Внимание! Добавлено второе зеркало: www.ruslit.online, для тех у кого возникли проблемы с доступом.
Слишком большие разделы: Любовные Романы, Детективы, Зарубежныая Фантастика и их подразделы, разбиты на более мелкие папки, по алфавиту.
Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Останин Виталий / Третий Рим: " №01 Наследник Седьмой Марки " - читать онлайн

Сохранить .
Наследник Седьмой Марки Виталий Сергеевич Останин
        Третий Рим [Останин] #1
        Семнадцатилетний Ян - наследник магического рода уже несколько сотен лет стоящего на страже мира людей от демонов. Он с рождения готовился к своей миссии, но гибель родителей и меняющийся мир, в котором стражи больше не нужны, поставили крест на его планах. Однако, рожденный охотником никогда не откажется от служения. Пособники демонов больше не скрываются за Пеленой, а носят одежды высокородных семейств? Тем хуже для них. Он - Ян Эссен. И его работа - уничтожать слуг Ада.
        Виталий Останин
        Наследник Седьмой Марки
        Введение
        В этом мире история пошла другим путем.
        В 1548 году господарь Валахии Влад Цепеш использовал запретный ритуал из наследия Соломонова[1] для призыва одного из Герцогов[2] Преисподней. Он желал остановить вторжение османов с помощью его легионов низших демонов. Доподлинно не известно, в чем он ошибся, но призыв закончился образованием Геенны - прорывом из измерения, называемого Адом. Ворвавшиеся в наш мир демоны уничтожили Бухарест, всю Валахию, а также находящиеся там силы вторжения Османской империи. Впоследствии Герцог Ада по имени Вапула сделал территорию Валахии своей земной вотчиной, откуда стал нести смерть и разорение землям Европы.
        Данное событие повлияло на всю мировую историю. Европа в лице Геенны получила под боком фактически новое государство, с правительством которого невозможно было договориться, и цель которого заключалось в уничтожении всего живого. Разобщенность тогдашних царств, королевств и княжеств, а также ослабление влияния римского католического клира сыграли против людей. Серьезного сопротивления силам Герцога Вапулы никто не оказал. Фактически за шесть лет всякая государственность в Европе была уничтожена.
        Чем и воспользовался московский царь Иоанн, прозываемый так же Грозным. Вместе с Православной Церковью он объявил Великий Очистительный Поход во имя спасения всего христианского мира. После многие упрекали московского царя в том, что ВОП был для первого императора не более чем поводом, чтобы захватить Европу. Что остается не более чем слухами, ведь в конечном итоге Иван Грозный победил.
        Согласно официальным имперским хроникам более позднего периода, к Великому Очистительному Походу Святого Иоанна добровольно присоединились практически все страны Восточной Европы, на тот момент практически лежащие в руинах от постоянных набегов низших демонов. Благодаря тому, что в армии императора имелись святые[3] воины, которые потом были усилены боевыми магами из европейских фамилий, уже к 1560 году силы Ада оказались заперты за Пеленой[4] и окружены десятью пограничными Марками[5]. После столь явных успехов в борьбе с Адом под руку московского царя встали и страны Западной Европы. В 1569 году была завершена территориальная реформа, и все самостоятельные государства того периода получили статус Великих Княжеств, а вся освобожденная от демонов территория стала называться Третьим Римом.
        С тех событий прошло почти триста лет. На дворе 1856 год. В составе Третьей Римской Империи находятся следующие Великие Княжества: Киевское, Литовское, Польское, Чешское и Словенское, Австрийское и Черногорское, Миланское, Сардинское, Прусское, Гишпанское, Франкское, Бельгийское, Финское. Все они в разной степени автономны, некоторые имеют свои правительства и территориальные дружины.
        Но правит всеми император из рода Рюриков. Потомок Иоанна Святого по прозвищу Грозный. Нынешнего правителя Третьего Рима зовут Константином. Трон под ним шатается, но не слишком сильно - в разношерстной империи слишком много действующих политических сил, чтобы на землях царил мир и покой. Да и про Геенны забывать не стоит. Их к 1856 году в мире уже четыре. Да, Ад не спит.
        При этом, согласно официальной позиции империи, на землях Третьего Рима именно что царит спокойствие и благоденствие, процветают науки, ремесла, культура, не ведутся военные действия из-за территориальных претензий и религиозных споров. Активность Геенны тоже снизилась. В общем - золотой век.
        На границах дела обстоят не так благостно. Третья Римская Империя находится в состоянии войны с Османской Империей и Островным Королевством Британия. В каждом из враждебных государств уже имеется собственная Геенна, что не мешает им искать конфликта с соседями. С большинством же остальных государств мира Третий Рим поддерживает нейтральные, торговые или союзнические взаимоотношения. По-настоящему союзническими для Империи являются Карталийское царство на Кавказе и Казахское Ханство в Азии. Китай где-то далеко, про него немного слышали, да иногда товары какие-то покупали. Япония до сих пор никак не проявилась, может, есть, а может, уже и нет. Америки открыли, но не колонизировали, поскольку тамошние цивилизации этому активно воспротивились.
        Но наша история далека от геополитических вопросов. Она разворачивается в одном из центральных княжеств Империи - Польском. И рассказывает не о том, как Британия науськивает османов на южные земли империи, а о юном марочном бароне Йохане (Яне) Эссене.
        [1] Речь идет о некой «Книге о служебных обязанностях духов», созданной якобы израильским царем Соломоном, которая, в свою очередь, якобы стала предтечей колдовского труда «Малый ключ Соломона», или «Гоэтия», вышедшего в нашем мире в 16 веке.
        [2] Так как «Гоэтия» создавалась уже в позднем средневековье, то и иерархические титулы духов Ада европейские. Основные титулы: Король, Губернатор, Герцог, Граф, Маркиз, Барон, Рыцарь. Для понимания, все эти адские аристократы - Падшие ангелы. Низшими демонами называют кровожадных монстров, способных только убивать и разрушать, хотя и они могут быть очень сильны.
        [3] Святые воины - особый вид магически одаренных людей, являющихся не столько самостоятельными творцами волшебства, сколько посредниками в пропуске большого количества магической (Церковь же утверждает, что божественной) энергии.
        [4] Пелена - преодолимый барьер, разграничивающий зону обычной реальности и измененной.
        [5] Марка - пограничное феодальное владение.
        Глава 1. За Пеленой
        - Бать… - едва слышно позвал Ян. Тронул руку, еще теплую, присыпанную землей и всепроникающим пеплом Геенны. - Бать, вставай!..
        В голове юноши никак не могла уложится простая истина, что мужчина, сильнее и умнее которого не было никого на свете, мертв. Что он не встанет, не тронет грубой своей ладонью щеку сына. Не скажет ему с ласковой укоризной: «Что за хляби небесные ты разверз под носом, пацан? Я что, двух девок родил?»
        И никем не сдерживаемый Ян плакал. Беззвучно, давясь слезами, потому как знал, что громких звуков издавать нельзя. Что твари, превратившие его отца в остывающий кусок мяса, никуда не делись. Одних они убили, но новые придут, и придут совсем скоро.
        По-хорошему, нужно было бежать. Как можно дальше, желательно за границы Геенны. Туда, где есть люди, гарнизон со штуцерами и заговоренными модумными пиками, способными остановить любого низшего демона. И пусть там, за Пеленой, нет больше сильных демоноборцев, ведь все они погибли здесь, там его ждет спасение. Твари Геенны уже много лет не покидали ее.
        Но он не трогался с места. Сидел, плакал, и в нем медленно прорастала новая правда. Отец мертв. Дядя Михаэль и его жена, тетушка Йелена, тоже мертвы. Остался живым только он - семнадцатилетний мальчишка с двумя пистолетами, один из которых разряжен, и отцовским дивинитовым клинком в руке. Очередной - привычный! - поход в вотчину адских тварей стал для его семьи последним.
        Четыре года назад погибла и мать. Не в бою - проявила неосторожность и слишком поздно обратила внимание на крохотную царапину, оставленную Костяной Лозой. Ядовитое растение, больше похожее на вьюн из желтоватой человеческой кости, убило ее за пару часов.
        А теперь вот пришла пора и остальных его родственников.
        Но он-то еще был жив!
        - Бать…
        Ян в последний раз тронул руку отца. Вытер слезы, размазывая жирный пепел по лицу. Поднялся. Перехватил клинок. Вытащил из заспинной кобуры последний заряженный пистолет. Проверил, не промок ли капсуль, и двинулся на север. Туда, где находился север - за Пеленой магнитные поля не работали, и компас был бесполезен, а значит, опираясь на него, нельзя быть уверенным в выбранном направлении. Но у Эссенов имелись свои способы находить верный путь. Например, конструкт Нить Ариадны.
        Останься он последним Эссеном на белом свете, скорее всего, отправился бы мстить за смерть родных. Углубился бы в Геенну, нашел бы стаю Низших, все равно каких… И, к бабке не ходи, сгинул бы. Порубил бы с десяток тварей, но и только. Мальчишки в семнадцать лет считают себя бессмертными, в чем жизнь их с удовольствием разубеждает.
        Но Яну пришлось очень быстро повзрослеть. Принять смерть отца, дяди и тети и уяснить, что глава рода Эссен теперь он. А значит, именно он несет ответственность за младшую сестру Софию. Они с ней - последние Эссены. Поэтому должны жить.
        Эта вылазка в Геенну планировалась как легкая прогулка. Зашли и вышли, говорил дядя Михаэль. Отец хмурился, но не спорил. Понимал, что недавно женившийся младший брат остро нуждался в средствах, а где их взять в пограничной Марке? Только на вылазке за Пелену. Если насобирать редких материалов - та же Костяная Лоза имела хороший спрос - или, при должном везении, наткнуться на небольшую стаю низших демонов, можно хорошо заработать. Каждая часть внутренностей тварей Геенны у алхимиков шла по весу в золоте.
        Маршрут был привычным, много раз хоженым. Через Пелену, от нее сразу влево, вдоль Горящего оврага - в соответствии с названием на дне его никогда не гас огонь. Обойти его, углубиться в Каменный лес, роль деревьев в котором выполняли превращенные в статуи люди - самые первые жертвы Прорыва. Будучи помладше, Ян в каждую вылазку рассматривал их, пытаясь понять, кто из окаменевших был дружинником Влада Цепеша, а кто солдатом османской армии. Получалось неважно, лица статуй были одинаково искажены ужасом, что мешало опознанию. А потом Ян привык и перестал обращать на Каменный лес внимание.
        За Лесом, а порой и в нем, уже можно было встретить низших. Слабеньких, Гончих или Крыс, но вполне способных наделать дел. Трехголовые адские твари были быстрыми, дохли от обычных пуль, да и мозгами не блистали, но отец всегда учил не недооценивать врага.
        В этот раз Каменный лес был пуст. И Хлябь - огромное болото, с проложенными поколениями Эссенов гатями. И Гниющий Ров - Ян не видел там ни одного мертвеца за всю свою жизнь, но смердело оттуда так, словно разлагалось в глубокой яме не меньше сотни тел.
        Отец шел не расслабляясь. Он был опытным Стражем Пограничья и никогда не забывал, как легко Ад забирает жизни. А вот дядя Михаэль стал посвистывать, рассказывать тетке смешные истории. Батя на него шикнул, даже сказал что-то вроде: «Совсем ума лишился в своем Львове?» Дядька замолчал, но Яну подмигнул со значением, смотри, мол, какой твой отец серьезный! Перестраховщик. Ян несмело улыбнулся в ответ…
        Тогда они и вылетели - семь Стервятников, что скрывались в похожих на желтую проволоку зарослях Костяной Лозы. Массивные и нелепые на вид твари - покрытые язвами и ожогами туши птиц, вместо крыльев костяные косы метровой длины, три желтых изогнутых когтя на коротких кривых лапах. Сверху вся эта нелепость венчалась маленькой птичьей головой на длинной тонкой шее. Клюв, впрочем, выглядел внушительно и мог, по рассказам ветеранов Геенны, расколоть тяжелый щит или защитный конструкт до третьего ранга включительно.
        А еще демоны эти были невероятно стремительными. Неповоротливыми, но, если возьмут разгон, какая там лошадь! Лишь отец успел отреагировать, рывком забросив сына себе за спину, а вот дядька с теткой сплоховали. Не успели разорвать дистанцию и были вынуждены принять ближний бой.
        Вожак тварей, опознаваемый по мясистому петушиному гребню на голове, накинулся на тетку Йелену. Та вскинула саблю, отбив первый удар, но второй пропустила. Острейшая костяная коса буквально располовинила женщину, она даже закричать не успела.
        Дядька Михаэль замер столбом, глядя, как толчками вырывается кровь из двух половинок плоти, секунду назад бывшей веселой его женой. Потом заорал по-дурному и, забыв всю охотничью науку, ринулся на вожака. Штуцер так и не использовал, схватился с чудовищем грудь на грудь. Ярость его была столь сильна, что он в три могучих удара расправился с Низшим. Но и сам пострадал - когтями на ноге Стервятник распорол охотнику бедро.
        Шесть оставшихся тварей окружили Михаэля, словно игнорируя Яна с отцом. И батя, к удивлению юноши, стал отходить. Ян бросил на него злой взгляд, дескать, а брат? Но тот дернул щекой и отвел глаза, мол, он уже не жилец.
        Отец учил Яна безжалостной логике охотников с первого дня за Пеленой. В Геенне не играют в героев. В Геенне не хоронят своих мертвецов. В Геенне за одного двумя не платят. И вроде все эти слова промелькнули в голове молодого человека, но сердце все равно сжалось - то ведь про чужих говорилось, а здесь дядька Михаэль.
        Но - ушли. Убежали даже. Недалеко. Стервятники, разобравшись с дядькой, пустились в погоню. Догнали их уже за Хлябями. Сами рванули по гатям, сделавшись отличными мишенями, и Ян с отцом свали двоих в гнилую воду. Перезаряжаться уже не было времени, поэтому штуцеры забросили за спины и побежали.
        В Каменном лесу сами остановились. Здесь было удобное место для засады, чем раньше Эссены стабильно пользовались. Правда, больше на Гончих охотились, но, бывало, и «дичь» покруче в ловушку заводили. Стервятников осталось лишь трое: вожака убил Михаэль, он же, видимо, разобрался еще с одним, так как на Хляби вышло только пятеро низших. Ну и там они еще двоих потеряли - трое осталось.
        Дальнобойного у охотников уже ничего не было, пистолеты уверенно били хорошо, если шагов на десять, да и так точность их оставляла желать лучшего. Плюс - Стервятники куда прочнее шкурой, чем Гончие, пуле могло и не хватить убойной силы. Потому и решили действовать конструктами, благо стратегия уже была отработана во множестве схваток.
        Ян, как и всегда, должен был атаковать Сетью Хагена, способной обездвижить демонов на несколько секунд. Отец же ударить Плетью Хель - родовым конструктом, режущим плоть демонов как раскаленный нож масло. В исполнении Яна последний еще выходил слабоватым, не хватало виты, а вот глава рода Эссенов мог рассечь Стервятника от шеи до копчика. Или гузки, если уж говорить о птицеподобных тварях.
        В болотах такая стратегия была бессмысленна - демоны слишком стремительны, а Сеть крепить не к чему. Зато в Каменном лесу - только выбирай статую. Даже символично выходило - те, что когда-то погибли в результате прорыва Ада на землю, теперь помогали бороться с выродками. Да и видимость здесь была похуже - самое то, чтобы устроить засаду.
        Так и получилось. Трое демонов ворвались в лес, шумно преследуя добычу. Притормозили - обзор среди каменных изваяний был паршивым. И медленно пошли по направлению к Пелене, потеряв основное свое преимущество - стремительность атаки. Тут-то их Ян и подловил. Дождался, когда все трое Стервятников окажутся рядом, воскресил в голове заученный конструкт и особым образом сложил пальцы, призывая «сеть».
        Перекрестье мерцающих зеленым светом вырвалось из-под земли и спеленало сразу троих. Низшие закудахтали, петушиные их головы закрутились по сторонам, а батя уже повел рукой перед собой, являя изогнутый хлыст четырех метров в длину и толщиной в мизинец. Прежде чем твари сумели освободиться, он крест-накрест приложил их конструктом, одним замахом отрубая голову одному из демонов, а второго разваливая пополам.
        Третий же выжил. Спрятался, тварь, за двумя своими дружками, и едва Сеть распалась лесными светляками, бросился на Яна, целясь чудовищными костяными косами тому в живот. Мальчишка понимал, что не успевает уйти из-под удара. В голове его промелькнуло несколько вариантов действий, но ни один он так и не сумел реализовать.
        Отец закрыл его своим телом.
        Обе косы вошли крупному мужчине в грудь, но он не умер, хотя и должен был. Двумя руками схватился за тощую шею Стервятника и с силой сжал ее. Губы, выплевывая кровь, прошептали одно слово: «Руби».
        Ян снес голову демону хорошо поставленным ударом. Охотничья шпага для этого и предназначена. А потом упал на колени рядом с телом отца, стащил с костяных лезвий Низшего и стал пытаться его пробудить. Понимая, что ни лекарства, ни магия, ни молитвы тут уже не помогут.
        Сколько он так просидел, неизвестно. Время потеряло свое значение для юного охотника, до краев наполненного болью потери. Но и она в конце концов ушла, сменившись отчаянной решимостью выжить.
        Уже почти добравшись до Пелены, юноша понял, что совершил ошибку. Он ушел без добычи, а это значило, что смерть трех людей будет бессмысленна. Пришлось вернуться и быстро и умело разделать тела Стервятников. Хватило даже времени на то, чтобы прочитать заупокойную над телом отца.
        Потом Ян встал, собрал оружие отца, обшарил его карманы и быстрым шагом пошел к Пелене. Не оглянувшись больше ни разу.
        Прибыток был хорошим. Если бы не гибель родных, можно было бы сказать, что вылазка в Геенну удалась. Шесть черных сердец Стервятников, три языка, три гребня с петушиных их голов. Удалось вырезать и одну косу - самый дорогой компонент в наборе. Жалко, тяжелый - больше одного Ян утащить не смог.
