Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Пономарёв Александр: " Основной Компонент " - читать онлайн

Сохранить .
Основной компонент Александр Леонидович Пономарёв
        Отправляясь летом на раскопки под Волгоградом, студент Саня Грач и не думал, что переместится в тело нацистского ученого барона фон Валленштайна, любимчика Гитлера и создателя суперсолдат - вервольфов. В новом для себя мире Саня пытается предотвратить грядущее поражение СССР в жестокой войне, ведь теперь армия Германии поистине непобедимая армада. Одновременно с этим он ищет возможность вернуться в родное время. Но что, если пути назад нет и он навсегда останется в чуждой ему эпохе и стране? А если обратный билет существует, то какова его цена? И хватит ли сил у Сани заплатить по счетам, чтобы вернуться домой?
        Александр Пономарев
        Основной компонент
        Не важно, кем ты был раньше.
        Важно, кто ты сейчас!
        Серия «Наши там» выпускается с 2010 года
        Пролог
        Звонкий хлопок по лицу оборвал нудный писк комара.
        Я убрал черный трупик со щеки, отмахнулся от назойливо жужжащей над ухом мошкары и принялся энергично орудовать лопатой.
        День клонился к вечеру. Скоро возвращаться в лагерь, а я за смену, кроме ржавой немецкой каски со звездчатой пробоиной на макушке, пары покрытых толстым налетом пуговиц и изъеденной ржавчиной мины, ничего не нашел. Если так и дальше пойдет, нам ни за что с Быком в срок не рассчитаться. А долг у нас перед главарем местной братвы немаленький образовался: почти тридцать штук американских денег, и вскоре обещал вырасти как на дрожжах. Через неделю Бык нас на счетчик поставит, и тогда бог знает, чем все для нас кончится.
        Я зажмурился и помотал головой, гоня прочь невеселые мысли. Да уж, вляпались по самое не хочу, ничего не скажешь. А ведь так все хорошо начиналось. Вечеринка в лучшем ночном клубе города по случаю удачного окончания сессии и второго курса факультета иностранных языков Волгоградского государственного университета. Море музыки, текилы и красивых девчонок. Откровенные танцы, знойные взгляды, недвусмысленные намеки на приятное продолжение вечера. А потом как-то резко все пошло под откос.
        Обычно я не хожу со своей девушкой на такие вот мероприятия, где полно моих однокурсниц, но тут почему-то взял ее с собой. Я даже не помню, из-за чего Кристина устроила скандал, но мы с ней в итоге поругались, она сказала, что бросает меня, и я напился в хлам.
        В том же клубе отдыхал Бык со своей бандой. Один из его парней подкатил к Ленке из нашей компашки, когда я был уже вдрабадан. Я ему сказал, пусть держится от нее подальше, а тот, без лишних слов, врезал мне кулаком в ухо.
        Лёха решил отомстить за лучшего друга, швырнул стул в обидчика и умудрился расколотить половину бара с дорогущим виски и коньяком. Да еще и огромную плазму с аудиосистемой раскокал.
        Клуб этот через третьих лиц принадлежал Быку. Там бы нас, наверное, и порешили за проявленную дерзость и неуважение к авторитету главаря, но тот оказался предприимчивым братком и распорядился нашими судьбами иначе.
        Помимо клуба, Бык активно промышлял черным копательством, поставляя любителям реликвий прошлого артефакты давно отгремевшей войны. Месяц назад с ним через Интернет связался один из таких коллекционеров и пообещал хорошее вознаграждение за найденные в местах боев за Сталинград предметы военной тематики, особо настаивая на раскопках в среднем течении реки Царицы. Бык согласился и взял предложенный коллекционером аванс. Дело оставалось за малым: найти желающих рыться в земле за сущие копейки, а еще лучше задарма. Вот так драка в баре и сыграла ему на руку, превратив нас на время в его рабов.
        Я прибил очередного комара и уже хотел устроить минутный перерыв, как вдруг под лопатой громко хрустнуло. Ну наконец-то! Может, хоть сейчас повезет найти что-нибудь стоящее?
        Дальше копать лопатой не имело смысла. Вместе с землей легко можно выкинуть что-то действительно ценное, а я этого не хочу. Тут нужен особый инструмент, и он у меня есть!
        Положив лопату на край глубокой ямы, я присел на корточки, вынул из нагрудного кармана куртки детский металлический совок и вонзил его в землю рядом с торчащим из нее темным от времени обломком кости.
        Через пару минут я докопался до руки давным-давно погибшего здесь солдата. Странный бугор, весь в похожих на полипы наростах, огибал кости запястья. Интересно, это браслет или грязь таким причудливым образом налипла на костяшки?
        Несколько легких постукиваний ребром совка по находке дали ответ на мучающий меня вопрос. Кусочек бурой корки отвалился от бугра, и я чуть не заорал от радости, заметив крохотное серебристое пятнышко на месте скола.
        В горле тут же пересохло. Руки затряслись. Сердце перепуганной птицей забилось в груди. Я попробовал дрожащими от волнения пальцами отделить находку от похожей на сухую ветку мертвой руки, но браслет накрепко прикипел к костям.
        Тогда я схватил конечность за плечевую кость и со всего маху врезал ею, как дубиной, по росшему на краю ямы старому вязу. Костяшки с треском рассыпались, а браслет камнем улетел в растущий неподалеку и усыпанный розовыми цветами огромный куст шиповника. Пришлось выбираться из ямы и лезть за ним в самую гущу колючих зарослей.
        Острые шипы царапали руки, ветки норовили выколоть глаза, но я все же вырвал добычу из зеленого плена. Чумазый, с исцарапанным лицом, но довольный собой до чертиков, я, с видом победителя, глянул на шумящие листвой деревья. Те словно журили меня за потревоженный покой мертвеца. Со стороны заболоченного оврага налетел холодный ветер, неся с собой запахи тины и раскатистое лягушачье кваканье. Мне стало не по себе. Я зябко поежился, оглядываясь по сторонам.
        - Да чушь все это, бабкины сказки! - громко сказал я. - Хочешь не хочешь, а копать надо. Бык просто так от нас не отстанет, и чем быстрее мы с ним расплатимся, тем лучше будет для всех.
        «И для вас, жмурики, тоже», - подумал я, глядя на лежащие по краям ямы кучи земли.
        Удар о дерево и полет в кусты не прошли для трофея даром. Налипшая за долгие годы грязь частично отвалилась, являя миру серебряный браслет. Весь в кружевных завитках, он походил на свернутую в рулон полоску морской пены. Прямо по центру украшения из крупных бурунов проступал скалящийся череп с «зонненрадом» на лбу и похожими на алмазы камнями в глазницах. Со всех сторон к нему на гребнях маленьких «волн» стремились крохотные черепушки, сверкая мизерными кристаллами вместо глаз.
        Неужели удача сменила гнев на милость и повернулась к нам лицом? Похоже на то. Браслет легко погасит половину нашего долга! Ну, может, я и загнул с оценкой его стоимости, но на треть суммы он точно потянет.
        Ф-фу! Так и от сердца отлегло. А то ведь вчера Лёха с Мишкой чуть не разодрались из-за небогатого улова. Повезло, Димон вовремя вмешался, да и Петрович черпаком по крышке застучал, приглашая всех на ужин.
        Кстати, Макар Петрович Синцов к нам прибился по настоянию того же Быка. Мы-то думали, дед за нами приглядывать будет, а он, оказывается, с семидесятых годов прошлого века ищет в этих местах могилу своего отца - Петра Евграфовича, старшины 484-го стрелкового полка 321-й стрелковой дивизии. Когда работал - все отпуска тратил на поиски. Даже с женой развелся из-за этого. Не простила она ему нереализованных поездок на Черное море, вышла замуж за другого, с кем и каталась по профсоюзным курортам, пока Союз не развалился.
        Синцов-младший не особо и горевал. Продолжил искать могилу отца раз в год, а как вышел на пенсию, так почти прописался в прилегающих к Волгограду степях и таких вот перелесках по берегам Царицы. Видимо, на этой почве он и сошелся с Быком, когда тот только начинал черным копательством заниматься. Быку позарез был нужен надсмотрщик над работниками, спец по раскопкам, каким Петрович, несомненно, являлся, и, по совместительству, нянька: еду там приготовить, дров нарубить, костер развести.
        Пораженные стойкостью Макара Синцова, мы пообещали ему: если наткнемся на останки его бати, обязательно дадим знать. Но, думаю, вряд ли нам удастся исполнить обещание. Еще несколько находок подобных этой, мало ли - повезет на рыцарский крест наткнуться или другие награды найти, и мы освободимся от всех обязательств перед Быком, а значит, и перед Петровичем тоже.
        - Саня! - раздался приглушенный расстоянием голос Димона. - Заканчивай копать, дед на ужин зовет!
        Я хотел спрятать находку в карман, как вдруг почувствовал нестерпимое желание примерить ее. Секунду спустя браслет красовался на моей руке, радуя глаз и веселя душу. Не успел я вдоволь налюбоваться украшением, как оно плотно сжало запястье, и руна засветилась зеленым. Сначала едва заметно, будто фосфорная подсветка на армейских часах, «зонненрад» с каждой секундой усиливал свечение, пока не стал таким ярким, что в глазах появилась резь и по щекам покатились слезы.
        Голова закружилась. Я оперся рукой с надетым на нее браслетом о морщинистую кору вяза и вдруг с ужасом понял, что ладонь провалилась в пустоту. Волосы на голове зашевелились от страха. Я напряг мышцы в попытке удержать равновесие и выдернуть руку из внезапной ловушки, но все усилия пошли прахом, и мир окутала чернильная мгла.
        Глава 1
        Хлесткие удары по щекам привели меня в чувство.
        В носу сразу защипало от смеси запахов сгоревшего пороха, строительной пыли, формалина и медикаментов. В горле запершило. Я закашлялся и открыл глаза. Передо мной замаячила расплывчатая тень, спросила по-немецки:
        - Все в порядке, господин барон?
        С языком Гете и Шиллера у меня не было проблем. Еще со школьной скамьи хорошо понимаю беглую речь, говорю практически без акцента, свободно могу читать и писать. Так что я сразу понял, чего немчура от меня хочет, и кивнул, дескать, да, в порядке.
        - Ну и напугали вы меня. Я уж думал, не очнетесь. Хотел бежать за помощью.
        Зрение постепенно возвращалось в норму. Тень обрела резкость, цвет и превратилась в полноватого человека примерно пятидесяти лет, среднего роста, русого, с вытянутым, будто удивленным, лицом. Приплюснутый нос, печальные глаза и отвисшие щеки делали его похожим на сенбернара. Серая форма времен Второй мировой сидела мешком и выглядела изрядно поношенной.
        - Кто вы? - Я приподнялся на локте. Хотел спросить, почему незнакомец обращается ко мне «господин барон», но он опередил меня:
        - Хорошо вас приложило, герр Валленштайн. Это же я, Фридрих Мейнер, ваш ассистент.
        Я поднялся с его помощью. Пока вставал, увидел, что вместо рубашки, кроссовок и джинсов на мне лабораторный халат и заправленные в сапоги черные галифе.
        Первый шок еще не прошел, а я получил новую пищу для размышлений. Судьба забросила меня в широкое и длинное помещение из красного кирпича. Судя по запаху и металлическим столам, на которых обычно лежат жмурики, медицинскую лабораторию.
        Вдоль стен, по самому верху, тянулись толстые пучки проводов, черные трубы и жестяные короба вентиляции с жабрами воздухозаборников. Через равные промежутки со сводчатого потолка на белых полуметровых проводах свисали зеленые конусы плафонов. Похожие на груши лампочки ярко светились, наполняя помещение желтым светом.
        Слева от меня стоял письменный стол с беспорядочно раскиданными по нему бумагами. Вдоль правой стены примостился ряд медицинских шкафов со стеклянными стенками, полочками и дверцами. Полки ломились от разнокалиберных пузырьков и бутылочек с разноцветными жидкостями и стеклянных банок с плавающими в формалине зародышами животных.
        У противоположной стены находились одинаковые по размеру клетки из толстых - с два пальца - прутьев. В каждой автоматическая поилка, миска для корма и якорная цепь со строгим ошейником. Друг от друга и от лаборатории отсеки отделялись перегородками зеленоватого бронестекла.
        Всего я насчитал пять камер. Три из них пустовали, стекла четвертой с паутинками пулевых кратеров были забрызганы кровью и заляпаны красноватыми ошметками с пучками серой шерсти.
        Похоже, по ней стреляли из крупнокалиберного пулемета. Тот стоял в самом центре лаборатории на поворотной турели. Вокруг мощной станины фальшивым золотом сверкала россыпь стреляных гильз. Поливали не целясь, куда попадет. Косые стежки пулевых отверстий виднелись на стенах и потолке. На полу лежали кучки битого кирпича и красноватая пыль.
        Пятой клетке досталось больше всего. Неведомая сила разбила стеклянную броню. Осколки валялись тут же горой африканских алмазов. В нескольких местах толстенные прутья оказались разорваны и угрожающе торчали бивнями мамонта. От разрушенной камеры параллельно друг другу шли глубокие царапины. Они заканчивались у ног оплывающего кровью обнаженного трупа, лежащего лицом вниз в трех метрах от массивной двери из лаборатории.
        - Где мы? - спросил я, продолжая глазеть по сторонам.
        Мейнер зацокал, как белка, покачал головой, потом что-то буркнул и вынул фонарик из кармана.
        - Прошу прощения, господин штандартенфюрер.
        Он осторожно прикоснулся к моему лицу. Щелкнула кнопка. В глаза хлынул яркий свет. Я инстинктивно зажмурился, но цепкие пальцы крепко держали веки правого глаза.
        - У вас легкое сотрясение. Немного покоя, и все пройдет.
        Ассистент выключил фонарь, отступил на шаг назад и стал собирать раскиданные повсюду бумаги. Похоже, они слетели со стола, за которым сидел барон и писал, пока по какой-то причине не свалился со стула. Хотя, чего тут гадать? Причина ясна как белый день. Это мое перемещение в тело Валленштайна опрокинуло его на пол.
        Я уже вполне оклемался и старался не разглядывать предметы интерьера с недоуменным видом. Хватит привлекать к себе излишнее внимание, а то этот Мейнер как-то странно начал посматривать на меня. Неужели заподозрил, что перед ним не его патрон? Да нет, вряд ли, скорее всего, прикидывает, сильно ли меня приложило головой о бетонный пол.
        Босяк у двери не давал мне покоя, вернее, не он, а ведущие к нему полосы в полу. Заинтригованный, я приблизился. Приподнял ногу мертвяка за щиколотку. Обычные человеческие ногти. Тогда что это за борозды и почему они заканчиваются там, где лежат ноги этого несчастного?
        Я почувствовал приступ нарастающей дурноты: сотрясение мозга - это не насморк, без последствий не обходится, пошатнулся и чуть не упал. Повезло, Фридрих вовремя меня подхватил, иначе валяться бы мне опять без сознания.
        - Господин штандартенфюрер, отправляйтесь домой. - Мейнер помог мне сесть на стул. - Вам нужен покой и отдых, иначе вы не уложитесь в срок, и фюрер будет вами недоволен. Посидите здесь. Я сейчас распоряжусь, чтобы машину подогнали к крыльцу.
        - А-а-а… - Я показал на клетки.
        Ассистент неверно истолковал мой жест.
        - Не беспокойтесь, я все уберу и позвоню Гельмуту. Послезавтра лаборатория будет как прежде. Думаю, выходной вам не помешает. - Он зигнул, прищелкнув каблуками, и направился к выходу.
        Эхо его быстрых шагов заметалось от стены к стене, отразилось от потолка, упало на пол и растеклось по нему, затухая в темных щелях под шкафами. Щелкнул замок, протяжно скрипнула дверь. Помощник скрылся в коридоре, оставив меня наедине с мертвенной тишиной лаборатории.
        С минуту я сидел, собираясь с мыслями. Имевшихся фактов не хватало, чтобы понять, в каком году я нахожусь: до начала Второй мировой или уже во время Великой Отечественной? Спросить у Фридриха, когда вернется, или подождать, пока все само образуется?
        Вот я дятел! Чего туплю?! Так, когда я очухался, Мейнер ринулся собирать бумаги с пола. Надо посмотреть, что там написано. Любой уважающий себя ученый всегда записывает тему эксперимента, место проведения, номер и дату.
        Я подошел к столу, перебрал ворох бумаг, и - вот оно, счастье! - нашел первый лист с аккуратной записью чернильной ручкой: «07 dezember 1942. Berlin. Projekt „Werwolf", impfstoff Nr. 1284. Forscher: Baron Otto Ulrich von Wallenstein»[1 - 07 декабря 1942. Берлин. Проект «Вервольф», вакцина № 1284. Исследователь: барон Отто Ульрих фон Валленштайн (нем.).].
        Сразу стало понятно, откуда те полосы в полу, зачем в лаборатории пулемет и для чего клетки с толстенными прутьями дополнительно защищены бронестеклом. Похоже, Валленштайн в этой лаборатории выводит новую формацию убер-зольдатен в виде оборотней. Судьба забросила меня в его шкуру не просто так. Наверное, сейчас он близок к научному прорыву, и я должен ему помешать!
        Я кинулся исследовать лабораторию на предмет рубильников, электрических шкафов, пультов управления и прочих штуковин в этом роде. Как в компьютерных играх: уничтожь такую-то хреновину, и будет тебе счастье вроде перехода на следующий уровень или бонус в тысячу очков. Одновременно с поисками я лихорадочно соображал, а что, в сущности, даст мне диверсия? Ну, выиграю день, максимум два, а потом опять все пойдет по накатанной и с высокой вероятностью, что без меня.
        Мейнер далеко не дурак, раз работает в секретной шарашке. Вряд ли созданием мифических монстров занимается открытая лаборатория Берлинского университета. Да и будь он полным кретином, сопоставить факты не составит особого труда. Ушел - оборудование работало, вернулся - нет. Кто виноват? Правильно - тот, кто остался. А кто был в лаборатории, пока заботливый Фридрих искал автомобиль для начальника? И снова бинго! Барон Отто Ульрих фон Валленштайн, то бишь я. А раз так, извольте, герр барон, проследовать прямиком в застенки папаши Мюллера, где и поведайте ему, как все произошло, а после получите достойное наказание в виде отправки в Заксенхаузен.
        Перспектива предстать пред светлые очи самого группенфюрера СС не прельщала, поскольку я справедливо рассудил, что на свободе от меня будет больше толку, чем в застенках гехайме штатсполицай, или просто - гестапо. Я прекратил поиски и вернулся к столу. Как оказалось, вовремя. Спустя секунду дверь отворилась и на пороге появился Фридрих.
        - Господин штандартенфюрер, прошу, «опель» ждет. О лаборатории не волнуйтесь. Как только Гельмут починит камеры, я позвоню, а пока отдыхайте и набирайтесь сил. - Фридрих вскинул правую руку: - Хайль Гитлер!
        - Зиг хайль! - неожиданно для себя рявкнул я и прищелкнул каблуками.
        Признаюсь, сперва я опешил от столь быстрого вхождения в образ, но быстрый анализ ситуации привел к утешительному выводу. Во-первых, у барона давно уже выработался стойкий рефлекс на фашистское приветствие, и тело самопроизвольно реагировало на такие вопли. Во-вторых, не заори я в ответ, всей моей конспирации сразу пришла бы крышка. А так и дело спас, и сам не засветился. Подумаешь, психопату австрийскому заздравную крикнул. Я же знаю, чем в итоге дело кончится и кто по кому панихиду справит. Да и ничего со мной не случится, если я несколько раз вытяну руку с воплем «Хайль!». Не навсегда ведь я здесь оказался, перекантуюсь денек-другой, сделаю, что должен, и обратно рвану.
        Я надел заботливо поданную Фридрихом офицерскую шинель, проворно застегнул пуговицы. Сунул руки в кожаные перчатки и покинул лабораторию.
        Берлин встретил меня безветренной погодой. Хлопья снега медленно сыпались с низкого неба. Хриплая ругань клаксонов и птичий грай висели в пахнущем дымом и выхлопными газами морозном воздухе. По широкой дороге тарахтели похожие на черепах автомобили, громыхали расхлябанными бортами грузовики. На тротуарах, рядом с фонарными столбами тускло блестели в лучах закатного солнца грязные клочки снежной скатерти. Само дневное светило висело над красными гребнями черепичных крыш, обещая в скором времени спрятаться за высокой кирхой.
        Словно предчувствуя скорое наступление вечера, по тротуарам, с деловитостью спешащих домой муравьев, сновали горожане. Мужчины в пальто и утепленных плащах, женщины - редко - в шубках, чаще тоже в пальто с узкой, перетянутой поясом, талией и широкими плечами. Нижние этажи всех видимых с этой точки обзора зданий занимали магазинчики, пивные и кафе. Их вывески наперебой заманивали покупателей, но горожане чаще всего проходили мимо, глубже натягивая на головы шляпы, кутаясь в шарфы или пряча носы в воротниках.
        Неподалеку от крыльца тарахтел мотором черный «опель». Водитель, с бульдожьими щеками, выпученными глазами и глубокими складками от носа к маленьким губам, дежурил у пассажирской двери. Я закончил любоваться видами Курфюрстендамм - табличка с готическими буквами висела на доме напротив, - спустился с припорошенных снегом ступенек и сел в теплый салон.
        Шофер захлопнул дверь. Рысцой обежал вытянутый капот с круглыми глазами фар над черными волнами лакированных крыльев, ввалился в машину вместе с порцией холодного воздуха и горсткой любопытных снежинок. Взревел мотор. Из печки пахнуло жаром пустынного ветра, и от морозного привета с улицы не осталось и следа.
        Мы долго катались по улицам Берлина, хотя расстояние от лаборатории до баронского дома не превышало десяти километров, если верить счетчику спидометра. Все дело в том, что в пути «опель» то и дело притормаживал, пропуская колонны военных грузовиков и ряды вымуштрованной пехоты. Объезжал завалы из разрушенных взрывами зданий - интересно, чьих рук это дело? - и останавливался по требованию военных патрулей.
        Всякий раз после вопроса: «С какой целью вы оказались в этом районе?» - я вынимал из внутреннего кармана шинели удостоверение с изображением оседлавшего свастику орла - наличие пропуска я проверил сразу, как сел в машину, - просовывал «корочки» в окно и ждал. Хмурые, как на подбор, оберштурмфюреры тщательно сверяли фотографию с оригиналом, внимательно читали выведенные умелой рукой каллиграфиста строчки готического шрифта и чуть ли не пробовали аусвайс на зуб. Потом, с тем же хмурым видом, возвращали документ и давали отмашку шоферу: дескать, проезжай, нечего тут честным людям глаза мозолить. Все это время сопровождающие их эсэсманы с МП-40 на груди переминались с ноги на ногу в сторонке, выдыхая облачка морозного пара.
        Спустя час «опель» наконец-то выкатился на Александерплац - огромную, размером со стадион, площадь. Блестящие нитки трамвайных рельсов делили ее на шесть неравных сегментов, а установленные строго по сторонам света четыре бетонных столба с гроздьями фонарей служили своеобразными указателями направлений. С трех сторон к площади вели ровные улицы, густо застроенные старинного вида домами. Она словно впитывала их в себя, чтобы выплеснуть широким проспектом к стальной эстакаде и крытому дебаркадеру железнодорожного вокзала. Короткий конец его длинного эллинга и ведущая к нему стальная артерия на бетонных столбах виднелись в просвете между коробками домов с широкими окнами.
        Перед одним из этих зданий возвышалась статуя босоногой женщины в кольчужной рубашке до середины бедра. Большие золоченые буквы на круглом постаменте гласили, что это памятник покровительнице города Беролине. Крупный медальон на груди и венок из дубовых листьев на голове довершали образ скульптуры. В одной руке она держала складки ниспадающего до пят плаща, а другой показывала на старинный особняк, возле которого и остановился мой «опель».
        Я выбрался из теплого салона, вдохнул полной грудью насыщенный звоном трамваев, шумом толпы и свистом готового к отправке локомотива воздух. Надо мной серой громадой нависало величественное здание в три этажа с высокой крышей, где наверняка тоже были жилые помещения. Барон неплохо устроился: жить в таком доме - это вам не в коммуналке с пятнадцатью соседями общий санузел и кухню делить.
        О солидном возрасте особняка говорили изъеденные временем барельефы под готическими окнами и каменные горгульи по углам крыши. Крытая медными листами, она давно позеленела и покрылась темными потеками. Но зима и здесь постаралась на славу: скопившийся в кровельных ограждениях снег выглядел этаким песцовым воротником и придавал крыше особое очарование. Мифические чудища тоже не остались в стороне. Следуя моде на меха, они примерили на себя белоснежные шапки и стали выглядеть чуточку добрей. Правда, это им мало помогло. Из распахнутых в немом рыке пастей замерзшей слюной свисали длинные сосульки, с головой выдавая характер злобных тварей.
        Выдыхая облачка морозного пара, я поднялся на высокое крыльцо, вынул из кармана ключи. Ого! Наверное, вот этот, длинный, будет в самый раз. Ключ глубоко вошел в замочную скважину, трижды с хрустом в ней провернулся. Я потянул на себя зажатое в пасти бронзового льва кольцо. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, впустила меня в прохладную тьму и с грохотом захлопнулась за спиной.
        Удивительно, как обостряются чувства у лишенного возможности видеть человека. Стоя на пороге в абсолютной темноте, уже через доли секунды я услышал далекое тиканье невидимых часов, какие-то шорохи, учуял запах воска и дорогой мебели. На ощупь нашел на гладкой стене бугорок выключателя, щелкнул им и зажмурился от брызнувшего в глаза света.
        Мгновением позже я оценил масштабность замка. Если парадная обладает такими размерами, боюсь предположить, чего тогда ждать от других помещений. С минуту я рассматривал золоченую лепнину на потолке в виде парящих среди морских раковин дракончиков и свисающую с его центра застывшим водопадом хрустальную люстру. Скользнул взглядом по высоким, метра четыре, стенам, разделенным на равные прямоугольники искусно вылепленными из гипса виноградными лозами, дубовыми ветвями и побегами плюща. Большая часть прямоугольников была задрапирована натуральным шелком рыжеватого цвета с узорами во французском стиле. Четыре проема занимали поставленные друг напротив друга зеркала, создавая иллюзию бесконечности. Еще в двух таким же образом расположились щедро украшенные резьбой деревянные двери шоколадного оттенка.
        Среди поистине дворцового великолепия я не сразу заметил в левом углу парадной скромную рогатую вешалку, низкую подставку для обуви и невысокий куб кожаного пуфа. Повесив шинель на крюк вешалки, я накинул на изогнутый рог фуражку, снял с решетчатой полки удобную домашнюю обувь и сел на печально вздохнувший подо мной пуф.
        Упираясь спиной в стену, я кое-как стянул сапоги. Закрыв глаза, пошевелил занывшими от притока крови пальцами. Когда покалывание прошло, на ощупь надел похожие на меховые ботинки мягкие тапочки и посидел так еще с минуту. Потом резко встал и, бесшумно ступая по мозаичному паркету, двинулся в сторону зеркала.
        Едва в отражающей свет глади показался черный рукав кителя, я зажмурился, боясь разочароваться. В лаборатории увидеть свое новое лицо мне так и не довелось, так что лишенное реальной информации воображение живо нарисовало фон Валленштайна похожим на киношного Штирлица. А что? Оба штандартенфюреры, и тот и другой служили в СС, да и Тихонов в этой роли мне очень нравится. Кроме того, Кристина и друзья в один голос твердят, что я и сам внешне похож на этого актера. Практически одно лицо, естественно, с поправкой на возраст.
        Когда я открыл глаза, протяжный свист с головой выдал мое удивление. В зеркале стоял я собственной персоной, только лет на двадцать постарше. Даже родинки на лице - одна над уголком губ, вторая под мочкой правого уха - были на тех же местах, что и у меня.
        Оглушенный подобным сходством, я продолжил обход замка, распахнул коричневые с золотым орнаментом двери и оказался в просторной зале. Желтый прямоугольник с длинной тенью посередине упал на паркетный пол. Сумеречного света из пяти стрельчатых окон с гравированными стеклами вполне хватало, чтобы разглядеть обстановку, но я и тут не поленился найти выключатель. Стилизованные под старину потолочные жирандоли ярко вспыхнули. Свет отразился в гирляндах хрустальных подвесок, заиграл радужными красками на декоре стен и потолка.
        Здесь, как и в парадной, тоже было на что посмотреть. В трех метрах от входа, прямо напротив первого окна, находился мраморный камин с искусно вырезанными скульптурами амурчиков по краям портала и под фигурной каминной полкой. На ней, по бокам от изящных часов из янтаря и деревянного футляра с каминными спичками, стояли два бронзовых канделябра в виде полуобнаженных гетер с приподнятыми руками. Перед камином замерло кресло-качалка с оставленным в нем полосатым пледом, а слева от холодного и темного в данный момент источника тепла притулился стул с полукруглой спинкой и гнутыми ножками в виде львиных лап.
        Широкий проем между вторым и третьим окном целиком занимал письменный стол с инкрустированной слоновой костью передней панелью. Над его отполированной до блеска огромной столешницей, подобно айсбергу, возвышалась округлая спинка слоноподобного кресла из светлой кожи. По краям от ее размытого отражения, словно корабли в море, выстроились фоторамка, письменный прибор из серого нефрита и перекидной календарь.
        В трех шагах от стола прижимался к полу низкий диван с беспорядочно раскиданными по велюровой обивке маленькими подушками. Похоже, барон здесь иногда ночевал, допоздна засидевшись за работой. В левом дальнем углу сонным великаном застыл книжный шкаф. В его стеклянных дверках отражался журнальный столик в окружении четырех стульев для гостей. Небрежно раскиданные по круглой столешнице газеты создавали впечатление, будто хозяин особняка недавно прервал чтение и ненадолго вышел из комнаты.
        Первым делом я направился к камину. В зале было довольно прохладно, хотя пар изо рта еще не шел.
        В длинном футляре лежали спички размером с карандаш. Я взял одну, чиркнул о терку на боку деревянной коробки. Пламя с шипением вырвалось из коричневой головки. Присев на корточки перед каминной решеткой, я сунул между кованых прутьев спичку. Рыжие языки огня лизнули прижатые лучинками смятые листы бумаги внутри сложенных шалашиком поленьев. Вскоре по аккуратно наколотым дровам с веселым треском заплясал огонь, а по комнате поплыли волны живительного тепла.
        Теперь, когда на одну проблему стало меньше, я мог приступить к исследованиям. Конечно, все три этажа и мансарду разом осмотреть проблематично, да и незачем. Все-таки я переместился в тело хозяина этого дома, значит, должен знать, где что лежит. Хотя бы в теории.
        Я закрыл глаза, сосредоточился и попытался представить весь дом изнутри. Сначала у меня ничего не получалось, но потом я увидел поэтажный план здания. Чердак, второй и третий этаж были темными, зато первый светился новогодней гирляндой. Еще одно мысленное усилие, и я увидел себя в центре комнаты. Причем так, словно следил за героем ролевой игры по экрану монитора.
        Шкаф, кресло, журнальный столик, небольшой диван - все они оставались темными по мере приближения к ним протагониста, но вот он подошел к письменному столу, и тот сразу засиял бирюзовым светом.
        Бинго! Теперь уже настоящий я бросился к столу.
        С фотографии в серебряной рамочке тончайшей работы на меня смотрела пара. Ну, справа понятно - я, вернее, барон фон Валленштайн собственной персоной. А это что за мамзель рядом с ним? Жена? Симпатичная. Не совсем в моем вкусе, правда, мне больше женщины с восточным разрезом глаз нравятся, ну да и эта ничего. Это я к тому, что, если мне тут придется надолго застрять, так хоть под боком красавица будет, а не чудовище.
        Я вернул рамку на место, по очереди вытащил ящики из тумбы стола и вытряхнул их содержимое на столешницу. Помимо кипы бумаг в ящиках тумбы хранились шесть толстых тетрадей, записная книжка с символикой Аненербе на обложке из тисненой кожи и деревянная коробка с сигарами.
        Прежде чем приступить к изучению записей, я задернул плотными портьерами окна. Не потому, что боялся чужих глаз - окна выходили во двор, а не на улицу, - просто вспомнил, как в фильмах о войне такие шторы использовали для светомаскировки. Вернулся к излучающему волны тепла камину. Подвинул ближе к потрескивающему огню кресло-качалку. Сел, накрыл ноги шерстяным пледом и с головой погрузился в чтение.
        Глава 2
        Записная книжка оказалась личным дневником барона, где он с почти патологической страстью записывал все, что касалось его экспериментов. Помимо скрупулезных записей, барон часто делал наброски наиболее успешных экземпляров. По ним я легко мог представить эволюцию его опытов.
        Если сперва шли рисунки горбатых людей с уродливыми наростами на теле и обезображенными нарывами и гнойными язвами лицами, то ближе к середине дневника стали встречаться более похожие на оборотней существа. Правда, лица у них все равно оставались человеческими, только вот челюсти сильно выпирали вперед, отдаленно напоминая звериную морду. Рисунок настоящего вервольфа появился на исписанных бисерным почерком страницах в самом конце записной книжки.
        Читать эмоциональные впечатления барона от экспериментов и разглядывать рисунки, конечно, интересное занятие, но меня больше интересовала практическая информация. Только она могла уберечь меня от неприятностей, если бы вдруг довелось говорить с кем-нибудь о работах Валленштайна. С тем же Гиммлером, например.
        Я отложил дневник барона в сторону и взялся за тетради. В отличие от записной книжки, они хранили в себе кладезь научных знаний и пестрели обилием громоздких формул, таблиц и сложных графиков.
        За три с половиной часа я едва одолел две пухлые рукописи. Оставалось осилить еще четыре манускрипта и попытаться разложить по полочкам полученные сведения. Голова трещала от переизбытка информации. Я решил немного отдохнуть, но у провидения на меня были другие планы.
        Едва я откинулся на спинку кресла, как дом содрогнулся от оглушительного звона. Сперва я подумал, что на улице прогремел взрыв, но, когда металлический звук раздался во второй раз, понял, что это звенит гонг, привезенный бароном из тибетской экспедиции. Запись о нем попалась мне в самом начале первой тетради, как и описание найденного во время той же поездки загадочного артефакта.
        Я подождал немного, вдруг дверь откроет дворецкий или кто-то из слуг, но потом вспомнил, что за все время моего присутствия в доме никто из челяди меня не побеспокоил. Странно, куда все подевались? Даже Сванхильда - имя баронессы я узнал из записной книжки барона - как сквозь землю провалилась. Может, Валленштайн отправил ее вместе с прислугой в загородное имение, а сам остался спокойно доделать работу?
        Гонг опять издал громоподобный звук. Я встал и потопал к двери, попутно ругая барона на чем свет стоит. Ну и вкусы у него, это ж надо догадаться домой такую хреновину притащить. Умом тронешься, если ночью гости неожиданно нагрянут.
        Как назло, гонг прогремел в четвертый раз. Злой как собака на того парня, что поставил столь радикальное средство оповещения, я приоткрыл дверь. Косой луч света выхватил из темноты стремительно летящие снежинки и рослую фигуру эсэсовца в генеральской шинели с серебристо-серыми лацканами. Черная фуражка с орлом на высокой тулье почти касалась лакированным козырьком крупной горбинки на носу. Бледно-голубые холодные глаза походили на кусочки льда, гипнотизируя и подчиняя любого, кто не мог противостоять природному магнетизму высокопоставленного нациста. К счастью, на меня такие штучки не действовали, а потому я спокойно выдержал атаку ледяных глаз гостя и даже не моргнул.
        - Сегодня хорошая погода, барон, - сказал незнакомец, войдя в дом с волной морозного воздуха. Захлопнув дверь, он поправил кожаные перчатки, стряхнул с рукавов снег. - Не желаете прогуляться?
        Я замешкался, не зная, как отреагировать на приглашение. Отказаться, ссылаясь на занятость? Но я не знаю, кто этот человек. Может, куратор проекта «Вервольф», и тогда отказ равносилен приговору. Согласиться - тоже не вариант. Вдруг этот наци из конкурирующей структуры рейха. Тогда на стол моего настоящего начальника, знать бы еще, кто это, тут же ляжет донос от идейного доброхота, мечтающего о моем месте. А-а, была не была! Кто не рискует, тот не знает, что такое кипящий в крови адреналин.
        - А почему нет? Дайте мне немного времени, потом я весь в вашем распоряжении.
        Я быстро влез в сапоги, надел шинель, нацепил на голову фуражку, мысленно жалея, что ей до шапки-ушанки, как слону до балерины, и вместе с гостем вышел за порог.
        Ветер с разбойничьим свистом налетел из-за угла, бросил в лицо снежную крупу и захлопал полами шинелей. На вокзале чуть слышно пыхтел невидимый отсюда поезд. Рядом с памятником Беролине прогрохотали солдатские сапоги. Темные фигурки патрульных обогнули каменную женщину, пересекли пустынную в это время площадь наискосок и скрылись в черном коридоре уходящей вдаль улицы.
        - Ну-с, куда вы меня приглашаете, господин оберфюрер?
        - Бросьте эти официальности, Отто, - поморщился эсэсовец. - Мы с вами давно знакомы, зовите меня по имени.
        - По имени так по имени. Мне, признаться, тоже не импонируют все эти звания и должности. Люди должны быть ближе друг к другу, а этот официоз только отталкивает и строит ненужные препоны, - сказал я, лихорадочно роясь в памяти барона в поисках имени и фамилии этого человека. В голову лезли груды ненужной информации: обрывочные сведения о ходе экспериментов, суточные нормы питания служебных собак и прочий бесполезный на текущий момент хлам. Наконец я отыскал в закоулках баронского подсознания нужную информацию. Позднего визитера звали Макс Шпеер, он имел какое-то отношение к работам Валленштайна, но вот какое, я пока вспомнить не смог.
        - Здесь недалеко прекрасное кафе «Тевтонский рыцарь». Я знаю, вы там частый гость, Отто. Почему бы нам не наведаться туда? Думаю, чашечка горячего кофе беседе не повредит.
        Я растянул губы в дежурной улыбке. Немец ответил мне тем же, но глаза его при этом остались по-прежнему холодными и колючими.
        Оберфюрер первым спустился с крыльца и зашагал по Александерплац. Я шел на полшага позади него. Открытое пространство площади продувалось насквозь. Ветер как будто обрадовался возможности показать себя во всей красе. Он толкал в спину, налетал с боков и бил в грудь, пытаясь свалить с ног, швырял пригоршнями снега в лицо и за шиворот. Придерживая фуражки руками, мы торопливо стучали подошвами сапог по стылому асфальту, шаг за шагом приближаясь к цели.
        Небольшой одноэтажный дом, в котором располагалось кафе, выходил боковым фасадом на площадь. Словно приветствуя новых гостей, над черепичной крышей здания громко захлопало нацистское полотнище.
        Оберфюрер завернул за угол, торопливо взбежал по ступенькам, толкнул звякнувшую колокольчиком дверь. На крыльцо упал желтый прямоугольник света, повеяло теплом, запахом свежесваренного кофе, пива, жареной капусты и сосисок. Где-то в невидимой с крыльца глубине зала играла живая музыка.
        Я вошел в кафе следом за оберфюрером и поразился стилизованному под рыцарский замок убранству. Под потолком на черных цепях висели тележные колеса с лампочками в ободе вместо свеч. Расставленные по углам рыцарские доспехи отражали мягкий свет начищенными до блеска боками. На оштукатуренных под каменную кладку стенах висели щиты разных форм и размеров, прикрывая скрещенные мечи, топоры, алебарды и пики.
        Даже светомаскировочные шторы оказались при деле. На них умелой рукой неизвестного художника были нарисованы стрельчатые окна с красочными витражами. На одном рыцарь на белом коне бился с огнедышащим драконом, на другом пеший воин в латах сражался с великаном, а на третьем закованный в латы крестоносец атаковал кучку голых мавров с луками и копьями.
        Две широкие облицованные природным камнем квадратные колонны делили кафе пополам. В дальней половине просторного зала находился пятачок эстрады, где ютился небольшой оркестр из трех девушек в вечерних платьях и одного мужчины в концертном костюме. В ближней, как раз напротив двери, - расположилась барная стойка. Седой бармен с черной повязкой на левом глазу протирал пивные кружки, стоя аккурат между кассовым аппаратом и круглым дном широкой бочки на подставке. За его спиной виднелась батарея разнокалиберных бутылок.
        Мебель тоже соответствовала духу рыцарской эпохи. Каждый из десяти массивных дубовых столов окружали четыре будто рубленных топором стула. Льняные скатерти ручной работы, салфетки в серебряных подставках и канделябры с наполовину оплывшими свечами органично дополняли средневековый антураж.
        Несмотря на вечер, в кафе было мало посетителей. Всего я насчитал пятерых. За столом возле окна с крестоносцем о чем-то шептались морской офицер с девушкой в простеньком синем платье с белыми манжетами и отложным воротником. Он держал ее за руку, а она, скромно потупившись, изучала узоры на ободке тарелки.
        Сбоку от колонны откинулась на спинку стула дама средних лет в форме люфтваффе. Перед ней стояла початая бутылка шнапса, тарелка с закуской и хрустальная пепельница с кучкой смятых окурков. В левой руке женщины дымила зажженная сигарета, а в правой подрагивала полная рюмка.
        За соседним столом, подперев голову рукой, тихо плакала пожилая фрау в черном платье и траурном платке на седых волосах. То ли на нее так подействовали жалостливые стенания скрипок и рыдания аккордеона, то ли она оплакивала погибшего на фронте сына.
        Еще один посетитель - толстый бюргер в темно-сером костюме-тройке - сидел спиной к барной стойке и теребил мясистыми пальцами закрученный кверху ус, изучая Volkischer Beobachther[2 - «Народный обозреватель» - немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года ежедневно в издательстве Franz-Eher-Verlag. Последний номер вышел 30 апреля 1945 года.]. Поперек его пуза протянулась массивная золотая цепь от заметно оттягивающих карман жилетки часов. На столике паровала фарфоровая чашечка кофе. Чуть поодаль стояла запотевшая бутылочка с минеральной водой и пустой стакан из тонкого стекла.
        Я снял фуражку и энергичным взмахом руки стряхнул с нее снег. Тот быстро превратился в воду и теперь блестел лужицами на кафельном полу под брусчатку. Нос, щеки и уши щипало, похоже, я умудрился получить легкое обморожение. Макс выглядел не лучшим образом, его узкое лицо горело и по цвету мало отличалось от помидора.
        Мы повесили шинели на стойку у входа и, стуча подошвами сапог по напольной плитке, направились к свободному столику. В это время в заведение ворвалась подвыпившая компания из пяти молодых мужчин и трех женщин. И те и другие громко смеялись, их лица горели румянцем, глаза светились бесшабашным весельем. Модницы щеголяли в песцовых шубках по колено. У двух женщин крашеные волосы выбивались из-под шляпок с меховой оторочкой, а у третьей голову покрывал теплый платок приятного сероголубого цвета.
        Спутники фройляйн были в однотонных пальто и шляпах преимущественно светлых оттенков. Дорогие ботинки из натуральной кожи и брюки из шерстяной ткани говорили о статусе их владельцев. Судя по налету интеллигентности на лицах, они наверняка имели отношение к научным или промышленным кругам. Возможно, решили отметить значимый успех в серьезном эксперименте или сбрызнуть за повышение кого-нибудь из их компании.
        Я наблюдал за моим немцем и видел, как тот потемнел лицом при виде вызывающе шумной своры, в которой все так и кричало о мотовстве. Его и без того холодные глаза превратились в колючие ледышки, желваки напряглись, а левая рука сжалась в кулак.
        К подгулявшей компании уже спешил на толстеньких ножках круглолицый и розовощекий хозяин заведения, в черных брюках, светло-серой рубашке в тонкую полоску и белом переднике ниже колена. На лбу трактирщика блестели капельки пота, подкрашенные хной усы соревновались по пышности с бакенбардами, а гладкий подбородок плавно переходил в толстый слой жира под ним.
        Двое из гулен, те, что были особенно пьяны, рванулись к нему наперерез с криками: «Хельмут, дорогой!» Привлеченные шумом, посетители посмотрели на них. Девицы прыснули и громко засмеялись над плоской шуткой высокого весельчака с тонкими усиками и пышной шевелюрой, чем еще больше подняли градус бешенства моего соседа.
        Самый трезвый из шумной компании - брюнет в твидовом пальто - наконец-то заметил меня и оберфюрера. Шпеер уже еле сдерживал себя и готов был вот-вот взорваться. Хмель выветрился из глаз молодого человека за доли секунды. Еще недавно они смотрели на мир с осоловелым выражением благодушия, зато сейчас в них промелькнул страх. Он быстро шагнул за балагурами, дернул их за рукава и что-то прошептал им, стреляя глазами в нашу сторону. Весельчаки тут же утихли и быстро потопали к выходу. Даже девицы перестали громко смеяться и с удивительной проворностью шмыгнули на улицу.
        Вскоре в кафе восстановился порядок: посетители вернулись к прежним занятиям, музыканты снова заиграли. Слегка побледневший Хельмут приблизился к нам и поклонился, говоря шипящей скороговоркой:
        - Добрый вечер, господин Валленштайн. Вижу, вы сегодня не один. Все как обычно? - Я кивнул и мысленно порадовался: хоть узнаю вкусы барона, а то заказал бы что-нибудь не то, оправдывайся потом, с чего вдруг поменял привычки. - Пожалуйста, проходите, господа, я сейчас.
        Хельмут еще раз поклонился и крикнул бармену:
        - Людвиг, один кофе без сахара и сливок!
        - Мне то же самое, - сказал Шпеер и двинулся за мной к столу.
        - Два кофе, Людвиг, и пошевеливайся! Господа долго ждать не будут!
        Мы сели за стол. Хельмут щелкнул зажигалкой, подержал пляшущий огонек над фитилями. Свечи затеплились, запахло растопленным воском. Толстяк пожелал нам приятно провести время и засеменил навстречу вошедшим в заведение офицеру и его спутнице в короткой шубке из чернобурки.
        - Как меня бесят эти щелкоперы! - Макс недовольно фыркнул, поправляя узел черного галстука. Голубоватый кристалл в форме черепа засверкал на его перстне, отражая свет горящей свечи. - Страна трудится во имя Великой победы, а они пьют и гуляют без меры и совести. - Он яростно скрипнул зубами, сжимая жилистые пальцы в кулак, и метнул в меня злобный взгляд. - Богатые выродки!
        В следующее мгновение оберфюрер сидел уже как ни в чем не бывало. Его лицо снова дышало спокойствием, а в холодных глазах явственно читалось безразличие. Я хотел спросить Макса, зачем он привел меня сюда, но помешал одноглазый Людвиг. Он подошел к нашему столику с подносом в руках, поставил перед нами чашечки с кофе, прищелкнув каблуками, кивнул и удалился к себе за барную стойку.
        Макс двумя пальцами взялся за причудливо изогнутую ручку, поднес чашку к губам, сделал маленький глоток.
        - М-м-м! Вкусно! Хельмут, чертяга, где-то еще умудряется доставать настоящий бразильский кофе.
        Я тоже пригубил напитка. Кофе и в самом деле оказался приличным на вкус. Во всяком случае, в разы лучше современной быстрорастворимой бурды.
        - Проклятые русские! Из-за их невероятного упорства война слишком затянулась. - Макс сделал еще один глоток и дзинькнул донышком о блюдце, возвращая чашку на место. - Когда Наполеон уходил из России, самая низкая температура была минус двадцать пять градусов. Прошлой зимой она опускалась до пятидесяти двух, а сейчас стабильно держится на отметке в минус тридцать пять. Такое в Московии бывает раз в полтора столетия. Вы думаете, это знак свыше?
        Я пожал плечами и поднес чашку ко рту. Только разговоров о политике мне сейчас не хватало. Слишком скользкая тема с моим-то знанием дальнейшей истории.
        Шпеер тем временем продолжал:
        - Русские надеются, морозы помогут им справиться с нашим духом, но в этом и кроется их главная ошибка. Подобные испытания закаляют и воспитывают нацию, она становится более крепкой. Мы не собираемся отступать, временные лишения и тяготы пойдут нам только на пользу. За зиму мы накопим силы, лучше подготовимся к наступлению и уже этой весной возьмем проклятый Ленинград.
        А там дойдет дело и до Москвы. Вот увидите, Отто, в середине лета фюрер будет принимать парад победы, приветствуя наши доблестные войска на Красной площади.
        Я кивнул, старательно изображая из себя патриота. До мая сорок пятого еще далеко, вести сейчас пораженческие речи - все равно что подписать себе смертный приговор. К тому же мне глубоко плевать на веру фрица в скорую победу. Я просто хочу понять, для чего здесь оказался, выполнить предназначение и вернуться в родное время. Но для начала неплохо бы узнать, зачем Шпеер вытащил меня из дома.
        Я так его об этом и спросил, на что получил ошеломляющий ответ:
        - Фюрер ждет вас у себя в Бергхофе. У него возникли вопросы касательно вашей научной деятельности, и он хочет получить на них ответы. Он поручил мне доставить вас к нему.
        - Когда поедем?
        Шпеер встал, скрежеща стулом о кафельный пол, чуть сдвинул рукав кителя указательным пальцем и демонстративно посмотрел на часы.
        - Сейчас.
        Я чуть со стула не упал. Пульс зашкалил, ноги задрожали в коленях, тело налилось пугающей слабостью. Во рту пересохло.
        - Но мне надо подготовиться, - прохрипел я. - Хотя бы взять документы.
        - Позвольте дать вам совет, Отто. - Шпеер растянул губы в холодной улыбке. - Не стоит испытывать терпение фюрера. Он легко может сменить милость на гнев, и тогда… - Немец снова оголил зубы, и я заметил, какие у него острые, чуть выдающиеся вперед длинные клыки.
        Несколько долгих секунд я пытался унять сердцебиение и справиться со стрессом. На помощь пришла дыхательная практика йогов. Я сделал глубокий вдох через нос, ненадолго задержал дыхание и выдохнул через рот. После третьего повтора я ощутил, как из глубины живота по всему телу волнами полилось умиротворенное спокойствие. Все верно: раз я не могу избежать неприятной встречи, нет смысла понапрасну тратить нервную энергию.
        - Спасибо, Макс. - Я тоже встал со стула, опираясь обеими руками на столешницу, и посмотрел немцу в глаза. - Мы поедем или полетим?
        - Любопытство еще никого не доводило до добра, - резко ответил Шпеер и дернул правой щекой.
        «Контуженый или неврастеник, или и то и другое», - подумал я, вынимая из бумажника банкноту в десять рейхсмарок, положил деньги на стол и по взгляду немца понял, что не продешевил.
        Пока сидели в кафе, ветер стих. Облака растворились в мазуте неба. Алмазная пыль звезд вкупе с крупным бельмом луны посеребрили крыши и фонарные столбы.
        Вдоволь налюбоваться видами ночного города не хватило времени. Мы только вышли на крыльцо, как со стороны невидимой отсюда площади послышался нарастающий звук мотора. Вскоре из-за угла вывернул автомобиль с прикрытыми светомаскировкой фарами. Тарахтя двигателем, машина подрулила к кафе и заскрипела тормозами, останавливаясь напротив крыльца.
        Я замер от удивления, глядя на плавные обводы крыльев, длинный капот с трехлучевой звездой над радиаторной решеткой и выпуклую крышу «мерседеса». Это был один из знаменитых на весь мир «фюрервагенов». Я видел их фотки в Инете, скажем так, в той еще жизни, а теперь вот довелось лицезреть легенду немецкого автопрома воочию.
        Шпеер легко толкнул меня в плечо:
        - Вы что застыли, Отто? Садитесь в машину.
        Он открыл дверь, подождал, когда я сяду на заднее сиденье, захлопнул ее и сел рядом с водителем.
        «Мерседес» рыкнул двигателем, заскрипел снегом под колесами и покатил по ночному Берлину. За окном замелькали черные скелеты деревьев и залитые лунным молоком силуэты городских зданий. Не желая терять время понапрасну, я откинулся на спинку удобного сиденья и, под ровный рокот мотора, стал вспоминать все, что узнал из тетрадей Валленштайна.
        Итак, барон был единственным отпрыском знатного рода. С детства увлекался как мистикой, так и наукой и в Аненербе попал из-за этих увлечений. В тридцать восьмом году Валленштайн вернулся из Тибета с таинственным обломком. Подробнее изучив находку, он пришел к выводу, что это осколок древнего артефакта, неизвестно как попавшего на Землю. Может, он прилетел из космоса миллионы лет назад, а может, проник сюда из иного измерения.
        Полученная с помощью этой штуки вакцина творила с живыми организмами чудеса, делая то, что мировая наука не смогла достичь и за десятилетия прогресса. Она давала человеку больше сил, многократно повышала устойчивость к огнестрельным ранениям, ускоряла регенерацию поврежденных тканей.
        Препарат вполне мог стать идеальным средством для воплощения в жизнь идеи фюрера о создании сверхчеловека, если б не его побочные действия. У всех подопытных, после введения вакцины в мышечные ткани, происходило радикальное изменение внешнего вида. Барон пытался нейтрализовать отрицательный эффект, но все, чего ему удалось достичь после многочисленных опытов, - это придать жертвам его экспериментов звериный облик.
        Гитлер узнал об исследованиях барона, предложил тому совместить биоинженерию с мистическими идеями - это с его подачи у проекта появилось название «Вервольф», то есть оборотень, - и потребовал создать универсальных солдат, способных склонить чашу весов в глобальной войне на сторону Германии. То, что они выглядели не как люди, его не пугало. Наоборот, в этом он видел сакральный смысл. Дескать, нелюди зачищают Землю от унтерменшев, освобождая жизненное пространство для избранных. В качестве стимула к активной работе и для устранения большей части административных барьеров, Гитлер дал Валленштайну звание штандартенфюрера СС, целый отдел в подчинение и пообещал по результатам исследований щедро наградить всех, кто был занят в этом проекте.
        Все! На этом мои познания заканчивались. Если б у меня было время ознакомиться хотя бы с большей частью баронских записей, возможно, я смог бы сейчас выработать тактику поведения на предстоящей встрече. Хотя, чего там вырабатывать? Черт знает, что у Гитлера на уме. Ладно, буду надеяться на русский авось. Всегда помогало, вдруг и на этот раз кривая вывезет.
        Глава 3
        Мерседес» сбавил скорость, свернул налево, проехал еще немного и остановился. Я посмотрел в окно. За слегка запотевшим стеклом расстилалось белое поле аэродрома. Воздушный порт окружала живая изгородь из присыпанных снегом деревьев, казавшихся в неверном свете луны хребтом диковинного зверя. Метрах в тридцати от машины на открытой стоянке дремали серебристые тушки самолетов. За ними виднелись купола ангаров и гребни крыш складских помещений. Стволы зенитной артиллерии настороженно смотрели в темное небо. Самих зенитчиков отсюда было не видно, но я не сомневался: они дежурят возле орудий, готовые в любой миг открыть огонь по самолетам неприятеля, если те вдруг появятся в этой части Германии.
        На краю взлетного поля средневековой башней возвышался цилиндр навигационной вышки с короной из трапециевидной чаши на вершине. Желтые окна диспетчерской ярко светились, щедро рассыпав вокруг высокой колонны лепестки отраженного света. Рядом с бетонной громадой жарился в лучах прожектора тонкий шест с танцующим на ветру красно-белым тряпичным конусом.
        Я чуть подался вперед.
        - Значит, мы все-таки полетим к фюреру.
        - Да, - бросил Шпеер, глядя в лобовое стекло.
        Прошло несколько минут. «Фюрерваген» по-прежнему вхолостую тарахтел двигателем. Монотонно шумел вентилятор печки, обогревая салон теплым воздухом. Я подождал еще немного и только решил узнать, когда будет наш самолет, как с неба на землю упали широкие столбы яркого света. Что-то тихо гудящее и огромное, как кашалот, зависло над нами.
        Я прижался щекой к стеклу, но ничего не увидел, кроме алмазного блеска косо падающих снежинок. Жгучее любопытство царапалось внутри, как игривый котенок. Когда еще выпадет шанс увидеть дирижабль вживую, а не на старинных фотографиях. Я взялся за ручку стеклоподъемника, трижды крутанул ее. Стекло опустилось на пару сантиметров, еще больше подогревая не на шутку разбушевавшийся интерес. Громкий щелчок пистолетного затвора прервал попытку шире открыть окно и выглянуть наружу.
        - На вашем месте я бы этого не делал. - На этот раз Шпеер повернулся ко мне. Вороненый ствол его «парабеллума» застыл на уровне моих глаз. - Сидите спокойно, вам это видеть не положено. Если дадите слово, я уберу пистолет. В противном случае… - Он изобразил губами звук выстрела и посмотрел мимо меня, словно уже видел на стеклах и потолке автомобильного салона кровь и выбитые пулей мозги.
        Я кивнул, медленно убрал руку от двери. Положил ладонь на колено, глядя в спинку переднего кресла.
        Что-то гулко ударилось о крышу. Я вздрогнул, инстинктивно поднял глаза к потолку, но тут же опустил, опасаясь реакции Шпеера. Над головой громко загудело, и я почувствовал легкий толчок, с каким «мерседес» оторвался от земли.
        Я не удержался, скосил глаза к окну. В серой темноте, за пределами ограниченной деревьями территории аэродрома, угадывались серебристо-черные пики леса. За ними извилистой лентой застыла скованная льдом река с поблескивающими на дальнем берегу тонкими ниточками рельсов.
        Через пару мгновений зимний пейзаж сменился полумраком транспортного отсека. Расположенные в ряд ребра шпангоутов делали его похожим на внутренности кита. Сходство с чревом морского гиганта усиливал красный свет аварийного освещения.
        Спустя секунду под ногами с лязгом захлопнулся люк. Я ощутил легкое содрогание, с каким «мерседес» присел на рессорах, встав колесами на твердую поверхность.
        Равномерный гул извне усилился. Невидимые отсюда двигатели заработали на полную мощность, увозя нас в сторону Австрийских Альп.
        - Через час будем на месте, - объявил Шпеер и попросил водителя включить радио.
        В машину ворвался лающий голос Гитлера. Доклад об успехах Германии часто прерывался криками толпы «Хайль!» и громкими аплодисментами. Речь длилась почти тридцать минут, а потом зазвучали военные марши с патриотическими песнями. Шофер по знаку оберфюрера убавил громкость, и музыка тихо полилась в салон.
        Незаметно для себя я задремал и проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо:
        - Приехали, Отто, выходите из машины! Отто, да проснитесь же вы!
        Спросонья я не сразу понял, что здесь делает этот узколицый фашист, и едва не засветил ему в глаз. Потребовалось несколько секунд, прежде чем до меня дошло, где я и кто этот фриц. Шпеер снова упомянул о фюрере и о том, что Гитлер не любит ждать. Я кивнул, дескать, все понял, и вышел из машины.
        В небе раздалось сильное гудение. Я осторожно приподнял голову, увидел длинную сигару дирижабля с огромными винтами в широких кожухах по бокам продолговатой кабины. Воздушное судно удалялось, ощупывая землю лучами прожекторов. Светлые пятна бежали по заснеженным холмам, скакали по черепичным крышам, пока не взобрались на высокую стену ограждения, по которой прохаживались автоматчики с оружием наготове. Преодолев преграду, пятна заскользили по склонам гор, ныряя в овраги и прыгая по вершинам елей.
        Снег под сапогами Шпеера заскрипел. Я двинулся следом за оберфюрером и вскоре оказался у входа в светящееся окнами здание с двускатной крышей.
        - Дальше пойдете один. - Шпеер кивнул солдату с карабином за спиной.
        Охранник прищелкнул каблуками, боднул подбородком изогнутую стальную бляху на груди и взялся за ручку высокой двери с витражами.
        Оберфюрер хлопнул меня по спине:
        - Смелее!
        Я проследовал мимо открывшего дверь часового и нос к носу столкнулся с Гитлером в отделанной карельской березой прихожей. Сутулый, ростом чуть ниже среднего, коротконогий, с широкими бедрами и относительно узкими плечами, он мало походил на свои изображения на плакатах и парадных портретах. Там фюрер выглядел намного лучше. На самом деле низкий впалый лоб, длинный нос, щеточка усов над бледными, плотно сжатыми губами и маленькие глазки фиолетового оттенка производили неприятное впечатление.
        - Хайль Гитлер! - Я звонко прищелкнул каблуками, вскидывая руку в приветствии.
        - Добрый вечер, барон. - Хозяин Бергхофа покосился на часы в левом углу прихожей. На них восседал бронзовый орел с широко расправленными крыльями. Птица держала в когтях свастику в венке и как будто охраняла ход истории от любого, кто вздумает перевести стрелки часов в обратную сторону. - Вам повезло: еще пять минут - и наш разговор состоялся бы в казематах Мюллера.
        Я почтительно улыбнулся, передал бесшумно возникшему рядом солдату шинель и фуражку.
        - Мой фюрер, я приехал сразу, как узнал о вашем приказе от оберфюрера Шпеера, - сказал я, приглаживая волосы на затылке.
        Гитлер кивнул, сделал приглашающий жест и повел меня по коридорам обширного дома. Я шел на шаг позади него, стараясь не сильно крутить головой по сторонам. Это давалось с трудом, и не потому, что интерьер резиденции фюрера оказался так же красив, как внутреннее убранство дворцов Петербурга. На фоне их величия и пышности Бергхоф выглядел заштатной усадьбой провинциального бюргера. Просто на стенах в изобилии висели работы великих мастеров в золоченых рамах с инкрустацией из янтаря и драгоценных камней. Вот я и разглядывал шедевры живописи.
        Держать себя в тонусе и несильно глазеть по сторонам помогали рослые служанки в баварских национальных костюмах. Они то и дело выходили из многочисленных комнат в коридор с метелочками для сбора пыли в руках, стопками книг или пустыми подносами, делали книксен перед фюрером, со мной здоровались кивком и спешили прочь по своим делам.
        Наше путешествие закончилось у высокой двери из капа-корня. Гитлер потянулся к бронзовой ручке, но та плавно повернулась, и в коридор вышла девица под метр девяносто, с грудью больше, чем круглые корзины в ее руках.
        - Мой фюрер, - присела в реверансе служанка. - Я все сделала, как велела фрау Браун.
        - Спасибо, Гретхен. - Гитлер потрепал девицу по щеке.
        И без того пламенеющее веснушками лицо немки покраснело еще сильнее. Теперь по цвету оно ничем не отличалось от заплетенных в черные косички пунцовых ленточек. Фройляйн поклонилась и, не поднимая глаз, протопала мимо, звеня начищенными до блеска медными пряжками коричневых кожаных башмаков.
        Фюрер проводил ее взглядом, показал на дверь и следом за мной вошел в просторное помещение.
        Здесь все поражало воображение большими размерами: толстые дубовые плахи на высоком потолке, монументальные полотна старинных мастеров в массивных резных рамах, панорамное окно во всю стену, длинный стол на шести могучих ногах, огромный шкаф со стеклянными дверками, весь заставленный кубками, подарками и грамотами на витых серебряных подставках. Исключение составляла композиция в дальнем углу из журнального столика и стоящих вокруг него кресел с обивкой из красного фетра.
        Почти все они оказались заняты важными шишками, из которых я безошибочно определил Геринга и Гиммлера. Остальные были мне неизвестны. Зато я с уверенностью могу сказать: Гитлер созвал к себе в резиденцию представителей разных родов войск. По крайней мере, среди приглашенных точно был адмирал. Черная форма и золотые позументы на кителе говорили сами за себя.
        Гитлер кивнул на стоящие возле окна фигуристые вазоны с пышными букетами цветов и сказал с нескрываемой гордостью в голосе:
        - Евина работа. Она сама их вырастила во-о-н в той тепличке.
        Фюрер показал на видимый из окна заснеженный склон горы - уверен, днем я там наверняка бы увидел сияющий в лучах солнца домик из стекла и металла, - взял меня под локоть и увлек к собравшейся на совет верхушке нацистской Германии. Кивнул на одно из двух свободных мест и сел в предназначенное для него кресло.
        - Господа, - начал Гитлер после долгой паузы. - Шесть месяцев назад барон фон Валленштайн доложил об открытии, способном, по его словам, помочь нам в короткие сроки победить в затянувшейся войне. Он попросил о финансировании проекта. Я пошел навстречу и не только приказал выделить необходимую сумму, но и подключил к работам исследовательский институт, чтобы, так сказать, форсировать научные разработки. - Он посмотрел на меня плотоядным взглядом: - Время вышло, барон. Пришла пора доложить о результатах.
        Гитлер удобнее устроился в кресле, вытянул вперед ноги в начищенных до блеска сапогах и сцепил пальцы на животе.
        «Ну вот и все, Саня, допрыгался», - подумал я и встал, чувствуя, как стучит кровь в висках, откашлялся в кулак. Сделал это вроде как с целью прочистить горло перед долгой речью. На самом деле, так я надеялся хоть немного справиться с волнением и не допустить дрожи в голосе на первых порах.
        - Господа, летом тридцать восьмого я, герр Альтхайм и еще несколько ученых из Аненербе провели экспедицию в забытый всеми уголок земного шара. Там мы искали доказательства существования древней цивилизации, прародительницы великой арийской расы…
        Я быстро приближался к концу второй тетради и уже готовился импровизировать, опираясь на рисунки из записной книжки, но в эту секунду Гитлер поднял указательный палец. Я замолчал. Фюрер трижды хлопнул в ладоши, и в гостиной появился тот самый солдат, что забрал у меня на входе шинель и фуражку. Сейчас он нес в руке пухлый пакет, в каких раньше хранили фотографии. Осторожно протиснувшись между Гитлером и лысеющим генералом с моноклем в глазу, он положил сверток на край стола и незаметно покинул комнату.
        Фюрер наклонился к столу и положил руку на пакет.
        - Как думаете, барон, что здесь находится?
        - Судя по всему, свидетельства научного прорыва.
        - Ошибаетесь! - Гитлер схватил пакет, сорвал с клапана защитную наклейку, вытащил на свет пачку фотографий и бросил на стол. - Здесь хранятся доказательства вашего обмана!
        Я посмотрел на веер из черно-белых фотокарточек с запечатленными на них монстрами из записной книжки барона.
        - Вы обещали нам армию убер-зольдатен! - визгливо крикнул Гитлер. - Я вам поверил! Дал денег! Велел не мешать! А вы?! Что сделали вы, барон?! Наштамповали ни на что не способных уродов!
        - Прошу прощения, мой фюрер, - неожиданно вступился за меня Геринг. Его самодовольная морда кирпичом сильно выделялась среди этого «генштаба». - С согласия барона я провел несколько экспериментов на русских военнопленных. Испытуемые показали прекрасные результаты. Они передвигались с молниеносной скоростью, рвали якорные цепи, как нити, кулаком пробивали брешь в бетонных стенах и стальной броне. - Он повернулся ко мне: - Ну что вы молчите, барон?
        - Все верно, мой фюрер, - кивнул я. - Так и было. Генерал-фельдмаршал Геринг действительно проводил подобные эксперименты.
        - И что потом? - поинтересовался седоусый человек в адмиральском кителе.
        - Они все сдохли, как мухи, - ответил Геринг с глухим смешком.
        - Я об этом и говорю! - взвизгнул Гитлер, вскочил с кресла и заметался по гостиной. - Вы, барон, обещали нам целую армию непобедимых солдат! Где она, черт возьми?! Почему вы все время подсовываете мне каких-то полудохлых тварей?! - Он прекратил мерить комнату шагами, подошел к генералу с треугольными усами и положил руку на его плечо. - Почему танки Гудериана должны охотиться за вашими созданиями по всему Берлину?
        «Так вот откуда те развалины», - догадался я.
        - Это было всего один раз, мой фюрер, - прогудел Гудериан, глядя на вождя нации через плечо.
        - И что? Разве этого мало? Ваши танкисты должны громить дома в России, а не расстреливать их здесь у всех на виду. И это нам повезло, что его монстр, - Гитлер оставил погон Гудериана в покое и показал на меня пальцем, - не успел никого сожрать.
        Я почувствовал, как по спине покатились капли холодного пота. Похоже, у Валленштайна дела шли из рук вон плохо. Как бы мне и в самом деле не пришлось отведать гостеприимства папаши Мюллера.
        Гитлер заложил руки за спину и опять зашагал по комнате, поскрипывая сапогами.
        - Ни на кого нельзя положиться, ни на кого. Кригер неделю назад обещал решить вопрос с устойчивостью мутаций. И что? Где результат? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
        - Прошу слова, - как школьник поднял руку генерал с пухлым лицом и зализанными назад волосами.
        Фюрер кивнул. Генерал повернулся ко мне:
        - Герр барон, месяц назад в Рейхстаге вы мне шепнули по секрету, что хотите разработать вакцину и газ для превращения людей в вервольфов непосредственно на поле боя. Вы тогда сказали, что Кригеру с его фабрикой оборотней до ваших проектов, как до Луны. У вас получилось?
        Все посмотрели на меня. Даже Гитлер перестал мерить шагами комнату и, подобно футболисту, сложил руки на интересном месте.
        Я растерялся. Что я знал о работах Валленштайна? Ничего, кроме тех записей, что успел прочитать. Неожиданно в памяти всплыли бумаги из лаборатории. Там что-то было об этом. Газ… вакцина… воздействие препарата на мышечные ткани… Вспоминай, Саня, вспоминай!
        - Барон! - прикрикнул фюрер. - Что вы молчите? Вам нечего сказать?
        Во рту пересохло. Я несколько раз сглотнул, но в горле осталось сухо, как в пустыне.
        - Есть, - выдавил я из себя и удивился, не узнав свой голос.
        - Ну так поделитесь с нами, - подбодрил меня молчавший до этого вояка с моноклем в глазу.
        - Сейчас проходит последняя стадия испытаний, - пробормотал я. - Осталось стабилизировать измененную клеточную структуру объектов. Мутагенезный потенциал материала.
        Гитлер сморщился, как от зубной боли.
        - Я достаточно наслушался вашей ученой болтовни, Валленштайн! Можете сказать нормально, без этой ерунды: вы близки к прорыву или нет?
        «А хрен бы с ним. Или пан, или пропал!»
        - Да, мой фюрер. До завершения разработок осталось совсем немного.
        - Хватит! - Сгорбившись и слегка подволакивая левую ногу, Гитлер вернулся к столу. Сел в кресло. - Я сыт вашими обещаниями по горло, - устало сказал он. - Будете работать в одной команде с Кригером. Он, в отличие от вас, уже пачками штампует вервольфов у себя в горах. У него там не все гладко с этой вашей стабильностью, ну так и помогите ему разобраться с этим.
        Гитлер навалился на спинку кресла, прикрыл глаза рукой и замолчал. Молчал и весь «генштаб». Даже перестал гудеть скрытый под потолочными панелями вентилятор. Фюрер просидел так с минуту, потом сцепил на животе пальцы в замок и посмотрел на меня.
        - Вам нужны люди для экспериментов?
        Я пожал плечами, а затем кивнул, думая, что речь идет о персонале.
        - Хорошо, я дам распоряжение Айхе. Он подготовит вам пятьсот человек для начала. Еще что-то надо? Какие-то особые реагенты, оборудование? Нет? Вот и отлично. Шпеер будет вашим куратором. Все вопросы решать через него. В конце декабря вервольфы должны воевать под Сталинградом. Не уложитесь в срок - отправитесь вместе с Кригером в Дахау, даю слово. Совет окончен, господа, все свободны…
        Шпеер ждал меня в коридоре. По его лицу я сразу догадался, что разговор с Гитлером у него состоялся задолго до этой встречи. Потому он и вытащил меня в кафе, специально надеялся выбить из колеи, сволочь. Наверное, метит на мое место, гад!
        Я осознал последнюю мысль и удивился, как быстро прошел процесс вживания в шкуру Валленштайна. Меня напугала скорость, с какой я адаптировался к новой реальности. Если и дальше так пойдет, я накрепко ассимилируюсь с немцем и навсегда останусь в его теле. Ну уж нет, такой расклад меня не устраивает. Надо спутать карты барону и бежать отсюда, как черт от ладана. Только вот знать бы еще, как вернуться в родное время.
        Шпеер приветливо помахал рукой, словно мы не виделись много лет, отделился от стены и пошел ко мне ленивой походкой сытого хищника.
        - Ну как все прошло, Отто? Фюрер тебе понятно объяснил? - спросил он с ядовитой ухмылкой на губах.
