золотистом сиянии расцветало что-то великое. Вот оно всего лишь небольшой шар, а вот распускается, словно цветок, вытягивается и преобразуется, принимая очертания человека.
        У этого человека нет лица, нет определённых черт, он весь соткан из золотого сияния. Он повис в воздухе и замер. Молчаливый, манящий, волшебный.
        Невозможно было отвести взгляд и перестать наблюдать эту красоту. Полине хотелось смотреть на сияющий образ вечно. Она не чувствовала сейчас тревоги и страха, только умиротворение и тёплое счастье.
        Ясная мысль о том, что всё будет хорошо, заполнила её сознание. Она улыбнулась и вдруг услышала далёкий крик младенца. Сначала тихий, словно спрятанный в тумане, а потом всё более настойчивый и громкий. Чем ближе он был, тем больше походил на музыку.
        И вот настал момент, когда крик совершенно пропал в звуках знакомой мелодии. Музыка потащила девушку прочь от сияющего образа. Полина протянула к нему руки, не желая уходить, и… проснулась.

        Проснулась, ощущая странную пустоту в груди. Выключила будильник и некоторое время лежала в тишине тёмного весеннего утра, думая о том, что увидела, и пытаясь понять, что чувствует.
        Пустота в груди скоро заполнилась, но воспоминания о ней и сияющем человеке остались. И если сон про Игоря был просто сном, то образ, который Полина увидела после, казался чем-то большим. Видением или знаком. Как тогда, когда ей снились волки.
        Вздохнув, она поднялась с кровати, тихо умылась, молча позавтракала, неслышно оделась, сунула наушники в уши, нажала кнопку плеера и вышла из дома.
        Аудиокниги действительно спасали, особенно если были интересными. Отвлекаясь на повествование, Полина почти не обращала внимания на дорогу, а тем более на людей, проходящих мимо. Теперь в голове был только голос чтеца и иногда её собственный, и это не могло не радовать.
        Но кое-что всё же тревожило: если она будет продолжать бегать от своего дара, то никогда не научится управлять им. Всю жизнь будет зависеть от начитанных кем-то книг.
        На парах, конечно, сидеть с плеером в ушах она не могла. Но там учебный процесс отвлекал её внимание от мыслей других людей. Лишь изредка, когда лекция была ужасно скучной, Полина, сама того не замечая, переключалась на людей: узнавала, о чём думают другие.
        В основном это была какая-то ерунда вроде навязчивых песенок и хаотичных мыслей обо всём на свете, кроме темы занятия. Лишь пара-тройка студентов действительно изо всех сил пыталась слушать и понимать, но это требовало очень сильной концентрации. Сознание их просто пылало, поэтому Полина предпочитала сразу переключиться на кого-нибудь другого.
        Такие скучные лекции, к счастью, бывали нечасто. Большей частью пары действительно заставляли её отвлекаться от окружающего мира и переключать внимание на получение новых знаний или выполнение задания.
        Но в перерывах и после учебного дня деваться было некуда. Иногда она вновь включала плеер, иногда старалась развлечься разговорами с подругами, а иногда просто не знала, куда себя деть, и очень мучилась. Не раз за последние пару месяцев ей хотелось и вовсе запереться дома, но она понимала, что это не выход.
        Сегодня занятия прошли как обычно. Разве только мысли её раз или два занимал чудесный золотой образ, увиденный во сне. Она поделилась своими впечатлениями с подругами, и всю большую перемену они обсуждали, о чём может говорить этот сон и стоит ли придавать ему такое значение. Ни к какому конкретному выводу не пришли, отложив все идеи на потом.
        Когда пары закончились, Полина поспешила в кафе неподалёку от университета. Там она, как обычно, должна была встретиться с Игорем. Почти каждый день они приходили туда после занятий, пили кофе или обедали и наслаждались общением друг с другом. Потом Игорь провожал её до дома, и они долго прощались у подъезда.
        Изо всех сил Полина старалась не подслушивать его мысли. Правда, очень старалась. Но получалось это не всегда. Зато теперь она точно знала, что нравится ему, и это знание было одним из немногих, за которые она искренне благодарила свой дар.
        В этот раз кафе, к разочарованию Полины, оказалось закрытым. Табличка на двери оповещала о том, что в течение нескольких дней там будут травить грызунов. Администрация приносила свои извинения и обещала в скором времени привести всё в порядок.
        Полина глубоко вздохнула, повернулась и уткнулась взглядом в кофейню напротив. Раз Игорь ещё не предупредил её, что будет ждать где-то в другом месте, значит, пока не пришёл, и выбор нового места остается за ней.
        Полина направилась через дорогу в сторону кофейни, по пути печатая на телефоне сообщение молодому человеку. Когда она уже открывала дверь, ей пришёл ответ: «Всё ясно. Буду там минут через 20». Что ж, придётся подождать.
        Небольшое пространство кафе было наполнено ароматом кофе, шоколада и ванили. Здесь было тепло. Столики располагались в уютных нишах возле стен и окон. Играла лёгкая музыка, свет был приглушён, а время словно замерло.
        За всеми столиками возле окон сидели люди, поэтому Полине пришлось занять диванчик в уютной нише у стены, зато рядом с полочкой, на которой стояло несколько книг.
        Она заказала себе чай с малиной, достала с полки первую попавшуюся книгу и принялась листать, стараясь не обращать внимания на других посетителей и не подслушивать их.
        Не прошло и двух минут, как на столик легла чья-то тень. Полина подняла взгляд и с изумлением увидела перед собой Силланта.
        В длинном пальто с окладистой бородой Маг выглядел солидно и статно и совсем не вписывался в атмосферу обычной кофейни. Такие джентльмены чаще всего обедают и ужинают в дорогих ресторанах.
        - Здравствуй! - сказал он. - Можно я составлю тебе компанию?
        - Здравствуйте! - ответила растерявшаяся Полина. - Конечно…
        Маг ловко скинул пальто. Под ним оказался надет старый, но добротный свитер, который, в сочетании с джинсами, совершенно затмевал образ солидного джентльмена и превращал Мага в этакого свободного писателя-романтика. Для такого обстановка тихой кофейни подходила идеально.
        - Что-то случилось? - с тревогой спросила девушка, убирая книгу.
        Ей было сложно придумать объяснение, зачем Маг, которого она видела всего один раз, пришёл из своего домика в лесу сюда, в кофейню в центре города.
        Силлант улыбнулся. Он смотрел прямо в глаза, и Полину это очень смущало. Маг заметил её реакцию и произнёс:
        - Прости, если пугаю тебя. Глядя в глаза, я лучше понимаю человека, с которым разговариваю. Это помогает мне общаться с ним.
        - Ясно, - ответила Полина, продолжая нервничать. - Меня это действительно немного пугает. Я не привыкла…
        Силл снова улыбнулся и посмотрел в другую сторону, словно оценивая обстановку в зале. Полина немного успокоилась и тоже принялась осматривать кофейню, ожидая, когда Маг сам заговорит и объяснит, что же произошло.
        - Я слышал, - начал он, - что тебе сложно справляться со своим даром.
        «Всё ясно, - поняла девушка. - Значит, девочки рассказали ему о том, что я тогда наговорила…»
        Ей было немного совестно после того разговора: скинула проблемы на подруг и не извинилась даже. И вот теперь из-за неё этот Лесной Волшебник, Укротитель Волков, Маг и Чародей покинул своё уединённое чародейское пристанище и притащился в шумный город, в маленькое, пахнущее кофе и ванилью кафе.
        - Хорошо, что тебе не пришло в голову назвать мой дом Избушкой-на-Курьих-Ножках, - усмехнулся Силлант, вновь оборачиваясь к Полине и ловя её ускользающий взгляд.
        - Простите, - смущённо произнесла девушка, осознав, что не она одна здесь может читать мысли.
        Впрочем, узнать мысли Мага, сидящего напротив, ей не удавалось. Конечно, он скрывал их.
        - Я не скрываю, - с улыбкой произнёс Силл. - Просто моя магическая оболочка мощнее твоей, тебе нужно больше сил, чтобы пробить её и узнать, что я думаю.
        Полине стало не по себе от того, что её сознание читают как открытую книгу. Она сама толком ещё не успевает сформулировать мысль, а на незаданный вопрос уже есть ответ.
        Девушка горько усмехнулась, поняв вдруг, что оказалась на месте тех людей, которым сама постоянно заглядывает в голову. Теперь ей стало ясно, что чувствуют подруги, находясь в её обществе.
        - Вот только я не буду извиняться, - серьёзным тоном произнёс Маг.
        Полина недоумевающе посмотрела на него.
        - Я не буду извиняться за то, что читаю твои мысли, - пояснил Силлант. - И пусть для меня это не дар, а лишь умение, которому я научился, телепатия всё же часть моей магической силы, часть меня самого. Всё равно что иметь глаза фиолетового цвета: других смущает, но тебе не за что просить прощения, ведь это просто твоя особенность.
        Девушка понимала, что он хочет сказать. Она стала слушать очень внимательно. Ей давно уже нужен был чей-то совет.
        Улыбчивая официантка принесла чайник и две чашки. Силлант вежливо поблагодарил её, а когда она отошла, продолжил говорить:
        - Другой вопрос в том, как ты распорядишься той информацией, которую узнаешь: выскажешь своё мнение, забудешь, примешь к сведению, сделаешь вид, что не заметила. Как чей-то чужой разговор в толпе, понимаешь?
        Он разлил чай по кружкам, одну пододвинул ближе к девушке.
        - Вроде бы, - неуверенно произнесла Полина, делая глоток, но вместо аромата лета и тёплого солнца, ощущая странную горечь. - Вот только разговоров этих очень много. Они как фоновый шум, от которого некуда деться…
        - Как фоновый шум города? - тут же ухватился за сравнение Маг. - Как фоновый шум природы вокруг? Ветер воет, трава шелестит, птицы поют…
        - Но это звуки приятные! - возразила девушка. - А чужие мысли обычно нисколько не приятны.
        - Никто не заставляет тебя слушать их, в этом-то и дело, - произнёс Силл. - Ты чувствуешь, как сама всё усложняешь?..
        Полина нахмурилась. Что тут можно усложнить? Всё и так непросто: обладать таким даром, постоянно контролировать его и себя, постоянно думать о том, стоит или не стоит читать чьи-то мысли, правильно или неправильно это… Дар всё усложняет и её неумение управлять им, а не она сама.
        - Ты не права. Всё может быть намного проще, - вдруг улыбнулся Маг в ответ на поток её негативных мыслей. - Ты слишком много думаешь о своей силе, слишком сильно хочешь всё контролировать. Но тебе это не нужно. Понимаешь?
        Полина покачала головой: нет, ей было не понятно, как тут не обойтись без контроля.
        Силлант вздохнул, поднёс к губам чашку, замер, словно что-то обдумывая. Всё это время он не переставал смотреть в глаза девушки, но она уже начала привыкать к этому и почти не отводила взгляд. После нескольких секунд молчания, Маг всё же сделал глоток, отставил чашку и заговорил, медленно, стараясь как можно точнее передать мысль:
        - Перестань считать свой дар чем-то отдельным от тебя. Перестань думать о нём, как о чём-то неестественном. Это часть тебя, а не груз, который приходится нести. Представь… - он замолк на мгновение, подбирая наиболее подходящее сравнение. - Представь, что ты носишь баллон с кислородом. Представила?
        Полина кивнула, недоверчиво хмурясь.
        - Так вот. Ты тащишь его на себе. Тебе тяжело. Постоянно нужно следить за уровнем воздуха внутри, за правильностью дыхания. Ты понимаешь, что это бремя, но почему-то думаешь, что тебе необходимо его нести. Но попробуй задать себе вопрос: зачем? Зачем тебе нужен баллон с кислородом на планете, где есть атмосфера? Где многочисленные деревья продуцируют свободный воздух, который можно легко вдыхать и выдыхать, не используя для этого никаких приборов.
        Полина задумалась, понимая, к чему клонит Маг.
        - Попробуй снять баллон, избавь себя от бремени. И ты поймёшь, что без него дышать гораздо проще. Ты сама придумала себе испытание, которое не принесёт тебе ничего, кроме усталости и разочарования. Освободи себя.
        Силлант замолчал, давая девушке время, чтобы поразмыслить над сказанным.
        Решение действительно кажется простым. Она сама загнала себя в рамки, угнетая свой дар, пытаясь держать его в узде, чтобы оставаться обычным человеком. Но с тех пор, как появились способности, она уже перестала быть обычной. Так зачем продолжать обманывать саму себя и окружающих?
        - Такой подход мне нравится больше, - с улыбкой сказал Силлант, прочитав её мысли.
        Полина подняла голову, посмотрела на Мага, на его окладистую бороду и добрые глаза, потом перевела взгляд на посетителей кафе, мысли которых так старательно пыталась оградить от собственного сознания. В голове забил молоточек, она почувствовала, как напряжены все нервы внутри неё, словно кто-то крепко держит их в кулаке. Она глубоко вдохнула и, закрыв глаза, на выдохе позволила призрачному кулаку разжаться.
        Потоки мыслей и эмоций хлынули внутрь её головы. Заполнили, зашумели, стали хаосом, вызывающим желание бежать подальше и кричать.
        - Не беги, - услышала она голос Мага. - Обрати хаос в порядок. Создай внутри себя свою собственную Вселенную.
        Голос его звучал так, словно он не сидел рядом с ней, а говорил откуда-то из глубины её сознания.
        - Это часть тебя. Твоё дыхание. Дай ему свободу. И всё встанет на свои места.
        «Это моё дыхание, - повторила про себя Полина. - Я дышу, не осознавая этого, не контролируя. Мой дар - моё дыхание. Дать ему свободу. Позволить ему стать частью меня…»
        Она сделала ещё один глубокий вдох, затем медленно выдохнула, отпуская вихрь мыслей, бушующих в голове, и открыла глаза.
        Мага рядом не было. Ушёл ли он или просто исчез, было неизвестно. Но на столе стояло две чайных пары. Значит, он точно был здесь. И это главное.
        Как давно она ждала этого разговора! Ждала разрешения быть свободной. Ждала, что кто-то скажет, что всё в порядке. И вот, наконец, она получила то, что хотела: позволение обладать своим даром.
        Полина улыбнулась, прислушиваясь к своим ощущениям. Она поняла вдруг, что нет разницы в том, какие слышит голоса: реальные или внутренние. Все они говорили так или иначе, были фоновым шумом, который легко можно было отодвинуть на задний план. Просто не прислушиваться, как к чьему-то разговору в толпе.
        Осознание собственного обновления и даже улучшения радовало. Теперь она ещё больше чем раньше чувствовала себя особенной, и ей хотелось оставаться такой, потому что это было её настоящим, естественным состоянием.
        Дверь кофейни вдруг открылась, впустив внутрь порцию холодного воздуха, а вместе с ним высокого молодого человека с тёмно-каштановыми волосами, в пальто и с модным шарфом.
        «Переживает, что заставил меня ждать,» - поняла Полина и вдруг почувствовала странную, неизвестную прежде нежность.
        Ещё полчаса назад она так старалась ограничить себя и свои чувства, чтобы не дать дару выйти из-под контроля, а сейчас поняла, что совершенно напрасно так мучила себя. Свобода сознания дала свободу и чувствам. Теперь она сполна ощущала радость, нежность и счастье.
        Свобода её была уникальна тем, что совершенно не ограничивалась только собственным внутренним миром. Мир многих и многих людей был открыт для неё, и она вольна была заходить в любые двери. И начать, пожалуй, стоило с двери в душу того самого юноши, который торопился сейчас к её столику, приветливо улыбаясь.