        Останься дядька Михаэль и тетушка Йелена в живых, им бы вырученного хватило на год безбедной жизни. Или на первый взнос за домик во Львове, который они присмотрели для семейного гнездышка.
        Однако все они погибли. И нежданное богатство досталось парню, который лишь год назад был вписан в книгу рода Эссенов как взрослый мужчина. Добычу, правда, требовалось еще реализовать, но Ян был знаком с покупателем и уверен, что тот даст настоящую цену.
        Всю дорогу до дома юный охотник держался за эти мысли: выйти к людям, заявиться в лавку Толстяка Отто, продать ему добычу, пока та не испортилась, и получить серебро. Это помогало не думать о произошедшем. И, соответственно, не рыдать взахлеб от понимания, что он остался сиротой.
        А ведь еще предстояло как-то рассказать Софии, что отца больше нет. И что дядька с теткой остались в Геенне. Как это сделать, вчерашний мальчишка решительно не понимал, потому и крутил в голове предстоящую сделку.
        - А где отец, Ян? - первым делом спросил у него Толстяк Отто.
        Это и был тот самый скупщик, живший на окраине городка, к которому парень принес свою добычу. Вывалил на стол свежие еще сердца Стервятников, их гребни, языки, гвоздь торгов - левую конечность-косу. И неожиданно столкнулся со страшной реальностью, от которой последний час так успешно бежал.
        - Он…
        Ян почувствовал, как на глазах набухли слезы, а в горле встал колючий ком, который не давал произнести ни слова. Он понимал, что стоит продолжить пытаться вытолкнуть изо рта ответ, как тело предаст. Слезы сорвутся с глаз, ком разорвет грудь рыданиями, и от внешней холодности, которой так славились Эссены, не останется и следа.
        Тогда он закрыл глаза, позволив двум каплям прочертить дорожки по грязному лицу. Сделал глубокий вдох, затем выдох и лишь после этого быстро вымолвил:
        - Он погиб. Все погибли. Вы купите товар?
        Ему удалось не расплескать эмоции. Остаться спокойным и сдержанным. Даже холодным, пожалуй. Наверное, в глазах Толстяка Отто поведение молодого Эссена выглядело бесчеловечным - где понятная любому человеку скорбь по погибшим родичам? Но как-то комментировать свои чувства торговец не стал.
        Он кивнул, принимая ответ. Стал преувеличенно внимательно осматривать компоненты, которые принес мальчишка Эссен. Отложил в сторону косу, сопроводив это действие словами: «У меня нет столько денег, Ян», - а вот сердца, языки и гребни придвинул к себе.
        - Тысяча триста солидов, Ян. Если сможешь подождать пару недель, соберу деньги и на косу Стервятника. Заплачу еще две тысячи.
        «Гордость - удел богатых», - вспомнилась Яну одна из присказок отца.
        А Эссены никогда не были богатыми. Знатными - да, как-никак имперские бароны, которые и на графов могли поплевывать. Но бедные. Как можно разбогатеть в провинциальной Марке, будучи кланом охотников на демонов. В имущественном плане Эссены отличались от фермеров-латифундистов лишь тем, что хлеб насущный получали в качестве жалования из императорской канцелярии, как вписанные в реестр Стражи Пограничья, а не выращивали на полях.
        Но в ценах Ян разбирался неплохо - отец успел натаскать. И понимал, что торговец Отто назвал сумму в полтора раза завышенную. Такую можно было получить, если отвезти компоненты тел Низших на алхимический рынок во Львов, но никак не в лавке скупщика в Черновицах.
        Понимал парень и причину, заставившую Толстяка так поступить. Эссены не просто ходили за добычей в Геенну, их род уже три столетия оберегал окрестности от адских тварей, являясь зачастую последним рубежом обороны между людьми и адскими тварями. За что они пользовались заслуженным уважением местных жителей. В случае с торговцем проявившимся таким вот причудливым образом.
        - Благодарю, - только и сказал Ян.
        Он принял два векселя - один на тысячу, другой на триста солидов серебром. Сунул их под кафтан, в небольшую простроченную складку-кармашек. Оставил у Отто косу под реализацию, безразлично кивнул на комиссию в десять процентов от цены. И медленно двинулся к дому.
        Сделанное дело, продажа добычи, не оставило ему возможности думать о чем-то другом. Скорбь преследовала его хищником, идущим по следу свежей крови. В памяти мелькали образы: отец, сжимающий шею последнего Стервятника и шепчущий: «Руби!» - дядька Михаэль, вступивший в схватку с вожаком демонов, тетка Йелена, падающая на землю двумя половинками.
        Не в силах больше сдерживаться, Ян свернул в глухой проулок между домами, уселся на землю и позволил эмоциям взять верх. Но даже сейчас не разрешил себе голосить. Слезы текли, рот беззвучно открывался, кулаки в бессильной ярости лупили ни в чем не повинную землю, но больше звуков не было. Разве что глухие, едва слышимые горловые рыдания, различить которые, впрочем, можно было, лишь подойдя к парню вплотную.
        Так Ян просидел долго. Он не следил за временем, но помнил, что солнце стояло в зените, когда он вошел в переулок. А когда вышел из него - сместилось к отметке трех после полудня.
        Улица была пуста. Окраина Черновиц никогда и не была людным местом, как, впрочем, и центр провинциального городка. Людей здесь проживало немного, да и те днем больше занимались добычей хлеба насущного, а не праздными прогулками. Никто не пялился на заплаканного паренька, чему Ян был только рад.
        Наскоро приведя себя в порядок, он двинулся дальше, покидая городок. Замок Эссенов, на самом деле небольшое поместье, но укрепленное так, что могло бы выдержать штурм небольшой армии, располагался в паре километров к югу от города. Добираться до него пешком было около получаса.
        За это время Ян окончательно вернул себе знаменитое эссеновское самообладание. Внутренности его еще крутила боль потери, душа раздиралась на части угрызениями совести, но внешне юный аристократ выглядел так, будто возвращался из города, куда ходил купить какой-нибудь мелочи, вроде соли.
        Конечно же, немногочисленную челядь поместья его напускное спокойствие не смогло обмануть. Уходили три охотника, возвращается бледный и зареванный пацан - кто способен после такого поверить, что все в порядке? К счастью, первым, кто заметил возвращение Яна, был старый привратник, всю свою жизнь прослуживший Эссенам. Звали его Неждан.
        Знакомый с тем, чем может закончиться вылазка в Геенну даже для опытных охотников, старик лишь кивнул пареньку и пробормотал короткую молитву за упокой душ погибших. Он прекрасно понимал, что сейчас Яна лучше не трогать: ни с соболезнованиями не лезть, ни с расспросами не приставать.
        Провожаемый его взглядом, Ян прошел через пустой двор, толкнул двустворчатые двери и остановился в холле. Младшая его сестра, как он предполагал, должна находиться на кухне, готовить обед для семьи. Туда он и направился, не желая оттягивать тяжелый разговор.
        Но она сама его встретила, сбежав по лестнице со второго этажа - значит, не на кухне была, а в своей комнате.
        - Ян, ты вернулся! - воскликнула она радостно. Но улыбка ее погасла, стоило ей разглядеть холодную маску вместо лица брата. - Ян?
        Больше она не сказала ни слова. Она тоже была из Эссенов и, несмотря на возраст, понимала, что смерть может прийти в дом в любой момент. И забрать тех, кого любишь.
        Но все же она была четырнадцатилетней девочкой, поэтому еще не умела сдерживать эмоции, подобно старшему брату. Поэтому бросилась к нему на грудь и расплакалась.
        А Ян стоял, бережно поглаживая ее по спине, и молчал.
        Глава 2. Родня
        - Мы останемся, - в пятый уже раз повторил Ян. - Мы Эссены, наше место здесь.
        Молодой человек говорил уверенно и твердо, что не вполне сочеталось с его бледным лицом и лихорадочно горящими глазами. Волосы светлые, блеклые, кое-как уложенные в хало[1]. Подбородок упрямо выдвинут, тонкие бледные губы плотно сжаты. Он, строго говоря, не тянул на того, кто имел бы право сказать: «Мы, Эссены». Худощавый, выше среднего роста, скорее жилистый, чем мускулистый. Уже не подросток, еще не мужчина.
        - Вы Эссены, - согласно кивнул его собеседник, благообразный мужчина с роскошными усами на половину лица.
        Тон его был предельно спокойным и благожелательным. Казалось, спор с молодым человеком его совсем не утомил. По крайней мере, он никак не проявлял раздражения.
        - Тогда не вижу смысла продолжать этот разговор, - поднялся было из-за отцовского стола молодой человек. По простительной в его возрасте неопытности он решил было, что победил и отстоял свою позицию.
        Но ошибся. Его собеседник вовсе не считал свое согласие с последним тезисом юного барона поражением в споре.
        - Но вы еще дети, Ян, - легким движением руки, мужчина дал понять, что хочет, чтобы Ян сел обратно.
        - И я, и моя сестра прошли обучение, достаточное для замещения должностей в Страже Пограничья!
        - К тому же, кроме крови Франца фон Эссена, твоего уважаемого отца, да прибудет он с Господом, в ваших жилах течет и кровь Ковалей. А значит, я не могу просто взять и оставить без присмотра своих племянников. Будь вы совершеннолетними, я бы не стал настаивать…
        Любому стороннему наблюдателю было очевидно, что Яну стоило большого труда сохранить лицо. Не то что его куда более опытному визави. Эта проклятая оговорка - несовершеннолетие - рушила все, что успел напланировать новый глава рода. За прошедшие со смерти отца и дяди с тетей две недели Ян успел их оплакать и принялся по кусочкам собирать свою жизнь. Он и раньше неплохо управлялся с хозяйством, да и сестру воспитывали так, чтобы она могла вести дом. Деньги у них пока имелись, к тому же Толстяк Отто нашел покупателя на косу Стервятника, так что призрак бедности отодвинулся на неопределенный срок.
        Он уже начал закупать провиант и топливо на зиму, следуя народной мудрости о том, что сани нужно готовить с лета. Даже кинул клич среди местных мужиков о возможности войти в небольшую дружину Эссенов - средства позволяли без труда содержать еще человек пять-шесть, из которых можно было воспитать… не охотников на демонов, конечно, но вполне полезных загонщиков. Пока отец был жив, загонщики не требовались, а вот сейчас…
        И тут внезапно нагрянул родич. Требующий ни много ни мало оставить родовое гнездо и ехать с ним во Львов.
        Мужчину звали Богданом Ковалем, и был он действительно старшим братом покойной матери Яна и Софии. Отец не поддерживал с родственниками жены отношений, какая-то там была история, про которую никто не хотел рассказывать детям. В гости Ковали с Эссенами друг к другу не ездили, максимум обменивались подарками на Рождество Христово. Потому Ян никак не ждал, что дядька - практически незнакомый человек - приедет к ним в Черновицы и заведет такие вот разговоры.
        - Нет. Мы останемся здесь. - в шестой раз сказал Ян. На лице молодого человека была написана такая решимость, что любой бы понял, что он повторит свои слова и в седьмой, и в десятый и, если понадобится, в сотый раз. Знаменитое эссенское упрямство.
        Но и Коваль, как оказалось, ни в чем ему не уступал. Видя, что прямым давлением результата не добьется, Богдан сменил тактику.
        - Давай начистоту. В реестр Стражей ты не попадешь еще три года, - произнес он. - Это закон, который тебе не обойти. А поместье ваше, прости, замок со всеми окрестностями не приносит дохода достаточного, даже чтобы просто его содержать. Отец состоял на императорской службе - средств хватало. Как ты собираешься кормить остатки вашей семьи эти три года? Без жалования?
        Коварный родич бил в самое уязвимое место планов юноши. Тот и сам прекрасно понимал, что без денег из имперской казны не протянет и года. Конечно, всегда можно отправиться на охоту в Геенну, но, как показали недавние события, вместо получения прибытка там можно оставить собственную голову.
        - Ты, конечно, можешь попытаться охотиться, как и делал твой отец, - словно прочтя мысли Яна, сказал Богдан. - Но давай будем честны друг с другом, как и подобает родственникам. Любой твой выход за Пелену может стать последним. И на что тогда может рассчитывать София?
        Об этом не раз думал и сам новый глава рода. Такой вариант развития событий был не просто возможным - на нем можно полагалось написать красными чернилами «скорее всего». Коваль был прав, будь он проклят! После смерти Яна у Софии будет только один путь - в приживалки к родственникам по линии матери. Впрочем, что-то подобное сейчас и предлагал Богдан.
        - Вовсе нет! - вскинул он руки, когда юноша изложил ему свои умозаключения. - Конечно, родича принять - дело богоугодное, но я не собираюсь плодить дармоедов. Рассматривай мое предложение как инвестицию.
        - В Эссенов не инвестируют, дядя Богдан, - хмурясь, отрезал Ян. - Мы не столичные шарлатаны, делающие карьеру при дворах вельмож! Мы охотники на адских тварей и Стражи Пограничья. Вся наша жизнь - служение человечеству! Чем мы можем быть полезны тебе, что ты называешь это инвестициями?
        Юноше показалось, что дядя после его слов зашелся в кашле. Не сразу, но он понял, что родич просто смеется. Лицо парня тут же пошло красными пятнами.
        - Прости! Прости! - поспешил исправится Коваль. - Но сейчас ты был похож на своего отца! Как отражение в зеркале. Таким же тоном и такими же словами он когда-то говорил со мной. Называл меня торгашеской душонкой, забывшей о высшем предназначении одаренного - служить людям. Маришка, твоя мать, смотрела на него тогда как на святого!
        - Он мертв, - поджал губы Ян. - Прояви уважение.
        - Поверь, я к нему прекрасно относился! Лучше, чем он ко мне. И ваша мать его любила, а для меня этого было достаточно, чтобы принять ее выбор. Даже если родители были против брака.
        Речь, видимо, зашла о тех самых скелетах, которые родители и скрывали от своих детей. Выходит, союз отца и матери не был одобрен Ковалями? Но род Эссенов, пусть и небогатый, весьма древний, а значит, и брак с ним был почетным. Скорее уж родители отца должны были возражать против идеи породниться с Ковалями. Родня матери, конечно, не нувориши, но Даром не прославлены, больше торговыми делами. Даже родовой конструкт у них торгашеский - Заговор Дабога. Мать им владела и детей научила. Самым основам, конечно. Девочке, предназначение которой выйти замуж и покинуть семью, не рассказывали о более сложных родовых начертаниях.
        Ян не очень-то доверял практически незнакомому родичу. И бросать свой дом и свое служение, к которому очень серьезно относился, не планировал. Но Эссены, несмотря на все свое легендарное упрямство и умение мастерски скрывать эмоции, были еще и крайне трезвомыслящими людьми - пруссаки же. А потому юноша понимал, что в одиночку род он не потянет. Ему как воздух нужна была помощь. Но и верить кому-то на слово, пусть бы и кровному родственнику, он не мог. Жизнь в пограничной Марке отучила.
        А определенность была нужна. От того, стоит верить этому человеку или нет, зависело будущее немногочисленных Эссенов. Только поэтому он и решился на применение материного конструкта. Специально заучил его перед разговором.
        «Отец бы обошелся без всего этого, - с горечью подумал Ян. - Он в людях разбирался. Он бы просто посмотрел на визитера и спросил: "Чего ты на самом деле хочешь, Коваль?"»
        Инвестиции? Как бы не так! Эссены умеют убивать адских тварей и ничего, кроме этого. Они триста лет сидят на границе с Геенной и не обладают никаким влиянием в кругах имперской аристократии. Честные служаки, чем и гордились из поколения в поколение. Что с них можно взять?
        Однако родич, стоило только мальчишке семнадцати лет от роду встать во главе семьи, примчался и очень настойчиво зазывает во Львов. Странно? Ну еще бы!
        Держа руки на виду, Ян свел вместе большой палец и мизинец. Резко и несколько дергано, словно прорвалась нервозность. На самом деле движением-триггером юноша активировал заранее подготовленный и уже напитанный витой конструкт.
        - Чего ты на самом деле от нас хочешь, дядя Богдан? - произнес он одновременно с этим.
        Простой Заговор Дабога заставлял человека говорить правду. Конструкт на его основе, но рангом повыше, был способен даже лишить собеседника воли, но Ян недостаточно хорошо им владел для этого. Да и то начертание, которое он использовал, не сработало бы, если бы дядя находился под ментальной защитой или, например, был бы из тех лжецов, что сами верят в любую свою выдумку.
        - Спасти детей своей сестры, - хмыкнул тот, не отводя глаз. - Дать им будущее, которого они достойны. И поверь, Ян, чтобы получить честный ответ, тебе не нужно использовать Заговор Дабога. Во-первых, это грубо, а во-вторых, не думал же ты, что родовой конструкт сработает на главе рода, который его создал?
        - Ты же понимаешь, что я не могу тебе полностью доверять, - ничуть не смутившись, отозвался юноша. - Ты говоришь о спасении детей своей сестры, но я не вижу причин, зачем тебе это делать. Больше похоже на то, что тебе нужно что-то от нас. Прости, что не верю в эти твои слова про «инвестиции».
        Некоторое время собеседники молчали. Затем Коваль нарушил тишину, сказав то, о чего у Яна вытянулось лицо.
        - У меня нет детей, - произнес дядя негромко. - А еще я любил вашу мать. Больше, чем любят сестру.
        Что на такое отвечать, парень не знал. Не готовит жизнь в глубинке к подобным разговорам. А потому он надолго замолчал. Богдан между тем продолжал говорить.
        - Судя по твоему лицу, парень, ты невесть чего сейчас подумал. Нет, вы не мои тайные отпрыски, родил вас Франц. Дальше греховных помыслов мои чувства к Маришке никогда не заходили. Да, она знала, хотя я ей никогда не открывался, но женщины как-то умеют это понимать.
        - Я и не думал!
        - Конечно, думал. У тебя на лице все написано. Нужно учиться держать помыслы под контролем, а в этой глуши на это уйдет слишком много времени - стимулов недостаточно.