        Я кивнул, лихорадочно соображая, как выпутаться из сложной ситуации. До меня наконец-то дошло, о каких людях говорил Гитлер. Пять сотен обещанных душ предназначались для опытов, и, если я не придумаю, как остановить этот кошмар, их мученическая смерть повиснет на мне тяжким грузом. Первый раз в жизни решил заняться мародерством могил - и то не по доброй воле - и на тебе подарочек. Правильно! Поделом тебе, Грач, нечего мерзкими делами заниматься! Так тебе и надо!
        Процесс рефлексии прервал Шпеер:
        - Чего застыл, Отто? Пора возвращаться в Берлин. Время работает против тебя.
        Он оскалил зубы в подобии дружеской улыбки, похлопал меня по плечу и посторонился, показывая на выход из коридора-галереи.
        Глава 4
        В Берлин возвращались по земле. Наверное, цеппелин отправился выполнять особое задание фюрера, и теперь отряд бравых эсэсовцев где-нибудь во французских Альпах тайком грузил в гондолу дирижабля ящики с древними сокровищами из разграбленного монастыря. Или же в обстановке строжайшей секретности группа спецов в черных кожаных плащах, идеально начищенных сапогах и фуражках с орлами перебрасывала в укромное место деньги нацистской верхушки. Может быть, все так и было, но, скорее всего, заполненная водородом «колбаса» сейчас болталась где-нибудь на привязи у причальной мачты, а экипаж в припортовом кабаке запивал пивом кислую капусту с копчеными сосисками.
        В машине было тепло. Рокот мотора и тихое сопение оберфюрера, тот отрубился сразу, как сел рядом со мной на заднее сиденье, одинаково клонили ко сну. Я ущипнул себя за руку, помассировал закрытые веки кончиками пальцев и принялся глазеть на пролетающие за окном пейзажи.
        А там было на что посмотреть. Залитые лунным серебром темно-синие, серые и черные полосы лесов чередовались с белыми прослойками снега на склонах высоких гор, напоминая шкуру диковинного зверя. Звезды таинственно подмигивали и вместе с огромным диском луны время от времени стыдливо прятались за пелериной полупрозрачных облаков. Часто к дороге близко подходили высокие ели. Покрытые снегом, они казались невестами в свадебных платьях: такие же красивые и скромные, словно стесняющиеся своей красоты. Иногда на светлом фоне Млечного Пути отчетливо проглядывали черные щетки далеких сосен, они смахивали с неба звездную пыль, и та сыпалась на спящую землю легким снегопадом.
        Подобные этим идиллические картинки очень способствовали мыслительному процессу. Я усиленно скрипел извилинами, размышляя, как выпутаться из сложившейся ситуации. А она, прямо скажем, радовала отнюдь не радужными перспективами. При почти полном отсутствии информации и необходимых знаний у меня практически не было шансов выполнить задание Гитлера в срок. А добыть эти знания, будь они неладны, негде. Если я раньше хоть что-то мог почерпнуть из памяти барона, то теперь она, похоже, угасла насовсем. Хорошо хоть, успел вспомнить, как Шпеера зовут, а то кончилась бы моя эпопея, так и не начавшись.
        Как вариант, можно, конечно, прочитать все тетради барона, но, думаю, они не сильно помогут. Я все-таки лингвист-филолог, а не биоинженер. Общие фразы пойму, а вот с конкретикой туговато будет. Ну а даже если предположить, что все само собой образуется и я выполню поставленную задачу, как быть с пятью сотнями невинно загубленных душ? Ведь мне из пленных придется клепать оборотней на потеху Гитлеру.
        А может, бросить все к чертовой матери и скрыться где-нибудь в горах, а? Не навсегда ведь я здесь застрял. Пересижу в какой-нибудь пещерке до нового перемещения, теперь уже в свое время, и все будет тип-топ. Я так обрадовался этой мысли, что всерьез начал подумывать, как бы улизнуть по приезде в Берлин из города. Правда, вскоре меня посетила другая мысль, от которой все мои мечты рассыпались в прах. Без браслета нечего и думать о возвращении домой. Судя по всему, он тот самый ключ к таинственной двери между мирами, и только с его помощью я вернусь в свое время.
        Что ж, если без браслета мне ничего не светит, значит, надо его найти. По-любому придется перелистать все записи барона, может, в них отыщется упоминание о нужной мне вещи. А если в записях ничего связанного с браслетом не найдется, загляну в лабораторию, наведаюсь на фабрику Кригера и вообще посещу все места, где бывал по роду деятельности Валленштайн. Где-нибудь удача все равно мне улыбнется. Недаром ведь говорят: кто ищет, тот всегда найдет.
        На этой мысли я перестал терзать измученный размышлениями мозг, сомкнул и без того слипающиеся глаза и со спокойной совестью провалился в сон.
        Мне приснился удав Каа из мультика «Маугли». Он смотрел немигающим взглядом, обхватив мою руку хвостом, и громко шипел, высовывая из пасти раздвоенный язык:
        - Гос-с-сподин ш-штандартенфюрер, прос-с-снитес-с-сь…
        Я вздрогнул, открыл глаза. «Мерседес» тихо пофыркивал мотором. Сквозь слегка заиндевелое окно просачивалось мутное молоко лунного света. В открытую дверь задувал холодный ветерок. В полутьме салона водитель не заметил, что я уже проснулся, и снова тряхнул меня за руку.
        - Господин штандартенфюрер, приехали.
        Я грубо оттолкнул шофера и вылез из машины. В небе висели серебристые хлопья облаков. Бледное яблоко луны не впечатляло размерами. По сравнению с двойником в горах, спутник Земли из Берлина выглядел как-то по-затрапезному, что ли. Зато звезды сверкали таким же бриллиантовым блеском, как и там. Трамвайные рельсы блестели, как смоченная утренней росой паутина. Длинные тени от фонарных столбов косыми штрихами лежали на припорошенном снегом асфальте и казались зависшими над водой веслами.
        По непонятной причине водитель остановился не на той стороне Александерплац. Я мог бы заставить его подвезти меня к особняку, но, поскольку уже выбрался из машины, решил пройтись пешком. Очень скоро я понял, что совершил ошибку. После теплого салона мороз казался особенно лютым и пробирал до костей. Наплевав на все правила и нормы, я поднял воротник шинели, сунул руки в карманы и торопливо поковылял к дому.
        Как только за спиной раздался звук отъезжающего автомобиля, я прибавил ходу, а когда «мерседес», фырча двигателем, скрылся за поворотом, чуть ли не побежал к крыльцу.
        Какая к черту степенность и важность, когда тело постепенно коченеет, и ты скоро будешь двигаться, как робот. Тут уж не до приличий, лишь бы скорее оказаться дома, сесть перед потрескивающим камином в уютное кресло, закутаться в шерстяной плед и маленькими глотками потягивать пряный, пышущий паром горячий грог.
        Я как это вообразил, так и застонал от предвкушения. А ветер словно решил подстегнуть меня. Когда я взобрался на стылый гранит первой ступеньки, он налетел сбоку, захлопал полами шинели и так сильно толкнул, что я чуть не сверзнулся в наметенный за ночь сугроб.
        Пальцы замерзли в тонких перчатках и плохо слушались. Лишь с третьей попытки мне удалось попасть ключом в замочную скважину. Наконец скрытый в недрах дубовой двери механизм громко щелкнул. Я потянул дверь на себя и, со вздохом облегчения, проскользнул в пахнущую теплом и уютом парадную особняка.
        Сидя на банкетке в углу ярко освещенной прихожей, снял один сапог и взялся за другой. Холодная кожа голенища плотно обхватила черную ткань галифе и никак не хотела слезать. Тогда я крепче ухватился руками за край низкой скамейки, уперся пальцами левой ноги в каблук и резко дернул правую ногу на себя. Сапог повис черной кишкой. Я стряхнул его с себя, вдел ноги в домашнюю обувь и через считаные мгновения оказался в комнате барона.
        В камине ярко полыхал огонь, хотя по всем законам физики пламя должно было погаснуть несколько часов назад. Я снял хлястик со шпенька и с легким шорохом вытащил «парабеллум» из кобуры. Держа палец на спусковом крючке, скользнул к двери, встал слева от косяка. Потянулся к отполированной до блеска сфере дверной ручки и замер, пораженный тревожной мыслью: разведчик хренов, элементарной вещи не заметил! Уходя из дома, я по привычке выключил свет. Вернулся, а он горит. Кто тут хозяйничал без меня?
        Дверь с тихим скрипом отворилась, и на пороге кабинета возникло… привидение. Я заорал, резво отскочив назад. Пистолет в руке загрохотал. Комната наполнилась дымом и запахом сгоревшего пороха. В потолке над фантомом появились три маленькие дырочки. Пыль и гипсовая крошка посыпались на резко уменьшившегося в размерах призрака.
        Пронзительный женский визг мгновенно привел меня в чувство. Я бросился к привидению, вернее, к Сванхильде фон Валленштайн. Жена барона вернулась домой, растопила огонь в остывшем камине и ушла на второй этаж к себе в апартаменты. Услышав мою возню в прихожей, она решила навестить супруга, а я чуть не пришил ее по глупости.
        Сванхильда сидела на полу и тихо поскуливала, как побитая собачонка, придерживая рукой полы длинного халата из белого шелка. Эта хламида, тюрбан из полотенца на голове, мягкие тапочки, в которых она ходила бесшумно, словно плыла по воздуху, и косметическая маска на лице сбили меня с толку.
        Я взял баронессу за локоть, обхватил за пояс и помог встать.
        - Дорогая, прости, я принял тебя за грабителя, - ляпнул я первое, что пришло в голову, помогая жене барона сесть в кресло возле письменного стола. - Давно вернулась?
        - Два часа назад. Приняла ванну, сделала увлажняющий компресс и уже готовилась ко сну, но тут пришел ты. Я хотела рассказать тебе о поездке и пожелать спокойной ночи… - Сванхильда всхлипнула, подняла руки к лицу, но, видно, вовремя вспомнила о густом слое сметаны и сложила их на коленях.
        «Барон неплохо устроился. На дворе война идет, а его жена рожу сметаной мажет», - подумал я. Продолжая играть роль заботливого мужа, взял стоящий сбоку от камина стул с гнутыми ножками и обитой зеленоватой тканью полукруглой спинкой, перенес его ближе к столу и сел справа от «любимой жены».
        - Как все прошло?
        - Нормально, - ответила Сванхильда. Она уже оправилась после пережитого потрясения и теперь разглядывала ногти на правой руке. - Доктор Кригер намерен на следующей неделе завершить отладку оборудования. Он ждет тебя, Отто, у него к тебе какое-то важное дело. Я предложила передать записку со мной, но доктор сказал, что хочет поговорить с глазу на глаз.
        - Вот как?! - почти искренне удивился я. Дела принимали интересный оборот. Гитлер тоже упоминал какого-то Кригера, уж не к нему ли каталась Сванхильда? Может, фюрер и ему сообщил об объединении исследовательских работ в один проект и он хочет обсудить это со мной?
        - А где ты пропадал, милый? Я звонила в лабораторию, ассистент сказал, ты давно уже уехал оттуда.
        - Я был в гостях у фюрера, дорогая. Он потребовал ускорить работы и назначил Шпеера куратором проекта.
        В глазах Сванхильды промелькнул странный огонек. Я почувствовал легкий укол ревности: неужели у нее со Шпеером интрижка? - но быстро прогнал глупые мысли. Мне-то не все ли равно? Это пусть барон, когда я оставлю его одного, разбирается с любовниками своей жены. И вообще, может, мне все это показалось. Может, в ее глазах плясали отблески горящего в камине огня, а я тут, понимаешь, нафантазировал себе Санта-Барбару.
        - Устала с дороги? - Я слегка сжал пальцы на ладошке Сванхильды, дескать, видишь, какой я заботливый муж, места себе не нахожу, все о тебе, любимая, переживаю. Сванхильда кивнула, высвободила руку, сложила худые руки на коленях. - Тогда иди спать, а я еще поработаю.
        Баронесса легко встала с кресла, плавно подплыла к двери и, стоя на пороге, проворковала:
        - Долго не задерживайся, Отто, тебе надо больше отдыхать. Мне очень не нравятся твои мешки под глазами.
        Она постояла еще немного, видно, чего-то ждала от меня, вздохнула и, с гордо поднятой головой, вышла за дверь.
        Часы на каминной полке показывали пять утра. Я немного вздремнул в машине, да и короткая прогулка на свежем воздухе пошла на пользу, и чувствовал себя вполне работоспособным. Понимая, что времени почти нет и надо экономить каждую минуту, я засел за тетради барона и читал до тех пор, пока не уснул прямо в кресле перед камином.
        Во сне я оказался посреди перепаханного взрывами поля. На горизонте виднелись обгоревшие остовы домов, за спиной возвышался высокий курган, весь в уродливых шрамах траншей и фурункулах капониров. В воздухе висело полное безмолвие.
        Неожиданно твердь под ногами задрожала. Раздался грохот, и на горизонте показалась серая туча пыли. Она быстро приближалась. Через некоторое время я различил мчащиеся танки и черные точки пехотинцев далеко позади них.
        За спиной раздался рев тысяч и тысяч глоток, лязг металла, рокот двигателей. Я оглянулся: точно такая же волна бронетехники и людей катилась навстречу грохочущей армаде. Спустя несколько секунд две стальные стихии столкнулись, и я очутился в центре чудовищной мясорубки. Танки таранили друг друга, давили гусеницами пушечное мясо, не разбирая, где свой, а где чужой. Солдаты сходились в рукопашную и чуть ли не зубами вгрызались в горло врагу. Жуткая бойня кипела под сопровождение артиллерийской канонады и треска выстрелов. Небо то и дело перечеркивали пунктиры трассеров, параболы сигнальных ракет и светящиеся траектории снарядов.
        Я сделал шаг назад, еще один и еще и так пятился, пока не наткнулся на что-то спиной. Очень медленно я повернулся и нос к носу столкнулся с вервольфом. Шкура на вытянутой морде зверя пошла складками, острые клыки оголились. Монстр обдал меня рычащей волной зловония и водопадом брызг.
        Весь в липкой слюне, задыхаясь от запаха тухлятины, я, не отрываясь, смотрел в его глаза. Живые, человеческие… мои глаза! Я смотрел на него, а он на меня, и я воспринимал это, как отражение в зеркале.
        Я решил проверить догадку, поднял правую руку. Оборотень сделал то же самое. Тогда я подпрыгнул, он и это повторил. Я протянул к нему подрагивающий палец, дотронулся до кончика острого когтя - и мир взорвался.
        Огненный вихрь помчался от нас во все стороны, сметая все на своем пути. Многотонные боевые махины переворачивало и поднимало в воздух, словно детские игрушки. С людей срывало одежду вместе с кожей и мясом, кости мгновенно обугливались, превращаясь в жирный пепел.
        Вервольф вспыхнул. Его шкура полезла длинными языками раскаленной лавы, расплываясь пылающей лужей по земле. Голова провалилась в грудную клетку, тело исказилось, как пластмассовая игрушка в костре, постепенно сминаясь в бесформенный комок.
        Я тоже превратился в пылающий факел. Пламя жадно лизало меня, трещали волосы, лопалась обугленная кожа. Я отчетливо чуял запах гари и кричал, пока не охрип, пока не задохнулся вонючим дымом, пока не рухнул на истоптанную тысячами ног землю, корчась в предсмертных судорогах.
        Я вынырнул из сна, как из океанской пучины, с шумом втянул в себя воздух и закашлялся. В комнате висел смрад тлеющей ткани, слоями плавал дерущий горло дым. Видимо, пока я спал, одно из поленьев выстрелило угольком. Тлеющая головешка попала на плед и прожгла в нем огромную дыру. Во сне я почувствовал запах дыма, дремлющее сознание наложило на него недавно полученную информацию, а в итоге все вылилось в настоящий кошмар.
        Я скинул с себя дымящийся плед, затоптал опаленные края прорехи ногами и отбросил испорченную вещь подальше от камина. Хорошо хоть, пожар не начался, да и я в живых остался, а ведь мог угореть. Нашли бы потом в кресле без признаков жизни и с тлеющим пледом на коленях. Повезло, что и говорить.
        То ли после недавнего сна, то ли время уже подошло - стрелки на часах показывали полдень, - я почувствовал, как сильно проголодался. Стоило подумать о еде, как желудок громко заурчал, побуждая немедленно заняться поисками пищи.
        Кухня нашлась в левом крыле дома, за анфиладой богато обставленных комнат. Огромная, как и все помещения особняка, она вмещала в себя с десяток шкафов и шкафчиков, настоящую печь на дровах, газовую плиту, холодильник и два длинных стола, на которых готовили еду. На вбитых в стену крюках висели сковородки разных размеров: от полуметра в диаметре до чайного блюдца. Котлы, котелки и кастрюли сверкали отполированными боками на полках деревянных стеллажей. Из настольных подставок широким веером торчали ручки ножей, а на полочке под портретом Гитлера лежал цельнометаллический топорик для разделки мяса. Все такое чистое, аккуратное, как будто никто и никогда этим не пользовался.
        Я пошарил по шкафам и шкафчикам. Почти все они были заставлены посудой, только в двух хранились продукты. В одном хлеб и разные крупы в стеклянных баночках, в другом специи, о чем я догадался по запаху, даже не открывая дверцы. Зато в холодильнике было чем поживиться. Вино и пиво я трогать не стал, а вот сельтерскую с колбасой и сыром позаимствовал.
        Поздний завтрак пошел на пользу не только желудку, но и мозгам. Полученная информация словно сама собой разложилась по полочкам и уже воспринималась не как скопище непонятных цифр и терминов, а как стройная система со всеми вытекающими отсюда последствиями. Теперь я мог с уверенностью сказать, что знаю почти то же, что и Валленштайн до моего перемещения в его тело. Наверняка объяснение данному феномену крылось в элементарном сопряжении наших сознаний, но мне хотелось думать, что я все понял сам.
        Из тетрадей барона я почерпнул многое, но кое-каких деталей мне все-таки не хватало. Для полноты картины неплохо было бы посетить лабораторию и порыться в ее архивах, прежде чем ехать на фабрику. Сперва я так и хотел поступить, но потом передумал. Гитлер наверняка отдал приказ следить за мной. Так что, если я хочу сохранить свободу передвижения и использовать ее для скорейшего возвращения домой, надо в кратчайшие сроки наведаться в горы к Кригеру, а потом уже заниматься другими делами.
        В прихожей я неожиданно столкнулся с баронессой. Она недавно откуда-то вернулась и стояла с покрытой бисером растаявших снежинок темной фетровой шляпкой в руках. Густые волны рыжих волос рассыпались по песцовому воротнику приталенной шубки, на щеках играл румянец, изумрудные глаза радостно сверкали.
        - Ты куда-то собрался, милый?
        Постукивая каблучками черных ботинок, Сванхильда подошла к вешалке, взмахнула рукой, изящным движением закидывая шляпку на изогнутый рог.
        - Да. Ты говорила, Кригер хочет встретиться со мной, вот я и решил навестить его фабрику. - Я помог ей снять шубку, повесил на крюк под шляпкой и направился к оставленным в углу сапогам. - Дорогая, ты не могла бы вызвать машину?
        - Конечно, милый, сейчас.
        Шурша длинной жаккардовой юбкой шоколадного оттенка, Сванхильда прошла в соседнюю комнату. Вскоре оттуда донеслись тихие щелчки номеронабирателя, чуть позже послышались обрывки слов.
        Я застегивал пуговицы шинели, когда баронесса появилась в парадной.
        - Машина скоро будет. Я так понимаю, тебя сегодня не ждать?
        - Угу, - буркнул я, снял фуражку с вешалки и надел на голову.
        - Опять ночевать одной, - притворно вздохнула Сванхильда.
        - Постараюсь завтра вернуться.
        - Не надо! - воскликнула баронесса.
        Я посмотрел на «жену» с нескрываемым удивлением. Она шагнула ко мне, стряхнула с погона невидимые пылинки, обняла за шею и жарко зашептала на ухо:
        - Фюреру нужен результат, тебе - слава. Не торопись, милый, иначе все испортишь. Лучше десять раз все проверь, убедись, что все работает, как надо, и только потом возвращайся с победой.
        Она поцеловала меня в щеку, стерла следы губной помады и пошевелила пальчиками в прощальном жесте. Я кивнул и, не желая больше присутствовать при этом спектакле, вышел за дверь.
        Сегодня погода радовала отсутствием ветра. Снежинки медленно кружились в воздухе, падали на донышко фуражки, белыми пушинками оседали на погонах и рукавах шинели. Солнце спряталось за низкими тучами. Серая хмарь берлинского дня гудела от рева моторов, пронзительного свиста паровозов и топота марширующих по площади пехотинцев. Солдаты под командой долговязого офицера организованной колонной двигались к вокзалу, готовясь в ближайшее время отправиться на восток, где мой прадед задаст им пороху вместе с миллионами таких же, как он, советских солдат.
        Слева послышался нарастающий рокот. Я повернул голову и увидел быстро приближающийся к особняку «опель». Машина притормозила, пропуская идущий наперерез грузовик с брезентовым тентом над кузовом, фыркнула двигателем, набирая обороты, и через несколько секунд остановилась возле крыльца.
        Из «опеля» выскочил коротконогий шофер в солдатской шинели, открыл пассажирскую дверь и замер, ожидая с молчаливым почтением, когда офицер соизволит сесть в салон. Это был тот же парень, что вез меня домой из лаборатории в первый день моего пребывания в шкуре Валленштайна. Я не заставил его долго ждать, быстро сбежал по ступенькам и удобно устроился на кожаном диване заднего сиденья.
        Глава 5
        За окном тянулись голые скалы с белыми проплешинами снега, темными изломами расщелин и зелеными пятнами сосняка на крутых склонах. Мотор неуверенно тарахтел, часто чихая и переходя на хрип. Сказывались низкая температура и разреженность воздуха. Время от времени сквозь прерывистую песню двигателя до меня доносился шум камнепада. В такие мгновения воображение живо рисовало, как вылетевшие из-под колес камни весело скачут по обветренным склонам, собирая по пути лавину из разных по размеру обломков скальных пород.
        Спустя полчаса горная тропа перевалила через хребет узкого ущелья и побежала к давно потухшему кратеру древнего вулкана, похожему на свернувшегося кольцом дракона. Дорога как раз проходила в том месте, где каменный ящер пытался укусить себя за хвост. Машина мгновенно отреагировала на перемены. Двигатель уже не перхал, переходя с кашля на хрип, а работал ровно, монотонно гудя на одной ноте. «Опель» степенно проехал мимо зубастой пасти скалистого чудища и покатился по широкой каменистой равнине, хрустя гравием под колесами.
        Вдали показались приземистые здания. По мере приближения постройки росли в размерах и вскоре превратились в промышленные корпуса с темными квадратами окон. В стороне от них ровными рядами застыли аккуратные домики под красными черепичными крышами, еще дальше виднелись полусферические ангары и длинные строения складов. Миниатюрный городок окружал бетонный забор с мотками спирали Бруно поверх заграждения. За преградой, с чисто немецкой педантичностью, через одинаковое расстояние возвышались пулеметные вышки с мощными прожекторами.
        Затормозив перед собранной из деревянных щитов будкой КПП, водитель приоткрыл окно, протянул документы охраннику. В салон вместе с собачьим лаем, морозным воздухом и несколькими случайными снежинками ворвался легкий гул и чуть слышное потрескивание. Похоже, «колючка» была под напряжением.
        Часовой, в серой шинели и каске поверх вязаной шапочки с застегнутыми под подбородком ушками, беззвучно зашевелил губами, читая пропуск. Клубы морозного пара вылетали из его рта, оседая белым кружевом на белесых бровях, коротких ресницах и едва заметных усиках. Наконец он вернул бумаги водителю, поправил за спиной «шмайссер» - тот громко стукнулся о жестяной тубус противогаза, - махнул рукой: проезжай, и, придерживая конец шлагбаума за тросик, приподнял его на достаточную высоту.
        Громко фырча двигателем, «опель» въехал на территорию фабрики. Я чуть наклонился в сторону. В кругляшке зеркала заднего вида солдат быстро перебирал руками, притягивая красно-белый брус к столбу. Потеряв к охраннику интерес, я стал глазеть по сторонам. Будто сошедшие с картинки модного журнала коттеджи замерли в пяти метрах друг от друга и от дороги. Аккуратные прямоугольные сугробы тянулись вдоль домов, служа своеобразным барьером между проезжей частью и тротуаром. Рядом с входом в один из коттеджей стоял солдат с метлой. Унтерштурмфюрер что-то говорил ему, показывая на запорошенный снегом асфальт. На мгновение наши взгляды пересеклись, офицер скользнул равнодушным взором по мне и продолжил отчитывать нерадивого солдата.
        В просветах между зданиями показался стадион. Там незанятые на службе нацисты весело проводили время. Одни гоняли оранжевый мяч на белом поле, другие азартно играли в снежки. Рядом крутились на турниках и отрабатывали приемы рукопашного боя те, кому не повезло получить сегодня выходной. Офицер со стеком в руках зорко следил за ними и сразу вмешивался, если кто-то делал не так.
        Фабричный городок оказался довольно большим. «Опель» около десяти минут крутился по улицам, пока не затормозил возле длинного строения с двускатной черепичной крышей и широкими окнами. Из дверей здания выбежал приземистый полный человечек в белом халате, медицинской шапочке и в круглых очках с толстыми линзами. Стекла сильно увеличивали глаза коротышки, делая того похожим на любопытного лемура.
        Доктор Кригер, думаю, это был он собственной персоной, подскочил к машине, открыл дверь, не дожидаясь водителя, и бодро затараторил:
        - Добрый день, герр Валленштайн! А я вас давно жду, сразу как позвонила фрау Сванхильда. Как дорога? Доехали без происшествий? А то у нас, знаете ли, в последнее время участились обвалы и сходы лавин. Совсем недавно засыпало колонну грузовиков. Столько славных солдат фюрера погибло, - всплеснул пухлыми ручками Кригер.
        Я выбрался из теплого салона, вдохнул свежий морозный воздух полной грудью.
        - Дорога хорошая, доехал без приключений. А насчет обвалов я так скажу: ничто не взбодрит лучше доброй порции адреналина. Вы простынете, доктор, давайте зайдем в помещение.
        - Не беспокойтесь, - захихикал Кригер, - я изобрел уникальный раствор, он отлично стимулирует иммунную систему и внутренние силы организма. Внутри меня пылает доменная печь. Вот, полюбуйтесь.
        Доктор нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и сжал. Из кулака потекла вода, словно внутри находился не снежок, а мешочек с брынзой.
        - Ну как? - спросил он, вытирая мокрую руку о халат, а другой поправляя сползшие на нос очки.
        - Впечатляет. Но я не пью этот чудесный эликсир, поэтому давайте все-таки пройдем под крышу.
        - Да-да, конечно! - Кригер энергично закивал, опять странно хихикая, и первым потрусил к входу в здание.
        Я проследовал за ним и вскоре оказался в просторном светлом зале с четырьмя широкими окнами. Из него в обе стороны уходили длинные коридоры с рядами однотипных дверей. В коридорах бурлила жизнь: сотрудники в белых халатах то и дело сновали из кабинета в кабинет. Одни прижимали к груди кипы бумаг, другие несли в руках коробчатые штативы с заполненными разноцветными жидкостями пробирками. И если первые скрывались в неохраняемых помещениях, то вторые исчезали за дверями с дежурящими возле них вооруженными солдатами.
        Кригер повел меня по левому коридору. Редкие в этом крыле часовые вытягивались еще сильнее, когда мы проходили мимо них, провожали поворотом головы, а потом снова застывали, как сфинксы. Попадающиеся навстречу коллеги Кригера приветствовали нас, вскидывая руку с криком «Хайль!».
        Через пару минут коротышка привел меня к лифту. Спуск длился недолго. За это время за стенами кабины прозвучало три приглушенных щелчка, из чего я сделал вывод, что мы оказались на третьем этаже ниже уровня земли. Доктор толкнул вбок сетку ограждения, первым ступил на серый бетонный пол и повел меня к овальной гермодвери в конце коридора.
        Не знаю, что вызвало приступ: ослепительный свет люминесцентных ламп на потолке, холодная синева покрашенных масляной краской стен, висящие через равные промежутки плакаты геббельсовской пропаганды или звенящее эхо шагов, но в памяти вдруг отчетливо вспыхнула лаборатория Валленштайна. Еще без пулемета и бронированных стекол снаружи клеток.
        Именно их отсутствие и спровоцировало трагедию. Вервольфу ничего не стоило оказаться на свободе и убить нескольких людей. Одного из лаборантов оборотень нанизал на разорванные прутья клетки, как на вилы. Другому взмахом могучей лапы распорол живот. Рядом двое жутко изуродованных охранников застыли в нелепых позах на полу, третий замер на коленях у стеклянного шкафа, с засунутой в разбитую дверцу головой. Окровавленные осколки лежали тут же кучкой драгоценных камней.
        Закончив с теми, кто был ближе к нему, сутулый монстр со звериной мордой и гребнем выпирающих позвонков на спине медленно приближался ко мне на полусогнутых лапах, цокая изогнутыми серпом когтями. Из по-волчьи вытянутой пасти с двумя рядами косо загнутых клыков вырывалось зловонное дыхание, капала желтоватая слюна. Когтистые пальцы перетянутых мышечными буграми длинных рук с оглушительным скрежетом царапали пол, оставляя на нем глубокие борозды. Желтые глаза с круглыми зрачками, не мигая, следили за мной.
        Я медленно отступал, чувствуя, как сознание зверя постепенно завладевает моим. Сзади раздались быстрые шаги.
        В тварь, кувыркаясь, полетели гранаты, и кто-то резко дернул меня за шиворот. В следующий миг я оказался на полу, прижатый чьим-то телом. Послышались звонкие хлопки. По стенам дробно забарабанили осколки. Тело на мне несколько раз вздрогнуло, и почти сразу что-то ужалило меня в руку.
        Я выждал с минуту, попробовал пошевелиться. Тело моего спасителя, им оказался еще один охранник, кулем упало на пол и уставилось в потолок потухшими глазами. Я встал, сначала на четвереньки, потом выпрямился в полный рост. В ушах звенело. В воздухе пахло кислятиной сгоревшей взрывчатки, плавали серые клубы дыма и пыли. Я дотронулся до ноющего плеча, почувствовал влагу и глянул на испачканные красным пальцы. Мне повезло: осколок прошел по касательной, порезал одежду и всего лишь глубоко рассек кожу. Я оторвал от халата широкую полосу ткани, перетянул руку выше раны. Осмотрелся, разгоняя здоровой рукой пылевую завесу.
        Сквозь серый туман медленно проступали тела. Повсюду валялись оторванные конечности. Чья-то рука зацепилась скрюченными пальцами за разорванный пополам изогнутый прут и по капле сцеживала кровь в красную лужицу на полу.
        Посреди побоища возвышался нашпигованный осколками монстр. Из раскрытой пасти на пол выпал язык, с него все еще стекала вязкая желтоватая слюна, от которой даже сквозь запах пироксилина и цементной пыли несносно воняло. Покрытая серой шерстью гора какое-то время лежала неподвижно, пока вдруг не начала быстро уменьшаться в размерах. Буквально за несколько секунд шерсть таинственным образом исчезла. Она не осыпалась, не сгорела в пахнущем серой пламени, а просто втянулась в кожу. Чудовищные лапы на глазах превратились в обыкновенные руки и ноги. Челюсти с треском ужались, принимая нормальный вид. Какое-то время из уже человеческого рта еще торчали ужасные клыки, но вот пропали и они, превратившись в обычные зубы. Последним трансформировался позвоночник. Он с хрустом выпрямился, втягивая в себя костяные гребни. Повисшая складками кожа стянулась, и я увидел труп заключенного с татуировкой номера на левой руке.
        Еще одна вспышка памяти перенесла меня на улицы Берлина. Я с Фридрихом и каким-то парнем в защитном костюме оранжевого цвета и круглых очках, как у газосварщика, оказался внутри дымящихся развалин. На улице сотрудники зихерхайтсполицай вместе с автоматчиками сдерживали гомонящую толпу. Рычали двигателями танки, кроша лязгающими гусеницами кирпичные обломки.
        Мы внимательно осматривали руины, с хрустом ступая по стразам разбитого стекла. Уцелевшие стены, остатки потолка и пол были сплошь в красных разводах и пятнах. Повсюду виднелись косые царапины по четыре в ряд. На полу валялись кучки окровавленных тряпок, в углу лежала сломанная детская кроватка. Рядом с ней застыла с поднятыми ногами однорукая кукла. Половина головы оторвана, второго глаза нет. Около изуродованной игрушки на боку лежал детский пароход с трехгранными пробоинами в борту. Под ними раздавленными ягодами алели крупные отпечатки с четкими следами папиллярных линий. В воздухе висел тошнотворный запах крови, его не мог перебить даже чад от тлеющего на раскуроченной кровати матраса. Ни трупов, ни фрагментов тел - ничего. Хотя нет, вроде вон из той кучи битого кирпича и штукатурки торчит чья-то седая от пыли рука с шестизначным номером на запястье.
        Видения прошли так же внезапно, как и начались. Я снова оказался в звенящем от эха коридоре в двух метрах от цели. Кригер топал на полшага впереди и что-то рассказывал о фабрике и особенностях производства «изделий». Так он называл вервольфов.
        - Ну вот мы и пришли, - остановился он перед гермодверью.
        Доктор легко повернул штурвал. Тяги сдвинулись, ригели с громкими щелчками вышли из пазов. Дверь смачно причмокнула резиновым уплотнителем и с мягким шипением повернулась на толстых цилиндрических петлях.
        Кригер жестом показал на открытую дверь, и я переступил через высокий порог. Пока я разглядывал длинный коридор со светящимся потолком и стальными стенами, коротышка задраил шлюз. Потом он взял меня за локоть и чуть ли не силой потащил к зеленоватому окну во всю стену.
        - Герр Валленштайн, - сказал Кригер, когда мы остановились рядом с железной полосой с круглыми шишечками заклепок. С десяток таких перегородок делили прозрачную броню на равные квадраты через каждые два метра. - Вы в смотровом зале для высоких гостей. Отсюда открывается прекрасный вид на производственную линию.
        Кригер повел рукой, словно приглашая взглянуть на конвейер с застывшими по бокам черной ленты стойками со сложной аппаратурой и странными приспособлениями. Опутанные проводами и прозрачными трубками механические руки с круглыми набалдашниками на концах напоминали роботов автоматизированного завода.
        - Знаю, для вас это не в новинку, ведь именно вы изобрели это чудо. - Доктор с угодливым смешком подтолкнул круглые очки к переносице. - Но я позволил себе внести кое-какие изменения.
        Я решил немного поиграть лицом, нахмурил брови и постарался сделать взгляд сердитым.
        - О, нет! Ничего серьезного, - продолжил коротышка, никак не реагируя на мою реакцию. - Основной период трансформации остался в неприкосновенности. Я лишь вмешался в последнюю стадию процесса и… Впрочем, к чему эти слова. Сейчас вы сами все увидите, господин барон.
        Он дотронулся до стены. Стальная пластинка отскочила с легким щелчком, открывая ряд круглых кнопок. Кригер нажал на одну из них, и транспортер за стеклом ожил. Железные руки пришли в движение, из сферических наконечников выползли длинные металлические иглы, а на ящиках с электронной начинкой замигали разноцветные лампочки. В коридор через замаскированные динамики ворвался механический шум.
        Конвейер начинался с ширмы из резиновых полос, делал плавный поворот и дальше, по прямой, шел сквозь ряд готовых к атаке «скорпионьих жал». Ленты занавески раздвинулись, и я увидел голого мужчину средних пропорций, привязанного к подвижному столу. Он что-то кричал, пытаясь освободиться, но простроченные желтыми нитками кожаные ремни прочно удерживали его на месте.
        Транспортер подвез жертву к первому посту и заметно сбавил скорость. Манипуляторы с обеих сторон зажужжали, нацеливая иглы на беззащитное тело. Бедняга увидел сверкающие на кончиках жал блики и громко заорал.
        Я повернулся к доктору:
        - А почему процедура идет без наркоза?
        - Сейчас морфий в полевых госпиталях нужнее, чем здесь, - сказал тот, но порозовевшая кожа и широко раскрытые зрачки выдали лжеца с головой. Похоже, ему нравилось слушать вопли жертв, а вид человеческих страданий доставлял удовольствие.
        Тем временем пытки за стеклом продолжались. Чувствительные микрофоны улавливали каждый звук. Я слышал не только истошные крики мужчины, но и противный хруст, с каким иглы вонзались в его тело. Силиконовые трубки задрожали, по ним потекли разноцветные жидкости, накачивая беднягу химикатами и болью. Крики усилились. Страдалец задергался. Одна из игл с треском переломилась и теперь торчала из бедра сверкающим копьем. Голубоватый раствор толчками выливался из обломка, растекаясь лужицами по бледной коже пленника, черной ленте конвейера и стальным плитам пола.
        Несколько минут подопытного пичкали жидкой гадостью, при этом транспортер все время двигался от одних манипуляторов к другим. Вместе с ним маленькими шажками перемещались и мы, чтобы ничего не упустить из виду. Наконец жуткие иглы остались позади. Человек уже не кричал, он сорвал голос и сейчас лишь сипло хрипел и дергал головой. Его лицо исказила гримаса боли, по телу пробегали судороги, а в тех местах, куда влили раствор, остались крупные шишки.
        - Сейчас будет самый интересный момент, он так мне нравится, - доверительно прошептал коротышка и вплотную приблизился к стеклу. Толстые линзы очков стукнулись о прозрачную преграду. На бронированном стекле появилось мутное пятнышко - след от участившегося дыхания ученого-маньяка.
        Конвейер поднес изуродованное тело к рядам изогнутых труб с распылителями на концах. Как только голова жертвы пересекла красный луч, лента транспортера остановилась. Из похожих на обычный душ рассекателей повалил газ и плотно окутал мученика белыми облаками.
        Постоянно меняющий форму густой кокон шевелился, оттуда доносились странные звуки, словно кто-то шлепал веслом по воде. Потом скрытая под завесой жертва захрипела, захлюпала, забулькала горлом, как будто захлебывалась кровью.
        Вдруг из динамиков вырвалось громкое рычание. Это произошло так неожиданно, что я вздрогнул. Кригер повернулся ко мне. Его глаза лучились счастьем, а на лице застыло выражение неподдельного удовольствия.
        - Вы тоже это почувствовали? - Он вынул из кармана платок и промокнул выступившие на лбу капельки пота. - У меня на этом этапе кожа всегда покрывается мурашками. Но давайте смотреть дальше, скоро дойдем до моей инновации. - Кригер спрятал платок и снова прильнул к стеклу.
        Я сглотнул, пытаясь сдержать в себе горячий ком тошноты. Несколько глубоких вдохов помогли справиться с собой и продолжить наблюдение за процессом.
        Коридор наполнился громким гудением - невидимые колонки воспроизвели гул работающих внизу вентиляторов. Белые жгуты потянулись к прямоугольным раструбам воздухозаборников, постепенно истончая оболочку. Сквозь дымчатое облако проступили неясные очертания. Новое тело мало чем походило на прототип и заметно превышало его в размерах. Спустя полминуты я увидел точно такое же чудовище, что мне подкинула память незадолго до экскурсии, и снова как будто провалился во времени.
        Я опять оказался в лаборатории. В темноте ближайшей ко мне клетки ворочалось косматое тело. Оно хлюпало, шумно вздыхало, иногда чавкало, что-то жалобно бормоча.
        Я подошел на шаг ближе. Тьма разразилась оглушительным ревом. К обхватившим прутья суставчатым пальцам прижалась уродливая морда. Под надбровными валиками горели желтым круглые глаза с черными зрачками. Прикрытые кожистыми складками щели носа с шумом тянули воздух. Из приоткрытой пасти воняло смрадом и тухлятиной.
        Я отшатнулся и несколько долгих секунд смотрел на монстра. Внезапно чудовище неестественно вывернуло наружу челюсти, оголив ряд загнутых в разные стороны зубов, и обдало меня густой волной зловония. Бугристые мышцы передних конечностей напряглись, металл жалобно заскрипел, и толстенные прутья арматуры погнулись, словно были не из прочной стали, а из пластилина.
        В следующий миг тварь грохнулась на пол, забилась в конвульсиях. На губах запузырилась розовая от крови пена, из пасти вырвался грозный рык, сменившийся вскоре воем, пронзительным визгом и противным скулением. Тело монстра изогнулось дугой, кости затрещали, суставы рук и ног с хрустом вывернулись в обратные стороны, делая кадавра еще ужаснее и страшнее.
        Урод замер на несколько секунд, хрипло дыша и ворочая обезумевшими глазами. Желтая вязкая слюна текла по зеленоватым бугоркам вывалившегося наружу языка, расплываясь зловонной лужицей по бетонному полу клетки.
        Я с любопытством наблюдал за его мучениями. Случайно наши взгляды пересеклись, мутант вздрогнул, заревел, как разъяренный вепрь, и бросился на меня. Прутья решетки загудели, но выдержали удар, правда, три из них погнулись, побелели и покрылись тонкой сеточкой мелких трещинок там, где сталь едва не лопнула от напряжения.
        Я отскочил назад и вбок и, как оказалось, вовремя. Монстр пронзительно взвыл, застонал, заклокотал горлом. Его тело с хрустом скрутило в бараний рог. Покрытая шерстью кожа натянулась на распухших до предела мышцах. Еще немного - и она полопалась с неприятными чавкающими звуками. Чуть позже тварь багряным фонтаном разлетелась на куски, словно внутри ее взорвалась радиоуправляемая мина. Останки чудовища пролетели слева от меня, смачно вмазались в стену и поползли по ней вниз, оставляя за собой широкие красные разводы.
        Реалистичная галлюцинация исчезла так же внезапно, как и в первый раз. Я опять ощутил себя стоящим рядом с Кригером и наблюдающим сквозь толщу бронестекла за происходящим внизу процессом трансформации.
        Вервольф громко зарычал, хищно клацнул зубами. Под редкой пока еще шерстью заходили бугры мышц, вздулись огромные - с палец толщиной - вены. Кожаные путы натянулись, но выдержали, хоть и предательски затрещали.
        - Надо будет заменить фиксаторы, - пробормотал Кригер, поглаживая подбородок. - Браслеты из стали подойдут в самый раз. Вы согласны, коллега?
        Я кивнул, наблюдая за тем, как острые когти беспомощно вспарывали воздух в миллиметрах от широких ремней.
        - А теперь приготовьтесь, сейчас будет самое главное.
        Конвейер потянул монстра к последнему приспособлению. Оно чем-то напоминало мостовой кран, только вместо крюка на цепи висела железная сфера с круглыми оконцами по бокам. Внутри шара плескалась бурая жижа. Мне показалось, будто в ней кто-то двигается. Я пригляделся и различил нечто, похожее на черные щупальца. Они постоянно извивались, скручиваясь в кольца.
        К этому времени конвейер доставил оборотня к месту заключительной операции. Из-под транспортерной ленты с жужжанием выползли сверкающие в свете ламп стальные захваты. Четыре пары механических рук плотно прижали монстра к резиновому основанию, а пятая пара крепко схватила голову. Чудище зарычало и задергалось в бесполезной попытке освободиться.
        Загрохотала цепь. Сфера стала быстро опускаться. Я подумал, она ударит зверя по носу, но шар, покачиваясь, остановился в полуметре от вытянутой морды. В глаза оборотню ударил яркий свет из расположенных по периметру выпуклого дна круглых фонарей. Из головных фиксаторов появились крюки, пролезли в пасть монстра и широко раздвинули челюсти. Чудовище издало гортанный рык и снова попыталось вырваться из крепких объятий. Видимо, зажимы усилили давление, поскольку грозное рычание перешло в трусливый скулеж, а из разорванной губы гранатовыми зернами брызнула кровь.
        Косые лепестки на дне сферы с шипением скрылись в щели между стенок. Из звездчатого отверстия с тихими щелчками полезла телескопическая трубка с резиновым загубником на конце. Черный наконечник плавно приблизился к раскрытой пасти, откуда с хрипом вырывалось дыхание, замер в паре сантиметров от выгнутого мостом языка.
        Я застыл, предчувствуя какой-то подвох. Рядом со мной напрягся Кригер в надежде на скорое зрелище.
        И оно произошло.
        Из трубки хлынула бурая жидкость, а вместе с ней и длинные глянцевые черви. Монстр задергался, вырываясь из крепких зажимов, жижа продолжала хлестать ему прямо в пасть, и, чтобы не захлебнуться, зверю пришлось проглотить паразитов.
        Измученный желудок не вытерпел, я сложился пополам и мощным потоком изверг его содержимое под ноги доктору.
        - С непривычки всегда так, - сказал Кригер, отходя в сторону от неприглядной лужи на полу. - В первый раз и меня чуть не вырвало, но я сдержался. Хотите узнать, зачем это?
        Я кивнул, достал из кармана платок, вытер губы.
        - Ваше изобретение гениально, барон, но при всех стараниях вы так и не смогли продлить монстрам жизнь. Они жили чуть больше суток, а теперь, благодаря инвазии, срок службы изделия увеличился до двух лет. Конечно, результаты получены умозрительно на основе анализов, экспериментального подтверждения пока нет, но, думаю, мои расчеты верны. Вы представляете, какие это сулит перспективы?
        - Представляю, доктор. Но зачем нам столь долгоживущие неконтролируемые особи? Ведь, если вы помните, помимо срока службы остро стояла проблема с управляемостью тварей.
        - Паразиты и здесь пришли на помощь! - воскликнул коротышка и чуть не подпрыгнул на месте. - Они выделяют нейротоксины, которые сильно раздражают центр агрессии в гипоталамусе. Поскольку тот расположен рядом с центром голода, то вот он, прямой путь к дрессировке: выполнил задание правильно - получи еду. Твари новой формации беспрекословно слушаются приказов и выполняют их с поразительной точностью. Правда, жрут очень много и, как следствие, гадят. У некоторых по три раза в клетках приходится убирать.
        - Ну что ж, у каждой медали есть обратная сторона. - Я заставил себя улыбнуться, на что Кригер ответил оскалом, означающим у него улыбку. - Спасибо за наглядную демонстрацию, доктор. Теперь я уверен: мы вовремя справимся с заданием фюрера.
        - Хайль Гитлер! - заорал коротышка, застыв с вытянутой перед собой рукой.
        Я ответил положенным воплем и посмотрел вниз. Пока мы разговаривали, конвейер унес оборотня в другой зал, где, по словам доктора, шли испытания и проходила первая в жизни чудовища кормежка. Безумный ученый предложил понаблюдать за этими процессами, но я отказался, сославшись на усталость, и сказал, что на сегодня с меня хватит впечатлений.
        Возле машин с иглами суетились техники в герметичных костюмах со стеклянными шлемами а-ля аквариум на голове. Осторожно касаясь набалдашников толстыми пальцами резиновых перчаток, они меняли поврежденные иглы, проводили тесты аппаратуры и что-то делали с трубками.
        Еще одна бригада работала около сферы. Рядом с ними на тележке стояла бочка со знаком, отдаленно похожим на символ биологической опасности. Один из техников размотал опоясывающий бочку шланг и прикрепил к сфере. Другой взялся за рукоятку ручного насоса и стал дергать ее вверх-вниз. По тому, как задрожала гофрированная кишка, я понял: в сферу закачивают новую партию гельминтов.
        Поскольку больше в смотровом зале делать было нечего, Кригер предложил пройти в столовую. Я хотел сперва отказаться: перед глазами все еще стоял захлебывающийся червями монстр, но потом передумал. Все-таки бутылка сельтерской, несколько кусков колбасы и сыр вряд ли сойдут за полноценный обед. К тому же с момента последней трапезы в особняке барона прошло немало времени и организм понемногу требовал свое.
        За столом доктор болтал не умолкая. Он постоянно хвастался об успехах улучшенной технологии, рассказывал о способностях обновленных вервольфов. По его словам, они стали практически неуязвимы. Паразиты в процессе жизнедеятельности выделяли в кровь хозяина особое вещество: катализатор регенерационных процессов. Благодаря ему порезы затягивались за доли секунды, раны от пуль заживали немногим дольше, а шрамы рассасывались за считаные минуты.
        Помимо этого, значительно выросла выносливость тварей. Они могли пробежать сотню километров без передышки, по двое суток обходиться без воды и переносить груз, в пять раз превышающий массу тела. Ограничением служило лишь постоянное желание есть. Передвижные пункты продовольствия должны были неотступно следовать за оборотнями, чтобы те не промышляли охотой. Поскольку твари отличались всеядностью, никто не мог поручиться, что они не станут нападать на людей.
        - Но и здесь есть плюсы, - сказал доктор, помахивая передо мной наполовину обглоданной куриной косточкой. - Зверушек можно отправлять на зачистки вражеских территорий, поиски партизанских отрядов или сбрасывать на самолетах в тыл противника. Группа из пяти особей за сутки легко вырежет городок с населением в пятнадцать тысяч! Это ж какие перспективы, господин барон!
        Глава 6
        Прошло пять дней. Все это время я проводил в лабораториях, на производстве или в специально оборудованных казармах, где монстры мирно дремали в покрытых инеем боксах, окруженные стойками с медицинской аппаратурой. Чтобы изделия меньше жрали, мы их вводили в контролируемую кому. Так дольше сохраняются ресурсы организма, да и специально приготовленный корм стоит дорого.
        Кригер часто сопровождал меня и давал пояснения, если считал это необходимым. Коротышку так и распирало от гордости. Он с важным видом отдавал приказы подчиненным, но, когда говорил со мной, в голосе слышались подобострастные нотки. Кригер отдавал себе отчет, что Валленштайн сотворил нечто необыкновенное, а он просто улучшил процесс. Барон дал ему возможность выслужиться, проявить себя, возможно, получить какие-то преференции, но без первоначального открытия все его потуги ничего бы не стоили.
        Я ходил по территории комплекса, вникая во все подробности. Работы Кригера и приказ Гитлера дали мне такую возможность. Доктор внес изменения в процесс трансформации, добился улучшения характеристик, и я, как создатель вервольфов, просто обязан был изучить все последствия инновации. Посетил я и пустующие помещения промышленных корпусов. Доктор сказал, что, если их ввести в строй, фабрика перейдет на круглосуточный режим работы, и фюрер получит так нужную ему армию убер-зольдатен.

* * *
        В один из дней коротышка перехватил меня на улице. Я как раз возвращался из цеха грануляции. Там в огромных машинах питательную массу сначала пропаривали, потом прогоняли через пресс. Готовые гранулы по специальным лоткам попадали в куб охладителя и уже оттуда через систему сит расфасовывались по мешкам.
        - Вам нужно побывать на испытаниях, - заявил доктор, вставая у меня на пути. - Такого вы еще не видели. Улучшенные вервольфы просто творят чудеса!
        Говоря это, Кригер подобострастно смотрел на меня. В глазах доктора так и читалось желание выслужиться перед любимчиком Гитлера, чтобы получить заслуженную, по его мнению, награду. Я, как и подобает чопорному барону, не спешил с раздачей пряников. Сперва хотел во всем убедиться, а уже потом делать далеко идущие выводы. Для этого мне надо было побывать на стадии испытаний, к чему и пытался сподвигнуть меня коротышка с самого первого дня моего присутствия на фабрике. Я всеми правдами и неправдами отказывался от столь сомнительного удовольствия, но, видимо, этот час настал.
        Мы проследовали к уже знакомому зданию и на лифте спустились на производственный этаж. Снова оказавшись в смотровом зале, я заметил, что конвейер за окном не двигался.
        - Небольшие технические проблемы. Аскарис ликантропус, так я назвал выведенных мной червей, случайное открытие, как и все в этом мире, - сказал доктор с истерическими нотками в голосе. - Я вам потом объясню, а пока пройдемте в испытательный бокс.
        Кригер схватил меня за локоть и потащил в соседнее помещение. Оно в точности повторяло смотровой зал, только вместо кнопочной панели рядом с окном висел телефон. Кригер снял с рычага трубку, бросил в нее несколько отрывистых фраз и положил обратно. Вскоре в боксе показались техники в защитных костюмах. Они катили перед собой медицинскую каталку с лежащим на ней монстром. Грудь и лапы оборотня фиксировали широкие кожаные ремни.
        - Смотрите, герр барон, сейчас начнется. - Коротышка сунул правую руку за вырез халата и с видом Наполеона уставился в окно.
        Внизу техники готовились к пробуждению вервольфа. Один расстегивал зажимы ремней, другой колдовал возле электрического щита на стене.
        Из потолка с жужжанием полезли похожие на стопку тарелок изоляторы с торчащими из них изогнутыми электродами. Техники спрятались в куполе из толстой брони с широкой вставкой из пуленепробиваемого стекла, когда тупые концы металлических стержней остановились в нескольких сантиметрах от лежащего на каталке оборотня.
        Пулеметный ствол с овальными прорезями по бокам штампованного кожуха на несколько сантиметров выступал из расположенной под обзорным окном узкой крестообразной бойницы. Сквозь зеленоватое стекло купола было хорошо видно, как один из техников прижал бакелитовый приклад к плечу, а другой положил руки на пульт с тремя рядами круглых кнопок.
        Громко щелкнул разряд. Голубые молнии с треском сорвались с электродов и вонзились в мирно дремлющую тушу. Вервольф выгнулся дугой. Полный боли и ярости рык вырвался из динамиков, сильно ударив по барабанным перепонкам.
        Я пригнулся, прикрывая уши руками. Краем глаза заметил самодовольную физиономию Кригера. Тот целиком ушел в созерцание разворачивающейся за стеклом трагедии.
        В это время в испытательном зале протрещал очередной электрический разряд. Чудовище снова изогнулось, крича от боли, с грохотом рухнуло на пол. Оглушенный зверь недолго лежал на спине. Он с рычанием вскочил на задние лапы, оглянулся. Жесткая шерсть на загривке оборотня встала дыбом, желтые, с коричневыми крапинками, глаза горели злобным огнем.
        Цокая когтями по стальным плитам пола, монстр медленно двинулся по кругу, роняя из приоткрытой пасти капли тягучей слюны. Через каждые два-три шага он останавливался, поднимал вытянутую морду к потолку и втягивал влажным носом воздух, словно хотел найти мучителей по запаху.
        Наступила следующая стадия испытаний. Пулемет в бойнице шевельнулся, и смотровой зал наполнился грохотом выстрелов. Пули отбросили оборотня к стене. Он врезался в нее головой и вскочил, заметив купол с торчащим из него пулеметным стволом. Струйки сизого дыма поднимались от черного конуса пламегасителя, указывая на причину недавней боли. Зверь бросился на обидчика. Скрежет когтей и хриплое дыхание перекрыла грохочущая очередь. Свинцовый шквал отшвырнул монстра от купола. На груди, руках и правом бедре зверя появились сочащиеся кровью пулевые отверстия.
        Вервольф попытался встать, оставляя на полу кровавые следы. Громыхнуло еще несколько выстрелов, и оборотень упал на спину. Из-под тела монстра показалась быстро растущая в размерах багровая лужа. Я подумал: техники перестарались, но спустя несколько секунд гора мышц зашевелилась, а через минуту оборотень уже сидел в углу, с хрустом пожирая желтоватые гранулы из миски. Та появилась из отверстия в полу, когда закончилось испытание. Следы от ужасных ран на его теле уже затянулись, и только подсыхающая лужа крови да торчащий из бойницы ствол говорили о недавнем происшествии.
        - Ну как? - торжествующе глянул на меня Кригер.
        - Впечатляет, - кивнул я, потрясенный зрелищем.
        Доктор слегка покраснел, кашлянул в кулак и показал на дверь. Он снова заговорил, когда мы оказались в наблюдательном пункте производственной линии:
        - Мне приятна ваша похвала, герр Валленштайн, но вы, как создатель технологии и куратор проекта, должны знать: процент долгоживущих и малоуязвимых особей невелик. Всего один из ста получает такие способности.
        Я мысленно возликовал. Испытание вервольфа заставило меня усомниться в неминуемой победе Советского Союза над Германией, ведь с такими монстрами Гитлеру ничего не стоило захватить не только Москву, но и дойти до Владивостока. Усилием воли я взял себя в руки и сурово посмотрел на Кригера. Тот сразу съежился, как сдувшийся шарик.
        - Вы понимаете, чем это грозит? - Я добавил металла в голос, чем еще больше расстроил доктора: - Фюрер ждет от нас результата. К концу декабря ему нужна целая армия, а не кучка экспериментальных образцов. Куратором проекта назначен Шпеер. Если у нас не получится наладить производство, боюсь предположить, где мы окажемся через пару недель.
        - Я все понимаю, герр Валленштайн… но… эти черви… они… не знаю, как объяснить.
        - Что вы мнетесь, как девочка на первом свидании?! - прикрикнул я. - Говорите, как есть. Или вы думаете, я не в силах понять?
        Кригер сцепил потные ладошки, прижал их к груди.
        - Разумеется, нет, герр барон. Я сам не понимаю, что происходит. Я уже и резал их, и делал вытяжки из тканей органов, но так и не узнал, почему токсины одних паразитов дают эффект, а других нет.
        - Может, дело не в червях, а в оборотнях? - предположил я.
        - Нет, с вашим открытием все в порядке. Вервольфы безупречны, только вот срок их службы. - Кригер печально вздохнул и опустил глаза в пол.
        - На этот счет не волнуйтесь, - сказал я надменным тоном. - Я работаю над улучшенной вакциной, и скоро нам не потребуется громоздкое оборудование. Любого солдата на поле боя можно будет превратить в вервольфа за считаные мгновения. Тогда срок их жизни не будет иметь никакого значения.
        - Вы шутите?! - Глаза коротышки широко раскрылись. - Это невозможно!
        Я смерил Кригера презрительным взглядом.
        - Невозможно вывести уникальных червей и дать всем оборотням фантастические способности, а сделать новую вакцину - легко!
        За прошедшие после этого разговора два дня, я виделся с доктором всего один раз, когда заглянул в цех по выращиванию гельминтов. Он располагался в одном из промышленных корпусов, где стояло смонтированное, но не подключенное к электросети оборудование. Пройдя мимо зачехленных машин и станков, я завернул за угол, поднялся по стальной лестнице на второй этаж. Здесь длинный коридор из железных стен с одинаковыми дверьми и огромными окнами под потолком упирался в приоткрытые металлические ворота кирпичного цвета. За ними что-то булькало, иногда раздавались громкие шлепки, словно кто-то швырял мокрую тряпку на пол.
        Почти все окна в коридоре выглядели темными прямоугольниками, светились только три у самых ворот. Я пошел туда, толкнул дверь с полукругом из черных готических букв Laboratorium на матовом стекле.
        Кригер в белом халате колдовал возле штативов с химическими сосудами. В разномастных колбах, пробирках и ретортах бурлили химикалии. По скрученным кольцами стеклянным трубкам текли разноцветные жидкости и газы. На соседнем столе я заметил три банки с живыми гельминтами. Паразиты плавали в чистой воде и, как пиявки, прилипали к стеклу. Рядом стояла еще одна - пустая, препарированные черви лежали на мраморной доске тушками разделанных кальмаров.
        Я пожелал доктору успехов, закрыл за собой дверь и направился к приоткрытым воротам. Вскоре я оказался в огромном помещении. Тусклый свет проникал сюда сквозь расположенные под потолком узкие окна, с трудом рассеивая царящий здесь полумрак. Лес из бетонных свай с рядами расставленных между ними гигантских шарообразных аквариумов уходил вдаль, исчезая в сгущающихся сумерках.
        Внутри сосудов в мутной жидкости плавали паразиты. Они скручивались в кольца, свивались в спирали, сбивались в шевелящиеся клубки, производя те самые булькающие звуки. Иногда черви двигались настолько активно, что вода выплескивалась наружу и с громкими шлепками растекалась по цементному - с трещинами - полу. Судя по мокрым пятнам возле инкубаторов, жизнь в них бурлила в прямом смысле слова.
        По центру зала шел трубопровод, от него к резервуарам отходили ответвления. Они поднимались внутри сваренных из уголков металлических ферм и перегибались через край стеклопластиковых емкостей. По этим трубам гельминты получали питание.
        Я стал свидетелем такой кормежки. В один из аквариумов с шумом хлынула бурая жижа. По цвету, запаху и по виду процесса это напоминало сброс сточных вод в озеро. Черви накинулись на угощение. Они с жадностью поглощали вонючую жижу и даже устроили настоящее сражение за лакомые куски. Паразиты сильно бились о стенки прозрачного шара. Каждый удар сопровождался глухим звуком. Я даже испугался, что сфера не выдержит, но все обошлось.
        Какое-то время жижа еще стремилась в резервуар, но вскоре напор стих. С края склизкой от рыжего налета трубы сорвались несколько капель, с громкими всхлипами разбились о поверхность грязной воды. Обитатели емкости сожрали угощение и тоже успокоились, перейдя от безумных плясок к плавному скольжению в толще мутной жидкости.
        За прошедшую неделю я детально изучил фабрику, узнал уязвимые места комплекса и даже составил план штурма на всякий случай. Помимо всего прочего, я искал браслет всюду, куда только мог попасть, но, как и предполагал, его здесь не было. Осторожные расспросы Кригера тоже не дали результата. Доктор ничего не знал о браслете и, судя по его реакции, слышал о нем впервые. Оставалось обыскать сверху донизу особняк барона и навестить с детальной инспекцией лабораторию. Этим я и решил заняться в ближайшее время.
        Шофер ждал меня возле «опеля». Я только появился на крыльце, а он уже взялся за хромированную ручку, но не открывал дверь, пока я не поравнялся с машиной: берег тепло, не желая доставлять начальнику неудобства.
        Я сел в прогретый салон и задумался, что буду делать, когда найду браслет. А я его найду, можно в этом не сомневаться! По всему выходило, что перед возвращением домой я должен уничтожить фабрику вервольфов. Но как это сделать? Я ведь не Терминатор и даже не Рэмбо. В одиночку справиться с полком охраны, при всем желании, не выйдет. Значит, надо искать помощников.
        Я грустно усмехнулся и покачал головой. Легко сказать, найти помощников. А где их взять в самом сердце Германии в разгар Второй мировой? Это у Штирлица был пастор Шлаг и профессор Плейшнер - брат одного из руководителей антинацистского подполья. У меня таких связей нет. Ладно, может, чего-нибудь придумаю. В конце концов, провидение забросило меня в это время с определенной целью, следовательно, оно и должно помочь в решении задачи.
        За размышлениями я не заметил, как мы выехали за ворота периметра. Не видел, как машина покинула кратер и теперь осторожно кралась по узкому серпантину. Я вообще не замечал ничего, пока мое внимание не привлек сильный грохот.
        Я глянул в окно. Многотонная масса снега летела вниз по склону горы, гоня перед собой клубы искрящегося на солнце тумана. Впереди, значительно обогнав лавину, катилась маленькая фигурка. К несчастью, расстояние между ними быстро сокращалось, и до трагического финала оставались считаные минуты.
        - Гони! - Я хлопнул шофера по плечу и снова приник к холодному стеклу. Лавина нам не угрожала: шоссе проходило выше уровня долины, и тонны снега вряд ли могли перерезать путь. Меня больше волновала судьба того человека, что изо всех сил играл со смертью вперегонки.
        Снежный оползень стремительно пожирал оставшееся до жертвы расстояние. Дорога проскочила плавный поворот и ближе прижалась к сцене, где начался последний акт трагедии. Теперь я лучше видел сумасброда, вернее, сумасбродку в красном свитере и синих штанах. Не прикрытые шапочкой светлые волосы развевались широким шлейфом, соперничая по длине с полосатым шарфом.
        За окнами грохотало, крупные горсти снежной крупы били в стекло. Иногда обзор закрывала белая пелена, но через краткий миг видимость возвращалась, и я снова замечал согнутую фигурку в нескольких метрах от безудержного вала. Даже сквозь сильную тряску машины ощущалось содрогание земли от проносящегося по ней тысячетонного экспресса. Находясь в относительной безопасности, я и то чувствовал страх и беспомощность перед стихией. Представляю, что испытывала сейчас эта бедняжка.
        Впереди лыжницу ждали два высоких скальных выступа. Они под углом торчали из снега и напоминали воронку с повернутым к снежной реке раструбом. Я замер в ожидании. Происходящее напоминало безумное соревнование, где призом за победу являлась жизнь.
        Перед лавиной катились клубы морозной пурги. Они настигли добычу в нескольких метрах от «ласточкиного хвоста», окутав жертву искрящимся на солнце коконом.
        Воображение мгновенно нарисовало картину мучительной гибели отчаянной сумасбродки, а потому я едва удержался от радостного крика, когда снова увидел девушку. Та выкатилась из каменной воронки, но уже в следующую секунду белая волна хлынула через преграду, сбила лыжницу с ног и с головой накрыла пуховым одеялом.
        - Тормози! - закричал я и, едва дождавшись полной остановки, выскочил из машины. Проваливаясь по колено в рыхлую массу, я первым добрался до торчащих из холодной синевы лыжных обломков и начал рыть, как собака, отбрасывая комья снега далеко в стороны.
        За спиной раздался хруст быстрых шагов. Шофер упал на колени рядом со мной и энергично включился в работу.
        Труды увенчались успехом. Первым из-под снега выглянул локоть в свитере из грубой пряжи. Мы ускорились и менее чем через минуту целиком откопали девушку. Она лежала лицом вниз.
        Я осторожно повернул лыжницу на спину, увидел красивое лицо с высокими скулами, аккуратным носиком и чуть припухлыми губами. Сунул пальцы под высокий ворот свитера. Тонкая ниточка пульса едва прощупывалась. Я склонился над блондинкой послушать дыхание и, если потребуется, сделать искусственную вентиляцию легких.
        Сзади слева раздался приглушенный хрип. Я оглянулся, увидел косую тень на снегу, хотел вскочить, но не успел. Что-то тяжелое ударило меня по затылку, из глаз сыпанули искры, и я упал рядом со спасенной нами незнакомкой.
        Глава 7
        Я очнулся от тихого гула голосов и запаха жареного мяса.
        Желудок мгновенно свело голодной судорогой, рот наполнился вязкой слюной. Справа сильно припекал огонь, зато левый бок постепенно немел от холода. Голова покоилась на чем-то плотном и колючем. Внутри черепа долбило и ухало, будто я целый день простоял на стройке возле дизель-молота. Спина ныла от долгого лежания на жестком. Очень хотелось повернуться, но я решил потерпеть. Невелика цена за возможность незаметно узнать, куда и к кому я попал.
        Говорило несколько человек, в основном по-немецки с примесью польских, чешских и русских слов. Кто-то один простуженным басом задавал вопросы, другие ему отвечали. Судя по звонкому эху, меня притащили в большое здание или пещеру. Это могла быть заброшенная церковь или пустой дом, но, насколько я понял по изученным в комплексе картам, в пятидесяти километрах от фабрики не было ни одного селения. Значит, все-таки пещера. В пользу этой версии говорило и то, что с одной стороны я поджаривался, а с другой замерзал. Видимо, меня бросили у костра, чтобы я всегда находился под наблюдением. Оно и понятно. Важная птица!
        Так! С этим вроде бы разобрались. Еще бы понять, кому понадобился штандартенфюрер СС почти в самом сердце Германии? Я осторожно приоткрыл один глаз. Совсем чуть-чуть, самую малость, лишь бы увидеть, кто сидит возле костра, и тут же услышал простуженный бас:
        - Очухался! Янек, подними его!
        Грубые руки схватили меня под мышки, крепко встряхнули и больно впечатали в стену. Не ожидая подобного поворота событий, я не успел сгруппироваться и снова получил по затылку. Из глаз опять сыпанули искры, в голове разом вспыхнули тысячи звезд. Я ощутил движение воздуха возле лица и через доли секунды тяжелый кулак врезался в челюсть. Хрустнуло. Во рту появился солоноватый привкус. Я хотел сплюнуть, но не успел: второй удар отправил меня в нокаут.
        На этот раз прийти в себя помогли брызги холодной воды. Я несколько раз моргнул, открыл глаза. Рядом со мной на коленях сидела та самая лыжница. Распущенные золотистые волосы почти касались моего лица. В руках она держала перекрученный платок, из которого на меня капала вода.
        Возле блондинки появился бородач в расстегнутом полушубке. Высокий, крупный, с копной черных с проседью кудрявых волос на большой голове, он походил на Будулая из советского фильма «Цыган». Как щас помню, мне было девять лет, когда я гостил у бабушки в деревне и увидел это кино по телику.
        Бородач зарычал, потянул ко мне руки, но девушка резко оттолкнула его.
        - Хватит, Янек! Угомонись! - Она говорила по-немецки с сильным акцентом. Голос дрожал от волнения, синие глаза метали молнии, грудь высоко вздымалась.
        - Тебе его жалко, Марика? Дай задавлю гада! - рявкнул цыган и снова потянул ко мне мозолистые ладони.
        Моя заступница выпрямилась, сильно толкнула Янека в грудь.
        - Не пущу! Он спас мне жизнь! А ты?! Где был ты, когда я задыхалась под снегом?!
        Бородач схватил девушку огромными лапищами и, невзирая на обрушившийся сверху град ударов, легко переставил в сторону. В меняющемся свете костра он походил на медведя: такой же большой и косматый, медлительный с виду, но в каждом движении чувствовалась недюжинная сила. Убрав помеху, он повернулся ко мне. Добродушная улыбка сразу спряталась в курчавой бороде, лицо искривила злобная гримаса. Из черного провала рта с ревом вырвался пахнущий луком воздух:
        - Убью!
        Цыган замахнулся пудовым кулаком. Я зажмурил один глаз, ожидая в любой миг почувствовать боль и снова ощутить привкус железа во рту. Уши заложило от женского крика. Марика хотела запрыгнуть Янеку на спину, но ее схватили за руки и посадили на пол. Она попыталась вырваться, но после пары безуспешных попыток обмякла и вроде как потеряла сознание. Или сделала вид, что потеряла, в надежде отвлечь на себя внимание.
        - Оставь его! - раздался простуженный бас из глубины пещеры. - Мы еще ничего не узнали. Потом, если от него не будет толку, можешь с ним разделаться, а пока он нужен живым.
        Я повернул голову. Говорил здоровенный парень славянской внешности. Бескозырка с золотыми буквами «Сторожевой» и якорями на ленточках, полосатый треугольник тельника в расстегнутом вороте бушлата, синий штурвал поперек розы ветров на тыльной стороне левой ладони с головой выдавали в нем моряка. Однако! Велика ты, мать-природа, и тайны твои непостижимы! А его-то сюда каким ветром занесло?
        Цыган послушался, но сделал это с явным неудовольствием, метнув в меня ненавидящий взгляд.
        - Поднимите его! - прохрипел матрос.
        Те же хлопчики, что удерживали Марику, бросились ко мне, без лишних церемоний заломили руки за спину и подтащили к главному. Тот пристально осмотрел меня с ног до головы, словно сканируя до самых костей, уперся ладонью в колено, выставляя напоказ татуировку «Л Ё Х А» на пальцах правой руки, и слегка подался вперед.
        - У тебя есть два варианта, гнида. - Он циркнул слюной сквозь зубы, метя в костер. - Рассказать мне все, что знаешь, и, возможно, остаться в живых или проорать заздравную Гитлеру и сдохнуть, как твой солдат. Выбирай.
        - Нет, это ты выбирай, - ответил я на русском с добавлением матерного словца. У матросика глаза стали по пятаку, а челюсть отвисла чуть ли не до земли. - Или приказываешь отпустить меня и приносишь извинения полковнику советской разведки, или будешь иметь дело с орлами товарища Сталина. Они тебя, Алёшенька, - сказал я на манер Высоцкого в роли Глеба Жеглова, - из-под земли достанут и передадут свинцовый привет прямо в тупую башку. Считаю до трех, два уже было. Ну!
        - Отпустите! - глухим голосом велел командир местного интернационала.
        Его помощники быстро выполнили приказ. Я выпрямился, потирая правое запястье: после медвежьей хватки широкоплечего прибалта на коже отпечатались синюшные следы. Моряк смотрел на меня, чуть сощурив глаза чайного цвета. На лице отражалась противоречивая гамма эмоций: от недоверия до любопытства. Я решил не тянуть кота за хвост и сразу перешел в наступление:
        - Что, Алексей, Алёшенька, сынок, не ожидал здесь увидеть советского разведчика? Думал, один такой в тылу врага, да? Ошибаешься. На самом деле таких, как ты, много, только настоящие трудяги невидимого фронта не лезут на рожон, а работают по-тихому. Ты вообще соображал, что делаешь, когда брал в плен штандартенфюрера СС?