        Я заметила, что ночь после новолуния может быть не менее опасна, чем полнолуние. Когда луны не видно на небе, волчицу внутри едва слышно. Она слаба и безвольна. В такие ночи даже удаётся сохранить человеческий облик, потому что ничто не придаёт силы волчьему духу, текущему вместе с кровью по моим жилам, словно второе я.
        Но на следующий день, когда свободолюбивого волка наконец выпускают из клетки, он зол и нервы его на пределе. И пусть сил у него ещё недостаточно, но вспышки ярости настолько яркие, что затмевают сознание человека, пусть на мгновения, но совершенно ослепляют, и сложно предсказать, что в такие моменты способно совершить существо, почуявшее желанную свободу.
        Мелькали, как обычно, стволы деревьев и ветви кустарников. Внезапный поворот вывел на обрыв, где открывался вид на тёмную реку внизу, а на далёком противоположном берегу тихо спали столетние ели. Над ними сквозь расступившиеся облака сиял тонкий месяц. Хрупкая полоса преображённого солнечного света.
        Не удержать было тоскливый вой: «Вернись! Вернись! Дай мне сил!»
        Нет, милая, до полной луны ещё далеко. Придётся подождать. Придётся опять искать общий язык.
        Яростный укус в собственный бок: «Не смей меня учить! Я всю ночь ждала вчера!»
        А потом звук, привлёкший внимание: кто-то отвечал на вой. Другой волк. Совсем недалеко. Быть может, тот самый отшельник, тот страшный монстр, что жив т в глубине леса? Или вожак случайно забредшей в эти края стаи? Или та, другая… как же её зовут? Лада.
        «Нет, не она. Её здесь сегодня нет. Она дома, у родителей».
        «Дома у родителей? Что это значит?»
        «Это место, где ты живёшь. И люди, которые подарили тебе жизнь».
        «У меня нет дома, нет родителей! Ты - мой дом. Жизнь подарил мне волк. В тот славный день. Помнишь?»
        «Помню».
        Вой чужака повторился. Любопытство и дикий азарт пересилили, и волчица сорвалась с места. Она помчалась вдоль обрыва по твёрдому снежному насту. Лапы проскальзывали, но волчица старалась не снижать темп.
        И вот, наконец, он. Замер в ожидании. Огромный тёмный силуэт.
        Нет, это не то страшное худое существо из леса. Это кто-то очень знакомый, с карими глазами и странным больным взглядом. Подаривший жизнь.

        Он не думал о встрече. Он торопился сюда, чтобы скрыться от чужих глаз. Обычно он предпочитал оставаться в своей маленькой комнатке, в четырёх стенах, за запертыми дверями. Но иногда позволял себе свободные ночи в этом лесу. Здесь он давал волю старому волку, его инстинктам и чувствам. Снимал напряжение, накопившееся за долгие дни и ночи одиночества.
        Но так бывало нечасто. Потому что он боялся стать причиной большого несчастья. Он боялся себя самого и того, что может натворить. И не без оснований.
        Он выбежал на обрыв, чтобы легче дышалось. И услышал тоскливый вой. Слух никогда не обманывал его: это был не голос обычного волка, а крик боли вырвавшегося на свободу зверя.
        В этом лесу может быть не так много существ, способных превращаться в волков. Но самый очевидный вариант из всех - она. Та самая молодая волчица, которой он подарил жизнь, отобрав её у девушки.
        Она здесь, рядом. Значит, пришло время встретиться вновь.

        Моё сердце сжалось от страха, когда я поняла, что уже видела этот тёмный силуэт. Волчица тоже узнала его, замедлила шаг и остановилась.
        Он не двигался. И неотрывно смотрел на меня.
        Я не понимала, что происходит. О чём он думает? Чего хочет? Почему не нападает, как тогда? Чего ждёт? Когда я подойду поближе? Может быть, он не знает, кто я?
        Волчица нервничала, как и я. Но не из-за попыток понять, а из-за молчания и бездействия. В конце концов не выдержав, она медленно двинулась в сторону пугающего тёмного силуэта.
        Она знала кто перед ней. Не друг, не брат, не отец. Враг. Соперник. Сильный и опасный. Да, именно благодаря ему она существует. Но это не значит, что он не способен сейчас её убить.
        С каждым осторожным шагом всё ближе. Внимание на пределе: нельзя упустить ни одного, даже самого малейшего движения. Она ещё не знает, на что способен её соперник. Она смутно помнит лишь то, что помнит человек в её голове. Но человеку нельзя доверять в этом вопросе.

        Он оставался неподвижен. Не знал, чего ожидать. Внутри всё было напряжено до предела. Волчий инстинкт и человеческая интуиция подсказывали, что делать первый шаг не стоит. Каким бы ни было продолжение этой встречи: справедливая месть, вызов на честный бой или побег, - начинать действовать первым будет ошибкой. Но нужно быть готовым к любому раскладу.

        Волчица чувствовала его внутреннюю силу, подкреплённую человеческой болью и звериной решимостью. Расстояние между ними становилось всё меньше.
        Наконец, она замерла. Она точно знала, чего хочет. Не мести, для которой лично у неё не было повода. Не побега, который она презирала. Драки. Честного боя, способного доказать её превосходство над тем, кто некогда возомнил себя победителем.

        Оставаясь лишь крошечной мыслью в море звериных желаний, я осознавала, что даже не стану пытаться предотвратить бой. Не стану убеждать волчицу не ввязываться в драку, не стану останавливать её. Во-первых, потому что прекрасно чувствую: не смогу. Жажда крови зверя сильнее любых человеческих уговоров. Во-вторых, я хочу узнать, что будет дальше, к чему мы придём.
        Мне страшно. Но я не хочу больше оставаться глупым щенком, принимающим неверные решения, совершающим спонтанные поступки. Прямо передо мной тот, кто однажды изменил мою жизнь. Я верила, что когда-нибудь встречу его. И вот это случилось. Упускать такой шанс нелепо.
        Я вижу твои глаза, старый волк. Я смотрю в них, и мне страшно. Но я не отведу взгляда. Не отступлю, как тогда. Я хочу многое знать. Что привело тебя тогда ко мне? Волчий инстинкт? Что же тогда удержало тебя от убийства? Человеческое сознание? Так чего же в тебе больше? Кто ты? Чем ты живешь? Как чувствуешь себя после того, что совершил? И думаешь ли о том, что чувствую я?
        Мне бы хотелось услышать, что ты скажешь, увидеть твоё лицо. Но прежде ты узнаешь, кем я стала благодаря тебе. Я больше не та слабая девчонка. Я многое поняла и многому научилась. И раз уж мы встретились, я готова продемонстрировать тебе всю свою силу, чтобы ты знал, что натворил.

        Мои чувства смешались с волчьими. Впервые за долгое время я почувствовала себя одним существом, стала тем, о ком твердили Силлант и Патрик: самой собой, единой со своим даром. Жгучая смесь в моём сознании и в моей душе превратилась в мощный импульс, которому невозможно было сопротивляться. Кровь забурлила, сердце забилось чаще, жар ударил в голову.
        Короткий разбег. Прыжок. Полная решимости и азарта атака. Досадная ошибка. Зубы впустую клацнули у самого бока соперника. Заднюю лапу пронзила боль.
        Отступать нельзя. Нужно атаковать, снова и снова. Нужно утомить соперника, - это единственная возможность победить, ведь молодая кровь кипит дольше и сильнее, чем кровь старого волка.

        Он больше не был неподвижным силуэтом. Ещё до начала атаки он успел заметить тот самый блеск в знакомых человеческих глазах. Никогда не думал, что эта девушка способна так жаждать боли и крови. Неужели, это он сделал её такой?
        Он успел увернуться. Волк, не желающий мирно терпеть, вырвался из-под контроля и, изловчившись, вонзил клыки в основание задней лапы. Несерьёзно. Но угрожающе опасно. Затем схватил за загривок и с силой, неожиданной для его возраста, повалил волчицу на землю брюхом вверх.

        Человеческий разум то гас, то вновь неуверенно разгорался. Я всё слышала, видела и ощущала, но уже перестала понимать, где моё сознание, а где сознание зверя. Я то сливалась с волчицей воедино, то откатывалась в темноту, словно волна, и не понимала, что это: торжество целого или победа одной из частей.
        Так или иначе, слабым здесь места не было. Если суждено погаснуть сейчас ради того, чтобы победить, я согласна.

        Упав, волчица тут же вскочила, готовясь защищаться. Но никто не атаковал. Волк, выиграв время, лишь отошёл на несколько метров и снова замер в ожидании.
        Ужасный монстр, который некогда готов был без сомнения убить, сегодня медлил и не спешил наносить удары. Тонкий серп луны не доводил до безумия. Можно было достаточно ясно мыслить и принимать решения. Вот только правильного решения тут не было.
        Волчица не собиралась искать мотивы поведения старого волка. Ей было всё равно, чего он добивается. Она хотела только одного: одержать победу.

        Я видела карие глаза. Кем бы ни была: собой или волком, - видела их так отчётливо, что почти физически ощущала боль от взгляда. Понимала, что ни за что не стала бы нападать на того, кто обладает таким взглядом, если бы не была зверем.
        Но я была зверем. И он был зверем. Волками, охотниками, одиночками, запертыми в одном теле с существом, способным испытывать сильнейшие чувства. Такие монстры не расходятся просто так, повстречавшись на тесной дорожке. Они хотят проявить себя.