        Довольный собой, Богдан откинулся на спинку старого кресла. Прикрыл глаза, а выражение лица у него стало мечтательным. Он заговорил, но у Яна сложилось впечатление, что слова эти предназначались не ему.
        - Мы росли вместе. Небольшая разница в возрасте, всегда занятые родители, общие проказы и приключения. Мы были очень близки - как две половинки одного целого. Мы не представляли, как это - жить друг без друга. До поры. До тех пор пока не выяснилось, что она девушка, а я юноша. Что ее жизненный путь - выйти замуж и уйти, а мой - наследовать главе рода и продолжить дело Ковалей. Знаешь, это было нелегко принять.
        Здесь дядя открыл глаза и в упор посмотрел на юношу. Голос его сделался жестким, взгляд - стальным.
        - Я никогда не говорил ей, что люблю. Это было против законов человеческих и Божьих, а я не хотел, чтобы она разделяла со мной груз этой вины. Я помогал ей всегда - и после того, как она покинула дом и уехала в эту глушь. Негласно - деньги бы она не взяла. Но я следил, чтобы у твоего отца шло продвижение по службе, чтобы имперские чиновники не зажимали положенные ему премии за убитых тварей, чтобы проверки проходили в щадящем режиме, а выкупные цены за принесенные из-за Пелены ингредиенты оставались достойными. Я уже восемнадцать лет живу жизнью Эссенов и знаю про вас все. Даже когда Маришка умерла, я не забыл про вас - ведь Франц по-настоящему любил ее.
        Он замолчал на минуту, давая Яну переварить сказанное, а потом закончил:
        - Поэтому, дорогой мой племянник, я не просто родич, который явился после долгих лет молчания. Я пришел, чтобы продолжить то, чем занимался раньше. Только теперь явно, а не тайно.
        Ян не знал, что сказать. Откровения Коваля одновременно напугали его и заставили по-другому взглянуть на этого человека. Мать умерла четыре года назад, а отец тогда чуть с ума не сошел, на пару месяцев превратившись из охотника в пьяницу. Но, если подумать, Четвертое отделение Императорского Указа, что ведало Стражами по всем землям Третьего Рима, продолжала платить ему жалование за службу даже тогда.
        Получается, Богдан Коваль говорил правду. Что, впрочем, ничего не меняло. Эссены - марочные бароны. Они хранят земли людей от тварей преисподней! Кто это будет делать вместо них?
        Однако и на это у дяди был готов ответ.
        - Времена меняются, племянник. Они уже давно изменились, но Эссены предпочли этого не заметить. Как давно был последний Гон?
        - При чем тут это?
        - Ответь!
        - В 19-м году от…
        - В 1819, да. То есть тридцать семь лет назад, верно? Твари больше не стремятся нарушить границы старой Валахии. А почему? Все изменилось со времен второго Прорыва, а на Третьем стало окончательно ясно, что Высшим Валашская Геенна перестала быть интересна. Она хорошо охраняется, в нее, как часы, ходят экспедиционные партии, собирающие алхимические компоненты. И, главное, бросив на границы людей свои легионы, Герцоги Ада ничего не выгадают. Армия Третьего Рима, конечно, понесет потери, но загонит тварей обратно в Геенну. А зачем начинать войну, если не можешь ее выиграть?
        Разговор стал сворачивать куда-то не туда. Ян ожидал каких-то новых аргументов в пользу переезда во Львов, но Богдан Коваль почему-то стал говорить о делах Эссенов. Причем со знанием дела.
        Валашская Геенна, действительно «ослабела» - так и отец говорил. За время недолгой жизни Яна твари ни разу не выходили за Пелену. Высшие демоны, или, как их еще называли, Герцоги Ада, словно потеряли интерес к этой своей вотчине. Зато сосредоточились на новых точках Прорыва: Асхабадской в Персии, Дуалайской на Черном континенте и Бельфастской на острове Ирландия.
        Каждая из них возникла в результате Гона - этим термином обозначали нашествие тварей, которые вываливались за границы Пелены и расползались по миру, неся смерть всему живому. Люди не сразу разобрались в том, что толкает низших демонов в самоубийственное наступление, но, когда Асхабад вдруг полыхнул и превратился в Геенну, сообразили. Низшие собирали достаточное количество жертвенной энергии для прохода, одновременно с этим маскируя Прорыв кого-то из Высших демонов, желающих обрести свою вотчину в этом пласте реальности.
        Раньше, так было написано в дневниках предков Яна, Гон случался раз в десять-пятнадцать лет. Тот, что привел к образованию Асхобадской Геены, люди пропустили - были к нему не готовы. Тогда орда низших вышла через земли Десятой Марки. От Тирасполя двинулась к Херсону, где и завязла, не дойдя до Картлийского Царства. Это потом стало понятно, что, пользуясь неразберихой, в Асхабад смог добраться Герцог Валефор, избравший древний персидский город своим земным леном.
        Далее Прорывы стали случаться регулярно, но люди уже научились с ними справляться. А еще выяснилось, что с каждым Прорывом Валашская Геенна «слабела». Словно открытие каждой новой истощало ее. В конце концов она дошла до того, что совсем перестала изрыгать из себя адских тварей, передав лавры первенства Асхабадской. Теперь Гоны шли оттуда, да еще из африканской. С Ирландией, как говорил отец, демоны изрядно опростоволосились - вода надежно изолировала земли Герцога Гасиона. Правда, то, как туда попал Высший, до сих пор оставалось загадкой.
        С затиханием активности Валашской Геенны стала снижаться и роль Стражей рубежных Марок. Ранее опасная, но престижная служба стала понемногу превращаться в богадельню. Имперские бароны стали как бы и не нужны более, а на земли Марок потекли переселенцы, которым были обещаны серьезные налоговые послабления и подъемные.
        Все это тревожило отца. По крайней мере, когда Ян достаточно подрос, они много говорили об этом. Но было странно знать, что и Коваль в предмете разбирается не хуже.
        - В Четвертом отделении новую реальность поняли далеко не все, но для многих она уже очевидна. Вокруг Валашской Геенны больше не нужны Марки. Люди могут жить здесь и без охотников на адских тварей. Достаточно лишь хороших гарнизонов. И! - тут дядька раскинул руки, жест, который Ян раньше видел у ярмарочных зазывал. - Учитывая особые обстоятельства семьи Эссен, в качестве эксперимента именно так поступят с Седьмой Маркой. Она по-прежнему остается вашим леном, но уже через неделю сюда прибудет усиленная центурия Пятого Житомирского Гвардейского Легиона.
        - Усиленная? - только и смог вымолвить Ян. Новость о том, что его семье больше не нужно служить щитом людским землям, буквально раздавила его. Военные всегда квартировали в Черновицах, однако они были не более чем подмогой настоящим Стражам Пограничья. Оцепление поставить или эвакуацию организовать. Но чтобы обычные люди, мало чем, кроме модумов, способные противостоять демонам, такого еще не бывало.
        - Усиленный выпускниками Львовского Гимнасия в ранге Серых Рыцарей. Десяток обученных боевых магусов, которым нужна реальная практика, плюс сотня солдат и офицеров с модумным оружием вполне способны проследить за порядком, пока ты и твоя сестра будете получать достойное дворян образование.
        - Образование? - юноша совсем растерялся. - Какое еще образование?
        - Самое лучшее! - Коваль теперь улыбался, как счастливый отец семейства, начавший дарить подарки к Рождеству. - Львовский Гимнасий для тебя и твоей сестры. Конечно, необходимо еще уладить все формальности, передать дела здесь, пройти профильное тестирование там, но о главном уже все договорено.
        Яну хотелось вскочить, закричать, что все это нечестно, что у него есть долг, и вообще, жизнь в этой, как выражается дядя Богдан, глуши его вполне устраивает. Но делать этого он не стал. Понимал, что выглядеть подобное поведение будет как минимум по-детски. Наследнику Седьмой Марки так себя вести невмочно.
        А еще он понимал, что дядя Богдан все предусмотрел. И что именно благодаря его усилиям в Марке будет развернута центурия обычных вояк, пусть и усиленных Серыми Рыцарями. Не понимал он только одного - зачем это его родичу? Правда, что ли, только потому, что своих детей он не имел и тайно любил их со Софией мать?
        [1] Прическа хало, так же называемая нимб (что-то вроде удлиненного каре)
        Интерлюдия
        Шестью часами позже этой беседы, уже под ночь, Богдан Коваль добрался до сельца Калуш, где планировал остановиться на ночь. Наскоро и без аппетита поужинав, он поднялся в комнату постоялого двора и устало рухнул на кровать, даже не стянув сапоги. Но отдохнуть ему не дали. Сработало устройство связи - модум, настроенный на одного-единственного собеседника. Дорогая игрушка, но Восьмое Отделение могло себе позволить и не такое.
        - Чего тебе не спится, Николай? - устало вопросил Богдан.
        Модум, небольшой скругленный с боков прямоугольник с большим белым камнем посередине он поставил на стол. Встроенный в кристалл конструкт засветился и сформировал проекцию лица собеседника.
        Связавшийся с Ковалем человек был немолод, лет пятидесяти, и внешность имел самую непримечательную. Тонкий нос, узкий рот, глаза, в которых застала профессиональная настороженность и недоверие ко всему на свете. Чиновник, причем не из больших.
        - Как все прошло?
        Тон у говорившего тем не менее был таким, что любому стороннему наблюдателю стало бы ясно, что в этой паре главный именно он, а не Коваль.
        - Нормально прошло, - отмахнулся Богдан с небрежным видом, показывая, что собеседник ему не только начальник, но и старый друг. - Мальчишка, конечно, покочевряжился, но рассудок у него есть, и считать он умеет. Надо было лишь эту их родовую эссенскую спесь успокоить. Что, мол, не пойдет прахом дело их благородных предков десяти или сколько их там было колен. Так что теперь он ждет командира усиленной центурии, передает ему все дела и отправляется во Львов.
        - Ясно. Хорошо, - отозвался Николай.
        - Ты так сказал «хорошо», что ежу понятно - ты так не считаешь.
        - Сомнения, конечно, имеются…
        - Коля, ну сколько можно?! Мы уже раз на сто все обговорили, а ты снова за старое! Нет другого варианта у нас! Нет! По крайней мере, мы его не видим.
        - Но риск…
        - Высок! Очень высок, и я это прекрасно понимаю! Но Христа ради зачем ты опять затянул эту волынку?
        - На душе что-то скребется… Нет, ты не подумай, я не размяк. Но мальчишке семнадцать лет, а мы делаем ставку на него? Опуская тот факт, что он твой родной племянник, а ты его под смертельную опасность ведешь, поговорим о другом. Как мы сможем его контролировать? Он же еще щенок! Не просто щенок, а еще и с умильными представлениями о реальном положении дел! Там, где нужно действовать инквизиторам…
        - Они уже действовали, верно? Коля, три группы! Дюжина отличных ищеек, в обучение которых империя вгрохала огромные деньги, сейчас хранится на леднике в подвале львовского морга! Тебя чуть не отстранили!..
        - И тогда ты решил, что твой племянник, лишившийся отца, отлично сможет заменить нам специалистов.
        - Ты знаешь, как я отношусь к совпадениям.
        - Так же, как и я.
        - Вот именно. На авгура не претендую, но это знак. К тому же его родовые конструкты позволяют…
        - Да-да, ты говорил. Но в последнее время мне кажется, что мы просто хотим так думать. Два упертых старика, несколько раз получивших по носу и потерявших надежду.
        - Возможно. Слушай, ты зачем вообще на связь-то вышел? - Богдан решительно сменил тему. - Я уже завтра к вечеру буду во Львове, там бы и пообщались, если уж тебе неймется.
        - Новый случай…
        - Да твою же Бога душу мать!
        - Следи за языком.
        - Прости. Так же?
        - Да.
        - Зацепки?
        - Сам же знаешь, что никаких. Вот я когда доклад читал и подумал с тобой связаться. Ну, вдруг паренек отказался и…
        - И - что? Что мы тогда будем делать? Пойдем к великому князю, падем в ноги и скажем…
        - А может, и стоит уже? Похоже, мы не справляемся.
        Богдан Коваль рассмеялся. Устало, безрадостно, но лицо, висящее в воздухе напротив него, тоже растянуло губы в улыбке.
        - Отставить нытье, господин старший инквизитор!
        - Покомандуй мне тут еще! Все. Конец связи. Завтра по приезде - сразу же ко мне.
        - Вас понял, экселенц.
        Когда модум моргнул белым своим глазом и погас, Коваль снова рухнул на жалобно скрипнувшую кровать и пробормотал:
        - Не уверен он. Надо же. Я как будто уверен!
        Глава 3. Львов
        Переезд прошел буднично, и Яну как-то совсем не запомнился. Было много суеты, неразберихи и ожидания. Передача дел суровому и немногословному центуриону, продемонстрировавшему приказ Четвертого отделения Имперской Канцелярии, согласно которому следующие четыре года именно он, а не род Эссен, отвечает за охрану земель Седьмой Марки. Закрытие финансовых вопросов с Толстяком, нашедшим наконец покупателя на косу Стервятника. А потом как-то сразу Львов.
        Нет, была, конечно же, еще и дорога. Обустройство на новом месте, несколько дней, во время которых владелец роскошного городского поместья, а также по совместительству их дядя Богдан, не появлялся дома, переложив расселение новых жильцов дома на слуг.
        Но все это прошло как будто бы фоном для юного наследника рода Эссенов. Который до сих пор не мог поверить в то, что разорвал традицию служения его семьи, простым росчерком пера позволив какому-то пехотному центуриону заниматься тем, что, как он полагал, должно было стать смыслом его существования.
        Документы, к слову, были в полном порядке. Неизвестно, каким влиянием обладал Богдан Коваль в Имперской Канцелярии, но он в самом деле смог каким-то образом продавить экспериментальное «замещение» охотников солдатами.
        - Не в своей тарелке, да? - произнесла София за завтраком на пятый после прибытия во Львов день.
        Слуги накрывали в небольшой столовой, которая была удивительно похожа на такую же в поместье Эссенов. Только тут не было звериных голов, развешанных по стенам, и коллекции некогда боевого оружия, с которым их предки ходили на адских тварей в первые годы после Прорыва.
        Вместо этого стены поместья украшали лакированные деревянные панели с изящной резьбой и дорогие ткани. А еще свет - он проникал в помещение сквозь начищенные до полной прозрачности большие окна, которые здесь - вот ведь неосторожность! - никто не спешил закрывать массивными железными решетками.
        - Да.
        - Я не ставлю под сомнение твое решение и даже поддерживаю его… - сестра подняла на вилке тонкий лист салата и принялась рассматривать его на свет, словно он содержал ответы на все ее вопросы. Вела она себя как напыщенная аристократка.
        - Но?
        София хмыкнула. Сменившая мужскую одежду, в которой щеголяла дома - какой смысл рядиться в платье, если в любой момент может возникнуть необходимость брать в руки оружие и сражаться, - она превратилась из угловатого мальчишки в яркую и весьма привлекательную девочку. Точнее, уже девушку. Почти.
        Красота Софии досталось от матери. Если Ян унаследовал все черты своего отца-пруссака и даже в хорошем настроении выглядел так, словно с неба вот-вот пойдет дождь из жаб, то его сестра выглядела ярким лучиком и в мрачном поместье Эссенов.
        Рыжие волосы, задорно вздернутый носик, очаровательные ямочки на щечках и зеленые глаза, в которых будто бы от рождения поселилось ожидание радостного удивления. Еще не распустившийся, этот цветок, без сомнения, вскружит головы многим мужчинам.
        - Но ты казнишь себя, - закончила София. - Ты принял решение, был уверен в его правильности, но сейчас сидишь с таким видом, будто все наши предки огласили в отношении тебя вердикт - предатель!
        - А это не так? - кисло ухмыльнулся Ян. - Так-то получается, что я, будучи последним из рода, отказался выполнять обязанности…
        - Ян! - мягко прервала его сестра. - Но ведь ты сам говорил, что у нас попросту не хватило бы денег на содержание дома без жалования Стража. А тебе оно не светило еще три года.
        - Говорил.
        - И это не говоря о том, что один бы ты охотиться не смог. Даже мы вместе не смогли бы… Вообще, я считаю, что дядя Богдан прав. И отец об этом говорил, когда… - тут девочка немного запнулась, но быстро поправилась. - Раньше. Помнишь, он ведь собирался отправить меня во Львов в этот самый Гимнасий! Потому что понимал - дома нас ничего не ждет, кроме охоты. Которая нужна-то была лишь для того, чтобы прокормиться!
        - Адские твари…
        - По-прежнему выходят за Пелену, да! Но какие? Дохлая стая Гончих раз в месяц, с которой фермеры в большинстве своем справляются сами? Гона не было почти сорок лет, серьезные демоны давно не покидали Геенны! Наша служба превратилась в фикцию!
        - Это не так!
        Вместо Яна эту фразу произнес Богдан Коваль.
        Он вошел в столовую стремительно. Широко шагая, двинулся от двери к столу. Вид у него был слегка помятый, будто он не спал всю ночь, лишь под утро прикорнул, да и то в весьма неудобной позе. Сняв легкий плащ, он бросил ее на руки горничной, попросив вслед за этим и ему накрыть на стол.
        София и Ян поднялись, приветствуя своего опекуна, на что тот сразу же замахал руками.
        - Давайте сразу очертим наши отношения, дорогие мои, - поправив печально висящие усы, он уселся напротив Яна и с улыбкой посмотрел на обоих. - Это ваш дом. Я ваш дядя. Этикет, все эти правила приличия и пять видов вилок для разных блюд остаются за стенами дома. Здесь есть только близкие, пусть пока еще и довольно малознакомые люди. Так что никаких вскакиваний из-за стола с поклонами, никаких «не соблаговолит ли господин Коваль» и тому подобной чепухи я видеть и слышать не желаю. Ведите себя здесь так, как у себя дома.
        - Дома мы убивали чудовищ, - буркнул Ян.