        - Так я, это, не думал…
        - Не думал он! - рявкнул я и посмотрел по сторонам в поисках чего-то похожего на стул. - Я так и буду стоять или твои гаврики постараются для гостя?
        Морячок мотнул головой. Парень, в серых брюках, черном пальто с накладными карманами и черной же вязаной шапочке, вскочил на ноги, выхватил из-под себя пустой снарядный ящик и с грохотом опустил за моей спиной.
        Я обратил внимание на его руки в гловелеттах из рваных трикотажных перчаток - ногти на восьми пальцах из десяти жестоко вырваны с корнем, - благодарно кивнул и заскрипел импровизированным стулом. Немного повозился в поисках удобного положения, уперся ладонями в колени и вперил тяжелый взгляд в Лёхину переносицу.
        - Ну так что, Алёшенька? Так и будем в молчанку играть или ты мне объяснишь мотивы своего поступка?
        - Для начала я бы попросил вас представиться, - прохрипел морячок, доставая кисет из кармана. - И… откуда вам известно мое имя?
        Он извлек из мешочка газетный обрывок, согнул по длинному краю. Ровным слоем рассыпал по желобку щепотку табака. Ловко скрутил заскорузлыми пальцами цигарку, кончиком языка прошелся по шву и сунул самокрутку в уголок рта.
        «Первый шок прошел, сейчас покурит - мозги совсем прочистятся», - подумал я и, не желая давать морячку времени окончательно прийти в себя, медленно процедил сквозь зубы:
        - Забыл, где я работаю?
        Я помолчал, придавая банальной фразе зловещий оттенок.
        Морячок издал странный звук: то ли подавился, то ли сдавленно кашлянул. Достал из кармана коробок, чиркнул спичкой. Поднес дрожащий огонек к закрученному в спираль кончику самодельной папиросы. Сделал глубокую затяжку, дешевый табак затрещал, сгорая и наполняя воздух резким неприятным запахом, деликатно выпустил дым в сторону. По тому, как подрагивали его руки, я понял: мой посыл не остался без внимания.
        - Расслабься, Алёша. - Я принял нормальное положение и мягко улыбнулся. - В следующий раз думай, прежде чем делать наколки на видных местах.
        Матрос мельком глянул на ладонь с буквами и сунул ее за отворот бушлата.
        Я встал, прошелся по кругу, внимательно вглядываясь в меняющиеся в неверном свете костра лица людей. Из всех русским был только моряк. По крайней мере, так мне показалось. По характерным чертам лица к немцам приписал троих, включая и того парня без ногтей. Только у них оказались квадратные челюсти с массивными подбородками. Типично немецкая порода. С прибалтом тоже все понятно: внешне он смахивал на Вертера из «Гостьи из будущего» - такой же светловолосый и чуть заторможенный. Еще на взгляд определил одного еврея, итальянца и француза. Этих вообще ни с кем не спутаешь. Ну а цыган - он и в Африке цыган. Если судить по имени - родом из Чехословакии, а так черт его знает, откуда занесла нелегкая. Остальных условно записал в западных славян типа поляков и сербов.
        Другое дело - девушка: красавица, кровь с молоком, все при ней. Ничего лишнего, идеальные черты лица и пропорции, хоть сейчас на обложку гламурного журнала. Попади она в мое время - контракты с мировыми домами моды ей были бы обеспечены.
        - Меня зовут Максим Максимович Исаев, - заговорил я по-немецки, полагая, что большинство меня поймет. Мысль назваться еще одним псевдонимом Штирлица пришла не случайно. Раз я внешне и так похож на легендарного киногероя, а теперь еще и мундир эсэсовца на себя натянул, почему бы и дальше не развивать эту тему? - Я полковник советской разведки, работаю под прикрытием, выполняя особое задание партии, а ты, - мой палец нацелился в лоб моряку, - пустил все насмарку.
        Алексей закашлялся, поперхнувшись табачным дымом.
        - Это моя вина, - пророкотал Янек. Теперь на его лице не осталось и намека на злость, напротив, оно приняло добродушное выражение. - Я так-то спешил к Марике, но увидел вас и решил взять языка. Простите, если перестарался.
        - Ничего, - буркнул я, потирая неожиданно занывший затылок. - Живы будем - не помрем. Что с моим водителем? Убит?
        - Нет, - ответил немец без ногтей. - Я дал ему снотворное. Командир предложил вас завербовать, а без шофера вам трудно было бы вернуться обратно.
        Я посмотрел на Алексея другими глазами. Тот уже закончил дымить махоркой, плюнул в ковшик ладони, где и затушил зашипевший от соприкосновения со слюной окурок.
        «А морячок-то засланным оказался. Не прост парень, ой как не прост», - подумал я и сказал вслух:
        - Вот оно как? И чего вы хотели добиться вербовкой?
        - Ми хотель… - заговорил француз, но Алексей взмахом руки велел ему заткнуться.
        - Мы хотели получить от вас информацию и оружие.
        - Да? А для каких целей, позволь спросить, и как вообще вы тут оказались?
        Моряк обвел взглядом сидящих у костра людей.
        - Их везли в Дахау. Грузовик замыкал колонну, что-то случилось с двигателем, и они остались в горах одни. Пока шофер копался в моторе, двое охранников решили позабавиться, - он кивнул в сторону Марики, - отдали оружие третьему со словами, что он позже сполна получит свое, вытащили девчушку из кузова и стали приставать. Янек первым набросился на часового. Луи и Бернардо, - матрос поочередно показал на француза с итальянцем, - выскочили из машины. Пока они душили насильников, я дрался с водителем и разбил ему голову о решетку радиатора. Вот так у нас оказалось три карабина, четыре «парабеллума», с десяток гранат и больше полусотни патронов.
        - Понятно. И как давно это произошло?
        - Два дня назад.
        - Ну, допустим. - Я вперил в Алексея тяжелый взгляд: - Откуда у Марики лыжи?
        - Мы их нашли в кабине под сиденьем, решили с собой взять, мало ли пригодятся. В горах никогда не знаешь, чего ожидать. А она просто захотела немного покататься. Женщина, что с нее взять? - пожал плечами моряк.
        Я помолчал, глядя на девушку. Та перехватила мой взгляд и покрылась румянцем.
        - Хорошо, тогда ответь на такой вопрос: тебя сюда каким ветром занесло? Вряд ли фрицы позволяют пленным матросам щеголять в форме, да еще и с бескозыркой на голове.
        Моряк хлопнул рукой по колену.
        - Да понимаешь… понимаете, товарищ полковник.
        - Можно без чинов и на «ты». Ситуация к задушевному разговору очень располагает. - Я ухмыльнулся. Улыбнулся и Алексей, но тотчас стал очень серьезен.
        - Я сам не могу понять, как здесь очутился. Еще недавно мой катер отбивался от атаки мессеров. Бомбы так и сыпались с неба. Я стоял на корме у зенитного пулемета, ловил сволочей в круг прицела и слал им от нас горячие гостинцы. Одна из бомб упала возле самого борта. Помню взрыв, помню, как осколки дырявили железо, помню дрожь палубы под ногами. Потом передо мной выросла зеленая стена волны, и я оказался в воде. Барахтался, пытаясь выбраться на поверхность, и вроде бы у меня это получилось, но, когда увидел свет и сделал глубокий вдох, передо мной оказалась дорога в горах и сломанный грузовик с пленниками.
        Я присвистнул. Оказывается, я здесь не один путешественник в пространстве. Правда, у меня случай вдвойне тяжелый: я еще и во времени переместился.
        - Предположим, я тебе поверю, хотя история с твоим появлением отдает откровенной бредятиной. Прошло два дня, как вы освободились, и что - вас никто не искал?
        - Почему? - встряла в разговор Марика. Пока я допрашивал моряка, она подобралась ближе и села рядом со мной. - Искали. В тот же день машина с солдатами приезжала. Они по горам целый день ползали, иногда стреляли куда-то. Мы только слышали, не видели: боялись из пещеры вылезти. Вечером Янек сходил на разведку, сказал, что они грузовик с телами шофера и охранников забрали. С тех пор больше никого не было.
        Я кивнул. Снова посмотрел по сторонам, вглядываясь в лица. Мне все равно нужны помощники для задуманной операции. Почему бы не использовать этих людей? Да и морячок не просто так здесь оказался. С виду они вроде бы ничего, наверняка винтовку в руках держать умеют, а если нет - Алексей с ними позанимается. Снабдить их оружием и провиантом для меня не проблема. Скоро на фабрику повезут первую партию из обещанных пяти сотен заключенных, вот я и проверю партизан в деле. Заодно и отряд увеличится, если дело выгорит.
        Я озвучил созревшую в голове идею, на что услышал в ответ одобрительный рев десятка глоток. Даже Марика не осталась в стороне, ее тоненький голосок звучал как партия скрипки в духовом оркестре.
        Обсуждение деталей заняло мало времени. Да и о чем пока говорить? Так, расставить точки над кое-какими буквами да сделать первые наброски: чего привезти, когда, в каком количестве. Главенство в операции я оставил за собой, попутно назначив Алексея начальником отряда. Вернее, официально закрепил в этой должности, поскольку его спутники и без меня признали за ним лидерство.
        В случае гибели командира его обязанности брал на себя Янек. Он понравился мне и внешне, и по характеру: решительный, бесстрашный, волевой. Такой пойдет до конца, не струсит, не предаст в последнюю минуту, а мне другого и не требовалось. В игре, что я задумал, никто не имел права на ошибку, а в награду получал… смерть. Шансов выжить у этих людей практически не было. Спасти пленников они еще могли, а вот штурмовать превращенную в крепость фабрику - вряд ли.
        По сути, я обрекал людей на верную гибель. Думаю, они тоже прекрасно понимали, чем рискуют, и добровольно шли на это. В любом случае они должны были умереть. Судьба не оставила им шанса на счастливое избавление. Их везли в Дахау, а они убили охранников и сбежали. За это полагается казнь, значит, сдаться властям они не могут. Им оставалось сидеть в горах и ждать мучительной смерти от голода и холода, а тут появился я и предложил другой способ перехода в иной мир: быстрый, с оружием в руках и с пользой для общего дела. Тоже мне демон-искуситель, блин.
        Морально я себя чувствовал архипрескверно. Читать, как люди решают чужие судьбы, - это одно, а самому оказаться в этой шкуре - совсем другое. К тому же Марика запала мне в душу и, кажется, в сердце. Умом я, конечно, понимал, что она годится мне в прабабки, но, видя ее, такую молодую, такую красивую и обалденно сексуальную, я отбросил логику в сторону и просто хотел наслаждаться моментом. Судьба закинула меня во времена ее молодости, следовательно, и она, и я в одинаковых возрастных категориях. И мне плевать, что я родился в конце девяностых этого века, а она в начале двадцатых. Живу-то я здесь и сейчас и любить хочу здесь и сейчас, и какая разница, сколько лет ей будет, когда я издам первый крик от шлепка акушерки в роддоме № 2 города-героя Волгограда.
        Эти мысли пришли мне в голову, когда я уже ехал в Берлин. Шофер спокойно посапывал носом на заднем сиденье. Пауль перестарался: дал слишком большую дозу снотворного. Кстати, об этом я не спросил. Где они взяли медикаменты? Наверное, там же, где и все остальное: под сиденьем или в автомобильной аптечке, если они существовали в это время.
        Я снова вернулся к мыслям о Марике. Она мне определенно нравилась, и я был не прочь с ней замутить. Война - не помеха. Разве люди не любят в лихую годину? Наоборот, когда смерть подстерегает на каждом шагу, простые радости жизни ценятся на вес золота. Хотя нет, они бесценны! Ведь настоящие чувства нельзя купить, продается только их видимость, да и то не всегда.
        Чем больше я думал о девушке, тем больше склонялся к мысли, что обязан ее спасти. Возможно, в этом и крылась моя миссия. А что? Вдруг она должна стать матерью будущего гения?
        За окном давно уже проплывали равнины с аккуратными деревеньками и маленькими городками. Цифры на верстовых столбах указывали на близость Берлина. «Опель» без труда обгонял одинокие грузовики и редкие легковушки, обдавал облаками снежной пыли понурых лошадей, запряженных в покрытые брезентом сани.
        Все чаще встречались на обочинах передвижные зенитные установки, возле которых возились орудийные расчеты. Спаренные стволы скорострельных пушек зорко вглядывались в низкое небо, наводчики сидели на местах, держа ноги на педалях поворотных устройств, а руки на колесиках маховиков.
        В тридцати километрах от немецкой столицы я догнал колонну грохочущих танков. Железные коробки неторопливо плыли по дороге, занимая большую часть полосы. Навстречу двигался пехотный полк. Солдаты громко топали сапогами по стылому асфальту, выбивая искры шипами на подошвах. Места для маневра оставалось не так и много.
        Плестись в конце лязгающих гусеницами панцервагенов не хотелось. Ждать, когда закончится серая лента из одинаковых с виду солдат, мне тоже не улыбалось. Я перестроился, взял курс на узкий просвет между железной и живой змеями. «Опель» покатил вперед, громко крякая хриплым сигналом. Прижимаясь ближе к бронеходам, за минуту проскочил узкий перешеек и снова оказался на просторе. Нога автоматически вдавила педаль, белая стрелка быстро поползла по шкале спидометра. Вскоре обе колонны остались далеко позади, а там и вовсе скрылись за поворотом дороги.
        За спиной раздался протяжный стон. Я посмотрел в узкий овал зеркала на лобовом стекле. Водитель очухался и теперь сидел, обхватив голову руками.
        - Что произошло? - спросил он слабым голосом, глядя в одну точку перед собой.
        - Ты потерял сознание.
        Я сбросил скорость, повернул руль вправо. «Опель» свернул с дороги и встал на присыпанной порошей гравийной обочине, шумно тарахтя двигателем. В зеркале заднего вида были видны тающие в морозном воздухе белые облака выхлопных газов. Выключив зажигание, я положил руку на спинку пассажирского сиденья и повернулся к шоферу:
        - Мы чуть не разбились. Хорошо, серпантин остался позади, а то бы лежали сейчас в пропасти с раздробленными костями или еще того хуже - дымили обугленными тушками. Тут, куда ни глянь, со всех сторон повезло: ты в отключке педаль газа не зажал, «опель» врезался в сугроб, а не в скалу, я машину водить умею.
        Последний пункт я упомянул не для красного словца. Года полтора назад, готовясь к военно-исторической реконструкции одного из эпизодов Сталинградской битвы, я где-то вычитал, что во время войны около тридцати процентов командного состава Красной армии не имело навыков управления автотранспортом. Думаю, у немцев с этим дела обстояли не лучше.
        - А девушка? Что с ней?
        - Какая девушка? - Я так искренне удивился, что сам Станиславский не посмел бы бросить знаменитое: «Не верю!»
        Шофер поморщился, массируя виски.
        - Ну, та, что на лыжах спасалась от лавины.
        - Э-э, голубчик, да ты совсем плох. - Я покачал головой, цокая языком. - Давно медкомиссию проходил? С сердцем, сосудами все в порядке?
        - Да, господин штандартенфюрер, в порядке, - кивнул водитель, опять замычал и схватился за виски. Какое-то время он сидел, обхватив голову руками, а потом заговорил: - Медкомиссия этим летом была. Не знаю, что со мной случилось.
        - Думаю, это от перемены давления. Горы там, все такое… ну, ты меня понял.
        Немец кивнул, но я по глазам видел: ни черта он не понимает.
        - Ближе к предгорьям спустились, тут тебя и шарахнуло. Даю отпуск на два дня, отлежись, а потом к доктору. Только не вздумай говорить ему о галлюцинациях, иначе быстро отправят куда следует, а мне толковые шоферы во как нужны. Я чиркнул ногтем по горлу. К счастью, водитель в это время смотрел в пол и не заметил моей оплошности.
        Я мысленно приказал себе быть внимательнее в словах и жестах, повернул ключ в замке зажигания. «Опель» вздрогнул и громко зафырчал двигателем. Включив передачу, я мельком глянул в боковое зеркало, вывернул руль и плавно сработал педалями. Колеса зашуршали по мерзлому гравию. Выплевывая облачка белесого дыма, автомобиль вырулил на дорогу и покатил, быстро набирая скорость.
        - Приедем в город, я тебя у площади высажу, - сказал я, наблюдая за шофером в зеркало заднего вида. - До казармы сам доберешься. Начальнику гаража скажешь: машина остается в моем распоряжении. Извозчиков мне пока не надо, сам справлюсь. Если у него возникнут вопросы, пусть свяжется со мной по телефону, но лучше ему по пустякам меня не беспокоить. Все понял?
        - Так точно, господин штандартенфюрер!
        По Берлину ехали молча. Мне говорить не хотелось, шоферу тоже было не до разговоров: он сидел с зеленым лицом и отсутствующим взглядом. Я неторопливо крутил баранку, внимательно глядя по сторонам. За окнами кипела жизнь. Часто попадались смешные двухэтажные автобусы, не такие зализанные с боков, как в Лондоне, а угловатые - будто рубленные топором. Тарахтя моторами, проезжали роскошные «хорьхи», «мерседесы» да «майбахи». Чувствуется столичный дух! Идиллию мирной жизни нарушали военные патрули, колонны марширующих солдат с автоматами за спиной, умело замаскированные орудия ПВО и плавающие в небе черные точки аэростатов заграждения.
        Впереди показался ангароподобный павильон Алексан-дерплацбанхов и выбегающая из него стальная река железнодорожной эстакады. «Опель» нырнул в густую тень этого моста. Над головой загрохотало: на вокзал, пыхая паром и протяжно свистя, вкатывался пассажирский состав. Еще несколько метров по прямой, и машина остановилась на углу улиц Кайзер Вильгельм и Дирксенштрассе. Названия, как и в прошлый раз, я почерпнул из табличек на стенах домов.
        Справа из залитых багрянцем заката стеклянных боков эллинга торчал хвост железной змеи. Она только что остановилась и теперь отдыхала, с шипением расслабляя стальные мускулы. Слева проскрежетал по путям старый трамвай. Едва он вывернул на Вильгельмштрассе, шофер на заднем сиденье завозился, щелкнул дверной ручкой и издал громогласный рык. Послышались смачные шлепки, будто переспелые фрукты шмякнулись на дорогу. Запахло кислятиной.
        Держа руки на руле, я смотрел прямо перед собой, не желая наблюдать за мучениями шофера. С лихвой хватало звукового сопровождения.
        Наконец сзади раздалось тяжелое дыхание и прерывистый голос произнес:
        - Прошу прощения, господин штандартенфюрер, я все уберу, только, пожалуйста, не наказывайте меня.
        Я покосился на зеркало, где маячило зеленое отражение унтершарфюрера. Тот вытер губы рукавом и прикрыл рот ладонью, чтобы неприятный запах не тревожил благородный нюх начальника.
        - Вон из машины, - произнес я холодным голосом и так стиснул руль пальцами, что кожа перчаток противно скрипнула.
        Повторять не пришлось, водитель выбрался из «опеля», нетвердой походкой пересек улицу и поплелся к казарме, держась ближе к стенам домов.
        «Неплохо, Саня, очень неплохо, - мысленно похвалил я себя. - Настоящий германский офицер: холодный, брезгливый и чопорный до отвращения. Продолжай в том же духе - и будет тебе счастье».
        Я перегнулся через сиденье, захлопнул дверь и направил машину к особняку.
        Глава 8
        Дом, как обычно, пустовал. Признаюсь, меня это очень обрадовало: видеть никого не хотелось, особенно баронессу. Перед глазами до сих пор стоял образ польской красавицы. Никогда не верил в любовь с первого взгляда, а зря. Оказывается, она существует и доказательство этому - я сам.
        Об оставшейся в Волгограде Кристине я даже не вспоминал. Во-первых, она мне устроила скандал из-за пустяка и сказала, что между нами все кончено, а во-вторых, нас теперь разделяли неполные восемь десятков лет. К тому же после знакомства с Марикой я сам себя не узнавал. Еще вчера я думал лишь о том, как вернуться в родное время, зато сейчас все мысли были о ней.
        Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о девушке, я приступил к работе. Слишком много требовалось сделать за короткий промежуток времени. Позавчера от доктора Кригера я узнал, что первая партия заключенных прибудет на фабрику через неделю. У меня оставалось максимум трое суток, чтобы найти оружие и доставить в горы. Остальное время я планировал потратить на тренировку отряда. Да и с едой у ребят дела обстояли неважно. Горные козлы, конечно, вкусные, ну так ведь это просто повезло, что явившиеся за пленниками немцы застрелили пару-тройку скотинок для развлечения.
        Часы убегали, как сквозь пальцы песок. Ближе к ночи я составил подробные планы действий на случай успеха и провала моего предприятия, придумал, как помочь Марике, и сделал наброски будущего, если путь домой для меня окажется закрыт. Разумеется, моей новой знакомой в этом будущем отводилась главная роль, причем я даже не допускал и мысли о неудаче. Я был уверен, что смогу пробудить в девушке ответные чувства.
        Потратив на сон меньше пяти часов, я с удвоенной энергией взялся за дело. Разжиться провиантом, оружием и боеприпасами не составило труда. Правда, для этого снова пришлось вернуться в горы. Передо мной, как перед любимчиком Гитлера, открывались любые двери. В комендатуре маленького городка в баварских Альпах мне выдали со склада три десятка ящиков с патронами, три кофра с похожими на колотушки ручными гранатами М-24 и с полсотни машинен-пистолей модификации 1940 года, известные в народе как МП-40, или «шмайссер». Хотя последнее название не имеет никакого отношения к этому произведению немецких оружейников.
        Еще я прибрал к рукам захваченные в Северной Африке базуки. Они оказались здесь по ошибке, и военный комендант попросту не знал, что с ними делать. Я выпросил «образцы секретного оружия» под предлогом исследования и для попытки создать нечто подобное в лабораториях фабрики и приказал положить к остальному грузу, куда кроме вооружения входили коробки с тушенкой, галетами и рыбными консервами. Комендант собирался отправить со мной несколько канистр спирта, но я отказался, сказав, что у нас этого добра и так навалом.
        С Алексеем и его ребятами я заранее обговорил место, примерное время доставки и строго-настрого наказал не высовываться из укрытия, пока немцы не разгрузят машину и не скроются за поворотом горного серпантина. Оставался, конечно, риск, что какая-нибудь мелочь помешает исполнить задуманное, но я надеялся на провидение, и оно - спасибо ему - не подвело. Пустой грузовик с парой солдат вернулся, как по расписанию. Сказали храбрые баварские парни, что управятся за три часа, так оно и вышло. Хоть бы на минуту опоздали: мало ли там отлить захотелось, ну или еще какая причина нашлась - так нет же! Я прямо-таки позавидовал немецкой пунктуальности.
        Выслушав рапорт обершутце, я дождался, когда тот выйдет за дверь, встал из-за стола, сжал пухлую руку коменданта в своей ладони и поблагодарил за отличную работу. Заливаясь соловьем, я расхваливал майора за непревзойденные организаторские способности. Поросячьи глазки немца стали маслеными, пухлое лицо расплылось в довольной улыбке, а я продолжал лить воду на мельницу его тщеславия. Наконец поток моего красноречия иссяк. Пообещав непременно доложить фюреру о том, какие люди служат во славу Германии, я крикнул: «Хайль Гитлер!» - и твердым шагом покинул кабинет.
        Остаток этого и два следующих дня я провел с партизанами под предлогом проверки, как идет реализация моего плана. На самом деле у меня была другая причина: из Берлина я захватил кое-какие вещи баронессы - она с моей возлюбленной была одного роста и комплекции - и хотел свозить девушку в маленький городок у подножия Альп.
        Марика сразу же согласилась и побежала вглубь пещеры переодеваться. Янек вызвался охранять ее, встал к ней спиной и, распахнув полушубок, как ширму, стоял так, пока она не переоделась.
        Мы дружно присвистнули от восхищения, увидев Марику в коротком приталенном пальто бежевого цвета. Широкие складки длинного платья из светлого шелка почти касались верхнего края высоких шнурованных ботинок на изящном каблучке. Довершала гардероб женская шляпка с ниспадающей на лицо сеточкой и маленькими алыми цветочками на боку низкой тульи.
        Алексей высказал сомнение, предположив, что наша прогулка может плохо кончиться, но я его убедил: дескать, немецкому офицеру и его даме ничего не грозит, если они будут вести себя подобающим образом. После короткого спора с матросом я усадил смеющуюся Марику в машину, и мы поехали на первое свидание.
        Городок встретил нас опрятными улочками, свободной от снега брусчаткой и толпами горожан. По узким лабиринтам дорог тарахтели старинные автомобили. Средневековые дома с черепичными крышами тесно жались друг к другу и благодушно взирали глазницами окон с отремонтированных фасадов.
        В центре города на вершине холма возвышался древний замок с круглыми башнями флигелей и нацистскими знаменами над конусными крышами. Эти флаги, развешанные повсюду плакаты с портретом Гитлера и германский орел над входом в комендатуру были единственным напоминанием об идущей войне. Ни армейских патрулей, ни марширующих солдат, ни колонн военной техники - ничего.
        Местные жители степенно гуляли, здороваясь друг с другом на старинный манер: женщины слегка приседали в полупоклоне, мужчины приподнимали шляпы. Дети катались по льду разделяющей город на две неравные части закованной в гранит речки. Многочисленные магазинчики, лавочки, мастерские ремесленников и кафе заманивали посетителей затейливыми вывесками. На заржавелых от времени цепях с тихим скрипом покачивались жестяные или деревянные часы, сапоги, перчатки, ножницы, кренделя, окорока и даже разрисованные торты.
        Марика предложила заглянуть в местное фотоателье. Седой фотограф с морщинистым лицом землистого цвета, в черном, лоснящемся на локтях и животе сюртуке, долго колдовал над древним, как и он сам, аппаратом. С головой накрывшись темным покрывалом, он снял крышку с объектива, плавно провел ею по воздуху и, прикрыв глаз фотокамеры, проскрипел дребезжащим голосом:
        - Через час будет готово, господин штандартенфюрер.
        Счастливая Марика вытащила меня на улицу. В тридцати шагах отсюда на кованом кронштейне покачивалась отчеканенная на листе червленой меди чашка кофе.
        - Ох, чего-то так горяченького захотелось, - вздохнула Марика, глядя на меня смеющимися глазами.
        - Заглянем? - предложил я, и она потянула меня к двери в кафе.
        Серебряный колокольчик мелодично звякнул, когда мы вошли в пропитанное вкусными запахами помещение. У меня сразу потекли слюнки, как и у Марики, впрочем.
        Из-за высокой кассы с круглыми кнопками и ручкой на боку выглянуло грушеподобное лицо хозяина с розовой лысиной и полоской редких волос на висках. Щеточка рыжих усов шевельнулась, оголяя в широкой улыбке прокуренные зубы.
        - Что будет угодно господину офицеру и его даме?
        - Две чашечки кофе и пирожные на ваш выбор, - высокомерно ответил я, помогая Марике снять пальто. Чуть позже я скинул с себя шинель и фуражку, повесил на вешалку возле двери.
        - Сию минуту! - поклонился хозяин и попятился к входу в служебное помещение. Нитяные шторы зазвенели трубочками из цветного стекла, когда толстяк раздвинул их круглым задом и скрылся за прозрачным занавесом.
        Мы направились к свободному столику возле окна с ажурной решеткой из витых прутьев. Скатерть из белого льна, серо-зеленые квадраты полотняных салфеток, напротив каждого стула, и плетенная из лозы вазочка с букетом из искусственных подснежников по центру стола манили ощущением покоя и уюта.
        Я помог Марике сесть, сам устроился на стуле с выгнутой спинкой и высокими ножками, скользнул орлиным взором по стенам из красного кирпича с вензелями завода-изготовителя, мозаичному полу и редким в этот час посетителям.
        Кроме нас, в кафе было еще три человека: дама в синем атласном платье с квадратными плечами, а с ней двое мальчиков лет пяти, судя по одинаковой одежде - близнецы. Дама с детьми, похоже, отмечала их день рождения: малыши за обе щеки уплетали торт с шоколадными машинками и фигурками зверей.
        Ждать пришлось недолго. Хрустальный звон занавесок оповестил о появлении в зале хозяина кафе. Толстяк выплыл из-за прилавка с серебряным подносом в руках, составил на стол две чашечки с темной бурдой - судя по запаху суррогатом из цикория, - две тарелочки: одна с «башенкой безе для прекрасной дамы», другая с «кремовым пирожным для господина штандартенфюрера», поклонился и, шаркая кривыми ножками, попятился к кассе.
        Мило беседуя, мы провели в кафе полчаса, затем побродили по улочкам, любуясь красотами старинных зданий. Я вполголоса читал ей стихи русских классиков поэзии, она декламировала строфы польских мастеров рифмованного слога. Заглянули к старому фотографу за отпечатанным снимком, на котором статный офицер застыл рядом с присевшей на краешек кресла красивой дамой, и вернулись в горы.
        Я попрощался с Марикой возле пещеры и покатил в Берлин, где сразу заглянул в лабораторию. Там давно уже все было отремонтировано и готово к испытаниям новой партии монстров.
        За столом, где Валленштайн записывал результаты экспериментов, теперь сидел его ассистент и что-то читал. Услышав хлопок двери, он поднял голову, увидел меня и с радостным возгласом поспешил навстречу.
        - Рад видеть вас, господин барон! Как ваше здоровье? Видно, вы сильно тогда ушиблись, раз так долго не появлялись в лаборатории.
        Я стянул с рук перчатки, зажал в кулаке, быстрым шагом прошел мимо ассистента, не реагируя на его почтительный полупоклон. Сел на жесткий стул, мельком глянул на обложку книги. Фридрих читал «Mein Kampf»[3 - «Моя борьба» (нем.) - автобиографическая книга лидера нацистской партии (НСДАП) Адольфа Гитлера.], видимо, готовился к вступлению в ряды НСДАП.
        - Лаборатория закрывается. Фюреру не нужны универсальная вакцина и газ, его интересуют полчища вервольфов Кригера.
        Ассистент от растерянности открыл рот и захлопал глазами. Я несколько раз шлепнул перчатками по раскрытой ладони, потом бросил их на стол и кивнул на стул у шкафа с медицинскими склянками.
        Мейнер схватил стул, подтащил к столу, сел. Я побарабанил пальцами по обложке книги, обвел ногтем тисненое название. Посмотрел ассистенту в глаза и медленно, будто взвешивая каждое слово, заговорил:
        - Меня не было так долго, Фридрих, потому что я ездил в Бергхоф, а потом побывал с экскурсией на фабрике Кригера. Фюрер очень недоволен недавним побегом оборотня и тем, что зверь натворил, но он обрадовался, узнав, чего стоило уничтожение одной особи. Он потребовал наладить массовое производство вервольфов и назначил куратором проекта Шпеера.
        - Но как же так, герр Валленштайн? - Мейнер провел рукой вдоль стены с клетками: - Это ведь ваше открытие! Вы столько сил и здоровья на это потратили. Неужели после стольких лишений и бессонных ночей вы позволите, чтобы вас несправедливо отодвинули в сторону?
        Я помотал головой:
        - Не отодвинули, а заменили на более опытного в таких делах человека. Я ученый, Фридрих, а не хозяйственник. Я могу ковыряться в трупах, изучать препараты, исследовать свойства измененных тканей, но я не способен управлять махиной завода. Ты понимаешь меня?
        Мейнер кивнул, зажал сцепленные в замок ладони между колен и низко опустил голову. С минуту он молчал, о чем-то думая, а потом заговорил, не отрывая глаз от пола:
        - А что будет со мной, с вами, с остальными сотрудниками?
        - Я буду работать на фабрике в отделе новых разработок, остальные могут делать все, что захотят, если вас не отправят на фронт. - Я встал из-за стола, с противным скрежетом сдвигая стул по полу. - Ладно, Фридрих, принеси мне ключи от кабинета.
        Ассистент посмотрел на меня взглядом побитой собаки. Кивнул, тяжело поднялся со скрипнувшего под ним стула и пошаркал к пустующим клеткам. В метре от крайней камеры из стены выпирала дверка с ребристым верньером. Фридрих набрал код, повернул ручку и так же медленно вернулся со связкой ключей.
        В углу за железным шкафом для документов находился вход в кабинет Валленштайна. Мейнер загремел ключами, толкнул дверь и отступил в сторону. Я первым вошел в темноту узкой каморки. Под ногами захрустело битое стекло.
        Фридрих щелкнул выключателем. Яркий свет потолочного светильника залил все помещение. На полу засверкали осколки лабораторной посуды. Повсюду темнели следы от высохших лужиц, валялись растрепанные книги и листки исписанной бумаги. На стенах косо висели на одном гвозде металлические полки. Светлые горизонтальные полосы на крашенной бежевой краской штукатурке указывали на их прежнее расположение. В углу, рядом с перевернутым столом, лежал опрокинутый набок сейф, с торчащей из темного нутра сорванной с петель дверцей.
        - Что здесь произошло?
        - Господин барон, на той неделе заходила ваша жена, просила отдать ей артефакт. - Ошеломленный Фридрих растерянно смотрел на беспорядок.
        - Зачем?
        - Не знаю. - Он пожал плечами и развел руки в стороны. - Я сказал, что не могу это сделать без вашего ведома, и она ушла.
        Давя каблуками осколки, я прошел к растерзанному сейфу, заглянул внутрь. Там, кроме скомканных листов бумаги, ничего не было. Рядом в куче мусора лежали два маленьких шприц-тюбика со свастикой в венке из волчьих следов на одном боку и готической надписью Werwolf на другом. Я присел, словно что-то хотел разглядеть в этом хаосе, незаметно сгреб пухлые тюбики из мягкого металла в ладонь и спрятал в рукаве шинели.
        - Как часто ты приходил в лабораторию? - спросил я, медленно выпрямляясь.
        - Я был здесь каждый день с утра и до позднего вечера.
        - И что - ты ничего не заметил? - строго посмотрел я на Фридриха.
        - Никак нет, господин барон, - потупил взор Мейнер. - Все было в порядке, а в ваш кабинет я не заглядывал.
        - Понятно. Ладно, прибери здесь. - Хрустя битым стеклом под ногами, я двинулся к двери. Замер на пороге на несколько секунд, словно что-то обдумывая, и бросил через плечо: - Хотя нет, оставь, как есть. Ты свободен.
        Перед отъездом в горы к партизанам я решил освежить в памяти кое-какие записи барона. Особенно меня интересовали уязвимые места оборотней. Валленштайн тщательно изучал созданных им монстров и записывал любые, даже незначительные, на первый взгляд, детали. Я наткнулся в его тетрадях на описание критических для жизни тварей нервных узлов с подробным указанием их местоположения, но, поскольку в тот момент плохо соображал из-за хронического недосыпа, почти ничего не запомнил.
        Кригеру удалось сделать вервольфов практически не убиваемыми, но я полагал, что «конструктивные недостатки» остались неизменными и у модернизированных зверушек. Во время штурма фабрики могло произойти все что угодно, и я не имел права сбрасывать со счетов возможное столкновение с оборотнями. А раз так, мне следовало быть во всеоружии. Врага нужно хорошо изучить, но делать это лучше в спокойной обстановке, а не во время горячечной лихорадки боя. Просто так будет больше шансов на победу и выше вероятность выйти из схватки живым.
        В особняке барона меня ждал сюрприз: в кабинете Валленштайна был такой же разгром, как и в лаборатории. Вся мебель оказалась перевернута, выдернутые из стола ящики лежали на полу, тетради валялись в камине. Вернее, не сами тетради, а обожженные кусочки коленкоровых обложек. Хорошо хоть, записная книжка барона уцелела: я положил ее в карман шинели, перед тем как отправиться к Кригеру.
        Я тупо посмотрел на груду бумажного пепла. Планы узнать больше об уязвимостях оборотней растаяли, как дым над рекой. Не зря отец говорил: надо все делать вовремя. Вот не поленился бы тогда, пересилил себя, выписал нужные сведения и не хлопал бы сейчас глазами с глупым выражением лица.
        Рыча от бессильной злобы, я резким взмахом руки снес канделябры с каминной полки. Бронзовые гетеры звонко брякнулись на пол, при этом у одной из них погнулась рука, а у другой отвалилась круглая подставка. Неровно виляя, она покатилась к журнальному столику, завернула за его ножку, обо что-то мелодично звякнула и упала.
        Я проследовал по ее маршруту. На полу, рядом с подставкой, лежал голубоватый кристалл в виде черепа. Я подобрал находку, внимательно осмотрел со всех сторон. На плохо отшлифованном основании остались следы клея, тонкие едва различимые царапинки по краям указывали на места крепления к оправе. В памяти мгновенно вспыхнул столик в «Тевтонском рыцаре» и поправляющая галстук рука оберфюрера с перстнем на безымянном пальце.
        Неужели это Шпеер устроил погром в лаборатории и особняке и сжег записи? Но зачем? Вывод напрашивался сам собой: он знал о приказе Гитлера и о том, что ждет Валленштайна в случае провала. Уничтожая результаты многолетней работы барона, Шпеер приближал его конец.
        Я догадывался о давней вражде между ними, но не знал, из-за чего она возникла. Может, Валленштайн когда-то перешел ему дорогу, и с тех пор Шпеер ждал подходящей возможности отомстить ему и наконец-то дождался? По большому счету, меня не волновало противостояние барона и оберфюрера, но оно могло стать серьезной помехой. Вот как сейчас, например. Хотел освежить в памяти необходимые сведения, да не вышло.
        Ладно, с вервольфами я как-нибудь разберусь. Не факт, что мне с ними вообще придется иметь дело. В крайнем случае, буду бить в голову. Какая бы мощная регенерация у них ни была, а перемолотый в кашу мозг даже ей восстановить не под силу. Главное, чтобы Шпеер потом не вставлял мне палки в колеса. Конечно, хочется верить, что никакого потом не будет, но мне почему-то казалось, что это не так.
        Я еще раз посмотрел на кристалл, бросил его в камин и покинул кабинет.
        Глава 9
        Ровный рокот мотора способствовал анализу непростой ситуации. В основе моего плана лежал артефакт, вернее, его свойства. Я хотел уничтожить обломок камня, а потом вплотную заняться запасами вакцины на фабрике, но Шпеер меня опередил и спутал все карты.
        Бог с ним, со Шпеером. В Германии, как и во всем мире, завистников хватает. Проблема в том, как он проник в дом? Неужели благоверная Валленштайна неожиданно вступила в игру? Может, она догадалась, что я не ее муж? Возможно. Тогда, выходит, Сванхильда и Макс действуют заодно. Интересно, что их объединило?
        Я вспомнил первую встречу с оберфюрером и разговор после стычки с подвыпившими франтами. Тогда он с ненавистью высказался о богатых прожигателях жизни. Несомненно, с его точки зрения, Валленштайн тоже относился к этой категории: титул, деньги, положение в обществе, Гитлер не обделяет вниманием, если не сказать больше.
        По сравнению со Шпеером Валленштайн просто счастливчик, баловень фортуны! Оберфюрер происходил почти из низов: мать прачка, отец слесарь на ремонтно-механическом заводе. Типичный представитель пролетариата, человек, который сделал себя сам.
        Как он должен относиться к тому, кто в силу рождения и путем удачной женитьбы получил больше возможностей и обошел его в борьбе за благосклонность фюрера? Правильно! Ненавидеть и страстно желать мести.
        Ну ладно, мотив оберфюрера ясен как белый день: деньги, власть и все такое. А что Сванхильда? Какой прок ей выступать против мужа? Может, она решила, что он женился на ней из-за денег? Так большинство великосветских браков на этом основаны.
        Измена? Тоже не вариант. Валленштайн был помешан на работе и все время пропадал в лаборатории. Стоп! А почему я думаю об измене в этом ключе? А если это барон рогоносец, а третий в треугольнике - Шпеер?
        Тогда все логично! Эти двое объединились, чтобы испортить жизнь Валленштайну, а теперь и мне. Сванхильда крадет главный ингредиент в производстве оборотней и громит лабораторию. Шпеер уничтожает документацию. Бедняга барон не справляется с заданием фюрера, отправляется в застенки папаши Мюллера, и - вуаля! - счастливые любовники падают друг другу в объятия.
        Я врезал руками по рулю. Этот вариант событий не входил в мои планы. Не потому, что мне жалко Валленштайна, он та еще сволочь и должен получить по заслугам. Просто я хотел уничтожить артефакт, а вместе с ним и всю наработанную на фабрике вакцину, а эта су… мымра все испортила. Где мне теперь его искать?
        Размышления неожиданным образом прервались в городке на границе Тюрингии и Баварии. Я остановился у перекрестка, со всех сторон зажатого фахверковыми домами. Выкрашенные в коричневый цвет перекрещенные балки каркаса отчетливо выделялись на фоне белых стен. Высокие крыши с мансардными окнами придавали зданиям игрушечный вид.
        Эсэсман в зимнем камуфляже и белой каске стоял ко мне спиной. В поднятой руке трепетал на ветру красный флажок. Справа от солдата в коляске мотоцикла мерз пулеметчик. Он сидел, вцепившись в рукоятку МГ-42, и вертел головой по сторонам, провожая взглядом грохочущую гусеницами по брусчатке колонну тяжелых танков. Прямоугольный корпус, шахматное расположение катков, плоская, чуть скошенная вперед башня и длинный ствол пушки без труда выдавали в них хищников войны. «Тигры» своим ходом добирались с завода до ближайшей железнодорожной станции.
        Столпившиеся на тротуарах зеваки радостно кричали торчащим из люков танкистам, мужчины махали шляпами, мальчишки провожали колонну восторженными взглядами и что-то оживленно обсуждали, тыча пальцем в бронированные махины. Женщины и девушки посылали воздушные поцелуи, одни вытирали слезы умиления, другие - те, что помоложе, - с веселым визгом подскакивали на месте, игриво помахивая ручкой.
        Ревя мощным мотором, последний танк скрылся за углом высокого дома с остроконечной крышей. Эсэсман скрутил флажок, сунул за пояс, похлопал руками в трехпалых рукавицах.
        Схватив мотоцикл за «рога», топнул по рычагу. Труба глушителя с треском выплюнула сизые кольца. Мотоциклист покрутил рукоятку газа, добавляя трескучего грохота и дыма, оседлал железного коня. «Цундап» взревел мотором, выплюнув белую струю из глушителя, и помчался догонять колонну, царапая шипами колес брусчатку.
        Я дождался, когда мотоцикл скроется за поворотом, включил передачу и, под ровный шум двигателя, вернулся к прежним думам.
        Городок давно остался позади, «опель» шуршал шинами по автобану, все ближе подбираясь к темневшим на горизонте предгорьям Альп, а я по-прежнему терялся в догадках: что могло сблизить Макса и Сванхильду. Любовная версия выглядела логично, но казалась не совсем убедительной: слишком уж это просто, банально и… пошло, в конце концов.
        А может, я все это выдумал, и они друг с другом никак не связаны? Ага! А за каким тогда баронесса стащила артефакт из лаборатории? Перед подружками похвастаться?
        Я скрипнул зубами от злости и так сильно сжал руки на руле, что захрустели костяшки пальцев. Эта коза австрийская весь расклад мне испортила. Я-то надеялся уничтожить артефакт вместе с фабрикой и вернуться домой, а теперь возвращение откладывается!
        А насколько оно, кстати, откладывается? И почему я решил, что, разрушив производство вервольфов, вернусь обратно? Я что, видел какую-то бумагу, где это написано? Может, я навсегда здесь застрял, тогда тем более надо жить и действовать по совести. А что она мне подсказывает? Правильно! Спасти невинных людей и взорвать эту проклятую фабрику.
        Шоссе все выше карабкалось в горы. В двадцати километрах отсюда начинался опасный серпантин, но меня интересовала неприметная дорога, обнаруженная мной во время прогулок с Марикой. Она была достаточно широкой, чтобы по ней без проблем мог проехать автомобиль. Не знаю, как насчет грузовика, но «опель» чувствовал себя на ней превосходно.
        В этом месте не было снега, ветер сдувал его, и под колесами хрустел гравий. Стоило добавить газу, камни вылетали, как из пращи, и дробно били по днищу и колесным аркам. В такие мгновения казалось, что это рассерженные гномы каким-то чудом зацепились за кузов и злобно лупят по нему тяжелыми молотками. Машину сильно потряхивало на разбросанных всюду глубоких рытвинах. Каждый раз, когда передние колеса попадали в ямки, руль вырывался из рук и автомобиль норовил прыгнуть в сторону, как строптивый жеребец, но я держал его в узде.
        А вот и знакомый выступ скалы в виде носа знаменитого «Арго». Впечатление усиливалось наползающими с боков горными складками, похожими на окаменелые волны, да и снег в ложбинках напоминал клочья морской пены.
        Я завернул за естественную ширму, развернулся на маленьком пятачке и заглушил двигатель. Выступ прекрасно закрывал от посторонних глаз как «опель», так и узкую тропинку, убегающую змеей в расселину среди скал. Я стал карабкаться по ней с ловкостью муфлона. Сквозь заунывный свист ветра то и дело доносился протяжный клич беркута. Гордая птица широко распластала крылья и парила в восходящих потоках воздуха, зорко высматривая добычу среди камней.
        - Стой!
        От неожиданности я чуть не сорвался вниз. Нога соскользнула с торчащего из горы пласта, потревоженные камни с грохотом покатились по ложбине. Усиленный эхом звук напоминал шум ливня, щедро сдобренного раскатами грома. Сколько раз здесь ходил, никто никогда меня не окликал. Неужели морячок дозор выставил? Я скосил глаза влево. Из-за похожего на древний щит камня выглядывал Алексей и широко улыбался.
        - Испугались, товарищ полковник?
        - С чего ты взял?
        Я взобрался на ровную площадку с метр в поперечнике и пожал протянутую руку.
        - Так я же видел, как вы вздрогнули и нога у вас сорвалась. Так только с перепугу бывает, - сказал моряк, идя на полшага впереди меня.
        Мы прошли еще несколько метров, протиснулись в узкую щель между скалистыми складками и оказались в пещере. Не знаю: искусственно был проделан этот проход или природа так постаралась, но благодаря ему временный лагерь оставался тайной для непосвященных.
        Внутри каменного мешка было прохладно и довольно темно. Костер слабо теплился, и я несколько секунд стоял на месте, давая привыкнуть глазам. Постепенно окружающее пространство приобрело глубину и резкость. Я различил темные фигуры вдоль стен и направился к ним.
        - Ну что, готовы? - спросил я по-немецки, здороваясь с партизанами за руку. Последней я пожал узкую ладошку Марики, задержав ее в руке дольше обычного.
        - А как же! - прогудел Янек, приглаживая курчавую бороду. - Мы завсегда готовы, особенно если дело касается фрицев.
        Я повернулся к моряку и заговорил на родном языке:
        - Дозор выставил?
        Тот кивнул, и я задал новый вопрос:
        - С оружием все обращаться умеют?
        И снова кивок.
        - Ну, тогда присядем на дорожку. Если я правильно рассчитал, скоро начнется.
        Мы расселись вокруг костра, куда уже подкинули дров. Огонь с веселым треском набросился на свежую пищу, сразу повеяло теплом, в пещере стало светлей, и на стенах заплясали тени. Дым от костра потянулся к потолку, заскользил по нему к противоположной от входа стороне.
        Я изначально выбрал место рядом с Марикой. Фиалковый запах ее волос щекотал ноздри, будоражил воображение, мешая сосредоточиться на предстоящем деле. Я едва удержался от желания обнять девушку за тонкую талию, хлопнул себя по коленям и встал во весь рост.
        - Так, ребята, посидели и будет! Пора браться за дело! Еще раз проверьте оружие и амуницию!
        Пещера наполнилась гулом голосов, бряцаньем автоматов и скрипом ремней. За время моего отсутствия партизаны неплохо подготовились: запасные магазины были до отказа набиты патронами, а сами железные «пеналы», полные фасованной смерти, лежали в узких кармашках брезентовых подсумков.
        Вскоре небольшой отряд был готов идти за мной хоть к черту на кулички, осталось дождаться сигнала дозорного - и вперед! Потянулись томительные минуты ожидания. Я обошел бойцов моей команды, лично проверил у каждого оружие и экипировку, лишь бы не оставаться наедине с Марикой. Не хотел сейчас давать волю чувствам. Скоро идти в бой, а там нужна ясная голова и твердая рука. Потом, когда победим, можно позволить себе поцелуи и остальное, что положено в таких случаях.
        Вооруженные до зубов партизаны чем-то напоминали героев голливудских боевиков: те тоже обвешивались опасными железками по самое не хочу. Каждый нацепил на себя по шесть полных подсумков: два на поясном ремне спереди, два сзади и еще два на груди. Я так и не понял, как они умудрились их там закрепить. Две пары засунутых длинными рукоятками за пояс гранат и три автомата - один на шее, два других за спиной - довершали грозный облик борцов за свободу.
        Снаружи донесся шум легкого камнепада, потом раздались торопливые шаги, и в пещере показался темный силуэт.
        - Едут! - крикнул дозорный и снова исчез в узком проходе.
        Узкая тропка круто уходила вверх по склону горы, ведя к идеально подходящему для атаки каменистому плато. Тащиться по ней обвешанными оружием и с забитыми до отказа подсумками означало в любой миг сорваться в глубокую пропасть, но нам выбирать не приходилось. Грузовики с пленными ехали к фабрике по второй дороге, а добраться до нее можно было только в этом месте. О существовании альтернативного пути к секретному комплексу я узнал из карты в кабинете доктора Кригера, где с немецкой дотошностью были указаны точки секретной связи, караульные вышки, пулеметные гнезда, склады оружия и боеприпасов.
        Когда трудный подъем остался позади, наш отряд отчаянных безумцев занял удобные для атаки места и замер в ожидании. В качестве основного оружия мы решили использовать автоматы, но они совершенно не годились для начала боя. Чтобы операция увенчалась успехом, нужно запереть колонну. «Духи» в горах Афгана особо не парились, били из РПГ по первой и последней машине - и привет, карасики! А мы чем хуже?
        Я тихим свистом подозвал Янека. Ему, как самому сильному, доверили нести одну из базук, остальные я решил оставить на всякий случай: мало ли пригодятся при штурме фабрики. Сзади зашуршали камешки, чуть позже слева от меня возник цыган с гранатометом в руках. Я забрал у него тяжелую трубу с деревянными рукоятками и поручил оберегать Марику от неприятностей и шальных пуль. Янек чуть ли не бегом отправился изображать из себя ангела-хранителя в надежде на благодарный взгляд или сестринский поцелуй.
        Прошло еще несколько минут. Беркут с прежним величием нарезал круги над ступенчатым ущельем, как само воплощение спокойствия. Стылый ветер завывал в расщелинах, со скоростью курьерского поезда срываясь с отрога ближайшей скалы. Вместе со снежной пылью он растекался по маленькому плато, трепал волосы, швырял порошу в лицо.
        Костлявая рука холода пролезла за воротник и зашарила по спине, вызывая мурашки. В прозрачном небе светило солнце, но толку от него не было. Я лежал на голых камнях, чувствуя, как тепло медленно покидает тело, и всматривался слезящимися от ветра глазами в извилистую ленту горного шоссе в ста метрах под нами. Дорога проходила по широкому выступу ущелья и, благодаря частым ветрам, была свободна от снега.
        Скоро в противный свист ветра и пронзительный крик пернатого хищника вклинился посторонний звук. Низкий и басовитый, он походил на далекое рычание горного медведя.
        Я ткнул Алексея локтем в бок, почти беззвучно прошептал: «Слышишь?» - и сосредоточился на растущей из трещины в скале кривой сосенке. Я давно заприметил это дерево, как ориентир, и теперь ждал, когда головной автомобиль каравана достигнет заданной точки.
        С каждой секундой рев моторов становился громче. Скучающее без дела эхо с радостью подхватило его, раздробило на множество осколков и теперь, с ловкостью опытного циркача, умело жонглировало ими.
        Спустя четверть минуты из-за поворота показался полугусеничный бронеавтомобиль «Ганомаг» с пусковыми контейнерами системы залпового огня на угловатых бортах. В открытом корпусе находилось семь пехотинцев: один стоял за укрытым бронещитками пулеметом, остальные сидели на идущих вдоль кузова узких скамейках.
        Бронетранспортер полз с черепашьей скоростью. За ним нанизанными на нитку бусами плелись тентованные грузовики с эмблемой-зигзагом на радиаторной решетке. Всего я насчитал пять штук, значит, наш отряд мог пополниться человек на семьдесят, не больше. Замыкал колонну трехколесный БМВ Р-75 с пулеметчиком в коляске и еще одним пехотинцем позади мотоциклиста.
        Я дождался, когда броневик приблизится к дереву, привстал на колено и закинул базуку на плечо. Через несколько мгновений в прорези визира показалась наклонная бронеплита моторного отсека. Я задержал дыхание, крепче вдавил упор в плечо и нажал на спусковой крючок.
        Ракета с ревом вылетела из ствола. Через секунду на месте бронеавтомобиля с оглушительным грохотом вспухло желто-красное огненное облако, из которого во все стороны полетели гнутые железяки.
        Слева и справа захлопали одиночные выстрелы - это морячок и француз били из трофейных карабинов. Алексей стрелял по экипажу мотоцикла, а Луи дырявил кабины грузовиков.
        Я отбросил ненужную теперь трубу гранатомета, подхватил автомат и перевалился через край плато. Притормаживая каблуками сапог, покатился вниз по склону. Впереди шумным потоком неслась каменная река. Отдельные обломки горной породы то и дело выскакивали из серой массы лососями на нересте и снова сливались с грохочущей лавиной.
        Страха не было. Вместо него внутри меня поселилась холодная ярость. Мне еще не доводилось стрелять из боевого оружия вне тира, но я неоднократно участвовал в срайк-больных сражениях и пейнтбольных битвах, а потому имел хоть какое-то представление о тактике ведения боя. Исторические реконструкции с применением тяжелой техники военного лихолетья тоже не прошли для меня даром.
        Конечно, игры в войнушку - это не то же самое, что участие в реальных боевых действиях, но мне казалось, я справлюсь с поставленной самому себе задачей. Возможно, моя уверенность зиждилась еще и на том, что я, путем слияния наших с реципиентом сознаний, получил опыт и навыки барона. Валленштайн оказался парнем не промах. Он не только метко стрелял из всех имеющихся на вооружении немецкой армии типов личного стрелкового оружия, но и умел обращаться с пушками полевой и зенитной артиллерии.
        Из «опелей» горохом посыпались пехотинцы. Огрызаясь автоматным огнем, они попытались спрятаться за грузовиками, но это удалось не всем. Партизаны стреляли на удивление метко. Число валяющихся в разных позах на каменистой дороге фигурок в серых шинелях стремительно росло.
        Один из уцелевших фашистов выхватил из сапога гранату, сорвал колпачок с рукоятки и выдернул запальный шнур.
        Я вдавил спусковой крючок. «Шмайссер» торопливо затрещал, плюясь облачками серого дыма. Пули отбросили пехотинца на борт грузовика, он зацепился рукавом за обвязку тента да так и остался висеть. Граната выпала из мертвой руки. Пару секунд спустя раздался звонкий хлопок. Осколки защелкали по камням, колесным дискам и бортам машин. Один из рваных кусочков металла просвистел у меня над ухом - я даже почувствовал исходящий от него жар - и вонзился в кучу щебня за моей спиной.
        Петляя, как заяц, и стреляя короткими очередями, я добрался до первого грузовика в цепочке, присел, прижимаясь левым боком к остывающему мотору. За спиной чадил горящий бронетранспортер. Языки пламени с треском лизали его развороченные борта, пожирая пузырящуюся на изувеченном металле краску.
        Я поменял почти пустой магазин, передернул затвор и, держа ствол «шмайссера» перед собой, медленно пошел в обход «опеля». На плато все еще подавали голос карабины, неподалеку трещали автоматы пехотинцев. Щелкали по камням пули, с истерическим визгом уходя в рикошет. Иногда звонко хлопали гранаты.
        Выстрелы раздавались все реже, а когда я поравнялся с задним бортом грузовика, так и вовсе затихли. Я постоял немного, прислушиваясь к шорохам внутри кузова: вдруг там кто-то щелкнет затвором или лезвие ножа со змеиным шипением полезет из ножен. Тихо. Только слышны чьи-то сдавленные голоса. Кто-то шептался чуть слышно, а что - не разобрать. Я сделал шаг, просунул в кривую щель ствол автомата и резким рывком отбросил брезентовый клапан в сторону.
        Пронзительный вопль врезал по ушам. Из темноты кузова на меня прыгнул пехотинец с ножом в руках. Не ожидая атаки, я не выстрелил и уже в следующий миг очутился на земле.
        Немец взмахнул ножом. Короткий солнечный блик на отполированном до блеска лезвии - и железо громко лязгнуло о железо. Сыпанули искры. На месте, где сталь клинка скользнула по затворной коробке, осталась глубокая вмятина.
        На мое счастье, нож попал в щель между складным прикладом и корпусом автомата. Резким рывком я обезоружил противника, врезал ему стволом по зубам, отшвырнул бесполезный сейчас «шмайссер» и обеими руками вцепился в фашиста.
        Мы катались по земле, рыча, как звери, и мутузя друг друга кулаками. В какой-то миг фриц положил меня на лопатки, схватил руками за горло и начал душить. Я елозил ногами, выскребая каблуками сапог канавки в каменном крошеве, хватал солдата за руки и пытался выдавить ему глаза.
        Наци отреагировал на мои попытки скинуть его с себя тем, что усилил давление. Силы стремительно таяли, я задыхался и хрипел, шаря руками по земле. Пальцы нащупали кусок гранита. Я собрал остатки сил, схватил увесистый обломок глыбы и с грохотом обрушил его на каску противника.
        Удар оказался такой силы, что ремешки каски лопнули, и она слетела с головы фрица. Хрипя и кашляя, я сбросил с себя ошеломленного немца, извернулся ужом и снова ударил его камнем по голове. Потом еще раз, еще и еще. Выбитые зубы и кровавые ошметки летели во все стороны, внизу противно чавкало и хлюпало. Мои руки, лицо, одежда давно уже выпачкались в алом, а я все орал, бил и никак не мог остановиться.
        Кошмар закончился, когда Алексей вырвал липкий от крови булыжник из моих рук и за шиворот стащил меня с трупа.
        - Товарищ полковник, успокойтесь! - Видно, я все еще был не в себе, потому что моряк отвесил мне звонкую затрещину и сильно встряхнул за грудки: - Все кончено, товарищ полковник! Мы победили!
        Сидя на холодных камнях, я смотрел в одну точку и ничего не видел, кроме кровавых кругов перед глазами. Цветные окружности водили хоровод, расплывались в стороны и снова сбивались в кучку. В голове стоял звон. Учащенный пульс гулким стуком отдавался в ушах.
        Кто-то встряхнул меня за плечи, и я услышал встревоженный голос Марики:
        - Что с ним? Он ранен?
        - Да ничего с ним не случилось, - пробасил в ответ морячок и сказал с нескрываемой иронией: - Товарищ полковник в шоке. Ты лучше, вон, фрица пожалей, вишь, как начальство его уделало.
        К тому моменту я немного оклемался, круги перед глазами исчезли. В нос шибанул тошнотворный запах смерти, горящей резины и чего-то еще не очень приятного. Я посмотрел на руки. Они были липкими и красными. Память сразу вернулась ко мне. Вспышками стробоскопа замелькали события недавнего прошлого. Я внутренне собрался и глянул на убитого немца, но при виде жуткой каши вместо лица не сдержался и со звериным рыком блеванул под ноги Марике. Она негромко вскрикнула, отпрыгивая в сторону.
        Я еще отплевывался и вытирал губы рукавом, а морячок уже подсел сбоку и с участливым видом спросил:
        - Что, товарищ начальник, первый раз?
        Я кивнул, жадно хватая ртом воздух, словно только что вынырнул со дна глубокой реки.
        - Ничего. Я, когда первого завалил, два дня есть не мог. Стоило запах еды учуять - сразу полоскало. Потом нормально - пообвык. И у вас пройдет. Будете фрицев, как орешки, щелкать. А вот с девушкой зря вы так. Она беспокоилась о вас, переживала, а вы ей здрасте-пожалуйста.
        - Все сказал? - прохрипел я и так глянул на матроса, что тому сразу стало не до шуток. - Тогда заткнись, без тебя тошно!
        Время не прошло для меня даром. Я окончательно пришел в себя и с первой попытки встал на ноги. Хотел извиниться перед Марикой, но ее звонкий голосок журчал уже в конце колонны. Рядом с хмурым видом переминался с ноги на ногу Алексей. До парня дошло, что он позволил себе лишнего.
        - Ладно, проехали. Я не сдержался, ты сболтнул не подумав. Бывает. Пошли, посмотрим на пополнение, что ли?
        Я подобрал закатившуюся за колесо «опеля» фуражку, нацепил на голову, потом вытер лицо и руки снегом из канавки на склоне и глянул на лежащий неподалеку автомат. От стойки прицела до стопора затворной коробки наискось шла глубокая борозда. На всякий случай я взял в руки «шмайссер», подергал затвор, в глубине души надеясь на чудо. Надежды не оправдались. Я, без сожалений, швырнул оружейный хлам на дорогу и поковылял за матросом.
        Освобожденные пленники сиротливо жались у последней машины. Ветер трепал их полосатые робы, и я даже отсюда видел, как бедняги трясутся от холода. С недавними узниками о чем-то говорила Марика. Янек и еще несколько партизан стояли рядом, внимательно следя за новобранцами.
        Я понимал, что силой такой укрепленный объект, как фабрика, нам ни за что не взять, и надеялся на военную хитрость и внезапное нападение. Довольно призрачные преимущества, но и они могли растаять как дым, если бы кто-то из освобожденных нами пленников сбежал. Добраться отсюда до фабрики не так и сложно: всего несколько часов быстрого шага - и ты у цели. Я не сомневался, что среди узников найдутся желающие купить если не свободу, то вполне сносную жизнь в заключении, а потому велел не спускать с них глаз до начала атаки. Там уже война расставит все по местам. Кто в тебя стреляет - тот и враг. К противникам не побежишь с белым флагом в руках: не они, так свои пристрелят. С предателями у всех разговор короткий.
        Я подошел к цыгану, спросил вполголоса:
        - Сколько их?
        - Пятьдесят. Из них двое тяжелораненых и два трупа, - так же тихо ответил он.
        - Итого сорок шесть. Неплохо. - Я пожевал губами, обдумывая возникшую мысль, потрогал выбитые пулей щепки, иглами дикобраза торчащие из досок кузова. - Как думаешь, машины в порядке?
        - А что с ними будет? Двигатели вроде целы, кое-где тенты продырявило, так это не проблема.
        - Понятно. Ты, это, возьми с собой кого-нибудь, сходите в пещеру за тушенкой для пополнения и оружием. На все полчаса. Давай мигом.
        Янек кивнул, хлопнул прибалта по плечу, позвал с собой еще одного партизана и побежал к склону горы.
        Я направился к столпившимся вокруг девушки арестантам, протиснулся сквозь плотные ряды, встал рядом с Марикой и громко сказал:
        - Товарищи! Сегодня для вас счастливый день. Запомните его на всю жизнь, не важно короткую или длинную, - это второй день вашего рождения. Мы спасли вас от кошмарной участи стать лабораторными крысами. На вас собирались проводить исследования, испытывать новые вакцины, хотели мучить бесконечными опытами и, в итоге, зарезать на операционном столе.
        Я посмотрел на худых людей в одинаковых тюремных робах и полосатых шапочках. На груди пленников виднелись нашивки с восьмизначным номером и повернутым вершиной вниз треугольником. Треугольники отличались по цвету и буквам внутри. Несколько человек вместо треугольника носили желтую звезду Давида. На изможденных лицах читалась решимость и желание отомстить. Глаза горели ненавистью, только у двух или трех они были тусклыми и лишенными жизни.
        - Мы спасли вас для того, чтобы прекратить бесчеловечные эксперименты. Здесь недалеко находится фабрика смерти, где уже загубили десятки жизней. Ее надо разрушить сейчас, иначе потом будет поздно. Вместо вас привезут еще тысячи несчастных пленников. Их кровь будет и на ваших руках, если вы нам не поможете.
        По моему сигналу трое партизан щелкнули затворами автоматов.
        - Мы не звери, но другого выхода у нас нет. Тот, кто с нами не пойдет, навсегда останется здесь. - Я снова окинул взглядом узников. В их настрое ничего не изменилось, только один как-то странно забегал глазами и поспешил отвести их в сторону, когда я взглянул на него. - Сейчас каждому выдадут по банке тушенки. - Толпа радостно загудела. Я подождал несколько секунд, давая недавним пленникам прочувствовать глубину момента, и закончил: - Оружие получите непосредственно перед началом штурма. Вопросы есть?
        - Нет! - вразнобой крикнули из толпы.
        - Вот и отлично. Всем разойтись по машинам. На вас из одежды только дерюга, а в грузовиках хотя бы не так ветрено.
        Новобранцы, толкаясь и шумно гомоня, побежали к «опелям». Скоро на горной дороге осталась только кучка партизан и я.
        Мы стащили в одно место трупы, раздели их и сбросили в пропасть. Мои помощники быстро переоделись в трофейную форму. Я отошел на пару шагов, критически осмотрел новоявленных наци. Что-то в них было не так, какая-то деталь резала глаз, но я никак не мог понять, в чем дело.
        Я сделал еще шаг назад, склонил голову набок и вцепился пальцами в подбородок. Точно! Как это сразу до меня не дошло? В прошлой жизни мне довелось много военной кинохроники и фотографий пересмотреть, так вот там все немцы были бритые, а у моих парней лица заросли брутальной щетиной. Ладно, обмануть охрану и так сойдет, а там заварушка начнется и пофиг всем будет, бородач ты или у тебя подбородок лысый как яйцо.
        С горы посыпались камни. Я поднял голову, увидел Янека с двумя коробками тушенки в руках. На каждом плече у него висело по три автомата, еще два болтались на груди. Он спускался с красным от напряжения лицом, сильно отклоняясь назад и ставя одну ступню боком, чтобы замедлить скольжение по склону.
        За ним, обвешанные оружием, как новогодние елки игрушками, осторожно переставляли ноги прибалт и француз. Эти с железным лязгом сгрузили автоматы на каменистую обочину и со стонами повалились на дорогу.
        - Давай помогу, - протянул я руки к Янеку, но тот, мотнув головой, дотащил коробки до грузовика и аккуратно поставил их рядом с колесом.
        Свистнув, я жестом подозвал партизана с нашивками капрала на рукаве. Тот подбежал, громко топая сапогами и хлопая длинными полами шинели. Я с хрустом порвал картон упаковки, зашуршал промасленной бумагой, вытаскивая похожие на снарядные гильзы увесистые банки. Бросив пару штук «капралу», кликнул еще двоих помощников и стал им по очереди выдавать провизию. Бойцы ловко вскрывали банки складными ножами и передавали распечатанную тушенку другим партизанам. Те относили откупоренные жестянки к машинам с голодными узниками и возвращались за новой партией.
        Марика в это время занималась переписью пополнения. В кабине одного из грузовиков она обнаружила сумку-планшет с номерами пленников и теперь обходила машины, ставя имена и фамилии напротив каждой последовательности цифр. Я так и не понял, зачем ей это, но мешать не стал. Раз хочется - пусть пишет. Большая часть этих парней - если не все - скоро погибнут, а так, глядишь, хоть какая-то память останется. Вдруг этот список найдут через много лет после войны. Может, кто-то благодаря ему наткнется на след давно пропавших родственников.
        После обеда мы устроили новобранцам небольшие испытания: выдали каждому автомат и заставили сделать несколько выстрелов по пустым банкам. Результаты мало обрадовали. Реально способных бойцов оказалось не больше десяти, остальные палили в белый свет, как в копеечку. В лучшем случае их пули выбивали облачка пыли из камней, на которых стояли жестянки.
        В итоге «снайперы» оказались в первом автомобиле, остальных разместили по мере убывания способностей. В последнюю машину посадили тех, кто ни разу не попал даже в камни рядом с мишенями.
        Закончив с тестами, я собрал партизан возле коптящего броневика на военный совет. Разговор, как и прежде, повел на немецком:
        - Слушай сюда, парни, каждый из вас на штурм возьмет по четыре ствола. Оружие подкреплению дадим незадолго до атаки. Думаю, раньше вооружать их нет смысла: опасно, да и вдруг кто-нибудь сбежать надумает. - Я помолчал, вдруг кто-то возразит, но, поскольку все внимательно ждали продолжения, показал на прибалта: - Валдис, поедешь со мной на мотоцикле. Стрелять из пулемета умеешь?
        - Умею, - ответил тот с характерным акцентом.
        - Хорошо, сядешь в коляску, - кивнул я и посмотрел на француза: - Луи, садись за руль первой машины. Ты, ты, ты и ты, - мой палец поочередно показал на двух поляков, серба и немца без ногтей, - остальные «опели» ваши.
        Мне даже не пришла в голову мысль, что кто-нибудь из выбранных мной партизан не умеет водить машину. К счастью, как оказалось, я не ошибся в выборе.
        - Теперь ты, Алёша, - сказал я по-русски, повернувшись к матросу. - Тебе, как земляку, самое трудное задание. На мотоцикле раньше катался?
        - Было дело, товарищ полковник.
        - Вот и отлично, будешь рулить. Потом, как заварушка начнется, пойдешь со мной в самое пекло. Справишься?
        - Не волнуйтесь, товарищ полковник, - улыбнулся моряк. - Все сделаю в лучшем виде.
        Я нагреб кучу плоских камушков, выложил из них по кругу шесть столбиков. Сантиметрах в десяти перед ними поместил круглый голыш, за ним расставил в ряд пять крупных камней.
        - Действовать будем следующим образом, - снова заговорил я на понятном большинству партизан языке. - Вот это наша колонна, - мой палец проплыл над цепочкой из щебня и завис над серым кругляшом, - а это мой мотоцикл. Основной проблемой для нас будут сторожевые вышки. Их гораздо больше шести, но на данном этапе операции опасны лишь те, что у ворот. Эти я беру на себя, - двумя щелчками я разбил дальние столбики. - Остается еще четыре. Лучше всего их протаранить на машинах. Луи, твоя вышка первая слева. Эта и эта - ваши, панове. Ты, Драгослав, снесешь последнюю. Как управитесь - сразу в бой. Эрих отвечает за массовку. Его новобранцы стрелять толком не умеют, но для создания паники сойдет. Вопросы есть? - Я обвел камрадов внимательным взглядом. Все отрицательно помотали головой. - Тогда за дело.
        Я отправил партизан разносить оружие по кабинам грузовиков, а сам повернулся к цыгану. Тот стоял с недовольным видом, видно, расстроился, что для него не нашлось задания.
        - Янек, у меня к тебе просьба.
        Его хмурое лицо сразу просветлело, губы расплылись в довольной улыбке. Хотя в этом я не был уверен до конца, поскольку густая растительность скрывала рот бородача.
        - Да, командир.
        - Останься в пещере с Марикой. - Я жестом пресек протесты Янека и продолжил: - Если мы оттуда не вернемся, я хочу, чтобы ты о ней позаботился. У меня в машине лежат ее новые документы. По ним она чистокровная немка, постарайся вывезти ее в безопасное место. Сделаешь?
        Янек молчал, сосредоточенно кусая ус.
        - Я тебя спрашиваю: сделаешь?
        - Ох, командир, не нравится мне это, - пробурчал Янек, глядя в сторону. - Мое место там, а ты меня оставляешь здесь дивчину караулить. Разреши мне идти с вами, прошу тебя.
        Я покачал головой:
        - Нет, Янек, это не обсуждается. Ты останешься здесь с Марикой. Мне больше не на кого положиться.
        Цыган хотел что-то сказать, но передумал, махнул рукой и побрел к склону горы. Оставалось решить вопрос с Марикой. В том, что предстоит непростой разговор, я не сомневался. Я резко выдохнул и решительным шагом направился к хлопочущей у грузовиков девушке. После короткой беседы я все-таки убедил ее переждать бой в пещере, правда, лицо горело от крепких пощечин, в ушах звенело от крика, а в памяти крутились обидные слова и эпитеты, коими она меня наградила.
        К тому времени партизаны закончили с погрузкой оружия, подогнали один из «опелей» к догорающему бронетранспортеру. Эрих зацепил трос за буксировочный крюк «ганомага», махнул рукой. Двигатель грузовика взревел. Стальная жила натянулась, как струна, и бронеавтомобиль заскрежетал неподвижными гусеницами, медленно сползая в сторону.