        Рывок. Зубы клацнули в миллиметрах от шеи волка. Ярость мелькнула в карих глазах. Старик резко и страшно зарычал, подаваясь вперёд и оскалив клыки; но не нападал, удерживаемый волей человека. Однако воля эта слабла с каждой секундой.
        Рык не остановил волчицу, напротив, лишь больше раззадорил её. Она распахнула пасть для очередной атаки, и в этот раз серый волк не остался в долгу: мелькнула мощная лапа, клацнули зубы, хлестнула кровь.
        Зверь сорвался с цепи. Ему не терпелось проучить маленькую наглую хамку, возомнившую себя волком. Не терпелось поставить её на место и показать, что значит настоящая сила.
        Но волчица не намерена была отступать. Совсем наоборот. Почувствовав, что соперник обозлился, она зажглась ещё большим азартом. Ей наконец-то ответили! Её восприняли всерьёз! Самое время показать всё, на что способна!
        К чёрту благородные танцы! Рвать, кусать, давить! Впиваться зубами, терзать когтями! Так, чтобы снег вокруг пропитался старой кровью. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что она волк. Зверь. Сильный и опасный. Что лучше не подходить к ней. Не врываться на её территорию. Не угрожать её жизни. Никогда.
        Это её двор. Её дом. Никто не смеет врываться в её дом без спросу. Даже если распахнуты двери балкона.

        Вкус крови отрезвлял. От запаха мокрой шерсти я задыхалась. С каждой секундой мною овладевала всё большая паника. Хватит! Прекрати! Я не хочу смертей!
        Она не слышала. Оставалась глухой к моим просьбам и к голосу Мага, пробивающемуся в моё сознание словно сквозь туман.

        Всё что он мог - сдерживать волка от смертельных атак. Этому он научился за долгие годы. Вовремя и резко командовать, напоминать о том, что зверь здесь не один. Их двое в одном теле. Чаще всего ему удавалось добиться своего в любые ночи, кроме полнолуния.
        Сейчас это требовало невероятных усилий. Боль во всём теле, усталость, страх серьёзно покалечить ту, чья жизнь и так уже им искалечена, - всё это отнимало силы.
        Один последний рывок. И хватит этого.

        Каким-то невероятным чудом старику всё же удалось сбросить с себя разъярённую волчицу, а затем впиться клыками в её лопатку.
        Я успела увидеть безумие, мелькнувшее в этот момент в его глазах. А потом тело пронзила невыносимая боль, заставившая меня заскулить и отпрянуть подальше волка. Ярость внутри стихла, сменившись презрением к себе самой, допустившей такой промах, и желанием поскорее зализать рану, чтобы избавиться от страшного жжения в лапе. Эта слабость волчицы позволила мне наконец пробиться сквозь толщу тумана и взять контроль над своим телом.
        Я посмотрела на старика. Он стоял на том же месте, низко опустив голову и глядя на меня исподлобья. Пасть его была приоткрыта, он тяжело и хрипло дышал. В темноте было видно, как шерсть его затвердела во многих местах от потеков крови и кольями торчала в разные стороны. Теперь он действительно был похож на страшного монстра.
        Вот только глаза, потеряв безумный волчий блеск, вновь стали человеческими и больными.
        Волчица, не в силах больше терпеть, принялась зализывать рану. Её соперник, постояв ещё некоторое время, медленно, шатаясь, поплёлся в сторону леса.

        Каким бы опасным он ни был, какую бы роль ни сыграл в моей жизни, сейчас мне было жаль его. И можно было бы винить во всём молодую волчицу, её звериный нрав и дикость, сбрасывая с себя всю ответственность, вот только волчица эта была частью меня. Моим внутренним демоном, не поддающимся контролю сознания.
        Я только что пыталась разодрать на куски существо, которое пусть наполовину, но всё же является человеком. Я ничего о нём не знаю, кроме того, что он стар и, очевидно, болен.
        Я хотела показать, на что способна. И кажется, поняла, что способна убивать. Кто я? Монстр? Чудовище?..
        «Когда-нибудь ты тоже станешь такой, как я…»
        Мне почудилось, что я вновь слышу тот хриплый смех.
        «Скорее иди ко мне, - отчётливо прозвучал в голове встревоженный голос Мага. - Как можно скорее».

        Глава 7
        Залечивая раны

        Направляемая голосом Силланта, хромая и теряя сознание от боли, я с трудом добралась до спасительного домика. Маг вышел мне навстречу. Я заметила его расплывчатую тень среди деревьев, когда думала, что вот-вот упаду: мрак всё чаще застилал глаза и рассеивался с неохотой.
        Я знала, что нужно дойти. Где-то в самой глубине затуманенного сознания тревожно разгоралась мысль о том, что я не хочу умирать. Пока ещё я понимала, что от такой раны, как у меня, умереть сложно, но с каждым неловким шагом мне становилось всё тоскливее, и пугающая мысль о смерти звенела громче.
        Тёмный силуэт Мага стал светом в конце окутанного мраком туннеля. Он прикоснулся ко мне, говоря что-то утешающее, а я заскулила. Не от боли, а от усталости и тоски, от жалости к самой себе.
        «Жалкий щенок,» - прозвучало в голове.
        Это сказал он, тот монстр в лесу. Его хриплый голос словно лезвием ножа полоснул по душе. Я вновь заскулила.
        Густой лес давил со всех сторон, а пустое пространство перед домиком пугало. Но вот, наконец, открытая дверь, свет огня и тепло.
        Я дома.
        - Ложись, - сказал Маг. - Тебе надо отдохнуть, а мне разобраться с твоими ранами.
        Помню тяжёлое покрывало на кровати. Помню, как неуклюже прыгнула и медленно улеглась на живот, стараясь не пережать горящую холодным огнём лапу. Голова опустилась на подушку, глаза закрылись, и комната закружилась.
        Где-то рядом Силлант осматривал мою рану. Если он и прикасался к лапе, то я не чувствовала этого. Один раз он встал и ушёл, заставив меня встревоженно заскулить и открыть глаза, но скоро вернулся, укрыл тёплым одеялом и сказал:
        - Нужно дождаться, когда ты превратишься в человека. Это будет правильнее. Пока отдыхай.
        Его тёплая ладонь легла мне на голову, коснулась ушей, и всё ухнуло в темноту.

        Я слышала голос, тихий, как ночь в лесу. Терпкий запах дикой малины пробивался сквозь пелену тревожного сна.
        - Их так много. Слишком много. Ты забываешь… Забываешь себя самого. Эта тоска в твоих глазах?.. Давно ли? Давно ли она появилась?..
        Голос Силла был глубоким, как океан.
        - Ты же знаешь…
        - Я знаю. Я слишком хорошо всё знаю.
        - Ты всегда можешь остаться.
        - Нет, это не так. Я всегда должна уходить. И сейчас… Обними меня, и я уйду.
        Лёгкие шаги. Ярче аромат малины. Голос, тихий, как ночь в лесу.
        - Спи, спи, девочка! Нужно спать. Без сновидений и без тревог.
        Тёплое дуновение - и блаженная тишина вокруг и внутри. Самое прекрасное чувство за эти долгие часы ночи. Жаль, что всё это забудется, когда я очнусь.

        Когда я очнулась, за окном было всё так же темно, а в домике всё так же тихо, тепло и уютно. Маг что-то готовил, стоя у стола. Мерно трещал огонь, а где-то в лесу совсем по-весеннему пела маленькая предрассветная птичка.
        Я уже не была волком. Лежала в кровати под тёплым одеялом, укрытая до самой шеи, и чувствовала, как всё тело ноет от боли и слабости. Плечо левой руки было перебинтовано, но я её всё ещё не чувствовала, только рёбрами ощущала шершавую ткань и узел под мышкой.
        - Проснулась? - спросил Силлант, не оборачиваясь.
        - Сколько я спала?..
        Из-за слабости говорить было трудно.
        - Пару часов.
        Маг подошёл, сел на стул рядом с кроватью и заглянул мне в глаза.
        - Сейчас я осмотрю твою рану, попробую привести всё в порядок. А потом ты расскажешь мне, что произошло.
        Я молча удивилась: разве он не знает? Мне казалось, он присматривал за мной всё это время, иначе как его голос мог звучать в моей голове.
        - Я не видел тебя, - отозвался Маг, поняв мои мысли. - И это, признаться, мне очень не нравится. Я чувствовал, что что-то происходит, но никак не мог поймать тебя, только обрывками. Звуки и чувства, больше ничего. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказала всё подробно, хорошо?
        Его взгляд был пугающе проницательным и очень встревоженным. Очевидно, Магу не нравилось, что в его лесу творится что-то, чего он не знает. Я согласно моргнула.
        - Но сначала мне нужно разобраться с твоими ранами.
        Едва шевеля здоровой рукой, я осторожно отодвинула одеяло и освободила плечо. Силлант аккуратно снял повязку. Под ней всё чернело от запёкшейся крови, не видно было даже самих ран.
        Маг промыл руку тёплой водой, и лишь тогда я заметила четыре рваные жирные точки, по две с каждой стороны плеча - следы от вонзившихся в плоть клыков.
        - Едва не откусил, - произнёс Силл, вставая и возвращаясь к столу, где остались склянки и травы. - Где-то ещё чувствуешь боль?
        - Всё тело болит, - слабым голосом призналась я, - и на ноге… Тоже укусы, но не такие сильные.
        - Что ж, хорошо. Значит, жить будешь, - заверил Проводник, возвращаясь ко мне с кружкой чего-то, пахнущего ягодами, и глиняной плошкой с мазью.
        - Выпей вот это. Восстановит мелкие сосуды и кровоток. Уменьшит боль и немного успокоит. Я согрел воды в бане, - он указал головой в сторону двери, что находилась рядом с печкой. - Смоешь грязь и намажешь глубокие порезы мазью.
        - Хорошо.
        Чтобы выпить болотный настой, пришлось собрать все оставшиеся силы и сесть в кровати, придерживая здоровой рукой одеяло. Маг в это время вновь подошёл к столу, отвернулся и занялся уборкой.
        Напиток не был противным, но и вкусным его тоже назвать было нельзя. Настой с сильным запахом шиповника и калины, горький и вязкий. С каждым глотком этого лекарства боль и слабость отступали всё дальше, а уже через пару минут к повреждённой руке вернулась чувствительность и я смогла сжать ладонь в некрепкий кулак.
        Пока Маг возился с посудой, я медленно встала, закутанная в одеяло, и, слегка качаясь, направилась в баню, прихватив с собой глиняную плошку. Там меня ждал большой таз тёплой воды, мыло, полотенце и одежда, которую я когда-то сама сюда принесла на случай раннего превращения.
        Слабость совсем отступила и боли уже почти не чувствовалось, поэтому мне удалось без труда помыться и обработать раны.
        Приведя себя в порядок, я вернулась в дом. Силл ещё раз осмотрел мою руку, затем закрыл ладонью четыре тёмных точки от укуса, что-то прошептал, а когда отпустил, я увидела, что плечо покрылось какой-то белой полупрозрачной сеточкой, очень похожей на частую паутинку.
        - Не бойся, пауков там нет, - ответил на мой недоумевающий взгляд Маг. - Зато это поможет ранам быстрее затянуться. Но без шрамов, конечно, не обойдется.
        Я пожала плечами. Шрамы были мне не страшны: один на щеке, полученный от дворовых мальчишек, обзывавших меня щенком; один, кривой и страшный, на правом плече, ближе к шее, - подарок от оборотня, запрыгнувшего ко мне на балкон прошлой осенью; и теперь ещё один на другом плече, от него же.
        - Это был он, - сказала я, садясь на стул возле стола.
        - Кто? - спросил Силл, присаживаясь напротив.
        - Тот, кто обратил меня.
        - Этого я и боялся, - Маг нахмурился, губы его странно дернулись.
        На какое-то мгновение взгляд его опустел, а когда вновь стал осмысленным, он произнёс:
        - Я не чувствую его. Что произошло?
        Очень кратко мне пришлось рассказать о том, как старый волк ответил на зов, как мы встретились и как моя волчица затеяла кровавую драку, а я сама, как человек, поддержала её.
        - Я видела его глаза, - призналась я, глядя куда-то в пол. - Они были больные. Как у человека, который очень страдает… Моя вина в том, что произошло. Я хотела, чтобы ему тоже было страшно и больно, как мне тогда… Но не думала, что всё зайдет так далеко.
        Теперь, когда страшный бой остался позади, я могла оценить всё со стороны. Попробовать понять, что мной руководило: человеческая боль или волчий азарт. Находясь в своём привычном облике, я понимала, что ответственность за всё должен нести не зверь, живущий на инстинктах, а разумный человек.
        Но так ли мы разумны, когда чувства внутри бурлят и сжигают, как лава? Когда надо выплеснуть их наружу, не заботясь о тех, кто оказался поблизости, иначе сгоришь?
        - Силл, - я подняла голову и с тревогой посмотрела прямо в глаза Магу, - он сильно ранен. Я едва не у… убила его, - голос сорвался на страшном слове, сердце замерло.
        Силлант резко встал и направился к выходу.
        - Ему нужна помощь!..
        Мне едва удавалось справляться со своим голосом. Маг схватил с вешалки у двери пальто.
        - Помнишь, где вы встретились? Можешь представить это место? - спросил он.
        Я кивнула, соскакивая со стула, и поспешила к нему. Он набросил мне на плечи пальто и протянул руку.
        - Держись, укажешь путь.
        Без промедления я сжала его тёплую сухую ладонь, готовая говорить, куда надо идти, а спустя долю секунды мы уже стояли на самом краю обрыва. Мы просто переместились.
        Дул холодный ветер, пришлось запахнуться поплотнее. Всё так же чернела речка внизу и тёмные силуэты елей рисовали дальний берег. Тонкий месяц опустился ниже, а на востоке светлело готовое проснуться небо.
        Силл стоял рядом и оглядывался. Здесь уже никого не было. Я помнила, как старый волк захромал в сторону леса и скрылся среди деревьев, и сказала об этом Магу. Он кивнул и направился туда. Я поспешила за ним, но взгляд мой был прикован к тому месту, где совсем недавно два охваченных яростью волка терзали и рвали друг друга на куски. Снег там был истоптан и на нём темнели пятна взрытой промёрзлой земли и крови, блестящей в неясном свете. Две цепочки следов вели в лес в разных направлениях. И на обеих тоже блестели тёмные пятна.
        К одной из них и приближался сейчас Силлант. Вместе с ней мы нырнули под деревья, вместе с ней шли, огибая голые стволы елей и сосен, вместе с ней цеплялись за ветки кустов и спотыкались о торчащие, припорошенные снегом и упавшей мерзлой листвой корни. Вдруг следы изогнулись и повели обратно, к обрыву. Мы последовали за ними.
        Силл всё время молчал. Я тоже. Мне было очень страшного от того, что в любой момент мы можем увидеть беспомощного человека, лежащего на мёрзлой земле, изрезанного когтями волка. Вероятно, он будет мёртв.
        Ком стоял в горле от этой мысли, но я не могла позволить себе сейчас расплакаться. Нужно было спешить.
        Маг шёл впереди. К его свитеру цеплялись мелкие веточки и листики, но ему было всё равно. Он тревожился за того, кого когда-то обучал, кого когда-то обещал защищать. А ещё он явно очень злился. И я не сомневалась, что на самого себя. В этом мы были похожи.
        Наконец, цепочка из следов вывела нас на открытую площадку перед обрывом, в сотне метров от того места, где произошла драка. У самой кромки леса мы заметили истоптанный до земли пятачок - здесь волк поменял облик. Дальше следы были человеческие: голые ступни на холодном снегу.
        Но прошли они немного. В нескольких метрах от деревьев на белом снежном холсте были начертаны знаки. Когда мы приблизились, я поняла, что это руны, похожие на те, что чертил когда-то в домике Силл, чтобы отправить нас, четырёх девчонок, домой.
        - Он переместился? - шёпотом спросила я Мага.
        В центре круга с рунами виднелись два четких следа, закапанных кровью.
        - Да, - сказал Силлант, присаживаясь и проводя рукой над нарисованными линиями.
        - Значит, он жив?
        - Очень на это надеюсь, - негромко отозвался Проводник, - но не знаю наверняка, потому что не чувствую его. Когда-то я научил его скрывать своё сознание от меня, потому что он стал уже достаточно взрослым, чтобы заботиться о себе сам. Я понадеялся на то, что он с умом подойдёт к этому умению. Теперь вижу, что ошибся.
        Я ещё никогда не слышала такого волнения в его голосе.
        - Ты знаешь, куда он переместился?
        - Да, - кивнул Маг, убирая руки от снега и поднимаясь. - И мне нужно спешить.
        Он вновь протянул мне ладонь.
        - Держись, я перенесу тебя домой.
        Маг беспокоился. Это слышалось в его голосе, это было видно по его глазам. Но ему нельзя было терять присутствия духа. Он должен был оставаться сильным и мудрым, потому что такой была его жизнь. Он должен был заботиться о других.
        Я взяла его за руку, и через мгновение, оглядевшись, увидела знакомую комнату в доме родителей. Мою комнату. И очень удивилась.
        - Я думала, мы перенесёмся в Логово.
        - Я следовал только твоим указаниям, - объяснил Маг. - Видимо, ты хотела оказаться именно здесь.
        Наверное, он прав. Родительский дом казался мне сейчас самым безопасным местом на свете.
        Я сняла пальто и отдала его Магу. Он постарался улыбнуться, надевая его на старый свитер.
        - Отдыхай. Залечивай раны. Я сделаю всё, что смогу.
        - Если нужна будет моя помощь… - начала было я, но Маг не дал договорить.
        Он положил руку мне на голову и взъерошил волосы так, как обычно делал, когда я была не человеком, а волком.
        - Отдыхай, - повторил он. - Постарайся отвлечься. Встреться с друзьями, проведи время так, как тебе хочется. Я обязательно сообщу тебе, когда всё узнаю.
        Он не дождался моего ответа и просто исчез, оставив после себя запах леса и мороза.