        Он тут же пожалел о своей резкости, ведь от родича ничего плохого он не видел, напротив, только хорошее. Однако что-то мешало ему просто принять над собой старшего, по сути, замену отцу. И дело было даже не в той скорби, которую юноша испытывал до сих пор. А в том, что он уже успел примерить на себя роль главного в роду. И ему почему-то не хотелось вновь уступать первенство.
        - И поэтому в вашей жизни был смысл, верно? - хмыкнул Богдан, словно не заметив ершистого замечания племянника. - Да, тут с этим сложнее. Большая часть чудовищ, обитающих в этом городе, неуязвима для честной стали или магических конструктов, а в качестве оружия использует не когти и клыки, а уложения, положения, уставы и прочие многотомные сочинения. И кстати, София, ваша жизнь в Марке не была фикцией. Пожалуйста, не обесценивай того, за что отдали жизнь ваши родители.
        - Но вы же сами! - вскинула тут же девочка. - Вы сами сказали Яну, что с нашей работой теперь могут справиться и солдаты!
        - Ключевое слово - теперь, моя дорогая. - Тут перед ним поставили тарелку с сырниками и соусницу с вареньем, после чего на несколько минут мужчина погрузился в процесс принятия пищи.
        Судя по всему, оголодал он изрядно. Как бы подчеркивая свои слова о слабом значении этикета, он брал румяные творожные оладьи руками, обильно обмазывал их вареньем, после чего целиком отправлял в рот, умудряясь при этом не испачкать усов. Расправившись с последним, а их на тарелке было шесть штук, он промокнул губы салфеткой, сделал долгий глоток морса, после чего, извиняясь, улыбнулся и продолжил говорить:
        - Так вот, теперь. Теперь, дорогая моя, у нас есть сильные типовые конструкты, которые может ставить даже вчерашний выпускник Гимнасия в ранге Белого рыцаря и скорострельные штуцеры с модумными пулями. У нас есть отлаженная система подготовки магов младшего и среднего звена, которых один только Львовский Гимнасий выпускает в год около пятидесяти человек. У нас есть система раннего оповещения о Прорывах, способы обнаруживать тварей за пределами Геенны по остаточной ауре и еще много чего. Когда же ваши предки взяли на себя заботу о безопасности проживающих в Марке и за ее пределами людей, у них были лишь слегка усиленные магией мечи и копья. Ваши родовые конструкты, идеально подходящие для того, чтобы разить адских тварей, появились в результате сложных проб и жестокой практики, а ваши деды с бабками кровью оплатили каждую ошибку в расчетах оных.
        Ян смотрел на родича и не мог поверить в то, что слышит. Не сказать, что он опровергал все сказанное им раньше во время первой их встречи, но определенно, теперь он подавал свою точку зрения под совсем иным углом.
        - Но многое изменилось, как я уже говорил твоему старшему брату, моя дорогая. Валашская Геенна затихла, а появление новых толкает наших воинственных соседей, тех же османов, например, на необдуманные поступки. Сегодня поле битвы Эссенов сменилось - вот как стоит думать, Ян. Не брошено, не оставлено, а именно - сменилось.
        Он некоторое время помолчал, как бы давая юноше правильно уяснить свои слова, после чего сменил тему.
        - И, кстати, о Гимнасии. Сегодня нас ждут на тестировании в Экзархате, после чего можно будет подавать ваши заявления на обучение.
        Ян уже обсуждал с дядей их обучение в Гимнасии, но не думал, что время туда поступать наступит так скоро. Даже стало немного не по себе, когда он понял, что уже завтра-послезавтра ему предстоит знакомиться с толпой сверстников, которые наверняка будут смотреть на него как на деревенщину из глубинки. Кем, как выяснилось за каких-то пять дней жизни во Львове, он и являлся.
        Софию же волновали совсем другие вопросы. Она с нетерпением ждала начала учебы, а вот упоминание Экзархата ее напугало.
        - А почему тестирование проводят в Экзархате? - спросила она. Дома, в Черновицах, этим занимался отец.
        - Порядок такой, моя дорогая, - развел руками Богдан. - Контролем за даром занимаются церковники. Его развитием и ростом - сами маги. Но ты не волнуйся, в том нет ничего страшного! Просто посмотрят, как сейчас вита в теле функционирует, какова ее направленность и потенциал. В вашем случае, конечно, понятно, что направленность родовая, но без формального тестирования в Экзархате в учебное заведение поступить нельзя.
        Дома процедура тестирования проходила просто. Отец погружал испытуемого в легкий транс и с помощью магнифайра изучал потоки виты. Потом, читая старые таблицы, составленные еще его прадедом, выносил вердикт. Последний раз с Софией он это проделывал год назад. Тогда она находилась в ранге Белого Рыцаря, тогда как Ян - Серого.
        Сам юноша тестирования не боялся, лишь испытывал определенное смущение от того, что незнакомцы из Экзархата станут изучать его, пока он будет совершено беспомощным.
        Спустя час они втроем вышли из дома, сели в дядину коляску и направились к Экзархату. Поместье Коваля находилось на окраине города, в тихом районе вилл, неподалеку от Лычаковки, а ехать предстояло в центр, в Средместье. День уже стоял в самом разгаре, и улицы были изрядно забиты колясками и пешеходами.
        От многолюдья Ян сильно страдал. Выросший в тишине Седьмой Марки, он просто глох от шума, производимого сотнями человек. Порой даже хотелось залить в уши воск, чтобы не слышать этого многоголосого гула, которого, как казалось, тот же Богдан Коваль совсем не замечал.
        А вот архитектура города юноше нравилась. Очень много белых домов, ярких красных крыш, резных наличников и сверкающих стеклянных витрин. Столько стекла сразу в одном месте он не видел еще ни разу в жизни. Ладно в окнах - этим и в Черновице никого нельзя было удивить. Но двери, целиком сделанные из цельной пластины стекла? Огромные витрины в два человеческих роста? Части крыш, наконец?
        На последнее он обратил внимание опекуна.
        - Последнее слово моды, - с неодобрением произнес Богдан. - Из Франкского княжества пришло, а местные барыги все как с ума посходили. Я этого не понимаю. Как можно иметь в доме крышу, через которую небо видно?
        - А случись град - не побьет? - спросила София. Она, в отличие от мужчин, смотрела на диковинку с восхищением.
        - Так в них же конструкт прочности встроен, - пояснил дядя. - Как в щиты. По сути, это модумы, только для гражданского использования. Обычно в окнах делают закалку на второй ранг, чтобы случайно брошенной каменюкой не разбить, а эти, в крышах, имеют третий.
        - Дорого, наверное? - в прусской части души наследника небогатого рода шевельнулась жадность.
        - Безумно, - с той же эмоцией на лице ответил ему Коваль, хотя был славянином.
        Спустя полчаса неторопливой езды они добрались до центральной части города, где дома были куда более консервативными, а стеклянных крыш не наблюдалось вовсе. Даже окна тут были маленькими, не чета тем, что ставили в предместьях и новых районах. Да и сама архитектура тут была более монументальной. Чувствовалось, что каждый из стоящих здесь домов в свое время мог запросто превратиться в небольшую крепость.
        - Тут у нас в основном старые львовские и киевские роды живут, - произнес Борис Коваль. - Еще свеи, которые после Почетного Мира тут остались. Жиды, естественно, как в богатом районе без них. А вот это здание и есть Экзархат.
        Указанное им сооружение явно когда-то было католическим храмом. Ян исторические труды читать любил, а предки его смогли собрать довольно неплохую библиотеку. Поэтому он без труда узнал характерный архитектурный стиль, принадлежавший уже два с половиной века как запрещенной в империи христианской конфессии. С тех пор как на этих землях воцарился Третий Рим, все имущество католиков было у них изъято и передано в государев резерв. Откуда расползлось по ведомствам и службам, но осело в основном в Патриархате.
        Львовский Экзархат же, хоть и являлся структурой, входящей в Церковь православную, никаких неудобств от расположения в католическом храме не испытывал. На входе гостей встретил служка в черной рясе и без головного убора. Возрастом он был максимум на год старше Яна, но держался так, будто уже видел в этой жизни все.
        - Цель визита? - осведомился он тоном уставшего от просителей чиновника.
        - К отцу Варфоломею, - без приязни ответил Коваль.
        Паренек сразу оживился, на лице появилась угодливая улыбка, а ощущение неприветливости словно ветром сдуло.
        - Следуйте за мной, почтенные господа.
        Он провел визитеров вокруг храма, углубился в дворовые застройки и вскоре остановился у небольшого здания, больше всего напоминающего казарму. Отворил дверь, но сам внутрь входить не стал, произнеся лишь светское:
        - Прошу.
        Вслед за Ковалем Ян и София вошли внутрь. Успели разглядеть длинный коридор и множество дверей, в него выходящих, когда свет вдруг загородила массивная фигура человека. Ростом он был выше двух метров, с плечами не про всякий дверной проем, а телесную его мощь не могла скрыть и бесформенная черная ряса.
        - К отцу Варфоломею, - повторил Коваль снова.
        Богатырь даже кивать не стал. Молча повернулся и пошел по коридору. Остановился у одной из множества безликих дверей, постучал в нее и, ни слова больше не говоря, вернулся на пост.
        - Он такой огромный! - шепнула София на ухо брату.
        Тот кивнул, а Богдан, услышавший это, сказал:
        - Это святой воин, моя дорогая.
        - Настоящий святой воин?
        От удивления девочка произнесла это так громко, что не осталось никаких сомнений - их провожатый все услышал. Но никак не отреагировал, замерев близ входной двери.
        - Настоящий, - хмыкнул Коваль. Он хотел было еще что-то добавить, но тут из-за двери раздалось: «Войдите», - и им пришлось прервать разговоры.
        Комната, в которой они оказались, была совсем небольшой, четыре на четыре метра максимум. Однако в это пространство каким-то образом вместили массивный стол, за которым восседала изрядно постаревшая копия богатыря из коридора, а также четыре стула, на изголовьях которых крепились странные устройства из черной проволоки и явно драгоценных камней. Выглядели они так, что не оставалось никаких сомнений, их надевают на голову посетителям. Яну, несмотря на то что он в своем юном возрасте уже неоднократно сражался с порождениями Ада, стало страшновато.
        - А вот и вы, господин Коваль! - радушно пробасил пожилой монах, улыбаясь вошедшим. - А это, стало быть, ваши подопечные?
        - Мои племянники, - поправил хозяина кабинета Богдан. - Благодарю, что приняли нас, отец Варфоломей.
        Холодные серые глаза богатыря оглядели Яна и Софию, после чего потеплели.
        - Мои соболезнования, молодые люди, - сказал он. - Все мы ходим под Богом, и лишь ему одному известно, когда оборвется наш жизненный путь.
        После сказанного он опустил голову, но лишь на миг. Когда поднял ее, вид у него сделался деловым.
        - Давайте же начнем. Понимаю, при взгляде на эти штуковины даже храбрейших воинов бросает дрожь, - он кивнул на проволочные оголовья. - Но заверяю вас, анимафоны совершенно безвредны, и что бы там ни говорили ретрограды и газетчики, вовсе не крадут душу испытуемого. Да и работать с ним не в пример проще, чем с теми же магнифайрами. Те лишь замеряли плотность потоков виты, а анимафон еще показывает прочность духовной клети, коей одаренный управляет жизненной энергией. Прошу вас, садитесь.
        Испытуемые нерешительно затоптались, но монах уже легко поднялся, обошел стол и с мягкой непреклонностью усадил обоих. Не успели Ян с Софией что-то сказать, как у обоих на головах оказались эти проволочные диадемы.
        - Последний раз проходили тестирование в семье год назад… - тем временем бормотал под нос отец Варфоломей, уже изучающий бумаги. - Мальчишка в ранге Серого Рыцаря, хм… в шестнадцать лет? Неплохо-неплохо. Девочка Белый Рыцарь… ага. Клеть? Ах, ну да, все время забываю, что они с родовыми конструктами работали… Тогда объяснимо, конечно. Что же, давайте взглянем, что у нас изменилось за прошедший год.
        Монах приблизился к испытуемым, прикоснулся пальцем к самому крупному камню в диадеме Яна, пустив в него капельку виты. Юноша напрягся, ожидая чего угодно, хоть разряда электрического тока, но вместо этого отключился.
        Повиснув в безбрежном океане Великого Ничто, молодой человек с удивленным восхищением смотрел, как вокруг вспыхивают фигуры божественной геометрии. Те самые, что стали основой для создания конструктов. Прекрасные и совершенные творения разума, многократно превосходящего человеческий. Прямые и изогнутые линии, четкие узлы и пересечения, неожиданные построения, смысла которых он не мог уяснить.
        Он словно наблюдал за тем, как Бог создает мир. И чувствовал себя крохотной букашкой, которой зачем-то позволили это увидеть. На его глазах альфа неуловимо изменилась, превратившись в тету, которая, в свою очередь, стала омегой[1]. Затем символы замелькали с такой скоростью, что уже не представлялось возможным понять, что происходит.
        А потом яркая вспышка стерла все начертания, и Ян как бы ослеп. Это не напугало его, напротив, погрузило в состояние священного восторга, а в глубине души юноши появилось ощущение, что он вот-вот поймет что-то очень важное. Не смысл жизни и замысел Творца, но, определенно, нечто не менее грандиозное.
        Состояние это длилось недолго. Или вечно - трудно оперировать понятием «время» там, где оно закольцовано само в себя. Но так или иначе, свет пропал, в ничего не видящих глазах Яна появилась начертание лямбды[2], после чего он вновь оказался на стуле.
        - Интересно, - услышал юноша голос отца Варфоломея. - Такой скачок всего за один год? Молодой человек, вы принимали усиливающие клеть эликсиры?
        Оглушенный погружением, Ян не сразу понял, что обращается монах к нему. Потребовалось не меньше минуты, чтобы окончательно прийти в себя и отрицательно покачать головой.
        - У нас нет столько денег, святой отец… - хрипло добавил он.
        Усиливающие эликсиры и правда стоили каких-то запредельных денег. Десять тысяч за самый слабенький - кем нужно быть, чтобы развивать дар с их помощью? Явно не Эссеном!
        - Ну да, ну да… - рассеянно пробормотал богатырь. - Конечно же. А событие-триггер? Хотя что я говорю. Детишки же из Пограничной Стражи, небось, родители их начали водить за Пелену еще… Ах, ну конечно! Отец! Удивительно, конечно, но вполне объяснимо.
        Ян из сказанного им не понял практически ничего, да и не вслушивался, если уж совсем честно. Вместо этого он, повернув голову, смотрел на сестру, сидящую на соседнем стуле. Которая только сейчас стала приходить в себя.
        - Ты как? - неслышно, одними губами спросил он у нее.
        Та покачала головой, мол, все в порядке. Но сделала при этом такую мордашку, будто ее сейчас стошнит. Строить рожицы София умела - Яну стоило большого труда не рассмеяться.
        - Да, молодой человек. У вас есть все причины радоваться, - по-своему истолковал его улыбку отец Варфоломей. - Подробности я расскажу позже, когда вы с сестрой немного придете в себя, но уже сейчас могу с уверенность сообщить вам, что с момента последнего тестирования ваш ранг изрядно вырос. По объему виты и структуре клети вы находитесь на уровне Младшего Командора. Практика, конечно, покажет иной уровень контроля, но это дело такое - подтянете. Главное, что рубеж вы прошли, точнее, даже два сразу. Не небывальщина, конечно, но явление достаточно неординарное.
        Ян округлил глаза. Перепрыгнуть через ранг? За год? Это вообще возможно? Подойти к семнадцати годам к рангу, лишь на один отстающему от отцовского? Он и не мечтал о таком.
        - А у Софии? - спросил он, все еще переваривая новую информацию.
        - Ну а с вашей сестрой, молодой человек, все вполне ясно. У нее есть очень хорошие предпосылки для развития в святого воина Церкви.
        [1] Альфа, тета, омега - буквы греческого алфавита.
        [2] Лямбда - буква греческого алфавита.
        Глава 4. Гимнасий
        Вот так довольно многообещающе начавшийся день завершился самым паскудным из всех возможных вариантов, которые юный наследник рода мог себе вообразить. Софию, потомка рода с трехвековой историей борьбы с силами Ада, после тестирования в Экзархате и обнаружения в ней редкого потенциала пригласили для обучения в Лицей.
        У Эссенов с Патриархатом отношения были далеки от безоблачных. Церковников всегда злило, что имперские бароны, получившие в лен пограничные Марки и стоящие на страже рода человеческого, находятся не в их юрисдикции, а под крылом напрочь мирской организации под названием Имперская Канцелярия. К тому же охотники высочайшим императорским рескриптом были освобождены от уплаты церковной десятины. Не сказать, что Патриархат терял на Стражах много денег, но сам факт…
        Эссены платили святошам той же монетой. Следили за сохранностью имущества, но сами его содержать отказывались. Попов, направленных в Седьмую Марку, привечали, но на службы их не ходили. Однажды, лет пятьдесят назад, даже отбили у кучки агрессивно настроенных крестьян, ведомых священником-фанатиком, ведьму. Которая оказалась обычной девчонкой-травницей, а не закладной с изъеденной скверной душой, но весьма красивой и уж больно неуступчивой к знакам внимания духовного лица.
        То есть дружбы между церковниками и имперскими баронами не было. Но и на войну их отношения, конечно же, не тянули. Так, вооруженный нейтралитет и всегдашняя готовность поставить друг другу подножку. И тут вдруг потенциальный святой воин. В семье, где их отродясь не рождалось.
        Святые воины в иерархии одаренных всегда стояли особняком и рангами не измерялись. Как измерить того, чья сила заемная. Вот перед тобой маг в ранге Командора, все с ним ясно, предел его очевиден, а скорость создания конструктов и их сила измерена и взвешена. А вот он же взывает к святым заступникам, а то и напрямую к Спасителю, и с рук его сходит огонь, способный спалить несколько городских кварталов.