        Я подождал еще немного, наблюдая, как бойцы моего маленького отряда расчищают путь, и направился к Р-75, когда дорога оказалась свободной. С обеих сторон коляски обрезками водосточных труб торчали базуки. Саму люльку уже оккупировал Валдис и проверял подвижность закрепленного на шарнире пулемета. Алексей на корточках сидел возле мотоцикла и что-то разглядывал в моторе, тыча в него пальцем. Услышав мои шаги за спиной, он обернулся, резво вскочил и дернул ногой рычаг.
        Мотоцикл громко зарычал, с треском выдал очередь из глушителя, а потом затарахтел с металлическим дребезгом. Словно в ответ на его призыв грузовики дружно взревели двигателями, наполнив ущелье механическим грохотом.
        Я поискал Марику взглядом, собираясь помахать ей рукой. К тому времени она уже взобралась на маленькое плато, откуда все началось, и ждала, когда я посмотрю на нее. Заметив это, она сделала руками неприличный жест и повернулась ко мне спиной.
        Я пожал плечами, сел позади матроса и хлопнул его по плечу.
        Алексей резко крутанул ручку газа. БМВ откликнулся бодрым рыком и рванул с места, словно застоявшийся конь.
        Глава 10
        Громко тарахтя двигателем, мотоцикл бодро трясся по каменистой дороге. За ним, выстроившись в цепочку утками-переростками, тяжело ползли «опели», покачивая брезентовыми фургонами и натужно рыча моторами. Многократно усиленный эхом механический рев метался между скалистыми стенами ущелья и давил на барабанные перепонки. Я чувствовал себя так, словно оказался возле готового к взлету реактивного самолета и даже приоткрыл рот, чтобы не оглохнуть.
        Спустя четверть часа колонна нырнула в распахнутый зев тоннеля с бахромой из длинных сосулек с руку толщиной и сразу оказалась в кромешной тьме. Помимо того, что я почти оглох, я еще на время ослеп. Правда, через несколько мгновений глаза привыкли к темноте, и я увидел слабое пятно света перед мотоциклом. Фара со светомаскировочной накладкой светила, как обыкновенная свеча. Чуть ли не лежа на руле, матрос буквально нащупывал дорогу. БМВ рыскал из стороны в сторону, чудом избегая столкновения с сочащимися влагой стенами.
        Я посочувствовал Алексею, но, поскольку помочь ничем не мог, принялся заново прокручивать в голове план предстоящего штурма. От того, как пройдет его начало, зависел не только успех всей операции, но и моя судьба.
        Минуло долгих десять минут, прежде чем вдали показалось светлое пятнышко. Из булавочной головки оно за несколько секунд выросло до размеров яблока. Чуть позже стало диаметром с футбольный мяч и продолжало расти, пока не превратилось в огромный портал.
        Матрос прибавил газу едва выход из тоннеля стал размером с бутылочное горлышко, теперь же мотоцикл и вовсе мчался на всех парах. Грузовики тоже ускорились, что было понятно по возросшему реву двигателей.
        Через полминуты караван снова оказался на свободе. После холодной и влажной тьмы каменной кишки воздух показался особенно вкусным. Давно забытое ощущение детского восторга переполняло меня. В последний раз я так сильно радовался, когда в три года впервые взял новогодний подарок из рук Деда Мороза. Помню, тогда я долго не мог успокоиться, мне хотелось петь и кричать от счастья, ведь я дотронулся до самого сильного волшебника в мире и не замерз, а получил много вкусных конфет, большую шоколадку и солнышко-мандаринки в шуршащем пакете.
        - Тормози! - Я хлопнул рулевого по плечу, повернулся и замахал рукой, давая знак Луи остановиться.
        Мотоцикл так лихо свернул на обочину, что чуть не врезался колесом люльки в отвесную скалу. Валдис никак не отреагировал на резкий вираж. Я даже позавидовал его выдержке. Представляю, чего бы от меня наслушался матрос, будь это я в коляске, а не флегматичный прибалт.
        Алексей обернулся, сияя улыбкой во весь рот.
        - Ну как вам, товарищ полковник? Здорово, да?
        - Слышь ты, байкер хренов, высший пилотаж в бою показывать будешь, а здесь давай без выкрутасов. Нам до объекта живыми добраться надо.
        - Понял, товарищ полковник, без выкрутасов. - Морячок разом сник и уже без прежнего энтузиазма поинтересовался у прибалта: - Ну, а тебе-то понравилось?
        - Все нормально, - тягуче ответил Валдис. - Я в Таллине так же катался. Девушкам нравилось. Они сначала визжали, потом целоваться лезли, но ты не думай, я тебя целовать не буду.
        Алексей фыркнул и открыл рот, собираясь сказать Валдису все, что он о нем думает, но я приказал обоим не молоть чепухи и слез с мотоцикла.
        За спиной раздался скрип тормозов, захлопали дверцы кабин и послышался торопливый топот ног. К тому времени, как я приблизился к грузовику Луи, возле машины собрался весь отряд.
        Я первым заскочил в кабину «опеля», схватил несколько «шмайссеров» и подсумков с запасными магазинами.
        - До фабрики чуть больше километра, за следующим поворотом ее будет видно. Сейчас раздадим оружие и боеприпасы. Все помнят, что должны делать? - В ответ прозвучало дружное «да» на трех языках. - Вот и хорошо! За работу, парни!
        Партизаны последовали моему примеру и тоже достали из машин автоматы и боеприпасы. Еще на месте засады мы разделили нашу маленькую армию на отряды. Обвешанные оружием бойцы подбегали к заднему борту автомобилей, выкрикивали фамилии звеньевых, с металлическим лязгом сгружали ношу на доски кузова и отправлялись за новой партией.
        Через считаные минуты колонна снова двинулась в путь.
        За поворотом открылся вид на закрывающие широкую пробоину в стене кратера крепкие деревянные ворота. Таранить такую преграду на мотоцикле все равно что с разбегу удариться головой о стену. Я нагнулся к прибалту, опираясь правой рукой на запасное колесо люльки, а пальцами левой руки крепко сжимая кольцо пассажирского седла, и проорал, перекрывая рев двигателей:
        - Давай базуку!
        Валдис неторопливо вытащил гранатомет из узкой щели между крылом и железным бортом мотоциклетной коляски, с той же неспешностью протянул его мне. Я выхватил оружие из его рук, прижал упор к плечу.
        - Лёха, пригнись!
        Матрос растопырил локти в стороны и распластался на бензобаке. Гранатомет оглушительно ухнул. Чуть позже серый гриб взрыва с грохотом взметнулся к небу на месте ворот. Лёха резко добавил газу. Обугленные деревяшки еще дождем сыпались на землю, а мы уже пробили дымное облако и ворвались на территорию фабрики.
        На вышках отбойными молотами застучали пулеметы. Немцы брали упреждение, но пули свистели мимо, звонко щелкая по камням и с визгом уходя в рикошет, или же гулко шлепали по стенам ближних к воротам зданий.
        Валдис подал мне новую базуку, сам вскинул на плечо другой гранатомет. Оба выстрела слились в один. Спустя секунду две дальние пулеметные вышки с грохотом превратились в тучи пыли, из которых во все стороны полетели дымящиеся обломки.
        Интенсивность пулеметного огня противника резко упала. Алексей сразу обратил этот фактор в нашу пользу. Он заложил крутой вираж и направил мотоцикл на выбегающих из казармы пехотинцев. Пулемет Валдиса злобно залаял, добавляя грохочущих ноток в оглушительную симфонию боя.
        Пока мы отвлекали огонь на себя, грузовики подшибли остальные вышки, по инерции проскочили под градом сыплющихся сверху деревяшек и замерли, дымя разбитыми радиаторами. Из фургонов горохом посыпались арестанты в полосатых робах. Стреляя куда глаза глядят, они разбежались, как тараканы по щелям, и отовсюду стали палить по мечущимся на площади немцам.
        Тем временем моряк выжимал из мотоцикла все, на что тот был способен, гоняя по двору, словно фурия. Из-под колес летели фонтаны снежной пыли вперемешку с каменным крошевом. Двигатель завывал, временами переходя с хрипа на стон.
        Я чувствовал себя ковбоем на родео и едва держался в седле, не забывая палить из автомата короткими очередями. Щурясь от порохового дыма, я радовался каждому удачному попаданию и даже кричал от азарта, воспринимая происходящее как компьютерную игру.
        В какой-то миг в воздухе что-то прошелестело, и один из «опелей» с грохотом превратился в огненный гриб. Я оглянулся. Из узкого просвета между домами с лязгом выползал короткоствольный танк с маленькой башней.
        - Стой! - хлопнул я рулевого по плечу.
        Матрос выжал тормозной рычаг. Мотоцикл заскрипел колесами, рисуя черные полосы на камнях площади.
        - Валдис, прикрой!
        Пулемет эстонца загрохотал, дырявя пехоту немцев. Чуть позже швейной машинкой застрекотал Лёхин МП-40. Я соскочил с сиденья, вытащил из узкой ниши между коляской и тарахтящим мотоциклом последний гранатомет и, почти не целясь, шмальнул по танку.
        Базука оглушительно ахнула. В следующий миг от взрыва ракеты внутри панцервагена сдетонировал боекомплект. Грохнуло так, что аж земля под ногами задрожала. Плоскую башню бронехода как ветром сдуло и отшвырнуло далеко в сторону. Столб огня и дыма вырвался из корпуса уничтоженной военной техники.
        - За мной! - Я бросился к стоящему в отдалении танку с открытыми люками. В гусеничной машине, похоже, никого не было: двигатель не работал, пушка и пулемет подозрительно молчали. Наверное, партизаны грохнули танкистов, когда те выскочили из казармы вместе с пехотой.
        - Стрелять из пушки умеешь? - спросил я моряка, когда мы, полусогнувшись и по-заячьи петляя, бежали к бронеходу. Валдис топал башмаками на полшага позади нас, время от времени огрызаясь огнем из автомата. Алексей промычал что-то невнятное и послал короткую очередь в окно соседнего дома. Стекло со звоном брызнуло осколками. Из комнаты на улицу вывалилось тело в серой шинели и с глухим стуком упало на брусчатку.
        - Валдис, будешь наводчиком, я сяду за рычаги!
        У меня были все основания надеяться, что я справлюсь. Мне уже приходилось управлять подобным танком, правда, не вживую, а жамкая кнопки клавиатуры. В старших классах школы довелось купить танковый симулятор. Я чуть ли не каждый вечер проводил по нескольку часов за компом, сидя внутри виртуальных танков и сражаясь с противником на просторах Северной Африки, России и старушки Европы.
        Понятно, что виртуал отличается от реала, как небо от земли. На этот случай у меня был в запасе еще один козырь. После десятого класса я приехал в деревню к бабуле. Думал, на пару дней, но из-за одной стройной девицы завис там чуть ли не на все лето. Так уж вышло, что я сдружился с ее отцом. Отличный мужик! Видя мою тягу не только к его красавице-дочери, но и к технике, он частенько брал меня с собой в поле, где и научил управлять гусеничным трактором. Буду надеяться, подобный багаж знаний поможет справиться с непростой задачей.
        Я заскочил на борт неподвижного танка, прогромыхал подошвами сапог по броне и нырнул в пахнущее маслом и бензином железное нутро машины. Сразу за мной внутрь стальной коробки протиснулись матрос с прибалтом.
        В танке царил полумрак. Когда глаза попривыкли, я разглядел узкую панель приборов под смотровым люком механика. Перед ней торчали прямые, как палки, рычаги поворотов. Я открыл краник подачи топлива, повернул вправо флажок переключателя массы и утопил до отказа кнопку стартера. Танк ожил. Кабина наполнилась грохотом и проникающими из моторного отсека выхлопными газами.
        Я нащупал ногами перекладины жестких педалей, положил ладонь на круглую балабошку изогнутого рычага коробки передач. Второй переключатель находился чуть правее и пока был мне без надобности. Сцепление оказалось очень тугим. Пришлось поднапрячься, чтобы выжать его левой ногой. Я с лязгом толкнул вперед первый рычаг коробки, поставил второй в положение «I» и добавил газу, отпуская при этом педаль сцепления.
        Танк взревел двигателем, как разъяренный бизон, вздрогнул и устремился к ближайшему дому. Я не стал сворачивать, короткоствольная пушка давала возможность крушить любые преграды, без риска повредить орудие, и протаранил здание.
        Меня так сильно тряхнуло в неудобном кресле, что я чуть не стукнулся головой о выступ какого-то кронштейна. Судя по возгласам, парням тоже досталось по самое не хочу. Хорошо хоть, никто зубы не выбил и не получил шишек на лбу. Обломки разрушенной стены забарабанили по броне, в приоткрытый люк наводчика влетели белые клубы известковой пыли. В горле запершило. Я закашлялся. Партизаны тоже хрипло заперхали.
        А танк по-прежнему пер напролом. Когда сквозь плавающую внутри башни мутную пелену проступила узкая щель смотрового отверстия, я наклонился вперед, увидел оклеенную обоями стену дома и резко откинулся на спинку сиденья, втягивая голову в плечи. В тот же миг танк легко разломал преграду и, в фонтане каменных брызг, вылетел в переулок.
        - Заряжай! - заорал я, не слыша себя из-за грохота двигателя, и добавил газу. Лязгая гусеницами, бронеход помчался к третьему корпусу. Там в блестящих металлических емкостях хранились запасы вакцины. Без нее фабрика не могла нормально работать. Я планировал разгромить хранилище, а потом заняться криогенными камерами с находящимися в анабиозе вервольфами.
        Рычащий двигателем «тигр» показался в проулке между бараками. Многотонная махина стояла к нам боком, самое то для танкового боя. Конечно, мы не могли и мечтать пробить толстую броню из тридцатисемимиллиметровой пушки, зато у нас был шанс вывести из строя ходовую часть тяжелого танка.
        Алексей понял меня без слов и рванул рычаг электроспуска. Короткоствольная пушка гулко выплюнула снаряд. Башня наполнилась облаком пороховых газов и звоном вылетевшей из казенника гильзы.
        Немногим позже прогремел взрыв. Матрос оказался неплохим стрелком. Сквозь полоску бронестекла смотровой щели я видел, как снаряд угодил аккурат между щитком и гусеницей.
        Стальная лента раскатилась, громыхая свободным концом по борту «тигра». Танк замер на месте, будто опешил от неожиданности, но уже через секунду зажужжал электроприводами угловатой, чуть скошенной к пушечному стволу, башни.
        - Снаряд! - гаркнул я, но Валдис уже и так вытащил боеприпас из укладки и подал его матросу. Алексей опустил фугас на лоток, толчком кулака дослал в казенник и положил ладонь на рычаг электроспуска.
        - Огонь!
        Пушка рявкнула еще раз. В тот же миг по танку как будто врезали чудовищным молотом. Ощущение то еще, словно оказался внутри гудящего колокола. В ушах зазвенело, перед глазами все поплыло. Кажется, я заорал, зажимая уши руками. Когда посмотрел на ладони, они были в крови.
        Из моторного отсека внутрь корпуса повалил черный дым.
        - Вон из машины! - завопил я, с удивлением отмечая, что и сейчас не слышу себя.
        Пока вылезал с места водителя, заметил матроса. Тот весь обмяк и казался тряпичной куклой. Я потянулся к нему, прижал два пальца к шее. Пульс бился тоненькой ниточкой.
        - Помочь? - Валдис крикнул мне чуть ли не в ухо. В отличие от моряка, он чувствовал себя не в пример лучше.
        - Сам справлюсь, - отмахнулся я. - Лучше посмотри, что снаружи творится.
        Валдис полез из танка, держа в руках трофейный «шмайссер». Я добрался до Алексея, подхватил его под мышки и потащил к люку, через который на улицу только что выбрался прибалт.
        Снаружи раздался треск автоматных выстрелов. Звонко застучали по броне гильзы. Я подтянул к себе морячка и осторожно высунул голову из люка.
        Стоя одним коленом на башенной броне, Валдис поливал свинцом лезущих из «тигра» танкистов. Каким-то чудом Алексей умудрился заклинить башню тяжелого танка, засадив снаряд прямо в узкую щель между ней и корпусом. Вражеский наводчик не успел точно навести орудие на цель. Нас задело по касательной, но и этого хватило, чтобы превратить Т-III в металлолом.
        Со стороны ворот доносился дробный перестук пулеметов, громкие хлопки карабинов и торопливый треск автоматов. Живы, ребята! Еще повоюем!
        Я вытащил Алексея из горящего танка, взвалил себе на спину и прохрипел, сгибаясь под тяжестью матроса:
        - Отходим!..
        Валдис попятился за мной, продолжая отстреливаться. На этот раз он бил по окнам домов, откуда по нам открыли огонь пехотинцы.
        Я затащил моряка в руины снесенного дома и провел рукавом по лицу, оставляя на коже грязные разводы.
        - Валдис, пригляди за ним!
        - Хорошо, - тягуче ответил прибалт и, согнувшись, подбежал к лежащему на куче битого кирпича морячку.
        Я метнулся ему навстречу. Прижимаясь спиной к обоям в мелкий цветочек, выглянул из-за неровной линии пролома в стене. Со второго этажа дома напротив по мне открыли огонь. Пули защелкали по кирпичам, выбивая из стены красноватую крошку и фонтанчики пыли. Я резко отпрянул, выхватил гранату из-за пояса и приготовил к бою. Досчитав в уме до трех, снова высунулся и швырнул «колотушку» в злополучное окно. Через пару секунд там грохнул взрыв, и стрельба прекратилась.
        Не теряя времени, я выскочил на улицу и побежал, стараясь держаться ближе к стенам тех домов, где засели немецкие солдаты. Валдис отвлекал на себя внимание, стреляя по окнам. Битое стекло со звоном осыпалось на дорогу, пули откалывали от стен куски штукатурки и выбивали щепки из рам.
        Возле подбитого «тигра» я повернул направо и навскидку выстрелил по выскочившим из соседнего дома пехотинцам. Трое повалились на брусчатку, со стуком выронив автоматы из рук, четвертый скрылся в подъезде, куда я тотчас зашвырнул гранату. В темном провале с белеющим внутри гребнем лестницы раздался звонкий хлопок, и оттуда вылетело облако седой пыли, вслед за которым неровно выкатилась немецкая каска.
        С площади у ворот по-прежнему доносились звуки боя, но уже не такие интенсивные, как раньше. И без того небольшой отряд стремительно таял на глазах. Надо поторапливаться, если хочу раздобыть магнитные мины и взорвать к чертовой матери долбаные цистерны с вакциной.
        Я осторожно приблизился к краю дома, выглянул из-за угла. Склад с боеприпасами находился в двух сотнях метров отсюда в самом конце длинной улицы. Путь к хранилищу преграждал гусеничный мотоцикл «Кеттенкрад» с пулеметом в багажном отсеке. Видимо, его пригнали сюда на случай прорыва обороны силами противника.
        Ко всему прочему, дорога отлично простреливалась с двух пулеметных вышек, до которых мои помощники при всем желании не могли добраться. Три огневые точки - серьезная угроза. И если с фрицем в мотоцикле я еще мог разобраться, используя «шмайссер», то немцы на вышках были мне не по зубам.
        Оставалась надежда на козырь в виде скорострельной зенитной пушки «флаквирлинг». Я заприметил ее еще в первый визит на фабрику. Она стояла в самом начале этой улицы и идеально подходила для моих целей. Надеюсь, комендант гарнизона забрал расчет зенитчиков для отражения внезапной атаки, и мне ничто не помешает добраться до орудия и ураганным огнем снести помехи в виде вышек и гребаного мотоцикла.
        Я отступил назад и юркнул в узкий просвет между домами. В трех шагах передо мной неожиданно распахнулась дверь, и на улицу выскочил пехотинец. Я вскинул автомат, нажал на спусковой крючок. «Шмайссер» торопливо затрещал. В груди немца появился косой ряд красных дырочек. Он захрипел, прижимая одну руку к пробитой пулями шинели и медленно заваливаясь назад и вбок.
        Фриц еще падал на землю, когда я заскочил в здание, откуда он появился, и увидел сидящих за перевернутым столом трех фашистов. Отступать было некогда, любая заминка играла на руку врагам. Я прошелся длинной очередью поверх голов противника, отбивая штукатурку со стен, и прыгнул в соседнюю комнату. Не давая пехотинцам опомниться, я вытащил из-за пояса еще одну припасенную для штурма фабрики гранату, выдернул запальный шнур и, выждав пару секунд, метнул ее в дверной проем. В соседнем помещении грохнул взрыв. Гранатные осколки защелкали по стенам.
        Серая пыль еще клубилась в воздухе, а я уже высунул за угол руку с автоматом и наугад прошелся по комнате, добивая гадов. МП-40 выплюнул последний патрон и сухо щелкнул бойком. Я выдернул пустой магазин из приемной горловины, бросил его на пол. Вытащил из подсумка запасной «пенал» и перезарядил оружие.
        На всякий случай швырнул еще одну гранату, дождался, когда она рванет, и выскочил в гостиную. В воздухе плавала белая взвесь и воняло сгоревшей взрывчаткой. Мне показалось, в пылевой завесе кто-то шевелится. Я спустил курок. Пули ударили в половицы, выбивая щепу из досок.
        Верно говорят, у страха глаза велики. Я сделал шаг вперед и понял, что зря потратил патроны. На полу, присыпанные пылью и кусочками штукатурки, валялись два трупа, третий перегнулся через стол, касаясь скрюченными пальцами пола. Рядом с ним лежал седой от цементной пыли автомат с перерезанным гранатным осколком оружейным ремнем.
        Хрустко ступая по битому стеклу, поскрипывая песком и крошевом штукатурки, я осторожно пересек комнату. Вышел через изрешеченную осколками и пулями дверь во внутренний двор и забежал в следующий дом. До заветной зенитки оставалось еще четыре здания и, возможно, несколько засад.
        К счастью, на пути к цели мне больше никто не попался, и я, с треском ломая на бегу двери и со звоном вышибая оконные стекла, добрался до первого на этой улице дома. А вот и нужная комната! Из окна хорошо просматривалась пушка болотного цвета с угловыми листами бронезащиты по бокам от четырех попарно расположенных стволов. Я бросился плечом вперед, в туче стеклянных осколков вылетел на мостовую и приземлился перекатом на случай, если кто вздумает по мне стрелять.
        Мои надежды на коменданта оправдались. Он и в самом деле угнал зенитчиков на отражение неожиданной атаки. Я запрыгнул на место стрелка, крутанул колесо горизонтальной наводки, направляя орудие на цель, и одновременно вдавил обе педали.
        Четыре ствола разом выплюнули пламя, а вместе с ним и рой двадцатимиллиметровых пуль. Увесистые гильзы загрохотали, ударяясь о лафет. Подскакивая на камнях брусчатки, золотистые тушки со звоном покатились в стороны от ревущей драконом зенитки.
        Гусеничный мотоцикл мгновенно превратился в груду бесполезного металла, а пулеметчика в багажном отсеке буквально разорвало на куски крупнокалиберными боеприпасами.
        В ответ на мою стрельбу затарахтели пулеметы на вышках. Тяжелые пули забарабанили по броне скорострельной пушки, высекая искры и оставляя глубокие вмятины.
        Быстро вращая оба маховика, я развернул орудие в сторону левой вышки, одновременно поднимая стволы на нужный градус. Зенитка снова загрохотала. Красные следы трассеров перечеркнули пространство. Снаряды чудовищной бензопилой прошлись по опорам, кромсая деревянные столбы в щепки. Лишенная поддержки, башня со скрипом завалилась набок и с грохотом исчезла в туче пыли, погребя пулеметчика под обломками.
        Тем временем стрелок со второй вышки не унимался. Пули сыпались горохом, звонко щелкая по лафету и листам защиты, и, злобно жужжа, уходили в рикошет. Я развернул орудие в сторону новой угрозы, нажал на педали ведения огня, но вместо грохочущего рева услышал глухие щелчки.
        Прячась от свинцового града за оглушительно звенящей броней, я вытащил пустые коробчатые магазины из ствольных коробок, вставил вместо них новые. Перебрался к другой спарке пушечных стволов и проделал ту же операцию. Как только зенитка оказалась готова к бою, я вернулся на место стрелка и снова открыл огонь.
        Словно смерч пронесся по крышам домов, разбрасывая в стороны куски черепицы, обломки кирпича и дерева. Находящаяся на конце этой линии чертова вышка с неугомонным пулеметчиком на высоком помосте через считаные секунды повторила печальную судьбу соседки и превратилась в кучу расщепленных бревен под пробитыми насквозь листами железа.
        Я убрал ноги с педалей. Дымящиеся стволы замолчали, еле слышно пощелкивая остывающим металлом. От грохота недавних выстрелов оглушительно звенело в ушах, но даже сквозь этот звон я различил рев двигателя.
        Из дальнего переулка на улицу выкатился легкий бронеавтомобиль. За ним бежала группа пехотинцев. Они двигались со стороны ворот, а значит, все мои помощники были убиты или взяты в плен.
        Я опять крутанул колеса маховиков, наводя стволы на новую цель, и вдавил педали. Зенитка снова оглушительно заревела, изрыгая огонь и плюясь гильзами.
        Броневик мгновенно стал похож на решето, двигатель вспыхнул. Чуть позже громыхнул взрыв, и машина превратилась в объятый пламенем металлолом.
        Рядом с жарко пылающей техникой валялись солдаты в серых шинелях. Одни были мертвы, другие кричали, фонтанируя кровью из обрубков оторванных крупнокалиберными пулями конечностей и корчась на мощенной камнями дороге от боли. Тех, кто еще стоял на ногах, я добил очередью из автомата, спрыгнул с лафета ненужной уже скорострельной пушки и бросился к складу.
        Глава 11
        Сбить навесной замок с обитой железом тяжелой двери оказалось делом пары секунд. Я приоткрыл дверь. Косой клин дневного света выхватил из темноты часть уходящих в глубину стеллажей. Убедился, что никто не следит за мной, и ужом проскочил в пахнущее оружейной смазкой помещение. Позади, с тихим скрипом, закрылась дверь. Склад погрузился в непроглядную тьму. Какое-то время я шарил ладонью по сложенной из булыжников стене в поисках выключателя. Пальцы наткнулись на выпуклый бугорок. Раздался щелчок, и под потолком, помаргивая, вспыхнули три длинные цепочки ламп, освещая ровные ряды полок с дощатыми ящиками.
        Мины хранились в самом конце здания. Во время первого посещения фабрики Кригер, в сопровождении коменданта гарнизона, привел меня сюда и подробно рассказал, где что лежит, хвастаясь поистине бесконечными запасами. На мой вопрос: зачем столько боеприпасов? - доктор ответил, что в случае непредвиденного сбоя даже такого количества не хватит, чтобы справиться и с третью произведенных на фабрике вервольфов. После Кригер попросил меня походатайствовать перед фюрером о доставке еще пары вагонов фасованной смерти в ближайшее время.
        - Запас карман не тянет, господин барон, - сказал он тогда, заканчивая экскурсию.
        В этом я с ним был полностью согласен, поэтому набил опустевшие магазины патронами. Потом перешел к ящикам с гранатами, сунул по «колотушке» за голенища сапог и еще с полдесятка рассовал за пояс и ремни портупеи.
        Похожие на кухонные воронки магнитные мины хранились в длинных дощатых ящиках. Я стащил один из них с полки, опустил на бетонный пол и, щелкнув замками застежек, снял крышку.
        Внутри ящик делился фанерными перегородками на десять отсеков. Девять из них занимали разложенные «валетом» боеприпасы, в десятом лежал деревянный пенал с залитой парафином картонной коробкой внутри. Судя по маркировке на боках мин, они взрывались через семь секунд после выдергивания запала. Маловато, конечно, секунд пятнадцать было бы в самый раз, но на безрыбье и рак рыба. Надеюсь, мне хватит времени найти укрытие до того, как рванет.
        Я вытащил из гнезд два боеприпаса, скрутил с длинных ручек защитные головки. Вынул из пенала коробку, взломал защитный слой, вытряхнул из картонных гильз пару детонаторов, снарядил ими запалы и навернул желтые кругляши на место.
        К ручкам мин крепились брезентовые ремешки. Просунув левую руку в обе петли, я приподнял опасную ношу. Тяжелая, зараза, килограммов семь, наверное, будет. Взял автомат на изготовку и двинулся к выходу.
        На улице затрещали автоматные очереди. Я спрятался за штабелем из ящиков для бронебойных снарядов. На всякий случай положил перед собой гранату, предварительно высвободив из петель руку, и приготовился к бою.
        Отрывистые команды на немецком языке прозвучали совсем рядом. Потом опять прогремели выстрелы и, вместе с топотом сапог и лающими словами, покатились в сторону от склада. Хороший знак, значит, я все еще не один. Надо быстрее взорвать цистерны - и ходу отсюда.
        Я подождал еще немного, вдруг кто-то из солдат отстал, подобрал мины и осторожно выглянул на улицу. Площадка перед складом пустовала. Я тенью выскользнул за дверь и короткими перебежками от дома к дому побежал к цеху с запасами стратегического сырья.
        Мины глухо стукались друг о друга, оттягивали руку. Брезентовые ремни быстро содрали до крови кожу на запястье. Гранаты в голенищах мешали. Еще одна все время норовила выскользнуть из-под ремня портупеи, пока я не убрал ее за спину, сунув за пояс.
        Третий промышленный корпус располагался посреди широкой площади и представлял собой двухэтажное здание из бетонных блоков с серыми от пыли узкими окнами и плоской крышей. Прежде чем пересечь открытое пространство, я осторожно выглянул из проулка, посмотрел по сторонам. Никого. В сотне метров отсюда одиноким перстом торчала пулеметная вышка. Когда-то по ее накрытой четырехскатной крышей площадке прогуливался часовой. Теперь его прошитое пулями тело серым кулем висело на перилах рядом с косой черточкой пулемета. С востока доносился отрывистый стрекот автоматов, изредка раздавались хлопки гранат.
        Я выскочил из проулка, рывком пересек пустынную площадь и дернул за ручку. К моему удивлению, дверь оказалась незапертой. А я-то готовился уже взорвать к чертовой матери замок и даже вытащил гранату из-за пояса. Что ж, нашим легче. Я завел руку за спину и сунул рукоятку гранаты за ремень. После чего проник внутрь помещения и, в тусклом свете запыленных окон, увидел ряды вертикальных и горизонтальных цистерн, соединенных переплетениями труб разного диаметра.
        Блестящие стенки емкостей сверкали изморозью, от труб поднимался легкий парок. В больших количествах вакцина становилась нестабильной и могла самопроизвольно взорваться, поэтому ее охлаждали жидким азотом. По всему периметру здания на высоте двух метров от пола шел настил из перфорированной листовой стали. К нему из дальнего угла цеха вела наклонная лестница с металлическими ступенями. По этому помосту ходили техники, когда проводили плановый осмотр оборудования или списывали показания с круглых приборов на боках огромных бочек.
        Я быстро скрутил предохранительный колпачок с первой мины, прикрепил ее к пузатому боку горизонтальной цистерны. На ходу скручивая желтый кругляш с рукоятки второго боеприпаса, подбежал к той, что могучим столбом упиралась в бетонную плиту крыши. Клац! Широкие ножки взрывчатки крепко примагнитились к заиндевелой стенке. Я сжал колпачок в ладони и только хотел выдернуть запал, как сзади раздался женский крик.
        Я резко повернулся. В дверях стояли Кригер с Марикой. Доктор в грязном халате прятался за девушкой, держа в одной руке ее намотанные на кулак волосы, а в другой - пистолет.
        - На твоем месте я бы этого не делал, - сказал он и дернул рукой. Марика взвизгнула, изогнувшись, схватила его запястье, но Кригер врезал ей рукояткой «парабеллума» по ребрам. Из глаз Марики брызнули слезы, она охнула и опустила руки. Доктор протолкнул заложницу вперед на несколько шагов и направил оружие на меня: - Отойди от мины!
        Я остался на месте.
        - Отойди от мины, - повторил Кригер, приставляя «парабеллум» к виску Марики. - Не заставляй меня делать это. Подумай, что будет с ее прекрасной головкой, если я спущу курок. Ты ведь не хочешь, чтобы она, такая молодая, такая красивая, умерла здесь.
        - С чего ты взял, что она мне интересна? - просипел я, все еще сжимая шарик запального шнура в ладони.
        - Я видел фотографию. Вы хорошо смотритесь вместе. Статный немецкий офицер и красивая девушка. Любовь на войне - это так прекрасно!
        - Это все ложь! Я врал ей, чтобы получить то, чего хотел! - крикнул я, чувствуя, как ладони намокают от пота. Марика смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них ясно читалась боль и нежелание верить моим словам. - Она для меня ничего не значит!
        - Давай проверим.
        Кригер резко сдвинул пистолет в сторону. Выстрел прогремел в нескольких сантиметрах от лица Марики. Пуля хлестко ударила в стену. Кусочки бетона брызнули в стороны, несколько каменистых обломков пробарабанили по цистернам. Марика вскрикнула, а я сразу разжал пальцы. Желтый шарик повис, качаясь, как маятник, и постукивая по стенке резервуара.
        - Два шага вперед! - Кригер снова приблизил оружие к голове девушки.
        Я медлил, оставаясь на месте и прикидывая шансы. Их почти не было. Низкорослый маньяк занял удачную позицию: Марика идеально прикрывала его собой. Можно попробовать выстрелить в руку с пистолетом, но вряд ли что из этого выйдет. Все-таки я не Клинт Иствуд, да и здесь не кино.
        - Живо! Ну! - Кригер прижал вороненый ствол к виску девушки. Я сделал два маленьких шага и остановился. Доктор навел пистолет на меня: - Бросай оружие! Шутить со мной не советую: я многократный чемпион Германии по пистолетной стрельбе. Помнишь кубки у меня в кабинете?
        Я кивнул, не сводя глаз с коротышки.
        - Как раз за это. Медленно сними с себя автоматы и положи на пол. Потом, так же медленно, - гранаты и подними руки.
        - Не делай этого! - крикнула Марика, но тут же взвизгнула от резкого рывка за волосы. Кригер наотмашь врезал ей рукояткой пистолета по лицу. На щеке появилась кровавая ссадина.
        Я дернулся к мине.
        - Стоять! - Черный глазок дула уставился мне в переносицу. Он плавно покачивался, как голова змеи, гипнотизируя и притягивая взгляд. - Оружие на пол!
        Я медленно снял с себя автоматы, с металлическим лязгом сгрузил на пол. Потом, одну за другой, вытащил гранаты из-за пояса и портупеи, бросил их туда же и поднял руки.
        Кригер наполовину высунулся из-за живого прикрытия и покачал головой:
        - Не пойдет. - Он взглядом показал на мои сапоги: - Доставай! И ту, что за спиной, тоже.
        Я вытащил гранаты из голенищ, бросил в общую кучу. Протянул руку за спину, собираясь достать заначку. В этот миг дверь распахнулась, и на пороге возник цыган. Сильно наклонившись в сторону и чудом стоя на ногах, он держал в правой руке автомат стволом вниз. Половины левой руки у Янека не было: ее оторвало взрывом. Из окровавленных лохмотьев туго перетянутого ремнем рукава полушубка торчали куски розового мяса и белел обломок кости. Заметив Кригера, Янек злобно зарычал и попытался выстрелить из «шмайссера». Кригер нацелил на него «парабеллум». Пистолет захлопал, и в груди цыгана появились три маленькие дырочки.
        Мне хватило этих мгновений, чтобы выхватить гранату из-за пояса и с силой швырнуть ее в доктора. М-24 глухо ударилась металлическим цилиндром о голову маньяка и отскочила в сторону. Колени Кригера подогнулись, он без чувств повалился на пол, увлекая за собой Марику.
        - Беги! - заорал я, дернул запальный шнур и кинулся к другой мине. Боковым зрением заметил, как Марика высвободила волосы из кулака Кригера и теперь что-то искала в карманах коротышки. - Да беги же ты, дура! - рявкнул я, активируя второй боеприпас.
        Марика наконец-то бросилась к двери с пистолетом Кригера в руке. Я за ней. На ходу подобрал с пола гранату, взял автомат Янека и выскочил за порог.
        Внутри цеха прогремели два громких взрыва. Послышалось сильное шипение и шум, словно там лилась вода. Позднее из узкой щели под воротами полезли белые струйки дыма. Я так и представил, как из развороченных цистерн хлещет жидкий азот и растекается широкими лужами по бетонному полу, превращаясь в густой туман. Как похрустывает, покрываясь ледяной коркой, тело Кригера.
        - Ты почему сразу не побежала?! - накинулся я на Марику, едва мы оказались на улице. - Тебе всегда надо по двадцать раз повторять?
        - Сначала ответь, ты Кригеру правду сказал? - А у самой в глазах боль, отчаяние и слезы на ресницах сверкают крохотными алмазами.
        - Ну конечно нет, дуреха, - прошептал я и прижался губами к ее горячим губам.
        - Я нашу фотографию искала, - сказала она, переведя дух после поцелуя.
        - Искала она…
        В проулке загрохотали выстрелы. В стену ударили пули, щедро посыпая наши головы пылью и бетонной крошкой. Я выпустил очередь в выскочивших из проулка солдат. Первый тут же упал, выронив автомат, второй мышью юркнул обратно. Не дожидаясь, когда за нами явятся другие пехотинцы, я схватил подругу за руку и побежал к оружейному складу. Там я надеялся пополнить запас гранат и разжиться еще парой автоматов, но все пошло не по плану.
        Мы пересекли площадь, заскочили в узкий просвет между домами. Я шел впереди, держа «шмайссер» перед собой. Сзади, отстав на один шаг, кошачьей походкой кралась Марика, зажав в узкой ладошке рукоятку трофейного «парабеллума». Внезапно в метре передо мной распахнулась дверь, и на дорогу из дома с голубенькими шторками на окнах выскочил немец с нашивкой ефрейтора на рукаве.
        Время сразу изменило ход, стало тягучим, словно кисель. Я видел, как рот фашиста медленно открывается, как глаза постепенно становятся большими. Он что-то кричал, но я слышал вместо слов сильно замедленные непонятные вопли. Палец нажал на спусковой крючок, но почему-то загрохотало у меня за ухом. Время тут же вернулось в привычное русло. На левом плече немца появились две дырки, его качнуло назад. Грохнул еще один выстрел - и во лбу фашиста появилась аккуратная дырочка. Он рухнул на брусчатку, как тряпичная кукла, из подставки которой убрали спицу.
        - Спасибо! - прохрипел я, не оборачиваясь. Резко выдернул пустой магазин, с громким щелчком вогнал новый. В подсумках оставалось еще пять полных «пеналов». Плюс несколько свинцовых гостинцев в магазине «парабеллума», если, конечно, там что-то еще есть.
        Спереди послышался лай собак, топот армейских сапог, хлесткие отрывистые команды. Я с разбегу высадил дверь ближайшего дома, вихрем промчался по пустым комнатам. С треском вылетел в разбитое окно, приземлился кувырком и рванул, как спринтер на стометровке. За спиной раздавался стук женских каблуков и частое дыхание. Марика не отставала от меня ни на шаг, что сильно облегчало задачу.
        А собачий лай доносился уже с трех сторон. Похоже, нас окружали, и, если я срочно не найду способ выбраться отсюда, скоро к нам с Марикой придет песец.
        Я вышиб ногой дверь в комнату со скромной обстановкой. С кровати вскочил человек в пижаме. Судя по одежде на спинке стула - рабочий ночной смены. Хлопая спросонья глазами, прижимаясь спиной к стене в желтовато-зеленых с розовыми цветочками обоях и осторожно перебирая по ней руками, он медленно продвигался к выходу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но мне и так было не до него: я во все глаза смотрел на видневшийся в окне восьмиколесный бронеавтомобиль с танковой башней на угловатом корпусе.
        - За мной! - махнул я рукой Марике и первым полез во двор через окно. Пока помогал подруге, немец выскользнул из комнаты и побежал с криками:
        - Охрана! Сюда!
        - Надо было его прихлопнуть, - буркнул я, залез на бронемашину и протянул спутнице руку. - Стрелять из пушки умеешь?
        Марика помотала головой.
        - А из пулемета?
        И снова отрицательный ответ. Язык так и чесался ляпнуть: «Какого тебя сюда понесло?» - но вместо этого я сказал:
        - Не страшно, сейчас научу.
        Я помог Марике забраться в пропахшее бензином стальное нутро машины. В полутемной тесноте башни наскоро показал, как заряжать пушку и вести огонь, где находятся кнопки запуска дымовых гранат, а потом нырнул на место водителя.
        Холодный двигатель взревел голодным зверем и громко затарахтел, позвякивая клапанами. Внезапно из комнаты, где мы только что были, открыли огонь. Пули горохом посыпались на броню. Воображение живо нарисовало, как они высекают снопы оранжевых искр из железа. Тесное чрево машины откликнулось барабанной дробью и наполнилось гулом. Я с треском включил передачу, топнул по педали газа и, не успев до конца вывернуть руль, снес передним краем тяжелой махины угол дома. Кирпичи загрохотали по корпусу, задние колеса подпрыгнули на обломках стены, и броневик, рыча мотором, выскочил на толпу пехотинцев с собаками.
        Сквозь узкую смотровую щель я видел лишь ограниченную домами полоску дороги да разбегающиеся фигурки животных и людей. Колеса то и дело на чем-то подскакивали, но я предпочитал не думать о вероятных жертвах.
        Броневик мчался к основному выезду с фабрики. Машину бросало из стороны в сторону. Она скребла бортами по стенам, терлась колесами о штукатурку, оставляя на ней черные полосы. Немцы лезли из всех щелей, словно тараканы. Пехотинцы стреляли вдогонку, бросали гранаты, но крепко сработанный корпус оберегал от неприятностей.
        Не вписавшись в очередной поворот, я на полном ходу протаранил приземистый дом и резко вдарил по тормозам. Прямо на нас двигался «тигр», грозно лязгая гусеницами и ревя мотором.
        - Ставь завесу! - заорал я не своим голосом, с треском врубая задний ход.
        Марика послушно нажала кнопки. Установленные по бокам башни мортирки громко захлопали. Дымовые гранаты, кувыркаясь, полетели в стороны, волоча за собой клубящиеся хвосты, ударились в стены и отскочили на середину дороги. Бурый дым быстро растекся по земле и начал подниматься в воздух. Вскоре колыхающаяся преграда выросла до крыш расположенных рядом домов и медленно поползла к нам.
        Сбавив обороты до максимума, я осторожно повел броневик задним ходом, опасаясь в любой момент налететь кормой на какую-либо преграду. За пределом видимости раздалось громкое бдуум-бдз! Сквозь полоску визира я видел, как снаряд пробил огромную брешь в клубящейся завесе. К счастью, он промчался в стороне от бронемашины. Спустя мгновение прогремел взрыв. Видимо, боеприпас все-таки нашел цель.
        - Огонь! - рявкнул я громче взревевшего двигателя.
        Марика дернула рычаг электроспуска. Пушка протяжно ухнула. Звякнула вылетевшая из затвора гильза, и башня наполнилась дымом и запахом сгоревшего пороха.
        В это время восьмиколесный монстр кормой налетел на фонарный столб. Тот переломился, как спичка, и рухнул на броневик. Тесная, воняющая машиной и пороховой гарью стальная коробка загудела, как колокол. Кажется, Марика что-то крикнула, но я не расслышал слов. В ушах еще звенело, когда я воткнул первую передачу и бросил бронированную машину в проулок. Мы не проехали и ста метров, как справа по курсу домик для персонала с грохотом превратился в развалины.
        Броневик проскакал по горе из дымящихся кирпичей и резко затормозил, клюнув тупым носом. С трех сторон на него перли танки, полностью отрезав путь к центральным воротам. У того, что приближался слева, срез пушки с грохотом окутался дымом, и еще один дом стал строительным мусором.
        - Да, е… - дальше я выдал столько эмоциональных по накалу фигур речи, что у Марики не только уши завяли и скрутились в трубочку, но и волосы встали дыбом. Она такой экспрессивной лексики в жизни не слыхивала, да и вряд ли когда еще столько услышит. Закончил я вполне цензурным: - Понаехали сюда, сволочи!
        - Тот коротышка хвастал о танковом взводе, - сказала Марика, с лязгом вгоняя снаряд в казенник. - Говорил, что вызвал его на помощь и скоро от партизан здесь мокрого места не останется.
        Она тонким пальчиком вдавила кнопку разблокировки. Когда зеленый огонек погас, резко дернула рычаг. Пушка с грохотом выплюнула снаряд, заставив бронетранспортер мягко присесть на задние колеса. Смертельный гостинец прошелестел в миллиметрах от брони «тигра», и через секунду далекая вышка разлетелась на горящие куски. Немногим раньше вылетевшая с пороховыми газами гильза прогромыхала по латунному желобу в короб, звякнула о бок «подружки» и закатилась в угол. Марика закашлялась, я тоже: отдающий чесноком дым сильно драл глотку и разъедал глаза.
        - Вот ублюдок! Даже после смерти умудрился нагадить. Ничего, мы еще посмотрим, от кого тут мокрое место останется.
        Пока «тигры» приближались, грохоча гусеницами и выбрасывая облака сизого дыма из выхлопных труб, я развернул машину и бросил ее в просвет между домами. Броневик только скрылся в проулке, как один из танков снова выстрелил. Снаряд пронзил стены расположенных друг за другом зданий и разорвался внутри последнего из цепочки домов. Взрывной волной с постройки сорвало крышу и вышибло окна.
        Я добавил газу. Колесный бронеход ответил бодрым рыком, но уже в следующий миг сзади раздался оглушительный взрыв. Мне показалось, будто машине отвесили здорового пинка: она резко дернулась и встала под углом к срединной линии улицы. Марика чуть не выбила зубы о казенник пушки, а я сильно приложился грудью о руль и едва не влетел лбом в наклонную бронеплиту.
        В салоне слабо засветилась лампочка аварийного освещения, запахло дымом и паленой изоляцией. Двигатель заглох. Я вдавил кнопку электростартера, но ничего не произошло.
        - Вылазь, приехали! - заорал я, опять не слыша себя. В ушах стоял непрерывный звон, голова гудела как улей, а грудь стремительно наливалась болью.
        Я с трудом встал с неудобного сиденья, открыл люк. Внутрь вместе с морозным воздухом проник узкий столб дневного света. Тонкие прослойки сизого дыма плавали в нем напоминающими птичий пух завитками.
        С моей помощью Марика первой выбралась из подбитой машины. Спрыгнув на землю, она присела на колено, держа «парабеллум» на уровне глаз чуть согнутыми в локтях руками.
        Я наполовину высунулся из люка, оценивая объем разрушений. По корме как будто врезали гигантским молотом. Из моторного отсека торчали искореженные железяки, их с треском лизало пламя, густой дым черным столбом поднимался в прозрачную синеву неба. Рядом с раскуроченным корпусом валялось оторванное колесо, еще одно наклонилось под углом в сорок пять градусов и непонятно как держалось на оси.
        «Тигры» неуклонно надвигались. И хотя их еще не было видно, грозный лязг гусениц и сердитое клокотание двигателей раздавались все ближе.
        Я полностью выбрался из подбитой машины, заметил тень в конце переулка, вскинул автомат. Трескучая очередь вспорола морозный воздух, и на дорогу вывалилось тело в шинели и каске цвета фельдграу.
        Звон в ушах приутих, и это обстоятельство спасло наши жизни. Едва я спрыгнул на кучу битого кирпича, как сзади раздался шелестящий свист.
        - Ложись! - заорал я как сумасшедший, сбил Марику с ног и накрыл ее собой. Секунду спустя громыхнуло так, словно рядом ударила молния, земля затряслась, чуть позже с неба обрушился град из обломков.
        Когда последний камешек упал на землю, я пошевелился, стряхивая с себя кирпичное крошево, куски штукатурки и обгорелые щепки, с трудом встал на ноги. Повсюду плавала известковая пыль, забивала и без того пострадавшие от удара об руль легкие, мешала дышать. Голова звенела, из ушей текла теплая жидкость. Я мазнул ладонью по щеке, посмотрел на измазанные красным пальцы.
        Три Марики стояли на ногах и что-то говорили мне, дергая за рукав и показывая руками в сторону. Я ничего не слышал, кроме басовитого гула, но по содроганию земли понял: девушки показывали на танки, вернее, на место, откуда они должны были вот-вот появиться.
        Видимо потеряв всякую надежду достучаться до моего сознания, Марика схватила меня за руку и потащила за собой. Я ковылял, спотыкаясь на каждом шагу и еле переставляя ноги, но не выпускал оружие из рук. Контузия постепенно отпускала. В глазах уже не троилось, но остался муар, будто я смотрел на мир через полиэтиленовую пленку. Понемногу возвращался слух: сквозь непрерывный гул я различал тихий хруст камней под ногами, чуть слышное поскрипывание битого стекла и слабый рокот моторов.
        Вверху кузнечиком застрекотал автомат. Пули защелкали по стенам. Марика пригнулась, вскинула руку. «Парабеллум» в ее ладошке несколько раз дернулся и затих. С крыши свалился «шмайссер», а потом с глухим шлепком на дорогу рухнуло тело.
        Впереди неожиданно появились четыре пехотинца. Я, не целясь, выпустил длинную очередь от бедра. Ровные стежки пулевых отверстий прошили немцев наискось. Поверженные враги еще падали, согнув ноги в коленях, а я уже втолкнул Марику в соседний дом.
        В это время ухнула пушка одного из «тигров». Снаряд угодил в полыхающий бронетранспортер. Боеукладка рванула с оглушительным грохотом. Сорванная взрывом башня пробила крышу нашего укрытия, пронеслась в метре от меня и, пронзив пушечным стволом стену, застряла в змеящейся трещинами пробоине. На какой-то миг наступила звенящая тишина, потом раздался противный скрип, и проломленная крыша с треском и грохотом рухнула в дом, подняв при этом тучи серой пыли.
        Мир сразу изменился и из цветного стал сумрачным, наполняясь похожими на свистящий шепот звуками. Очертания предметов размылись. Вокруг каждой вещи появилось темное сияние с извилистыми протуберанцами. Кое-где на стенах проявились знаки в виде стилизованного под стрелу глаза с черным солнцем вместо радужки. Они чем-то напоминали наскальные рисунки и, казалось, были нарисованы коптящим факелом.
        Все петроглифы указывали в одну и ту же сторону. Я сделал шаг в том направлении, но неожиданно для себя преодолел около двух метров, словно находился на Луне. Двигаясь по указаниям «стрелок», я очутился в соседней комнате, где увидел еще один загадочный символ, показывающий на заваленный обломками угол. Под завалом пульсировало зеленоватое свечение. Я хотел рассмотреть, что это там светится, но не успел: меня поволокло назад с огромной силой, словно где-то включился гигантский пылесос.
        Спустя мгновение губы обжег соленый поцелуй, чуть позже грудь пронзила сильная боль. Я шумно втянул в себя воздух, открыл глаза и увидел Марику. Слезы ручьями бежали по ее черным от копоти щекам, рисуя на них кривые дорожки. Пыльные волосы свернулись в неопрятные космы и висели дохлыми змеями.
        - Матка боска, ты жив! - всхлипнула она и провела рукой по лицу, оставляя на коже рваные полосы грязных разводов. - Вставай, милый, надо бежать!
        С улицы по-прежнему доносился металлический лязг и рокот моторов, слышались далекие голоса.
        - Что произошло?
        Я приподнялся на локте и тут же упал на кучу щебня, сильно приложившись затылком о бревно. Оно упиралось в пол под углом, зацепившись за брус мауэрлата криво изогнутыми скобами.
        - Тебя бревном приложило по голове. Ты с минуту пролежал без чувств. Я уж, грешным делом, решила, что осталась одна. Вставай, родной, прошу тебя!
        Марика потянула меня за руку. Я сжал зубы, сдерживая рвущийся на волю стон, и встал на ноги, стараясь не думать о ноющей груди. Подумаешь, ребра болят. Главное, жив и с Марикой все в порядке. Вспомнив о странных рисунках, я посмотрел на уцелевшие стены. На них ничего похожего на загадочные знаки не было. Неужели мне все привиделось?
        А голоса раздавались все ближе. Я различил похрустывающие шаги и слабое позвякивание, с каким откидные приклады «шмайссеров» ударялись о пряжки ремней, короткие очереди в подозрительные кучи хлама. Медлить нельзя, надо действовать! Я подковылял к завалу в соседнюю комнату, из-под которого недавно вырывалось зеленоватое свечение.
        - Помоги!
        Вдвоем мы быстро вывернули упавшие крест-накрест обломки стропил, отбросили в сторону куски штукатурки и битый кирпич. Под слоем песка и пыли проступил круглый вал с четырьмя лучами внутри. Я смахнул с него серый налет, увидел покрытый черной краской металл с рыжими пятнышками выбоин. Схватился за маховик, с усилием повернул и рванул на себя крышку люка. Та на удивление бесшумно повернулась на толстых петлях. Тонкие струйки песка с шорохом посыпались с краев квадратного проема, исчезая в пахнущей подземельем черной дыре. Вниз вела узкая железная лестница. Я видел только три трубчатые перекладины, остальные терялись в темноте.
        Марика подобрала кусок кирпича, глянула на меня, как будто ждала разрешения. Я кивнул. Она бросила обломок в распахнутую пасть люка. Тот проскакал по лестнице и звонко ударился о каменное дно.
        - Ну, хоть воды нет. Лезь быстрее, а я пока делом займусь.
        Марика торопливо чмокнула меня в покрытые сухой корочкой губы и полезла в холодную тьму.
        Я же закинул «шмайссер» за спину, взял выкорчеванные из мусора бревна и приставил к стене над лазом так, чтобы сбить закрывающейся крышкой люка. Рядом с кучей кирпичного щебня валялась рваная полоса пыльных обоев с тиснеными букетами из желтых и красных цветов. Я накинул плотную бумажную ленту на бревна, когда на улице раздались отчетливые голоса - пехотинцы спорили, кому проверять развалины, - и протиснулся в лаз.
        Спор прекратил мощный взрыв и дрожь земли, как при подземном толчке. С грохотом рухнула наполовину разрушенная стена, и я увидел взметнувшийся над крышами домов огненный гриб в клубах черного дыма. Это рванули достигшие критической точки запасы вакцины.
        Глава 12
        Тяжелая крышка сбила приставленные к стене бревна, мягко ударилась резиновой прокладкой о желоб и загудела от падающих на нее деревяшек. Сразу стало темно, как у черта в заднице. Держась одной рукой за холодную сталь перекладины, я на ощупь задраил люк. После чего спустился, цепко хватаясь за шершавые от ржавчины боковины лестницы, отошел на шаг в сторону и развел руки в поисках стен. Пусто!
        - Марика! - прошептал я.
        - Я здесь! - отозвался мрак голосом девушки.
        Я вынул из кармана зажигалку. Чирк! Сыпанувшие искры на доли секунды выхватили девушку из темноты. Она стояла в полуметре от меня. Вытяни я полминуты назад руки вперед, а не в стороны, я бы нащупал ее, а не хватал пальцами тьму. Чирк! Чирк!
        Маленький огонек заплясал над кончиком фитиля. Я поднял руку над головой. Слабое пятно света отвоевало у непроглядного мрака немного пространства. Ни стен, ни потолка. Что это? Бомбоубежище? Подземный склад? Странно. Ни о том, ни о другом Кригер не упоминал.
        Я сделал шаг влево. Язычок пламени задрожал, меняя размеры и форму желтого пятна. Из тьмы проступил небольшой участок шершавой стены с отбрасывающей косую тень черной коробкой. От бакелитового корпуса вверх уходил толстый обрезиненный кабель. Красная кнопка на передней панели выключателя так и притягивала взгляд. Я вдавил ее пальцем. Вверху что-то защелкало, а потом, одна за другой, загорелись лампы в похожих на желуди плафонах. Цепочка огней становилась все длиннее, пока не скрылась вдали за плавным поворотом.
        - Где мы? - Марика посмотрела по сторонам, выдыхая быстро тающие в холодном воздухе облачка пара.
        Я тоже осмотрелся. Судьба забросила нас в тоннель метров пять в ширину и примерно столько же в высоту. На стенах виднелись следы от горнопроходческих инструментов, в полу блестели нитки рельсов, на которых ржавели четыре вагонетки с треугольными кузовами.
        - Не знаю. Судя по всему, в штольне. Наверное, здесь хотели сделать подземный ход на случай нештатной ситуации, ну или что-то в этом роде. Пошли к вагонеткам.
        Мы двинулись к мини-составу. Каждый шаг отдавался звенящим эхом, и мы невольно старались ступать как можно тише.
        Два первых вагончика оказались полны камней, в третьем лежал плоский деревянный ящик, а в четвертом куча ржавых лопат и старые тряпки. Я порылся среди шанцевого инструмента, выбрал тот, что покрепче, и вернулся к третьему корыту на колесах. В ящике могло быть что угодно, и я непременно хотел узнать, что там лежит.
        Лопата со звоном вонзилась в щель под крышкой. Небольшое усилие - и часть ржавых гвоздей со скрипом вылезла из дерева. Теперь ящик напоминал острозубую пасть чудовища. Орудуя лопатой, как рычагом, я сорвал крышку и чуть не заорал от радости. Дощатая тара оказалась битком набита динамитными шашками. В текущей ситуации это было настоящим подарком небес.
        Я приподнял находку. Ящик оказался достаточно тяжелым, но не настолько, чтобы я не смог в одиночку перенести его.
        - Посторонись!
        Марика отошла от вагонетки, откуда она уже выкинула весь хлам, и я с грохотом опустил ящик на узкое дно железного кузова. Ушибленная грудь не простила насилия над собой. Я стиснул зубы, но сдавленный стон все равно прорвался наружу.
        - Все хорошо? - В голосе Марики звучала тревога.
        - Угу, - кивнул я. Сходил к третьей вагонетке за лопатой, бросил ее на ящик и вытащил стальной палец из проушины вагонной сцепки. - Залазь в кузов.
        Марика послушно забралась в вагонетку. Я выбил тормозные башмаки из-под колес, навалился на ржавую стенку вагончика, стараясь не отвлекаться на ноющую боль в груди. Сцепка с грохотом разъединилась. Колеса с противным скрипом сдвинулись с места, и вагонетка медленно покатилась по рельсам. Я запрыгнул в подземный транспорт, схватил лопату и стал отталкиваться ею, как шестом.
        Примерно через пятьдесят метров пол в тоннеле пошел под уклон. Вагонетка быстро набрала ход и помчалась, слегка покачиваясь и дробно стуча колесами на стыках рельсов. Холодный ветер засвистел в ушах. Марика съежилась, как воробушек, обхватив колени руками. Я положил лопату на дно, сел рядом с девушкой и прижал к себе, чтобы хоть как-то согреть ее.
        Внезапно я снова оказался в мире со странными ореолами вокруг предметов и таинственными знаками на стенах. Оказывается, здесь даже люди выглядели иначе: Марика буквально светилась изнутри, от нее исходило такое яркое сияние, что я прикрыл глаза рукой и чуть не вскрикнул от удивления - ладонь полыхала голубоватым пламенем.
        Я посмотрел на вторую руку. Ее также лизал холодный огонь. Интересно, а голова моя тоже пылает, как факел, или эти спецэффекты только для рук? Эх, ну почему в реальной жизни нельзя сделать, как в компьютерной игре?! Вот жамкнул бы сейчас кнопку - и на тебе: вид от третьего лица. И сверху, и сбоку, и кругом провернуть, а для особо фанатичных, чтоб еще и снизу посмотреть можно было. Взгляд из подземелья. Ага!
        Всегда поражался тому, как приходят в голову мысли. Умные ждешь годами и дождаться не можешь. Они, видно, все по высоколобым мужам разбрелись, в очередь там стоят. А дурные - так аж наперегонки лезут. Иной раз не успеваешь от них отбрыкиваться, такое нашествие устроят. Вот и сейчас навестила меня одна мыслишка. Ну, я руку-то вперед вытянул, сделал пальцами замысловатый жест и ляпнул первое, что на ум пришло: какую-то хрень на непонятном языке.
        Из ладони с шипением вырвался шар белого пламени, помчался кометой, щедро сыпя искрами и волоча за собой дымный шлейф. Пролетев добрую сотню метров, фаербол взорвался охренительным фейерверком. На месте взрыва в воздухе мгновенно появилась воронка. Переливаясь неоновыми цветами, она быстро вращалась, образуя что-то вроде тоннеля.
        Я взобрался на край несущейся на полном ходу вагонетки, подождал, когда до странного явления останется пара метров, оттолкнулся и прыгнул в центр портала. В тот же миг за спиной раздался тихий хлопок, как будто выстрелили из пистолета с глушителем, и я приземлился кувырком на… холодные плиты средневекового храма.
        Стрельчатые окна с цветными витражами пропускали достаточно рассеянного света, чтобы я мог в деталях рассмотреть особенности готической архитектуры. Два ряда высоченных восьмиугольных колонн шли вдоль всего помещения. За ними просматривались каменные кружева стен, статуи уродливых химер и горгулий. Каждую колонну венчал пучок нервюр, чьи ребристые звезды едва угадывались в сером полумраке свода.
        Я встал на ноги и недоуменно посмотрел назад. Похоже, тот самый хлопок означал исчезновение напоминающей неоновую воронку точки перехода. Единственным свидетельством ее недавнего существования было слабое мерцание в виде окружности в метре над каменным полом. Я протянул руку к светящимся искрам. Они заметались роем испуганных мотыльков и, угасая, устремились к высокому потолку.
        Как оказалось, в старом храме я был не один. В конце зала, в кругу жертвенных светильников, возвышался алтарь. В золотых чашах полыхало чадное пламя, отбрасывая неровные тени от собравшихся вокруг святилища людей в длинных сутанах с надвинутыми на глаза капюшонами.
        Осторожно перебегая от колонны к колонне, я приблизился к алтарю на достаточное расстояние, чтобы слышать и видеть все, что там происходит, оставаясь при этом в тени. Склонив голову к тесно сжатым на уровне груди ладоням, фигуры мерно покачивались, читая нараспев не то молитвы, не то заклинания на странном, напоминающем змеиный шепот языке. Темно-фиолетовые, почти черные, тени этих людей становились все длиннее. Скручиваясь в тугие жгуты, они этакими щупальцами спрута тянулись к каменному возвышению и обвивали его.
        В центре гранитного жертвенника лежал небольшой предмет. Интуиция подсказывала, что это найденный Валленштайном артефакт. Я, до рези в глазах, пригляделся к нему. Сначала ничего не происходило, но вот из артефакта вырвались язычки темного пламени и, немного погодя, превратились в высокую дымчатую фигуру с козлиными ногами и круто загнутыми к горбатой спине рогами.
        Голоса людей усилились, шепот перешел в крик. Теперь слова звенящими стрелами уносились к потолку и бились там подобно мухам, попавшим в паутину. С каждым затухшим отзвуком тьма в соборе сгущалась, пока не стала такой плотной, что ее можно было попробовать на ощупь. Мрак над рогатой головой собрался в тяжелые тучи. Подсвеченные изнутри частыми всполохами молний, они водили над козлоногой тенью дьявольскую карусель.
        Почти все адепты неведомого бога забились в конвульсиях, и только один, что стоял ко мне спиной, сохранял спокойствие. Подняв обе руки, он выкрикнул короткое и хлесткое, как удар хлыста, заклинание. Тень обрела плоть, с оглушительным рыком спрыгнула с алтаря и, топая копытами, бросилась к человеку. Волнистая грива рыжих волос рассыпалась по плечам из-под сорванного когтистой лапой капюшона. Чуть позже на пол соскользнул плащ, обнажив стройное женское тело.
        Адепты по-прежнему выли заклинания, склонив голову к сцепленным в замок ладоням. Демон одной рукой обнял женщину за талию, другой накрыл ее грудь и припал к шее. Незнакомка страстно вскрикнула, запрокинула голову, и я узнал в ней Сванхильду.
        Тем временем оргия набирала обороты. Тварь бросила жену Валленштайна на жертвенник и, под исступленные вопли чернокнижников, овладела ею со звериной жестокостью. Похоже, баронессе это нравилось. Обняв ногами мускулистый торс, она крепко держала монстра за рога и двигалась в такт вместе с ним, постанывая от удовольствия. Ее глаза были закрыты, губы искусаны до крови, на теле блестели капельки пота.
        Чудовище с мордой летучей мыши размеренно двигало тазом. По спине, покрытой бурой шерстью, пробегали волны наслаждения, из уродливой пасти вырывались сиплые хрипы. От острых когтей на груди и животе Сванхильды остались багровые следы, из которых выступили гранатовые зернышки крови. Монстр слизал их длинным языком, потом просунул его в рот любовнице и припал к ее губам уродливыми наростами, что были у него вместо губ.
        Омерзительный поцелуй длился долго. Наконец Сванхильда оторвалась от любовника и с громким всхлипом сделала глубокий вдох. Козлоногий не стал ждать, когда она отдышится, и снова засунул язык в ее рот. Теперь он значительно увеличился в размерах и напоминал вздыбленное естество. На этот раз поцелуй сильно смахивал на оральный секс, причем язык так глубоко проникал в горло жены Валленштайна, что та хрипела, а на глазах у нее выступили слезы.
        Ритуал подходил к логическому концу. Движения чудища ускорились, женщина тоже быстрее задвигала бедрами. Адепты уже не выкрикивали отдельные слова и фразы, а просто выли что-то однообразное.
        Оргазм настиг любовников одновременно. Сванхильда забилась в конвульсиях и закричала. Мощные ягодицы чудовища напряглись, оно еще глубже вонзило живое копье в лоно жрицы, запрокинуло голову к потолку и ответило ей трубным ревом. В этот миг тучи над алтарем ускорили хоровод, образовав небольшой смерч, из которого вырвалась ослепительная молния и с оглушительным треском ударила в артефакт. Камень вспыхнул, как магний в лоточке фотографа, развалился на мелкие куски и вместе с чудовищем мгновенно исчез.
        Святотатцы и Сванхильда без чувств повалились на пол. Немного погодя на левом запястье женщины появилось серебристое пятнышко, похожее на лужицу расплавленного металла. По сверкающей глади побежали волны, заставляя пятно расти в размерах. Вскоре оно полностью обхватило руку. После этого волны не исчезли, наоборот, они стали еще сильнее, и блестящая поверхность покрылась буграми, из которых проступили черепа: двенадцать маленьких и один крупный с «зонненрадом» посреди выпуклого лба.
        «Вот он, мой обратный билет! Другого шанса не будет!» - подумал я, сделал шаг к неподвижным телам и замер от неожиданно громкого эха. Когда последний отзвук затерялся среди колонн, я продвинулся еще на пару шагов и снова застыл, как изваяние.
        Эхо дразнилось, щекотало нервы, нагоняло дрожь, заставляя поверить, что я здесь не один, пока окончательно не растворилось в сгустившейся тьме. Мне казалось, за мной настороженно следят чьи-то глаза, чьи-то чуткие уши ловят каждый шорох и даже слышат торопливый стук моего сердца. Задержав дыхание, я внимательно вслушивался в тишину. Рогатый демон исчез, но мрак остался. Горящие чадным пламенем светильники лишь отогнали его от алтаря, не в силах полностью справиться с ним.
        Наконец, я приблизился к обнаженной Сванхильде. На ее лице застыла маска недавно пережитого блаженства, а поза, в которой она лежала, была настолько бесстыдна, что я невольно прикрыл ладонью глаза. Скажу честно: я не ханжа, но подсматривать за спящими, особенно когда они без одежды, - не в моем стиле. Да и намного приятнее видеть женщину прикрытой невесомой полупрозрачной тканью, чтобы воображение дорисовало подробности, чем лицезреть ее в самом что ни на есть распутном виде.
        Браслет тускло поблескивал на запястье Сванхильды, притягивая взгляд. Я осторожно прикоснулся к нему, хотел снять, как вдруг сзади раздался тихий шорох и быстрое цоканье когтей.
        Я резко выпрямился и посмотрел назад. Узкий круг света от жертвенных светильников трепетал, как и сердце в моей груди. За ним шевелилась липкая тьма, то наползая, то отступая вновь, словно волны морского прибоя. Смахнув со лба холодный пот, я глубоко вдохнул и снова потянулся за украшением.
        Шорох и цоканье повторились. На этот раз гораздо ближе и с разных сторон. В темноте раздалось свистящее шипение, как будто сотни змей сползлись в храм со всей округи. Волосы на голове встали дыбом, спину продрал мороз, по коже побежали мурашки. Губы непроизвольно зашевелились, произнося странные слова, пальцы левой руки сложились особенным образом, из горла вырвался лающий звук, и от меня во все стороны хлынула волна белого пламени.
        Холодный магический огонь на пару секунд выхватил из тьмы оживших демонов. Большая часть средневековых монстров еще отходила от долгого сна: их движения были замедленны, покрытые трещинами пласты камня отваливались струпьями от черного тела и кожистых крыльев. Те горгульи, что уже пришли в себя, быстро перебирали когтистыми лапами, спускаясь по колоннам вниз головой.
        Твари пронзительно закричали, распахнули перепончатые крылья и ринулись в атаку. Не отдавая себе отчета, что и как делаю, я совершил несколько пассов руками и метнул в нечисть неожиданно возникшие из воздуха огненные шары. Один из фаерболов угодил в близко подлетевшее ко мне чудище. С треском вспыхнула шерсть, запахло паленым мясом, и монстра, с обожженным боком и пробитым крылом, отшвырнуло далеко в сторону.
        Еще одна острозубая пасть мелькнула в сантиметре передо мной. В лицо омерзительно пахнуло гнилой рыбой. Я увернулся и тут же послал сгусток энергии в змееподобное тело с короткими лапами, драконьей головой и пронизанными ниточками сосудов кожистыми крыльями. Горгулья вспыхнула. Волоча за собой дымный шлейф, чудовище спикировало на пол и догорало там, корчась и пронзительно вопя, пока не сдохло.
        Сбивая напирающих отовсюду тварей огненными шарами, я пальцами свободной руки вцепился в браслет Сванхильды, хотел сорвать его, но тут раздался женский крик. Что-то сильно встряхнуло меня, правая щека вспыхнула огнем, потом последовала еще одна мощная встряска, и я снова очутился в стучащей колесами вагонетке.
        Перед глазами все расплывалось, в ушах звучал растянутый голос, словно кто-то проигрывал запись на низкой скорости воспроизведения. Передо мной нависло цветное пятно. От него отделилось пятнышко поменьше, раздался сухой треск, и лицо обожгла звонкая оплеуха. Зрение и слух сразу вернулись в норму. Я увидел Марику, она трясла меня за плечи и громко кричала:
        - Максим! Максим! Да очнись ты!
        «Какой Максим? Почему? Меня зовут Саня. Саня Грач», - подумал я.
        Марика отвесила очередного леща, да такого, что у меня искры сыпанули из глаз, а мозги мгновенно прочистились. Я сразу вспомнил, где нахожусь и почему она зовет меня чужим именем.
        Марика снова замахнулась, но я схватил ее за руку:
        - Хватит! Я в порядке! Лучше скажи, что случилось?
        - Сам посмотри!
        Я вытянул шею и от души помянул строителей тоннеля со всеми их родственниками до десятого колена. Метров эдак через триста рельсы упирались в завал из камней, скрепленный сколоченными крест-накрест толстыми досками. Надеясь расправиться с завалом так же, как с монстрами в таинственном замке, я вытянул вперед руку, сделал несколько магических пассов и громко выкрикнул пришедшее на ум заклинание.
        Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Из ладони не вырвались огненные шары, не полетели к груде камней, шипя и разбрызгивая искры. Я махнул рукой, словно встряхивал градусник, попробовал еще раз. Бесполезно! Видимо, сверхспособности проявлялись только в мире полутеней и загадочных символов на стенах.
        - Похоже, я сильно тебя приложила. - Марика зацокала языком, качая головой.
        Она сидела на дне грузового корыта, крепко вцепившись руками в края ржавых бортов. Пол в тоннеле не отличался ровностью, из-за чего вагонетка покачивалась на ходу. Встречный ветер трепал грязные волосы девушки, делая ее похожей на отчаянного безумца, решившего пересечь океан в ванне.
        - Тебе весла для полного счастья не хватает, - неожиданно ляпнул я и громко хохотнул.
        - Какого весла?! Совсем спятил?! Сделай уже что-нибудь!
        - Весло! - заорал я, как полоумный, хлопнув себя по лбу.
        Схватить лопату, перегнуться через ржавый борт и сильно прижать стальное полотно к бетону оказалось делом пары секунд. Лопата громко заскрежетала, рассыпая рыжие фонтаны искр, но вагонетка и не думала сбавлять ход.