        Глава 8
        Ничего обычного

        Лада стояла в узком коридоре на третьем этаже и задумчиво прикусывала губу, размышляя, куда бы податься. Только что отменили первую пару, потоковую лекцию, на которую собралось около пятидесяти человек. И теперь все они теснились возле аудитории, галдели, и в общем шуме было непонятно, что волновало их больше: то, что они зря так рано проснулись; то, что внезапно заболел один из любимейших преподавателей; или то, что теперь нужно было чем-то занять время.
        Наконец из-за закрытой двери одного из кабинетов показалась строгого вида худая женщина. Голос её, натренированный десятилетиями работы со студентами, был резким, громким и не терпящим возражений:
        - Спустились все быстро в холл! Нечего тут шуметь.
        Сигнал был подан, и толпа, сначала притихшая, а через секунду загалдевшая ещё громче прежнего, начала понемногу рассасываться. Лада, вздохнув, пошла вслед за всеми.
        По пути она, как и многие другие, приняла решение провести эти полтора часа в столовой. Ничего лучше ей придумать не удалось. Полина, Алиса и Дина вероятнее всего сидят на парах. Домой ехать смысла нет - время уйдет только на дорогу туда и обратно. Зато в столовой можно поесть мороженого или попить молочный коктейль. Хоть какое-то удовольствие ранним утром в четверг.
        Так, не думая ни о чём постороннем, Лада уверенно направилась в сторону деревянной двери, за которой пахло свежей выпечкой, и чуть не вскрикнула от неожиданности, когда у самого входа кто-то положил ей руку на плечо и громко сказал едва ли не в самое ухо:
        - Давай лучше в кафе. Там хотя бы нальют приличный кофе.
        Не оборачиваясь, девушка на мгновение закрыла глаза, сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце, а потом сказала с укором:
        - Ты меня напугал.
        - Прости, - Матвей тут же убрал руку и отступил на шаг.
        Впрочем, виноватым он не выглядел. Скорее, наоборот, был доволен произведенным эффектом. Это Лада поняла, когда наконец обернулась и посмотрела на него, красивого, высокого и улыбающегося.
        - Ты зовешь меня в кафе? - уточнила девушка, отступая от входа, чтобы не мешать остальным.
        - Ну да, - пожал плечами Матвей. - Целый час нужно что-то делать, а сидение в столовой меня совсем не радует.
        Лада внимательно посмотрела на него, раздумывая. Несмотря на хорошую дружбу, ей всё же непривычно было общаться с Матвеем без Дины, Шура и Вани. Она чувствовала себя неловко и неуверенно. Смущало её и ещё одно важное обстоятельство.
        - А как же Оксана?
        Матвей вновь пожал плечами и с совершенно равнодушным выражением на лице произнёс:
        - Понятия не имею, где она. Наверное, на паре.
        Оксана, будучи на год старше, училась на другом курсе. Её расписание не совпадало с расписанием Матвея, хотя их это, как казалось Ладе, обычно не волновало. Девушка постоянно замечала их вместе: в коридорах, во дворе, в буфете на большой перемене. Только во время потоковых лекций Оксаны не было рядом. Впрочем, Матвея часто тоже.
        Эта мысль заставила Ладу недоверчиво усмехнуться и поинтересоваться:
        - А ты чего, собственно, так рано пришёл на поток?
        - Что ты имеешь в виду? - нахмурился Матвей.
        - Ну, - уточнила девушка, - обычно ты не ходишь на общие лекции.
        Парень удивлённо вскинул брови.
        - Ты серьёзно?! Ко Льву Леонидовичу грех не сходить! Ни за что не стал бы упускать такую возможность. Как будто сама не знаешь!
        Взгляд его был многозначителен. Лада вновь задумчиво закусила губу.
        Лев Леонидович относился к той категории преподавателей, которые действительно любили свой предмет и которым нравилось делиться знаниями с молодым поколением. Вдохновлённые, они умели подавать информацию так, что даже самые ленивые просыпались с утра пораньше, чтобы только послушать лекцию и узнать что-то новое и интересное.
        - Да, ты прав, - согласилась девушка. - Таких преподавателей ещё поискать. Надеюсь, он скоро поправится.
        - Думаю, ему и самому хочется поскорее вернуться, - уверил её Матвей. - Может, уже на следующей неделе будет тут. Ну что, мы идём?
        Лада оглянулась. Коридор уже опустел, лишь несколько парней неподалёку что-то увлечённо обсуждали между собой. Галдёж, приглушённый стенами, теперь слышался из столовой. И Ладе вдруг совершенно расхотелось сидеть там целый час.
        - Пойдём, - кивнула она и направилась в сторону гардероба. - В кафе напротив?
        - Если оно открыто, - с сомнением произнёс Матвей, идя рядом. - У них там были проблемы с крысами или мышами, и всё закрывали.
        - Точно, - кивнула Лада. - Полина что-то такое говорила. Пойдём тогда в кофейню. Там уж точно нальют приличный кофе.
        Она не смотрела на Матвея, но словно бы почувствовала, как он улыбнулся. Ей было не по себе рядом с ним. Она нервничала, и изо всех сил старалась скрыть это под маской холодного равнодушия, но была не вполне уверена, что у неё это хорошо получается.
        «Ничего такого в этом нет, - подумала Лада, когда они уже взяли куртки и одевались, стоя возле большого зеркала. - Мы друзья, в конце концов. Столько времени проводим вместе на тренировках. Почему бы нам не сходить во время окна в кафе?»
        Украдкой взглянув в зеркало, девушка заметила, как Матвей привычным ей жестом взлохматил длинные волосы, небрежно раскидав их по голове. Он часто так делал. Сначала её это раздражало, но очень скоро стало казаться чем-то особенным и милым.
        Этот парень в последнее время всё чаще напоминал ей героев какого-нибудь фильма о восьмидесятых. Уверенный, привлекательный, с гривой взъерошенных волос, разве что не уложенных лаком. Этакий Марти МакФлай, только ростом повыше и чуть больше в её вкусе.
        Она сама на его фоне ощущала себя блёклой, неинтересной. Ей казалось, что она слишком обычная, чтобы быть рядом с ним. Среднего роста, без особых привлекательных черт, с аккуратно зацепленными на затылке, чуть волнистыми каштановыми волосами, одевающаяся так, чтобы не выделяться из толпы. Просто девчонка, одна из миллионов. До Оксаны ей точно было далеко. Да она и сомневалась, что хочет выглядеть так, как эта разукрашенная модель.
        Оксане было всего девятнадцать лет, а в ней уже оставалось мало естественного: крашеные и выпрямленные волосы, выравненный тональным кремом цвет лица, надутые ботоксом губы, наращенные ресницы, накладные ногти и татуаж бровей. Сделано всё умело, не придерёшься, но любой понимал, что эта красота неестественная. Возможно, без всего этого грима на лице, Оксана могла бы даже понравиться Ладе, ведь черты её лица и без красок были достаточно привлекательными. Но стремление выставить себя напоказ, казаться лучше, чем есть на самом деле, отталкивало. Наверное, это было главной причиной, почему Лада не понимала, как Матвей, такой умный парень, имеющий хороший вкус, до сих пор оставался с ней рядом.
        - О чём задумалась?
        Размышляя, Лада не заметила, как они уже подошли к двери в кофейню.
        - Да так, - сказала она, неопределённо мотнув головой.
        Матвей открыл перед ней дверь, и они нырнули в наполненное тёплым воздухом и ароматом кофе помещение кафе. Здесь в такое раннее время почти никого не было, только тройка студенток из их потока, которые тоже предпочли это уютное место университетской столовой.
        - Пойдем вон туда, к окну! - указал Матвей и первым направился к столу.
        Лада неуверенно последовала за ним, невольно косясь на знакомых девушек за дальним столиком.
        - А ты… не беспокоишься насчет этого? - произнесла она, и сама услышала, как взволнованно звучит её голос.
        - Чего? - не понял Матвей, принимая её пуховик и вешая его на крючок.
        - Что скажут остальные, увидев тебя со мной? Без Оксаны? - пояснила девушка, садясь за стол и принимая из рук подошедшей официантки спасительное меню, в которое можно было уткнуться взглядом.
        - Тебя это так волнует? - Матвей опять нахмурился.
        Он совсем не избегал смотреть на неё, и в этом Лада ему завидовала. Ему было легко общаться с другими девушками, ей же не представилось возможности обрести опыт в общении с юношами. Исключением был только Гришка, которого она всю свою жизнь считала братом. Оттого и не чувствовала себя неловко рядом с ним.
        Сейчас же она не сестра, а просто девушка. И её пригласил в кафе парень, который ей нравится. И для неё это впервые. Отсюда и нервы. И ком в горле, мешающий говорить.
        - Мне… не хочется быть причиной вашей ссоры, например, - произнесла Лада, бездумно листая страницы меню.
        - Не станешь, - отмахнулся Матвей, откидываясь на спинку кресла. - И перестань беспокоиться об Оксане. Я же не беспокоюсь.
        - Ладно, просто… - начала было она, не зная, впрочем, что именно хотела сказать дальше.
        - Что просто? - не понял Матвей.
        - Да ничего, - Лада бегло взглянула на него и улыбнулась, стараясь показать, что всё в порядке.
        И почувствовала вдруг, что юноше это совсем не понравилось. Он умел общаться с девушками, и точно знал, что фраза «да ничего» обычно не предвещает лёгкой и непринуждённой беседы.
        - Слушай… - начал Матвей.
        Он вдруг весь как-то подобрался, выпрямился, навалившись локтями на стол, приблизился к девушке, забрал у неё меню и поймал удивлённый и слегка возмущенный такой наглостью взгляд.
        - Слушай, я хочу, чтобы ты поняла, что между мной и Оксаной ничего нет.
        Лада занервничала сильнее.
        - Зачем ты мне это говоришь?
        Матвей продолжал серьёзно смотреть на неё.
        - Мы друзья, ведь так?
        Это слово кольнуло девушку холодной иголочкой, но она всё же кивнула.
        - Я вижу, - сказал юноша, - что тебя волнует то, что мы с ней встречаемся.
        - Нет, не волнует… - попыталась было возразить Лада.
        Он даже не стал слушать. Ему важно было высказаться самому.
        - Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты знала, что между мной и Оксаной нет ничего, кроме… не знаю… показухи, наверное.
        Матвей вновь откинулся в кресле и каким-то отчаянным движением опять взъерошил волосы. На лице его читалось странное, непривычное выражение страдания и усталости. Лада обеспокоенно смотрела на него, не понимая, что происходит.
        - Я вообще уже давно пожалел, что с ней связался.
        Лада нахмурилась. И заметила вдруг, что студентки, сидящие за дальним столом, с интересом поглядывают на них.
        - У неё язык как помело… - продолжал Матвей. - Если перестану появляться с ней на людях, она изведёт меня разными сплетнями. Расскажет обо мне много такого, чего я даже представить не могу. И сделает это так, что многие поверят. А я к такому пока не готов. Мне не наплевать, что обо мне думают, понимаешь?..
        Он посмотрел на Ладу, ища в её глазах поддержки. Она опять отвела взгляд, но всё же негромко ответила:
        - Понимаю.
        А потом спросила, снова покосившись на дальний столик:
        - Зачем ты мне всё-таки это говоришь?
        - Чтобы ты знала, что Оксана меня не волнует.
        За дальним столиком послышались голоса. Внутри у девушки всё горело, и она не понимала толком, от чего именно. Ей хотелось бежать отсюда и в то же время отчаянно хотелось вскочить и обнять этого странного обаятельного дурака. Вместо всего этого, она в очередной раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, медленно подняла взгляд и произнесла:
        - Хорошо, теперь я это знаю.
        Матвей кивнул, затем вновь выпрямился, взял меню и уже обычным бодрым голосом произнёс:
        - Я рад. Закажем кофе?
        Они заказали кофе и какую-то мелочь, чтобы перекусить. Заговорили о пропущенной лекции, потом о тренировках. Заговорили о вернувшемся после болезни Иване, о его встрече с Савелием. Матвей был уверен, что Ване этот тип тоже не понравился, хотя сам Иван пока что никак не выразил своего негативного мнения, если оно вообще было. Он придерживался нейтралитета и не собирался ни на кого поспешно вешать бирки. Признался только, что находит Савелия весьма необычным, но не более того.
        - Как по-твоему, - поинтересовался Матвей у Лады, отодвигая опустевшую тарелку, - необычный - это плохо?
        Лада усмехнулась:
        - Смотря какой необычный.
        - Такой необычный, как Сева, - уточнил юноша.
        - Мы это уже обсуждали, - с лёгким раздражением произнесла девушка. - Ты всё ждешь, когда тебя кто-то поддержит. Но, может быть, ты просто ошибаешься.
        - Я доверяю своему шестому чувству, - произнёс Матвей.
        - Ты вот тоже необычный, - отмахнулась Лада. - Это хорошо или плохо?
        Матвей с интересом посмотрел на неё.
        - Считаешь меня необычным?
        Лада замерла, поняв, что сказала что-то не то. Едва успокоившиеся мысли и чувства вновь всколыхнулись и в беспорядке завертелись где-то на уровне шеи.
        - Ну… Многие тебя считают необычным, - с деланным равнодушием сказала она.
        - Это не так, - просто ответил Матвей. - Я совершенно обычен. Но твоё мнение мне льстит.
        - Это не только мое мнение… - попробовала оправдаться девушка.
        - Что ж, хорошо, - с улыбкой произнёс юноша. - Кто ещё так думает? Мне просто интересно…
        - Да все.
        - Так уж все?
        Тон его голоса становился всё выше, в нём слышалось какое-то лукавство или игривость. Девушке сложно было понять, что именно. Ей просто казалось, что он сейчас издевается. Она озвучила эту мысль, но Матвей как ни в чём не бывало продолжил:
        - Нет, я не издеваюсь. Мне интересно знать, что ты думаешь обо мне.
        - Все так думают, не только я, - повторила девушка раздражённо.
        - А я вот думаю, что ты необычная, - сказал юноша, вновь взлохмачивая волосы и с улыбкой глядя на собеседницу. - И мне совсем несложно в этом признаться.
        Это было не лукавство и не издевательство. Он заигрывал с ней, легко и непринуждённо. Старался привлечь её внимание, узнать о том, что она думает. Вызвать её на откровенный разговор, которого он не боялся. Он хотел, чтобы она тоже не боялась. Не боялась его и того, что их связывало. Было ли это дружбой или чем-то большим.
        Но она всё равно боялась. Она снова и снова замыкалась в себе, не решаясь поверить в то, что с этим красавцем можно просто говорить. Не понимая, что она имеет право на чувства к нему. И категорически запрещая себе думать о том, что чувства эти могут быть ответными.
        Но его слова о том, что она необычная, его откровения насчет Оксаны и всё его поведение сейчас, здесь, заставили девушку серьёзно задуматься. Дверца, скрипнув, приоткрылась. Забрезжил неясный свет. И в голове, откуда ни возьмись, прозвучал вдруг такой далёкий, почти позабытый голос Гришки:
        - Будь проще, а то мне с тобой иногда сложно общаться.
        Единственный юноша, которого она любила всем сердцем, как брата. Лучший друг. Они стали общаться реже, и дверца стала понемногу закрываться. А когда Гришка погиб, дверь с грохотом захлопнулась, угрожая всегда оставаться запертой.
        Но вот его голос, слова, которые он когда-то говорил ей, воспоминание, вызванное общением с Матвеем, приоткрыли створку. Появилась надежда на то, что ещё не всё потеряно. У неё ещё может быть друг. Друг, который сможет стать кем-то большим. Любимым.
        Наверное, в её взгляде что-то поменялось, потому что игривый тон в голосе Матвея вдруг исчез.
        - Ладно, - сказал он спокойно. - Думаю, пора нам возвращаться. До звонка, - он посмотрел на часы, - пять минут. Нужно ещё успеть дойти, раздеться, найти аудиторию…
        Лада кивнула. Она вдруг почувствовала странную грусть. Возможно, из-за воспоминаний о Гришке. Но с этой грустью была и лёгкая сладость. И не хотелось покидать сейчас это кафе. Ей казалось, что они о чём-то не договорили.
        - Ты ведь придёшь завтра на тренировку? - спросил Матвей, когда они вынырнули из тепла и кофейного аромата обратно, на холодную улицу.
        - Да, - ответила Лада. - А ты?
        - Конечно! Тогда там увидимся.
        - Ага, - кивнула девушка.
        - Хорошо посидели, - улыбнулся Матвей.
        - Да. Спасибо, что пригласил.
        Она посмотрела на него и тоже улыбнулась.
        - Всегда рад, - весело отозвался юноша и поднял руку, прощаясь. - Увидимся!
        Лада взмахнула рукой в ответ:
        - Увидимся.
        Они отвернулись друг от друга и разошлись в разные стороны. В какой-то момент девушка повернулась, чтобы посмотреть, не глядит ли он на неё. А он стоял, ожидая этого момента. И радостно помахал ей. Затем снова отвернулся и, уже не оборачиваясь, скрылся в дверях университета.
        Лада поспешила к другому входу. День обещал быть необычным.