        Поэтому святых воинов отдавали Церкви. Если Львовский Гимнасий готовил боевых магов для армии Третьего Рима (ну, и еще немного чиновников с дипломатами, но тоже преимущественно для военной службы), то Лицей, находящийся под патронатом Православного Патриархата, взращивал в своих стенах будущих церковных иерархов и одноразовых по сути силачей. Многие из святых воинов, однажды применив заемную божественную мощь, больше к магии прикасаться не могли. Тот же отец Варфоломей вряд ли по доброй воле сидел на тестировании.
        И таким же калекой могла сделаться София фон Эссен.
        «Не бывать этому никогда!» - хмуро решил Ян. Твердо решил, точно зная, что будет следовать по этому пути, что бы ни случилось.
        К его удивлению, Коваль решительно поддержал его точку зрения.
        - Мы, конечно, еще обдумаем ваше предложение, отец Варфоломей, - произнес он. - Но, скорее всего, отклоним его. Со всем возможным уважением.
        - Но почему? - без обиды, но с явным недоумением на лице спросил богатырь, который сам большую часть жизни просидел вовсе не на кабинетной работе. - Такая разновидность дара очень редка! Подумайте об открывающихся возможностях! Потомок легендарного клана, на протяжении трехсот лет борющийся с чудовищами, становится Защитником Веры и Человечества!
        Произнес он это с явственным огоньком фанатизма в глазах, отчего Яну сразу же показалось, что из кабинета их так просто не выпустят.
        - Именно потому, что она Эссен, - отрезал Коваль, кажется, совершенно не беспокоясь о том, что может поссориться с церковником.
        - Богдан, ну что за глупости! - пробасил отец Варфоломей. - Вы же просвещенный человек! Еще скажите, что верите в эти крестьянские побасенки про то, как адские испарения пропитывают плоть и кровь наших доблестных защитников, отчего те перестают быть людьми!
        Ян сжал зубы, чтобы не влезть в разговор и не сделать ситуацию хуже. Уж он-то знал, что все эти «побасенки крестьянские» распространяют именно церковники.
        Да и не нужна была помощь его дяде. Торговля явно научила его, как вести спор даже со священником.
        - Дело не в этом, отец Варфоломей, - спокойно ответил он. - Просто именно эту девочку вам вряд ли удастся переучить. Видите ли, ее развитие с рождения шло по схеме, которую разработали в роду Эссен. И направлена она на работу с родовыми конструктами. Стражи даже базовым конструктам детей не обучают, которые здесь у нас любому школяру известны. А все для того, чтобы сражаться с демонами.
        Сказанное Ковалем было совершеннейшей чушью и теми самыми побасенками, упомянутыми монахом. Однако и сейчас Ян промолчал, понимая, что именно закрытость пограничных родов играет им на руку.
        - Если так… - задумчиво пробурчал богатырь.
        - Именно так, святой отец! - Богдан подхватил здоровенную лапищу хозяина кабинета, приложился к тыльной ее части губами. - В любом случае мы очень благодарны вам за предложение и замечательным образом проведенное тестирование, но теперь мы уйдем. Завтра результаты тестов уже будут в Гимнасии?
        Монах поджал губы и кивнул.
        - Превосходно! Тогда всего доброго!
        - Храни вас Господь, дети мои, - по инерции откликнулся богатырь.
        До коляски визитеры добрались в молчании. София явно была ошарашена тем, что в ней, оказывается, дремал дар святого воина, Ян размышлял - спустит ли церковь отказ, а о чем думал Коваль, по лицу было определить невозможно. Усевшись на диван, он весело усмехнулся и велел кучеру трогаться в путь.
        - Испугались? - небрежным тоном спросил он у Эссенов.
        - Напряглись, - ответил Ян, а его сестра лишь согласно кивнула.
        - Не стоит. Не те времена, когда Патриархат отбирал одаренных, способных стать святыми воинами, поплевывая на мнение их семей. Сто лет назад - да. Тут бы я ничего не смог сделать, и пришлось бы нашей юной красавице отправляться в Лицей, чтобы пополнить ряды паладинов. Обет безбрачия, Христова невеста и тому подобное. Мужеподобная внешность прилагается, - под конец Богдан не удержался и рассмеялся.
        - Дядя! - тут же стукнула его кулачком в бок София.
        - Да, прости. Но сейчас ничего из этого тебе не грозит. Завтра поедем в Гимнасий, а послезавтра вы оба уже начнете учебу. Надо спешить, вы и так больше месяца занятий пропустили, а ради вас курс заново читать никто не будет. Придется поднапрячься и догнать сверстников.
        - Со схемой обучения, кстати, хороший ход, - сказал Ян.
        - А? Так это неправда? - делано удивился Богдан. Затем рассмеялся, хлопнул племянника по плечу. - Спасибо. Не в моих интересах, чтобы в семье появился святоша.
        После этих слов молодой Эссен уже не в первый раз после знакомства с дядей задумался о том, каковы же были его истинные интересы. Не то чтобы он не верил в рассказ Коваля о братских чувствах, но этот мотив казался ему недостаточным. По его мнению, чтобы холостяк и успешный купец вдруг решил изменить свою жизнь, наполнив ее заботой о двух дальних родственниках, требовалась более серьезная причина. А уж для того, чтобы добиться отправки на границу с Геенной целой усиленной боевыми магами центурии, тем более.
        Впрочем, копать глубоко Ян не собирался. Был уверен - и так говорил его отец, - что все тайное рано или поздно станет явным. К тому же Богдан Коваль казался ему хорошим человеком, а недоговаривать он мог, считая воспитанников слишком юными. Взрослые постоянно так поступают, даже их отец не был исключением.
        Остаток дня семейство провело в поместье, заполняя требуемые для поступления в Гимнасий документы. Зачисляли обоих Эссенов без вступительного экзамена и проверки знаний - дети имперских баронов имели такую привилегию. Стражам Пограничья вообще очень много позволялось, по крайней мере, если верить тем бумагам, что хранились в семье.
        Каждый император, взойдя на трон, считал своим долгом подкинуть защитникам человечества небольшую и сложно используемую подачку. Право сидеть в присутствии императора, например. При том, что аудиенцию у последнего Эссены получали лет двести назад. Или вот внеконкурсное зачисление в любой имперский Лицей, Гимнасий или Академиум - с учетом того, что учили своих детей имперские бароны самостоятельно.
        Обучались в Гимнасии с двенадцати лет, но с учетом того, что дар у детей проявлялся по-разному, где-то в промежутке с двенадцати до восемнадцати лет, принимали туда в самом разном возрасте. Так, Яну предстояло пойти в третью возрастную группу, в которой занимались юноши и девушки от шестнадцати до восемнадцати лет. Софию же ждал вторая, где собирали детей с четырнадцати до шестнадцати. На первой учились совсем малявки - от двенадцати до четырнадцати.
        Вообще, система обучения в Гимнасиях была построена следующим образом. Для первой возрастной группы обучение делилось на две части: четыре года обычной, в принципе, школы, с некоторым уклоном в теорию теометрии, после которых начиналась уже их подготовка как боевых магов. У второй группы все обстояло примерно так же, с той лишь разницей, что первая фаза обучения составляла не четыре, а два года. Ну а третья группа, или, как ее здесь называли, поток, имела лишь один год на выявление способностей и направленностей, после которого училась еще три года - уже с профильной специализацией.
        При этом уровень образования для потоков, разумеется, был разным. Поздно обнаружившие свой дар и не получившие домашнего, как Эссены, обучения могли после выпуска рассчитывать лишь на карьеру армейских боевых магов. Ну, или телохранителей в родовых дружинах, если ранг поднимался выше Младшего Командора. Детишки, начавшие грызть гранит науки в более нежном возрасте, получали от жизни больше и уже могли рассчитывать и на придворные должности. Не в Москве, конечно, но в столицах Великих Княжеств Третьего Рима, что тоже было очень неплохо. По крайней мере, так было написано в реляции[1] Львовского Гимнасия, которую Коваль выдал племянникам.
        - На деле же все обстоит немного иначе, - ухмыляясь в усы, пояснил дядя. - Изначально так и было, учителя выявляли направленности дара слушателя и в соответствии с ними проводили распределение. Но со временем, когда в Гимнасиях стали обучаться вместе и одаренные простолюдины, у которых дар проявился без пестования родовой линии, и родовичи, сотни лет развивающие определенные семейные конструкты, это стало фикцией. Фактически сейчас все обстоит следующим образом. Простолюдинов распределяют по факультетам в зависимости от разнарядки военных, полицейских и чиновничьих. Конечно, направленность учитывается, и никто не отправит на боевой факультет способного аналитика или целителя. Но выбор у ребят, в чьих семьях дар проявился впервые, невелик.
        - С мелкими дворянами дела обстоят почти так же, разве что их мнение стараются учитывать. Другое дело, потомки сильных кланов и родов - они тоже обязаны проходить обучение. Те, хоть и учатся целый год в общем потоке, уже твердо знают, по какой стезе будут развиваться в будущем. Эссены, кстати, тоже.
        - Демонология? - уточнил Ян.
        - Я имел в виду, что ты можешь выбрать факультет. Как и София. Не обязательно, кстати, идти именно по пути ваших предков. Да и… - тут Коваль немного замялся, - вы уже обучены родовым конструктам, а бестиарии знаете получше здешних теоретиков. Может быть, имеет смысл открыть в себе что-то новое?
        - Например?
        - Не знаю. У вас целый год, чтобы это понять. Пока будете учиться - решите.
        И снова Яну показалось, что за этими словами дяди скрывался совсем иной смысл. Словно бы он имел свое мнение относительно будущего выбора воспитанников, но пока предпочитал держать его при себе.
        Если подумать, то их родич проделал большую работу, чтобы привезти их сюда и устроить в Гимнасий. Причем проделал это он уже спустя месяц с небольшим после начала занятий. Конечно, в Третьем Риме связи и деньги имели значение, но Ян даже представить не мог, сколько их потребовалось Ковалю, чтобы все провернуть с такой скоростью. Приезд в Черновицы, разговор, затем чуть меньше месяца ожидания, и в городок уже входит маршем и расселяется по квартирам центурия.
        В доме их предков появляются новые слуги, которые берут на себя заботу об особняке - опять-таки за счет императорской казны, которая превращает семейное гнездо в квартиры для офицерского состава. Пять дней они пробыли во Львове, уже успели пройти тестирование и завтра готовятся идти на учебу в Гимнасий. Кем нужно быть и чего желать, чтобы устроить такое?
        «А может быть, я просто параноик, как все Эссены? - подумал юноша. - Может, ничего предосудительного за поступками дяди не кроется, а есть лишь обычная для родичей забота, от который мы в своей провинции попросту отвыкли? Жили себе в убежденности, что Эссены нужны только Эссенам, а всем остальным плевать? Ну правда, чем мы можем быть ему интересны? Или наш лен, за который, по-хорошему, приплачивать надо?»
        Впрочем, ни в словах юноши, ни на его лице эти мысли отражения не нашли. Ян в очередной раз кивнул, принимая замечания родича и опекуна, закончил возиться с бумагами и после ужина отправился спать. А утром следующего дня, сразу после завтрака, дядин экипаж отвез их с Софией в Гимнасий. Сам Коваль, вчера желавший сопроводить их на первый день учебы, не появился даже за столом, передав через горничную, что какие-то дела требуют его обязательного присутствия.
        Находилось учебное заведение за границами города, у Винниковского леса. Что было удобно для Яна с Софией, поскольку и сами они жили на окраине. Так что ехать пришлось недолго, каких-то пятнадцать минут до высокой ограды учебного заведения и еще минут пять-семь по самой его территории. Оказалось, что училище для одаренных занимало большую площадь, не менее пятидесяти гектаров, а то и больше.
        Раскинулся Гимнасий привольно. Ян с любопытством наблюдал, как мимо проплывают учебные корпуса, хозяйственные постройки, жилые особняки преподавателей и общежития для тех слушателей, которые, в отличие от него, не имели жилья в городе. Пару раз на глаза попадались стадионы, где под руководством инструкторов занимались учащиеся.
        Несколько построек он так и не смог идентифицировать. Например, настоящий замок, построенный, пожалуй, веке в пятнадцатом - по крайней мере, тогда еще для защиты использовались рвы, насыпные валы и массивные бастионные укрепления. Что делает это сооружение в глубине территории императорского Гимнасия, он понял, лишь когда кучер остановил коляску перед сотни лет назад опущенным подвесным мостом и сообщил, что они приехали.
        «По всей вероятности, это администрация Гимнасия», - подумал Ян. И не ошибся.
        У моста Эссенов встретил молодой человек лет двадцати трех. Представившись порученцем претора[2] Гимнасия Юлием Цховским, он пригласил их следовать за ним.
        - Все только о вас и говорят, - доверительно сообщил он, ведя посетителей узкими коридорами, в которых заблудиться без провожатого было легче легкого.
        - Почему? - удивился Ян.
        - Шутка ли, барон! Впервые за сотню в Гимнасий приехал учиться наследник Марки. Вы обычно из своих краев не выбираетесь.
        Это было чистой правдой, и Ян вдруг понял, что с этой точки зрения на вопрос не смотрел. Получалось, что все в курсе приезда новых слушателей, а значит, повышенное внимание к ним обеспеченно. Что совсем не радовало несколько нелюдимого юношу.
        А вот Софию это известие, кажется, воодушевило - девочки смотрят на мир иначе.
        - И что же говорят? - уточнил Ян, больше для поддержания беседы, чем по-настоящему интересуясь.
        - Много всякого! - усмехнулся Юлий. - По большей части всякую чушь. Никто же не дает себе труда хоть сколько-нибудь поинтересоваться особенностями службы Стражей. Большинство думает, что в своих Марках вы живете в одном доме с медведями, ха-ха.
        - С волками, - поправила порученца София.
        Три года назад она выходила волчонка, помет которого погиб вместе с матерью. С тех пор зверь вырос и довольно свободно перемещался по поместью и его окрестностям, не желая уходить в лес. Пока Серый - такое прозвище девочка дала питомцу - был еще маленьким, он частенько ночевал в доме. Обычно в ее постели.
        - София шутит, - прокомментировал слова сестры Ян, за спиной провожатого сделав страшное лицо. - Какие волки в Черновицах?
        - Вот и я говорю, - довольно подытожил Юлий. - А мы, кстати, уже прибыли. Посидите пока в приемной, я доложу о вас претору.
        Кабинет второго после Господа человека в Львовском Гимнасии располагался на третьем, предпоследнем, этаже замка и представлял собой небольшую комнату, видимо, бывшую когда-то одной из спален. Имелось у нее и небольшое преддверие, которое приемной могло называться лишь из уважения к занимаемой хозяином кабинета должности. Ян бы определил его как предбанник. Однако здесь находился стол - рабочее место Юлия, надо полагать, - два массивных шкафа с книгами учета и пара стульев для посетителей. Освещалось все это лишь тускло горящим модумным светильником под потолком, конструкт которого не обновляли уже очень давно. Окон же в крохотной каморке не имелось вовсе.
        - Скромно живет претор, - шепнула София, когда их провожатый скрылся за массивной дверью.
        - Ты неправа, - возразил Ян. - В здешних краях обитать в средневековом замке для статуса полезнее, чем иметь большой и светлый кабинет в новеньком корпусе. Связь с истоками и тому подобная ерунда.
        - Холодно тут, - сестра поежилась.
        И правда, серые камни кладки, казалось, высасывали тепло из человеческих тел. И это несмотря на то, что на улице светило солнце. Пусть и не такое жаркое, как в июле, но вполне теплое, августовское.
        - Угу. Поэтому наши предки и забросили ту башню, отстроив нормальное поместье.
        Дверь открылось, в проеме показался Юлий, церемонно пригласивший их войти. Когда они проходили мимо него, он шепнул, чтобы слышали только они:
        - Претора зовут Генрих Анджеевич Майер. Обращаться к нему следует «ваше превосходительство».
        «Из пруссаков, - про себя отметил Ян. - Это может быть полезно».
        - Ваше превосходительство, Йоханн и София Эссены, - представил их порученец претора, по понятным причинам опуская дворянскую приставку «фон».
        Яна на самом деле звали Йоханном, именно это имя он получил при крещении. Но мать, в отличие от отца, происходившая из славянской семьи, всегда называла сына на свой лад. Вслед за ней так его стали именовать и все остальные, в итоге имя Йоханн остался только в документах.
        - Прошу-прошу, - добродушно прогудел из кресла средних лет мужчина, сидящий у камина с оловянным бокалом в руках.
        На вид Генриху Анджеевичу было лет сорок пять. Седина коснулась лишь висков претора, оставив пышную черную шевелюру нетронутой, но придав ему благообразности. Широкое лицо было все же больше славянским, нежели прусским, то есть простоватым, с крупными, скругленными чертами. Карие глаза выдавали недюжинный ум, а тяжелый подбородок - волю.
        - Йоханн Францевич, София Францевна, присаживайтесь, пожалуйста, - в традиционной манере обратился к ним претор. - В наших казематах невероятно холодно даже летом, так что лучше бы нам беседовать у огня. Юлий, налей нашим новым ученикам того же отвара, что и мне, не сочти за труд. Я же вижу, что они продрогли.
        Порученец, в чьи обязанности входило и это, быстро вручил гостям такие же оловянные кружки с горячим и довольно непривычно пахнущим отваром, после чего ретировался. Хозяин кабинета некоторое время молчал, рассматривая их, после чего заговорил.
        - Вы не подумайте, молодые люди, что я провожу собеседование со всеми учащимися Гимнасия. Тут дело в том, что вы в некотором роде диковинка.
        - Нас уже успели об этом оповестить, ваше превосходительство, - вставил Ян.
        - Обращайтесь ко мне по имени отчеству, молодой человек. У нас с вами беседа неформальная, - поправил юношу претор. - Что ж, хорошо, что вы уже в курсе поднявшегося тут ажиотажа. Собственно, о нем, точнее, о вашем поведении применительно к нему, я бы и хотел поговорить.
        Ян и София кивнули, почтительно ожидая продолжения.
        - Так вот. Хотел донести до вас, что в нашем заведении проходят обучение люди разных сословий. И ни к кому не применяется каких-то особых норм. Устав Гимнасия един для всех, неважно, дворянин ли он или простолюдин. Скорее даже с аристократов и спрос больше, понимаете?