        Я надавил на «тормозной рычаг» изо всех сил. Скрежет усилился, искр стало больше. Кажется, скорость немного упала, но продолжить эксперимент не удалось - черенок с треском переломился, и я чуть не вылетел за борт. Спасибо Марике: она кошкой прыгнула на мои ноги, не давая сделать смертельный кульбит. Правда, я больно стукнулся коленом о наклонную стенку рудовозного вагончика и отбил ладони о край кузова, но это сущие пустяки по сравнению с разбитой вдребезги головой и переломанными костями.
        Отбросив бесполезную палку в сторону, я вытащил из ящика динамитную шашку и тут же швырнул обратно. До завала оставались считаные метры. Надо было раньше бомбы кидать, а не дурью маяться. Даже если до предела оборвать запальный шнур, все равно времени не хватит.
        Я схватил Марику за плечо и заорал:
        - Прыгай!
        - Боюсь!
        - Прыгай! Разобьешься же! - Я попытался приподнять спутницу, но она крепко вцепилась руками в борта треугольного кузова. - Ну и черт с тобой!
        Мы повалились на дно ржавого корыта. Я обнял девушку и, прижимая ее к себе, постарался сгруппироваться.
        Вагонетка с грохотом влетела в затор. Нас по инерции швырнуло вперед. Я больно приложился боком о железную стенку вагончика. Марика непроизвольно саданула мне локтем по животу, но я тут же «отомстил», навалившись на нее всей массой, когда нас отбросило назад и сильно шмякнуло о днище.
        Сверху посыпались камни. Вагонетка задрожала, отзываясь глухим звоном на каждый удар. Досталось и мне: пара увесистых булыжников отсушила ногу, еще один припал по локтю. Руку словно током шибануло. Острая боль пронзила предплечье, пальцы мгновенно онемели.
        - Ты как? - спросил я, когда затих последний раскат камнепадного грома, а вращавшееся до этого скрипучее колесо издало прощальный скрежет и остановилось.
        Марика пошевелилась.
        - Нормально. Пусти, ты мне волосы прижал.
        - Извини.
        Я приподнял руку, Марика дернула головой, высвобождая волосы, потом осторожно вылезла из торчащей в каменной стене вагонетки. Следом за ней я тоже выбрался из необычного транспортного средства и, как оказалось, сделал это вовремя. Стоило мне очутиться на бетонном полу, как вагонетка потеряла равновесие и громыхнулась на рельсы. Камни лавиной обрушились на нее сверху, погребя под собой ржавый кузов и все, что в нем находилось.
        Глава 13
        Когда эхо обвала затихло, я потянулся к Марике за поцелуем, но нарвался на звонкую оплеуху.
        - За что?!
        - За то, что чуть не угробил! Еще больше бы клоуна из себя изображал!
        - Много ты понимаешь, - буркнул я, потирая горящую щеку, и едва увернулся от новой затрещины. - Ну все, успокойся. Хватит! Все позади!
        Я прижал Марику к себе и гладил по спутанным волосам, пока она тихо плакала. Наконец ее плечи перестали вздрагивать. Она еще раз шмыгнула носом и провела тонкими пальчиками под намокшими ресницами.
        - Все? - Я приподнял ее голову за подбородок.
        Она кивнула, сжав губы в тонкую полоску.
        - Больше драться не будешь?
        Марика помотала головой, а потом несколько раз стукнула меня по груди:
        - Ну почему, почему, почему?
        - Что почему? - Я обхватил ее кулачки ладонями, прижал их к сердцу и заглянул в красивые глаза.
        - Почему ты не такой, как все? Ты другой, я чувствую это. Ты не так говоришь, не так ведешь себя, ты даже думаешь по-иному. Ты как будто пришел из другого мира.
        Я прижал палец к ее губам.
        - Тщщ! Тихо! Даже у стен есть уши. Это и в самом деле так заметно?
        Марика кивнула.
        - Давай присядем, и я все тебе расскажу.
        Я оглянулся в поисках удобного места для посиделок. Прочная рама засыпанной вагонетки подходила лучше всего. От крепления кузова до сцепного крюка шла широкая площадка из наваренного поверх толстых швеллеров листа металла. Ее-то мы и приспособили под сиденье, все одно лучше, чем на ногах стоять.
        - Рассказывай. - Марика оперлась локтями на колени, обхватила лицо ладошками и стала похожа на маленькую девочку в ожидании сказки на ночь.
        - Да рассказывать особо и нечего. Я из будущего.
        Марика скорчила недовольную рожицу.
        - Максим, я не дурочка и тоже читала «Машину времени» Уэллса. Если так хотел произвести на меня впечатление, то ты ошибся.
        - Я не обманываю и на самом деле прибыл из будущего. Из двадцать первого века.
        - Да ну?! - Марика хитро усмехнулась. - А чем докажешь?
        - Да чем угодно! Если хочешь, могу назвать точную дату окончания войны.
        - Хочу! - тряхнула волосами Марика. Над ее головой, словно ореол, появилось облачко пыли.
        - Седьмого мая сорок пятого в Реймсе в 2:40 по среднеевропейскому времени начальники штабов подпишут акт о капитуляции Германии. В 22:43 восьмого мая того же года, по настоянию Сталина, в пригороде Берлина - Карлхорсте - пройдет повторное подписание акта о безоговорочной капитуляции в присутствии представителей верховного командования союзников. Оно и будет считаться основным. У нас - в России - День Победы станут отмечать девятого мая, поскольку из-за двухчасовой разницы во времени на момент подписания капитуляции в Москве уже наступил следующий день.
        - Это правда, Максим, ты не лжешь? - Голос Марики дрогнул, а в глазах опять заблестели слезинки.
        - Правда! Так все и будет, но перед этим война сожрет еще миллионы жизней, разрушит сотни городов и десятки тысяч домов. Искалечит судьбы почти всех людей на планете.
        - А что будет с Гитлером, когда он подпишет капитуляцию? Его расстреляют?
        Я помотал головой.
        - Но почему его оставят в живых?
        Марика смотрела на меня полными слез глазами. В них читалось столько боли и разочарования, что я почувствовал, как сжалось мое сердце.
        - Не расстраивайся, милая, Гитлер отравит себя и свою жену Еву Браун тридцатого апреля сорок пятого. Позднее их трупы сожгут во дворе бункера, а обгоревшие останки захоронят в безымянной могиле. Через двадцать пять лет кости эксгумируют, сожгут дотла, а пепел выбросят в реку.
        - Правда?
        - Правдивее не бывает, - кивнул я, а сам подумал: знала бы ты, родная, сколько версий на самом деле.
        - Расскажи еще о будущем, пожалуйста. - Марика придвинулась ближе ко мне, положила голову на плечо.
        Я обнял девушку, в глубине души опасаясь, что она скинет мою руку и отстранится, но Марика, наоборот, взяла мою ладонь и крепко прижала к себе. Чувствуя, как порхают бабочки в животе, я рассказал ей о научных открытиях, о полетах в космос, исследованиях морских глубин, о компьютерах, Интернете и прочих интересных вещах. Только о бомбардировке Японии, Карибском кризисе и непрекращающихся локальных войнах не стал говорить. Хватит выпавших на ее долю кошмаров. Зачем ей знать о глупости человечества и его страсти размахивать горящим факелом, сидя на пороховой бочке? Пусть верит в светлое будущее, до которого осталось не так и много: всего каких-то два с лишним года.
        Потом Марика спросила, как я сюда попал, и мне пришлось выкручиваться. Не говорить же ей, что занимался мародерством могил. Сказал, что случайно нашел браслет, нацепил на руку и переместился сюда из будущего.
        - Ой, как интересно! - Марика чуть не взвизгнула от восторга. В синих, как небо, глазах вспыхнул огонек женского любопытства. - А он красивый?
        - Кто? - Я глупо захлопал ресницами.
        - Браслет этот.
        - Не-а, - скривил я губы. - Так себе. Ничего особенного. Брутальный.
        Марика удивленно покосилась на меня, явно не понимая смысла последнего слова.
        - Ну, грубый, жесткий, с черепами. Для металлистов в самый раз.
        - А зачем он им? Для переплавки?
        - Кому? - опять ступил я.
        - Металлистам этим. Они его с другими металлами плавить будут?
        Тут я понял, о чем идет речь, и громко захохотал. Эхо подхватило смех, ухающей волной погнало по тоннелю. Когда последние отзвуки затихли за поворотом, я прочитал Марике короткую лекцию о культуре будущего, где упомянул не только о металлистах, панках и прочих любителях жесткой музыки, но и о попсе. А еще кое-что напел из репертуара Джексона, Меркьюри, Мадонны и других звезд мировой сцены.
        - А он у тебя с собой? Можно посмотреть?
        Я покачал головой.
        - Как только я здесь очутился, браслет исчез.
        - Жаль. - Марика печально вздохнула и продолжила допрос: - А как тебя на самом деле зовут?
        - В смысле? - В этот момент у меня глаза, наверное, вылезли из орбит, как у морского окуня. - Я же сказал… еще там… в пещере.
        Марика хитро усмехнулась:
        - Ты сказал, тебя зовут Максим Максимович Исаев, что ты полковник советской разведки и прибыл в Германию с секретным заданием. А несколько минут назад ты признался, что попал сюда из будущего. Неувязочка, «товарищ полковник». Она засмеялась, и ее смех зажурчал весенним ручейком.
        Я почесал кончик носа, досадливо крякнул и покачал головой. Ловко меня поймала, чертовка. А впрочем, нечего валить с больной головы на здоровую. Сам виноват, меньше надо языком трепать. Если уж взялся врать - будь добр придерживаться выбранной линии, а если не можешь - говори правду.
        - На самом деле так звали персонажа серии книг Юлиана Семенова о советском разведчике. В Германии он работал под псевдонимом Макс Отто фон Штирлиц. Просто немец, в чье тело я попал, похож на актера, сыгравшего знаменитого разведчика в сериале «Семнадцать мгновений весны». А так я мог бы назваться Всеволодом Владимировичем Владимировым - это настоящее имя литературного героя.
        Марика помолчала, внимательно изучая мое лицо, потом прикоснулась к нему, провела тонкими пальчиками по лбу, носу, губам.
        - А ты, настоящий, как выглядишь?
        Я замялся, не зная, что сказать. Сходство между мной и Валленштайном поразительное, только вот разница в двадцать лет.
        - А ты представь, что это я и есть. Ведь ты меня настоящего никогда не увидишь. А имя я тебе назову. Хочешь?
        Марика кивнула.
        - Меня зовут Александр Грачев. Для друзей просто Саня Грач. Можешь звать по имени или по прозвищу, мне без разницы.
        - Саня, - повторила Марика на плохом русском, словно пробуя имя на вкус. - Хорошо звучит, - сказала она, вернувшись к смеси из польского и немецкого языков. - Жаль, я действительно никогда не увижу тебя настоящего, но ты мне и такой нравишься. Я. - Она неожиданно покраснела и опустила глаза. - Я люблю тебя, Саня. Очень люблю.
        Я потянулся ее поцеловать, но в это время десяток лампочек лопнули с громкими хлопками. Нас сразу окружила темнота. Вдали отсюда рассеянные сумерки намекали, что тоннель не обесточен, просто мы стали жертвой обстоятельств.
        - Что это было? - прошептала Марика, крепче прижимаясь ко мне.
        - Не знаю. Сейчас попробую в другой мир попасть. Может, оттуда что увижу.
        Я зажмурился и наморщил лоб, пытаясь снова очутиться в таинственной реальности, но после трех безуспешных попыток сильно ударил кулаком по ладони:
        - Не получается!
        - Как тогда в вагонетке? Ты ведь это не просто так делал, да? Ты же не сумасшедший? - В голосе Марики прозвучала и скрытая боль от грядущего разочарования, и надежда на то, что я ее не обманул, и любовь вперемешку с обещанием, что она все равно останется со мной, даже если я все выдумал.
        - Я нормальный, - слишком резко ответил я и добавил более спокойным голосом: - Выберемся отсюда - расскажу, как нашел люк в подземелье и почему сначала делал пассы руками, а не пытался остановить вагонетку.
        Нащупав зажигалку в кармане, я чиркнул кресалом, поднес пляшущий огонек к наваленным в кучу камням. Пламя резко дернулось в сторону и затухло. Повторный эксперимент показал тот же результат.
        - Марика! Выход сразу за этим завалом! Помоги мне!
        Через полчаса сквозь щели в каменной преграде повеяло свежим воздухом, но мы так и не добрались до цели. Маленькие булыжники кончились, остались огромные валуны, которые я не мог сдвинуть в одиночку, а от Марики толку было, как от комара.
        Из глубин тоннеля долетели обрывки команд и далекий топот множества ног. У меня оставался автомат с пятью запасными магазинами и одна граната - маловато для нормального боя. Зато в вагонетке полно динамита!
        - Посвети! - Я сунул зажигалку Марике.
        Подрагивающее пятно света упало на засыпанный камнями вагончик. Большая часть булыжников не превышала размера бильярдного шара. Потребовалось не так много времени, чтобы добраться до обломков ящика. К счастью, динамитные шашки почти не пострадали. Только несколько штук оказались раздавленными, остальные выглядели так, будто их недавно привезли с завода.
        Я рассовал по карманам с десяток красных картонных трубок с черными буквами TNT на боках и собрался взять новую партию, как вдруг Марика вскрикнула, и тоннель погрузился во тьму. Неожиданно звонко брякнулась на пол выпавшая из рук девушки зажигалка.
        - Ты что творишь?! - Я встал на четвереньки и зашарил по бетону в поисках источника огня.
        - Горячо! Пальцы обожгла!
        Марика тоже опустилась на колени. Я слышал ее дыхание, легкие шлепки ладошек по камням и холодному полу. В кромешной темноте мы ползали возле вагонетки, пытаясь найти иголку в стоге сена. Несколько раз я коснулся нежной девичьей руки, а однажды мы так стукнулись лбами, что в глазах сразу посветлело, только вот пользы от этого света не было никакой.
        Я привалился спиной к вагонетке, правой рукой схватился за лоб, а левой оперся об пол и тотчас отдернул ее: ладонь саднило от легкого ожога. Осторожно, едва касаясь шершавого бетона кончиками пальцев, ощупал место рядом с собой и вскоре наткнулся на зажигалку.
        Пока мы искали пропажу, преследователи изрядно сократили расстояние, и теперь их шаги звучали громче и отчетливее. Я вытащил из кармана почти весь запас динамитных шашек. Подсвечивая себе зажигалкой, воткнул взрывчатку в щели между валунов, поджег фитили. Искрящиеся и шипящие огоньки побежали по запальным шнурам, быстро сжирая фору в пятьдесят секунд. По моей команде Марика залезла в вагонетку и распласталась на камнях, как ящерица. Я же пристроился сбоку от сцепки. С этой точки хорошо просматривался поворот, откуда в любой момент могли выскочить немцы, а от последствий скорого взрыва защищала боковина кузова.
        - Закрой глаза и крепко зажми уши, - громко прошептал я, срывая с плеча автомат.
        Топот усилился. Скоро в серых сумерках тоннельного изгиба показалось несколько темных фигур. Я вскинул «шмайссер», нажал на спусковой крючок. Оружие с треском задергалось в руках. Длинные стежки трассеров прошили воздух, пули звонко защелкали по стенам. Двоих пехотинцев как ветром сдуло с линии огня, третий с хрипом выронил оружие из рук и кулем повалился на пол.
        Я тоже упал в узкий промежуток между рельсами, ожидая ответного огня, и дождался. Автоматы пехотинцев злобно застрекотали. Корпус вагонетки сыпанул искрами, дрожа от ударов свинцового гороха. Сквозь визг рикошетящих пуль я услышал испуганный возглас Марики, обхватил голову руками и уткнулся носом в пахнущие мазутом шпалы.
        В этот миг громыхнул взрыв, вагонетку сильно тряхнуло. Слева со скоростью экспресса промчалась туча пыли с каменной шрапнелью и булыжными бомбами. В нос шибануло резким запахом сгоревшего динамита.
        Забыв о боли в груди и ушибах по всему телу, я выпрямился, как сжатая пружина, и выволок Марику из укрытия. Не дожидаясь, когда полностью осядет пыль, затащил ее на гору из разбитых в щебень валунов, толкнул к сумеречному провалу под потолком и расстрелял остатки магазина по преследователям. Те высунулись было из-за поворота, но рой свинцовых гостинцев заставил их нырнуть обратно. Потом поджег фитили у двух последних шашек, бросил своеобразные бомбы в сторону немцев и кинулся догонять Марику.
        Едва я спрыгнул с горы щебня на пол, за стеной из камней один за другим громыхнули два взрыва и раздались стоны с криками о помощи. У нас в запасе оказалось несколько секунд форы, так что я смог осмотреться. Мы очутились в тупике: тоннель упирался в скалу, выхода на поверхность не было, если не считать нескольких расщелин в потолке, сквозь которые в каменный мешок проникал дневной свет.
        Я с трудом сдержал в себе рвущееся на волю матерное слово, рывком выдернул из «шмайссера» пустой магазин, швырнул его на пол. Вытащил из подсумка запасной «пенал», с громким щелчком вогнал его в приемную горловину и, передернув затвор, повернулся лицом к пролому под потолочным сводом. Оттуда все громче доносился топот и бряцанье оружия.
        В этот момент со мной опять что-то произошло. Сердце забилось с бешеной скоростью, кровь ударила в голову, но страха не было. Наоборот, появилась какая-то легкость. Мозг заработал со скоростью сверхмощного процессора, обрабатывая триллионы операций в секунду. Я видел и слышал все: от падающих с потолка капель воды до шуршащих в трещинах пещерных насекомых.
        Над завалом медленно показалась голова фашиста. Мой автомат глухо затявкал и задергался. Из рыжего факела дульного пламени вылетели три темно-серые пули и, оставляя в воздухе голубоватые спиральные следы, неторопливо поплыли к пехотинцу.
        Бду-у-умц!
        Пробитая каска плавно взлетела в воздух. Она еще не сделала полный оборот, немец с дырками в голове и груди еще не осел на пол, а из пробоины, как выдвижные мишени на полигоне, уже появились два заторможенных солдата. Дульные срезы их «шмайссеров» окутались дымным пламенем, из которого с черепашьей скоростью вылетели тупорылые пули.
        Я снова нажал на спусковой крючок. Автомат послушно отстучал очередь с длинными паузами между выстрелов. Свинцовые пчелы ужалили первого фашиста в грудь, плечо и в руку. Второму смертельный гостинец угодил в шею, откуда брызнул рубиновый фонтан.
        Пока пехотинцы с хрипом и растянутыми криками падали на камни, я уворачивался от их пуль. Одна из них чиркнула по руке, и наваждение прошло. Мир вернулся к прежним скоростям, и я почувствовал, как в животе заворочался скользкий комок страха.
        - Саня, сюда! - крикнула Марика.
        Я обернулся. Она выглядывала из скалы. Времени удивляться не было, я выпустил длинную очередь в сторону прохода под потолком и отступил на несколько шагов назад. Из пролома вылетела граната, со звонким стуком ударилась в пол и, подскакивая, подкатилась к моей ноге.
        Схватив «колотушку» за рукоятку, я швырнул ее обратно. Раздался звонкий хлопок. М-24 взорвалась в воздухе, нашпиговав осколками вылезших из пробоины фрицев. Двое солдат повалились замертво, еще столько же со стонами упали на камни.
        Я подбежал к Марике, следом за ней протиснулся в узкую щель и громко присвистнул от удивления: мы оказались в той самой пещере, где я познакомился с партизанами. Теперь понятно, куда уходил дым от костра.
        Марика бросилась к выходу, постукивая башмачками по полу. Я попятился за ней, ловя одним ухом шаги девушки, другим - доносившиеся из тоннеля звуки. Опасаясь, что пещерный сумрак помешает вовремя заметить пехотинцев, я до рези в глазах всматривался в скалу, держа палец на спусковом крючке.
        - Саня!
        Я оглянулся. Наполовину скрывшись в подсвеченной дневным светом трещине, Марика махала рукой. Едва я шагнул в ту сторону, как в пещеру проник первый пехотинец. Короткая очередь отбросила его к стене. За ним вылез второй, которого я тоже подстрелил, а третий, не желая схлопотать пулю, бросил сперва гранату.
        Взрыв прогремел, когда я уже бежал к машине, хлопая полами шинели по сапогам и на ходу вынимая ключ из кармана штанов. Бросив автомат Марике, я выдернул гранату из-за пояса, чтобы не мешалась в дороге, швырнул ее на пассажирское сиденье и прыгнул за руль.
        Руки дрожали. Ключ попал в замок зажигания со второй попытки. Стартер затрещал, но холодный двигатель упорно не хотел заводиться. Я еще потерзал аккумулятор, а потом так сильно треснул себе по лбу, что в глазах потемнело. Ну конечно, подсос! Дернув ручку под приборным щитком, повторил попытку. На этот раз движок бодро рявкнул, выплюнул из глушителя струю черного дыма и грозно зарычал.
        - Бегом в машину! - проорал я в открытое окно.
        Марика сбила выстрелом вылезшего из пещеры пехотинца, медленно попятилась, не спуская глаз с зияющей трещины в скале.
        Я перегнулся через сиденье, открыл дверь за сиденьем водителя, потом с хрустом врубил заднюю передачу и вдавил педаль газа в пол. Колеса завращались с бешеной скоростью. Фонтаны щебня забарабанили по днищу. Машина прыгнула к девушке, чуть не сбив ее с ног. Марика плюхнулась на сиденье. Я выжал сцепление, включил первую передачу и бросил хлопающий дверью «опель» вниз по склону горы.
        Возле пещеры затрещали автоматы. Пробитое пулями железо багажника застонало. Заднее стекло осыпалось кусками, на лобовом появились молочные звездочки.
        Чуть склонив голову к левому плечу, я мельком глянул в зеркало заднего вида. Живая и невредимая Марика полулежала на заднем сиденье. Заметив, что я наблюдаю за ней через узкий овал зеркала, она растянула губы в улыбке. Я улыбнулся ей в ответ и сосредоточился на дороге.
        Глава 14
        Руль больно бил по ладоням, рвался из рук, но я крепко держал его, не давая машине проявить характер. Пещера давно осталась позади, а я все никак не мог прийти в себя. Сердце пойманной птицей билось под горлом, кровь стучала в висках, в ушах звенело так, словно рядом взорвалась граната. Время от времени перед глазами появлялись черные точки. Плыли ровными рядами, потом роились очнувшимися от весеннего тепла мухами и внезапно исчезали на несколько минут до нового появления.
        Через полчаса «опель» как-то странно задергался, переходя с бодрого рыка на сердитый хрип. Я глянул на приборную панель. Стрелка топливного указателя подрагивала на нуле, рядом теплилась оранжевая точка. Спустя минуту мотор громко чихнул и затих. Шурша колесами, машина прокатилась по инерции еще несколько метров и замерла, пощелкивая остывающим двигателем.
        - Приехали! - Я с досады сильно врезал по рулю, распахнул дверь и вылез из салона. Морозный ветер мигом проник под тонкое сукно шинели. Я поежился, поднял воротник. Хотел глубже натянуть фуражку, но вспомнил, что потерял ее где-то на фабрике.
        Марика тоже вышла из машины. Встретившись у багажника, мы уставились на ровный ряд пулевых отверстий, одно из которых пробило бензобак. Последняя капля драгоценного топлива набухла на краю черной дырочки, повисела, увеличиваясь в размерах, и шлепнулась на стылый асфальт.
        - Покатались и хватит! - Я пнул ни в чем не повинное колесо. - Пошли, тут до ближайшего города по дороге километров пятнадцать. Часа через три будем на месте.
        Я забрал у Марики «шмайссер», повесил на плечо. Потом схватил с пассажирского сиденья гранату и сунул за пояс.
        - Ну что, готова?
        - Готова, - кивнула Марика.
        Я взял ее ладошку в руку, и мы потопали в город.
        Природа как будто специально постаралась для нас: с трех сторон открывались прекрасные виды. За спиной горы держали на могучих плечах низкое небо, справа холмистой грядой темнел далекий кряж, слева стада облаков паслись на широкой груди обветренного плато. Вокруг не было ни души. Даже птицы и те куда-то исчезли.
        По дороге то и дело проносились белые вихри поземки. Нанесенный с обочин снег долго не задерживался на серой ленте шоссе. Ветер смахивал его невидимой метлой, швырял ледяную крупу в лицо и с залихватским свистом уносился в клубах снежной пыли.
        Нетронутое звериными лапами белое покрывало манило первозданной чистотой и словно просило, чтобы на нем оставили неровные строчки следов. Мы не поддавались зову и шли, не сворачивая с шоссе. Холод одолевал все сильнее. Мы скукожились, сохраняя остатки тепла, и машинально переставляли ноги, мечтая скорее оказаться среди людей. К счастью, ступенчатая полоса на горизонте неуклонно росла в размерах. Через два часа она разделилась на отдельные здания, которые с каждой минутой становились все выше и больше.
        Продрогнув до самых костей, с окоченевшими руками и ногами, мы наконец-то вошли в город. Альпенбург встретил нас безлюдными улицами, окна во многих домах оказались разбиты, на стенах виднелась кровь, на дорогах валялась обувь, одежда и различная утварь.
        Марика прильнула ко мне всем телом. Я почувствовал, как она дрожит, и крепче прижал к себе.
        - Давай-ка зайдем в этот дом, надо передохнуть.
        Мы проковыляли через дорогу, нырнули в черный провал подъезда и замерли на несколько секунд, привыкая к темноте. Держа автомат перед собой, я двинулся по лестнице с коваными перилами на второй этаж. Марика шла на шаг позади меня, сжимая в ладошке рукоятку гранаты. Я дал ей «карманную артиллерию» с условием, что она будет использовать ее вместо дубинки.
        На лестничную площадку выходило три двери. Две из них были заперты, зато третья оказалась приоткрытой. Я толкнул ее кончиком автоматного ствола. Дверь с протяжным стоном отворилась.
        Осторожно перешагнув через порог, я замер на несколько секунд. Тишина. Ни скрипа, ни шороха, даже вода не капает из крана. Я жестом приказал Марике следовать за мной и первым делом проверил кухню. Там царил ужасный разгром. На полу валялась разбитая посуда и сплющенные жестянки из-под круп. Сами крупы лежали тут же вперемешку с сахаром и мукой из лопнувших бумажных пакетов. Настенные шкафчики были распахнуты, покосившиеся дверцы чудом держались на уцелевших петлях. Повсюду - на полу, на стенах, на потолке - виднелись глубокие борозды от когтей.
        Я развернулся и тенью проскользнул в комнату. Здесь тоже был полный бардак и те же следы: чуть изогнутые полуметровые полосы в четыре ряда.
        - Саня, мне страшно, - прошептала Марика, прижимаясь ко мне. - Кто это сделал? Где все? Что с ними случилось?
        - Не знаю, - мрачно ответил я, а сам подумал: вервольфы.
        Но как? Почему? Ведь я взорвал емкости с вакциной. Взорвал, ну и что? А сколько этих тварей уже было создано? Так, Кригер хвастался, что готовых монстров отправляют на склад, где их содержат в анабиозе. Охладители.
        Я замер, ухватив за хвост промелькнувшую кометой мысль. Вот черт! Охладители! Я разбудил тварей, уничтожив цистерны с вакциной!
        Похоже, склад и казармы были запитаны в одну систему охлаждения. Взорвав емкости, я выпустил весь жидкий азот, температура в криогенных камерах повысилась, и вервольфы пришли в себя. Охрана была занята боем с партизанами, твари воспользовались моментом и сбежали.
        Я схватил Марику за плечи:
        - Ты понимаешь, что я натворил?!
        Она помотала головой, глядя на меня испуганными глазами.
        - Я открыл ящик Пандоры!
        На улице кто-то закричал. Загрохотали выстрелы, звонко захлопали гранаты. Мы подбежали к окну и стали свидетелями скоротечного боя между вервольфом и отрядом из десяти пехотинцев. Не обращая внимания на град пуль и осколков, монстр в два прыжка оказался среди врагов. Когтистые лапы так и замелькали в воздухе. Шинели солдат быстро превратились в лохмотья, оторванные конечности полетели в стороны. Несколько фонтанирующих кровью обезглавленных трупов осели на дорогу, а сшибленные головы, подскакивая, покатились по улице.
        Двое чудом уцелевших солдат кинулись наутек. Чудовище встало на задние лапы и, запрокинув вытянутую морду к хмурому небу, издало протяжный вопль:
        - Ав-ву-у-у-у!
        Потом опустилось на четвереньки и гигантскими скачками помчалось за беглецами. Нагнав солдат, оборотень с хрустом перекусил шею одного из них, второго с треском разорвал пополам и стал жрать, громко чавкая, сопя и причмокивая.
        Услышав приглушенный вскрик и странный шорох, я повернулся. Марика сидела на полу, уткнувшись бледным лицом в узкие ладошки.
        - С тобой все хорошо?
        Она посмотрела на меня сквозь растопыренные пальчики и едва заметно кивнула.
        - Кто это сделал? - спросила она дрожащим от слез голосом, обхватив руками колени.
        - Ты сама все прекрасно видела. Вервольф.
        - Ты не понял, Саня. Кто создал этих монстров? Какое чудовище догадалось впустить ЭТО в наш мир?
        «Вот и настал момент истины», - подумал я, присел перед ней на корточки и еле слышно сказал:
        - Это сделал я, Марика.
        Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Марика помотала головой и прошептала:
        - Я тебе не верю. Ты не такой. Ты все выдумал, чтобы произвести на меня впечатление. Да?
        В ее голосе прозвучало столько надежды, что мне захотелось кивнуть в ответ, но вместо этого я показал ей повернутые кверху ладони.
        - Нет. Оборотни созданы этими руками.
        Марика вздрогнула. Ее глаза потускнели, лицо осунулось и побледнело, как будто его мгновенно присыпали толстым слоем пудры. Она застыла каменным изваянием и несколько секунд сидела не шелохнувшись.
        - Марика, - прошептал я, потянувшись к ней, но она так сильно толкнула меня, что я упал на спину, лязгнув автоматом о пол.
        В ту же секунду Марика резко вскочила. Сердито сверкая глазами, она гневно выпустила воздух из раздутых ноздрей, сжала тонкие пальцы в кулачки.
        Опираясь на руку, я встал с пола и шагнул к ней.
        - Прошу, выслушай меня.
        - Не хочу ничего слышать! Ненавижу! Убийца-а-а! - зазвенел бьющимся стеклом звонкий крик Марики.
        - Тише! - зашипел я, делая безумные глаза, и прижал указательный палец к губам. - Он нас услышит.
        Я подкрался к окну, стараясь держаться вне зоны видимости, прижался плечом к оклеенной обоями стене и осторожно выглянул на улицу. На брусчатке повсюду виднелись красные отпечатки лап монстра. Насторожив уши, как собака, вервольф ходил среди изуродованных трупов, роняя с окровавленной морды длинные тяжи розовой слюны и нервно втягивая воздух черной пуговицей мокрого носа.
        Я отпрянул от окна, схватился за автомат. Хотя какой от него прок? Я сам присутствовал на испытаниях подобной твари и видел, как пулевые отверстия затягивались с умопомрачительной скоростью. У этого монстра с регенерацией тоже было все в лучшем виде. От недавних ранений на теле остались лишь колтуны слипшейся от крови шерсти.
        - Боишься?! - истерично выкрикнула Марика. В глазах девушки бурлила ненависть, щеки пылали от гнева, а губы искривились в презрительной усмешке. - Так тебе и надо! Пусть эта тварь сожрет тебя!
        Уцелевшие стекла задрожали от оглушительного рыка. Я снова выглянул в окно. Вервольф огромными скачками двигался к нашему укрытию. В считаные секунды он пересек улицу, в длинном прыжке оттолкнулся от земли, с треском вышиб оконную раму и, в туче сверкающих осколков, влетел в комнату. Перекатившись по полу, зверь встал на задние лапы. Выпятив широкую грудь, он поднял волчью морду к потолку и протяжно завыл.
        Марика пронзительно завизжала, швырнула гранату в лоб чудовищу и забилась в угол, обняв прижатые к подбородку колени. «Колотушка» с глухим стуком отскочила от прочного черепа твари, ударилась о пол и откатилась к стене.
        Хрустя битым стеклом и царапая половицы когтями, монстр двинулся к девушке.
        - Эй, ты! Иди сюда! - Я лязгнул автоматным затвором.
        Вервольф коротко рыкнул, скользнув по мне мутным взглядом, и продолжил двигаться к намеченной жертве. Марика еще сильнее вжалась в угол, прикрыла глаза руками, что-то быстро шепча.
        - Стой, тварь! - рявкнул я и спустил курок.
        Автомат затрещал. Пули злобными шершнями вонзились в бедро монстра, с хрустом разрывая плоть.
        Вервольф взвыл. Присев на раненую ногу, он резко развернулся и, брызгая из ран кровью, бросился в атаку. Я всадил оставшиеся пули ему в грудь и отпрыгнул в сторону за мгновение до того, как когтистая лапа промелькнула передо мной. Чудовище врезалось головой в межкомнатную перегородку. Обломки штукатурки и раскрошившиеся кирпичи с грохотом посыпались на пол, поднимая клубы серой пыли.
        И все-таки тварь зацепила меня. Острые когти распороли подсумок. Два набитых патронами длинных «пенала» с металлическим дребезгом свалились на пол, третий повис, зацепившись выступом донца за нити разорванного брезента.
        Я схватил болтающийся в воздухе магазин, быстро перезарядил автомат. Пыль от частично разрушенной стены еще плавала в воздухе, когда я подскочил к рычащему и мотающему головой монстру и длинной очередью на все тридцать два патрона снес ему половину черепа.
        Мертвая туша рухнула на пол. Секунду спустя раздались громкое шипение и сухой треск. Монстр на глазах превращался в обнаженного мужчину с кровавым месивом вместо головы и вытатуированными на пальцах правой руки русскими буквами.
        Я отомкнул от автомата пустой магазин, подобрал с пола набитый патронами и вогнал его в приемную горловину «шмайссера». К тому времени Марика уже встала на ноги и теперь, пошатываясь, медленно двигалась к выходу из комнаты.
        - Марика! - Я сделал шаг к девушке.
        - Оставь меня! Видеть тебя не хочу!
        - Ты можешь уйти, Марика, но что ты будешь делать одна в чужой для тебя стране?
        - Мне все равно, лишь бы не видеть тебя, убийца! Ты создал этих тварей, привел их в наш мир, чтобы они убивали людей, сеяли хаос и разрушения. Ты.
        - Хватит! - рявкнул я, теряя терпение, но поспешил взять себя в руки и спокойно сказал: - Выслушай меня, хорошо? Потом иди куда хочешь, если посчитаешь нужным. Договорились?
        Марика ненадолго задумалась, склонив голову набок и кусая нижнюю губу. Наконец резко кивнула, и я продолжил:
        - Вервольфов действительно создал я, но не тот, что сейчас стоит перед тобой. - Я ткнул себя в грудь: - Это тело принадлежит барону Отто Ульриху фон Валленштайну. Это тебе понятно?
        Марика снова кивнула. Я заметил, что ненависти в глазах стало меньше, но во взгляде все равно чувствовалась напряженность.
        - Я же пришел в этот мир в надежде исправить сотворенное Валленштайном зло и стараюсь изо всех сил. Ты, если хочешь, можешь мне помочь. Откажешься - я пойму и дальше пойду по предназначенному пути до конца. Выбор за тобой.
        Я развернулся и медленно пошел к телу моряка. Оставлять здесь полный магазин я не хотел, да и не имел права. Кто знает, сколько патронов еще потребуется.
        «Надо бы обыскать пехотинцев», - подумал я, засовывая продолговатый «пенал» в карман шинели. Сзади раздались легкие шаги. Я повернулся и лицом к лицу столкнулся с Марикой. Она опустила глаза в пол, теребя тонкие пальчики.
        - Прости, не знаю, что на меня нашло. Я столько наговорила зря, ведь это и так понятно: ты здесь ни при.
        Я прижал Марику к себе и поцеловал в губы.
        - Пора! Нам еще многое надо сделать.
        Мы вышли из квартиры с прежней предосторожностью. Я велел девушке оставаться в подъезде, а сам выскочил на улицу. Стараясь ступать как можно тише, я обогнул дом и обыскал тела пехотинцев. Вылазка оказалась удачной: четыре гранаты, десять полных магазинов и автомат для моей спутницы.
        Вернувшись к Марике, отдал ей найденное оружие, половину запасных магазинов, часть гранат и велел идти рядом, внимательно глядя по сторонам.
        Мертвый город производил неприятное впечатление. Откуда-то доносился скрип, словно кто-то качался на ржавых качелях. В подворотнях завывал ветер, хлопал незапертыми дверями. Шуршал мусор, перекатываясь по брусчатке.
        - У тебя есть план? - прошептала Марика, когда мы прошли квартал. Она четко выполняла мои инструкции: зорко всматривалась в окна домов, вглядывалась в темноту подъездов, настороженно прислушивалась к шорохам.
        - Есть. Найти машину и добраться до Берлина, - ответил я, крутя головой по сторонам. Мне все время мерещилось, что за нами наблюдают.
        - А потом?
        - Не знаю. Я так далеко в будущее не заглядывал. Нам бы живыми отсюда выбраться, а там видно будет. Знаешь, кого превратили в оборотня? - неожиданно спросил я.
        Марика помотала головой.
        - Лёшку-моряка. Когда вервольф трансформировался обратно, я заметил буквы на руке и обо всем догадался… - Я замер, схватив девушку за руку. - Погоди! Я же взорвал цистерны с вакциной. Как тогда из него сделали оборотня?
        Марика сердито шлепнула меня по ладони:
        - Саня, мне больно!
        Я посмотрел на нее, на покрасневшую от холода и шлепка ладонь, снова глянул на Марику. Мозг лихорадочно решал другую проблему, и я не сразу понял, чего ей от меня надо.
        - Мне больно, - повторила Марика, снова шлепнув мою руку, и опустила глаза.
        Я проследил за ее взглядом и разжал пальцы, смущенно бормоча:
        - Извини, не хотел.
        Мы двинулись дальше, соблюдая предосторожность. Мысли о трансформации моряка в оборотня не давали покоя. Я пытался найти ответ, но кусочки мозаики никак не хотели складываться в целую картину. Получалось, что я уничтожил на фабрике не всю вакцину, но этого просто не могло быть. К тому же Кригер хвастался, что его усовершенствованным вервольфам после гибели не возвращается человеческий облик. Выходит, матроса превратили в монстра с помощью украденной из лаборатории Валленштайна вакцины.
        Мороз постепенно крепчал. Я подул на замерзшие руки, растер лицо и уши. Марика сделала то же самое, и теперь ее щеки пылали румянцем, а кончики ушей краснели в просветах между спутанными волосами.
        - Знаешь, какая во всей этой истории приятная новость? - спросил я, целясь в окно на втором этаже. Мне показалось, там промелькнула чья-то тень. Спустя секунду на подоконник запрыгнула кошка, и я опустил автомат на уровень груди.
        - Нет, - помотала головой Марика.
        - Вервольфы Кригера до сих пор находятся в анабиозе или погибли в результате диверсии. Понимаешь, что это значит?
        Она опять помотала головой, обходя стороной большую кучу разбитого стекла и черепицы.
        - Это значит, что кроме доктора никто не знает, как сделать монстров долгоживущими и практически неуязвимыми - это раз. И очень скоро, кроме покойников и нас, в этом городе никого не останется - это два.
        - С чего ты взял? - Она вскинула автомат и замерла в напряженной позе. Я тоже подобрался, заметив движение в соседнем доме. Там кто-то шевелился. Почти полминуты мы вглядывались в разбитые окна до рези в глазах, но, как оказалось, это ветер играл занавесками.
        - Вервольфы вырезали все население городка и либо отправились дальше, либо остались здесь, - сказал я, когда мы снова двинулись в путь. - Поскольку срок действия вакцины ограничен, они в ближайшее время подохнут как мухи и перевоплотятся. Думаю, я так легко разделался с тем оборотнем только потому, что он уже начал отдавать концы. Иначе, - цыкнул я зубом и покачал головой, - мы бы с тобой не разговаривали.

* * *
        Чем ближе мы приближались к ратуше - я вел Марику в центр Альпенбурга, надеясь разжиться там автомобилем, а еще лучше бронетранспортером, - тем больше нам попадалось разорванных и обезглавленных тел в военной и гражданской одежде. Встречались и обнаженные покойники, но очень редко. В одном из таких трупов я узнал Валдиса.
        Город сильно напоминал одну большую декорацию для фильмов о зомби или смертельном вирусе, случайно вырвавшемся из пробирок сверхсекретной лаборатории. Улицы и стены домов были обильно вымазаны кровью. Приторно-сладкий запах смерти смешивался с гарью пожарищ, из многих окон к небу тянулись густые столбы черного дыма, и расплывался по улицам тошнотворным амбре.
        Возле дома с детской площадкой во дворе мы наткнулись на игрушечную коляску с куклой. Рядом лежало худенькое тельце девочки в коротеньком розовом пальто и красных полусапожках. Голова малышки была неестественно вывернута, часть лица отсутствовала, из дыры в груди белыми клыками торчали обломки ребер.
        Марика уткнулась лицом в мое плечо. Я услышал всхлипы, крепче прижал ее к себе и ускорил шаг, не беспокоясь, что под ногами громко заскрипело крошево из стекла, битого кирпича, штукатурки и черепицы.
        Вскоре мы добрались до цели путешествия. Я оказался прав: в ратуше размещалась комендатура, возле которой стоял «хорьх» с раскрытыми дверцами и наполовину вывалившимися на дорогу трупами двух солдат и офицера. Я освободил транспорт от мертвяков, помог Марике сесть в салон, завел двигатель и направил машину к шоссе на Берлин.
        Рыча мотором, «хорьх» медленно крался по улицам городка. Разогнаться мешали брошенные автомобили с продавленными крышами и выбитыми стеклами, обломки мебели, разбитая вдребезги кухонная утварь, трупы животных, людей и даже птиц. Пернатых, наверное, убило шальными пулями, вряд ли оборотни сшибали их когтями в прыжке. Хотя от монстров всего можно ожидать.
        Внезапно Марика упала на заднее сиденье. Я подумал, ей стало плохо, и хотел остановиться, но она крикнула:
        - Не тормози!
        Долгих двадцать минут «хорьх» крутился по улочкам городка ужасов. Едва машина вырулила на шоссе, я крутанул ручку стеклоподъемника. Холодный воздух шумным потоком ворвался в открытое окно, проясняя мысли, гоня прочь неприятные воспоминания и липкий запах мертвечины.
        За городом Марика немного повеселела. Я следил за ней через зеркало на лобовом стекле, с удовольствием отмечая перемены в ее лице. Чтобы отвлечь девушку от мрачных дум, я стал болтать с ней о всякой ерунде. Говорил о каких-то несущественных пустяках, вспоминал забавные случаи из той еще, волгоградской, жизни. Мои усилия не пропали даром. Печальные морщинки постепенно разгладились, зеленоватая бледность сменилась румянцем, а на щеках появились знаменитые ямочки - признак легкой улыбки.
        Глава 15
        В Берлин въехали затемно. Тяжелый бой, счастливое избавление от плена и пережитый в мертвом городе стресс не прошли даром. Я закемарил за рулем и чуть не врезался в фонарный столб. От катастрофы спас испуганный крик Марики. Открыв глаза за секунды до столкновения, я резко дернул руль влево. «Хорьх» круто вильнул в сторону и, визжа шинами, пронесся в опасной близости от чугунного светильника, напугав бродячего пса. Тот сразу прекратил метить территорию и, с трусливым воем, скрылся в темном проулке.
        Больше я так не рисковал, да и негде было. Через пять минут мы выехали на залитую лунным светом Александерплац, а еще через две остановились возле особняка. Я поймал в овале зеркала взгляд васильковых глаз Марики.
        - Выходи и жди на крыльце. Я поставлю машину за углом и сразу вернусь.
        Марика кивнула, щелкая замком двери. Я дождался, когда она выйдет, включил передачу и лихо, с заносом, развернулся. Не смог устоять перед соблазном показать, какой я лихач. Что ни говори, а женская красота страшная сила - на раз-два из любого мужика барана делает.
        Бросив «хорьх» за углом, я чуть ли не бегом вернулся к парадному входу. Марика стояла на крыльце, нахохлившись, как воробей, и постукивая ботиночками друг о друга.
        - Потерпи еще немного, милая. Скоро будешь в тепле.
        Я вынул из кармана штанов связку ключей, выбрал нужный, вставил в замочную скважину и повернул против часовой стрелки. Тяжелая дверь со скрипом отворилась.
        Дом встретил темной прохладой и тишиной. Я пошарил по стене, щелкнул выключателем и зажмурился от яркого света. Спустя секунду приоткрыл один глаз. Осмотрелся.
        В прихожей ничего не изменилось, все вещи на местах. Добрый знак. Никто в мое отсутствие в доме не хозяйничал. Лучше, конечно, проверить детально и желательно начать с кабинета, вдруг там повторный погром учинили, еще хуже первого, но это потом. Сейчас надо помочь Марике раздеться, самому снять шинель, привести себя в порядок и перекусить. Нет. Сначала перекусить, а потом уже все остальное. Думаю, Марика тоже не прочь поужинать. Я так и спросил, на что, естественно, получил утвердительный ответ.
        Я скинул шинель, повесил вместе с куртешкой Марики на вешалку в углу. Помог девушке снять ботинки и сам стянул с ног сапоги. Потом взял из баронского кабинета канделябр. Правда, пришлось подобрать его с пола, выправить изогнутую руку гетеры и воткнуть в подставки сломанные свечи, предварительно заляпав места соединения раскатанными между пальцами кусочками воска. Получилось не очень. Некогда стройные свечи теперь выглядели как пальцы артритника, но это не мешало им исправно функционировать.
        Язычки пламени колыхались в такт моему движению, заставляя корявые тени кривляться на стенах. Отзвуки шагов звенели под потолком, затухая в узорах скрытой в полумраке лепнины. Боковым зрением я видел светлые блики на красивом лице Марики и пляшущие огоньки в ее глазах. Она всю дорогу вертела головой, охала да ахала, любуясь красотой интерьера, особенно притягательном при таком освещении.
        На кухне я щелкнул выключателем, и вся романтика сразу улетучилась струйками дыма от задутых свечей. Марика села на стул, сложила руки на коленях и стала наблюдать за мной. А я уже вовсю хозяйничал: вымыл руки с мылом, зажег плиту, достал из холодильника окорок, масло, каретку с яйцами и бутылку вина. Покромсал мясо тонкими ломтиками и кинул на дно шипящей растопленным маслом сковородки.
        Марике надоело сидеть просто так. Она слезла со стула, подошла ко мне со спины и обняла за плечи. Я в это время уже разбил яйца в миску и теперь взбалтывал их вилкой.
        - Я хочу помочь, - сказала она и поцеловала меня в щеку.
        - Да не вопрос. Вон хлеба порежь, только руки вымой сначала.
        - Мог бы и не напоминать. Я девушка воспитанная и соблюдаю правила личной гигиены, - с деланой обидой в голосе заявила Марика.
        Я поставил миску на стол, развернулся и, обхватив ее за талию, поцеловал в губы.
        - Извинения приняты, - улыбнулась она и прошла в угол кухни к эмалированной раковине.
        Пока Марика мыла руки, я деревянной лопаткой перевернул подрумянившиеся с одной стороны ломтики окорока, залил их болтушкой из яиц и накрыл крышкой.
        К тому времени, как я принес тарелки с дымящейся яичницей к столу, Марика уже нарезала толстыми кусками пшеничный хлеб и теперь с аппетитом ела его. Я только поставил на стол тарелку, как она схватила вилку с ножом и жадно накинулась на еду.
        - Не спеши, сейчас открою бутылку, выпьем по бокалу вина.
        Я с треском сорвал с горлышка защитную упаковку, вооружился штопором и с громким хлопком вытянул пробку.
        - За что? - поинтересовалась Марика, накалывая на вилку кусочек жаренного с яйцом мяса.
        Я пожал плечами, держа пустой бокал в одной руке и открытую бутылку красного вина в другой.
        - Да за что угодно. Хотя бы за счастливое бегство с фабрики.
        - Вот именно - бегство. Мы с тобой сбежали, а сколько там хороших парней полегло? За это пить не хочу.
        - Тогда за наше знакомство, мы ведь его так и не отметили.
        - За знакомство? - Марика, хитро прищурившись, посмотрела на меня. - Ну, если так называется твое спасение от разъяренного Янека, то я согласна.
        Я хмыкнул, качая головой, наполнил бокалы на одну треть и отдал один из них Марике. Стеклянные края со звоном соприкоснулись. Марика лишь слегка пригубила и поставила бокал на стол, зато я осушил свой до дна и плеснул еще. Пить очень хотелось, а это вино оказалось недурным на вкус и прекрасно утоляло жажду. Расправившись со второй порцией «Паласио де Монсалюд», я последовал примеру Марики и тоже набросился на еду.
        Когда голод свернулся на дне желудков сытым котенком, мы взяли с собой бутылочку с бокалами и плавно перебазировались в кабинет Валленштайна. Там я разжег в камине огонь, поднял опрокинутые на бок кресла и придвинул их к очагу.
        Марика деликатно не заметила царивший повсюду бардак и примерно через полчаса спросила, где здесь можно «почистить перышки». Я отвел ее на второй этаж в просторную ванную комнату в конце крыла. Марика пустила воду, покрутила вентили, настраивая нужную температуру. При этом она подставила ладошку под тугую струю, брызгаясь, как ребенок. Я тут же промок, но, как настоящий джентльмен, промолчал, закрыл за собой дверь и тоже решил смыть с себя грязь, пыль и пороховой нагар. Благо с ванными комнатами в особняке не было проблем.
        Лежа в облаках душистой пены, я вернулся к мыслям о Сванхильде. Мне никак не давала покоя оргия в старинном замке и появившийся после нее браслет. Зачем он ей? Для чего? На самом деле вызвать демона в наш мир? Тогда в какое время и в каком месте земного шара? И где сейчас сама Сванхильда? М-да! Одни вопросы и никаких ответов.
        После гигиенических процедур я наскоро вытерся мягким полотенцем и облачился в домашнюю одежду барона из байковой ткани аквамаринового цвета - этакую помесь пижамы и делового костюма. К этому времени Марика тоже закончила приводить себя в порядок. Мы столкнулись с ней в коридоре. С тюрбаном из полотенца на голове, в розовом халате чуть ниже колена и мягких тапочках на босу ногу, она выглядела такой уютной, такой нежной и милой, что мне захотелось ее обнять. Я не стал противиться спонтанному чувству, со свойственной каждому мужчине уверенностью притянул девушку к себе и поцеловал.
        - Саня, я хочу от тебя ребенка, - прошептала Марика, переведя дыхание после страстного поцелуя. Я ничего не сказал в ответ. Просто снова припал к слегка припухшим губам Марики, потом легко взял ее на руки и понес в спальню.
        Я не девственник, честно скажу, но, уложив Марику на кровать, я оробел, хотя раньше никогда не испытывал сомнений в таких ситуациях. Оказавшись с девушкой вдвоем, быстро лишал ее одежды и вел себя как заправский Казанова. Сейчас я снова превратился в неопытного юнца и боялся развязать пояс халата Марики, не говоря уж о том, чтобы поцеловать ее грудь или прикоснуться к шелковистому бедру.
        - Ты что - никогда этим не занимался? - Марика нежно прижалась ко мне всем телом, взъерошила влажные волосы и поцеловала в кончик носа.
        - Э-э… да нет.
        - Ой, да ладно, хватит заливать, я же вижу. Хочешь, открою страшную тайну? - прошептала она с заговорщическим видом.
        Я громко сглотнул и ответил кивком.
        - У меня тоже это в первый раз. Давай помогу.
        Она встала на колени. На матрасе сразу образовалась маленькая ложбинка, от которой во все стороны потянулись длинные бугорки. Прикусив нижнюю губу и не сводя с меня глаз, Марика плавным движением потянула за кончик широкого пояса. Махровый бант развязался. Передернув плечами, она скинула халат, взяла мою ладонь и приложила ее к высокой девичьей груди.
        Я послушно ответил на негласную команду и слегка усилил нажим.
        - Поцелуй меня.
        Я потянулся к ее губам, но узкая ладошка накрыла мой рот.
        - Да не здесь, дурачок… там.
        Запустив пальцы в волосы, она толкнула мою голову к своей груди. Я схватил зубами упругую вишенку соска, чуть прикусил его.
        Марика вздрогнула и еле слышно застонала от удовольствия.
        Смелость сразу вернулась ко мне, а вместе с ней раскованность и опыт. Я стал ласкать грудь девушки, потом переместил поцелуи на живот и, подчиняясь давлению нежных рук, постепенно опустился к восхитительной тайне, от которой любой мужчина сходит с ума.
        Потратив еще какое-то время на ласки, мы слились в объятиях. Покачиваясь на волнах блаженства, я целовал лицо и шею Марики, покусывал мочку ее уха и что-то шептал. Она отвечала мне тем же, вонзала в меня ноготки и сильнее сплетала ноги на моей спине.
        Чередуя темп и интенсивность, мы быстро приближались к совместному оргазму. Наконец я почувствовал нарастающее напряжение внизу живота. Движения ускорились. Дыхание стало прерывистым.
        Достигнув оргазма, я не останавливался. Только после того, как Марика испытала наслаждение, я упал рядом без сил, зато с блаженной улыбкой на лице и неописуемой легкостью во всем теле.
        После короткого отдыха мы повторили, а потом еще раз и еще. Уже засыпая, Марика поцеловала меня в губы, положила голову на мою грудь и прошептала:
        - Спасибо, Саня. Это лучшая ночь в моей жизни. Если у нас родится мальчик, я назову его твоим именем.
        - А если девочка?
        - Я дам ей имя Любовь, как напоминание об этой сказке.
        Удивительно, говорят, мужчины после секса хотят спать, а мне, наоборот, не спится. У меня такой прилив бодрости после этого, что я горы готов свернуть. Может, я неправильный какой, а?
        Марика мирно посапывала у меня на плече, а я пялился в потолок и никак не мог заснуть. В попытках справиться с бессонницей я взялся считать овец, но, когда счет перевалил за тысячу, бросил никчемное занятие. Осторожно убрав руку из-под головы Марики, я встал с кровати, оделся и, стараясь не шуметь, покинул спальню.
        Вопрос, где провести остаток ночи, для меня не стоял. Вернувшись в кабинет Валленштайна, я разворошил угли в камине, подбросил в него дров. Присев на корточки перед очагом, подул на мерцающие в пепле огоньки. Когда пламя весело затрещало, охватив поленья со всех сторон, я взял с каминной полки записную книжку барона. Ее я заблаговременно положил туда, когда зашел за канделябром перед походом на кухню.
        Сидя в кресле, я перелистывал страницы в надежде найти какой-нибудь знак или хотя бы намек на дальнейшие действия. Вдруг я что-то упустил из виду, читая ее раньше. Фабрика разрушена, Марика спасена, а я ни на йоту не приблизился к возвращению домой. Значит, здесь не все еще сделано, я не достиг поставленной цели, и путь назад для меня закрыт.
        Не достиг цели… Хорошо, а кто-нибудь сказал мне: в чем она заключается? Что я должен сделать? Гитлера убить, чтобы занять его место и повернуть ход истории в другую сторону? Самому поучаствовать в войне? Или найти браслет и расправиться с ним, как Фродо с кольцом в романе Толкиена?
        Я внимательно вчитывался в каждое слово, изучал каждый рисунок до мельчайших подробностей, тщетно силясь найти скрытый смысл. Зря! Его там не было!
        Устав от бесполезного занятия, я еще раз бегло перелистал страницы и привстал с кресла, чтобы вернуть записную книжку на камин. Неожиданно дневник барона выпал из рук и шлепнулся на пол страницами вниз.
        Я наклонился за книжкой и уже хотел захлопнуть ее, но что-то заставило меня взглянуть на открытые страницы. Я замер, наткнувшись на любопытную запись на немецком языке:
        «Чертов Сталинград! Холодно, голодно и постоянно стреляют. Пули все время свистят где-то рядом, заставляя вжиматься в промерзшую землю и прятаться за любым укрытием. Русские совсем не дают покоя. Каждый день атакуют, несмотря на потери. Мы их столько уже положили, а они все идут и идут! Убьешь одного, взамен приходит двое, убьешь этих двоих - приходят четверо, и так до бесконечности!
        Но ничего, у меня есть способ все исправить. Сегодня, 27 декабря 1942 года, - величайший день в истории. Сегодня исполнится мечта всей моей жизни, сбудется все, о чем я грезил долгие годы, к чему шел, замерзая в горах, проводя дни и ночи за лабораторным столом, переживая из-за каждого неудачного эксперимента и радуясь самому незначительному успеху. Сегодня свершится возмездие, и меня радует мысль, что это я приложил к этому руку. Это я создал основу будущего мира и это мне предстоит…»
        Больше я ничего не успел прочитать. Написанные бисерным почерком строчки задрожали, расплылись, как расплываются чернила от капли воды, и бесследно впитались в желтоватую шероховатость бумаги.
        Я поморгал, внимательно осмотрел страницу с обеих сторон. Она была девственно-чиста, и ничто на ней не напоминало о недавнем видении. Покачав головой, я еле удержался от соблазна покрутить пальцем у виска. Двадцать седьмое декабря послезавтра. Как я мог прочитать о нем сегодня, да еще и в настоящем времени? Так! Это все от переутомления, сейчас перемешаю угли в камине - и спать. Завтра будет трудный день. Надо придумать, как вытащить отсюда Марику и как вернуться домой самому.
        Я удобнее устроился в кресле и почти мгновенно уснул. Когда проснулся, часы на каминной полке показывали семь утра - самое подходящее время для дела.
        В гардеробной на втором этаже я выбрал для себя комплект обмундирования из десятка висевших на плечиках кителей и сложенных в аккуратную стопку галифе. Переоделся, влез в новые - до хруста - сапоги, их тут в ряд стояло несколько пар, нацепил фуражку с отполированным до блеска орлом и черепом со скрещенными костями, накинул на плечи пропахшую нафталином шинель, их у барона тоже было в достатке, и заглянул в спальню к Марике.
        Она спала, разметавшись на кровати. Я не стал будить любимую, осторожно поправил одеяло, поцеловал в припухшие после бурной ночи губы и на цыпочках вышел за дверь. Стараясь не греметь сапогами, спустился по лестнице, спрятал в кабинете Валленштайна ампулы с вакциной и покинул особняк.
        В предрассветных сумерках с граем кружили вороны. На деревьях хрипло переругивались галки. Голуби трясли головой, бегая по тротуарам в поисках случайной крошки. Дребезжащий трамвай, позвякивая, вкатился на площадь, пересек ее по диагонали и скрылся в каньоне Ратхаусштрассе, помаргивая сигнальными фонарями. Ранние пешеходы зябко кутались в шубы и пальто. С вокзала доносился неясный гул голосов и звонкие крики мальчишки - разносчика газет. На невидимой отсюда платформе недовольно заворчал паровоз. Чуть позже запыхтел еще один труженик стальных магистралей и тонко засвистел, стравливая избыточное давление.
        Я неторопливо дошел до машины. Хлопнув дверцей, сел в холодный салон. Двигатель завелся на удивление быстро. Я подождал пару минут, следя за стрелкой датчика температуры, потом с усилием воткнул первую передачу и направил стреляющий глушителем «хорьх» в сторону лаборатории.
        Помещение встретило тишиной, запахом пыли и медикаментов. Мейнера на месте не оказалось - наверное, он уже трясся в вагоне где-нибудь на просторах оккупированной Белоруссии или Украины. В кабинете Валленштайна все осталось, как было: тот же бардак на полу, повисшие на одном гвозде полки, развороченный сейф в углу. Я внимательно просмотрел уцелевшие бумаги, пролистал книги в поисках заметок на полях и других записей, порылся в кучах мусора - ничего, что могло бы помочь найти следы Шпеера и Сванхильды.
        После кабинета обыскал стол, за которым Валленштайн записывал ход экспериментов над оборотнями. На всякий случай заглянул в клетки и вольер, где содержались вервольфы. Правда, долго там не задержался: вонь стояла такая, что вышибало слезы. Зато она хорошо прочистила мозги, и я быстро набросал в уме новый план.
        Больше меня в лаборатории ничего не держало. Я отправился домой и на обратном пути заглянул в полуподвальный магазинчик, где купил для Марики бутылку настоящего французского шампанского и коробку швейцарских конфет. Седой старик с лысиной в виде тонзуры, тощими усами и крючковатым носом запросил баснословную сумму.
        - Контрабанда, - прошамкал он, поддернув черный нарукавник.
        Бумажник барона чудом не потерялся во время недавних приключений. Я заблаговременно переложил его из старой шинели в новую - помимо денег в нем хранилось удостоверение - и сейчас высыпал на прилавок все до последнего рейхспфеннинга. Забрал хрустящий бумажный пакет с нацистским орлом с одной стороны и черно-белым портретом Гитлера с другой и вышел из тесного помещения.
        К десяти утра улицы заметно оживились. Появилось больше машин, по тротуарам бегали дети, подростки кучковались у фонарных столбов, дымя одной папироской на всех. Почтенные фрау спешили в магазины отоварить оставшиеся карточки. Не менее почтенные бюргеры торопились по делам, неся в руках портфели или свернутые в рулон газетки. Из казарм на перекрестки выползли военные патрули. Офицеры проверяли у горожан документы, солдаты молча глазели по сторонам, вздыхая, как лошади, и топча наметенный ночью снег шипованными подошвами.
        За квартал до особняка навстречу мне проехал черный «мерседес» с затемненными стеклами. Я горько усмехнулся, подумав, что в нем наверняка везут в тюрьму выявленного гестаповцами противника режима.
        Со скоростью сорок километров в час «хорьх» вкатился на площадь. Сделал «круг почета», следуя указаниям дорожных знаков, завернул за угол особняка, рыкнул мотором напоследок и затих. Перегнувшись через спинку водительского кресла, я взял с заднего сиденья пакет с гостинцами, запер дверь машины и через минуту поднялся на крыльцо ставшего на время родным для меня дома.
        Глава 16
        Я по-тихому вошел в дверь и сразу почувствовал тревогу.
        В углу валялась пустая вешалка, на полу виднелись следы армейских сапог и густой веер из красных клякс. Кое-где гипсовая лепнина оказалась сбита со стен и растоптана в крошево. Шелковая драпировка была местами изрезана.
        - Отто!
        Я вздрогнул, повернулся на голос и увидел Шпеера в дверях кабинета. Тот стоял со скрещенными на груди руками, привалившись плечом к косяку. На левом запястье тускло поблескивал серебром тот самый браслет с черепами.
        - Не ожидал меня увидеть? А зря! Фюрер велел следить за тобой, вот я и слежу.
        - Вижу, как ты следишь, - пробурчал я и кивнул на испорченную стену: - Твоя работа?
        - Ну что ты, Отто. Нет, конечно. Это девица во всем виновата. Одного храброго немецкого солдата лягнула. Другого укусила. Третьему головой нос разбила, бедняга чуть в крови не захлебнулся. Строптивая она у тебя. - Шпеер покачал головой. - Просто жуть. А что ты в дверях стоишь? - Он отделился от косяка и, улыбаясь, развел руки в дружеском жесте: - Проходи, чувствуй себя как дома.
        - Я и так у себя дома, - сказал я и с огромным удовлетворением отметил, как с самодовольного лица оберфюрера сползает идиотская улыбка.
        В кабинете от прежнего беспорядка не осталось и следа. Ящики были задвинуты в стол, мебель расставлена по местам, книги вернулись на полки громоздкого шкафа. Будто и не было обыска и сожженных тетрадей барона. Даже гора пепла исчезла из камина, в котором опять полыхал огонь. Чудеса, да и только!
        Я поставил на стол шуршащий пакет, достал бутылку шампанского, конфеты. Скинул шинель на спинку кресла у камина, сверху пристроил фуражку, пригладил волосы. Интересно, зачем Шпеер снова пришел?
        - Сванхильда дала ключи. Сказала, чтобы я все здесь подготовил к ее приезду, - ответил Макс на невысказанный вопрос. По лицу догадался, что ли?
        - Хм! И давно ты у моей жены на побегушках? - Я взял шампанское, зашуршал желтой фольгой, срывая защитную упаковку с горлышка. - Будешь?
        Макс, проигнорировав первый вопрос, прищурился, читая этикетку:
        - «Вдова Клико»?! - Он причмокнул губами, покачивая головой с видом знатока. - Хороший выбор. Где взял?
        - Где взял, там уже нет. - Я скомкал обертку и бросил золотистый шарик в огонь. - Так ты будешь или как?
        - Конечно, буду! Что за вопрос? А ты, я вижу, балуешь польскую шлюшку. Она в постели хороша, да? Лучше Сванхильды?
        - Тебе какая разница? Или ты уже попробовал мою жену? - Я поставил пока еще не открытую бутылку на стол, распечатал коробку конфет. Внутри под тончайшей пронизанной паутинками прожилок белесой бумагой в фигурных гнездах лежали двадцать «морских ракушек» из темного и белого шоколада. - Принеси бокалы. Знаешь, где их взять?
        - Не беспокойся, знаю. А с твоей женой у меня ничего не было и быть не могло. Она, как любая порядочная немка, хранит верность супругу.
        Я усмехнулся, вспомнив оргию в храме, но Шпеер этого не видел, поскольку в это время выходил из кабинета.
        Макс вернулся с двумя тонкостенными бокалами, поставил их на край стола, подвинул ближе ко мне. Я ослабил проволочную петельку мюзле, с легким хлопком достал пробку, разлил шипучее вино по бокалам. Струйки пузырьков побежали со дна, исчезая в оседающей шапке пены.
        Указав гостю взглядом на его бокал, я поднял свой и спросил:
        - За что пьем?
        - За успех! - громко объявил Шпеер и сделал большой глоток.
        Я пригубил шампанского и, любуясь бегущими пузырьками, задал еще один вопрос:
        - За успех чего, если не секрет?
        Шпеера сразу как будто подменили.
        - Хватит строить из себя невинного мальчика! - рявкнул он, поставив недопитый бокал на стол. - Думаешь, я не знаю, чем ты занимался все это время? Я следил за каждым твоим шагом, Отто, и все видел.
        - Ничего ты не видел и ничего не знаешь, - сказал я, презрительно кривя губы. - Если б ты занимался делом, как велел тебе фюрер, а не страдал ерундой, ты не проморгал бы заговор Кригера, который мне, - я тоже вернул бокал на стол и ткнул себя пальцем в грудь, - удалось раскрыть в последнюю минуту.
        Шпеер удивленно выпучил глаза.
        - Какой заговор?
        - Макс, он перехитрил нас и, по сути, создал новый вид вервольфов. Теперь эти твари подчиняются ему, исполняют только его команды и практически неуязвимы. С помощью этой девчонки… кстати, куда ее повезли?
        Оберфюрер растянул губы в неприятном оскале:
        - Думаешь, такой хитрый, да? Решил мне зубы заговорить и узнать, куда твою шлюху уволокли? Не получится.
        - Пф-ф! Не хочешь говорить - не надо. Сведения из нее я уже вытащил, так что она, если честно, отработанный материал.
        - Какие сведения? - насторожился Шпеер.
        - Никакие. - Я взял бокал. - Давай лучше о Кригере поговорим.
        - Давай, - кивнул Шпеер, тоже беря бокал.
        Я отсалютовал и выпил шампанское, не сводя глаз с собеседника. Оберфюрер повторил мои действия, как отражение в зеркале. Мы одновременно поставили пустые бокалы на стол, и я снова наполнил их игристым вином. Затем взял конфету из коробки, откусил немного на пробу. Шоколад оказался отменным на вкус. Я съел конфету целиком, взял еще одну и пододвинул коробку ближе к Максу.
        - Не люблю темный шоколад, - сказал он, вынул белую «ракушку» из фигурного углубления и схрумкал угощение с довольным выражением на лице. - Так что ты говорил о Кригере?
        Я не торопился с ответом. Сперва взглядом показал на бокал с пузырящимся в нем благородным напитком, отпил шампанского и только после этого сказал:
        - Кригер задумал переворот. Он сам захотел стать во главе Германии и с помощью его, - я нацелился указательным пальцем в грудь Шпееру, - повторяю, его, а не моих оборотней намеревался убрать фюрера.
        - Ты в своем уме? - Шпеер глянул на меня с нескрываемым сожалением. Обычно так доктора в психушках смотрят на пациентов.
        - Макс, я дело говорю. Сам видел подробный план у него в кабинете, - солгал я не моргнув глазом, допил шампанское и поставил бокал на стол рядом с бутылкой.
        - Но ведь тогда фюрер в опасности, - с тревогой в голосе сказал Шпеер. - Его надо предупредить. Нет, так дело не пойдет. Надо остановить Кригера.
        Я присел на краешек стола.
        - Успокойся, Макс. Кригер уничтожен вместе с вервольфами, «гениальными» планами и фабрикой. Все уже позади.
        Шпеер ошалело уставился на меня.
        - Но. Ик!.. Гры-ыэ-э-э!.. - Он прикрыл рот ладонью. - Прости, это все шампанское.
        Я небрежно махнул рукой: не стоит извинений.
        - Как тебе это удалось? - Шпеер снова рыгнул. На этот раз намного громче.
        - С помощью польской шлюхи, как ты недавно выразился, и ее дружков.
        Глаза оберфюрера снова стали большими, как у филина.
        - Не беспокойся, об этом я тоже позаботился. Они теперь не представляют угрозы, как и Кригер. А польку я привез в Берлин, чтобы выведать, где прячутся остальные подпольщики. Да-да, Макс, представь себе - в Германии с начала войны орудует красное коммунистическое подполье, а в гестапо и ухом не ведут.
        Шпеер хитро улыбнулся и помотал головой:
        - Это ты зря, Отто. У Мюллера работают профессионалы, им твою шлюху расколоть - раз плюнуть.
        - А вот и нет, Макс. Там, в этом подполье, все фанатики. Не боятся ни боли, ни пыток, ни смерти. Я сам видел, как они бросались под кинжальный огонь, лишь бы спасти товарища или выполнить поставленную задачу. Полька предпочтет сдохнуть, но ничего не скажет костоломам. Здесь другой подход нужен.
        - Например, любовь? - осклабился Шпеер.
        - Хотя бы. Я уже наладил неплохой контакт, а ты все испортил. Но, думаю, дело поправимо, если ты скажешь, куда ее повезли.
        Вместо ответа, оберфюрер посмотрел по сторонам.
        - Отто, у тебя были превосходные сигары. Не угостишь?
        - Конечно, Макс. Они в столе. Возьми сам, а я пока разолью остатки шампанского по бокалам.
        Шпеер обогнул стол. С заметным усилием выдвинул ящик и зашуршал бумагами в поисках сигар. Пора!
        Я схватил бутылку за горлышко и со всей дури врезал немчуре по затылку. Удар был такой силы, что зеленоватое толстое стекло разлетелось на осколки и вроде бы я даже услышал хруст черепной кости.
        Шпеер треснулся лбом о край ящика и рухнул спиной на пол, раскинув руки и глядя остекленевшими глазами в потолок. Под головой мгновенно образовалась алая лужица. Сначала маленькая, она с каждой секундой увеличивалась в размерах и вскоре достигла резной ножки стола.
        Я сорвал заветный браслет с руки оберфюрера. Схватил шинель, влез в рукава, нацепил на голову фуражку и выскочил на улицу. Сейчас все зависело от того, как сработает система передачи информации между отделами РСХА. В том, что Мюллер захочет свалить с пьедестала фигуру Валленштайна, используя как причину его - вернее, мою - связь с Марикой, я не сомневался. А значит, у меня оставалось не так много времени, чтобы добиться аудиенции у Шелленберга в его резиденции на Беркаерштрассе, дом тридцать два.
        Дорога была мне известна, поскольку в этом здании уже доводилось бывать в предстоящем через семьдесят восемь лет путешествии в Берлин. Я планировал напичкать главу шестого отдела полуправдой и дальше действовать по ситуации, преследуя главную цель: спасти Марику и вывезти ее из Германии.
        «Господи, хоть бы он был на месте», - мысленно взмолился я, подбегая к машине. Опасения не застать Шелленберга в его рабочем кабинете были небеспочвенны. В какой-то из книг я прочитал, что он часто мотался по стране: то инспектировал концлагеря вместе со своим шефом Гиммлером, то летал с ним в «Вольфшанце» к Гитлеру, то еще куда-нибудь ездил по делам патрона или по своим делишкам.