        Глава 9
        Запах леса

        Четыре двадцать утра. В застоялом воздухе комнаты ещё витает морозный аромат, пронизанный тонким запахом еловых ветвей.
        Я подхожу к окну, словно бы надеясь увидеть во дворе Силланта, спешащего на помощь незнакомцу. Мы так привыкли провожать взглядом уходящих, что чувствуем себя растерянными, когда они исчезают просто так: только что были - и вдруг их нет. Лишь аромат мороза и леса.
        Открываю окно, и аромат тоже пропадает. Остаются только давящие мысли, жгущие своей горечью самое сердце. Что я наделала? Что теперь будет, если тот человек умрёт? Разве это было справедливо? Разве я имела на это право? Однажды этот монстр едва не убил меня. Едва. Одно мгновение, одно невероятное совпадение, когда облако закрыло луну в самый нужный момент, - и я осталась жива. Потому что человеческая натура на несколько секунд взяла верх. Потому что облако проплывало по небу именно в этом месте. Потому что так было предрешено.
        Четыре сорок. Небо за окном едва заметно посветлело, но до восхода солнца ещё не меньше часа. В квартире царит тишина, только тикают в гостиной часы на стене. Родители спят. В комнате прибрано и чисто: мама всегда готова к моему появлению дома.
        И вот я здесь. В самом безопасном месте на свете.
        Невольно улыбаюсь: «Мне многое, видимо, довелось повидать, если я считаю самым безопасным местом на свете квартиру, где однажды на меня напал оборотень».
        И всё же это так. Дом, где я провела детство; дом, где живут мама и папа; дом, где начинались все мои истории, - что может быть надежнее во всём белом свете? Где ещё можно спрятать сердце, побыть наедине с самой собой, почувствовать себя на своём месте?
        Слышится приглушённый стенами кашель. Это напоминает о себе недавняя простуда, которую умудрился подхватить отец. В дверь тихо скребётся, поскуливая, Хелсинг. Впускаю его. Запрыгивает на мою кровать, ложится, кладёт голову на лапы, наблюдает. Снова тишина. Пять утра.
        Открываю какую-то книгу и сажусь рядом с Хелом. Не могу понять ни строчки. Так и сижу с перевёрнутой первой страницей минут десять, проскальзывая взглядом один и тот же абзац и почёсывая пса за ухом. Нет, чтение не поможет.
        Понимаю вдруг, что не могу оставаться дома, в уюте, тепле и спокойствии, зная, что где-то там, вероятно, творится что-то страшное, произошедшее по моей вине. Каким бы оно ни было, моё надежное место, сейчас я его не заслуживаю. Тишина и бездействие давят.
        Нужно идти.
        Легче всего успокаиваешься, когда идёшь по улице: упорядочиваются мысли, сглаживаются обострённые чувства, приходят в голову неожиданные решения.
        Одеваюсь и неслышно выхожу из квартиры. На улице заметно светлее. Час мрака прошёл, и теперь мир снова наполняется светом. Тишина почти такая же, как в квартире. Лишь где-то за домами изредка проезжают машины и первые троллейбусы.
        По безлюдным дворам и улочкам направляюсь в сторону Логова. Оно на другом конце города, но мне сейчас нужен долгий путь, потому что мыслей и чувств слишком много.
        Думаю. Вспоминаю каждую деталь прошедшей ночи, оцениваю каждое своё слово и движение, заново принимаю решения, представляю, что было бы, если бы я поступила по-другому. Думаю обо всём, стараясь избегать только одного: мысли, что мой противник мёртв.
        Поэтому, вероятно, Силл не спешит ко мне. Не хочет огорчать, не знает, что сказать и как помочь. Прошло уже больше часа с тех пор, как он покинул меня. Неужели, никаких новостей?
        Я пробую мысленно позвать его, но ответа нет.
        На пути всё чаще попадаются люди: ранние работники, любители утреннего спорта и те, кто возвращается с ночной смены домой. Почти шесть часов утра.
        Возле улицы, ведущей к стадиону, где проходят занятия с Шурупом, я останавливаюсь. Тренер всегда встает рано, я это знаю. Вероятно, он не откажет мне в чашке кофе и отвлечённом разговоре. Скажу ему, что проснулась ни свет ни заря и мне не сиделось дома.
        «Постарайся отвлечься. Встреться с друзьями, проведи время так, как тебе хочется».
        Так и поступлю. Пойду к другу, проведу время за разговором с ним и за чашкой кофе в его уютной каморке, отвлекусь. Надеюсь, не потревожу его своим присутствием. Впрочем, тренер всегда рад нашему спонтанному появлению: когда мы заходим во время прогулок, когда забегаем что-нибудь занести или забрать, когда вдруг собираемся по случаю какого-нибудь торжества. Если нет тренировок, он чувствует себя одиноко в огромном зале, запирается в каморке и старается отвлечься книгами. Наш приход, вероятно, спасает его тогда. Каждый раз он с энтузиазмом спешит ставить чайник и с интересом ждёт каких-нибудь новостей.
        Правда, никто из нас ещё не приходил к нему так рано. Но мне уже сложно отказаться от этой мысли, поэтому я сворачиваю направо и иду вдоль длинного ряда однотипных домов в сторону стадиона.
        Где-то наверху распахивается окно. Ещё не пробудившуюся улицу взрывает надрывный плач ребёнка. Окно сразу закрывается, и плач пропадает.
        «Хорошо быть ребёнком, - думаю я. - Можно выплеснуть всё, что тебя тревожит в отчаянном крике, не задумываясь о том, что это может потревожить окружающих. Зато тебе станет легче, и ты знаешь, что где-то рядом мама или папа, которые обязательно обнимут, утешат, скажут, что всё хорошо. Они захотят, чтобы ты успокоился. И тебе не нужно будет больше ничего, кроме их желания. Ты успокоишься и снова будешь счастлив».
        Вырастая, мы перестаем выплёскивать чувства наружу. Кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени, но всё же перестаем. Замыкаемся внутри себя. И чтобы успокоиться и поверить, что всё хорошо, нам уже мало слов родных и близких, мало их присутствия рядом. Нам нужно больше доказательств. И в первую очередь, внутри себя самих.
        Я вдруг вспоминаю, что где-то под охраной великих Магов сидит маленький мальчик, о котором рассказывал Силлант. Мальчик, который получает всё, что пожелает, просто потому, что у него есть такой дар. Пока он всего лишь ребёнок, и ему не нужно ничего, кроме еды, сна, внимания и любви. Всё это у него наверняка есть в достатке. Но что будет, когда он вырастет?
        «Вот уж кто, наверное, никогда не кричит. Зачем кричать, если сразу получаешь всё, о чем едва задумываешься? - ноги несут меня по знакомой дороге к стадиону, а мысли крутятся в голове сами по себе, словно осенние листья на ветру. - Интересно, какими будут мои дети? Будет ли у них какой-нибудь дар? Как я буду усыплять их по ночам, если превращаюсь в волка?..»
        От внезапного горького осознания замираю на месте. Мной овладевает жгучее желание сесть и заплакать, прямо тут, на утоптанном снегу. Чувствую, как давит усталость, тяжелеет тело, руки безвольно опускаются, взгляд упирается в припорошенные снегом сапоги.
        Никогда не будет у меня детей, не будет любящего мужа и семьи. Всё потому, что в мире не найдется такого отчаянно влюблённого безумца, который согласится создать семью с монстром, со зверем, способным ранить и убивать. Мне предстоит всю жизнь прожить одной.
        С трудом удаётся оторвать свинцовые ноги и сделать шаг. Потом ещё один. Дальше уже легче, но слёзы щиплют глаза, руки тянут вниз, а спина невольно сгибается, словно от невидимого груза.
        Наверное, тяжелее дня у меня никогда не было. А ведь он только начинается.
        Ворота стадиона открыты. Значит, тренер уже не спит и даже куда-то выходил. Утоптанная тропинка ведёт прямо к дверям в зал. Вокруг достаточно светло, хотя солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Похоже на ранние сумерки, тоскливые в сером цвете ещё не распахнутого неба.
        Шесть двадцать утра. Робко стучусь в дверь спортивного зала, надеясь, что в такой тишине тренер услышит. Не хочется резать воздух звонком - слишком свежо воспоминание о плачущем ребёнке.
        Жду. Потом заглядываю за угол: форточка в комнатке Шура открыта, значит, он, скорее всего, там, внутри. Возвращаюсь к двери и ещё раз стучу, уже настойчивее.
        Кажется, слышу какой-то глухой звук: не то кашель, не то окрик. Может быть, просто кажется. Рука всё же тянется к звонку, но тут вдруг дверь передо мной отворяется. Просто проворачивается на петлях, щёлкнув замком. Кто-то приглашает меня войти, но почему-то не открывает сам.
        Я неуверенно распахиваю скрипнувшую створку и делаю шаг в темноту прихожей.
        - Тренер? - спрашиваю я шёпотом, ожидая увидеть его где-то тут, рядом.
        Но никого нет. Испугавшись вдруг мрака, нахожу рукой выключатель и зажигаю свет. Действительно, никого нет. Кто же тогда открыл дверь? Или Шур просто забыл её закрыть, и она поддалась, когда я стучала?
        Это кажется маловероятным. Внезапно появляется и с каждым мгновением усиливается какой-то мистический страх: случилось что-то страшное. Настолько страшное, что у меня бешено бьётся сердце и собственная боль уходит далеко на задний план.
        И вдруг отчётливо вспоминается картинка из недавнего прошлого: я стою на пороге хижины Силланта, чуя кровь и понимая, что там, внутри произошло нечто ужасное. Я захожу и вижу распростёртого на полу Мага с глубокими ранами на груди.
        Неужели, снова? Неужели, теперь Шур? Шур, который не имеет никакого отношения ко всему этому дурному, жестокому, страшному миру оборотней!
        Или просто воры?
        Явственно слышу приглушённые стенами голоса. Один громкий, а другой едва заметный, слабый и хриплый.
        Дверь в зал открыта. Захожу, собрав все крохи смелости, подталкиваемая каким-то горестным отчаянием, сконцентрированным в тугой узел напряжённых до предела нервов. Здесь тоже царят предутренние сумерки: тени предметов застыли, словно немые стражи, холодные и бессердечные.
        Каждый мой шаг отдаётся гулким эхом, громким, как крик младенца. Голоса в комнатке стихают. Я подхожу к двери и протягиваю руку, чтобы постучать, но створка вдруг распахивается сама.
        На пороге стоит высокий человек в старом свитере и джинсах. От него пахнет морозом и еловыми ветками.
        - Больше всего на свете тебе захотелось прийти сюда, чтобы отвлечься, - горько произносит он.