        - Конечно, Генрих Анджеевич, - за двоих ответил старший из Эссенов.
        - Разумеется, я не могу запретить здешним умникам тихонько зубоскалить в ваш адрес. Точнее, запретить-то могу, но какой с того прок? Неизбежно найдется озорник, который посчитает смешной шутку про медвежий угол и родство имперских баронов с лесным зверьем.
        - Мы понимаем.
        - В самом деле? И как намерены реагировать на подобное? Сразу хочу сказать, молодые люди, Гимнасий - училище хоть и гражданское, но дисциплина у нас поддерживается почти военная. Дуэли вне тренировочных комплексов и без присутствия преподавательского состава у нас запрещены, да и там бои ведутся не до смерти. Драк же я терпеть не намерен.
        - Слова как птицы, ваше превосходительство, - произнес Ян. - Пусть летают, лишь бы гнезда не вили.
        - Ха, хорошо сказано, юноша! То есть вы заверяете, что неприятностей от вас ждать не стоит?
        Брат с сестрой переглянулись.
        «Похоже, претор тоже считает нас дикарями с родственниками из лесного зверья!» - прочитал Ян в глазах Софии.
        - Генрих Анджеевич, - произнес молодой человек. - С моей стороны было бы крайне опрометчиво давать слово дворянина, не зная правил поведения в здешнем обществе. Для начала я хотел бы изучить Устав заведения. Но сейчас могу сказать, что мой ответ, как и ответ моей сестры, на любое оскорбление будет соразмерным. Безусловно, ни она, ни я не намерены бросаться с кулаками на каждого глупого шутника, но и невозбранно топтать честь семьи позволять не намерены. Вас удовлетворит такой мой ответ?
        Претор искренне улыбнулся.
        - Похоже, слухи о вас врали, Йоханн Францевич. Я вижу перед собой прекрасно воспитанного юношу, разумного в суждениях, чего, к сожалению, не могу сказать о большинстве слушателей Гимнасия. Поэтому, пожалуй, устроит. В таком случае более вас не задерживаю. Юлий проводит вас к учебным корпусам.
        На том претор словно бы потерял интерес к гостям, косвенно подтверждая, что он действительно не проводит собеседований с каждым из своих воспитанников, а с ними встречался лишь затем, чтобы удостовериться в лживости слухов и их адекватности. Для Яна это было немного обидно, как если бы его заранее осудили за преступление, которое он еще даже не замыслил. Но, подумав немного, он решил, что претор был здесь в своем праве. Сложно ждать, что начальник учебного заведения, ответственный за жизни нескольких сотен одаренных подростков, не будет дуть на воду.
        Юлий проводил Яну до корпуса, в котором обучалась третья возрастная группа. Там, получив заверения в том, что деканат он способен разыскать сам, порученец оставил его одного. Ему еще предстояло отвести Софию к корпусу второй группы. Юный же Эссен облегченно вздохнул - болтливый сопровождающий уже изрядно его утомил.
        Корпус третей группы (на самом деле несколько зданий, соединенных между собой переходами) представлял собой вполне современные строения от трех до шести этажей. Располагался этот ансамбль метрах в двухстах от замка администрации. Архитектура была классической имперской: помпезность, роскошь, величественность и монументальность. Барельефы на фасадах рассказывали о наиболее громких победах русского оружия, а также напоминали о том, что именно московский князь три с небольшим столетия назад встал на защиту человечества от Врага рода людского. Ликов Святого Иоанна Грозного юноша насчитал здесь аж шесть штук.
        Размещались здесь все четыре курса третей возрастной группы, что, однако, не значило их постоянного здесь пребывания. На самом деле, как понял Ян из рассказов того же Юлия, постоянно здесь находились лишь первые и вторые курсы. Третий большую часть времени проводил на нескольких полигонах и в аудиториях появлялся лишь для сдачи экзаменов и зачетов, четвертый же находился на свободном посещении, а точнее, на профильной практике за пределами Гимнасия. Прибывали выпускники лишь на финальную аттестацию.
        У центрального прохода, обозначенного двумя самыми массивными колоннами, на вершине которых как раз и находились два из шести ликов Святого Иоанна, было людно. Ян не знал, в обычае здесь подобное, или он попал на перемену между учебными занятиями. На новичка внимания никто не обращал, учащиеся юноши и девушки стояли небольшими группками, каждая из которых наметанному глазу охотника выдавала свою сословную принадлежность.
        Как и положено, простолюдины держались с простолюдинами, дворяне служилые и жалованные со своими, а аристократы поблагороднее - достойного себя круга. Различалась меж собой молодежь качеством одежды - единого стандарта формы не имелось, Устав лишь рекомендовал определенный крой и цвет. А еще - выражением лиц.
        Если простолюдины смотрели вокруг настороженно, то высшее сословие натурально обозревало владения. Не нужно было иметь опыт вращения в львовских благородных домах, чтобы понять, кто тут верховодит. Будь Ян подоверчивее, он бы сейчас возмутился словам претора о том, что отношение тут ко всем слушателям одинаковое. Но он таким не был, поэтому и воспринял расслоение учащихся как норму. Осталось лишь выяснить, какая ниша тут отведена имперским баронам. Которые здесь никогда не учились.
        Он уже хотел было пройти спокойным шагом между групп слушателей и внутри поискать того, кто подсказал бы ему расположение деканата, однако тут его внимание привлекло некое действие. Разворачивалось оно вдали от любопытных глаз, за углом основного корпуса, но все же не настолько скрытно, чтобы опытный охотник его проигнорировал.
        Четверо. Трое молодых людей лет восемнадцати и девушка младше их года на два, а то и на три. Расфуфыренная, как сказала бы София, будь она здесь. Дорогая одежда словно выставлялась напоказ, чтобы для каждого смотрящего была ясна ее стоимость. Правда, шляпка из последней парижской коллекции, про которую сестра уже прожужжала все уши, сбилась набок, да и выражение лица не тянуло на уверенную в себе светскую львицу.
        Подобное Ян видел и в Черновицах, правда, там персонажами выступали местные бездельники, а не молодые дворяне. И понимал, чем все закончится - скорее всего, модница вскоре испуганно закивает и пойдет вслед за хозяевами жизни туда, куда ее поведут.
        Но пока она еще держалась. Дергала подбородком, надувала губы, что-то гневно говорила - что именно Ян не слышал. Он было решил пройти и забыть - чужой монастырь, чужой устав, но тут один из дворянчиков залепил девице пощечину. А потом стал тыкать ей в лицо пальцем, что-то презрительно выговаривая.
        «Проклятье!» - подумал Ян тогда, одновременно с этим меняя курс.
        Эссены были охотниками на демонов. Но еще они были сеньорами на своих землях. Что означало необходимость вершить мирской суд над подданными. Занимался этим обычно его отец, но на нескольких таких «процессах» присутствовал и Ян. Из них он вынес несколько уроков. Один из которых заключался в том, что безнаказанность порождает еще большее зло.
        Нельзя позволять лупцевать по щекам сокурсницу, словно дешевую девку. Сегодня он пройдет мимо этого инцидента, завтра проглотит избиение несколькими одного, а потом и вовсе сам превратится в подобного. Необязательно, конечно, может быть, просто в труса, но чем это лучше?
        Да и поднимать руку на женщину было последним делом - так всегда говорил отец. Творит зло - убей. Но измываться-то зачем?
        К тому же… Вмешательство будет ему на руку. Если все правильно обставить.
        - Господа, - заговорил он, приблизившись к компании шагов на пять.
        Трое парней сразу же повернулись в его сторону. Двое - недоуменно-испуганно, так, словно их поймали на чем-то постыдном, что, по мнению Яна, было недалеко от истины. Третий же глянул нагло и раздраженно - этот явно был вожаком маленькой стаи и вины за собой не ощущал. Белобрысый до полной блеклости - свей[3], что ли? Но телом крепок, на полголовы выше Эссена.
        - Вали, - коротко выплюнул свей.
        Он собрался уже вернуться к прерванному увлекательному занятию, но Ян не остановился и прошел еще три шага. Глянул с вопросом на девицу, которая вблизи оказалась весьма симпатичной:
        - Помочь?
        Та сперва обмерла, не веря спасению, затем часто-часто закивала.
        - Я заберу девушку. Она со мной пойдет, - уведомил молодой человек собрание, сделав последние два шага и протягивая руку моднице. Та, ни на миг не сомневаясь, вложила свою ладошку в его.
        - Чего?
        Свей, видимо, никак не мог уразуметь происходящего. Какой-то незнакомый хлыщ влезает не в свое дело, ведет себя так, будто на все тут имеет право, и собирается увести эту лярву! Да он его сейчас!
        [1] Реляция - здесь слово используется в значении презентации. Третий Рим впитал в себя множество латинских и греческих слов, не всегда правильно их используя.
        [2] Претор - происходит от латинского «предводительствовать». Здесь - ректор.
        [3] Свей - швед.
        Глава 5. Деканат
        Пекка Канерва из рода Каменного Вереска не мог найти слов. Он и так-то не был особенно разговорчив, финны славятся иными талантами, но при необходимости мог связать длинную фразу на русском. Даже не матерную. Но не сейчас. Не когда наглец, вторгшийся в его дела, за руку тащил прочь девку, которую Пекка уже считал своей добычей.
        А ведь дерзкая vittu[1] уже сломалась. Минут десять корчила из себя монашку, которая дает только высокородным пшекам, но под конец поплыла и была готова раздвинуть ножки хоть прямо за этим углом. Именно тогда и появился этот хлыщ - раньше в Гимнасии Пекка его не видел.
        Он утащил vittu уже на несколько шагов, когда обычно хладнокровный финн взбесился окончательно и бросился на наглеца с кулаками. С потомками тех, кто много сотен лет назад ходил в викингах, такое случалось. Вот знал вроде, что драки на территории Гимнасия запрещены. Понимал, что карают за это нещадно, вплоть до отчисления. Но старые боги уже опустили на глаза кровавую пелену - и все. Выносите святых.
        Первый удар должен был повалить соперника вперед, но кулак Пекка прошел намного дальше, чем собирался, а сопротивления плоти так и не встретил. Проклятый хлыщ неуловимо дернул головой, пропуская его мимо. А после как ни в чем не бывало продолжил уходить.
        Даже не оборачиваясь!
        С ревом бешеного зверя финн попытался схватить его за плечо и развернуть, чтобы потом пересчитать зубы на наглой роже! Рука опять схватила пустоту, а противник с девчонкой вдруг оказался левее, чем был секундой раньше.
        - В третий раз сломаю руку, - донеслись слова хлыща до уже плохо что понимающего драчуна.
        Игнорируя это предупреждение, он вновь попытался схватить врага, на этот раз действуя уже двумя руками. И вдруг осознал, что не может двинуть ни одной.
        - Предупреждал же.
        Лицо противника оказалось повернуто к нему. И на нем застыло выражение… нет, не ярости - холодной брезгливости. Прежде чем Пекка успел подумать, что с людьми, которые умеют так смотреть - как на жалкое насекомое! - лучше бы не связываться, в правой руке раздался какой-то треск. А потом кровавая пелена оказалась смыта взрывом боли.
        Это было настолько неожиданно, что Пекка даже забыл, как дышать. Затем, когда эта способность вернулась, он выдал такой вопль, какой из его глотки не выходил, пожалуй, с момента рождения.
        С белыми от боли глазами финн смотрел, как висит сломанной веткой его правая рука, а хлыщ, учинивший расправу, спокойно разворачивается и уходит.
        И никто не спешит его останавливать!
        - Он сломал мне руку! - упав на колени, завопил парень, совсем недавно ощущавший себя альфа-самцом. - Он руку мне сломал!
        Страшный незнакомец так больше и не обернулся.
        [1] Vittu - грязное ругательство на финском.

* * *
        ГЛАВА 5. ДЕКАНАТ
        - Эй!
        Сквозь вой Свея Ян расслышал другой голос. Сделал еще три шага, размышляя, стоит ли оборачиваться, или пусть их? Нападать точно никто не собирался, он бы услышал. Да и хватило подельникам расправы над их лидером.
        - Что? - он все же решил отозваться, но не оборачиваться.
        - Ты знаешь, на кого осмелился руку поднять?
        В голосе говорящего поразительным образом мешались страх, неверие, ненависть и восхищение. Сложный коктейль.
        - Нет. Свей какой-то…
        - Это Пекка Канерва!
        - А. Финн. Ясно. Перепутал. Мои извинения.
        В самом деле поди их различи, финнов и свеев. На одно лицо все!
        - Ты совсем, что ли?
        Теперь вопрос содержал только неверие и восхищение. Страх и ненависть куда-то ушли. Странно.
        - Потом поговорим, - отмахнулся Ян. - Вы бы друга своего к лекарю отвели, что ли. У него перелом лучевой кости с небольшим смещением.
        И, переключив внимание на девушку, совершенно сомлевшую, которую тащил, будто паровой катер-баржу, спросил.
        - Ты не подскажешь, где мне найти кабинет декана? Я здесь новенький. Меня, кстати, Ян зовут.
        - Лиза, - заплаканные глазки уронили последние слезинки. Губки чуть разошлись в робкой улыбке, демонстрируя ровные белые зубки.
        - Очень приятно. Так ты подскажешь?
        Ресницы взлетели и опали еще несколько раз. Кажется, девушка не понимала происходящего. Какой-то незнакомец с легкостью вырвал ее из плена, после чего спросил - как пройти к декану? Это плохо укладывалось в очаровательной головке юной барышни.
        - Д-да… Да, конечно, господин Ян! Я провожу!
        - Просто Ян, - поправил Эссен девушку. - Благодарю. Тогда веди меня, Лиза.
        На глазах у всей собравшейся при входе публики парень, только что жестоко расправившийся со своим противником, со старомодным изяществом предложил даме руку и скрылся в здании. Тишина, прерываемая лишь скулежом пострадавшего финна, тут же взорвалась гулом горячих обсуждений.
        Но Ян Эссен их не слышал. Он шагал за своей проводницей, бросая по сторонам любопытные взгляды. С привычкой, давно сделавшейся натурой, молодой человек запоминал все увиденное, составляя в голове карту нового места. Всегда ведь полезно знать, как быстро уйти оттуда, куда только что вошел.
        Внутри царил тот же стиль, что и снаружи. Белокаменные лестницы, широкие окна, натертые мастикой полы, покрытые барельефами стены. Ян попробовал представить, что он живет в таком доме, но не смог. Слишком уж величественным тот был, постоянно приходилось одергивать себя, чтобы не впасть в самоуничижение. Не самая простая задача, когда со всех сторон на тебя давит воплощенное в камне и стекле величие.
        На втором этаже, миновав несколько дверей, Лиза остановилась.
        - Вот кабинет декана.
        - Благодарю. - Ян кивнул.
        Прежде чем он успел взяться за руку, девушка быстро шагнула к нему и клюнула в щеку губами.
        - Спасибо! - жаркое дыхание опалило ухо. - Даже не знаю, что бы со мной было, если бы ты не вмешался!
        От тихони, миг назад стоявшей рядом с Яном, не осталось ни следа. Глаза девушки манили сладкими обещаниями, а голос вдруг сделался чуточку хрипловатым.
        - Ну что ты, Лиза, - игнорируя поведение спутницы, ответил юноша. - Так поступил бы каждый.
        «Из тех, кого во дворе было два десятка!» - закончил он мысленно.
        - Что ж. Сейчас мне пора.
        - Как закончишь, найди меня, - многообещающе улыбнулась модница. - Лиза Казанцева, второй курс.
        Ян кивнул и вошел в приемную декана. Она была раза в два просторнее того предбанника, в котором ютился порученец претора, да и обставлена побогаче. Перед дверью, ведущей непосредственно в кабинет декана, за столом сидел, казалось, двойник Юлия Цховского - молодой мужчина в строгом костюме и с важным выражением на лице.
        - Вы к кому? - спросил он степенно.
        Эссен демонстративно огляделся по сторонам, а потом перевел взгляд на референта, как бы говоря - а к кому тут можно еще попасть, кроме декана? Дверь-то одна. Но на того пантомима не произвела никакого впечатления. Он нахмурился.
        - Ян Эссен, новый слушатель, - подавив вздох, сказал барон.
        - По какому делу? - тут же выстрелил новым вопросом референт.
        - Представление, получение учебной карточки, плана занятий и что там еще требуется от новичка.
        - Это вам в секретариат общего отдела, молодой человек, - порученец резко утратил и тот небольшой интерес, который проявлял к визитеру. - Этажом выше, расположение кабинета такое же.
        И отвернулся, демонстрируя, что он очень занят, а посетителю, вообще-то, пора уходить. Но Ян-то помнил, как дядя ему сказал, что он должен непременно зайти к декану. Правда, не предупреждал, что на пути окажется такой вот цербер от чиновничьего племени.
        Он еще раздумывал, что бы ему такого сказать или сделать, когда дверь в приемную резко распахнулась, впустив взъерошенного парня. Одного из тех двоих, которые со свеем, то есть финном, зажимали за углом модницу.
        - Владимир Попеску! - тут же повернулся в его сторону разгневанный референт. - Что вы себе позволяете? По какому праву вы столь бесцеремонно врываетесь в кабинет декана?
        Ян мог бы поправить его, напомнив, что означенный Попеску ворвался вовсе не в кабинет декана, а лишь в его приемную, но не стал. Ему было интересно понаблюдать за тем, что будет дальше.
        - Камиль, там!.. - на вдохе начал было вторгшийся, но порученец декана перебил его.
        - Камиль Теодорович!
        - Да парастусу мати[1], Камиль! Там Пекке руку сломали!
        - Что? - тут же подскочил референт. - Кто? Когда?
        - Да какой-то новенький, я его не знаю! Только что! Мы Пекку уж отволокли к медику, а тот делся куда-то! Внутрь вошел и…
        Ян стоял слева от входной двери, которая наполовину прикрывала его, поэтому ворвавшийся в приемную Попеску сразу не обратил на него внимания. Зато сумел сделать это сейчас, после чего замолк на полуслове.