        За те полчаса, что я провел в особняке барона, двигатель не успел остыть. «Хорьх» завелся без проблем. Я выжал педаль сцепления, воткнул первую передачу, дал газу и, не глядя в зеркало, круто вырулил от тротуара. Сзади раздался визг тормозов и рев клаксона. Гудящий, как пароход, трехосный «хеншель» так близко пронесся от машины, что я разглядел вмятинки на двери, трещины в досках кузова и пятнышки ржавчины на плоских колпачках брезентовых ремешков тента.
        От столкновения спас резкий рывок руля. «Хорьх» заскочил на бордюр, промчался несколько метров по гранитному поребрику и вернулся на дорогу, тяжело осев на правый бок и скрипя рессорами. Никто из пешеходов не закричал, не замахал руками, ругая «тупого водятла». Даже проходившие вблизи от бордюра берлинцы не отпрыгнули в сторону. Они продолжали идти тем же курсом, с той же скоростью, словно для них мое фигурное вождение было обычным делом.
        Я так и не понял, с чем это связано: с эсэсовскими номерами на машине или с тем, что они верили в невозможность наезда на пешеходов. Ну, не принято у них такое в Германии, запрещено сбивать людей - и точка! А раз такого порядка нет, значит, автомобиль нарушителя должен таинственным образом исчезнуть, раствориться, рассыпаться в прах, сделать все, что угодно, но оставить человека в неприкосновенности.
        Разбираться в особенностях поведения немцев я не хотел, да и не до того сейчас. Скорее бы добраться до пункта назначения, пока меня не опередили.
        На этот раз удача благоволила мне - видно, просила прощения за косяк с Марикой - и ниспослала легкую дорогу без придирчивых патрулей и перегороженных улиц. Путь до бульвара Курфюрстендамм занял десять минут. Столько же ушло на петляние по берлинским улочкам. Наконец «хорьх» остановился возле изогнутого плавной дугой четырехэтажного краснокирпичного здания с белыми балконами.
        Я выскочил из автомобиля. Белые змеи поземки заскользили по стылому асфальту в направлении резиденции Шелленберга, словно указывая дорогу. По той стороне улицы навстречу мне тарахтел тяжелогруженый «крупп» с квадратной кабиной и прямоугольным - будто рубленным топором - моторным отсеком. Высокая радиаторная решетка и цельнометаллический бампер делали машину этакой немецкой репликой советского КрАЗа. Я пропустил грузовик и быстрым шагом пересек припорошенную снежком Гогенцоллерндамм.
        Вход в здание преграждал кордон из пары эсэсовцев. Удостоверение с фамилией любимчика фюрера сработало без заминки. Заметив «корочки» в моих руках, двухметровые нацисты вытянулись по струнке, двери открылись, как по мановению волшебной палочки, и я оказался внутри штаб-квартиры SD-Ausland, то бишь службы внешней разведки СД.
        Зная из состоявшейся в далеком будущем экскурсии, где находится кабинет Шелленберга, я прошел по коридору с рядами однотипных дверей до лестничной клетки. Под ногами тихо поскрипывал деревянный пол. На светло-серых оштукатуренных стенах мягко теплились двурогие бра с матовыми чашами плафонов, под потолком сияли круглые светильники.
        Под пристальным взглядом взирающего с портретов Гитлера, я поднялся на четвертый этаж и снова пошел по коридору. На этот раз к статуе орла. Бронзовая птица как будто обнимала распростертыми крыльями воткнутые в установленные под углом друг к другу никелированные гнезда красные полотнища с черным пауком свастики внутри белого круга.
        В десяти метрах от расположенных в конце длинного коридора государственных символов, спиной к двери из мореного дуба с позолоченной табличкой SS-Brigadefuhrer W. Schellenberg[4 - Бригадефюрер СС В. Шелленберг (нем.).], дежурил ариец. Вид стоящего навытяжку охранника вселил в меня уверенность. Вряд ли караульный будет нести службу перед пустым помещением.
        Дверь одного из кабинетов отворилась, и в коридор вышли трое эсэсовцев в идеально отглаженной черной форме с красной повязкой на левом рукаве и сдвоенной руной «зиг» в правой петлице. Двое тащили под мышками серые картонные папки с торчащими по бокам белыми уголками документов, а третий, он шел между ними, в левой руке нес свернутую в рулон карту. Нацисты о чем-то тихо беседовали. Проходя мимо меня, эсэсовцы согнули правую руку. Я ответил им тем же и направился к застывшему, как истукан, немцу.
        И снова удостоверение помогло преодолеть преграду. Страж отсалютовал, прищелкнув каблуками, и сдвинулся на шаг в сторону. Вскинув руку в ответном приветствии, я вошел в просторный кабинет с трехстворчатым окном в полстены, паркетным полом и друзой хрустальной люстры под высоким потолком.
        Напротив двери, спиной к прикрытому прозрачными занавесками окну, за широким, заваленным бумагами столом сидел бригадефюрер и делал короткие записи в лежащем перед ним документе. Справа от него блестели стеклянными дверцами два шкафа с картонными папками на полках. Между ними на постаменте белел гипсовый бюст Гитлера. Слева красовалась карта мира во всю стену. Материки, крупные острова, моря и океаны были густо утыканы флажками со свастикой. С десяток красных треугольников торчали даже на белом поле Антарктиды. Вкусно пахло кофе.
        Услышав тихий скрип двери, Шелленберг перестал писать, поднял голову. Обычный человек с простым, зауженным к подбородку, усталым лицом. Волосы аккуратно зачесаны набок, уши чуть топорщатся, полноватые губы с опущенными вниз уголками изогнуты в неизменной полуулыбке. Не будь Шелленберг в эсэсовской форме, я бы ни за что не принял его за начальника могущественной спецслужбы. Он больше походил на инженера или школьного учителя.
        Дверь закрылась за моей спиной, и я остался один на один с бригадефюрером. Шелленберг вставил ручку в металлический конус держателя, положил руки на стол перед собой ладонями вниз.
        - Чем обязан, барон? - тихо спросил он.
        - Хайль Гитлер! - вытянулся я, вскинув правую руку.
        - Хайль! - кивнул Шелленберг и снова повторил: - Чем обязан?
        Не дожидаясь разрешения, я подошел к стулу напротив громоздкого стола бригадефюрера, сел. Хозяин кабинета покосился, но промолчал. Я положил фуражку на стопку бумаг с краю черного зеркала столешницы, сцепил руки в замок.
        - Бригадефюрер, думаю, вы в курсе, что я в начале декабря встречался с фюрером в Бергхофе? Там еще был ваш шеф Гиммлер.
        Шелленберг медленно прикрыл глаза, что, по-видимому, означало «да».
        - Надеюсь, для вас не секрет, о чем мы говорили?
        И снова начальник шестого управления дал понять, что прекрасно осведомлен о событиях того вечера.
        - В тот раз фюрер совершил большую ошибку, назначив Шпеера куратором проекта. Совершенно случайно я узнал о его сговоре с профессором Кригером: они хотели устроить вооруженный переворот, используя моих вервольфов для свержения фюрера. К счастью, я вовремя вскрыл этот гнойник и уничтожил заразу еще до того, как она причинила непоправимый вред Германии.
        Шелленберг коротко кашлянул в кулак.
        - Зачем вы мне это говорите, барон? Такими делами занимается гестапо. Это хлеб Мюллера, и я не собираюсь отбирать у него лакомый кусок. Вы обратились не по адресу. - Бригадефюрер усмехнулся и похлопал ладонью по столу: - Здесь располагается служба внешней разведки, а вам надо в бывшую школу декоративных и прикладных искусств на Принц-Альбрехт-штрассе, восемь. Это на другом конце города.
        - Я прекрасно знаю, где находится гестапо, бригадефюрер. И, поверьте, при других обстоятельствах, несомненно, обратился бы к Мюллеру, но сейчас это дело касается вас больше, чем шефа четвертого управления.
        Шелленберг изобразил на лице удивление и спросил с усмешкой:
        - Да что вы говорите? И почему это заговор против фюрера касается меня больше, чем старины Мюллера?
        - Вы верите в мистику?
        Бригадефюрер с полминуты сканировал меня взглядом, а потом медленно заговорил, словно взвешивая каждое слово:
        - Допустим, я верю в вещи, которые на данном этапе развития науки не поддаются объяснению. Но какое отношение это имеет к делу?
        Я поддернул рукав кителя, чтобы браслет на моей руке был виден ему.
        - Эта вещь и руна на ней вам о чем-нибудь говорят?
        Шелленберг подался вперед, его глаза сузились и, словно лазерные целеуказатели, уставились на череп посередине украшения. Через секунду он вернулся в прежнее положение.
        - Обыкновенный браслет с черепами. И это не руна, а древнескандинавский магический символ «валькнут». Одни называют его узлом падших, другие - узлом избранных. Не вижу в этом ничего необычного.
        Какой «валькнут»? На черепе был «зонненрад», чуть не ляпнул я и глянул на браслет. Посреди лба действительно красовались три взаимно переплетенных равносторонних треугольника вместо кривоколенной свастики. Я вдруг отчетливо вспомнил исчезнувшую на моих глазах запись в дневнике барона, посмотрел на собеседника круглыми глазами и, глотая окончания слов, торопливо сказал:
        - Бригадефюрер! Надо спешить, времени почти не осталось! - Я постучал пальцем по браслету: - Еще утром на черепе был «зонненрад», а теперь вместо него появились эти треугольники. Послезавтра, если вы мне не поможете, свершится неповторимое!
        - Что вы подразумеваете под этим, барон?
        - Конец света! Дайте мне десять минут, и вы все поймете!
        Начальник шестого управления вяло шевельнул рукой, поставил локоть на стол и обхватил пальцами подбородок.
        Я рассказал ему все: от атаки на фабрику до разбитой о голову оберфюрера бутылки. Не забыл упомянуть и о том, как на руке Сванхильды появился браслет. Сказал и о Марике, правда, ей в моем повествовании была отведена особая роль: будто бы только с ее помощью я смогу найти портал под Сталинградом, через который Шпеер и сотоварищи хотят привести демона в этот мир.
        - Теперь вы понимаете, насколько это серьезно и что мне без вашей помощи не обойтись? - закончил я и перевел дух.
        Шелленберг встал из-за стола и, сцепив руки за спиной, несколько раз прошелся по кабинету. Подошел к окну и посмотрел в него, плавно перекатываясь с пятки на носок.
        - А почему вы думаете, что я вам поверю? - тихо спросил он, не поворачивая головы.
        - Хотя бы потому, что вы с этого августа, по поручению Гиммлера, зондируете политические возможности сепаратного мира с Западом. Если с фюрером что-то случится до того, как вы договоритесь, вам вряд ли удастся уцелеть при последующей дележке власти. Канарис и Мюллер сожрут вас, бригадефюрер.
        Я мысленно поблагодарил школьного учителя истории. Если б не его увлекательные уроки с многократно расширенным материалом, вряд ли я смог бы сейчас использовать такой козырь.
        Молчание затянулось. Бригадефюрер по-прежнему стоял ко мне спиной, делая вид, будто разглядывает что-то в окне. Я сверлил взглядом его затылок, чувствуя, как по спине скользит капля холодного пота. Наконец начальник службы внешней разведки коротко кашлянул и повернулся ко мне. Я сразу вскочил со стула, как того требовала элементарная логика. Шелленберг громко, с посвистыванием, втянул носом воздух и сказал скрипучим голосом:
        - Это наглая ложь. Не знаю, откуда вы это взяли.
        Я заметил, как бьется у него под глазом синяя жилка, как едва уловимо подрагивают пальцы правой руки, и выдал скороговоркой:
        - Нет, бригадефюрер, это правда, как и все, что я вам сказал до этого. Хотите знать, откуда мне это известно?
        Шелленберг кивнул, и я продолжил:
        - Я заглянул в будущее, когда лежал оглушенный взрывом в горах Баварии. Третий рейх рухнет в мае сорок пятого под натиском Красной армии, англичан и американцев. Берлин превратится в руины, а Гитлер трусливо покончит собой тридцатого апреля того же года. Победители жестоко разделят наш фатерлянд на части. Миллионы немцев окажутся на грани голодной смерти. Орды коммунистических варваров заполонят города и веси, будут грабить, жечь и убивать. Вы этого хотите?!
        Ошеломленный Шелленберг помотал головой.
        - Есть шанс все исправить, но для этого надо остановить Сванхильду и заговорщиков. Если они вызовут демона с его ратью - весь мир погибнет, потому что с тварями из Инферно нельзя договориться. Они не остановятся, пока не превратят Землю в безжизненный камень. - Я облизнул пересохшие губы и продолжил с прежним напором: - Другое дело, бригадефюрер, если вы поверите мне и выступите со мной заодно. Тогда вы сможете взять власть в свои руки и станете спасителем нации… да какое там - всего мира!
        Шелленберг усмехнулся.
        - Зря смеетесь. Я не преувеличиваю, и я не сумасшедший. Понимаю, вам трудно в это поверить: какие-то демоны, магические браслеты и прочая чушь. - Я сокрушенно махнул рукой: - Да что я вам говорю. Если б вы хоть раз видели трансформацию человека в оборотня - вы бы так сейчас не улыбались.
        - Простите, Валленштайн, я что-то не понял. К чему вы приплели сюда ваших вервольфов?
        - Да к тому, что все это из одной оперы, бригадефюрер! До того, как я нашел этот проклятый артефакт, оборотни были легендой, персонажем народных страшилок, фольклором, если хотите. Зато сейчас они стали реальностью, и я сражался с некоторыми из них перед тем, как вернулся в Берлин. Вы знаете, что они сделали с населением Альпенбурга?
        Начальник шестого управления вскинул правую бровь. Похоже, это стало для него новостью.
        - Они вырезали всех за несколько минут. Всех до единого! Стариков, женщин, детей. Всех! Понимаете?!
        Бригадефюрер несколько раз постучал носком сапога по полу, изучая меня взглядом, потом вернулся в кресло и сложил руки на столе, как прилежный ученик.
        - Но ведь вервольфы - это ваше изобретение, барон. Или я что-то неправильно понял?
        - Вы все правильно поняли, бригадефюрер, и я не снимаю с себя ответственности. Кровь этих несчастных отчасти лежит на мне, но это не я выпустил «зверушек» на волю. Это сделал Кригер по наущению Шпеера.
        - Но зачем? Вы утверждаете, что портал находится где-то в Сталинграде. Так?
        Я кивнул. Шелленберг задал новый вопрос:
        - Для чего тогда устраивать резню в центре Германии, если основные события должны развернуться в России?
        - Чтобы отвлечь внимание от действий на востоке. Пока здесь шум да дело из-за небывалого по жестокости преступления против мирного населения, они там, под шумок, распечатывают портал и обрушивают мир в хаос.
        Я замолчал. С моей стороны все ходы сделаны, теперь дело за Шелленбергом. На чью сторону он встанет? Выдвинутая мной версия достаточно хлипкая. Малейший анализ может развалить ее, как карточный домик, да только вот свидетелей не осталось, кроме Сванхильды, ее я в расчет не беру, и никто не может подтвердить или опровергнуть мои слова. За мою версию говорят разгромленная фабрика и мертвый город, против - здравый смысл и полное неприятие оккультизма. С последним, слава богу, в Германии все наоборот: тут все руководство Третьего рейха напрочь помешано на мистике, заговорах и прочей чепухе.
        Шелленберг снял трубку телефона, плотно прижал динамик к уху и что-то тихо сказал в микрофон, прикрывая рот ладонью. Через несколько секунд дверь открылась. На пороге возник подтянутый эсэсовец, проскользнул к шефу и склонился над ним. Я не разобрал слов, хоть и старался. Бригадефюрер говорил очень тихо, не желая, чтобы я уловил нить чужого разговора.
        Выслушав приказания, немец удалился. Шелленберг посидел в кресле еще несколько секунд, что-то обдумывая, затем встал, мягкой поступью хищника обогнул стол и приблизился ко мне.
        - Герр барон, думаю, вас не затруднит провести в этом здании еще несколько часов.
        - Разумеется, бригадефюрер. Я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством. Скажу честно, за последнее время я очень устал, и хороший отдых мне не помешает.
        Шелленберг усмехнулся и хлопнул меня по плечу:
        - Приятно иметь дело с понимающими людьми. Сейчас вас проводят в комнату отдыха, где вы сполна насладитесь покоем.
        Начальник внешней разведки вернулся к столу, нажал скрытую под столешницей кнопку. Дверь отворилась, в кабинет вошел дежурящий на входе голубоглазый блондин. Бригадефюрер велел ему отвести меня в подвал. Дежурный прищелкнул каблуками, повернулся ко мне и вытянулся, плотно прижав руки по швам.
        Я взял фуражку со стола, шагнул за провожатым к двери с массивной медной ручкой и замер, услышав за спиной:
        - Постарайтесь отдохнуть как следует, Валленштайн. Если ваши слова подтвердятся, вас ждет долгое путешествие.
        Глава 17
        Рослый немец мерил коридор огромными шагами. Я с трудом поспевал за ним, едва не переходя с быстрого шага на бег. Встречавшиеся на пути подчиненные Шелленберга прижимались к стенам, провожая нас удивленными взглядами. Я попробовал взглянуть на странную пару из меня и эсэсмана со стороны и сам чуть не покатился со смеху. Действительно, забавное зрелище.
        Мы спустились по лестницам в подвал, где находились узкие одиночные камеры. Эсэсовец отпер дверь одной из них, подождал, когда я войду в бетонную клетушку четыре на два метра, и лязгнул засовами.
        Оставшись в одиночестве, я вдохнул затхлый воздух, осмотрелся. Под потолком потрескивала яркая лампочка. Справа, вдоль стены, протянулась железная койка под серым одеялом. Сразу за ней замер в углу эмалированный унитаз, чуть в стороне от него примостился маленький рукомойник. Я лег на кровать и почти мгновенно провалился в черную трясину беспамятства, по-другому это состояние не назовешь.
        Не знаю, сколько прошло времени, но когда я проснулся, то почувствовал себя вполне отдохнувшим, бодрым и полным сил. Лампочка по-прежнему потрескивала под потолком, воздух все так же пах плесенью.
        Я встал, скрипнув ржавыми прутьями кровати, прошелся по камере взад-вперед. Сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя застоявшуюся кровь, отжался от холодного пола двадцать раз. Сполоснул руки и лицо теплой, пахнущей хлоркой водой. Если Шелленберг захочет меня увидеть, а он захочет, можно не сомневаться, я должен выглядеть на все сто.
        Валяться на жестком матрасе больше не хотелось. Во-первых, здесь койки не очень удобные, а во-вторых, лежа я плохо соображал. Мозг отказывался работать на полную мощность, когда я находился в горизонтальном положении. Я зашагал по камере, обдумывая сложившуюся ситуацию. Судьба опять привела меня к очередной точке бифуркации, предоставив на выбор два варианта. Первый - Шелленберг принимает мою точку зрения и выступает в паре со мной, что толкает меня к новым приключениям. И второй - у меня появляется новый враг, и я навсегда исчезаю в этих застенках.
        Естественно, я выбрал первый вариант и стал набрасывать в уме план будущей беседы, поставив перед собой две основные задачи: убедить бригадефюрера в необходимости вырвать Марику из лап Мюллера и найти способ быстро доставить нас в Сталинград.
        Я настолько увлекся, что не слышал, как провернулся ключ в замке, как кто-то несколько раз позвал меня, и отреагировал только на легкое прикосновение к плечу.
        - Господин штандартенфюрер.
        Я оглянулся. За моей спиной стоял эсэсовец, тоже голубоглазый блондин - по кастингу их набирают, что ли? - но у того, кто привел меня сюда, была маленькая родинка на щеке, а у этого от уха до кончика губы тянулся розовый шрам, совсем еще свежий.
        Я указал взглядом на так любимое женщинами украшение мужского лица.
        - Недавно с фронта?
        - Что?
        - Шрам, говорю, на фронте получили?
        - Нет. Несчастный случай на учениях. Мы отрабатывали тактику захвата забаррикадированных зданий. Клаус, мой напарник, заложил больше взрывчатки, чем положено, вот меня и приложило обломком двери.
        Конвойный был выше меня ростом сантиметров на пятнадцать, и мне пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
        - Хотите совет, молодой человек? Если мечтаете об успехе у женщин, никогда не говорите им правду о шраме. Лучше придумайте героическую историю, и тогда, поверьте, у вас не будет недостатка в поклонницах.
        - Спасибо, герр штандартенфюрер, я непременно воспользуюсь вашим советом, - кивнул немец, звонко прищелкнув каблуками.
        - Вот и славно. - Я помолчал, ожидая услышать имя сопровождающего.
        - Гюнтер, - подсказал тот, правильно расценив паузу.
        - Вот и славно, Гюнтер. А теперь ведите меня к бригадефюреру… или вы должны отвести меня в другую камеру, еще хуже этой?
        Гюнтер улыбнулся одними губами, но ничего не сказал в ответ.
        - А-а, понимаю. Вам приказали не говорить со мной на тему моего заключения. Хорошо, тогда и я помолчу.
        Я вышел из камеры, подождал, пока Гюнтер запрет стальные засовы, и, следуя в шаге за ним, поднялся на четвертый этаж. В отличие от первого посещения службы внешней разведки, сейчас здание пустовало. Отзвуки шагов гулко звучали в коридорах, мертвенный свет потолочных светильников неприятно резал глаза.
        - А где люди, Гюнтер? Куда все подевались?
        - Ночью принято отдыхать, господин штандартенфюрер, - назидательным тоном сказал эсэсовец. - Только наш шеф работает допоздна. Многие в СД хотели перенять его привычку засиживаться на работе, но он четко следит за соблюдением трудовой дисциплины и лишь в исключительных случаях требует от подчиненных задержаться сверх положенного времени.
        Гюнтер довел меня до дверей кабинета, встал навытяжку у левого косяка и застыл подобно изваянию. Я стукнул в дверь и, не дожидаясь разрешения, распахнул ее.
        Шелленберг с карандашом в руке читал какое-то донесение. Заметив меня, он отложил документ в сторону, сунув его под кипу других бумаг, бросил карандаш на стол и помассировал покрасневшие глаза.
        - Прошу вас, Валленштайн. - Он показал на стул для посетителей и сразу перешел к делу: - Мы проверили вашу информацию. Все обстоит именно так, как вы рассказали вчера.
        - Позвольте уточнить, бригадефюрер, мы встречались сегодня, - сказал я, сев на стул.
        Шелленберг поддернул рукав кителя, посмотрел на часы.
        - Уже пятнадцать минут первого, стало быть, мы общались вчера. Но все это не имеет значения. Вчера, сегодня… какая разница? Главное - вы говорили правду. Мои люди первым делом заглянули в ваш дом и обнаружили там оберфюрера в луже крови. С вашей помощью он отправился в лучший мир, и все тревоги и заботы для него уже позади. Подтвердились и ваши слова насчет Кригера и фабрики. Вы действительно там неплохо поработали. Возобновить производство вервольфов в прежнем масштабе вряд ли удастся, но это и к лучшему. Признаюсь, ваши «зверушки» всегда нервировали меня. До сих пор не могу забыть, сколько сил потребовалось на усмирение сбежавшей твари. А ведь она была одна. Представляете, что могло произойти, если бы убежало несколько особей?
        - Представляю, бригадефюрер. Возможно, вам это покажется странным, но я и сам не в восторге от своего изобретения. Более того, открою вам страшную тайну. - Я привстал со стула и наклонился ближе к собеседнику: - Я очень рад, что доктор Кригер погиб, а фабрика получила такой ущерб. Надеюсь, теперь фюрер откажется от этого проекта и направит средства в реальные секторы военной промышленности.
        Я сел на место. Шелленберг внимательно посмотрел на меня, словно видел впервые.
        - Хм, вы все больше удивляете, Валленштайн. Вас как будто подменили. Впрочем, это и немудрено, если принять во внимание, что вы пережили. Ладно, давайте ближе к делу, времени у вас и так немного.
        Я закинул ногу на ногу, сцепил на колене пальцы в замок и всем видом изобразил готовность внимательно слушать.
        - В особняке вас ждет отряд бойцов. Им даны инструкции выполнять любые ваши приказы. Можете не сомневаться, эти ребята способны на все, могут и луну с неба достать, если попросите.
        - Спасибо, бригадефюрер, вы мне очень помогли. Надеюсь, ваши отношения с Мюллером не сильно испортятся после нашей вылазки?
        - Если не проболтаетесь, когда вас схватят, то нет, - парировал он с холодной улыбкой и вернулся к прежнему занятию: ставить пометки на документах.
        Я встал и направился к выходу, но перед тем, как выйти за дверь, задал вертевшийся на языке вопрос:
        - А как насчет транспорта до Сталинграда?
        Шелленберг посмотрел на меня исподлобья и тихо проговорил:
        - По-моему, я понятно объяснил - эти ребята исполнят любой приказ. Еще вопросы есть?
        - Никак нет, бригадефюрер!
        - Ну так идите, не мешайте работать.
        - Хайль Гитлер! - крикнул я так громко, что эхо зазвенело под потолком.
        Шелленберг поморщился:
        - Хватит, Валленштайн, у меня и без вас голова раскалывается. Идите уже, идите. - Он раздраженно махнул рукой и, повертев в пальцах карандаш, склонился над донесением.
        В особняке действительно ждала группа из пяти вооруженных до зубов парней в эсэсовской форме. Прежде чем отправиться с ними за Марикой, я заглянул в кабинет Валленштайна, чтобы забрать шприц-тюбики с вакциной из узкой щели в полу за книжным шкафом. На полу тела оберфюрера уже не было, только лужа запекшейся крови говорила о вчерашней трагедии. Не глядя в ту сторону, я подошел к шкафу, лег на пол, выковырял из тайника ампулы и положил в карман брюк. Хотел уже вернуться к штурмовикам СС, как те сами вошли в кабинет.
        - Минуту внимания, герр барон. - Унтерштурмфюрер приблизился ко мне. - Для начала неплохо бы познакомиться. Ваше имя нам известно, зато мы для вас темные лошадки. Начну с себя. - Командир отделения протянул руку и слегка склонил голову: - Дитрих.
        - Очень приятно. - Я пожал по-деревенски крепкую ладонь, вспоминая, где мог его видеть. Грубое, будто высеченное из камня, лицо Дитриха показалось мне знакомым.
        - Справа от меня Вольфганг, рядом с ним Юрген, у камина Томас, а там у двери Ганс.
        Эсэсовцы по очереди кивали, прищелкивая каблуками, а я внимательно вглядывался в их лица. Вольфганг - высокий парень с зелеными глазами, квадратным подбородком и пунцовыми ушками. Юрген на голову ниже его, лицо узкое, кончик носа заострен и сплющен с боков, на лбу и у темных глаз глубокие морщины, хотя на вид ему больше тридцати не дашь. Томас - рыжеволосый, коренастый немец, серые, немного впалые глаза, пористые щеки, носогубные складки четко выражены, лицо скуластое, в оспинах, зубы крупные. Ганс - самый молодой из них, лет двадцать ему, наверное, глаза каштановые, улыбчивые, волосы темно-русые, ямочки на щеках и подбородке, припухлые губы выступают вперед, напоминая утиный клюв, нос внешне похож на грушу.
        - Ну вот, со знакомством покончено, давайте обсудим детали предстоящей операции.
        Я указал на диван:
        - Может, присядете, господа?
        - Спасибо, мы постоим, - ответил за всех Дитрих и скривил губы в улыбке. Желто-коричневые глаза остались при этом такими же холодными, а взгляд как будто прощупывал до костей. От его оскала мне стало не по себе. В моем представлении так улыбаются только законченные маньяки и психопаты.
        - Ну, хорошо, как хотите, а я присяду.
        Я прошел к столу и растворился в объятиях слоноподобного кресла, откуда прекрасно видел всех эсэсовцев, даже прислонившегося к косяку Ганса.
        - Прошу вас, Дитрих, начинайте.
        Унтерштурмфюрер тоже подошел к столу. Отодвинул в сторону письменный прибор из серого нефрита, вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, с хрустом развернул его, разгладил ладонью на полированной столешнице и дохнул на меня табачным перегаром:
        - Нам предстоит непростая операция. По нашим данным, объект доставлен в казематы главного управления гестапо. Здесь схема подземного этажа с одиночными камерами.
        Я вытянулся в кресле. На желтоватом листе бумаги с перекрещенными линиями заломов две черные карандашные прямые изображали коридор. С одной из сторон к каждому отрезку примыкали небрежно нарисованные прямоугольники с цифрами внутри. Дитрих обвел желтым от никотина ногтем прямоугольник с номером тринадцать:
        - Наш объект находится тут. Часовые здесь, здесь и здесь, - на бумаге снова остались следы от ногтя. - Они стоят возле пустых камер. Нам придется разделиться на пары. Я, Ганс и Вольфганг будем играть роль конвоиров. Юрген, Томас и вы, штандартенфюрер, изобразите из себя пленных.
        Томас мгновенно подтянулся и крикнул:
        - Есть!
        Юрген скрестил руки на груди, сказал спокойно:
        - Слушаюсь, герр унтерштурмфюрер.
        Я заметил на тыльной стороне его левой ладони свежие ожоговые рубцы, а под ними татуировку в виде надписи Gott mit uns[5 - С нами Бог (нем.)] вокруг свастики.
        Дитрих посмотрел на меня.
        - Штандартенфюрер, у вас найдется гражданская одежда для моих парней?
        - Они примерно одного со мной роста и телосложения, - пробормотал я, поглаживая подбородок. - Думаю, да, найдется.
        - Вам тоже неплохо бы переодеться, хотя можете оставить форму, только придется снять на время Железный крест и портупею.
        Я сказал, что это не проблема, и начал неторопливо скручивать круглую гайку с нарезного стержня награды.
        - Как только поравняемся с охранниками, вырубаем их без лишнего шума. Вольфганг, дверь в камеру берешь на себя.
        Немец поджал бледные губы и отрывисто кивнул.
        - Обратно пробиваться будем с боем, - продолжил инструктаж Дитрих. - Каждый берет по три полных магазина. Хорошо бы запастись гранатами, но это вызовет лишние подозрения на входе, поэтому обойдемся без них.
        Я поинтересовался, почему обратная дорога будет сложнее пути вперед. На что получил ответ: мол, придет время, я сам все узнаю, а сейчас мне бы лучше помолчать и сосредоточиться на обсуждении плана. Разумеется, Дитрих сказал это в мягкой форме, чтобы не ранить самолюбие офицера, но в то же время он четко дал понять, что, несмотря на разницу в званиях, я здесь просто мальчик на побегушках.
        Закончив с раздачей указаний, Дитрих сложил лист с планом и, пряча его в карман, спросил:
        - Штандартенфюрер, у вас есть машина?
        - Да, она припаркована возле особняка.
        - Хорошо. С вами поедут Юрген и Томас. - Он повернулся к ним: - Оба головой отвечаете за сопровождение объекта и за безопасность штандартенфюрера.
        И снова эти ребята ответили в свойственной им манере: Томас бодро, с патриотическим надрывом, а Юрген так, словно делал невероятные усилия над собой.
        - Я с Гансом и Вольфгангом поеду следом за вами, обеспечивая прикрытие. Вопросы есть?
        Ответом стало дружное молчание.
        - Тогда, штандартенфюрер, дайте моим ребятам одежду, и мы выдвигаемся.
        Я поднялся с парнями на второй этаж, порылся в шкафу, ища что-нибудь подходящее. Юргену достался светло-серый костюм-тройка, а Томасу, с его комплекцией боксера-тяжеловеса, подошел безразмерный свитер с красно-синими ромбами на груди и штаны в мелкую елочку из камвольной шерсти темного цвета. На ногах эсэсовцы оставили сапоги, благо ширина брючин позволяла не заправлять их в голенища.
        Закончив с маскарадом, наш маленький отряд сел в машины и отправился на юго-запад германской столицы. Берлин как будто вымер: ни праздно шатающихся гуляк, ни поздно возвращающихся с работы, никого. Даже собаки и те куда-то подевались. Тишину спящего города нарушал только шум моторов наших автомобилей, топот сапог редких в это время военных патрулей да тихий писк катающихся по улицам пеленгаторов. Нам встретилось три таких машины с круглыми вращающимися антеннами на крыше, прежде чем мы, проехав по мосту через Шпрее и покрутившись по десятку улиц и улочек, остановились на углу главного здания гехайме штатсполицай на Принц-Альбрехт-штрассе, восемь.
        Здесь жизнь била ключом: одни «воронки» выезжали из ворот, другие закатывались туда, везя в черном чреве очередную жертву нацистского режима. В гестапо пытали круглосуточно и без выходных, стараясь во славу фюрера.
        Я немного задержался в салоне «хорьха», снимая с себя шинель и портупею, чтобы выглядеть согласно легенде.
        - Готовы? - спросил Дитрих, когда все вышли из машин.
        - Да! - вразнобой ответили его бойцы, а я ограничился кивком.
        - Тогда за дело!
        Он первым направился к серому дому с мансардной крышей вместо пятого этажа, рустованным фасадом и вычурной лепниной под широкими окнами.
        Начальный этап операции прошел как по маслу. Часовые на входе пропустили нас без проблем - сработал названный Дитрихом пароль, - никто даже не покосился в мою сторону: подумаешь, арестовали штандартенфюрера - невелика птица. Гестапо работало с поразительной эффективностью, оперативно выявляя шпионов и прочих врагов рейха. Зато внутри мы столкнулись с первыми трудностями. Когда-то широкое и просторное фойе теперь сузилось до размеров небольшого коридора из двух канцелярских столов. За ними возвышались стеллажи с ячейками, половина из которых пустовала. Остальное пространство скрывали от глаз фанерные перегородки, задрапированные огромными нацистскими стягами.
        Два эсэсмана с хмурыми лицами и автоматами на груди перегородили дорогу.
        - Оружие на стол! - потребовал один из них.
        Дитрих ненадолго завис. Никто из нас не предполагал, что от него, Ганса и Вольфганга потребуют сдать оружие. Раньше, по словам того же Дитриха, такого порядка не было. Мне пришлось поверить ему на слово, ведь я до недавнего времени не интересовался историей пропускной системы в гестапо. Хорошо еще Юргена, Томаса и меня не стали обыскивать. Таким образом, нам удалось сохранить дополнительные магазины, а я уберег нечто более ценное, чем несколько сотен граммов фасованной смерти.
        - Пошевеливайтесь, унтерштурмфюрер, не задерживайте очередь!
        Я оглянулся. За нами действительно скопилась группа из нескольких солдат, одного офицера и какого-то хлюпающего разбитым носом бедняги с кровоподтеком на скуле и синяком под глазом. Правда, за самовольство немедленно получил резкий тычок автоматным стволом между лопаток.
        - Не оборачиваться! - прикрикнул Вольфганг, явно войдя в роль, снял с плеча ружейный ремень и с грохотом положил МП-40 на стол. Немного погодя Дитрих и Ганс последовали его примеру.
        Эсэсман сгреб «шмайссеры» в кучу, сунул в одну из пустых ячеек. Взамен бросил на исцарапанную поверхность стола металлический жетон с готической литерой и трехзначным числом.
        - Надеюсь, с нашим оружием ничего не случится? - с металлом в голосе поинтересовался Дитрих, пряча жетон в карман.
        Солдат одарил его хмурым взглядом. В это же время второй охранник потребовал разоружиться стоявших за нами немцев.
        Пройдя сквозь кордон, мы повернули налево и потопали к темнеющему вдали проходу, за которым начиналась лестница в подвал. Я ворочал головой по сторонам: когда еще удастся побывать в самом сердце тайной полиции. Насколько мне известно все из той же туристической поездки в Берлин, здание в пятидесятые годы двадцатого века разобрали по кирпичику и даже улицу переименовали в Нидеркирхнерштрассе, чтобы уж никаких воспоминаний о кошмарах прошлого не осталось. Вопреки ожиданиям, ничего особенного я не увидел. Интерьер здания мало чем отличался от конторы Шелленберга, разве что барельефы на стенах и скульптуры в простенках и углах коридора выдавали в нем бывшую художественную школу.
        На первом этаже было мало кабинетов. Я насчитал всего пятнадцать дверей, из-за которых доносились крики следователей, хлесткие звуки ударов и глухие стоны допрашиваемых.
        Мы преодолели половину пути, как вдруг дверь в одну из допросных отворилась, и в коридор вышел взмыленный гестаповец в белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными по локоть рукавами. Красные подтяжки поддерживали заправленные в сапоги галифе. Потная рожа, как и намокшая на груди и под мышками рубаха, пестрели пунцовыми пятнами от маленьких, с булавочную головку, до крупных размером с мандарин. Он прижался спиной к шершавой стене, сунул волосатую руку в карман штанов и вытащил оттуда помятую пачку папирос с коробком спичек.
        Пока нацист прикуривал, наш отряд поравнялся с пыточной камерой. Сквозь широкую щель приоткрытой двери просматривалась часть кабинета с подвешенным к потолку узником. Безвольно поникшего головой пленника прицепили к вкрученному в квадратную балку огромному крюку за веревочный узел связанных за спиной рук и, похоже, нещадно били бурой от ржавчины и крови цепью. Сейчас та свернувшейся кольцами железной змеей застыла на сером кафельном полу посреди оставленных тряпкой багряных разводов. Некогда желтая рубаха бедняги покраснела и на спине превратилась в лохмотья. Сквозь прорехи проглядывала кожа в свежих синяках и порезах, под которыми проступали старые рубцы.
        Заметив мой интерес, фашист злобно зыркнул. Зажав в зубах картонный мундштук папиросы, он сердито выпустил дым из ноздрей, резко оттолкнулся от стены и с грохотом захлопнул ногой дверь.
        Экскурс в основы пыточного дела закончился, но и того, что я увидел, хватило, чтобы по спине побежал холодок, а волосы на голове зашевелились. Если нас схватят, висеть нам, как тот бедолага в допросной, или лежать на холодном полу головой между электропечей, а может, нам вообще суждено оказаться один на один с палачом в каменном мешке до отказа набитом приспособлениями для вырывания ногтей, костедробилками, «испанскими» сапогами и прочими садистскими изобретениями. Я трижды незаметно плюнул через левое плечо и покусал язык, чтобы не сглазить. Глупость, конечно, эти суеверия, но когда твоя жизнь на кону, хоть в черта лысого поверишь, лишь бы получилось, как надо.
        Впереди показался крутой спуск в подвал. Тусклая лампочка на полукруглом потолке с черными пятнышками плесени отбрасывала блики на хромированные трубы поручней. Из подземелья ощутимо тянуло затхлой сыростью и смесью неприятных запахов.
        Стоило оказаться на сером гребне уходящих вниз ступеней, как воздух в узком пространстве хода наполнился позвякиванием амуниции, шорохом одежды и звонким стуком тяжелых подошв. Секунд через тридцать мы очутились в подвальной тюрьме. Длинный коридор с рядами расположенных напротив друг друга одинаковых дверей с полукруглым верхом, толстыми брусьями стальных засовов, заслонками «кормушек» и маленькими дырками смотровых глазков начинался с фанерного стенда с пришпиленным к нему кнопками пропагандистским плакатом. На нем поверженного на землю красного дракона, с мордой отдаленно похожей на лицо Сталина, пронзили две руны «зиг»; сзади, на фоне разрушенных домов и зарева пожарищ, возвышался темный силуэт немецкого солдата с гранатой в поднятой руке. Надпись внизу плаката гласила: DER SIEG WIRD UNSER SEIN[6 - Победа будет нашей (нем.).].
        Сбоку от геббельсовского творчества, один под другим, висели два листа ватмана. На верхнем был начертан поэтажный план здания, на нижнем - пронумерованная схема тюремных камер. Правее их, на трех вертикально приколотых листках бумаги, шел список заключенных. Некоторые фамилии были вычеркнуты, рядом с ними кто-то торопливо дописал карандашом новые имена.
        Под потолком, опираясь на поперечные балки, тянулись ряды черных труб. Толстые стены со следами досок опалубки были выкрашены в песочный цвет. Через каждые два метра в бетонном полу чернели прикрытые сетчатыми решетками сливные отверстия. Полагаю, в них смывали кровь и следы жизнедеятельности, когда у пленников после пыток случались проблемы с недержанием и они ходили под себя, не успевая доползти до параши.
        Воздух в тюрьме настолько провонял блевотиной, едким запахом мочи и экскрементов, что я непроизвольно задержал дыхание и прищурился от появившейся рези в глазах. Судя по недовольному бормотанию и приглушенным возгласам, мои спутники тоже испытывали сейчас не самые приятные ощущения, чего не скажешь о троих охранниках дежурной смены. Те спокойно стояли возле открытых дверей незанятых арестантами камер, никак не реагируя на царящее в каземате амбре.
        Следуя плану, наш отряд разделился на три группы. Ганс и Томас начали первыми. Пока Томас отвлекал на себя внимание охранника, Ганс вытащил шило из-за голенища и с размаху вогнал его ничего не подозревавшему немцу в основание черепа. Это послужило командой Дитриху с Юргеном. Те просто задушили свою жертву, перед этим сломав ей в короткой драке челюсть и пару ребер.
        Больше всего досталось мне и Вольфгангу, поскольку нам противостоял бугай с пудовыми кулаками. Первым же ударом здоровяк отбросил моего напарника к стене. Вольфганг сильно приложился затылком о шершавый бетон и, оглушенный, сполз на пол.
        Я бросился противнику под ноги и вонзил зубы в его бедро. Согласен, мало похоже на героическое поведение, но я далеко не Шварценеггер, а громила, которого я укусил, фактурой и ростом был с Валуева и даже внешне чем-то на него смахивал.
        Здоровяк заорал, дернул ногой, но я вцепился в нее мертвой хваткой и еще сильнее сжал челюсти. Взвыв от боли, фриц занес огромный кулак над моей головой. Он хотел мощным ударом проломить мне череп, но люди Шелленберга не дали ему это сделать, навалившись на него со всех сторон, как свора собак на медведя.
        Немец злобно пролаял что-то вроде «штинке шайзе»[7 - Вонючее дерьмо (нем.).] и повел могучими плечами. Одно короткое движение, и мои помощники разлетелись от него, как сбитые шаром кегли!
        И все же их атака дала мне секундную передышку. Не разжимая зубов, я вытащил из кармана галифе одну из шприц-ампул, сбил пальцем защитный колпачок, вонзил иглу в ногу бугая и сдавил мягкие бока жестяного тюбика.
        - А теперь бежааать! - заорал я не своим голосом, отвалился от немца, как насосавшаяся крови пиявка, и, вскочив на ноги, прытко побежал к стоящему возле открытой двери Гансу.
        Тот действовал по плану. Пока мы отвлекали здоровяка, он отстегнул ключи от пояса погибшего первым охранника, отпер узилище с номером тринадцать на массивной двери и теперь махал нам рукой, крича, чтобы мы поторапливались. Дыша, как загнанные кони, мы толпой ввалились в камеру к напуганной Марике. Ганс сразу же захлопнул дверь, дрожащими руками запер ее изнутри и толкнул заслонку «кормушки». Тяжелая пластина с грохотом стукнулась о железо массивной двери.
        Мы с Дитрихом отпихнули Ганса и столпились около небольшого отверстия, наблюдая за происходящим в коридоре. А там было на что посмотреть: вакцина стремительно изменяла тело орущего от невыносимой боли бугая. И без того крупные мышцы резко увеличивались в размерах. Одежда трещала по швам. Вскоре она порвалась и повисла лохмотьями на покрывшейся серой шерстью могучей фигуре. Трехгранные когти с хрустом проткнули сапоги и вместе с оволосевшими пальцами вылезли наружу. Чуть позже ступни стали еще больше, и кожаная обувь полопалась с громкими хлопками. Тряся ногами, оборотень освободился от обрывков обуви, рыча и мотая при этом головой. Его челюсти с треском вытягивались, приобретая характерную форму. Зубы трансформировались в острые клыки, с которых на пол закапала желтоватая слюна. Уши заострились и теперь сильно смахивали на волчьи.
        Сзади раздался приглушенный вопль. Я оглянулся. Эсэсовцам хватило долетающих из коридора звуков. Они стояли бледные, как привидения, боясь лишний раз пошевелиться. Я снова посмотрел в «окно». Вервольф как будто стоял на цыпочках, нюхая влажным носом воздух. Внезапно он поднял вытянутую морду к потолку и протяжно завыл.
        Уже знакомая с тварями Марика никак не отреагировала на вой, зато Юрген с коротким стоном рухнул на пол, а Ганс, позеленев лицом, сполз по стене. Лишь Томас сохранял некое подобие спокойствия, хоть это и давалось ему с большим трудом.
        В отличие от своих людей, Дитрих держался молодцом и даже с каким-то извращенным интересом наблюдал за происходящими в коридоре событиями.
        Монстр повернулся на шум, оскалил пасть и с оглушительным рычанием бросился к нашему укрытию. Я едва успел отпрыгнуть вглубь камеры, оттолкнув Дитриха, как с той стороны здоровенная туша с грохотом ударилась в дверь. Уродливая лапа пролезла в прорезь «кормушки», острые когти вспороли воздух в миллиметрах от моей груди. Рука исчезла, дверь зазвенела под градом ударов. Чуть позже в «окне» появился желтый глаз с черным кружком зрачка и уставился прямо на меня.
        Хрипло дыша и цокая когтями по бетону, оборотень нетерпеливо переступал ногами. Внезапно раздался зубодробительный скрежет, словно гвоздем царапали по стеклу.
        Похоже, тварь, желая добраться до нас, царапала когтем по железу в попытке вскрыть дверь, как консервную банку.
        Вервольф понял бесперспективность затеи, поскольку снова просунул в отверстие «кормушки» лапу. Суставчатые пальцы хватали воздух, острые когти клацали друг о друга. Зверь с пыхтением бился грудью в дверь, пытаясь вслепую схватить кого-нибудь из нашего отряда.
        - Снимай ремень, - шепотом велел я Дитриху.
        Тот посмотрел на меня круглыми от удивления глазами.
        - Зачем?
        - Снимай, кому говорю.
        Дитрих пожал плечами и расстегнул пряжку. Я выхватил ремень у него из рук и с размаху саданул бляхой по шерстистой конечности. Громко хрустнуло. Вервольф с воем вытащил лапу из «окна», но вскоре вновь зашарил по воздуху, брызгая кровью из рассеченной кожи на бетонный пол и стены камеры. Несколько рубиновых капель попали на мое лицо и одежду. Я стер чужую кровь рукавом кителя и чуть не отлетел в сторону, когда очнувшийся Ганс оттолкнул меня. Сжимая шило в ладони, он что-то прошептал и, с искаженным злобой лицом, вонзил длинное жало в руку монстра.
        Оборотень взревел, тряся пронзенной насквозь лапой.
        В это время в коридоре загрохотали выстрелы. Лапа мгновенно исчезла в отверстии «кормушки». Я бросился к двери и, сквозь широкую прорезь в ней, увидел Вольфганга с автоматом одного из охранников. Прижавшись к стене, немец расстреливал магазин по быстро приближающейся к нему твари. Пули жалили волколака в грудь, доставляя ему столько же вреда, сколько нам укусы слепней.
        За несколько шагов до цели зверь взвился в воздух в длинном прыжке и, вытянувшись в струну, преодолел последние метры. Мягко приземлившись, он, с рычанием, встал на задние лапы и мощным ударом снес голову противника. Та с глухим стуком свалилась на пол и, подскакивая, откатилась в угол, где замерла, глядя на меня тусклыми глазами.
        Вервольф издал победный вой и бросился к лестнице, откуда уже доносились крики и дробный перестук солдатских подошв. Я успел заметить, как оборотень накинулся на показавшихся в тюремном коридоре пехотинцев. Солдаты открыли по монстру беспорядочную стрельбу, но тот быстро расшвырял одних по сторонам, другим вспорол животы мощными ударами когтистой лапы и оторвал конечности, третьим с хрустом сломал позвоночник и бросился прочь из подвала собирать обильную жатву. Ему здесь было где разгуляться.
        - Быстро на выход! - скомандовал я, поворачивая ключ в замке. - Пока тварь на свободе, им не до нас.
        К коридорной вони добавился запах крови, выпущенных кишок и сгоревшего пороха. Перед выходом из подземелья валялись изуродованные трупы, на полу темнели лужи гранатового цвета. Мы прошлепали по ним, разбрызгивая багряную жижу во все стороны и оставляя за собой кривые цепочки красных следов. Даже привыкшие ко всему эсэсовцы с трудом держались на ногах. Они выглядели сейчас не лучше студенток-первокурсниц из медакадемии на экскурсии в морге: такие же бледные и обнесенные. Того и гляди в обморок свалятся, возись потом с ними. Покрикивая на немцев, я заставил каждого взять по два автомата. Можно было и больше, но я решил не перегружать людей. Лучше пусть навесят на себя дополнительные подсумки с запасными магазинами, благо с ними тоже не было проблем.
        Жетон от ячейки, где хранились сданные при входе автоматы, Дитрих, по моему совету, сунул в карман солдата со вспоротым брюхом и донельзя изуродованным лицом. Я полагал, эта уловка на какое-то время собьет преследователей с толку. Хотелось думать, что после произошедшего никто за нами не побежит, но врага лучше переоценить, чем допустить непозволительную оплошность и поставить под удар операцию.
        Я работал за себя и за того парня, вернее, за ту девушку. Марике стало плохо при виде «шалостей» оборотня и отвратительного запаха. Она прислонилась к стене и стояла там с позеленевшим лицом, с трудом сдерживая рвотные позывы, пока я брал для нее «шмайссер» и запасные боеприпасы.
        Наконец тяжелое для всех испытание закончилось. Я велел Дитриху и его людям топать наверх, а сам взял Марику за руку и повел за собой, строго-настрого приказав не смотреть под ноги. Еще не хватало, чтобы она потеряла сознание, тут и без нее проблем выше головы.
        Как я и предполагал, в фойе никого не оказалось. Выстрелы и рев вервольфа доносились откуда-то сверху. Не теряя времени, мы выбежали из здания и только расселись по машинам, как возле входа завизжали тормозами черный «майбах» и пара грузовых «опелей». Из кузовов высыпали двадцать автоматчиков и четверо солдат в противогазах. У последних на спине висел толстый баллон, от которого тянулся гофрированный шланг к железной трубе с перфорированным наконечником.
        Огнеметчики в сопровождении групп из трех пехотинцев первыми скрылись в помещении. Чуть позже остальные солдаты забежали внутрь. Последним в здание гестапо вошел командир группы захвата: офицер с орлиным носом и низко надвинутой на глаза фуражкой.
        Я живо представил, как солдаты осторожно поднимаются по лестницам, чутко улавливая каждый звук. Огнеметчики держат оружие наготове, на концах длинных стволов пляшет желтоватое пламя, огненные капли изредка падают на ступени и горят крохотными костерками. Пехотинцы крепче сжимают «шмайссеры» вспотевшими ладонями.
        Тишина. Оборотень уже расправился со всеми и замер, услышав осторожные шаги. Его грудь высоко вздымается, влажные ноздри нервно вздрагивают, чуя посторонний запах. Вервольф делает шаг. Когти клацают по гранитной плитке пола, и в этот миг из-за угла с низким гудением вырывается огненная струя. А потом еще одна и еще.
        Воздух мгновенно наполняется запахом паленой шерсти и горелого мяса. Трещат автоматы, звякают, ударяясь об пол, дымящиеся гильзы. Топот солдатских сапог перекрывают отрывистые команды офицера и громкие хлопки его «люгера».
        Объятый пламенем зверь громко рычит, и в этом вопле отчетливо слышится крик ярости. Тварь не сдается. Огненный ком прыгает на обидчиков. Вот уже несколько из них вспыхивают факелами, падают на пол и катаются, закрыв лицо руками и воя от боли.
        Шипящие струи пламени снова тянутся к оборотню, опять тявкают автоматы. Пули с глухим чмоканьем вонзаются в его тело, ударяют в стены, выбивая из них фонтанчики пыли и куски штукатурки, со звоном бьют стекла, расщепляют оконные рамы и двери, с визгом рикошетят от пола, находя себе новые жертвы или вонзаясь в потолок.
        Зверь мечется среди охотников огненным элементалем. Каждое его прикосновение стоит жизни одного пехотинца, но и его силы тают. Получив еще одну порцию огня и свинца, вервольф падает на колени.
        Внезапно наступает тишина. Ее нарушает лишь треск горящей шерсти да одинокий хлопок. Вскинув голову, оборотень бросает стекленеющий взгляд на худощавую фигуру офицера с дымящимся «люгером» в вытянутой руке и мертвым валится к ногам победителей.
        Я тряхнул головой. Нарисованная воображением картинка была настолько реалистичной, словно я видел это воочию. Прекрасно! Для полного счастья не хватает еще и умом тронуться. Хотя в этом есть свои плюсы. Говорят, у психов жизнь намного ярче и разнообразнее, потому что они не в силах отличить вымысел от реальности.
        Из окон здания донеслись автоматные очереди, низкое гудение бушующего огня и звериный рев. Я вздрогнул: события развивались точно по тому сценарию, что я недавно вообразил. Значит, либо я научился предвидеть будущее, либо просто обладаю незаурядной логикой. В любом случае, чем быстрее свалим отсюда, тем лучше.
        Глава 18
        Машина Дитриха первой вырулила на дорогу, обогнула мой «хорьх» и, ревя двигателем, рванула прочь от штаб-квартиры гестапо. Я врубил передачу, резко вывернул руль и помчался за ней вдогонку. Почти час наш мини-кортеж добирался до западных окраин Берлина. Вид пустынных улиц действовал угнетающе. Тело била мелкая дрожь, пальцы судорожно сжимали белый пластик руля. Странное дело, в гестапо так не колбасило, как сейчас. К чему бы это? Даже воюя на фабрике, я чувствовал себя иначе. Неужели я на правильном пути и скоро вернусь в родное время?
        Впереди показалась скованная льдом река. Спустя три минуты за окнами замелькали наклонные балки полукруглых ферм моста. Машины быстро пересекли сверкающий серебром Хафель и снова оказались в лабиринте спящих берлинских пригородов. Еще четверть часа город держал нас в себе, а потом выплюнул на шоссе, где мы дали волю моторам.
        Подсвеченный автомобильными фарами синий щит с белыми буквами GATOW выплыл из темноты. Впереди красными тюльпанами вспыхнули тормозные огни. Машина Дитриха вильнула и, дрифтуя на повороте, резко свернула влево. Я лихо повторил маневр, заставив Марику испуганно вскрикнуть, и вылетел на заскрипевший под колесами хорошо укатанный зимник.
        За автомобилем Дитриха потянулся длинный шлейф снежной пыли. Клубящиеся в морозном воздухе белые тучи оседали на подогретом теплым воздухом лобовом стекле «хорь-ха», превращаясь в густую россыпь мельчайших капелек. Щетки дворников поскрипывали, мотаясь из стороны в сторону, но это мало чем помогало. Пришлось сбавить скорость и увеличить расстояние между машинами. Только после этого обзор стал лучше, и я наконец-то увидел сугробы по краям наезженной дороги.
        Почти два километра мы катились по залитому лунным светом зимнему полю. Плывущие по небу облака иногда наползали на ночное светило, и тогда быстро растущая на горизонте стена леса исчезала во тьме. Когда луна в очередной раз вырвалась из плена, дорога нырнула в ельник и через пять минут привела к сетчатому забору с мотками спиралей Бруно поверху. За высокой оградой темнели холмы ангаров и коробки технических помещений.
        Машины остановились возле пропускного пункта на военный аэродром. Рядом с дощатым домиком два на два метра торчал полосатый столб с белыми указателями, на которых чернели названия городов и цифры. Заостренные концы дощечек смотрели в разные стороны. Я случайно наткнулся взглядом на табличку с надписью Stalingrad 2216 km.
        Скрипучая дверь распахнулась. На крыльцо упал прямоугольник желтого света, разделенный надвое длинной тенью солдата с карабином наперевес. Часовой в шинели мышиного цвета и суконном кепи поверх натянутой на голову шерстяной балаклавы выдохнул облачко морозного пара:
        - Пароль!
        - Сталин капут! - крикнул Дитрих, высунувшись из окна. - Эти со мной, - показал он на мою машину.
        - Проезжай! - махнул рукой охранник, обернулся и что-то сказал через плечо. Пару мгновений спустя из будки выскочили четыре солдата и шустро сдвинули бревно на козлах в сторону.
        Я выжал сцепление, включил передачу. Добавив газу, следом за «опелем» Дитриха вкатился на территорию авиабазы. Сразу за широкой разворотной площадкой со стоящей на ней присыпанной снегом цистерной топливозаправщика начинался военный городок. Справа от дороги, за белыми от инея скелетами лиственных деревьев, темнели длинные двухэтажные казармы для роты охраны и техперсонала. Слева ряд аккуратных елочек частично скрывал от глаз просторные домики для летчиков и пехотных офицеров. Кое-где в просветах между домов виднелись зенитные установки с поднятыми в небо стволами и толстые рефлекторы передвижных прожекторов.
        Непосредственно за городком располагались беговые дорожки и площадки для занятий спортом, чуть в стороне от них возвышалось здание офицерского клуба с треугольной крышей и колоннами на входе. За досуговой зоной шли сложенные из бетонных блоков ремонтные цеха, где вовсю кипела работа. Из прикрытых ворот доносился визг электроинструмента и стук молотков, сквозь щели вырывались яркие всполохи сварки.
        Еще дальше, посреди большой насыпи, возвышалась ступенчатая пирамида с железным вагончиком на вершине. Вогнутая эллиптическая антенна неторопливо вращалась над его крышей, «просвечивая» пространство на десятки километров вокруг.
        В ста метрах от радиолокатора начинался сам аэродром из двух параллельно расположенных длинных взлетно-посадочных полос с примыкающими к ним рулежными дорожками и широкими площадками для самолетов. Вдоль этих стоянок расположились склады продовольствия, запчастей, оружия и боеприпасов, толстые бочки топливных цистерн, стальные поленья ангаров и высокое здание диспетчерской со стеклянной рубкой управления полетами на плоской крыше.
        Дитрих включил указатель поворота, прижался к похожему на спящего медведя сугробу рядом с невзрачной постройкой из металла. Я тоже припарковался, вылез из машины и подошел к унтерштурмфюреру.
        - Дальше пойдем пешком, - сказал он и вытянул руку: - Вон наш самолет.
        Я посмотрел в ту сторону. В самом начале белой от снега взлетной полосы поблескивал стеклами квадратных иллюминаторов трехмоторный Ю-52 с пулеметной турелью в районе хвоста, черными крестами на крыльях и бортовым номером «2287» на продольных ребрах гофрированной обшивки. Левее транспортника темнели тяжелые туши бомбардировщиков. В призрачном свете луны за ними едва различались зализанные силуэты истребителей.
        Возле «юнкерса» никто не суетился, двигатели не работали, и вообще ничего не говорило о том, что он готов к полету, кроме железного короба на колесах, от которого к моторам крылатой машины тянулись брезентовые рукава.
        - Я полечу с вами. Наша первоочередная задача найти летчика, пока мои люди отвлекают на себя внимание.
        - Не надо никого искать, сам справлюсь, - ляпнул я, чем сразу заслужил удивленный взгляд унтерштурмфюрера и поспешил добавить: - Еще до войны учился в летной школе. Сразу скажу: не ас, но «птичку» от земли оторвать смогу.
        На самом деле я всего лишь раз управлял самолетом вживую и то под чутким руководством инструктора, зато на компьютерных симуляторах «летал» неоднократно. Не скрою, последнее равносильно тому, как заниматься сексом с резиновой женщиной: результат один и тот же, а ощущения разные, но определенные навыки, благодаря подобным занятиям, все равно появляются. Всегда хотел попробовать себя в роли настоящего пилота, потому и вцепился в этот шанс, как Тузик в грелку, стараясь не думать о возможных последствиях.
        - Прекрасно! Тогда я займусь делом, а вы отправьте Юргена ко мне.
        Дитрих открыл дверь, сунул голову в салон и о чем-то заговорил с парнями. А я вернулся к «хорьху», передал Юргену приказ и помог Марике выйти из машины. Ветер с залихватским посвистом вынырнул из-за дремлющих самолетов, сорвал с сугроба снежную крупу и швырнул нам в лицо.
        Я скинул с себя шинель и набросил ее на плечи девушки. Марика попыталась было отказаться от такого проявления внимания к ее скромной персоне, но я сказал: «Не спорь!» - и, ежась от крепкого морозца, посмотрел, чем занимается Дитрих. Тот со своими людьми доставал ящики из багажника «опеля». Относительно узкие, длиной около метра, они сильно смахивали на тару из-под магнитных мин. Мои предположения оказались верны: щелкнув замками крышек, немцы поочередно разложили на дороге похожие на кухонные воронки боеприпасы.
        Пока его люди снаряжали мины запалами, Дитрих подошел ко мне.
        - Готовы, штандартенфюрер?
        Я промычал что-то невнятное, стараясь не так заметно пританцовывать на месте. Пальцы ног онемели еще в машине, и я пытался восстановить нормальное кровообращение. Да и стоять в одном мундире на морозном ветру - то еще удовольствие.
        Дитрих окинул меня скептическим взглядом.
        - Может, все-таки найдем пилота? Я скажу ребятам, они это мигом устроят.
        - Не надо, - ответил я, с трудом разлепив синие от холода губы. - Я справлюсь. Лучше займитесь делом. Времени остается все меньше, а нам до места еще лететь и лететь.
        - Хорошо, - кивнул немец после секундной заминки. - Вы с фройляйн идите к самолету, будьте готовы завести двигатели, как только увидите фейерверк.
        Он вернулся к диверсионной группе, а я с Марикой поковылял к «юнкерсу» и первым делом проверил прикрепленные к моторам брезентовые рукава. Они были теплыми на ощупь, а значит, нам не надо было заботиться о прогреве двигателей. Кто-то это сделал за нас и выключил тепловую пушку совсем недавно.
        Отсоединив рукава от моторов, мы намотали их поверх стального кожуха с прорезями воздухозаборников, ухватились за дышло и попробовали сдвинуть тяжелую установку с места. Размером со строительный пневмокомпрессор, она весила с полтонны, если не больше, и никак не хотела двигаться.
        Потребовалось несколько минут и с десяток неудачных попыток, прежде чем до меня дошло, что под колесами могут быть тормозные башмаки. Я глянул вниз, мысленно наградил себя нелестными эпитетами, самыми безобидными из которых были «осел» и «тупица», и выдернул упоры из-под колес. На этот раз все получилось. По моему сигналу Марика навалилась на ручку, и мы сдвинули теплопушку в сторону, полностью освободив взлетную полосу.
        Физические упражнения пошли на пользу: я разогрелся и теперь не так страдал от холода. К тому же ветер утих и больше не пробирал до костей. Сейчас в «юнкерс» заберемся, вообще будет хорошо.
        За левым крылом самолета в гофрированной обшивке виднелись две длинные вертикальные щели. Я нащупал ручку замка, распахнул дверь, вытащил из салона узкую лесенку и приставил к борту.
        - Прошу вас, фройляйн. - Я вытянул вперед руку и склонился в шутливом поклоне.
        Опираясь на подставленную ладонь, Марика с грацией королевы взошла по трапу на борт самолета. Я проследовал за ней. Сквозь прямоугольники иллюминаторов в салон транспортника просачивались бледные лучи ночного светила. В серых сумерках грузового отсека темнели объемные ящики и лежащие на боку пузатые бочки дополнительных топливных баков с торчащими из них черными петлями патрубков. Еще одна здоровенная бочка стояла перед дверцей в хвостовой отсек. В передней части самолета вдоль бортов тускло поблескивали алюминиевые дуги откидных скамеек.
        Узкая дверь в кабину пилотов была открыта. По бокам дверного проема выступали трубчатые каркасы кресел. В просвете виднелись квадратные стекла кокпита, под ними мерцала кругляшками циферблатов приборная доска. Она опиралась на железную коробку с торчащими из прорезей передней панели рычагами, тумблерами и краниками.
        Я посторонился, пропуская Марику вперед, указал на место бортмеханика:
        - Садись.
        Марика села в жесткое кресло с меховой накидкой, поставила ноги на педали, в узком пространстве между бортом кабины и железным коробом их больше некуда было деть, и сложила руки на коленях, не решаясь взяться за штурвал.
        - Саня, мне страшно, - сказала она дрогнувшим голосом. - Здесь так много ручек, переключателей и приборчиков. Боюсь, у меня не получится.
        - Не бойся, тут ничего сложного нет. К тому же самолетом буду управлять я, а ты мне просто поможешь, когда я скажу. Поняла?
        Марика схватила мою руку, прижала к холодной щеке.
        - Поняла, но мне все равно страшно. Вдруг у нас ничего не выйдет?
        - Все у нас получится, - сказал я как можно мягче. - Смотри внимательно и запоминай.
        Я наскоро объяснил Марике назначение приборов, показывая, что, как и в какой последовательности делать. Сам не знаю почему, но я упомянул о ветре, вернее, о том, как действовать, если его порывы будут смещать самолет при взлете в ту или иную сторону. До конца лекции оставалось совсем чуть-чуть, когда грохнули первые взрывы и на месте нескольких истребителей взметнулись огненные грибы. Чуть позже недалеко он нашего «юнкерса» рванули четыре бомбардировщика.
        От яркого зарева на взлетном поле стало светло как днем. К тому же освещения добавили вспыхнувшие прожекторы: одни зашарили ослепительными лучами по аэродрому, другие пронзили небо белыми спицами. Оглушительно завыли сирены, послышался хриплый лай собак, крики людей и сухой треск автоматных выстрелов. Сверху посыпался редкий снежок, как будто рыжими пунктирами растаявших в небе трассеров повредило плывущие облака.
        Я тяжело плюхнулся в кресло пилота, чуть не стукнувшись коленкой о стойку штурвала, с удивительной для закоченевших пальцев скоростью защелкал тумблерами, подавая питание в бортовую сеть, и с воплем «От винта!» завел двигатели.
        В меру прогретые, они запустились с пол-оборота. Кабина тут же наполнилась шумом и гудением. Держа одну ладонь на штурвале, я положил вторую на рычаг управления закрылками, передвинул его на отметку «25» и стал ждать, когда приборы покажут нормальные для взлета температуру и давление техжидкостей.
        «Юнкерс» рычал как зверь. Мелкая дрожь пробегала по корпусу от двигателей до хвоста, заставляя вибрировать и наши тела. За грохотом моторов я больше не слышал выстрелов, зато прекрасно видел протянувшиеся в разных направлениях длинные цепочки трассирующих пуль. Судя по ним, на аэродроме шла настоящая война.
        Масло нагрелось до нужной температуры, движки работали как часы, а Дитрих все не появлялся. Так-то в России он мне не нужен, свою задачу он выполнил, а вот я рискую остаться здесь навсегда, если и дальше буду его ждать. Я наклонился к Марике, крикнул, что скоро вернусь, и выбрался из кабины в салон.
        Стоило затащить лестницу в фюзеляж и пристегнуть ее зажимами к стенке, как где-то на территории авиапарка грохнули взрывы. Еще несколько самолетов превратились в пылающие обломки, добавив ярких красок ночной иллюминации. Я только хотел захлопнуть дверь и вернуться в кресло пилота, как вдруг вспомнил о страховочном фале. Толстый стальной трос удерживал самолет, одним концом цепляясь к хвостовому колесу, а другим к стопорному кольцу в бетоне. Я случайно заметил его, когда открыл дверь, перед тем как вытащить трап из салона.
        Спрыгнув на землю, я бросился к хвосту. Многократно усиленный двигателями ветер трепал одежду и норовил свалить меня с ног, пока я возился с тросом. Пальцы примерзали к железу, я содрал на них кожу в кровь, прежде чем отстегнул карабин от стойки колесной опоры.
        Дитрих неожиданно вынырнул из темноты. Я ничего не слышал из-за оглушительного рева моторов и точно словил бы пулю, если б не он. Дитрих заметил бегущих к Ю-52 охранников раньше, чем те увидели меня, и высадил по ним весь магазин.
        - Быстрее, штандартенфюрер! - рявкнул немец, перезаряжая автомат. - Чего вы там возитесь?
        - Фал! - заорал я, потрясая зажатым в руке тросом.
        Вместо ответа, Дитрих выпустил пару длинных очередей в сторону пылающих «мессершмитов». Там, на фоне рыжего пламени, бежали черные фигурки солдат. Пятеро охранников упали, выронив автоматы из рук, остальные повалились на заснеженный бетон, прячась за шасси уцелевших самолетов.
        - Это вам за Ганса, это за Юргена, а это за Томаса! - крикнул Дитрих, кидая в их сторону осколочные гранаты, и рухнул на землю. Я отбросил трос и тоже бухнулся рядом с ним.
        Три взрыва прогрохотали один за другим с незначительной разницей во времени. Осколки зацокали по стоящим неподалеку от «юнкерса» бомбардировщикам, чудом не долетая до нас. Часть рваных кусочков металла угодили в топливные баки «хейнкелей». Авиационный бензин тонкими струйками хлынул на бетон, и вскоре рядом с самолетами образовались крупные лужицы. Темные дорожки топлива потекли к полыхающим мессерам. Огонь мгновенно воспользовался путеводными нитями, и бомбардировщики с грохотом взлетели на воздух. Дохнуло жаром доменной печи, лицо опалило горячим ветром.
        Дитрих схватил меня за шиворот, рывком поставил на ноги и толкнул к самолету. Это меня и спасло: на то место, где я только что находился, рухнул дымящийся кусок фюзеляжа. Друг за другом мы запрыгнули в «юнкерс», и я, лежа на холодном, вибрирующем полу, заорал что есть сил:
        - Давай!
        Марика передвинула на несколько делений вперед рычаги управления двигателями и сняла тормоз. Самолет вздрогнул и бодро засеменил по взлетке. Боковой ветер подталкивал его вправо, поэтому она подтормаживала левое колесо, выравнивая машину по центру полосы.
        - Смотри, у меня получается! - крикнула Марика, когда я сел в кресло пилота.
        - Ты умничка! - проорал я в ответ и глянул на приборы.
        «Юнкерс» разогнался до сотни в час. Судя по трепыхающемуся в лучах прожектора красно-белому тканевому конусу указателя на краю поля, ветер подул навстречу самолету. Все складывалось как нельзя лучше. Теперь лишь бы шальными пулями не повредило движки и не продырявило топливные баки, а с остальным как-нибудь разберемся.
        Резким толчком ладони я перевел рычаги управления двигателями вперед до упора. Моторы зарычали, как стая голодных львов. Лопасти винтов замелькали быстрее и вскоре слились в полупрозрачные круги. Через несколько секунд скорость достигла положенных ста пятнадцати километров в час, и я плавно потянул штурвал на себя.
        Сзади загрохотал кормовой пулемет. Пока я пробирался в кабину и брал управление «юнкерсом» на себя, Дитрих протиснулся из салона сквозь узкую дверцу в хвостовой отсек, по лесенке забрался в верхнюю открытую турель и теперь щедро поливал свинцом бегущих к взлетной полосе пехотинцев из батальона охраны. Пули щелкали по бетону, со звоном кромсали самолеты, глухо чавкали, пронзая тела солдат. Те, кому не повезло, остались лежать на холодном бетоне, остальные бросились врассыпную, беспорядочно стреляя в ответ. Трассеры со всех сторон обгоняли натужно гудящий транспортник, бесследно исчезая в темноте.
        Черная стена леса быстро приближалась, а я все не набирал высоту, опасаясь зенитчиков. Те могли подбить «юнкерс», оторвись я хотя бы на сто метров от земли, а так у нас был шанс выбраться из передряги живыми.
        - Мы разобьемся! - заверещала Марика, глядя испуганными глазами на стремительно растущие в размерах деревья.
        - Не дрейфь, старушка! - прокричал я в ответ и резко потянул штурвал на себя. Ревущий двигателями самолет пронесся над острыми пиками елей, едва не касаясь колючих макушек колесами шасси, и снова клюнул носом, как будто был не в силах набрать высоту.
        Маневр оправдал себя. Ночное небо под крутыми углами пронзили яркие кинжалы прожекторов. Длинные лучи света судорожно заметались в попытках засечь беглеца, но самолет оставался вне зоны видимости. Сзади и сбоку загромыхали зенитки. Огненные росчерки снарядов промчались намного выше «юнкерса» и улетели на север и восток.
        Снова затарахтел пулемет Дитриха. Он лупанул по зенитчикам, чтобы те оставили нас в покое, и добился цели. Больше по нам не стреляли, если не брать в расчет одинокие пунктиры трассирующих пуль.
        Как только закончился примыкающий к аэродрому лесной массив, двигатели заурчали, как довольные жизнью коты, и транспортник легко набрал высоту. Подниматься выше полукилометра я не рискнул из-за отсутствия теплой одежды. Если уж на этой высоте у меня зуб на зуб не попадает, боюсь представить, что бы со мной произошло, надумай я занять эшелон в тысячу метров.