        Глава 10
        Глубокие раны

        - Зачем ты здесь?.. - изумлённо начала я, но внезапный ком в горле не дал договорить.
        Никогда раньше не ощущала ничего подобного, но сейчас отчётливо понимала, что начинаю паниковать. Бешеный стук сердца наполнял всё пространство зала, в глазах потемнело, и закружилась голова.
        Стараясь удержать себя в руках, я отвернулась, уткнувшись взглядом в кусок светлеющего неба в окне напротив.
        Главное - глубоко дышать, чтобы успокоиться. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Выдох. Паника и истерика сейчас ни к чему. Вдох. И выдох. Нужно всё прояснить. Разобраться…
        На плечо легла тяжёлая рука. Силл напоминал о том, что он рядом.
        - Пойдём, - услышала я его голос, уверенный и настойчивый, как бывало в те минуты, когда он мысленно звал меня.
        Молча повернулась и, глядя за спину Мага, туда, где в искусственном свете блестели какие-то склянки на столе, вошла в каморку.
        Первое, что я увидела, был именно стол, на котором теснились разные баночки, мешочки, ступки, бутылочки и тарелки. Затем я посмотрела на пол, и меня замутило: на паркете отчётливо были видны широкие и рваные бурые полосы. Я перевела взгляд на кровать в углу и, наконец, увидела тренера.
        Александр Трофимович лежал, глядя в сторону. Он был до пояса укрыт толстым одеялом. То, что было выше, я сначала приняла за рваную красную рубаху, но почти сразу поняла, что это совсем не клочья ткани.
        Туловище, руки и даже шея тренера были сплошь изрезаны и исколоты. Запёкшаяся кровь и кожа, вздыбленная в местах особенно глубоких ран, показались мне чем-то нереальным, кадром из страшного фильма.
        Глаза мои были распахнуты от ужаса и осознания правды. Голос разбился вдребезги, когда я вытянула из себя единственное слово:
        - Прости!..
        Услышав это, тренер медленно закрыл глаза, и лицо его исказилось страшной болью. Я испугалась от мысли, что даже мой голос и мои слова доставляют ему мучения.
        Крик рвался наружу. Невозможно было сдерживать его в себе. Нервным резким движением обеими ладонями я закрыла рот. Мне стало очень трудно дышать, и я готова была уже бежать куда-нибудь подальше, чтобы выплеснуть чувства, разрыдавшись во все горло. Но вдруг всё та же тяжёлая ладонь коснулась моей головы.
        И буря в одно мгновение превратилась в штиль. Паника стихла. Осталось только горькое осознание правды.
        - Оставь это на потом, - произнёс Силлант, убирая руку. - А тут сразу следовало всё прибрать…
        На моих глазах бурые пятна втянулись в паркет, словно их и вовсе не было. Маг прошёл мимо, выдвинул стул, взглядом призывая меня сесть, а затем из ниоткуда возникла чашка травяного чая.
        На ватных ногах я подошла к стулу и села.
        - Тренер…
        - Идиот, - сказал Маг так внезапно и громко, что я даже вздрогнула от неожиданности. - Прости, - обратился он ко мне, - выпей чаю, пожалуйста.
        Я взяла кружку и сделала маленький глоток. Шур всё так же лежал с закрытыми глазами. Силлант повернулся к столу и продолжил смешивать ингредиенты лекарств. Видимо, тех же, что давал мне всего пару часов назад.
        Он стоял между нами, и всё, что мне было видно, это искажённое болью лицо и закрытые глаза тренера. Туловище, изрытое ранами, Силлант загораживал, и я была благодарна ему за это.
        - Силл, - спросила я негромко, с надеждой глядя на Мага, - всё будет в порядке?
        - В физическом плане, думаю, да. С ранами на теле я справлюсь, - ответил он. - А вот что касается сердца, тут ничего гарантировать не могу…
        Тренер едва заметно хмыкнул, но это не ускользнуло от моего внимания.
        - Вам давно пора было поговорить, - сказал Силлант, обращаясь к нему. - Тебе уже сорок, Сашка, ты перестал быть мальчишкой, а всё ещё играешь в прятки.
        Тренер промолчал. Несколько секунд он лежал неподвижно, а затем открыл глаза и медленно повернул голову в мою сторону. Мне стало страшно, но я не смогла отвести взгляда от его карих глаз.
        Почему же я раньше не узнавала их, когда встречала огромного серого волка, ведь тысячи раз видела! Теперь уж точно буду узнавать всегда.
        Сухие, треснувшие губы Александра Трофимовича раскрылись и он хрипло произнёс:
        - Я хотел извиниться…
        - Теперь это уже не имеет значения, - прервала его я. - Мне кажется, мы квиты.
        Раньше мне было достаточно легко думать о том, что такова моя судьба. Существо, обратившее меня, было неведомым призраком, фатальной случайностью. У него не было имени, возраста и истории. Теперь же оно обрело плотность. Каким-то невероятным и страшным образом стал моим любимым тренером, человеком, которого я знаю и которым дорожу.
        И теперь всё стало сложно. Сразу возникло столько вопросов. Как ты оказался там, Шур? Зачем поступил так со мной? И почему именно со мной? Отчего же раньше не сказал обо всём? И что нам теперь делать?.. Как смотреть в глаза друг другу?..
        Впрочем, может, не так уж и сложно. Ты сделал меня оборотнем, а я чуть не разорвала тебя на куски. Мы стоим друг друга. И знаешь, несмотря на всё это, я благодарна тебе за мир, который ты мне подарил. Это чудесный мир. Жестокий, опасный, страшный, но невероятно чудесный.
        И я, знаешь, согласна оставаться таким монстром, как сейчас, только чтобы быть частью этого мира.
        Я заметила, как Силлант улыбнулся, услышав мои мысли. Мне они казались сладкими и горькими одновременно, но при этом ясными и правильными. Магия ли Наставника, собственное ли сердце, но что-то окончательно успокоило меня. Исчезла вдруг тревога в душе, мысли перестали метаться, и всё встало на свои места.
        Я не в обиде. Ты только стань снова здоровым. Позволь Силланту залечить твои раны. А с сердцем мы уж как-нибудь разберёмся.
        Я сделала ещё один, теперь уже уверенный глоток чая.
        Тренер смотрел на меня всё с той же болезненностью. Он не мог читать мысли и не понимал, что за чувства отражаются на моём лице. Может быть, не отражалось ничего. А может быть, его смущала улыбка в моих глазах.
        Маг же, как мне показалось, немного повеселел. Он доделал лечебную смесь, пахнущую горькими ягодами, перелил её в стакан и подал Шуру.
        - Сейчас промоем раны, и ты выпьешь лекарство. Затянет мелкие сосуды и восстановит кровоток. Потом я приготовлю мазь, обработаем ей глубокие царапины…
        - Спасибо, - глухо прохрипел Шур. - Спасибо, что помогаешь мне.
        Силлант покачал головой, встал и ушёл в ванную, куда прямо из каморки вела дверь. Я слышала, как он включил воду и стал наполнять таз.
        Только сейчас я осознала, что до сих пор сижу в пуховике и мне очень жарко. Отставив чашку, сняла куртку, поморщившись при этом от неприятного зуда на месте свежих царапин.
        - Я сильно ранил тебя? - обеспокоенно спросил тренер, заметив это.
        - Не так сильно, как я Вас.
        Я повесила куртку на крючок и вернулась за стол. Тренер опять поспешил извиниться.
        - Прости. Всё, что случилось, - он поморщился, - моя большая ошибка. Только я виноват во всём…
        Странно было слушать такое признание от Шура, который всего каких-то полчаса назад был просто тренером, не имеющим никакого отношения к магии, а теперь оказался тем самым оборотнем.
        Я молчала, ожидая продолжения. И он продолжил.
        - В тот день я забыл запереть дверь в каморке. Обычно всегда запираюсь в полнолуние или заранее ухожу в лес. Но в тот день… - он тяжело вздохнул. - Не помню, как оказался в твоём дворе. Помню только, как увидел, что напугал тебя, и помню, что ужасно испугался сам. Всё, что мне тогда удалось, - унести ноги подальше от твоего дома. Я так долго надеялся, что всё это - лишь кошмарный сон… Но месяц спустя убедился, что это не так.
        Шум воды за стенкой стих, и в комнату вернулся Силл с тазиком в руках. Он молча подошёл к кровати, поставил стул, хорошо намочил чистое полотенце и принялся смывать кровь.
        Тренер продолжил, но теперь речь его прерывалась всякий раз, когда Силл прикладывал к ране полотенце - от боли было трудно говорить:
        - Я понимал… Понимал, что натворил, и очень боялся. Боялся, что… Что ты возненавидишь меня, когда узнаешь. Всё время откладывал разговор…
        Я как завороженная следила за тем, как пропитывается бурым белое полотенце, как Силл опускает его в таз, чтобы сполоснуть, а затем продолжает смывать кровь с худой груди тренера. Красная рваная рубаха превращалась в искромсанное тело человека, отчего раны выглядели ещё страшнее.
        - Сегодня… Сегодня я решил отправиться в лес. Я всё это время знал, что наша встреча должна состояться. И поэтому, когда услышал твой зов, ответил на него. Пора… Пора было уже перестать скрываться, - он внезапно горько улыбнулся. - Я знал, что ты захочешь отомстить…
        Страшное слово вновь всколыхнуло утихшие было чувства.
        - Это… - вырвалось у меня. - Это была не совсем месть. Скорее, - подобрать слова было сложно, - попытка показать себя… Вызов.
        Я оторвалась от полотенца, посмотрела прямо в глаза тренеру и добавила:
        - Месть - не то, что мне хотелось бы испытывать. Я больше не чувствую потребности в ней. Мы и правда квиты, тренер, и теперь я должна извиняться за то, что чуть не убила Вас.
        - Я искалечил твою жизнь, - глухо отозвался Шур.