        Камиль, который, по мнению Яна, на Теодоровича явно не тянул, проследил направление взгляда жалобщика и сразу все понял. Открыл было рот, но тут распахнулась дверь, ведущая в кабинет декана, и в проеме возник пожилой, но все еще крепкий мужчина.
        Походил он на ветерана в отставке, который, хоть и сменил мундир на темно-синий гражданский костюм, отрастив изрядное брюшко, все еще выглядел опасным и готовым к любой неприятности.
        - Что. Здесь. Происходит? - произнес он, чеканя каждое слово.
        Голоса он не повышал, но у Яна возникло ощущение, что им был применен какой-то звукогасящий конструкт. Во всяком случае, и референт, и жалобщик моментально притихли, лишь последний негромко вымолвил:
        - Драка во дворе, ваше превосходительство. Зачинщик… вот он стоит.
        Тяжелый взгляд декана переместился на Яна. Тот сразу же подтянулся, дернул головой, обозначая кивок, и представился:
        - Йохан Эссен, ваше превосходительство. Новый слушатель Гимнасия. Прибыл для знакомства, получения карточки учащегося и расписания. К занятиям приступаю завтра.
        Он нарочно выбрал манеру доклада, принятую у военных, хотя учебное заведение, по словам того же претора, было гражданским. И не прогадал. Декан, секунд десять посверлив его взглядом, спросил уже нормальным, а не выбивающим каждое слово в камне голосом:
        - Почему устраиваешь драки на моей земле?
        «На земле, надо же! - подумал юноша. - Не декан, а феодал какой-то прямо!»
        Вслух же ответил в прежней манере.
        - Никак нет, ваше превосходительство. Не устраиваю. Имел место несчастный случай. Один из слушателей был неосторожен, в результате чего сломал руку.
        Во взгляде декана заплясали огоньки. Ян бы не взялся судить - веселые или гневные. Но едва дернувшиеся губы как бы намекнули, что начальство сейчас едва сдержало улыбку.
        - Когда я служил в Третьем Киевском Рейтарском, - медленно произнес он. - Рядом с нами квартировал ополченческий легион из-под Галицина. Долго стоял, а от безделья у солдатиков часто глупости в голову забредали. Так вот, в расположении легиона, возле столовой, была лестница. Очень примечательная, знаешь ли, лестница. Сколько вольноопределяющихся и новобранцев там руки-ноги поломали - не счесть. Пришлось ее даже снести.
        Дядя Яна, Михаэль, недолгое время служивший в имперской армии, тоже рассказывал о таких случаях. Со смехом. Декан, однако, не смеялся.
        - Мне тоже стоит обратить внимание на поиски подобного объекта на территории? - спросил он.
        - Никакого объекта не было, ваше превосходительство! - как прежде браво доложил Ян. - Имело место неосторожность при попытке похлопывания по плечу.
        - И кто кого хлопал, юноша?
        - Да он сломал Пекке руку! - влез вдруг прихвостень финна. - Я сам видел!
        Декан не удостоил его даже взгляда. Но повернул голову в сторону референта и приказал ему:
        - Свидетелей и пострадавшего ко мне в кабинет. Господина Эссена тоже.
        После чего развернулся и скрылся за дверью.
        Ян немного потоптался, после чего последовал за ним. Камиль отправлит Владимира Попеску за пострадавшим, и дверь закрылась.
        Внутри кабинет декана был обставлен скромно, но уютно - шкафы с книгами, глобус на подставке, пара кресел возле кофейного столика и стол для совещаний, во главе которого хозяин и уселся. Слушатель устроился на приставном стуле с другого конца стола.
        - Каждый случай драки рассматривается лично претором, - сообщил декан в пространство. - Вы, господин Эссен, действительно собираетесь держаться версии о несчастном случае?
        - Так точно, ваше превосходительство!
        - Не кричите, не на плацу, - сморщился собеседник Яна. - Суть дела мне уже ясна, но есть интерес - на что вы вообще рассчитываете, держась своей версии?
        - На правду и справедливость, ваше превосходительство.
        - Знаете, господин Эссен. Я уважаю молодых и в меру наглых молодых людей. Из них выходят отличные боевые маги и офицеры. Но в вашем случае, пожалуй, видится переход той грани, которую я обозначил словом «в меру».
        Ян промолчал, лишь продолжал, как говорил дядька Михаэль, «есть глазами начальство».
        - Что ж. Хорошо. Дождемся вашего оппонента, - подвел итог декан, видя, что разговорить слушателя не удастся.
        Ждать пришлось недолго. Уже через пять минут в дверь постучали, и референт впустил внутрь трех молодых людей: того самого Пекку, с рукой уже в лубке, и двух его товарищей - Владимира Попеску и второго, имени которого Ян не знал.
        - Пострадавший и свидетели, ваше превосходительство! - сообщил порученец и встал у дверей, изображая из себя почетный караул. Только штуцера с примкнутым штыком не хватало. Как ему только удавалось это делать в гражданском-то платье?
        - Что ж, - молвил декан. - Поведайте нам, слушатель второго курса Канерва, что с вами приключилось?
        «Второго, - удивленно подумал Ян. - С виду не простолюдин, а дар проснулся так поздно? Или отправлен сюда уже после домашнего обучения?»
        Пекка Канерва зло зыркнул в сторону своего обидчика, перевел взгляд на декана и произнес заторможенным, будто бы чужим голосом:
        - Несчастный случай, ваше превосходительство. Моя вина. Слишком резко бросился приветствовать нового соученика и был при этом достаточно неловок, чтобы оступиться.
        - Вот как? - сделал вид, что удивился, хозяин кабинета. - На втором году обучения слушатель факультета силового сопровождения ломает руку по собственной неловкости? Что ж, это случается. Думаю, мне стоит поговорить с куратором вашего факультета, господином Тома, о том, чтобы он подтянул вас в данном вопросе.
        При упоминании господина Тома Пекке явственно побледнел, хотя и до того был не особенно румян. Но сумел вымолвить.
        - Вероятно, ваше превосходительство…
        - Хорошо, так и сделаю. А вы двое? Попеску и Кодряне, вам есть что добавить?
        Подручные финна синхронно замотали головами.
        - Ясно. В таком случае можете быть свободны. Кроме господина… прошу прощения, слушателя Эссена.
        Ян с деканом снова остались в кабинете одни - референт вышел вслед за хулиганами.
        - Интересный вы человек, слушатель Эссен, - задумчиво проговорил декан, изучая бумаги юноши, лежащие перед ним на столе. - В первый же день умудрились затеять драку… Молчите, я уже слышал ваши оправдания! М-да, затеяли драку и как-то сумели выйти сухим из воды. Это… примечательно. Не могу сказать, что я в восторге от вашей выходки, но благодарю, что обставили все так, что мне не придется докладывать претору о нарушении дисциплины в третьем потоке.
        Он захлопнул тонкую папку, навис над столом, пристально глядя на Яна.
        - Но не думайте, что я позволю совершить вам подобное еще хоть раз! - рявкнул он столь внезапно, что юноша против воли отшатнулся. - С этого дня вы для меня как таракан под стеклянным стаканом! Я буду следить за каждым вашим шагом и каждым вашим словом. И если окажется, что вы относитесь к той породе молодых людей, которые не понимают значения слова «в меру», то вылетите из Гимнасия быстрее, чем ваш почтенный дед пускает ветры.
        - Так точно, ваше превосходительство! - тут же гаркнул Ян, когда ему была оставлена пауза в речи декана. Ровнехонько на эту самую фразу.
        - Свободны! Все необходимые вам документы получите в секретариате. Камиль вам покажет.
        - Слушаюсь!
        Кабинет декана Ян покинул разве что не строевым шагом. Понимал, что несколько переигрывает с образом пруссака-солдафона, знающего лишь слова «так точно», «никак нет» и «не могу знать», но поделать с собой ничего не мог. Очень уже его насмешил этот показательный разнос, устроенный начальством. Тем более что оно, начальство это, с самого начала было на его стороне.
        Все прошло так, как он и задумывал. Как учили отец и дядя. Как должен поступать любой охотник, оказавшийся в незнакомом социуме. Можно было потратить пару недель на осторожное выяснение, кто есть кто в Гимнасии, но Эссены всегда предпочитали разведку боем. Не идиотское «ввяжемся в бой, а там посмотрим», а дерзкое, но просчитываемое поведение. Ян, может, и не очень хорошо ориентировался в высшем свете Львова (да и в любом другом тоже), но замечательно знал повадки зверей. Как показала практика, люди от оных отличались не слишком сильно.
        Лиза Казанцева была содержанкой кого-то богатого и знатного, это Ян определил сразу. Слишком дорого, вызывающе дорого, одета для небогатой мещанки. Дворянка не позволила бы себя ударить, а у мещанки не может быть столько денег на тряпки.
        Ее конфликт с троицей хулиганов тоже был очевиден. Девушка явно попала в опалу у своего покровителя, а его прихлебатели решили подобрать объедки с господского стола. Ей бы пришлось согласиться с тем, что они предложили (понятно что), но тут вмешался риттер в сверкающей кирасе.
        Троица в потоке явно что-то из себя представляла - никто в конфликт влезать не поспешил. Но при этом на вершине пищевой цепи они не стояли - глава прайда не подбирает объедки. Идеальные кандидаты для того, чтобы показать себя местному обществу, пропустив долгую фазу прощупываний и испытаний. И еще и закрыть множество конфликтов в будущем, которые неизбежно случились бы. А так - не случатся. Большинство горячих голов десять раз подумает, прежде чем лезть на учинившего столь жестокую расправу.
        Дальше еще проще. Местный вожак не мог пропустить мимо ушей произошедшее. И у него было две модели дальнейших действий: либо показательно наказывать наглеца, искалечившего его человека, либо подгрести новичка под себя. Первый путь был грубым, и Ян сомневался, что неформальный лидер третьего потока настолько глуп, что выбрать его. Править здесь, где учатся выходцы из разных сословий, да еще и немного владеющие магией, мог только умный человек.
        И охотник не ошибся. Вожак приказал своей шавке взять вину на себя - мол, несчастный случай. Этим он одновременно убил двух зайцев: создал конкуренцию между своим настоящим ближником и новым возможным и выказал новичку свое расположение.
        Следующим его ходом должна была стать личная встреча и предложение дружбы. Она состоялась, стоило Яну выйти с кипой бумаг из секретариата.
        - Это он! - тут же указал на Эссена пальцем финн.
        Стоял пострадавший за спиной очень примечательного молодого человека, ровесника Яна. Роста он был среднего, телосложения хрупкого, черты лица имел изящные, словно тонкой кистью на белом холсте прорисованные. Золотые волосы, уложенные в хало, отлично сочетались с едва заметной, но, несомненно, дружелюбной улыбкой.
        При этом каким-то образом было понятно, что образ этот - лишь обманка. Ловушка для глупца. От женоподобного парня ощутимо тянуло силой.
        - Йоханн Эссен, - произнес он манерно. - Новая легенда третьего потока. Я бы хотел стать вашим другом.
        Для Яна было очевидным, что данный экземпляр принадлежит к древнему и славному аристократическому роду. А значит, в его понятии возможен лишь один вид дружбы: он наверху, а остальным благосклонно дозволено прислуживать.

* * *
        [1] Vittu - грязное ругательство на финском.
        [2] Парастусу мати - твою же мать (румын.)
        Глава 6. Скверна
        Когда дворянчик представился, Ян про себя чертыхнулся. Его собеседником оказался княжич Адам Олелькович, младший сын нынешнего главы рода тех самых Олельковичей, которые в числе первых дворянских фамилий Великого Княжества Литовского присоединились в Очистительному Походу Иоанна Грозного. Род у школьного лидера оказался из древних. И это было плохо. Впрочем, пасовать марочный барон не собирался ни при каких обстоятельствах.
        - Друзьями становятся. Или не становятся, - ответил Ян на это по-детски наивное предложение дружить. - Время покажет, как у нас с вами сложится, княжич. Все в руке Божьей.
        Идти под кого-то ради спокойной жизни Ян не собирался. Болото взбаламутил, головы гадов показались, и хватит с него пока. Создавать альянсы или, напротив, ссориться с кем-то он не планировал. Ему нужно было лишь показать себя и обозначить границы дозволенного. Эта задача уже была выполнена в тот момент, когда красавчик-ангелочек лично заявился на встречу.
        Как пойдет дальше, Эссен не знал. Зависело от того, насколько сильна репутация Адама. Если он не переживает за потерю лица, то спустит новичку эту маленькую дерзость. Будет великодушно ждать, когда тот сам сделается просителем, и тогда уже выкатит список условий.
        Если же Олелькович опасается даже малейшей угрозы своей репутации, он попробует надавать прямой сейчас. Будет угрожать, пугать и тому подобные глупости вытворять.
        Княжич выбрал первый путь. Глаза опасно сузились - он явно не привык, что его предложения так запросто игнорируют. Но и резкости он себе позволять не стал - сам же заявился, сам руку протянул. Сообразил, начнет сейчас давить - потеряет больше, чем приобретет. Самым умным с его стороны было свести все к шутке. Так он и сделал.
        - Так странно, верно? - проговорил он, словно они уже час вели задушевную беседу. - Совсем недавно достаточно было подойти к любому мальчишке или девчонке, сказать «давай дружить», и вот вы уже делитесь волшебными камешками и показываете друг другу своих жуков. А двенадцать лет спустя скажешь такое кому - смутишь человека.
        Ян кивнул, с некоторым даже восхищением признавая за княжичем не выигрыш, но почетную ничью в этой маленькой словесной дуэли. Разыграл карту такого простачка с открытой душой, а его выставил смущенным столь откровенным предложением. При этом Эссен ни на секунду не сомневался, что Олельковичу ни в три, ни в пять лет не пришло бы в голову подойти к кому-то и предложить дружить. К кому, например? К детям слуг?
        - Вы мудрый человек. - Ян даже обозначил поклон. - Благодарю за беседу. Мне уже пора.
        Развернулся и пошел прочь. Учеба начнется только завтра, сегодня делать в Гимнасии больше нечего. Пора было найти корпус второго потока, забрать сестру и отправляться домой.
        Но так просто отпускать своего собеседника Адам не собирался.
        - Барон! - прилетело в спину, когда он сделал уже с десяток шагов.
        Ян обернулся. Княжич смотрел на него все с той же легкой полуулыбкой, но теперь в его глазах можно было разглядеть и хорошо контролируемую ярость. Все-таки аристократ не привык, когда кто-то другой, а не он сам, назначает время для завершения разговора. Можно сказать, он почти потерял над собой контроль.
        - Да, княжич?
        - Не раздумывайте слишком долго.
        - Конечно. Всего доброго.
        - И вам.
        Когда юноша снова развернулся, его спину буквально опалило жаром концентрированной ненависти. Точнее, сперва Ян принял ощущение зуда между лопатками за вспышку ярости Олельковича, которую он каким-то образом почувствовал. Только отойдя метров на сто от комплекса зданий третьего потока, сообразил, что уловил то, чего не должен был.
        Дыхание Скверны. Чистую и ничем не разбавленную энергию самой Геенны.
        Он даже остановился в растерянности. Адские твари? Здесь? Подо Львовом? Но это же невозможно! Допустив на миг, что случился Гон и полчища низших демонов вырвались за Пелену, придется признать, что вокруг творилось бы форменное светопреставление. Людей бы уже эвакуировали, Гимнасий превратили в одну из ключевых точек обороны столицы, а детишек с учебы разобрали по домам родители. А тех, кто постарше, поставили под ружье.
        «Может быть, мне показалось? - подумал он. - Как там говорят люди, которым ампутировали конечность - фантомная боль? Руки нет, а человек ощущает, как она болит. Может, и у меня так? Только не фантомная боль, а фантомные воспоминания? Я скучаю по дому, и подсознание подбрасывает мне знакомые и ”родные” ощущения? Нет, глупости! Какие еще фантомные воспоминания? Ты Эссен! Ты этим смрадом с рождения дышишь! Его ни с чем не перепутать!»
        В его роду действительно имелась такая то ли способность, то ли действительно мутация, развившаяся из-за близости Геенны и частых походов за Пелену. Даже небольшой выброс энергии Ада они ощущали, как магнитная стрелка компаса - север. С помощью этого чутья Эссены без труда находили вырвавшихся в мир демонов, даже если они уже довольно далеко отошли от Пелены. Что примечательно, в Геенне способность не работала - там Скверна била со всех сторон, и приходилось приглушать чувствительность, чтобы не сойти с ума.
        Указывала эта «стрелка» внутреннего компаса не только на демонов, но и, к примеру, на ведьм. Закладных, естественно, не ведуний или травниц, которых простолюдины мерили одним аршином. И, в общем-то, на любого, кто имел дело с энергией Ада, расплачиваясь за нее жертвами и кровью. И вот теперь она недвусмысленно замерла, ткнув «острием» в Адама Олельковича. В потомка легендарного рода, стоявшего у истоков освобождения Европы от Ада. Который по определению никак не мог знаться с демонами.
        - Возможно, он был на практике, и они там препарировали низших? - высказалась София, когда Ян рассказал ей о произошедшем инциденте. - Специализация же на втором курсе начинается, так что он запросто может быть нашим коллегой-демонологом. А мы не знаем, как их тут готовят.
        - Как вариант, - покивал Ян.
        Он ни на миг в это объяснение не поверил. Но решил пока данный вопрос отложить в сторону. В конце концов, если уж от княжича смердит Адом, а никто, кроме Яна, нос от него не воротит, значит, так и надо? Должны же в школе быть сигнальные модумы, настроенные на энергию преисподней?
        За Олельковичем нужно будет понаблюдать. Понять, что это вообще было, и связано ли оно с княжичем. Может, все гораздо проще, чем Ян сам себе уже надумал. Может, Дыхание Скверны пришло издалека, от одного из зданий, в котором, к примеру, проводили обучение демонологов и содержали низших тварей. Адам же просто стоял на векторе выброса.
        - А у тебя как прошел первый день? - перевел он разговор на другую тему.