        Я вернул штурвал в среднее положение и потянул на себя рычаги управления двигателями. Рев моторов приутих, и в кабине стало относительно комфортно в плане шума. Как в «жигулях» на скорости сто километров в час с открытыми окнами. Рычаг управления закрылками щелкнул шариком стопора, когда я выставил его на отметку «10». Совсем убирать закрылки я не рискнул, чтобы в случае чего у меня было время принять решение. Все-таки я не профессиональный пилот, а в жизни, к сожалению, не бывает волшебной кнопки «перезагрузка».
        В салоне раздался громкий топот. Пару секунд спустя Дитрих с шумом ввалился в кабину, скрипнул пружиной откидного стула бортмеханика и грузно плюхнулся на обтянутую дерматином железку.
        - Ты зря покинул хвостовую турель, Дитрих. Возвращайся обратно. Надо быть наготове на случай, если за нами пустят погоню.
        - Не пустят. Часть самолетов мои парни взорвали, остальные я из пулемета продырявил. Думаете, я просто так стрелял, когда мы взлетали?
        - Но ведь они могут передать о нас по рации, - сказала Марика с тревогой в голосе. - И тогда на перехват вылетят истребители с других аэродромов.
        - Не могут, - с прежним спокойствием ответил Дитрих. - Я лично взорвал радиорубку и электрогенератор, лишив их связи и электричества.
        - А телефон? Они могут позвонить по телефону.
        - Послушайте, штандартенфюрер, - не выдержал Дитрих. - Вам что, заняться нечем? Вы рулите, или как там это у вас называется? - вот и рулите себе на здоровье! Я вам сказал: за нами никто не полетит, значит, так оно и будет. Лучше наденьте это.
        В узком промежутке между мной и Марикой появилось что-то мохнатое. Я скосил глаза в ту сторону. Дитрих держал в руках кожаную куртку с подкладкой из овечьей шерсти.
        - Возьми управление, - попросил я Марику и, не дожидаясь, пока она положит ладони на штурвал второго пилота, выбрался в проход, чуть не запнувшись об угол железного короба с рычагами. Тело била мелкая дрожь. Я взял куртку коченеющими от холода руками и только с третьей попытки попал в рукава.
        Дитрих показал на меня пальцем и похлопал себя по плечам. Я понял, на что он намекает. У самого возникла такая же мысль за мгновение до его пантомимы. С десяток энергичных взмахов руками и сильных ударов кулаками по груди и плечам разогнали кровь. Я почувствовал, как тело наливается теплом, и мечтательно произнес, сгибая и разгибая ноющие от острой колющей боли пальцы:
        - Еще бы рукавицы надеть.
        - Айн момент! - Дитрих жестом заправского фокусника вытащил откуда-то из-за спины летные краги и сложенный в несколько раз длинный шерстяной шарф.
        У меня от удивления чуть глаза на лоб не полезли.
        - Ты где это взял, Дитрих? - спросил я, надевая перчатки.
        - В хвостовом отсеке. Прошу вас, фройляйн, - немец бросил еще один комплект краг на колени Марике.
        Та благодарно кивнула. Дождалась, когда я закончу мастерить из шарфа тюрбан на голову - находиться в продуваемой всеми ветрами кабине без шапки удовольствие не из приятных, - и только после того, как я сел за штурвал, спрятала озябшие ладошки в густом мехе перчаток. Красивые руки Марики сразу превратились в огромные лапищи. Дитрих нахлобучил ей на голову найденный вместе с курткой и крагами летный шлем. Марика сдвинула круглые очки со лба на глаза и превратилась в самое очаровательное существо на свете.
        Сзади раздался тихий щелчок, а потом там что-то зашипело.
        - Это вам, штандартенфюрер. - Дитрих протянул мне запечатанную жестяную банку с оседлавшим свастику немецким орлом и готической надписью Fleischkonserve[8 - Мясные консервы (нем.).] на бумажной этикетке.
        Стремительная чехарда последних событий заставила забыть о чувстве голода, но, стоило увидеть банку тушенки, как в животе заурчало, а рот наполнился вязкой слюной.
        - Отдай ей, - попросил я, перехватив голодный взгляд девушки. Марика признательно улыбнулась, и от этой улыбки так тепло и легко стало на душе, что я даже есть расхотел.
        - Да там этих банок на всех хватит, - махнул рукой Дитрих в сторону салона.
        - Вот пусть Марика и поест первой, а я пока самолет поведу.
        Дитрих пожал плечами, подцепил ногтем консервный ключ и, проделав его кончиком отверстие в крышке, потянул металлическое кольцо на себя.
        - Ух ты, горячая! - удивленно воскликнула Марика. Она сняла рукавицы, когда немец распечатывал банку, и теперь держала ее обеими руками с выражением неподдельного восторга и удивления на чумазом личике.
        - Фюрер заботится о своих солдатах, - пафосно заявил Дитрих, протягивая девушке складную алюминиевую ложку-вилку.
        Марика взяла столовый прибор в руки и принялась с аппетитом уплетать за обе щеки тушенку с кашей из саморазогревающейся банки.
        Через двадцать минут она снова надела краги и взяла на себя управление «юнкерсом», а мы с Дитрихом приступили к поздней трапезе. Как выяснилось, больше ни складных, ни простых вилок и ложек в самолете не было, так что нам пришлось есть одним столовым прибором по очереди. Я загребал кашу с мясом ложкой, как и Марика, а Дитрих ел вилкой. Потом он притащил откуда-то из грузового отсека термос с горячим чаем, и нам стало совсем хорошо.
        «А Шелленберг всерьез взялся за дело, - подумал я, потягивая из алюминиевой кружки крепкий, ароматный напиток. - Даже транспортник подготовил не только с дополнительными топливными баками, но и с небольшим запасом провизии, горячего питья и теплой одежды».
        После пережитых стрессов и сытой еды Марику потянуло в сон.
        - Если хочешь, можешь поспать, я и один управлюсь, - предложил я, заметив, как она клюет носом.
        Марика благодарно кивнула, положила руки на колени и почти сразу уснула.
        - Дитрих, ты тоже отдыхай.
        Немец попытался возразить, но я твердо сказал:
        - Это приказ!
        Дитрих пожал плечами и ушел в багажный отсек. Он там долго гремел железяками, но потом все же затих. Через несколько минут в кабине послышался едва различимый за гулом моторов храп.
        Ночь постепенно отступала. Небо за бортом окрасилось в серый цвет, и видимость заметно улучшилась. Еще через час я в деталях разглядел внизу заснеженные поля и леса, чередующиеся с аккуратными городками и деревеньками. Вид сверху сильно напоминал компьютерную стратегию: крыши домов, фигурки людей, машины, танки, мотоциклы. Все суетятся, куда-то бегут, машинки катаются, как заводные, словно невидимый игрок ткнул в экран зеленой стрелкой-курсором, щелкнул кнопкой мыши - и юниты отправились по его приказу собирать ресурсы или крошить всех на своем пути.
        Долго любоваться проплывающими внизу пейзажами не удалось: самолет попал в зону облачности, и все вокруг стало молочно-белым. Поначалу я испугался, ведь пилот из меня никакой. Пока видел землю, хоть как-то ориентировался по ней, а теперь что делать? Смотреть на облака и гадать, куда на этот раз забросит судьба?
        Я стиснул зубы и, до боли в суставах, сжал пальцы на штурвале, лишь бы не давать волю панике. Нервно втягивая воздух сквозь зубы, я, не моргая, всматривался в мутную пелену, словно хотел пронзить ее взглядом. Минут через пятнадцать облака сгустились еще больше, но я, вместо того чтобы сильнее запаниковать, внезапно испытал прилив спокойствия. Просто я осознал, что могу держать курс. Как будто в голове вдруг заработал компас Джека Воробья и указывал мне верное направление. Теперь я не боялся заблудиться в бескрайнем небе и был на все сто уверен, что в любом случае попаду в Сталинград.
        Почувствовав себя Чкаловым, я полностью убрал закрылки, добавил газу и поднял «юнкерс» на высоту в полторы тысячи метров от земли.
        Ровный гул моторов навевал дрему. Я боролся со сном изо всех сил: бил себя по щекам, щипал нос и уши. Борьба шла с переменным успехом. Кажется, один раз я все-таки отключился на несколько секунд, а может, и больше. Очнулся как от резкого тычка в бок, глянул осоловелыми глазами на приборную доску и мгновенно стряхнул с себя остатки сна. Стрелки альтиметра крутились, отсчитывая быстро тающие метры. Я резко дернул штурвал на себя, добавил тяги. Движки дружно загудели, увлекая самолет в родную стихию. «Юнкерс» занял прежний эшелон, а я дал себе слово больше не спать, пока не сядем на землю.
        На помощь пришла знакомая с первого курса система. Помнится, в начале студенчества я сильно загулял, радуясь новообретенной свободе, и к концу второго семестра пришел с долгами по пустяковым, в общем-то, дисциплинам: истории, психологии и философии.
        Декан факультета, он же мой двоюродный дядька по совместительству, вызвал меня к себе. В тот день я не больно-то и спешил к нему. Поболтал сначала с одногрупниками, отвесил комплименты паре симпатичных девчонок с исторического факультета, они жили в общаге в соседней комнате с моим друганом Мишкой Теплаковым, пошатался по коридорам универа.
        - Вот что, Саня, - сказал дядька, когда я все-таки заглянул в деканат. - Понимаю, ты сейчас студент и у тебя веселая, вольная жизнь, - продолжил он, сложив руки в замок и глядя на меня добрыми глазами сквозь стекла очков. - Но, будь добр, измени отношение к учебе. Игорь Петрович и Маргарита Сергеевна согласны поставить тебе хорошие оценки, если ты сдашь им в понедельник рефераты. А вот Соломон Моисеевич не соглашается ни в какую. Он требует, чтобы ты принес все его лекции, переписанные тобой лично.
        Я отмахнулся, мол, ерунда, возьму тетрадь у кого-нибудь - и все.
        - Нет, Саня, не ерунда, - твердо сказал дядя. Как щас помню, я даже опешил тогда немного. Никогда его таким не видел. Он всегда такой мягкотелый: уси-пуси, тю-тю-тю, а тут чуть ли кулаком по столу не стукнул. - Ты своим разгильдяйством настроил против себя самого вредного человека в университете. Да у этого Соломона Моисеевича уникальная память. Он помнит почерки всех студентов, что когда-либо учились у него. Ты ему письменные работы сдавал?
        - Ну, сдавал, - ответил я, начиная понимать, что меня ждет.
        Дядя полез в ящик стола и достал оттуда с десяток пухлых тетрадей.
        - Это все, чем я могу тебе помочь.
        - Что это? - спросил я, не решаясь взять «подарок» в руки.
        - Все лекции Соломона Моисеевича за пять лет.
        - Но ведь у нас философия закончилась в этом семестре и больше ее не будет!
        Дядя виновато развел руками:
        - Извини, Саня, но я не смог переубедить его. Он уперся как баран и твердит только одно: все лекции взамен на допуск к экзамену.
        Примерно за полторы недели я справился с заданием: спал по пять часов в сутки, исписал несколько ручек, выпил банку кофе, но принес лекции Моисеичу. А он даже не посмотрел на них, просто взял зачетку и поставил оценку. Ладно хоть не трояк.
        К чему я это рассказал? А к тому, что не спать в те дни мне помог кофе и музыкальный центр. Я пил горькую растворимую бурду и врубал музон на полную громкость, когда чувствовал, что скоро отключусь. Конечно, в самолете нет ни того ни другого, зато я песен знаю штук двести, если не больше. Вот я и начал петь, чтобы не заснуть. Пел смело, чуть ли не в полный голос. Шум моторов заглушал посторонние звуки, и я не боялся разбудить спутников.
        Когда закончилась хранившаяся в памяти классика рока, я перешел на старые советские песни. Есть в них что-то особенное, под настроение с ними можно любое дело свернуть. В моем случае они сработали лучше любого энергетика. Я пел, легко заменяя забывшиеся слова универсальным «на-на-на». Главное - мотив, все остальное второстепенно!
        И вот настал черед марша авиаторов, того самого, где «все выше, выше и выше, стремим мы полет наших птиц». Концерт неожиданно прервал чихнувший двигатель. Как раз на том самом месте, где я собирался спеть о пропеллерах, в которых «дышит спокойствие наших границ», левый движок заработал с переменным успехом, как-то странно прокручивая винт. Он то вращался с прежней скоростью, то спотыкался, как уставшая лошадь, и я различал в сияющем диске черные росчерки лопастей.
        Немного погодя к «захворавшему» коллеге присоединился и правый мотор. Самолет на миг потерял в тяге. На приборной панели заморгали лампочки, несколько раз тревожно вякнул бипер. Я бросил взгляд на циферблаты приборов. Стрелка топливного датчика дрожала возле нуля, скорость пока держалась на прежнем значении, время полета по бортовому хронографу близилось к семи часам.
        Полный пипец, особенно если учесть, что взлететь-то я смог, а вот сесть. Я и на компьютерном симуляторе хреново с посадкой справлялся, чего уж говорить о настоящем самолете. Да и где садиться-то? В чистом поле?
        - Подъем! Спасайся, кто может! Карррамба!
        Марика от моих воплей так и подпрыгнула в кресле, а Дитрих в грузовом отсеке с грохотом свалился на пол. Оба уставились на меня, хлопая глазами и тяжело дыша.
        - Что случилось? - тревожно спросила Марика.
        - Да, штандартенфюрер, что произошло? - В голосе немца звучала сталь.
        Я рявкнул, не удостоив пассажиров ответами:
        - Дитрих, ты видел парашюты?
        - Где?
        - Где, где. - Рвущееся на волю матерное слово чуть не сорвалось с языка. - В самолете!
        - Ну, видел вроде, а что?
        - Тащи сюда, потом объясню.
        - Нет уж, герр штандартенфюрер. - Голос Марики дрожал от негодования. - Потрудитесь сейчас объяснить. Я до сих пор не могу прийти в себя от ваших воплей и.
        - Дитрих! Черт бы тебя побрал! - заорал я, не обращая на подругу внимания. - Тащи скорей эти проклятые парашюты, пока мы не грохнулись!
        На лице Марики отразился испуг.
        - Мы падаем?! Почему?! Нас подбили?! Когда?! Кто?!
        Я перегнулся через край кресла, схватил ее за руку.
        - Успокойся! Нас никто не подбил, просто бензин на исходе, вот и все. Дыши глубже. Вот так. Молодец! Хорошо?
        Марика кивнула, старательно пытаясь держать себя в руках.
        В грузовом отсеке что-то шуршало, падало и гремело. Похоже, Дитрих всерьез взялся за поиски. В этот миг левый мотор громко чихнул и заглох. Винт еще крутился по инерции, но с каждым оборотом делал это все медленнее, пока окончательно не застыл в одном положении. Марика взвизгнула и так сильно побледнела, что стала похожа на мраморную скульптуру.
        - Дитрих! Где парашюты?! - гаркнул я, не отрываясь от штурвала.
        В ответ донеслось кряхтение, и опять что-то с грохотом упало на пол. Я хотел оглянуться, но мое внимание привлек правый двигатель. Он заглох, как и левый за мгновения до этого.
        Марика из последних сил балансировала на краю истерики. Другая бы на ее месте давно уже с катушек слетела, а она ничего - держится.
        Сзади раздалось надсадное кряхтение и противный скрежет металла. Я обернулся. Немец с красным от натуги лицом толкал здоровенную бочку.
        - Дитрих! Ты спятил?! Зачем тебе это?! Где парашюты?!
        - Лучше помогите, штандартенфюрер, - прокряхтел он. - Прыгнуть мы всегда успеем.
        - Возьми штурвал, Марика!
        Марика никак не отреагировала. Я сильно тряхнул ее за плечо и уже хотел ущипнуть за щеку, как вдруг она повернулась ко мне. В глазах плескался испуг, бледные губы тесно сжаты, кожа на скулах натянулась.
        Я ободряюще улыбнулся и сказал тихим, почти ласковым голосом:
        - Возьми штурвал, милая. Вот так, да. Молодец, девочка, хорошо. Теперь смотри сюда, - показал я на компас. - Видишь эти черные буквы SO?
        Марика кивнула.
        - Следи, чтобы вот эти маленькие красные стрелочки были как раз между буквами. Поняла?
        Марика снова кивнула.
        - Умница! Я помогу Дитриху и вернусь.
        Я щелкнул замками страховочного ремня, вылез из кресла, чмокнул любимую в щеку и потопал к немцу.
        - Вот объясни мне: с чего ради ты вцепился в эту бочку? Там что, парашюты лежат?
        Дитрих молча ткнул пальцем в зеленый бок бочки с трафаретной надписью Flugbenzin поверх выпуклого ободка.
        - Ну, авиационный бензин, и что? Куда ты его заливать собрался? Или ты решил продырявить дополнительные баки, чтобы плеснуть туда топлива?
        - Толкайте, штандартенфюрер, - сердито сказал Дитрих.
        Я пожал плечами и вместе с ним навалился на бочку. Тяжелая, раза в три больше обычной емкости, она с ужасным скрипом сдвинулась с места.
        - Может, все-таки объяснишь, в чем твой план? Учти, я не смогу посадить самолет. Нам все равно придется прыгать, и чем быстрее мы это сделаем, тем больше шансов у нас уцелеть.
        - До войны я работал механиком на аэродроме, - пропыхтел Дитрих, - Обслуживал самолеты. У этих транспортников есть аварийная ручная помпа. Видели лючок между креслами пилота и бортмеханика? Там она и находится. Если дотолкаем бочку до кабины, есть шанс пролететь еще немного.
        - Ну и чего ты молчал?! А ну, навались!
        Вдвоем мы кое-как притолкали бочку к кабине. Я сорвал крышку люка. Под ней в небольшом углублении находилась ручка насоса с красным набалдашником. От сферической оболочки помпы вниз уходила стальная трубка топливопровода.
        Дитрих раздобыл где-то маленький ломик и трехметровый кусок резинового шланга. Пока он, вооружившись ломиком, как копьем, пробивал отверстие в трубке, я пытался гаечным ключом раскупорить бочку. Изрядно намучившись, я наконец-то сбил крышку с горловины. В нос сразу шибануло запахом горючки.
        К тому времени Дитрих пробил дыру в топливопроводе, воткнул туда один конец шланга, второй бросил мне. Я сунул его в бочку и крикнул:
        - Давай!
        Дитрих сделал несколько качков. Помпа захлюпала, всасывая воздух вместе с топливом. Немец показал большой палец:
        - Нормально, только надо входное отверстие уплотнить.
        Я оглянулся в поисках чего-нибудь такого, чем можно обмотать конец шланга. Как назло, на глаза ничего не попадалось.
        А топлива в основном баке оставалось все меньше. Центральный двигатель пожирал остатки горючего с пугающей быстротой. И вот настал момент, когда последние граммы бензина сгорели внутри цилиндров. Я не сразу понял, что случилось. Просто в какой-то момент в кабине стало тихо. Застывший в одном положении винт непривычно резал глаз, а уши уловили тонкий свист проникающего в кабину сквозь щели воздуха.
        Потеряв тягу, «юнкерс», с нарастающим воем, полетел вниз. В этой ситуации опытный пилот спокойно мог пролететь еще несколько километров, найти подходящее место и сесть, сохранив жизнь себе и самолету. Беда в том, что я не ас и совершить такой трюк мне было не под силу.
        Первым пришел в себя Дитрих. Он выхватил из-за голенища складной нож и швырнул его на пол у моих ног:
        - Шинель!
        Я сразу понял задумку немца, схватил нож с накладками из резной кости на рукоятке и нажал кнопку. Острое лезвие с гравировкой Deutschland uber alles[9 - Германия превыше всего (нем.).] над желобком-кровостоком с щелчком выскочило из продольного отверстия. Я протиснулся к Марике, присел возле нее на колено.
        - Штурвал чуть на себя, вот так. Молодец, девочка! Держи самолет ровнее, потеряем воздушный поток - нам крышка, - чуть слышно бормотал я, отрезая от шинели узкую полоску сукна.
        Не знаю, слышала меня Марика или нет, но вела она себя отменно, словно понимая, что сейчас все зависит от нее. Я в последний раз дернул лезвием, отдал отрезанный кусок шинели немцу, а сам сел на место пилота, положив нож на верхнюю крышку приборной панели.
        Дитрих выдернул шланг, обмотал вокруг него тряпицу, припал к концу резиновой трубки губами и втянул в себя воздух. Выплюнув на пол смешанную с попавшим в рот бензином слюну, он воткнул шланг со струящимся из него топливом обратно в отверстие, да еще и пальцем поприжимал суконный валик, чтобы уж наверняка. Потом несколько раз дернул ручку насоса. Помпа без всхлипов всосала бензин, на что немец ответил радостным воплем.
        Я принял это как руководство к действию, щелкнул «флажком» магнето и едва не прослезился, когда услышал довольное урчание двигателя. Винт пропеллера закрутился, увлекая самолет за собой.
        - Получилось! А я думала, уже все. - Голос Марики дрогнул. - У меня перед глазами вся жизнь пронеслась.
        Она беззвучно заплакала, ее худенькие плечи затряслись, а по чумазым щекам покатились крупные слезы, оставляя на коже грязные разводы. Я хотел сказать ей, что-нибудь успокаивающее, вроде «не бойся, все позади», но передумал. Говорят, держать в себе негативные эмоции вредно для здоровья. Пусть поплачет, глядишь, так и нервное напряжение спадет.
        Дитрих старательно стучал ручкой насоса, снабжая мотор топливом. Не поворачиваясь к нему, я бросил через плечо:
        - Ты где парашюты видел? Надо бы приготовиться, а то, боюсь, горючка кончится, и нам подобный фокус уже не провернуть.
        - В хвостовом отсеке, - ответил он, поменял руку и с прежней скоростью взялся за перекачку бензина.
        - Марика! Возьми управление на себя, я сейчас.
        Марика уже пришла в себя, слезы высохли, в глазах появились прежние веселые искорки, на порозовевших губах играла улыбка. Она улучила момент, когда Дитрих опустил голову, и послала мне воздушный поцелуй. Я улыбнулся и губами изобразил ответный подарок. Марика расцвела, беззвучно прошептала: «Люблю» - и снова чмокнула меня на расстоянии.
        После обмена любезностями, я выбрался из кресла, обогнул стучащего насосом Дитриха и, пройдя сквозь грузовое отделение, с трудом протиснулся в узкий проем входа в хвостовой отсек. Я надеялся сразу увидеть парашюты, думал, они висят на лямках на каком-нибудь торчащем из стены крюке, но не тут-то было. Первое, что бросилось в глаза, - алюминиевая лесенка, ведущая в турель. Никакой защиты у пулеметного гнезда не было. По всему отсеку гулял холодный ветер.
        Тюрбан на голове растрепался, пока я помогал Дитриху тащить бочку к кабине. Сильный порыв ветра подхватил кончик шарфа, захлопал им, как птица крыльями. Я поправил тюрбан, пока он совсем не размотался, и сосредоточился на поисках.
        Вдоль сужающихся к хвосту стен тянулись жестяные ящики наподобие тех, в которых перевозят инструменты. Может, парашюты внутри? Я щелкнул застежками замков, поднял крышку одного из них. Там лежали обрезки труб и слесарные инструменты. Гайки, шайбы, болты хранились в приклепанных к стенкам коробочках. В другом рундуке я обнаружил комплект летного обмундирования. Вот откуда Дитрих куртку и шлем притащил. Зато в первом ящике вдоль другой стены я нашел, что искал: парашютные ранцы. Правда, их было всего два, но я и в этом увидел позитив. Прыгну в обнимку с Марикой. Когда приземлимся, будет повод поцеловать.
        Я вытащил парашютные ранцы на свет, запер сундук и собрался идти обратно, как вспомнил, что не проверил соседний кофр. Это не имело значения: вряд ли там хранится что-то ценное, но я все же заглянул под крышку. Там лежали, тускло поблескивая полированными боками, металлические цилиндры вроде аквалангов. Сходства добавляли гофрированные шланги, которыми эти цилиндры соединялись с резиновыми респираторами.
        «Прототипы кислородных масок для высотных полетов», - подумал я, захлопнул крышку и, забросив ранцы за спину, потопал в кабину, где Дитрих по-прежнему качал бензин, а Марика вела самолет заданным курсом.
        - Помочь? - Я сбросил ношу за спиной у немца.
        Дитрих на мгновение прервался, мельком глянул на меня и снова застучал рукояткой помпы.
        - Не надо, штандартенфюрер, я не устал. Лучше сядьте за штурвал. Не имею ничего против вашей помощницы, но из нас троих… уф!.. вы больше подходите на роль пилота.
        Я невольно расплылся в улыбке. Похвала приятно грела душу и ласкала слух. Вот уж не знал, что настолько падок на лесть.
        - Да ладно, чего там. Подумаешь, несколько раз самостоятельно поднял самолет в воздух. Тоже мне достижение, - фыркнул я, но все-таки занял почетное место.
        Марика прекрасно справилась с заданием. Пока сидела за штурвалом, «юнкерс» ни на йоту не отклонился от курса и не вышел за границы эшелона. Неплохой результат для новичка. Я так ей об этом и сказал, за что был немедленно награжден любящим взглядом.
        За последующий час с небольшим Дитрих неоднократно просил Марику подменить его на несколько минут. Как-то я тоже вызвался поработать насосом, но получил от обоих такой энергичный отказ, что больше своих услуг не предлагал.
        А потом случилось то, чего я никак не ожидал. Правда, сам я в событиях не участвовал, а узнал о них позже от Марики. Она приложила массу стараний и потратила уйму времени, чтобы привести меня в чувство после аварии.
        Глава 19
        Голова трещала, угрожая лопнуть в любой момент. Перед глазами плавало мутное пятно, во рту скопилась слюна с привкусом железа, нос сильно болел и вроде как немного распух. Я не сразу понял, что не слышу гул мотора. Кроме того, я лежал на спине и на меня сверху сыпалось что-то пушистое и холодное.
        - Что произошло? - Язык еле ворочался, фраза вышла невнятной, словно я набил рот кашей.
        Пятно перед глазами зашевелилось, приобретая резкость и ясные черты. Вскоре оно превратилось во встревоженное лицо Марики. Она протянула руку, стряхнула с моей головы крупные хлопья снега.
        - Что случилось? - повторил я и поморщился от хлынувшего потока слов. - Не так часто. Давай помедленнее, ладно?
        Марика резким движением вернула под летный шлем выскользнувшую прядь волос, села рядом со мной в сугроб и рассказала обо всем, что я пропустил, валяясь в отключке. В последнем, кстати, не я виноват. Это Дитрих вырубил меня ударом трубы по затылку. Наверное, одной из тех, что я нашел в хвостовом отсеке.
        Марика знала не так и много, поскольку немец и ей врезал по голове. Правда, она пришла в себя намного раньше меня. Я не стал вдаваться в подробности, почему это произошло. Возможно, Дитрих ее пожалел и стукнул не так сильно, или же шлем принял на себя часть удара. Какая разница? Главное, Марика умудрилась посадить самолет в чистом поле, если так можно назвать практически неконтролируемое падение с высоты, и вытащила меня из кабины.
        Я пошевелился, приподнял голову и вытянул руку, чтобы ухватиться за Марику. Рукав куртки съехал вниз. Я сначала не понял, а когда до меня дошло, подскочил, как ужаленный. Вместо браслета на запястье темнел багровый след. Я в панике похлопал по карманам брюк и с видимым облегчением нащупал в одном из них ампулу с вакциной. Похоже, Дитрих ее не нашел, когда грабил меня. Или же он и не пытался ее искать, а хотел забрать только браслет.
        Немного придя в себя после неприятного открытия, я внимательно изучил место авиакатастрофы. Самолет рухнул посреди голой равнины, пропахал в белой целине глубокую борозду и врезался носом в невзрачный холмик. Пропеллеры сильно погнулись, а у правого движка винт и вовсе закрутило в штопор. Левое крыло надломилось в районе моторной гондолы и воткнулось в снег, изображая горку. Шасси тоже досталось: одно колесо с колпаком обтекателя торчало из сугроба в двадцати метрах от самолета, другое держалось на уцелевшем подкосе и тихо скрипело, покачиваясь на ветру.
        Унылое зрелище. А если учесть, что вокруг, кроме разбитого «юнкерса», глазу не за что зацепиться, то и вовсе печальное. Хотя нет, чего это я? Вон же на горизонте чернеет едва заметная на таком расстоянии линия лесополосы. Слева, почти на пределе видимости, бревенчатые опоры ЛЭП расставили ноги, будто шагают куда-то строем. Справа, на два часа по воображаемому циферблату, темнеет серое пятно рощицы. Да и кусты ивняка в ста метрах отсюда хоть как-то скрашивают белое однообразие поля.
        По колено проваливаясь в сугробы, я подковылял к «юнкерсу». Хвост самолета высоко задрался вверх, и я сначала вскарабкался на сломанное крыло, а потом, проявляя чудеса акробатики, взобрался на борт и прошмыгнул в хвостовой отсек. Там все было кувырком. Вывалившиеся из открытого ящика обрезки труб, инструменты, болты и гайки бесформенной кучей лежали в углу переборки. Защелки на ящике с «аквалангами» тоже оказались расстегнуты, а крышка приоткрыта. Я приподнял ее, просунув пальцы в узкую щель. Баллоны исчезли. Дитрих забрал их с собой, как и браслет. Странно все это.
        - Саня!
        Цепляясь за выступы обшивки и ребра шпангоутов, я добрался до двери и, схватившись за косяк, выглянул. Марика стояла возле самолета, подняв лицо к хмурому небу.
        - Почему он это сделал, Саня? Зачем он спасал нас в Берлине, если все равно хотел убить?
        - Не знаю. Подожди минутку. - Я снова скрылся в чреве самолета.
        Через открытую дверь в грузопассажирский отсек намело снега, сапоги скользили по наклонному полу, так что я с большим трудом пробрался в кабину, хватаясь за все, что попадалось под руку. В углу, со стороны кресла второго пилота, в узкой щели между листом обшивки и уголком раскоса застряло лезвие раскладного ножа, того самого, которым я отрезал полоску сукна от шинели. Видно, Дитрих забыл о нем, когда удирал, а может, решил не тратить время из-за такого пустяка. Когда он нас вырубил, счет пошел на секунды. Тут уж не до мелочей вроде ножа, ведь надо еще вытащить «акваланги», надеть парашют и выпрыгнуть, пока высота позволяет.
        Я выдернул лезвие из щели и выпрямился, собираясь выковырять компас из приборной панели. Надеждам не суждено было сбыться. Компас, как и остальные приборы, сильно пострадал при ударе самолета о землю. Зато по разбитым часам и застывшим цифрам на указателе скорости я примерно определил расстояние полета. Мы провели в воздухе восемь с небольшим часов, перемножаем на двести семьдесят, выходит, если я не сбился с курса, мы рухнули примерно в двадцати километрах от Сталинграда. Плюс-минус. Ну, хоть это радует.
        Я сложил нож, сунул в карман куртки и с прежними трудностями добрался до двери. Сев на порог, спрыгнул и чуть ли не по пояс провалился в сугроб. Марика схватила меня за руку, потащила из снежного плена. Непокорная прядь снова выскользнула из-под шлема, нависла на глаза. Марика так смешно пыхтела, когда сдувала ее, что я негромко гыгыкнул.
        - Ты чего? - Она снова фыркнула, сдувая надоевшие волосы.
        Тут уж я не выдержал и загоготал в голос.
        - Ну и выбирайся сам! - Марика отбросила мою руку, обиженно поджав губы.
        К тому времени я освободился больше чем наполовину и ее помощь уже не требовалась. Правда, душил смех, но с этим я кое-как совладал, выбрался из снежной ловушки, упал на спину и вдоволь просмеялся, глядя слезящимися глазами в свинцовое небо.
        Под конец моей истерики Марика перестала дуться как мышь на крупу и стукнула меня кулачком по груди. Я хохотнул, а она сверкнула глазами и давай по мне колошматить, как заяц по пню. Бесится, рычит, бьет почем зря, а силешки - ну вот на четверть пальца не наберется. Мне от этого еще смешней стало, а дыхалки-то уже не хватает, и колики в животе начались Я решил: пора с этим цирком заканчивать, пока со смеху не помер, схватил подругу за руки, повалил на снег, навис коршуном сверху и выдохнул, запыхаясь:
        - Снимай… шинель…
        - Зачем? - удивилась Марика, приподняв бровь, но руку все же высвободила и стала расстегивать пуговицы.
        - Так надо, - сказал я уже более спокойно, вжикнул молнией и снял с себя куртку. - Надень это. Если нарвешься на красноармейцев, так у тебя будет больше шансов остаться в живых.
        Марика одарила меня влюбленным взглядом.
        - Я тебя одного не оставлю, пойду с тобой до конца и буду рядом, что бы ни случилось.
        - Нет.
        - Но я.
        - Не спорь, так будет лучше для всех. Ты все равно не сможешь вернуться со мной в будущее. Твое место здесь, а мое там. Понимаешь?
        Марика села на снег, низко склонила голову. Я помог ей подняться, взял за подбородок, чтобы видеть ее полные слез красивые глаза.
        - Я люблю тебя и не прощу себе, если с тобой что-то случится, - прошептал я, выдыхая облачка морозного пара.
        - Ты можешь остаться со мной, - робко сказала она. - Я буду тебе вер.
        - Нет, Марика! - Я покачал головой. - Я бы очень хотел, но это не в моих силах. Я должен исполнить предназначение, должен сделать то, ради чего сюда попал. Я не знаю, чем это закончится. Не знаю, что будет со мной потом. Может, вернусь домой в будущее, а может, навсегда останусь здесь, и мои побелевшие кости найдет какой-нибудь пионер через тридцать лет. Но я обещаю, - я взял ее холодные ладошки в руки и прижал к груди, - если выживу и останусь здесь, обязательно найду тебя, где бы ты ни была, и вот тогда ты станешь моей женой.
        Марика всхлипнула, привстав на носочки. Я ощутил ее дыхание на своих губах, а потом почувствовал вкус ее соленых слез.
        - Ну все, все, пора. - Я отстранился от любимой, заглянул в ее васильковые глаза и снова поцеловал. Второй поцелуй длился дольше первого. На этот раз уже Марика оттолкнула меня:
        - Хватит! Не надо мучить друг друга!
        Она отвернулась, глотая слезы. Я тоже чувствовал себя не лучшим образом. В надежде хоть как-то скрасить неловкое молчание, я помог ей надеть куртку, сам влез в рукава шинели и показал на пришитого над карманом летной одежды нацистского орла:
        - Давай-ка уберем это.
        Марика прикусила нижнюю губу, вцепилась в эмблему кончиками пальцев и резко дернула, как будто хотела вместе с нашивкой оторвать часть своей души. Наверное, ту самую, где поселился я.
        - Давай помогу. - Я достал нож из кармана уже ее меховой кожанки, с щелчком извлек лезвие и в два счета спорол нацистскую символику. Выбросил скомканный клочок вышитой серебряной нитью ткани в оставленную самолетом борозду, сложил нож и вернул туда, откуда взял. Марике он всяко нужнее, чем мне. - Ну что, пойдем?
        Я поковылял впереди, прокладывая в сугробах дорогу. Марика плелась за мной, ступая в глубокие ямки моих следов.
        Мутный глаз солнца равнодушно следил за нами из-за плотной пелены облаков. Высоко в небе посвистывал ветер. Временами прижимаясь к земле, он снимал с голубоватых барханов снежную пыль, закручивал ее в спираль или змейками гонял по холмистым просторам.
        Мы шли наугад. Единственным ориентиром служил извилистый пунктир ивняка, кусты неровной строчкой пересекали поле по всей его бескрайней длине, и темнеющая вдали лесополоса. Сплошная белизна утомляла. Глаза радостно цеплялись за изредка пролетающих в небе птиц и торчащие из сугробов ветки с одинокими лодочками коричневых листьев и гроздьями сухих ягод. Не представляю, что стало бы с нами, не будь темной полоски деревьев на горизонте. Лесополоса не только служила ориентиром, она спасала от снежной слепоты. И это при том, что день сегодня был пасмурный. А если бы солнце ярко светило?
        Долгий путь притупляет бдительность. Не будь наше путешествие таким утомительным, быть может, я и не угодил бы в устроенную природой ловушку. Оказывается, ивняк не просто так рос извилистой линией. Голые ветки кустов обозначали границы речки. И как я сразу об этом не догадался? Хотя, о чем это я? Ладно бы приметы какие были: береговой склон там, ну или обрыв. Так нет ведь. Ровное поле без каких-либо намеков на западню. А кусты. Ну, что кусты? Они разве всегда растут по берегам рек? Может, здесь низинка заболоченная, откуда я знаю.
        Марика даже закричала, когда я стал исчезать у нее на глазах. Сначала ноги до середины бедра, потом провалился по пояс и вот уже руки лежат на присыпанном снегом льду, а сам я по грудь в студеной воде. Дыхание резко перехватило, голову как будто сдавил железный обруч, в глазах заплясали черные точки. Сапоги и шинель как будто налились свинцом и потянули на дно. Я повис на темной от расплескавшейся воды кромке льда, боясь пошевелиться. Вдруг она обломится, и меня затянет течением под этот панцирь, как недавно утащило свалившийся с головы тюрбан из шарфа.
        Марика попробовала сунуться ко мне, но я сипло крикнул:
        - Близко не подходи! Куртку сними, ляг на живот и ползи к полынье. Бросишь мне рукав, попробую так выбраться.
        Марика стряхнула рукавицы, вжикнула бегунком, скинула куртку и легла на живот.
        - Сейчас, сейчас, потерпи, миленький. Ты только не бросай меня, слышишь?
        - П-ползи, д-давай, п-потом п-поговорим, - выдохнул я, чуть не откусив кончик языка бьющими чечетку зубами.
        Марика подползла ко мне по-пластунски, бросила рукав. Я ухватился за него, как утопающий за соломинку, прохрипел:
        - Т-тяни-и!
        Она резко дернула. Кожанка затрещала по швам, но прочные нити выдержали. С трудом перебирая в воде ногами, я на пределе сил помогал Марике. Проклятый лед все время ломался. Я никак не мог заползти на него и, словно ледокол, пробивался к берегу, стремительно теряя последнее тепло.
        Я сипло покрикивал, хрипя и заикаясь, больше подстегивая себя, чем свою помощницу. Она и так старалась изо всех сил. Лицо раскраснелось, шлем сбился набок, на глаза опять нависла солнечная прядь. Марика делала все, как я ей говорил: подтянет чуток, отползет немного, сдует непокорные волосы и снова тянет.
        Дела пошли на лад, когда я нащупал кончиками сапог дно речушки. Держась за рукав куртки одной рукой, я почти окоченевшими пальцами другой руки цеплялся за мокрый снег и тюленем заползал на серебристый панцирь. Лед с сухим треском ломался подо мной, превращался в сырое крошево. Я проваливался в обжигающе холодную воду, снова пытался залезть на льдину и опять оказывался среди серых ноздреватых обломков.
        Наконец, я выбрался из западни. Марика схватила меня за воротник и поволокла на берег, подальше от черной полыньи. Я помогал ей из последних сил, извиваясь червем. Мокрый след тянулся за мной, как за гигантским слизняком.
        Метрах в полутора от реки Марика перевернула меня на спину. Вода с шинели текла ручьями. Снег подо мной и вокруг меня мгновенно напитался влагой, налип толстым слоем на одежду.
        Я лежал и смотрел в свинцовое небо. Пар клубами валил изо рта. Синюшные губы дрожали. Сердце кузнечным молотом ухало в груди. И все равно мне было хорошо, как никогда, будто и не война сейчас, и я не в чужом для меня мире и времени, а у себя в родном Волгограде. И по фигу, что зуб на зуб не попадает. Жив, главное. Жив!
        Марика нависла надо мной. В глазах плескалась тревога, сверкали слезинки, из приоткрытых губ валил парок. Кончик золотистой прядки скользил по моей щеке, но я не ощущал его: лицо перекосило, а кожа онемела от холода.
        - Ты чего это, - клацая зубами, сказал я, - плачешь, что ли, глупенькая? Так ведь все хорошо. Вот он я, целый и невредимый, благодаря тебе.
        - Да нет, это от ветра, видимо, - шмыгнула носом Марика и отвернулась, чтобы я не видел ее слез.
        - Ну все, все, будет.
        Я хотел погладить девушку, уже и руку протянул, но передумал: страшно мне стало, что я своим путешествием в прошлое могу мир изменить. Некстати вспомнился рассказ Брэдбери «И грянул гром», в котором он подробно описал последствия таких вот приключений. А вдруг я сейчас возьму и растаю, как облако?
        Я со страхом в глазах уставился на руку, но та и не думала исчезать. Ладно, хотя бы с этим определились. Пока, видимо, ничего критичного не произошло и пространственно-временной континуум не пострадал от моих действий. Но все равно надо заканчивать с изменением прошлого, а значит, лучше поставить барьер между мной и Марикой во избежание худшего.
        Может, такой шаг и был насущной необходимостью, но я почувствовал себя мерзавцем. По всему выходило, что я просто воспользовался Марикой и ее доверчивостью, чтобы затащить в постель, а как нагулялся, так сразу о законах пространства-времени вспомнил и континуум приплел. Ну и кто я после этого, как не сволочь и подлец?
        Глава 20
        На морозе шинель быстро задубела, покрылась толстым слоем глянца и похрустывала при каждом движении. Галифе с треском сгибались в коленях, словно были сделаны из жести. Сапоги пудовыми гирями висели на ногах и казались отлитыми из бетона. Поразительно, как я с таким весом мог еще идти.
        Но самое удивительное заключалось в другом: после такой купели по всем законам и правилам я должен был дать дубака. Должен, но не дал! Хотя поначалу был очень близок к этому, когда внутренности от холода скукожились и превратились в ледяные комочки. Зато сейчас в животе как будто печь затопили. Тепло откуда-то из глубины пупка понемногу растекалось по телу. Быстрее бы уже до конечностей добралось, что ли, а то с ними совсем беда: скрючило, как у артритника, ладно хоть ноги еще передвигаются.
        Марика плелась сзади, не сводя с меня глаз, и готовилась в любую минуту прийти на помощь: плечо там подставить, или сбоку подхватить, чтобы не упал. Вот ведь дивчина, а! Я ее отшил, можно сказать, куда подальше послал, а она все равно за мной идет. Хотя куда ей деваться-то? Одной, в чужой стране, да еще и где-то недалеко от линии фронта. Тут и за чертом лысым увяжешься, лишь бы помог до безопасного места добраться.
        Возле перелеска показалась деревня в два десятка полузанесенных снегом домов с просевшими крышами, покосившимися оконцами и почерневшими от времени стенами. Из труб некоторых избушек валил дым. Где-то брехала собака, откуда-то сбоку раздавался скрип колодезного журавля. Кто-то прогремел цепью, стукнул ведром о ведро. Зажурчала вода, потом заскрипел под ногами снег, хлопнула дверь, и снова стало тихо. Ни машин, ни танков, ни мотоциклов. Ничего, что могло бы сказать о присутствии войск в деревне. Да и будь здесь немецкий отряд, нас давно бы уже остановили дозорные.
        Я ускорил шаг, если так можно назвать судорожные попытки двигаться чуть-чуть быстрее. Очень хотелось оказаться в тепле, выпить горячего чая, закутаться в одеяло. Еще лучше бы в баньку сходить, залезть в парилке на полок и лежать, впитывая жар каждой клеточкой замерзшего тела. А потом и перекусить бы не мешало. Мы хоть и заткнули кишку кашей с тушенкой в самолете, так это было больше восьми часов назад. С тех пор много чего произошло, и жрать хотелось немилосердно. У меня даже слюнки потекли при мысли о еде и перестали болеть натруженные мышцы.
        До огораживающего деревеньку и засыпанного снегом плетня оставалось не больше десяти шагов. Уже хорошо просматривались трещины на бревнах ближних к околице домов, их некогда крашенные белой краской, а теперь облупившиеся рамы с заиндевелыми стеклами.
        - Стой, гад! Хенде хох!
        Я замер столбом, услышав русскую речь.
        - Ты что, не понял, сволочь? Хенде хох! Шнель! Ну и вы, барышня, тоже ручки-то поднимите.
        Я кое-как поднял руки над головой - ледяная глазурь хрустко затрещала, глянцевыми чешуйками осыпаясь с шинели, - и медленно повернулся, переступая ногами, как пингвин. Слева от меня стояли двое солдат в маскхалатах. В руках у каждого дисковые ППШ-41, за спиной белые вещмешки, на ногах плетенные из прутьев лозы снегоступы. Оба молодые, наверное, со школьной скамьи на фронт ушли. Один - вылитый рязанский парень: лицо в веснушках, глаза светло-серые, клок русых волос торчит из-под капюшона. Другой - кавказец. Кустистая бровь во всю длину лба, черные угли вместо глаз, орлиный нос, полные губы над выступающим вперед подбородком с глубокой ямочкой.
        Немного правее их находился еще один воин, постарше. На вид около тридцати, усы будто гуталином намазаны, острые кончики вверх загибаются, и лицо такое знакомое. Стопудово я его уже видел, а где - вспомнить не могу. Хотя ерунда все это. Я родился много лет спустя после этой встречи, так что нигде с ним не пересекался.
        Марика не разумела по-русски, но, видя, что я сделал, тоже подняла руки.
        - Шихов, обыщи его! - приказал усатый, и я понял, откуда его знаю. Да это же Петрович! Только у нашего кашевара нос немного на утиный клюв похож, а у этого больше на картошку смахивает. Зато голос - один в один, даже интонации те же. Неужели меня судьба с его отцом свела?
        В голове мгновенно возник план действий. Рязанский парень еще только двинулся ко мне, а я уже заговорил, с трудом шевеля замерзшими губами:
        - Петр Евграфович, вы предельно пунктуальны.
        - Товарищ старшина?! - Шихов замер в нерешительности, оглянулся на командира, не зная, что делать.
        Грузин удивленно хлопал глазами, а Марика, не понимая ни бельмеса, как сова, вертела головой, переводя взгляд с меня на солдат. Я продолжил прежнюю тактику, заметив, что пробный шар угодил в лузу:
        - Старшина Синцов с бойцами. Все, как в шифровке. Ну что ж, старшина, веди нас в штаб. У меня для твоего начальства есть важная и совершенно секретная информация.
        Петр Евграфович оказался парень не промах, такого просто так на понт не возьмешь, сам кого хочешь облапошит. Я только дернулся, а он положил диск ППШ на ладонь и навел ствол на меня.
        - Старшина Синцов! - сказал я сквозь зубы. Не от злости, нет, просто скулы свело от холода. - Я полковник советской разведки Исаев. Вот здесь, - я показал скрюченным пальцем на голову, - находятся важнейшие сведения о планах командующего шестой армией Паулюса. Без них генералу Чуйкову вряд ли удастся удержать Сталинград. Вы можете обыскать меня, но ничего не найдете. Можете пристрелить на месте, как вражеского шпиона, но тогда вы поможете немцам одержать победу на стратегическом рубеже. Решайте, старшина, выбор за вами.
        Петр Евграфович все это время держал меня на мушке, но автоматный ствол слегка дрогнул, когда я упомянул командующего обороной Сталинграда.
        - Шихов, обыщи пленников, - приказал Синцов. Правда, последнее слово он произнес с каким-то сомнением, что ли. Словно уже не был твердо уверен в том, кто перед ним стоит.
        Парень шагнул в нашу сторону, а я продолжил гнуть свою линию:
        - Старшина, ты зря теряешь время и рискуешь провалить важнейшую операцию. Если это случится, я лично прослежу, чтобы тобой заинтересовались товарищи из определенных органов. Аббревиатура НКВД тебе о чем-нибудь говорит?
        - Допустим, вы говорите правду. - Синцов опустил автомат, но держал его так, чтобы в любую секунду пустить в ход. Глядя на него, солдаты тоже убрали оружие. - И вы на самом деле полковник. Но тогда почему мне никто не сказал о встрече? Почему майор не озвучил это в приказе? Я мог бы пристрелить вас, и тогда ценная информация, которая, как вы говорите, у вас в голове, умерла бы вместе с вами.
        - Послушай, старшина, давай я отвечу на все твои вопросы в каком-нибудь доме, а? Видишь, девушка замерзла, да и мне согреться бы не мешало.
        Марика в самом деле выглядела не лучшим образом: нос красный, щеки бледные. Я опасался, как бы она не получила обморожение. О себе лучше промолчу: печка в животе потухла так же неожиданно, как и разожглась; последние крупицы тепла покидали коченеющее тело, и я держался из последних сил.
        - Всего несколько минут, старшина. Ну что тебе стоит?
        Синцов на секунду задумался.
        - Ладно, давайте зайдем в дом.
        Я выдохнул с чувством огромного облегчения. Отдых и обжигающий губы кипяток - вот и все, что нам сейчас было нужно.
        - Но перед этим я вынужден вас обыскать. Обоих, - с нажимом сказал старшина.
        - А черт с тобой, обыскивай, - кивнул я и улыбнулся, хотя вряд ли так можно назвать жалкую попытку растянуть застывшие губы. - Все равно ничего не найдешь.
        По знаку Синцова красноармеец Шихов обыскал сначала меня. Потом, покраснев до ушей, приблизился к Марике. Та хоть и порядком замерзла, мгновенно встрепенулась, когда безусый юнец протянул руки к ее куртке.
        - Dotknij mnie, dupku, a dostaniesz po mordzie![10 - Тронешь меня, придурок, и получишь по морде! (польск.)] - грозно предупредила она солдата на родном языке.
        Разведчик покраснел еще сильнее, опустил руки и оглянулся, словно ища поддержки у товарища - грузин во все глаза таращился на Марику, разве что языком не цокал от восхищения - и командира.
        - Смелее, - подбодрил я его, а сам на немецком попросил спутницу умерить девичью гордость и позволить бойцу выполнить приказ.
        Старшина вскинул оружие, едва услышал вражескую речь, но я продублировал сообщение по-русски, и он опустил автоматный ствол к земле.
        Красный как рак Шихов торопливо обыскивал девушку, едва дотрагиваясь до куртки. Ножа не нашел. Он, видно, выпал из кармана еще там, у реки. Марика терпела его прикосновения, но лишь до тех пор, пока дело не дошло до штанов. Она так сильно толкнула красноармейца, что тот хлопнулся задом в сугроб под дружный хохот старшины и второго солдата.
        Шихов вскочил на ноги, сдернул автомат со спины, навел на девушку.
        - Отставить! - громовым голосом рявкнул Синцов, мгновенно прекратив смеяться.
        - Товарищ старшина, а чего она дерется, - обиженно протянул рязанец, вешая ППШ на плечо.
        - Понравился ты ей, Ваня, - с кавказским акцентом сказал боец с орлиным носом. - Тебя девушка на свидание пригласила, а ты не понял, да. Обижаться начал, нехорошо, э!
        - Помолчи, Резо. Неизвестно, как бы ты отреагировал, свалившись в сугроб, - повернулся к нему Синцов.
        Грузин широко улыбнулся:
        - Я бы, таварищ старшина, обрадовался. Упасть в снег от руки такой девушка - счастье! У нас в Грузии.
        - Хватит, Резо, слышали мы про твою Грузию. Там и горы высокие, и реки быстрые, и невесты одна другой краше.
        - Правильно гаварите, таварищ старшина! Приезжайте ко мне домой после войны, мама вам такие хачапури сделает, пальчики оближешь! М-м-м! - Он даже причмокнул от удовольствия.
        - Хорошо, Резо, приеду, надо только дожить до победы.
        - Доживем, таварищ старшина, еще как доживем! - воскликнул грузин, взмахнув рукой. - И ты, Ваня, приезжай, и вы, таварищ полковник, только форму эту проклятую снимите! И девушка ваша пусть приезжает. Мама всем будет рада.
        - Все, все, Резо, угомонись. И ваши, и наши - все приедем, - сказал старшина, жестом подзывая к себе Шихова. - Ну, Ваня, что нашел?
        - Кроме этого, ничего, - ответил разведчик, протягивая командиру мое удостоверение.
        - Так, так, - протянул старшина, разглядывая подмокший прямоугольник из серого картона с тремя строчками готических букв и нацистским орлом над ними. - Что это?
        - Удостоверение на имя штандартенфюрера СС Отто Ульриха фон Валленштайна, - сказал я. - А что ты ожидал увидеть, старшина? Красные корочки со звездой? Давай уже веди нас в дом, пока дивчину совсем не заморозил.
        Синцов махнул рукой. Все еще красный Шихов пошел впереди к ближайшему дому, из трубы которого валил дым. За ним, ступая след в след, двинулись я и Марика. Резо и старшина замыкали колонну.
        Седая бабулька в валенках на босу ногу, старой домотканой юбке серого цвета и байковой жилетке поверх холщовой рубахи встретила нас с веником у порога. Она заметила нас в окне и заранее приготовила метелку, чтобы мы смахнули с себя снег в сенцах.
        Красноармейцы сняли снегоступы, поставили их в угол, потом поочередно обмели одежду и обувь, причем Резо еще и за Марикой поухаживал. А я почистить шинель не смог, поскольку последние силы оставили меня. Так и осел кулем на дощатый настил пола и только благодаря Ване, тот успел подхватить меня, когда я падал, избежал удара головой о бревенчатую стену сруба.
        Под цепким взглядом старшины Шихов снял с меня задубевшую шинель, помог подняться по крашенным охряной краской покосившимся ступеням крыльца и, пригнув ладонью мою голову, чтобы я не стукнулся о низкую притолоку, завел в дом.
        Жилье встретило теплом и весело потрескивающим огнем в сложенной по центру избы печке. На вбитом в потолочную балку крюке висела старая керосинка с закопченным стеклом. Я так и представил, как по вечерам в ней теплится огонек, размазывая тени по стенам и разгоняя мрак по углам. В красном углу на полочке под белым рушником когда-то была икона. Бревна со временем потемнели, и там, где она стояла, остался светлый прямоугольник. Теперь это место занимала перевязанная черной ленточкой фотокарточка мужчины в военной форме с двумя миниатюрными танками в петлицах. Печальные глаза танкиста смотрели на каждого, кто заходил в дверь, и от этого взгляда становилось не по себе. Погибший сын хозяйки как будто заглядывал в самые потаенные уголки души, извлекая на свет все темное и светлое, что хранилось там. Под полочкой до сих пор висела лампадка. Сейчас она не горела, но я подозреваю, что иногда бабулька зажигала в ней маленький огонек и, встав на колени, разговаривала с сыном, глядя на фотографию выцветшими от слез глазами.
        Внутреннее убранство избы не отличалось изысками. Покосившиеся оконца закрывали короткие шторки с вышивкой, на дощатом полу разноцветными дорожками протянулись половики. В дальнем углу горбился окованный железом сундук, где хозяйка хранила нажитый за всю жизнь небогатый скарб. Простенок между окнами занимал стол под заштопанной, но чистой скатертью. Под ним три табуретки, четвертая в углу, где фотография, на ней пожелтевшая от времени газета «Правда» и цветочный горшок с геранью. Справа от входной двери грузно осела бадья с водой, слева на тощих ножках застыла деревянная скамья. С обратной стороны к печке жалась железная кровать под серым шерстяным одеялом и с горкой подушек в изголовье.
        Ваня помог мне сесть на скамейку, стащил с ног сапоги, из которых на пол высыпался хрусталь ледышек, поставил обувь подошвами к печке. Потом подхватил под мышки, подвел к торцу печи, усадил на пол. Стол с табуретками как раз оказался напротив меня. Рядом со мной села Марика, прижалась к печке спиной, обхватила мою руку ладошками и подула теплом на посиневшие от холода пальцы.
        Красноармейцы скинули капюшоны маскхалатов, сняли вещмешки, подвесили их за лямки на торчащие из бревна кованые гвозди. Те шли в ряд справа от двери и, по-видимому, заменяли хозяйке вешалку. Туда же отправились серые ушанки с красной жестяной звездочкой по центру мехового козырька. Расстегнув несколько пуговиц защитной хламиды и бушлатов, солдаты разбрелись по избе, оставив оружие при себе.
        Синцов тоже чуток разоблачился, сел на скрипнувший под его весом табурет, положил автомат на колени. На усталом лице отчетливо читалась решимость в любую секунду пустить оружие в дело.
        - Нам бы обогреться немного, мамаша, да кипяточку, если можно, - попросил он за всех.
        Старушка бросила в меня уничтожающий взгляд и пошаркала к печке, рядом с которой на полу стоял закопченный чайник с изогнутым носиком. Пока бабулька гремела посудой и наливала воду, Марика задремала, навалившись на мое плечо. Ей нужен был хороший сон, а мне чистая и сухая одежда. Застывшая форма постепенно оттаивала и неприятно липла к телу.
        Я поднял свободную руку, сказал шепотом:
        - Старшина, мне бы обсохнуть надо, я до встречи с тобой в ледяной купели побывал. Да и дивчину на кровать положить бы не мешало. Может, попросишь ребят, они ее перенесут, а я пока форму сниму, подсушу на печке немного.
        Петр Евграфович сощурил глаза, склонил голову набок, словно присматривался к чему-то, потом кликнул Резо и велел ему заняться Марикой.
        Грузин расплылся в улыбке, бережно взял девушку на руки. Марика так устала, что даже не проснулась, когда ее рука свесилась до пола. Осторожно перенес ее на скрипнувшую пружинами кровать и накрыл старым одеялом. Марика что-то пробормотала во сне, повернулась на бок и, сжавшись в комочек, мирно засопела.
        Пока Резо занимался Марикой, я стянул с себя форму, вместе с Ваней закинул ее на печку и остался в одном исподнем, тоже влажном, между прочим. С этим я поделать ничего не мог. Не голым же ходить, в самом деле. Холодный пол неприятно студил ноги. Под цепким взглядом сержанта я перешел на половик. Стало немного лучше. Сел на табурет.
        На плите негромко заворчал чайник. Бабуля скрипнула дверцей печурки, застучала кочергой по стенкам топки, перемешивая угли.
        Мы со старшиной ждали хозяйку, сидя за столом на табуретах. Ваня с Резо принесли скамейку и сидели рядом, слушая наш разговор. Я вкратце изложил наскоро придуманную легенду, опираясь на сохранившиеся в памяти сведения о войне. Без ложной скромности скажу, мне удалось склонить старшину и его солдат на мою сторону. Они все-таки поверили, что я на самом деле советский разведчик и меня с донесением ждет в штабе сам генерал Чуйков.
        За разговором как-то невзначай промелькнуло название деревни: Орехово.
        «Надо бы запомнить, вдруг пригодится», - подумал я и заговорил с парнями на тему победы: кто чем займется, когда мир наступит. Резо опять всех к себе стал приглашать, старшина сказал, что вернется на Сталинградский тракторный, где до войны работал токарем, а Ваня мечтал вернуться к занятиям в консерватории. Он, оказывается, учился по классу фортепиано, когда наступила лихая година.
        Пришла бабуля, принесла три железные кружки, поставила на стол. Потом пошаркала к печке, где закипевший чайник позвякивал крышкой, выдувая струю пара из гнутого носика. Сержант посмотрел на Ваню. Тот метнулся к двери, достал из вещмешков жестяные кружки с плоскими приклепанными ручками и завальцованными краями горловины, притащил к столу. Полминуты спустя приковыляла старушка, держа в руке обмотанную тряпицей черную ручку пыхтящего чайника, налила кипятку всем, кроме меня.
        - Извините, сынки, ни чая, ни сахара нет, - прошамкала она, грохнув черным от копоти дном о желтую, с трещинками, дощечку.
        Петр Евграфович кивнул в мою сторону:
        - А этому гостю, мамаша, почему не наливаете?
        - Шоб он сдох, фриц энтот! Хочет, пусть сам себе наливает, а я ему не прислуга, - сердито сказала хозяйка и демонстративно отвернулась в сторону.
        - Не сердись, бабушка, это наш, русский, - сказал Ваня, дотронулся до жестяной кружки и с шипением схватился за ухо: - Ай, горячо!
        - А то, что одет не как мы, - так он разведчик. Среди фашистов и надо выглядеть как фашист. Я верно говорю, таварищ полковник?
        - Все верно, Резо. Надо. - Я вздохнул: - Признаюсь вам, хлопцы, устал я носить эту проклятую форму. Так хочется сорвать ее, растоптать, сжечь, надеть нашу родную, красноармейскую. Очень хочется, но нельзя. Мое дело - выведывать планы в самом центре змеиного логова.
        - Что делать? Такая работа. - Старшина плеснул в мою кружку кипятка. - А где ваша кружка, мамаша? Садитесь с нами, сладкого кипяточку выпьете.
        - Так ведь нет у меня сахара, сынки, я же вам говорила, - прошамкала хозяйка, села на заботливо подставленную Резо табуретку, сложила морщинистые руки на коленях.
        - А вот об этом беспокоиться не надо. Шихов, а ну-ка, доставай заначку.
        - Какую заначку, товарищ старшина? - удивился Ваня. - У меня с собой ничего нет.
        - Давай-давай, выворачивай карманы. У тебя там всегда куски сахара лежат. Ты же у нас сладкоежка, Шихов, положенную тебе махорку на сахар вымениваешь. Так что делись с гражданским населением, - усмехнулся в усы старшина.
        Ваня встал, покраснев от смущения, как тогда с Марикой. Под веселый смех нашей компании и дружеские комментарии Резо расстегнул еще несколько пуговиц маскхалата, достал из кармана штанов четыре крупных куска сахара с прилипшими к ним крошками табака и вывалил на стол.
        - Угощайтесь, бабушка.
        - Что ты, сынок, не надо, ешь сам. Тебе силы нужны фашистов громить, а я так обойдусь, пустой кипяток похлебаю, и ладно.
        - Не спорьте, мамаша. - Старшина бросил кусок сахара в хозяйскую кружку, размешал невесть откуда появившейся ложкой, громко стуча ей по жестяным стенкам.
        - Спасибо, сынки. - На глазах старушки выступили слезы. - Храни вас Бог, здоровья вам, здоровья и еще раз здоровья. - Она перекрестила каждого из нас дрожащей морщинистой рукой, прижала уголок платка к глазам и всхлипнула, глотая слезы: - Пусть вражьи пули и осколки вас не берут, а ваши пули пускай всегда попадают в цель. И чтоб вы домой вернулись к матерям своим, а не сгинули где-то, как мой Сереженька.
        - Мы отомстим за вашего сына, мамаша! - глухо сказал сержант и встал, с грохотом отодвинув табуретку. Вместе с ним встали и мы. - Даю слово, отомстим. Я лично дойду до Берлина и на стенах рейхстага напишу: «За Серегу и всех погибших солдат!»
        - И я дойду! - объявил помрачневший Резо, с хрустом сжимая кулак. - И тоже оставлю надпись: «За дядю Вахтанга! За брата Кобе! За племянника Мераби!»
        - А я напишу: «За Марину, за маму и папу! За тетю Клаву и дядю Семена! За всю мою семью! За мой Смоленск!»
        Красноармейцы и старушка посмотрели на меня. Я проглотил возникший в горле комок и тихо сказал:
        - А я нацарапаю на развалинах: «За родину! За моих боевых товарищей!», если доживу.
        - Вернемся с задания, помянем вашего сына фронтовыми ста граммами, мамаша, - пообещал старшина, - а пока выпьем кипятку за его подвиг.
        Мы отхлебнули из кружек, помолчали немного, сели за стол и так же молча допили подслащенную воду. Потом я разбудил Марику, налил и ей порцию горячей жидкости, в которой размешал кусок сахара.
        Пока она, обжигаясь, тянула кипяток, я снял с печи подсохшие галифе и китель, облачился в опостылевшую форму. Конечно, лучше бы надеть что-нибудь более сухое, да где его возьмешь. Не будешь ведь одежду у бабули просить. Она, может, и даст, да где гарантия, что размер подойдет? А если, не дай бог, с немцами столкнемся, и старшина с его ребятами погибнут, у нас хоть какие-то шансы будут в живых остаться. Тоже ведь большой плюс - и об этом забывать не надо.
        В это же время Синцов отправил Ваню как следует поколотить мою шинель. Ванька схватил полено из кучки возле печи, выбежал в сенцы. Вскоре оттуда донесся веселый перестук. Представляю, как от шинели во все стороны ледышки летели. Сапоги тоже неплохо прогрелись. Голенища были еще немного влажноваты, зато подошвы аж ноги обжигали. Вот она, благодать!
        На прощание старушка расцеловала всех, даже меня, невзирая на мою одежду. А после вышла на крыльцо и стояла там, кутаясь в пуховый платок, пока мы не скрылись из виду. Все это время она махала рукой и крестила украдкой каждого, моля Бога защитить нас.
        За околицей выстроились походным порядком: Ваня с Резо впереди, за ними я, потом Марика. Замыкал колонну старшина. Оставив деревню за спиной, мы двинулись на восток к изогнувшейся дугой березовой роще. За ней, если верить карте старшины, пролегал глубокий овраг. Нам предстояло пересечь широкую балку, взять на десять градусов южнее и шагать до ржавого скелета железнодорожного моста. Потом повернуть от насыпи вправо и держать курс на бетонные башни заброшенного элеватора, а там уже найти на горизонте едва различимые развалины Сталинграда и топать туда.
        Ничто вокруг не говорило о проходящей здесь линии фронта. Никаких тебе сгоревших машин, ни подбитых танков с оторванными башнями и раскатившимися гусеницами, ни торчащих из земли самолетных обломков, ни запорошенных снегом трупов. Это на картах линия фронта проведена карандашом и условными знаками обозначены армии противников, а в жизни все не так. На самом деле линия соприкосновения вражеских армий в ширину достигает десятки километров, и не всегда на ней идут активные бои. Вот и мы оказались в таком относительно спокойном месте.
        Красноармейцы шли впереди, прокладывая дорогу. Они старались изо всех сил, но нам с Марикой все равно приходилось несладко. Снегоступы на ногах разведчиков не давали им провалиться в сугробы, зато нам каждый шаг давался с неимоверными усилиями. Следуя в арьергарде, старшина помогал Марике, когда она особенно глубоко проваливалась в снежную перину.
        За час с небольшим мы едва преодолели два километра. До березовой рощи оставалось еще столько же. Видя наши мучения, Синцов скомандовал привал. Марика сразу упала в сугроб, по-детски раскинув руки. Редкие снежинки кружились в небе, падая ей на лицо. Таяли, превращаясь в крохотные капельки воды, дрожали на ресницах. Лебяжьим пухом лежали на выбившихся из-под летного шлема волосах.
        Старшина подозвал к себе красноармейцев. Они долго о чем-то совещались в сторонке, склонившись над раскрытой полевой сумкой. Синцов водил карандашом по карте под прозрачным пластиком, а Ваня с Резо иногда кивали и тыкали в нее пальцем, что-то показывая командиру. Сразу после короткого перерыва солдаты покинули отряд. Они резко повернули налево и быстрым шагом двинулись к одиноко растущему дереву. Его черный скелет отчетливо выделялся на фоне светлого неба. В стороне от него, едва различимый в морозной дымке, темнел далекий силуэт ветряной мельницы. С такого расстояния трудно что-либо разглядеть, но мне показалось, будто крылья ветряка вертятся.
        - Двинулись! - скомандовал Петр Евграфович, и мы зашагали в том же порядке: я первый, Марика за мной, Синцов в арьергарде.
        Внезапно воздух впереди задрожал. Я ощутил заряжен-ность атмосферы подобно тому, как бывает летом перед грозой. Казалось, все вокруг было пронизано электричеством, протяни руку - и с кончиков пальцев сорвутся молнии, как в опытах Теслы.
        Небо приобрело багровый оттенок, снег полыхнул фиолетовым огнем, а на моих ладонях опять заплясало голубоватое пламя. Я оглянулся. Старшина и Марика превратились в сияющие факелы. Они стали похожи на спустившихся на землю ангелов возмездия. Для полного сходства не хватало огненного меча в одной руке и пламенеющего креста в другой.
        Метрах в пяти от меня появился переливающийся ртутным блеском овал. Видно, я перешел на новый уровень, раз он открылся сам собой без фаербола и заклинаний. Или его открыл кто-то другой? А ладно, чего гадать?! Время действовать, пока шанс вернуться домой не исчез вместе с неожиданно возникшим порталом.
        Я сделал несколько шагов, встал вплотную спиной к воротам в иное измерение, откуда ощутимо тянуло серой. Сзади раздавалось потрескивание, с каким по таинственному «зеркалу» проплывали мелкие волны.
        - Петр Евграфович! Обещайте защитить Марику, что бы сейчас ни произошло. Помогите ей выбраться отсюда.
        - Товарищ полковник, о чем вы говорите? - Объятый холодным огнем старшина обогнул Марику и двинулся ко мне, выбрасывая снегоступами фонтанчики снега.
        Я вытянул вперед растопыренную ладонь:
        - Стойте! Больше ни шагу, иначе вы рискуете не только собой, но и всем миром!
        Синцов остановился. Я торопливо продолжил, слыша, как усилился треск за спиной:
        - Я не полковник, а обычный студент из будущего. Это долгая история, старшина, сейчас ее некогда рассказывать. Скажу только, что у вас есть сын.
        На лице старшины за несколько секунд проявился почти весь спектр эмоций: непонимание, удивление, недоверие. Марика смотрела на меня встревоженным взглядом. Плохо понимая по-русски, она по моему голосу догадалась, что все изменилось и до решающего мгновения осталось не так много времени.
        - Прощайте, Петр Евграфович! Берегите себя и Марику! Спасите ее!
        Я сделал короткий шаг назад и, словно аквалангист, упал спиной в портал.
        Глава 21
        На этот раз падение длилось намного дольше. Если прошлый переход занял от силы десять секунд, то теперь я с минуту мчался по разноцветному тоннелю. В ушах зазвенело от звонкого хлопка, с каким я вылетел из портала, как пробка из бутылки, и воткнулся головой в сугроб. В тот же миг меня подхватили крепкие руки, встряхнули, как нашкодившего щенка, и поставили на ноги. И хотя голова кружилась, как после долгого катания на карусели, а перед глазами роились черные точки и плавала мутная пелена, я увидел, что стою в окружении рослых эсэсовцев и чуть ли не на вкус ощутил горечь разочарования. Мои надежды и чаяния не оправдались, а ведь я был уверен, что для меня все закончилось и я наконец-то вернусь в родное время.
        - Здравствуй, Отто! - раздался за спиной женский голос.
        Я повернулся, увидел Сванхильду. В черных обтягивающих брючках и приталенной кожаной курточке с меховой оторочкой она походила на злодейку из комиксов. Норковая шапочка в виде нацистской кепи и гибкий стек, которым она постукивала по голенищу высокого сапога, довершали образ. Рядом с баронессой стоял Дитрих. У его ног лежали сваленные в кучу «акваланги». На левом запястье блестел украденный у меня браслет.
        Внезапно я вспомнил, где видел Дитриха до нашей встречи в особняке Валленштайна. Это он был тем унтерштурмфюрером, что отдавал распоряжения солдату с метлой возле домика для персонала в мой первый визит на фабрику Кригера.
        Я чуть не хлопнул себя по лбу, когда все кусочки мозаики сложились в картину. Шпеер ни при чем! Это не он разгромил лабораторию Валленштайна, не он притащил вакцину на фабрику незадолго до нашего налета и не он превратил Лёху-морячка, Валдиса и других партизан в вервольфов. Это сделал Дитрих!
        Теперь понятно, почему двигатели «юнкерса» оказались прогретыми, а на борту находился необходимый для долгого перелета запас топлива. И Шелленберг тут совсем не при делах. Побег из Берлина был специально подстроен, чтобы привезти сюда «акваланги». Интересно, что находится в этих баллонах? Неужели газ из лаборатории Валленштайна? Но для чего он нужен Сванхильде? Что она задумала?
        Лихорадочный поток мыслей прервала баронесса:
        - Или лучше звать тебя настоящим именем?
        - Зови, как хочешь.
        Я посмотрел по сторонам и ощутил странное чувство дежавю. Деревья, кусты. Ого! Вяз с раздвоенным стволом. Ну точно тот самый лесок на берегу Царицы, только тогда было лето, пели птички, звенели комары и порхали бабочки, а сейчас зима и вместо насекомых в небе кружат снежинки.