        - Так должно было быть, - произнесла я. - Все эти случайности… Забыли запереть дверь, оказались в моём дворе, да и я сама зачем-то вышла на балкон ночью… Что если всё так и должно было сложиться? И тогда никто ни в чём не виноват…
        Подумав, добавила:
        - Разве что я. В том, что не сумела обуздать свою волчицу.
        Силл укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, продолжая смывать кровь. Тренер хотел было возразить, но у меня вновь вырвались давно уже придуманные слова:
        - Случилось так, как должно было. И если бы мне предложили выбор: оставить всё, как есть, или же исключить мир магии из моей жизни, то я бы выбрала первое. Лучше быть монстром, но частью волшебного мира, чем оставаться просто человеком, не зная ничего из того, что мне довелось изведать за это время.
        Теперь мысль была окончена. Иголочка сомнения кольнула моё сердце холодком. Я постаралась отогнать её от себя. Мысли и логика слишком часто путают чувства, а так хочется доверять своему сердцу. Сейчас просто необходимо ему доверять, иначе я потеряюсь во мраке.
        - Ну, всё, - сказал Силлант, отодвигая таз с покрасневшей водой и подавая тренеру стакан с лекарством. - Давай, пей.
        Тренер заставил себя приподняться на кровати, стиснув зубы и сморщившись от боли так, что мне страшно стало на это смотреть. От напряжения одна из ран снова закровоточила, и Маг опять схватился за полотенце.
        Наконец, Шур сел. Замер на несколько секунд, ожидая, когда боль пройдёт. Затем взял стакан и выпил приготовленное Магом лекарство.
        Силлант дождался, когда тренер сделает последний глоток, забрал у него стакан и снова встал у стола, чтобы истолочь ещё какие-то ингредиенты и сделать мазь для глубоких ран.
        На моих глазах мелкие царапины и укусы на теле Александра Трофимовича стали затягиваться. Лицо утратило пугающую бледность, появился лёгкий румянец. Порозовела грудь, руки и плечи.
        Теперь всё должно было быть хорошо. Осталось только понять кое-что:
        - Силл, что тут произошло?.. Ты ничего не сообщил мне сразу, я понимаю - нужно было срочно что-то делать. Но можно мне теперь узнать?
        Силл кивнул:
        - Почему бы и нет? - он покосился на Шура, но тот лишь пожал плечами. - Я переместился сюда, увидел, что мой друг лежит окровавленный на полу и не шевелится.
        Сказано это было с укоризной. Тренер опять закрыл глаза, откинувшись на подушке.
        - Я проверил, в каком он состоянии, - продолжил Маг. - Вернулся к себе домой за нужными ингредиентами, потом сюда. Положил его на кровать, успокоил, и он уснул и спал почти до того момента, как ты пришла. Всё так же, как и с тобой…
        При этих словах тренер открыл глаза и с тревогой спросил у меня:
        - Значит, я всё же серьёзно покалечил тебя?
        Я не успела ответить.
        - В отличие от тебя, - сказал Маг сурово, перемалывая в ступке какую-то траву, - у Дины хватило ума не лежать и не страдать в одиночестве. Даже не смотря на то, что раны её были не такими серьёзными. Она услышала мой зов и пришла на него, чтобы я мог помочь.
        С каждым словом возмущение Силла становилось всё сильнее. Он был озлоблен так же, как тогда, когда я встретилась со страшным оборотнем-монстром в лесу. Но тогда он сказал, что злится только на себя, а теперь явно был недоволен тренером.
        - Я же сказал, - негромко произнес Шур, - я не хотел тебя беспокоить…
        - Я тебе кое-что скажу, мальчишка, - Силлант перевёл взгляд на своего подопечного, и в глазах его я увидела отблеск магического огня. - Если ты до сих пор этого не понял, то объясню. Ты не просто очередной мой подопечный, ты мой друг, если хочешь - сын. В связи с этим обстоятельством, ты причинил бы гораздо больше «неудобства», если бы умер тут в одиночестве, не дав мне возможности спасти тебя! А ты был близок к этому, поверь!
        Я вдруг осознала, что Силлант действительно старше Александра Трофимовича в несколько раз. Они были похожи на ровесников лишь потому, что Маг выглядел молодо для своего возраста. Сколько они уже знакомы? Вероятно, Силл знает тренера гораздо дольше, чем вся наша группа в общем. Наверное, с самого детства Шурупа.
        - Силл, я же не…
        Тренер был смущён и тронут одновременно. И сейчас действительно чем-то походил на мальчишку. Маг ещё посверлил его своим страшным взглядом, а затем со стариковской обидой горько бросил:
        - Дурак ты, Сашка…
        И вновь вернулся к приготовлению мази.
        Таким я Силланта ещё никогда не видела. Наверное, мы просто были не так близки, как он и Шур. Сейчас я видела перед собой не Всесильного Мага, а просто расстроенного отца, который едва не потерял сына.
        Тренер притих. Некоторое время он лежал молчаливый и грустный. А потом сказал, прерывая устоявшуюся тишину и глядя куда-то в пустоту зала, наливающегося весенним солнцем.
        - Оборотень - это проклятие. С такой болезнью становишься досадным грузом для близких и самого себя.
        - Если у тебя есть те, кому ты не безразличен, - тут же отозвался Силлант, присаживаясь на стул с готовой мазью, - ты должен это ценить. У тебя есть близкие и друзья. Вот только не хватает кого-то, кто был бы всегда рядом. Тогда, возможно, ты бы лучше понимал цену подобных отношений.
        Маг принялся обрабатывать две самые глубокие раны, протянувшиеся от правого бока почти до подмышки. Я в очередной раз ужаснулась тому, что натворила, и тому, что способна на подобное. Оставалось только утешать себя мыслью о том, что Маг с помощью волшебных зелий приведёт всё в порядок. А ещё благодарить мир магии за то, что он способен исправить весь этот ужас, который, впрочем, сам же и натворил.
        Тренер сжал губы, когда смесь коснулась открытой раны. Переждав боль, он сказал сквозь зубы, и слова его были полны какой-то особенной горечи:
        - Кто полюбит оборотня?!.
        У меня закружилась голова от ощущения дежа вю. Буквально час назад та же самая мысль чуть не вдавила меня в землю, едва не свалила с ног на холодный снег, окутала беспроглядным мраком на каких-то несколько минут.
        Кто полюбит оборотня? Кто решится быть рядом с ним? Семья не для таких, как мы, тренер. Это правда.
        - Знаете, - сказала я, улыбнувшись своей неожиданной мысли, - если всё останется как есть, то лет через пять я выйду за вас замуж, и мы будем вместе выть на луну.
        Тренер, криво усмехнувшись, покачал головой.
        - Думается мне, что мы скорее загрызём друг друга в первое же полнолуние.
        Лицо Силланта внезапно стало встревоженным. Рука с мазью повисла над раной. Маг словно прислушивался к чему-то.
        - Кто-то заходил в зал, - сказал он. - Я чувствую чужое смятение.
        Всё внутри меня похолодело. Я вскочила и направилась к выходу из каморки, размышляя о том, кто же это мог быть так рано. Кто-то из своих? Неужели, этот странный Савелий? Может быть, кто-то из младших ребят? Или Магу просто показалось? Нет, последнее исключено.
        В зале было пусто. Тёплое жёлтое солнце наполнило пустое пространство. Длинные тени перестали быть похожими на холодных стражников, стали глубже и добрее. И утро можно было бы назвать прекрасным, если бы не все эти переживания и события, и если бы не страх, вновь воцарившийся в душе.
        Я прошла вдоль стены и выскочила за дверь, в прихожую. Тут тоже было пусто. Только горел свет лампочки, которую я сама зажгла прежде, испугавшись темноты.
        Входная дверь была плотно закрыта, но не заперта. Я толкнула её и вышла наружу. Мартовский мороз тут же пробрал до костей. В одной кофте, без тёплого пуховика здесь было совсем неуютно находиться.
        Я обхватила себя руками и огляделась.
        В нескольких метрах от меня стоял Ваня. Он внимательно и очень тревожно смотрел на вход, словно бы не замечая того, что там теперь стою я.
        - Что ты тут делаешь?
        Со стороны прозвучало, наверное, грубо. Но это сейчас было для меня неважно.
        Он нахмурил брови, явно обдумывая что-то. Руки его крепко сжимали какой-то пакет.
        - Я… - сказал он растеряно, словно для того, чтобы дать себе время ещё подумать. - Я пришел, чтобы оставить… До пар думал зайти, чтобы потом не носить с собой… Я…
        Он вдруг посмотрел мне прямо в глаза, уверенно и с вызовом. Посмотрел и ещё помолчал, желая прочесть ответ на свой незаданный вопрос. А потом всё же задал его вслух:
        - Скажи мне, пожалуйста, - он старался говорить ровно и очень вежливо, но всё же не мог скрыть своего волнения. - То, о чём вы говорили, это не шутка? Не розыгрыш? Не репетиция какого-то дурного спектакля?..
        Я покачала головой. Не видела смысла врать. Ваня кивнул и крепче сжал пакет в руках.
        - Ладно, - сказал он, вновь собираясь с мыслями. - Ещё вопрос… С тренером… всё будет в порядке?
        Я кивнула, слегка улыбнувшись тому, что этот светловолосый юноша, только что узнавший нечто невероятное и, очевидно, не очень приятное о хорошем друге, всё же нашёл силы в сердце, чтобы поинтересоваться его здоровьем.
        - Хорошо, - сказал Иван и добавил, отводя взгляд: - Мне нужно подумать.
        Он отвернулся и зашагал прочь по тропинке.
        Там, вдалеке, за забором я успела ещё увидеть высокого человека в длинном пальто. Он исчез как раз в то мгновение, когда я перевела на него взгляд.