        - Хорошо, Алекс, - произнесла Сванхильда мое имя на западный манер. - Мне так даже удобнее. Все-таки Отто был моим мужем, вместе с ним я прожила не худшие свои годы и не хотела бы сейчас попусту трепать его имя. Пусть он наслаждается заслуженным покоем. - Она осенила себя сатанинским знамением, рисуя в воздухе перевернутую звезду в круге. - А ты молодец, неплохо держишься. Я не чувствую в тебе страха. Другие вели себя гораздо хуже.
        - Что значит - другие? - спросил я, наблюдая за медленным угасанием пентаграммы. Пылающие линии постепенно затухали подобно тому, как гаснут бензиновые дорожки на стекле.
        - Как думаешь, сколько мне лет? - спросила вместо ответа баронесса.
        Я окинул ее оценивающим взглядом. На вид тридцать два, не больше, но раз спрашивает, значит, в чем-то подвох. Зная, насколько женщины щепетильны в вопросах возраста, на всякий случай сбавил до тридцати и огласил вердикт.
        - Почти угадал, - усмехнулась Сванхильда. - Добавь еще семь тысяч, и будет самое то.
        Я не удержался от удивленного свиста и едкого комментария:
        - А ты неплохо сохранилась, старушка.
        Баронесса переменилась в лице - куда исчезла милая улыбка? - шагнула ко мне, замахнувшись стеком. Я остался на месте, даже не думая защищаться. Гибкая тросточка с острым стальным наконечником просвистела в миллиметре от моего лица. Сванхильда оскалила белые зубы, приблизила ярко-алые губы к моей щеке и горячо прошептала:
        - Все шутишь, мальчик? Ну-ну! Я тоже умею шутить.
        Резкая боль пронзила мочку уха. Я вскрикнул, инстинктивно отшатнулся. По-прежнему улыбаясь, Сванхильда отступила на шаг, сплюнула кусочек розовой плоти на снег.
        - С ума сошла?! - заорал я, прижимая рукой рану. Кровь просочилась сквозь пальцы, тонкими струйками потекла по тыльной стороне ладони.
        - А что тебе не понравилось, милый? - хищно осклабилась баронесса. В уголках красивых глаз и у кончиков губ появились едва заметные тонкие морщинки. - Ты пошутил, я пошутила. Мы квиты.
        - Ничего себе квиты! Я всего лишь поерничал, а ты мне пол-уха откусила!
        Сванхильда перестала улыбаться, покрутила тросточкой у меня перед носом.
        - Иногда слово может ранить, а может и убить. - Она приставила кончик стека к моему подбородку, резко толкнула вверх. Острие глубоко воткнулось в кожу. - Первое ты уже испытал на себе, давай не будем доводить до второго. По крайней мере, пока это не входит в мои планы. Договорились?
        - Да, - буркнул я, чувствуя нарастающее давление острия.
        - Вот и славно.
        Стальное шило сразу перестало давить. Сванхильда положила стек на ладонь так, чтобы я мог видеть окровавленный наконечник, и заговорила. Уж очень ей хотелось похвастаться: какая она умная, как все замечательно придумала и как устроила для меня ловушку.
        Устав от ее болтовни, я стал украдкой глазеть по сторонам и чуть не ахнул от удивления. Эсэсовцы стояли неподвижно, как каменные изваяния, но не это меня поразило. В этом как раз не было ничего странного - немцы помешаны на дисциплине. Изумило другое: отсутствие внешних признаков жизни. Проще говоря, я не видел, как они выдыхают белые облачка. Сам-то я пыхтел как паровоз, да и у баронессы лицо регулярно пряталось за фатой из пара, а эти как будто превратились в восковые фигуры.
        Уже потом, приглядевшись, я понял: Сванхильда каким-то образом изменила ход времени. Вокруг нас двоих она создала что-то вроде кокона, внутри которого четвертое измерение мчалось галопом, тогда как за пределами поля оно шло прежним чередом. Разумеется, на мне это никак не сказалось, поэтому я не сразу разгадал загадку. Ответ помогла найти случайно попавшая в поле зрения ворона. Впервые я заметил птицу краем глаза, когда слушал излияния баронессы, и не придал этому значения. Подумаешь, каркуша летит. Все изменилось, когда я снова глянул в ту сторону через несколько секунд. Ворона оставалась на том же месте, неподвижно вися в воздухе с расправленными в полете крыльями.
        Открытие настолько меня шокировало, что я на время выпал из реальности и попросил Сванхильду повторить последнюю часть монолога. Баронесса вскипела и с размаху засветила мне стеком по лицу. На левой щеке от глаза и до верхней губы мгновенно вспух багровый рубец. Боль была такая, что я чуть не выпрыгнул из сапог. Баронесса наблюдала за мной с нескрываемым любопытством. Она даже подалась вперед, словно желая сполна насладиться видом чужих мучений.
        Неимоверным усилием воли я подавил рвущийся на волю крик. Вены на шее вздулись, кровь прилила к лицу, глаза набухли влагой, и мне пришлось постараться, чтобы не дать слезинкам упасть с ресниц.
        - Я не расслышал, что ты сказала. Повтори, - потребовал я сдавленным голосом, глядя на расплывающуюся фигуру баронессы.
        Теперь пришла очередь Сванхильды покраснеть, как помидор.
        - Наглец! - злобно зарычала она, с треском переломила стек и швырнула в сугроб. Две черных палочки воткнулись в снег и теперь торчали оттуда антенной древнего телевизора. - Как смеешь ты тратить мое время по пустякам, червь?! Не для того я ждала тысячи лет, чтобы распинаться здесь перед тобой!
        - Прекрасно. Тогда прощай.
        Я повернулся, будто действительно хочу уйти. На самом деле у меня руки чесались задать ей хорошую трепку за попорченную физиономию, но я не мог пересилить себя и ударить женщину по лицу. Тактика игры на нервах оставалась единственной возможностью хоть как-то отомстить стерве.
        - Куда собрался?! Стой! Ты еще не выполнил предназначение!
        Ого! А вот это что-то новенькое. Не, она, конечно, втирала мне, до того как оставить стеком отметину на моей щеке, о своем настоящем муже и как тот попал в заточение, из которого сможет выбраться при определенном стечении обстоятельств. Говорила и о том, что обстоятельства эти складываются раз в три тысячи лет и что - надо же какая удача! - сегодня как раз тот самый идеальный день, но не упоминала ни о каком предназначении. Интересно, а ее муженек знает о рогатом чуваке, с каким она трахалась в древнем храме?
        - Это и есть мой муж, болван! - усмехнувшись, сказала баронесса, как будто прочитала мои мысли.
        Я так и остолбенел. Ну не укладывалось в моей голове, как такое возможно. Или во время тысячелетних заточений тоже разрешены свидания с родственниками?
        Следующие несколько минут пролетели, как одно мгновение. Сванхильда болтала без умолку, вываливая на меня тонны информации. Вот уж не знаю, что на нее нашло. Еще недавно она возмущалась, что я трачу драгоценное время, а теперь сама пустилась в объяснения. К чему бы это? Может, она решила, что от меня будет больше толку, если я узнаю подробности?
        Из пояснений баронессы я узнал, кто она такая на самом деле, а также почему и для чего происходили регулярные встречи с рогатым уродом. В отличие от муженька, оказавшегося по совместительству древним божеством, Сванхильда была обыкновенной женщиной. Естественно, без посторонней помощи она вряд ли бы протянула и сотню лет, чего уж там говорить о нескольких тысячах. Прожить так долго на грешной земле ей помогли регулярные свидания с необычным супругом. Он каким-то образом продлевал ей жизнь, а она, взамен, несла вечное дежурство, чтобы в подходящий момент обеспечить ему торжественное возвращение домой.
        Встретиться, как все нормальные люди, они не могли. Портал, через который козлоногий проникал на Землю, запечатали мощным заклятием. Муженек регулярно приходил к двери, резко, по-хозяйски, открывал ее и, вместо зеленеющих лугов - или куда там вел этот переход? - видел каменную кладку.
        Высоколобые мужи под слова Сванхильды подвели бы целую научную базу. Наверняка приплели бы сюда браны из теории струн или предложенное Эвереттом многообразие вселенных, ну или сами чего-нибудь заковыристое придумали. Возможно, нешуточные бои между экспериментальными физиками привели бы к рождению новой теории и ознаменовали появление очередного светила науки с его революционным взглядом на создание и развитие мира. Поскольку я не физик, никогда им не был и наукой интересовался только в пределах минимально необходимого для повседневности уровня, мне с лихвой хватило объяснений баронессы и туманных намеков на магию и сверхъестественные явления.
        Как гласит народная мудрость: на каждый газ есть свой противогаз. Вот и наши влюбленные нашли способ встречаться на нейтральной территории. Естественно, для этого потребовалась магическая составляющая - куда без нее? - и Сванхильда, явно воспользовавшись подсказкой демонического супруга, основала тайное глубоко законспирированное общество. За прошедшие века оно сменило много названий. Баронесса назвала несколько из них, но они настолько известны любому даже мало-мальски образованному человеку, что я не рискну произносить их вслух, дабы не нервировать особо впечатлительных личностей, а то, понимаешь, пойдут опять разговоры о мировом правительстве и всемирном заговоре.
        Названия общества менялись, но суть всегда оставалась та же: адепты древнего бога регулярно приносили жертвоприношения, участвовали в жутких ритуалах, устраивали оргии. Выделяемая при этом психическая энергия использовалась Сванхильдой для открытия лазейки в таинственный мир с иными законами физики и способами управления материей.
        В этот мир из своего мог приходить ее козлоногий муж. К счастью, тот, кто его запер, видимо, предугадал развитие событий и постарался сделать так, чтобы врата на Землю и здесь оказались недоступными для этой твари. Исключением являлось особое состояние Вселенной, когда раз в три тысячи лет на земном небосклоне планеты и звезды на несколько минут выстраивались в виде магической пентаграммы. В это время посвященные в тайну могли открыть портал, если бы им удалось скопировать на определенном месте рисунок светил и совершить вокруг него необходимые по этому случаю ритуалы.
        - В прошлый раз возвращению моего мужа помешала нелепая случайность. Больше такого я не допущу, - закончила лекцию Сванхильда.
        - Прекрасно! А при чем здесь я?
        Баронесса хищно усмехнулась, тряхнула рыжими волосами и подошла ближе, скрипя снегом под сапогами.
        - Ты так ничего и не понял, глупец? Кто-то должен заменить моего мужа там. - Она показала рукой на дремлющие под снегом вязы, хотя вряд ли она их имела в виду. - Он не может прийти сюда в своем обличии. Тот, кто пленил его, предусмотрел возможность побега. Три тысячи лет назад я готовилась упасть в объятия супруга, уже строила планы, как мы поработим людишек, заставим их служить нам. Я так мечтала стать верховной жрицей моего бога, уже и ритуальный нож приготовила.
        Сванхильда резким движением вытащила из кармана куртки обсидиановый клинок с рукояткой из оленьего рога, приложила режущей гранью к моей щеке, осторожно провела. Ей даже не надо было прилагать усилий. Кромка острее бритвы легко порезала кожу. Причем я ничего не почувствовал и понял это лишь, когда увидел алую струйку на черном вулканическом стекле.
        - Все шло очень хорошо. Мой господин вернулся ко мне, его руки обняли меня за плечи, я почувствовала нарастающий жар в груди. Желание ощутить его в себе сжигало меня все сильнее, я уже начала постанывать от изнуряющей страсти, готова была отдаться ему прямо там, на пороге мира, но в этот миг раздался оглушительный взрыв. Земля задрожала под ногами, сгусток энергии ударил по глазам. Я зажмурилась, но все равно видела сияющий свет. Помню, я ненадолго потеряла сознание, а когда очнулась, любимого уже не было рядом, осталась только глубокая воронка на том месте, где схлопнулся портал.
        Баронесса замолчала, глядя затуманенным взором на окровавленный клинок. По ее лицу пробежала едва заметная рябь сродни той, что ранним утром появляется на глади пруда. Сперва я не придал этому значения, подумал: это у нее нервный тик, но когда начали меняться черты лица, мне стало не по себе. Метаморфозы закончились так же внезапно, как и начались. Теперь передо мной стояла женщина, которой ни одна супермодель современности в подметки не годилась. Сванхильда и до того была вполне себе ничего, ну а сейчас любая мисс мира на ее фоне казалась дурнушкой. Стыдно признаться, но я чуть не засвистел от восхищения, как тот волк из американских мультиков.
        - Понадобилась долгая тысяча лет, чтобы узнать, в чем была наша ошибка, - сказала изменившаяся Сванхильда. - Разгадав секрет, я потратила уйму времени на поиски нужной кандидатуры, перепробовала множество вариантов, погубила тысячи душ, прежде чем нашла основной компонент - тебя. Найдя один раз, я больше не упускала тебя из виду. Ты появлялся на Земле в разных ипостасях, проживал разные жизни, с каждым разом становясь все более подходящим для главной роли. Наконец ты созрел, и я сделала все, чтобы ты попал сюда.
        Она отошла назад, полоснула клинком по раскрытой ладони и стала быстро чертить по воздуху кончиком ножа. Светящиеся красным линии складывались в многократно переплетенные геометрические фигуры. Пентаграмма какое-то время висела между мной и Сванхильдой, переливаясь всеми оттенками красного. Баронесса заговорила на гортанном языке, линии в центре вспыхнули ярким пламенем. Вскоре заполыхал весь магический знак, увеличиваясь при этом в размерах. Он расползался в стороны, как нефтяное пятно на поверхности воды, пока не достиг размеров с приличный киноэкран.
        Пентаграмма сгорела за минуту, оставив после себя огромную дыру с опаленными краями и запах озона. Я смотрел и не верил глазам. Все достижения науки, все постулаты рушились на моих глазах. Земля - шар, окруженный газовой оболочкой! Нельзя в воздухе прожечь дыру! Такого не может быть! И все же я ее видел прямо перед собой.
        Тем временем голос Сванхильды усилился, она гортанно заговорила речитативом нараспев и, похоже, впала в транс. В центре прожженного отверстия появилось мутное тускло светящееся пятно. Оно быстро увеличивалось в размерах и через несколько секунд достигло неровных краев. Сквозь постепенно исчезающую муть проявилось изображение. Сначала едва различимое, оно быстро приобрело нормальную яркость и контраст. Я увидел знакомую панораму битвы за Мамаев курган, только не застывшую в неподвижности картину, а реальные события. Я словно смотрел телевизионный репортаж и даже слышал звуки боя, долетавшие до меня из этого «окна».
        Отвлекшись на метаморфозы пентаграммы, я не заметил, как Сванхильда вышла за пределы невидимого круга. Лишь протяжный хрип Дитриха отвлек меня от созерцания эпического кино и вернул к действительности. Немец упал на колени, схватившись обеими руками за торчащую из его груди рукоятку ритуального ножа.
        Остальные эсэсовцы словно не замечали происходящего. Теперь они стояли с «аквалангами» за спиной и с резиновыми респираторами на лицах, видимо надев их, пока я наблюдал за действиями Сванхильды. Как по команде солдаты завели правую руку назад, покрутили вентиль. Гофрированные шланги «аквалангов» дрогнули, по ним с шипением пошел газ. Немцы почти синхронно сделали глубокий вдох, повалились на снег и задергались в судорогах. Трое фрицев попытались сорвать дыхательные маски, но скрюченные пальцы с раздувшимися суставами лишь скользили ногтями по плотной резине намордников.
        Чуть позже руки нацистов удлинились, ладони увеличились в размерах, кожа покрылась серой шерстью, а из кончиков пальцев с хрустом полезли изогнутые когти. Вместе с конечностями менялись лица и трансформировались тела эсэсовцев. Одежда с треском рвалась по швам, кожаные лямки «аквалангов» и резиновые маски лопались с громкими хлопками.
        Минуту спустя вместо людей на истоптанном снегу лежали свернувшиеся в позу эмбриона серые туши. Черные лохмотья респираторов висели на их вытянутых по-волчьи мордах. Рядом валялись пустые баллоны.
        - Валленштайн молодец, неплохо справился с задачей. Не зря я выбрала его для этого дела.
        Голос Сванхильды прозвучал слева от меня. Я вздрогнул от неожиданности. Заглядевшись на жуткое зрелище трансформации людей в монстров, я и не заметил, как баронесса снова приблизилась ко мне.
        - Вперед, вервольфы! - крикнула она, вытянув руку в направлении «окна».
        Оборотни резво вскочили на задние лапы, подняли вытянутые морды к небу. Два десятка глоток издали тоскливый протяжный вой. Подхваченные эхом отголоски их воплей еще не затихли среди покрытых инеем деревьев, а звери уже взрыли когтистыми лапами снег и помчались гигантскими скачками к опаленной рамке портала.
        Твари с ходу запрыгнули в «окно» и, опираясь на все четыре конечности, побежали, как стая огромных волков. Ворвавшись в ряды наступающих красноармейцев, вервольфы устроили кровавую бойню.
        Срубленные мощными ударами лап головы солдат катились, подскакивая на снежных колдобинах. Острые когти легко вспарывали животы. Дымящиеся внутренности, алые от свежей крови, бесформенным кулем вываливались под ноги пока еще живым бойцам, а вервольфы уже прыгали к другим красноармейцам, мчащимся на них с винтовками наперевес.
        Внезапно картинка приблизилась, словно невидимый оператор изменил фокус камеры. Я увидел, как из винтовочного ствола возникшего на переднем плане пехотинца с грохотом вырвалось облачко сизого дыма. Пуля ударила оборотня в грудь. Рубиновые капли брызнули в стороны, но монстр, не сбавляя скорости, взмахнул огромной лапой. Выбитое из рук солдата оружие по крутой дуге улетело прочь. Следующим ударом вервольф распорол горло бойца. Снег мигом покраснел и стал ноздреватым от хлынувшей в него крови. Несколько секунд угасающая жизнь билась тоненькой жилкой на шее упавшего на бок воина, но зверь этого не видел. Вместе с другими тварями он пробивал дорогу к стоящим на вершине холма высоким фигурам в длинных рясах с надвинутыми на глаза капюшонами.
        Это были те же люди, какие помогали Сванхильде встретиться с демоном. Жрецы проводили ритуальный обряд, временами что-то крича и вскидывая руки к сгущающейся над курганом воронке из темно-свинцовых облаков. Вокруг каждого черноризника светились голубоватые сферы, по орбиталям которых в разных направлениях скользили полупрозрачные рунические знаки. Иногда появлялись черные точки. От них мгновенно расходились круги, как от скачущих по воде камней. Это свистящие повсюду пули вонзались в защитные коконы, а волнами расходилась растраченная впустую энергия удара.
        В ответ на каждый возглас адептов в плотной пелене туч проскальзывали росчерки малиновых молний. Они как будто подсвечивали свинцовую завесу изнутри. Несколько особо ярких последовательных вспышек высветили в глубине вращающейся спирали размытое пятно огромных размеров, отдаленно похожее на человека. Атмосферные разряды сверкали все чаще. Рокочущие раскаты грома порой заглушали сухой треск оружия, звонкие хлопки гранат и грохот взрывов. Черноризники вошли в транс, громко запели на древнем языке, очень похожем на латинский. Во всяком случае, я уловил несколько слов из тех, что используют григорианцы в своих молебнах.
        Сильные мужские голоса органично вплелись в симфонию боя. Акапельный напев плыл над жестоким маховиком войны, перемалывающим все подряд без разбора, и от этого сюрреализм происходящего отдавал еще большей нереальностью. Мне казалось, я смотрел фильм, а это пение шло звуковым фоном, как смелая находка режиссера, решившего таким образом показать свое видение жестокой битвы.
        Рассредоточившись вокруг кургана, вервольфы вместе с соединениями шестой армии Паулюса заняли оборону, отбивая яростный натиск красноармейцев и лишь изредка переходя в наступление. Контратаки заканчивались на одном и том же месте: возле перепаханного снарядами старого окопа. Как будто здесь кто-то провел незримую черту, за которую оборотни не могли переступить.
        Тем временем молнии за ширмой из туч участились. Теперь это были уже не отдельные вспышки, а сплошное зарево. Дымчатая фигура внутри облачной воронки обрела четкость линий, бесформенные отростки сгустились. Теперь в них без труда угадывались круто загнутые рога и мощные ноги с козлиными копытами.
        Из центра бушующего вихря вырос белесый извивающийся жгут. Изогнутый хобот смерча потянулся к холму, с грохотом ударил в вершину, разбрасывая в стороны комья мерзлой земли из похожего на многолучевую звезду углубления. На склонах возвышенности с треском образовалась паутина глубоких трещин.
        Из разломов, с визгом и гиканьем, хлынули орды уродливых существ. Среди одетых в лохмотья монстров чаще всего встречались похожие на людей создания, но были там и четырехрукие. Причем первую пару рук они использовали для быстроты передвижения, опираясь на них подобно гориллам, а кулаками второй прошибали головы и крушили ребра всем, кто попадался им на пути.
        Среди прущих из-под земли тварей встречались и те, у кого вообще не было рук. Одним верхние конечности заменяли пучки толстых щупалец, которыми они ловко обхватывали жертву, душа ее в тесных объятиях. Другие щелкали костяными выростами, очень похожими на клешни омаров. Один такой «рак» на ходу отхватил голову подвернувшемуся пехотинцу, а его сослуживцу оттяпал руку по локоть, даже не задержавшись на мгновение. Просто отрезал, как садовник ненужные ветки у куста, и понесся дальше, пощелкивая клешнями, как кастаньетами.
        Слева от меня что-то промелькнуло, и вот уже возле стоящего на коленях Дитриха появилась Сванхильда. За ней тянулись черные клубящиеся завитки, вроде тех, какие выбрасывает каракатица, спасаясь от хищников. Сванхильда схватилась за рукоятку ножа. Ее губы зашевелились в беззвучном заклинании.
        - Revertatur! - воскликнула она и резко выдернула клинок из раны.
        Дитрих захрипел, глаза выкатились из орбит, по лицу прокатились судороги. Мгновенно почерневшие вены набухли под серой кожей. В горле немца заклокотало, в уголках губ запузырилась кровавая пена. Дитрих стал заваливаться на бок и непременно упал бы на снег, но Сванхильда схватила его за руку. Она поднесла обсидиановый клинок к браслету и держала над ним, наблюдая, как багряная капля набухает на кончике ножа.
        Чпок!
        Кровавая клякса растеклась по бороздкам «валькнута». Зеленое свечение вырвалось из рунического знака и спроецировалось на лбу склонившегося над браслетом Дитриха. Кожа противно зашипела, словно к ней прижали раскаленное железо, и три хитро сплетенных сияющих зеленым треугольника появились над переносицей немца.
        Видимо, желая обезопасить себя от любых случайностей, Сванхильда наложила на меня заклятие неподвижности. Я понял это потому, что не мог пошевелиться, хотя старался изо всех сил. Мозг посылал импульсы к мышцам, те пытались реагировать, но не могли справиться с воздействующим на меня извне чудовищным давлением. Я как будто оказался на глубине под тоннами воды. Я даже дышал с трудом, словно голубь, которому жестокие мальчишки сдавили грудь, желая увидеть смерть несчастной птицы от недостатка воздуха.
        - Мой господин! - Сванхильда упала на колени перед Дитрихом. - Ты слышишь меня?!
        - Слышу! - прорычал тот, изрыгая изо рта клубы зеленого дыма. - Я устал томиться в неволе! Ты нашла мне замену?!
        - Да, господин! Он здесь, перед тобой!
        Сванхильда отползла в сторону, чтобы Дитрих, вернее, тот, кто овладел его сознанием, увидел меня.
        В глазах немца полыхнул огонь. «Валькнут» на его лбу изменил свечение и из зеленого стал ослепительно-белым. Дитрих дернулся, запрокинул голову, раскинул руки в стороны и так сильно выпятил грудь, что я услышал хруст его позвонков. Ногти вонзились в ладони, из горла вырвался хриплый рык и стрелой умчался в быстро темнеющее небо. Спустя мгновение из скопившихся над нами туч вырвался тугой жгут черного вихря и обрушился на Дитриха.
        Смерч бушевал целую минуту. Когда все закончилось, Дитрих опустил голову. Темные вены исчезли с его лица, кожа приобрела нормальный оттенок, и только слабо сияющий символ на лбу да бурое пятно на проткнутой ножом шинели напоминали о том, что с ним недавно произошло. Он встал с колен, требовательно протянул руку.
        - Дай нож! Я хочу сам заточить его душу в клетку.
        Сванхильда тоже поднялась на ноги, вложила клинок в его ладонь. Проваливаясь в снег до середины голени, Дитрих приблизился ко мне.
        - Скоро я стану свободен, а ты займешь мое место. Я не жесток, как ты можешь подумать. Зная, что тебя ждет, хочу дать возможность увидеть любимую в последний раз. Протяни мне руку.
        Я даже не стал пытаться, а только промычал в ответ.
        Дитрих повернулся к Сванхильде:
        - Сними с него заклятие!
        - Но, господин…
        - Снимай немедленно! - рявкнул он.
        - Да, повелитель, - склонилась в низком поклоне баронесса, затем выпрямилась и сделала несколько пассов руками, что-то бормоча под нос.
        Я почувствовал, как свинцовая тяжесть перестала давить на легкие, и впервые за последние несколько минут сделал глубокий вдох.
        - Руку! - повторил Дитрих.
        Я протянул ему ладонь. Он схватил ее, приложил клинок острой гранью к коже и медленно повел наискось от запястья к мизинцу. Ритуальный нож жадно пил мою кровь, впитывая ее всю до последней капли и оставляя за собой тонкую полоску подсохшей корочки. Дитрих не убирал клинок с моей ладони, пока тот не завибрировал в его руке, потом повернулся ко мне спиной и, как Сванхильда до этого, принялся рисовать кончиком ножа в воздухе. Эта магическая схема была намного запутаннее и сложнее, но он потратил гораздо меньше времени, чем его женушка на открытие первого «окна».
        Впрочем, мне хватило и этих тридцати с небольшим секунд, чтобы незаметно вытащить из кармана галифе шприц-тюбик и сбить ногтем с иглы защитный колпачок.
        - Смотри. - Дитрих отступил назад и встал рядом со мной, чтобы видеть то же, что и я.
        Как и в прошлый раз, муть внутри «экрана» постепенно исчезла, открывая участок поля, где я оставил Марику со старшиной. Резо и Ваня уже вернулись. Стоя на одном колене, они стреляли в сторону близкой рощи. Марика отстреливалась вместе с ними из автомата Синцова. Сам Петр Евграфович, с пробитой головой и пятью бурыми пятнами на маскхалате, лежал неподалеку, глядя безжизненными глазами в хмурое небо. Рядом с ним, с кляпом во рту и со связанными за спиной руками, сгорбившись, сидел пехотный офицер вермахта.
        Дитрих что-то прошептал и сделал движение пальцами. Изображение в «окне» поменялось, и я увидел преследователей. Растянувшись длинной цепью, немцы, глубоко проваливаясь в сугробы, шли на разведчиков, стреляя по ним короткими очередями.
        - Что делать? Не повезло, но ведь никто не знал, что так получится. Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь. - Он повернулся к жене барона, держа нож в руке лезвием вниз: - Сванхильда!
        - Да, мой господин!
        - Начинай обряд. Я готов вернуться в этот мир.
        - Зато я не готов! - крикнул я, левой рукой откидывая полу шинели. Игла алмазным блеском сверкнула в воздухе и на всю длину погрузилась в бедро. Я сжал пальцы на тюбике и взвыл от нестерпимой боли. Ощущение было такое, словно к ноге прижали раскаленный добела штырь.
        Вакцина Валленштайна подействовала мгновенно. Мозг едва не взорвался от хлынувших в него импульсов. Я чувствовал каждую клетку организма, ощущал происходящие с ними метаморфозы. Кости с хрустом росли в длину, мышцы наливались нечеловеческой силой. Одежда и кожа лопались с сухим треском, из-под лохмотьев лезла покрытая шерстью шкура. Суставы крутило так, будто меня растянули на дыбе. Я задыхался, хрипел, хватал воздух ртом, рвал на груди кожу и мышцы растущими когтями, словно хотел освободить распухшее до чудовищных размеров сердце. Челюсти затрещали, меняя форму. Скосив глаза к переносице, я увидел, как они вытягиваются в длину. Зубы заныли так, словно в пульпу воткнули миллиарды острых игл. Не в силах больше терпеть мучения, я заорал, с удивлением отмечая, как крик переходит в протяжный вой.
        Сванхильда первой поняла, какая опасность ей грозит, и бросилась бежать. Дитрих немного замешкался, и это промедление стоило ему жизни.
        Шумно втягивая влажным носом морозный воздух, оборотень повернулся к человеку. Зрачки его светло-желтых с коричневыми крапинками глаз сузились до размеров булавочной головки. Покрытая жесткой шерстью кожа на вытянутой морде собралась глубокими складками, и из зубастой пасти зверя вырвался оглушительный рык.
        Когтистая лапа промелькнула снизу-вверх наискось. Треск. Хруст. И голова Дитриха повисла на изогнутых когтях, как капустный кочан на вилах. Багряный фонтан вскипел вокруг торчащего из кратера шеи белого позвонка. Коротким толчком в грудь зверь опрокинул агонизирующее тело в эсэсовской форме на розовый от крови снег и серой молнией метнулся вдогонку за убегающей женщиной.
        Прежний я вынырнул из затянутого багровой пеленой омута, увидел на окровавленном снегу растерзанный труп Сванхильды с грудой выпавших из распоротого живота кишок и отшатнулся. Кто ее так? Где Дитрих? Его обезглавленное тело нашлось возле дерева метрах в двадцати отсюда. Повсюду были отпечатки следов, очень похожих на волчьи, но гораздо крупнее.
        Прилив дурноты накрыл с головой, горло сдавило железной рукой удушья. Я хотел расстегнуть пуговицу тугого ворота, но пальцы наткнулись на густой мех. Тогда я поднял руку и увидел вместо ладони когтистую лапу. Холодея от ужаса, я глянул вниз и замер от увиденного. Вместо одежды мое тело покрывала густая серая шерсть.
        Я - зверь! Это сделал я! Это я их убил!
        - Яа-а-ау-у-у!
        Вой длился долго, с переливами. Когда я опустил голову, он все еще плыл между присыпанным снегом деревьями, пока не запутался на далекой поляне в голых ветках орешника.
        Краткий проблеск человеческого сознания едва не растаял под новым натиском звериной сущности. Я ухватился за ускользающий луч моей памяти, как утопающий за соломинку, и невероятным усилием воли подавил в себе показавшего оскал волка. Несмотря на титанические усилия, зверь понемногу брал верх. Мысли путались, глаза то и дело затягивала красная пелена, и я рычал от дикой злобы и жуткого голода.
        Из раскрытой пасти вырывались облака морозного пара. Вязкая слюна, стекая по клыкам, капала на снег рядом с когтистыми лапами. Несколько капель попали на густую шерсть и на холоде быстро застыли желтоватыми кляксами.
        Я хотел есть и мог хоть сейчас досыта набить брюхо, но запретил себе смотреть в ту сторону. Я знал, стоит мне уступить, впиться зубами в остывающую плоть, и назад пути не будет.
        «Окна» все еще были там, где их открыли Сванхильда и Дитрих. Я смотрел на эти «пробоины», улавливал покрытыми шерстью остроконечными ушами долетающие оттуда звуки, шевелил мокрым носом, чуя запах пороховой гари, но никак не мог вспомнить, зачем они и для чего. Совершенно случайно в одном из «окон» я увидел вервольфа, с радостным воем признал в нем равного себе, мощным прыжком перескочил на ту сторону и сразу оказался в гуще боя.
        Вокруг кипела яростная схватка. Со всех сторон слышались крики, лязгало оружие бившихся врукопашную бойцов, часто трещали автоматные очереди, одиноко хлопали карабины. Небо в разных направлениях перечеркивали светящиеся пунктиры трассеров. Пули жужжали в воздухе рассерженными пчелами и то глухо чавкали, вонзаясь в землю, то смачно чмокали, ударяясь в тела, то с пронзительным визгом рикошетили от разбитой и чадящей техники.
        Запах крови будоражил, свербя в носу и сводя с ума. Я бросился в сечу, не в силах совладать с щекочущим внутренности желанием убийства, и дрался, как берсеркер, не чувствуя боли от жалящих пуль и рвущих тело осколков.
        Удар левой, правой, прыжок, поворот, снова удар. Чья-то голова оказалась на пути. Хрясть! Зубы вылетели вместе с розовыми брызгами слюны. Классический апперкот, снова хруст - на этот раз позвоночника - и чье-то тело бессильно упало передо мной. Я наступил на него, потому что некуда идти: кругом свалка из дерущихся. Внизу противно зачавкало и захлюпало, теплая жижа продавилась переспелым абрикосом сквозь пальцы ног. Плохо, очень плохо! На мокрую шерсть набьется снег, все это замерзнет, как потом убирать?
        Убей! Убей! Убей!
        Одна и та же мысль кузнечным молотом била по вискам, звуча на разные голоса. Я дрался, слыша этот призыв и чувствуя, как вскипает кровь в жилах.
        Убей! Убей! Убей!
        Зубы клацнули, отхватывая руку подвернувшегося солдата. Слева промелькнула чья-то тень, я повернулся в ту сторону, сжал челюсти. Во рту появился странный привкус, словно я разжевал тухлятину.
        Горячка боя мгновенно отпустила, в голове прояснилось. Черноризники… вершина холма, молнии, козлоногая фигура в воронке из туч… грохот, с которым разверзлась земля… полчища жутких тварей из этих разломов. Дитрих с выжженным на лбу руническим знаком, Сванхильда…
        Картинки недавнего прошлого с бешеной скоростью пронеслись перед глазами, пока я отплевывался от случайно растерзанной твари с щупальцами.
        Я оглянулся. Позади на вершине кургана все так же стояли фигуры в балахонах. Сванхильда не успела довести обряд до конца, но козлоногий из бушующего над холмом смерча все еще может прорваться в наш мир. Стоит ему найти подходящую замену и тогда.
        Передо мной неожиданно выскочил матрос с зажатой в зубах лентой бескозырки. Я увернулся от колющего удара штыком, коротким движением отбросил морячка в сторону, причем постарался сделать это как можно более осторожно, развернулся и огромными скачками помчался на вершину, где козлоногий силуэт уже стал объемным, обрел рельеф и начал двигаться. Он словно спускался по лестнице, постепенно увеличиваясь в размерах. Его правая рука поднялась, показала на одну из фигур в рясах с капюшонами и поманила пальцем.
        Жрец двинулся к смерчу, не прекращая петь. Когда до стремительно вращающейся воронки осталось несколько шагов, он остановился. Вокруг него появилось свечение и усиливалось до тех пор, пока не стало ослепительно-белым. Какое-то время черноризник стоял неподвижно, но вот ряса упала на землю, словно человек под ней внезапно испарился. Сияние в форме человеческого тела двинулось к бушующему вихрю, и я понял, что не успеваю. Привидение достигнет смерча раньше, чем я прорвусь через полчища несущихся из расщелин тварей.
        Я встал на задние лапы, вытянул морду, прижал уши к голове и хрипло завыл. На мой призыв откликнулись уцелевшие в схватке вервольфы. Судя по долетающему с разных сторон вою, их осталось немного.
        Злобно рыча, я бросился в самую гущу неиссякаемого потока иномировых тварей. Идя на задних лапах, я пробивал себе дорогу, за раз выкашивая по десятку омерзительных существ. Справа и слева от меня выросли мохнатые фигуры с горящими жутким огнем глазами. Вервольфы, как и я, отчаянно бились с напирающими со всех сторон монстрами.
        С помощью оборотней я наконец-то выбрался на открытое пространство перед читающими заклинания черноризниками. К тому времени сгусток энергии приблизился к вращающейся воронке из туч. Из подсвеченных молниями облаков высунулась покрытая бурой шерстью рука и потянулась к фантому.
        Мощным ударом лапы я сшиб с ног одного из служителей древнего культа, в два длинных прыжка преодолел последние метры и буквально влетел в портал за мгновение до того, как скрюченные пальцы козлоногого демона схватили воздух в миллиметре от ослепительно сияющего призрака.
        Глава 22
        Прыжок в воронку бушующего вихря со скоростью пущенного из пращи камня не прошел для меня даром.
        Я не только снова стал человеком, но еще и оказался в огромном зале. Многосвечные светильники на высоких стенах давали достаточно света, но потолок все равно терялся в сумерках. В левом углу рядом с массивным камином возвышались рыцарские доспехи, правда, отсюда они выглядели миниатюрной статуэткой, а сам камин не превышал по размерам дверку для домашней кошки. В двух шагах от меня на красивой подставке стояло овальное зеркало в серебряной раме.
        Я шагнул к покрытому изнутри слоем амальгамы стеклу и удивленно присвистнул, увидев в отражении себя, а не Валленштайна. Но это был не весь сюрприз, а только малая его часть. Намного больше меня поразило то, во что я одет и какое у меня оружие. Вот уж не думал, что когда-нибудь снова надену пластинчатую бригантину поверх кожаной куртки со шнурками вместо пуговиц, штаны из коричневой кожи заправлю в высокие ботинки на толстой подошве и нацеплю на себя пояс с бастардом в чехле и мизерикордом в специальном кармашке. В последний раз я так облачался четыре года назад, когда участвовал в городском фестивале любителей исторического средневекового боя. Это потом уже, на первом курсе универа, я не на шутку увлекся страйкболом и как-то незаметно для себя поменял увлечение.
        - Интересная штука - жизнь! - раздался сбоку насмешливый голос. - Ты так не хотел сюда попасть, отказался от моей помощи и все равно пришел. Причем, заметь, сам, по своей воле.
        Я резко повернулся, увидел высокого мужчину лет тридцати, в короткорукавном хоуберке поверх стеганой куртки, кожаных штанах с набедренниками и высоких, почти до колена, сапогах. Зачесанные на прямой пробор длинные светлые волосы ниспадали по бокам от слегка вытянутого в длину лица с ровным носом и красиво очерченными губами. В правой руке он держал шлем с бармицей и наносником, а левой опирался на двусторонний топор с костяным набалдашником на длинной рукояти.
        - Где я? - Голос прозвучал глухо, словно собака спросонья гавкнула под забором.
        - В моем мире, который легко может стать твоим, - ответил настоящий муж Сванхильды. - Соглашайся, здесь хорошо. Тут нет никого, кто бы мог тебе запретить что-либо. Захотел - и тысячи прекрасных наложниц у твоих ног. Надоели женщины - щелкни пальцем - и славный пир тебе обеспечен. Устал отдыхать - иди в бой с ордами варваров или сражайся с достойными рыцарями на турнирах. Разве не об этом ты мечтал в подростковом возрасте?
        Я помотал головой.
        - Да ну?! - усмехнулся искуситель. - А для чего в двенадцать лет записался в секцию фехтования и активно участвовал в реконструкциях средневековых сражений?
        Я выпучил глаза от удивления.
        - Откуда ты узнал? Кто ты такой вообще? Как тебя зовут?
        - Хм! Сколько вопросов. - Губы блондина искривились в слабой улыбке. - Даже не знаю, с какого начать.
        - С любого, - холодно бросил я. - Их всего три, не запутаешься.
        - Тогда предлагаю присесть.
        Он бросил шлем под ноги, приложил навершие топора к груди и трижды хлопнул в ладоши. В зале из воздуха возникли сколоченные из толстых плах стулья и накрытый льняной скатертью дубовый стол. На столе таким же загадочным образом появился серебряный кувшин с прикрытым откидной крышкой узким горлышком, два оловянных кубка с цветами из драгоценных камней, плоское блюдо величиной с поднос, на котором истекали жиром крупные куски мяса. Спелые фрукты возвышались горой на широкой фруктовнице в окружении гроздей темного и светлого винограда. Рядом на чеканной позолоте тарелок истекали сладким соком нарезанные дольками дыни. С краю от них лежал целый арбуз с торчащим из полосатого бока ножом.
        - Прошу! - Хозяин широким взмахом руки показал на это великолепие и первым сел к столу, положив топор на пол справа от себя.
        Я принял приглашение, но сперва вытащил из чехла на поясе полутораручный меч с оплетенными кожаными полосками рукоятью и рикассо, с шелестом рассек воздух перед собой, будто отбивался от невидимых противников.
        Меч обладал отменной балансировкой и умеренным весом под три килограмма. Мой тренер по фехтованию был заядлым поклонником средневекового оружия, имел неплохую коллекцию оригинальных клинков и новоделов и частенько устраивал для нас «рыцарские» турниры. Его эспа-дон с гнутым в бараньи рога захватником весил в два раза больше. Таким помашешь каждый день - никакой качалки не надо: мышцы крепче стали становятся.
        Мой визави с непроницаемым лицом наблюдал за россверками полированной стали. Я крутанул клинок над головой.
        - Хах!
        Переспелый арбуз с треском развалился пополам, мякоть и семечки брызнули красно-черными звездами. Полушария еще качались на блюде, как лодки на зеркале пруда, а я уже вытер лезвие о рукав куртки и поставил меч острием на пол, прислонив его эфесом к столу.
        - Впечатляет. - Хозяин зала демонстративно похлопал в ладоши. - Приятно иметь дело с достойным человеком. Думаю, это прекрасный повод для начала знакомства.
        Вино из кувшина ударилось в дно оловянного сосуда, рубиновой волной расплескалось по стенкам. Наполнив один из кубков, он пододвинул его ближе ко мне, налил себе вина и кивком предложил поднять чаши.
        - Имя! - потребовал я, с хрустом сжимая пальцы на фигурной ножке кубка.
        - Тебе какое? У меня их много, - усмехнулся собеседник. Не дождавшись ответа, начал перечислять: - Миктлантекутли, Эрешкигаль, Нергал, Мара, Морриган, Анубис, Танатос, Азраил, Идзанами, Оркус, Бальтазар.
        - Хватит! Я буду звать тебя Бальтазар.
        - Тогда - за знакомство!
        Наши кубки глухо соприкоснулись. Я пригубил вина. Оно оказалось терпким на вкус и приятно пахло травами. Бальтазар прищелкнул пальцами. В зале тихо заплакала скрипка. С минуту он слушал приятную мелодию, подперев подбородок ладонью, потом направил на меня взгляд янтарных глаз и заговорил:
        - Узнав мое имя, думаю, ты сразу получил ответ на два первых вопроса.
        Я кивнул. Вино усилило чувство голода до предела. Не в силах больше терпеть, я схватил со стола мясо и впился в него зубами. Теплые струйки жира покатились от краешков губ к подбородку. Скопившись на короткой щетине, желтые капли тяжело плюхались на кожу штанов, расплываясь на ней темными кляксами. Я проглотил сочное мясо, практически не жуя, обхватил жирными пальцами кубок и ополовинил его тремя громкими глотками.
        - Ешь, Александр, не стесняйся. - Бальтазар двумя пальцами оторвал от кисти виноградину, закинул в рот, потянулся за следующей. - Жена была права, ты удивительный человек. Жаль, ты убил ее.
        Я замер с зажатой в зубах костью с куском окорока.
        - Как убил?! Когда?! Почему?!
        В памяти замелькали картинки недавнего прошлого, словно я смотрел фильм на перемотке. Вот я в лесочке на берегу заснеженного оврага, причем вижу себя со стороны, рядом женщина в обтягивающих брючках, короткой черной курточке и меховой кепи, рыжие волосы рассыпались по плечам. Около нее эсэсовец со странным клеймом на лбу. Я втыкаю себе что-то в ногу и превращаюсь в оборотня. Р-р-раз! Когтистая лапа сносит голову немцу. Женщина в страхе отступает назад, разворачивается, бежит прочь. Я настигаю ее в три длинных прыжка, режу, как волк овцу, и вою, закинув окровавленную морду к небу.
        Бальтазар наблюдал за мной с коварной улыбкой. Я посмотрел на него, разжал жирные пальцы. Кость звонко брякнулась на блюдо. Поискал, чем можно вытереть руки, и, не найдя ничего подходящего, воспользовался скатертью как салфеткой.
        - Вспомнил? - Бальтазар по-прежнему улыбался. - Еще вина?
        Он потянулся к кувшину, но я помотал головой. Демон в человеческом обличье пожал плечами, словно говоря: как хочешь, наполнил свой кубок до краев, отщипнул от кисти сверкающую глянцем виноградину и положил в рот.
        - Да ты не переживай так, она сделала свое дело. Признаюсь, - Бальтазар отщипнул еще виноградину, подбросил верх и поймал ее губами, - я давно искал способ избавиться от нее. Постоянство не мой конек, ну… ты меня понимаешь. - Он подмигнул мне, словно мы с ним были старыми друзьями.
        Подо мной загромыхал стул. Я вскочил из-за стола, подхватил меч и занял стойку.
        - Я тебе не друг, не надо мне подмигивать, - сказал я, отступая назад. Расстояние между мной и столом увеличилось до трех метров. Можно спокойно крутить «бабочку» или изображать из себя вертолет, как барон Пампа из знаменитого романа Стругацких.
        - Жаль. Я был бы не прочь с тобой подружиться. - Бальтазар тоже встал из-за стола, медленно пошел в мою сторону, со скрежетом таща за собой топор. - Хоть это и невозможно, ведь ты останешься здесь вместо меня, а я получу долгожданную свободу.
        - Интересно, как ты это себе представляешь?
        Я отступил назад, хотел сделать это тихо, по-кошачьи, но грубые подошвы ботинок сопровождали каждый шаг громким стуком.
        - Я заберу ее, как награду в честном поединке, - продолжал он, словно не слышал меня. - Мой топор против твоего меча.
        - А если выиграю я?
        Украшенные затейливыми узорами лезвия топора со свистом рассекли воздух между нами.
        - Не выйдет!
        Он бросился на меня, крича что-то на странном языке. Зал мгновенно исчез, растворился, будто и не было его. Я оказался на поляне в дремучем лесу. Ноги по щиколотку утопали в густой траве, в косых лучах солнца роились мотыльки. Воздух сладко пах медом, жужжали пчелы, птицы щебетали в кронах.
        Бальтазара нигде не было. Я растерянно оглянулся, ища взглядом противника. Слева с треском сломалась ветка. Я повернулся на звук и увидел, как десять Бальтазаров с топорами в руках выбежали из леса. Они мчались на меня с боевым кличем, размахивая оружием.
        Меч ожил в моих руках, запел боевую песню, задрожал в предвкушении драки. Первый враг выскочил на поляну в пределах досягаемости моего клинка. Перехват рукой, поворот. Н-на! Отполированная до блеска сталь клинка с гудением разрубила воздух, острие меча полоснуло по голой шее противника. Бальтазар забулькал горлом, ноги подкосились. - и он превратился в красно-желто-зеленый шар, разлетевшийся на тысячи искр. Фантом!
        Слева подбежал другой Бальтазар. Сзади еще два, трое насели справа. Остальные атаковали с фронта. Топоры засверкали вспышками на солнце. Меч сам прыгнул под лезвие топора ближайшего ко мне врага. Сталь звонко ударила о сталь. Сыпанули искры. Суставы отозвались болью, но я выдержал, оттолкнул Бальтазара от себя и нанес ему смертельный удар. Этот тоже оказался призраком!
        Я отступил на шаг назад, провернулся вокруг своей оси, уходя от промелькнувшего рядом топора, сделал шаг в сторону. Противники наступали. Земля дрожала от топота их ног, воздух звенел от лязга оружия. Хех! Меч со свистом описал полукруг. Два Бальтазара подвернулись под удар. Правому клинок снес голову долой, левому развалил тело наискось от плеча и до пояса с хрустом, брызгами. Опять фейерверк!
        Я увернулся от сверкнувшего на солнце топора, мельком глянул под ноги. Там, где я крутился в смертоносном танце, образовалось вытоптанное черное пятно. За его пределами валялись пучки вырванной с корнем травы. Крепче сжимая липкими от пота руками оплетенную кожей рукоять оружия, я провернул меч над головой, отбиваясь от врагов. Боковым зрением заметил, как с фланга на меня бросилось два Бальтазара, резко отскочил назад, увеличивая расстояние между мной и противниками.
        Замахиваться было некогда, я едва успел поставить блок, защищаясь от атаки двойника демона. Древко его топора с треском переломилось о длинный эфес полутораручника. Возле уха просвистело лезвие, сверкнуло молнией, отразив случайный луч, и со звоном вонзилось в ствол могучего дерева.
        Удар чуть не отсушил обе руки. В левом локте что-то хрустнуло. Я до скрипа сжал зубы, не обращая внимания на боль, крепче сжал пальцы на эфесе меча и со всего маха засветил Бальтазару навершием рукояти в висок. Тяжелый набалдашник с треском пробил кость. В глаза полыхнуло взрывом тысяч маленьких звезд.
        Демон понял, что с наскоку ему меня не взять, и решил изменить тактику. Армия двойников отступила. Топоры в их руках задрожали, меняя форму. Теперь мне противостояли бойцы с целым арсеналом оружия от палашей и эспадонов до рапир с фламбергами.
        Бастард снова засверкал в гудящем воздухе. Зазвенела сталь, сыпанули искры. Один из противников решил покончить со мной атакой справа. Я развернулся с мечом в руках, пустил оружие по инерции. Правая половина врага от плеча до бедра лопнула переспелой тыквой, брызнула кровь. Лицо двойника исказила гримаса боли, крик вырвался из перекошенного рта, и этот фантом превратился в сияющий разноцветными искрами шар.
        - Не надоело прятаться, трус?! - крикнул я, уворачиваясь от очередного выпада. Клинок вражеского палаша змеей проскользнул вдоль изрубленного лезвия бастарда, застрял в изгибах гарды. Я резко рванул меч в сторону. Чужая сталь с хрустом переломилась. Не теряя времени, я сжал левую руку в кулак и с треском раздробил зубы обезоруженному врагу.
        Справа с грохотом врезал по плечу чей-то эспадон. Наплечник бригантины развалился пополам, поглотив почти всю энергию удара, но и оставшейся хватило, чтобы рассечь куртку и добраться до тела. Рука онемела, скользкие от крови пальцы разжались, меч упал под ноги. Еще один трусливый удар подрезал подколенное сухожилие. Я повалился на бок. Два Бальтазара, которые атаковали с фронта, полопались, как мыльные пузыри. На том месте, где они только что стояли, медленно таяли белые облачка.
        - Я же говорил, - раздался сзади насмешливый голос. - У тебя не было шансов.
        В горячке боя я не заметил, как получил порезы. Теперь, лежа на земле, я чувствовал, как вместе с кровью силы покидают меня. Волосы слиплись на висках и на лбу. По лицу, щекоча и пощипывая кожу, катились тонкие струйки смешанного с кровью пота.
        - Я победил и теперь свободен, - сказал настоящий Бальтазар, все еще стоя за моей спиной. - Осталось довести дело до конца.
        Правая рука не двигалась, но левой я мог действовать. Решение пришло само. Я осторожно потянул пояс в надежде добраться до кармана с мизерикордом.
        Тем временем Бальтазар продолжал:
        - С тех пор как Сванхильда нашла способ освободить меня, я пытался понять этот механизм. Почему нельзя просто поменяться местами? Почему я должен обезглавить тебя, перед этим победив в бою?
        Я подтянул карман с кинжалом еще на сантиметр.
        - Все просто. Идет обычный обмен энергией, как в «Горце». Помнишь такой фильм? Ах да, я и забыл, ты же насквозь пропах нафталином и не знаешь, что такое кино.
        Я засмеялся, но вылетевшие из груди хрипы больше походили на карканье ворона.
        - Заткнись, червь! - Бальтазар сильно пнул меня в спину. В легкие будто тараном ударили. Я задергался в кашле, не забывая при этом сдвигать пояс. Заветный кармашек оказался под рукой. Я осторожно отстегнул клапан, нащупал костяную рукоятку кинжала, потянул на себя.
        Бальтазар в это время гремел железом за моей спиной, видно, собирался купить себе освобождение. В мои планы не входило провести здесь ближайшие три тысячи лет, хоть я и не понимал: как это возможно без головы. Харкнув кровью, я шевельнулся, вроде как привлечь внимание, на самом деле, чтобы вытащить мизерикорд и воткнуть кончик узкого лезвия в щель между пластинами бригантины.
        - Бальтазар! Ты так и будешь трусливо стоять за спиной или посмотришь в глаза тому, кто дал тебе обратный билет?
        - А ты смелый человек. - Сзади что-то звякнуло, похоже, Бальтазар стукнул кулаком по груди в знак признания моей отваги. - Пожалуй, я окажу тебе такую честь.
        Он протопал вокруг меня, неся фламберг на плече, встал, широко расставив ноги. Волнистое лезвие с шипением скользнуло по хоуберку, острие меча вонзилось в землю в метре от меня. Звякнув кольцами доспеха, Бальтазар встал на одно колено, наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза.
        - Ты навсегда останешься здесь, - прошептал я и вогнал трехгранное жало в сердце.
        Эпилог
        Пи-ип! Пи-ип! Пи-ип! Пи-ип!
        Размеренный писк вырвал меня из липкой паутины сна. Веки задрожали, как это бывает, когда проснешься, но не до конца. И ты рад бы остаться в ночных грезах, да только они уже растаяли, как туман под первыми лучами солнца. И надо вставать, выбираться из-под теплого одеяла, идти умываться, собираться на работу - ну или куда там еще - и неохота.
        Нудное пищание по-прежнему плавало в воздухе и вроде как не собиралось исчезать. Похоже, проклятый будильник решил с утра вывести меня из равновесия. Я шевельнул рукой в попытке дотянуться до проклятых часов и швырнуть их в стену.
        - Очнулся! Ну слава богу! - услышал я незнакомый мужской голос. - Сестра, десять кубиков, - голос назвал мудреное лекарство, - внутривенно.
        Раздались быстрые шаги, зашуршала одежда, скрипнула и захлопнулась дверь. Чуть позже послышался тихий скрежет, будто скребли камнем по стеклу, что-то негромко хлопнуло, и в воздухе резко запахло лекарствами. Нежные пальчики взяли меня за руку. Я открыл глаза, увидел миловидную брюнетку в белом халате и шапочке с красным крестом. Девушка брызнула серебристой струйкой из иглы, вставила сверкающую сталь в прикрепленный к моей руке узкими полосками пластыря катетер и надавила на поршень.
        Пока медсестра вливала в меня миллилитры лекарства, я ворочал головой, осматривая больничную палату. Ничего необычного: стандартная одноместная комната с люстрой-плафоном посреди потолка, занавешенным окном, бело-зелеными стенами и пружинной койкой, на которой, собственно, я и лежал сейчас. Справа от кровати стояла тумбочка, слева на колесной стойке попискивал кардиомонитор. Выходит, это его я принял за будильник. От прибора к датчику на моем пальце тянулся тонкий проводок. Я случайно стряхнул клипсу, зеленые зигзаги на экране превратились в сплошную линию, а монитор противно заверещал.
        Медсестра хмуро сдвинула брови, достала иглу из катетера, бросила шприц в пластиковый поддон на тумбочке и вернула прищепку на палец. По экрану кардиомонитора снова поплыли загогулины, а из динамика донесся привычный писк.
        Сердце мерно колотилось, разнося лекарство по телу. Я почувствовал нарастающее умиротворение и необычайную легкость. В голове прояснилось. Ощущения были такие, словно в хмурый день неожиданно расползлись тучи, и на небе появилось лучистое солнышко. Мне казалось, еще немного, и я поднимусь над кроватью, буду парить в теплых широких лучах, что падали на исшарканный линолеум сквозь повернутые боком ленты вертикальных жалюзи.
        - Вам надо отдохнуть. - Медсестра погладила меня по руке. - Вечером придут ваши друзья, доктор разрешил впустить их в палату реанимации.
        «Реанимации?! О чем это она?»
        Я хотел расспросить ее, но дрема снова завладела мной, и я провалился в трясину глубокого сна.
        Меня разбудили приглушенные голоса. Кто-то тихо шептался, топчась возле кровати. В коридоре раздались тяжелые шаги, скрипнула дверь, и густой бас грянул весенним громом:
        - Ну, как он там?
        На гостя зашикали, зашипели, как змеи. Спинка кровати дрогнула, и один из визитеров сдавленно взвыл, видно, ударился рукой, когда отмахивался от балагура. Справа зашуршали одежды. Я ощутил легкий ускользающий аромат, шелковистые пахнущие медвяным лугом волосы приятно защекотали лицо. По щеке скользнула волна теплого дыхания, и мягкие губы, почти касаясь уха, прошептали:
        - Просыпайся, соня.
        Я открыл глаза. На стуле, рядом с кардиомонитором, сидела Кристина, шурша надетыми на туфли бахилами. Одноразовый берет из голубого спанбонда с трудом держался на копне каштановых волос, накинутый на плечи халат наполовину скрывал фиалковое платье под вид греческой тоги. Около кровати топтались ребята. У дверей, опираясь плечом на косяк, стоял тот самый шумный гость - Петрович. Он кивнул, приветствуя меня. Я улыбнулся в ответ и попросил парней помочь мне сесть. Ребята наперебой стали отнекиваться, дескать, доктор запретил мне двигаться в ближайшее время. Я запротестовал, попробовал пошевелиться, но сделать это оказалось не так-то просто. Правая нога не двигалась совсем, что-то давило на нее со всех сторон, грудь сжимала тугая повязка, правая рука была согнута и примотана к телу, голова тоже оказалась перевязана бинтами. Тогда я попросил их подойти ближе, а Петровичу сказал, что нечего стоять в дверях.
        Парни расселись на кровати с правой стороны, Петрович вошел в палату, навалился на заскрипевшую под его весом хромированную дугу кроватной спинки. Я взял подругу за руку, спросил, как здесь оказался. Ребята не дали ей и слова сказать, загомонили разом.
        Я поморщился:
        - Харэ, парни, у меня и так голова кругом идет. Давайте по одному, лады? Кристя, ты первая.
        Кристина вздохнула, сильнее сжала мои пальцы и заговорила, шмыгнув носом:
        - Я боялась потерять тебя, Саня. Когда три недели назад ребята позвонили и сказали, что тебя посекло осколками.
        - Какие три недели?! Какими осколками?! - воскликнул я и снова попытался сесть, разумеется, безрезультатно.
        - Ты ничего не помнишь? - спросил Димон.
        Я осторожно мотнул головой. Ребята переглянулись.
        - Мы поехали в лес на раскопки. - начал Миха.
        - Это я помню. Бык заставил отрабатывать расколоченные Лёхой полбара.
        - Чё я-то сразу?! - взъерепенился Лёшка.
        - А не надо было кунгфуиста из себя изображать! - накинулся на него Димон.
        - Тихо вы! - шикнула Кристина, заметив, как я поморщился и закрыл глаза.
        Громкие звуки отдавались в голове колокольным звоном, в правый висок торкало, будто кто-то тыкал в него китайскими палочками.
        Парни успокоились, только Лёха недовольно пыхтел.
        - Дальше, - слабым голосом попросил я, не поднимая век.
        Кристина продолжила рассказ. Оказалось, найденная мной старая мина каким-то образом взорвалась прямо на делянке. Меня сильно посекло осколками: в нескольких местах порезало кожу головы, перебило ключицу, ранило в ногу, поломало ребра и пробило легкое в пяти миллиметрах от сердца. Повезло, короче, чуть-чуть левее, и меня бы здесь не было. А потом она сообщила приятную новость: на днях банду Быка посадили за черное копательство, а его самого упекли по делу за покушение на убийство. Так что теперь мы свободны от всех обязательств.
        Ребята пробыли со мной полчаса, пока не пришла медсестра и не выпроводила их из палаты, милосердно позволив Кристине остаться еще на минутку. Кристя поцеловала меня, оставив на губах вкус помады и ощущение немыслимого блаженства в душе, провела нежными пальчиками по щеке, сказала, что сильно любит, и невесомо выпорхнула за дверь.
        Через неделю меня перевели из реанимации в обычную палату, время посещений увеличилось до полутора часов. Друзья навещали меня каждый день. Мы болтали обо всем, что придет в голову, но я ни разу не обмолвился с ними о преследовавших меня снах, в которых я вместе с прекрасной незнакомкой отбивался от оборотней и воевал с фашистами. Были там и какие-то одинаковые с виду чуваки с топорами, от которых я отмахивался мечом.
        Спустя полтора месяца меня выписали, но я еще долго восстанавливался, занимаясь дома и посещая специальные процедуры в поликлинике. Нога сильно пострадала, и врачи опасались, как бы я на всю жизнь не остался калекой. К счастью, все обошлось. Осталась лишь незначительная хромота…
        Начался новый учебный год. В университет я не пошел, взял академку, чтобы продолжить лечение, а потом и вовсе перевелся на исторический факультет, решив целиком посвятить себя поискам солдат минувшей войны. Я пока на койке валялся, понял: та мина не просто так взорвалась. Это мне знак свыше дали. Пусть не по своей воле, но я плохим делом занялся, вот и огреб по самое не хочу. Хорошо хоть, жив остался, а раз так - надо искупать вину.
        Добрая половина зимы прошла в подготовке к экзаменам, занятиях кинезиотерапией и приготовлениями к свадьбе. Мы с Кристиной решили пожениться. За неделю до церемонии, когда я в библиотеке листал страницы очень редкого фолианта, затрезвонил мой телефон. Я перехватил недовольный взгляд суровой библиотекарши с пучком седых волос на голове и посчитал за лучшее слинять из читального зала. Книжный цербер, в старом платье, серых в рубчик колготках и массивных туфлях с пряжками, высверлила мне дыру между лопаток, пока я шел до двери.
        - Але! - бросил я в трубку, едва оказался в коридоре.
        - Здравствуй, внучек, - проскрипел телефон голосом бабы Любы. - Извини, что побеспокоила тебя. Ты не мог бы приехать ко мне на выходные? Хочу подарок на свадьбу вручить.
        Я начал отнекиваться, сказал, мол, любимая бабуля сама поздравит меня и мою невесту, но бабушка была непреклонна, заявив, что в ее возрасте порядочные старушки сидят дома, а не бегают по свадьбам, даже если женится их любимый внук.
        - Хорошо, ба, я приеду. С Кристиной. Ты ведь не против познакомиться с избранницей внука?
        - Ну, конечно, Саня, не против. Приезжайте в субботу, я вам блинков напеку.
        Морозным субботним вечером мы вышли из вагона на заснеженную платформу станции. Вместе с нами из электрички на перрон высыпали еще десятка два человек. Одни скрылись в здании вокзала с круглыми часами «Заря» на фронтоне, другие с котомками и чемоданами в руках отправились на автостанцию, чей навес с темными бугорками автобусов под ним виднелся в трех сотнях метров отсюда.
        Мы немного потоптались на перроне, ожидая, когда освободится путь. Зеленая змея электрички, свистнув, с гудением укатила дальше на восток, и я увидел на той стороне стальной магистрали дядю Петю. В косматой шубе и похожей на взрыв сеновала шапке он сильно смахивал на случайно вылезшего из берлоги медведя.
        - Саня! - заревел он. - Здорово!
        - Здорово, дядь Петь! - крикнул я и помахал рукой.
        Дядя Петя уже бежал, переваливаясь с боку на бок, через блестящие в свете ярких прожекторов полоски рельсов. Я слез с бетонной платформы, помог спуститься Кристине. Дядя Петя сграбастал мою невесту ручищами, закачался, переступая с ноги на ногу и что-то добродушно рыча. Наконец он отпустил раскрасневшуюся от смеха Кристину, схватил меня за руку обеими лапищами, затряс, приговаривая и сильно окая:
        - Хорошу деваху нашел, Саня! Эх, хорошу! И стройна-то она, и мила, а до чего скромна-то. Бабке твоей точно по нраву придет. - Он отпустил меня, повернулся к стоявшей неподалеку Кристине: - Замерзла небось, красавица? Пойдем скорее, я вас на «ласточке» довезу.
        «Ласточкой» дядя Петя называл старую, пятнистую от ржавчины бежевую «шестерку» с косой трещиной через все лобовое стекло. Погрузив сумки в багажник, мы сели на заднее сиденье. Дядя Петя с удивительной для его габаритов проворностью втиснулся за руль, завел двигатель, включил фары и, шустро развернувшись на пятачке, повез нас в деревню по расчищенной трактором дороге. Летом здесь пшеничное поле, надо в объезд кругаля верст этак с десять давать, а зимой все напрямки гоняют. Как только снег устойчиво ляжет, председатель первый на своем уазике трассу прокладывает. Ее потом в должном состоянии до самой весны поддерживают.
        Ровно через полчаса мы сидели в жарко натопленной и насквозь пропахшей лечебными травами избе за крытым белой скатертью столом. Слушали, как шумит самовар, потрескивает в печке огонь и тикают старые ходики. Бабушка напекла блинов, как и обещала. Дядя Петя съел больше всех. Он один схомячил полуметровую стопку желтых маслянистых «солнышек», макая их то в сметану, то в мед, то в варенье, то в рубленые яйца всмятку и шумно запивая все это неисчислимыми кружками чая.
        Поужинав с нами, дядя Петя собрался уходить, но перед этим опять потискал в уголке мою невесту. Я стоял в сторонке, улыбаясь, как дурак, а Кристина звонко хохотала в ответ на веселые дядюшкины подколки в мой адрес.
        В итоге вмешалась бабушка.
        - Отстань ты от молодухи-то, лешой, - огрела она дядю Петю полотенцем по спине. - Вот привязался как банный лист.
        - Да будя те, Сановна, кода я с молодками-то еще пообымаюсь? - загудел дядя Петя, но Кристину отпустил.
        - Иди вон с Захаровной обнимайся, пень старый!
        - Так она же на пензию скоро пойдет! - не унимался дядя Петя, влезая в рукава шубы.
        - Тебе в самый раз. Смотри, молодые-то до инфаркту доведут.
        - Не доведут, Сановна, не боись. - Дядя Петя нахлобучил шапку на голову, подмигнул Кристине, крикнул мне: - Пока, Саня! - и вышел в темные, холодные сенцы, напевая басом: - Первым делом мы испортим самолеты, ну а девушек испортим мы потом!
        - Тьфу ты, олух окаянный, скоро семьдесят будет, а все туда же… портить собрался, - добродушно проворчала бабушка, закрыв за ним обитую черным дерматином дверь.
        Она повернулась, вся такая старенькая, в длинной юбке, коричневой вязаной кофте на пуговках, с шалью на пояснице и платком на голове. Морщинки лучиками тянулись от выцветших синих глаз к вискам, добродушное лицо светилось любовью.
        - Ну, милые, пойдемте в избу, что ль? Чаво тутова-то торчать.
        Бабуля первая пошаркала ботами «прощай, молодость» к занавешенному хэбэшными шторками входу в жилую половину. Мы вошли следом за ней, снова сели за стол. Без дяди Пети дом как будто опустел. Молчание невыносимо затянулось. Надо бы о чем-то поговорить, но я не знал, о чем.
        Бабушка провела по скатерти морщинистой рукой, поправила ситцевый платок в мелкий цветочек, вздохнула. Встала со стула. Шаркая, подошла к шкафу со стеклянными дверками, достала с полки несколько книг, сложила стопкой на тумбочке.
        В задней стенке шкафа оказалась неприметная дверца. Бабушка сдвинула ее в сторону, просунула в открывшееся отверстие руку, вытащила оттуда перевязанную красной ленточкой плоскую коробку из-под конфет и положила на стол передо мной.
        - Это тебе. Моя мама, как только тебя маленького увидела, сразу эту коробку передала с наказом вручить перед твоей свадьбой.
        - Что там? - спросил я, глядя на изображенные на коробке летящие над Кремлем старинные самолеты.
        Бабушка пожала плечами:
        - Не знаю. Мама не сказала, что там лежит, а я сама не заглядывала. - Она повернулась к Кристине: - Пойдем, внученька, я тебе кое-что покажу.
        Баба Люба подождала, когда Кристина выберется из-за стола, взяла ее за руку, как маленькую девочку, и отвела в другую комнату, где в сундуке хранилось много старинных вещей. Думаю, час или два им точно будет чем заняться.
        Я подвинул коробку ближе к себе, подождал, не решаясь снять крышку, но потом набрал воздуха в грудь и потянул за край ленты. В коробке лежал пожелтевший от времени почтовый конверт с портретом Ленина над полем для индекса и маленькой маркой с советским гербом в верхнем правом углу. Тело почему-то пробила дрожь, кровь молоточками застучала в висках, перед глазами поплыли розовые круги. Я взял конверт. Пальцы защипало, будто я держал в руках не бумагу, а слабо наэлектризованную пластину. Подцепил ногтем уголок клапана с узкой полоской клея на оборотной стороне и вытряхнул на стол сложенный пополам блокнотный листок, из которого выставился фигурный краешек фотокарточки.
        Где-то глубоко внутри сонным медведем заворочались смутные воспоминания. Сердце забилось пойманной в силки птицей, руки затряслись, как у пьяницы в ожидании заветной стопки. Сглотнув комок вязкой слюны, я развернул хрустящую бумагу. На черно-белой фотографии замерла девушка в довоенном платье под руку с похожим на меня сорокалетним мужчиной в форме штандартенфюрера СС.
        В памяти неоновыми буквами вспыхнуло имя красавицы - Марика. Перед внутренним взором замелькали связанные с девушкой события. Осознание того, что мои сны - это не производное воспаленной фантазии, а отголоски реальных событий, едва не повергло меня в шок. Какое-то время я сидел, тупо глядя в одну точку перед собой, с трудом принимая тот факт, что действительно побывал в прошлом.
        Позднее, когда вернулась способность соображать, я снова глянул на подаренную бабушкой фотографию и замер от пронзившей мозг мысли.
        - Бабуля! - заорал я не своим голосом и вскочил на ноги. Стул с грохотом упал на пол, чем, наверное, немало переполошил женщин.
        Кристина с бабушкой мигом примчались в комнату, услышав мои вопли. Вернее, это Кристина примчалась, а бабуля степенно приковыляла.
        - Кто твой отец?! - крикнул я, глядя на бабушку круглыми, как шары, глазами.
        - Саня, ты чего? - испуганно спросила Кристина.
        - Погоди, не до тебя, - отмахнулся я от невесты. - Бабуля, кто отец?!
        - Не знаю, - растерянно сказала бабушка, теребя угол платка. - Мама о нем никогда не рассказывала. Она только однажды проговорилась, что он был разведчиком и спас ее из плена.
        Я сел, обхватив голову руками. Прабабку я не помню, она умерла, когда мне и двух лет не было. Из редких рассказов бабушки знал лишь, что она плохо говорила по-русски и чуть не загремела в лагерь после войны из-за этого. Вроде бы СМЕРШ ею интересовался, как немецкой шпионкой, но все обошлось. Интересная картина маслом получается. По всему выходит, что бабушка, типа моя дочь! Я посмотрел на бабулю одновременно удивленным и испуганным взглядом.
        - Саня. - Кристина дернула меня за рукав. - Ты в порядке?
        - Ага! - кивнул я, думая о своем. - Все нормально, идите, чем вы там занимались?
        - Баба Люба мне свои вышивки показывала.
        - Ага. Ну вы, это, идите там, смотрите их дальше, а я тут посижу пока… мне одному побыть надо.
        Женщины переглянулись. Кристина пожала плечами, а бабушка собралась подтянуть к себе стул.
        - Ну идите, чего встали? - грубо сказал я. - Нормально все со мной. Нормально. Я освобожусь и к вам приду.
        - Больно надо! - фыркнула Кристина. - Нужен ты! Нам и без тебя хорошо! - Она повернулась к бабушке: - Пойдемте, баб Люб, пусть этот бука один здесь сидит.
        - Пойдем, внученька.
        Украдкой взглянув на меня, бабушка покачала головой и пошаркала за Кристиной в другую комнату.
        Я подождал, когда они скроются за шторкой, вытащил из кармана телефон, нашел в адресной книге нужный номер и нажал кнопку вызова. Спустя три длинных гудка хриплый голос спросил:
        - Але! Хто это?
        - Здорово, Петрович! Не разбудил? Слушай, я, кажется, знаю, где искать твоего отца.
        notes
        Примечания
        1
        07 декабря 1942. Берлин. Проект «Вервольф», вакцина № 1284. Исследователь: барон Отто Ульрих фон Валленштайн (нем.).
        2
        «Народный обозреватель» - немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года ежедневно в издательстве Franz-Eher-Verlag. Последний номер вышел 30 апреля 1945 года.
        3
        «Моя борьба» (нем.) - автобиографическая книга лидера нацистской партии (НСДАП) Адольфа Гитлера.
        4
        Бригадефюрер СС В. Шелленберг (нем.).
        5
        С нами Бог (нем.)
        6
        Победа будет нашей (нем.).
        7
        Вонючее дерьмо (нем.).
        8
        Мясные консервы (нем.).
        9
        Германия превыше всего (нем.).
        10
        Тронешь меня, придурок, и получишь по морде! (польск.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к