        Мне не хотелось догонять Ваню и что-то ему объяснять. Горько было смотреть ему в спину, а стоять на морозе в одной кофте холодно. Да и я очень устала от всего того, что произошло сегодня.
        Вернувшись в каморку, обнаружила тренера уверенно сидящим в одних спортивных штанах на кровати с липкой паутинкой на частично затянувшихся ранах. Он держал в руках домашний свитер, а когда я зашла, посмотрел на меня почти так же тревожно, как только что Иван.
        - Ушёл?
        Я кивнула. Тренер вздохнул и неуклюже натянул свитер.
        - Там, кажется, был тот человек… Ангел… Владимир.
        Силл с интересом посмотрел на меня.
        - Ясно, - задумчиво произнёс он и принялся наводить порядок на столе. - Очередная неслучайная случайность…
        Я тяжело опустилась на стул и спрятала лицо в руках, желая, чтобы исчезла эта проклятая усталость. Шур, навалившись на стенку, закрыл глаза.
        - Вам надо отдохнуть сегодня, - сказал Силл. - Самое время для чая. Кажется, где-то в твоих запасах, Сашка, лежит плитка шоколада?..
        - Да, пожалуй!.. - немного погодя, с готовностью произнес Шур.
        Я подняла голову, чтобы поблагодарить Мага за всё, что он сделал для нас, но увидела лишь слегка изумлённое лицо тренера. Силла в комнате не было. Тазика с розовой водой и склянок тоже. Были только мы с тренером, закипающий на плите чайник и плитка шоколада на столе.

        Глава 11
        Туманное будущее

        В этот день учёба меня совсем не интересовала. За прошедшую ночь я была разбита и собрана по кусочкам и физически, и духовно. Уходя от тренера в девятом часу утра, я чувствовала ужасную усталость, мне хотелось покоя и одиночества. Утомлённый разум рисовал картину заснеженной горной гряды где-то в Средиземье, где на одной из пустынных вершин стоит кресло-качалка, в котором сижу я, закутанная в тёплый плед. Подо мной до самого горизонта простирается изумрудная долина, прорезанная хрустальными реками и обрамлённая зелёными шатрами Лихолесья. Я сижу в кресле и смотрю, смотрю, смотрю… Не думаю абсолютно ни о чём. Просто наслаждаюсь тишиной и гармонией этого прекрасного мира, в котором тьма уже побеждена и наступила великая Эпоха Людей.
        Шуру понравилось бы такое описание.
        - К сожалению, мы не в Канзасе, - пробормотала я фразу, вертевшуюся на языке, и тут поняла, что действительно очень-очень устала.
        Дома меня встретил папа. Он очень удивился и поинтересовался, не случилось ли чего.
        - Конечно, нет, пап, - ответила я. - Всё в порядке.
        Он качнул головой и больше ни о чем не спрашивал, а когда я через несколько часов проснулась в своей уютной тёплой постели, то первым делом ощутила знакомый аромат, доносившийся с кухни. Наверное, именно он меня и разбудил.
        Папа готовил свой фирменный домашний плов.
        - Ты как раз вовремя! - бодро сказал он, оборачиваясь от плиты.
        Я с ногами забралась на стул и молча смотрела, как отец заканчивает приготовления.
        - Решил, что тебе нужно чем-то поднять настроение. Ты не против?
        Я слабо улыбнулась и покачала головой.
        - Есть смысл спрашивать, что произошло? - поинтересовался он, ставя передо мной тарелку, полную горячего ароматного риса с курицей.
        Я опять покачала головой и взялась за вилку.
        - Устала просто. Неделя тяжёлая.
        - В таком случае я думаю, что мой фирменный плов поможет тебе набраться сил.
        Фирменный плов был действительно очень вкусным. Он всегда был таким, и я его просто обожала. Папа это знал. Какой бы сытой я ни была, всегда съедала хотя бы пару ложек плова, когда папа его готовил.
        Вот и сейчас с удовольствием съела целую тарелку и не отказалась от добавки. Стало намного лучше на душе, веселее. Я почувствовала себя окружённой заботой и любовью. На какой-то час ощутила себя просто человеком, который не был одинок. И это было хорошо.
        А потом я позвонила Ладе, сказала, что надо встретиться. Голос её показался мне незнакомым. Буквально через минуту позвонила Полина, и сказала, что тоже хотела бы кое-что обсудить и чтобы мы дождались её после пар.
        Положив трубку, я всё же удивилась тому, что Полина теперь без стеснения подслушивает наш разговор, да ещё и на расстоянии. Что ж, где трое, там и четверо. Позвонила Алисе.
        Спустя пару часов мы кружком сидели на полу в Логове и пили кофе. Шур согласился с тем, что его магическая природа не должна больше оставаться тайной и для Лады. Сам он знал о её даре превращения, потому что за годы связи с магическим миром научился чувствовать близкие по духу способности, а вот она пока даже не догадывалась.
        Полина узнала об этом сама. Когда я звонила, она почувствовала тревожную волну, как приёмник, настроилась на наш разговор и услышала не только слова, но и мысли. Теперь для неё природа Шура тоже не была тайной.
        Оставлять в неведении Алису в такой ситуации было бы просто несправедливо.
        Я рассказала историю так, как сама пережила её сегодня ночью. Пат, сидя на подоконнике, слушал с большим вниманием. Алиса глядела на меня широко распахнутыми глазами. Она знала тренера только по слухам, и для неё это была в большей степени просто захватывающая история. Лада же хмурилась всё сильнее и сильнее, а в конце сказала с чувством:
        - Какой же Шур всё-таки болван! Если знал, что у нас есть способности, мог бы рассказать раньше!
        Я слегка улыбнулась:
        - Говоришь прямо как Силлант.
        Лада нахмурилась ещё больше.
        - А что Ваня? - спросила она.
        Я пожала плечами.
        - Думаешь, он может рассказать Матвею? - в голосе её прозвучала обеспокоенность.
        Я покачала головой:
        - Вряд ли.
        - Мне бы не хотелось, чтобы он рассказал Матвею, - призналась Лада негромко. - Я хочу рассказать ему всё сама когда-нибудь…
        Я заметила, как Алиса лукаво прищурилась, глядя на подругу. Не удержавшись, она театральным шёпотом произнесла:
        - Страсти-то какие!.. Прямо жить интересно становится.
        Я пропустила её слова мимо ушей и повернулась к Полине:
        - Ты можешь узнать Ванины мысли? Как узнала наши с Ладой, когда мы говорили по телефону?
        - Нет, - ответила та. - Вас я смогла подслушать издалека, потому что настроена на ваши мысли. С Ваней такое не сработает, я его почти ни разу не видела и никогда не читала.
        - Как-нибудь он это переживёт, - послышался с подоконника голос Патрика. - Если ему ваша дружба дорога, то примет всё как есть, и жизнь продолжится.
        - А если дружба не настолько дорога? Что тогда? Что может случиться? - спросила я, с тревогой глядя на кота.
        - Кто знает? - повёл усами он и отвернулся мордой к окошку.
        - Может быть, знает тот, кто устроил всё это, - спокойно, словно нечто очевидное, произнесла Полина.
        - О чём ты? - с подозрением спросила Лада.
        Пат опять обернулся к нам и теперь с интересом смотрел на Полину.
        - То, о чём в прошлый раз говорил Силлант, - ответила Полина, и по лицу её было заметно, что она недоумевает от нашего непонимания. - То, что всё происходит так, как должно было произойти. Случайные события и встречи в нашей в жизни совсем не случайны. Так было нужно. Помните? Он же говорил об этом.
        Она вопросительно обвела нас всех взглядом. Разговор мы помнили. Но что-то тут не складывалось.
        - Он говорил о том, что в мире магии всё происходит не просто так, - неуверенно напомнила Лада. - Он не говорил о ком-то, кто всем управляет.
        - Ну да, - пожала плечами Полина. - Но если что-то складывается не просто так, то это обычно называют судьбой. Если представить, что судьба - это высокоорганизованный разум, то вполне можно вообразить себе, что это некое существо. Кто-то абстрактный.
        - Вроде Бога? - предположила Алиса.
        - Зависит от твоей веры, - уточнила Полина.
        Я хмыкнула:
        - И что же, в таком случае, этот кто-то, Великий и Абстрактный, ждёт от нас? Он собрал нас всех, познакомил, подружил. Значит, на что-то мы нужны ему все вместе?
        - Да, именно так! - с энтузиазмом ухватилась за мои слова Полина. - Мы нужны все вместе. Я это уже давно чувствую…
        - Но для чего? - спросила Лада.
        Полине вспомнился сон, в котором она слышала детский плач и видела Золотого Человека. Она вновь почувствовала, что её тянет к этому неведомому созданию. Ей хочется быть рядом с ним, оберегать его, заботиться о нем.
        - Интересно, - протянул вдруг Пат. - Вот как вы это видите… Интересно.
        - Что интересно? - снова спросила Лада.
        - Всё интересно, - отрешённо ответил кот, продолжая глядеть на Полину. - Всё в этом мире чрезвычайно интересно… До сих пор не перестаю удивляться. Мне нужно уйти.
        И он исчез. Внезапно, как нередко исчезал в последнее время. Лада покачала головой.
        - Одни загадки, - сказала она с болью в голосе. - Хоть бы кто-нибудь уже объяснил нам толком, к чему всё это?
        - Всему своё время, - заметила Полина.
        - Думаю, - бодро вклинилась в печальные мысли подруг Алиса, - нам предстоит спасти мир!
        Кажется, Алису вообще сложно было чем-то расстроить. Ей чужды были мрачные размышления, она всегда светилась какой-то лёгкостью. Всего раз или два мы видели её расстроенной и подавленной. В остальное время, будь то радостные или хмурые дни, она оставалась маленьким солнышком, разбивающим все тёмные преграды на своём пути.
        Вот и сейчас, словно атомный ледокол, она всей своей мощью принялась продавливать лёд наших чувств и размышлений.
        - Ты серьёзно? - спросила Лада.
        - Ещё как! Посмотрите на нас, - она вскочила на ноги, картинным жестом откинула волосы и гордо задрала голову. - Мы прекрасные сильные женщины с суперспособностями! Что может поручить нам, чудесным, Великий Разум Судьбы? Никак не меньше чем спасение мира! - она свысока посмотрела на нас своими сияющими голубыми глазами. - Как вы полагаете?
        - Определённо, - кивнула Лада. - Сошьём себе латексные костюмчики и будем по ночам бороться с преступностью.
        - Волк в латексном костюмчике… - задумчиво произнесла я.
        - Между прочим!.. - Алиса назидательно подняла вверх указательный палец. - Думаю, это замечательная идея! Лучше и придумать нельзя!..
        Лёд треснул и рассыпался на множество блестящих на солнце осколков. Мы от души посмеялись и повеселились, придумывая разные приключения, которые могли бы с нами произойти.
        И это тоже было хорошо.
        Однако каждая из нас прекрасно понимала, что наше предназначение - серьёзный вопрос, на который ещё только предстоит найти ответ. Пока что мы в основном беззаботно получали удовольствие, используя способности как в благих, так и в корыстных целях, и не особенно задумываясь над будущим. Но рано или поздно нам, вероятно, придётся сделать что-то важное, и наш дар, каким бы он ни был, станет нашим оружием. Ведь для чего-то он был нам дан.
        Часть 2 завершена.
        Свидетельство о публикации № 218072500888

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к