        - Прекрасно! - тут же расцвела сестра, ждавшая этого вопроса. - Я столько всего увидела и узнала! Представляешь, у меня среди предметов есть музыка и танцы! Танцы, Ян!
        - Это здорово. Наверное…
        - Ай, ты такой же шатун, как и отец! Кстати, а ты был в здешнем музее? Там хранится наконечник копья Густава Драконоборца, представляешь? Это же наш пра-пра-пра… даже не знаю сколько раз прадедушка! Копье как новенькое - острое, блестит! А ведь его ковали еще до распространения модумов! Я почитала - металл укрепляли дивинитом и молитвой. Никаких дополнительных качеств копье не имеет, но не тупится, не ржавеет и способно игнорировать защиту демонов до Рыцаря включительно! Представляешь? Еще я познакомилась с одной девочкой, так оказалась дочкой здешнего купца. У нее дар проявился в первом поколении. Она такая трусиха! Боится всего! Я думаю, мы подружимся!
        Ян слушал сестру и улыбался. София была в своем репертуаре - жизнь у нее и вокруг нее била фонтаном. И, разумеется, эта добрая душа не могла не найти очередного одинокого волчонка и не взяться его выкармливать.
        Утро следующего дня повторило предыдущее. Брат с сестрой так же вдвоем поели, услышали от прислуги, что дядя прибыл за полночь, а рано утром опять куда-то уехал. Сели в коляску и отправились в Гимнасий. На этот раз учиться.
        Сегодня Данай, дядин кучер, развез их по корпусам. Сказал, что приедет за Эссенами к четырем часам после полудня, когда закончатся занятия, после чего укатил обратно в поместье Коваля. Ян проводил коляску взглядом и направился в центральный корпус.
        Сегодня народу на входе было не так много, вероятно, по причине раннего часа. Вполне этим обстоятельством довольный, юноша вошел внутрь, отыскал доску с расписанием занятий, сверив его на всякий случай с выданным вчера в секретариате и неспешно направился к лестнице. Первый урок - история государственности - был назначен в учебном классе на четвертом этаже главного корпуса.
        Вообще, первый год обучения, до распределения по специализациям, обещал быть скучным. Понятно, что ученый совет, формируя программу, не мог не учитывать разницу в знаниях слушателей Гимнасия, но именно благодаря этим неизвестным седовласым мудрецам Яну предстояло второй раз в жизни пройти историю, основы теометрии, уроки Слова Божьего и прочие рядовые дисциплины, которым он обучался еще дома.
        Одно радовало - давались эти знания здесь сжато. Учащихся третьего возрастного потока, тех, кто не мог похвастаться благородством происхождения, ждало будущее силовиков низшего звена, а для таких, как известно, многие знания - многие печали. Аристократов же не было смысла снова заставлять учить спряжения глаголов, греческий с латынью и цитаты из Священного писания - об этом уже позаботились домашние учителя.
        Главной задачей первого курса обучения являлось выявление предрасположенностей слушателей. Опять-таки, в основном среди тех, кто являлся первым носителем дара в семье. От того, в чем слушатель будет проявлять успехи, зависело то, по какой специализации он будет развиваться.
        Первый курс третьего потока в этом году был небольшим - девять девушек и шестеро юношей. Когда Ян вошел, все они уже сидели в аудитории, рассчитанной на втрое большее количество учеников.
        На вошедшем сразу же скрестилось множество взглядов. Большинство уже знало о вчерашнем происшествии, и по их лицам было видно, что они просто сгорают от любопытства - шутка ли, с ними будет учиться тот, кто сломал руку Пекке Канерве, главному миньону Олельковича. Ян полагал, что больше всего их интересует, войдет ли новичок в круг ближников аристократа. Или сколько проживет, если откажется.
        Преподавателя еще не было, так что юный Эссен решил представиться самостоятельно. Это было куда лучше того варианта, когда он зашел бы без слов, незаметно пробрался на свое место и стал ждать, пока кто-то с ним заговорит. К тому же вчера он показал себя вовсе не тихоней.
        - Меня зовут Йоханн Эссен. Ян, - встав рядом с кафедрой преподавателя, произнес он. - Я из марочных баронов, которых недавно стали называть имперскими. Род мой служит в Седьмой Марке на границе с Геенной, это не слишком далеко отсюда, два дня пути. Я не демон, не убийца, не мутант - мне известно, какие слухи ходят о таких, как я. Очень ценю личное пространство и уважаю ненавязчивость. Рад знакомству со всеми вами, господа и дамы.
        После этой короткой речи Ян постоял молча секунд двадцать, на случай если кто-то захочет что-то спросить, но так как этого не произошло, отправился на примеченное ранее место. Третий ряд ступеней, крайнее слева. Оттуда можно было отлично наблюдать за всеми находящимися в помещении людьми, а также контролировать вход. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость, но с детства вбиваемые привычки уже давно сделались частью его натуры.
        Через три места от него сидел крупный парень, по виду - сын кузница или грузчика. Когда Ян стал раскладывать вещи на парте, он поднялся и пересел на соседнее с бароном место.
        - Я Никита Кристя, - прогудел здоровяк, протягивая Яну ладонь размером с небольшую подборную лопату. - Из-под Орядя, городка в Пятой Марке. Почет и уважение Стражу.
        Юноша серьезно ответил на рукопожатие. Традиционное приветствие марочных баронов, которых люди считали прежде всего заступниками от сил Ада, а уж только потом дворянами, наполнило его душу теплом.
        - Мира дому твоему, Никита. А чего ты сюда, а не в Венский Гимнасий поступил? Ближний свет из Орядя во Львов тащится!
        - Так я уже давно местный, подданный Великого княжества Польского. Родители в Рудки[1] перебрались года четыре назад. Там у меня дар и прорезался. С полгода назад где-то.
        Никита парой фраз рассказал о себе все, но, как выяснилось, подсел он не для того, чтобы поведать историю своей жизни. Сразу, без перехода, он произнес:
        - С финном у тебя вчера красиво вышло. Только опасно. Знаешь, под кем он ходит?
        - Адам Олелькович. Знаю. Не переживай.
        - Да мне-то чего переживать, Страж? Ты с ними схлестнулся.
        А эта его фраза стала той водицей, которая залила еще несмелые пламенные лепестки приязни к здоровенному простолюдину. В ней была четко очерченная позиция: «Я тебя уважаю, как и любого другого Стража, но твоя война - только твоя».
        - Тем более, - кивнул Ян, и не подумав расстраиваться. Так к Эссенам относились все. - Расскажешь про класс? Остальные меня, похоже, опасаются.
        Никита кивнул и с крестьянской основательностью стал перечислять соучеников.
        - На первом ряду аристократы наши. Хотя, по правде сказать, из родовитых там только Серафима Потоцкая из Кристинополя. Это которая черноволосая красавица. Та еще заноза, я ее побаиваюсь. Острая на язык, да еще язва такая. Две подружки, что по бокам от нее сидят, тоже дворянки, но из служащих роду Потоцких. Беленькая - Алина Новацкая, блеклая, на сбежавшую монашку похожая, - Лаура Шиманьская. За них сказать почти нечего, они за Серафимой хвостиками ходят. Их, похоже, специально в обучение отдали, чтобы у нее свита была. Парни на первом ряду тоже дворяне, но мелкие, я так понимаю, безземельные. Нормальные, кстати, ребята, без заскоков благородных, ну, почти. Роман Бжозовский и Игнаций Соха. Они как бы пажи Потоцкой.
        Ян вскинул брови, предлагая Никите пояснить, и тот охотно сделал это.
        - Ну, они как бы думают, оба причем, что им что-то светит от Потоцкой. Хвосты перед ней распускают, друг с другом соперничают, на остальных, кто к их даме сердца подкатывает, смотрят волками. Но, если обозначить, что не хочешь на древних костях плясать, сразу становятся нормальными.
        - Риттеры, - понимающе кивнул Ян.
        - Ну, вроде того.
        - По рангам их есть что сказать?
        - А тут, знаешь, не принято такие вопросы задавать. Да и вообще, мое презренное сословие с их благородным не общается практически. За пределами учебы, я имею в виду. Это я с тобой могу спокойно говорить, и то потому, что ты Страж, а ваша братия самые нормальные из дворян. Но если логику применить… - тут Никита воздел вверх указательный палец. Сочетание слова «логика», этого жеста и внешности человека, способного голыми руками гнуть подковы, выглядело забавно, - …и послушать, что по Гимнасию за слухи ходят, то Серафима - Черный Рыцарь, а вся ее свита Белые и Серые максимум.
        - А ты сам?
        - В первом поколении одаренный? Сам-то как думаешь? Оруженосец, естественно. С потолком, как мне говорят, на Сером. А ты?
        - Младший Командор.
        Озвучив ранг, Ян осознал, что сделал это с некой детской гордостью. Тут же надавал себе по щекам, обозвал хвастливым щенком, и добавил:
        - Но я же из Марки. Сам понимаешь.
        - Ага. Ну, сильно, чего ж. Дальше говорить?
        Ян кивнул. Никита оказался настоящей кладезем знаний об их курсе. При том, что заподозрить в здоровяке внимательного и наблюдательного человека было непросто.
        На втором ряду ступеней тоже сидели дворяне из служилых и жалованных. Юноши: Мариуш Лукач, Миколай Якубовский, Томаш Гайда. И девушки: Ивона Залевская, Ангелика Скида, Ядвига Вольчак.
        - У Ядвиги с Мариушем, если что, роман. Я не сплетничаю, а серьезно предупреждаю. Они вроде настроены на свадьбу, так что лучше бы тебе не лезть.
        - А откуда такие мысли, Никита?
        - Ну, девка-то красивая… - с едва различимой мечтательностью отозвался информатор, из чего Яну сразу стало ясно, что здоровяк по ней сохнет.
        Насчет привлекательности Ядвиги он бы поспорил, хотя, как известно, на вкус и цвет товарищей нет. Девушка была крупновата - что-то около ста восьмидесяти сантиметров, хотя и сложена пропорционально. Мариуш, ее избранник, был на голову ниже.
        - Наш ряд. Про нас с тобой говорить нечего - все понятно. А девчонки все мещанки, пробужденные в первом поколении, Оруженосцы. Северина Журавская, Эва Хжановская, Юлия Ярош, - перечислил Никита девушек.
        - На кого из них мне не смотреть? - с усмешкой уточнил Ян.
        - Язва, прям как Потоцкая! - хмыкнул Никита. - Смотри на кого хочешь!
        - Понятно.
        Молодые люди еще минут пять поболтали, обсуждая учебную программу и соучеников. К общению никто больше не присоединился. Настороженно посматривали в их сторону, но не более. Видимо, первый курс занял в отношении новичка выжидательную позицию, ожидая, чем разрешится его столкновение с Олельковичем. Что Яна полностью устраивало - для разговоров хватало и Никиты, а как себя вести с остальным курсом, он еще и сам не решил.
        Ровно в девять часов дверь аудитории открылась, и внутрь вошел учитель. Хотя вошел - неправильное слово, вернее было бы сказать, что он просочился.
        Мужчина был невысок ростом, худ, наряжен в длинный, до середины бедра, серый военный китель без знаков различия. Светло-русые и весьма редкие его волосы были собраны в жидкий хвост на затылке, а на носу прочно обосновались очки без оправы, придавая вошедшему вид ученой мыши.
        - Фомин, историк наш, - успел шепнуть Никита, до того как все находящиеся в аудитории ученики напряженно замерли. - Та еще гнида. Осторожнее с ним.
        - Доброе утро, класс, - без выражения и не глядя на учеников произнес преподаватель, становясь за кафедру.
        - Доброе утро, Иван Алексеевич, - дружно, словно они в строю стояли, ответили молодые люди.
        - У нас новенький, - так же не поднимая глаз продолжил между тем он. - Йоханн Эссен. Прошу любить и жаловать. Полагаю, марочный барон уже проходил домашнее обучение, и мне нет необходимости беспокоиться о том, что им пропущен месяц занятий?
        - Конечно, - после небольшой паузы ответил Ян. Он не сразу понял, что преподаватель ждет от него ответа.
        - Проверим ваши знания. На прошлом занятии мы с классом остановились на периоде становления Третьей Римской Империи. Можете рассказать мне, что вам известно о данном историческом периоде, Йоханн Францевич, чтобы я понял уровень ваших знаний?
        - Могу я узнать, с какого места начинать?
        История не была ключевым предметом, которому учили юного Эссена, но кое-какие вехи он знал - обязан был. Оставалось лишь надеяться на то, что мнение об исторических процессах в изложении его отца и матери не слишком отличается от таковых в имперском учебном заведении.
        - А как вы сами считаете? Когда началось становление той империи, которую мы знаем?
        Впервые с момента, как вошел в класс, Фомин поднял взгляд над бесцветными стекляшками очков и глянул на слушателя. Ян едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. В глазницах у него были черные отполированные камни. Модумные протезы, заменяющие преподавателю настоящие глаза. А еще через лицо его, от виска к виску, проходил старый шрам - след раны, лишившей его зрения. Похожий на чиновника учитель был ветераном.
        - В 1548 году, Иван Алексеевич.
        - Вы уверены? Датой образования Третьего Рима ведь считается… - учитель повел своими пугающими гляделками по рядам с учащимися и остановил их на Юлии Ярош. - Напомните мне пожалуйста, Ярош?
        - Третья Римская Империя провозглашена Святым Иоанном в 1560-м году от Рождества Христова! - вскочив, отчеканила девушка.
        «Ничего себе он их тут запугал! - подумал Ян. - Бедняжка дрожит как новобранец перед центурионом!»
        - Соглашусь с Ярош. Именно такая дата написана в учебниках по истории. Что же заставило вас, Эссен, считать, что ученые мужи из Коллегии образовательного ценза ошиблись? - взгляд черных стекляшек переместился на Эссена.
        - Прошу прощения, Иван Алексеевич, но мне показалось, вы спросили о том, когда началось становление империи, а не о дате ее образования.
        Некоторое время класс даже забыл, как дышать. Видимо, Фомин за месяц вымуштровал слушателей так, что они боялись ему перечить. И теперь с ужасом ожидали, что преподаватель сделает со строптивым учеником. Но тот их разочаровал.
        - Верно, - качнул он головой. - Именно такой вопрос я и задал. Тогда прошу вас развернуть свой ответ.
        - В 1548 году господарь Валахии Влад Цепеш использовал запретный ритуал из наследия Соломонова для призыва одного из князей Ада. Он желал остановить вторжение османов с помощью его легионов низших демонов. Доподлинно неизвестно, в чем он ошибся, но призыв закончился образованием Геенны, уничтожением сперва Бухареста, затем всей Валахии, а также войск вторжения Османской империи. Впоследствии Герцог Ада по имени Вапула сделал территорию Валахии своей земной вотчиной.
        - Данное событие отражено в истории, - согласился Фомин. - Но какое отношение формирование первой Геенны имеет к образованию Третьего Рима?
        - Самое прямое, - не смутился студент. - Европа получила под боком фактически новое государство, с правительством которого невозможно договориться. Причиной тому была разобщенность тогдашних царств, королевств и княжеств, а также ослабление влияния римского католического клира, так что серьезного сопротивления силам Герцога Вапула никто не оказал. Фактически, за шесть лет всякая государственность в Европе была уничтожена. Чем и воспользовался московский царь Иоанн, прозываемый так же Грозным.
        - Воспользовался? - уточнил преподаватель. - Вы считаете, Эссен, что Великий Очистительный Поход во имя спасения всего христианского мира был для первого императора не более чем поводом захватить Европу?
        - Почему же? Еще способом обеспечить безопасность границ своего царства. Не берусь судить об истинных мотивах Святого Иоанна, но ведь, захватив Восточную Европу, он не остановился и пошел дальше.
        Некоторое время Фомин молчал, гипнотизируя класс своими ничего не выражающими модумными протезами. Ученики буквально боялись пошевелиться. В конце концов преподаватель медленно кивнул, произнеся:
        - Полагаю, деятельность Коллегии образовательного ценза не слишком высока в пределах Седьмой Марки?
        - Как и деятельность большинства имперских государственных институтов, Иван Алексеевич.
        - Что ж, это объясняет направленность ваших знаний. Для марочного барона естественно смотреть на исторические события таким образом. Садитесь, Эссен. Я удовлетворен вашим ответом. А теперь бы я хотел услышать… - тут его взгляд снова пошел по лицам замерших слушателей, пока не остановился на одной из девушек на первом ряду ступеней. - Новицкую. Расскажите нам о событиях тех лет в одобренной Коллегией версии.
        Блондинка из окружения аристократки подскочила и затараторила:
        - К Великому Очистительному Походу Святого Иоанна добровольно присоединились практически все страны Восточной Европы, на тот момент лежащие в руинах из-зи постоянных набегов низших демонов. Благодаря тому, что в армии императора были святые воины, которые потом были усилены боевыми магами из европейских фамилий, уже к 1560 году силы Ада были заперты за Пеленой и окружены десятью пограничными Марками. После столь явных успехов в борьбе с Адом, под руку первого императора Третьего Рима встали и страны Западной Европы. В 1569 году была завершена территориальная реформа, и все самостоятельные государства того периода получили статус Великих Княжеств. На сегодняшний день в составе Третей Римской Империи находятся следующие Великие Княжества: Киевское, Литовское, Польское, Чешское и Словенское, Австрийское и Черногорское, Миланское, Сардинское, Прусское, Гишпанское, Франкское, Бельгийское, Финское. Все они автономны, имеют свои…
        - Достаточно, Новицкая. Благодарю вас. Можете сесть.
        Ученица с облегченным выдохом села, а Фомин продолжил. Обращался он ко всему классу, но Яну казалось, что говорит он только для него.
        - Период Темного Времени, когда первый император объединил христианский мир, сегодня многие желают использовать для того, чтобы расшатать опоры престола. Конечно, в те годы произошло множество неприглядных вещей, но они всегда случаются во времена настолько серьезных кризисов. Человек под влиянием обстоятельств часто проявляет худшие свои качества. Однако тяготы Темного времени раскрыли и лучшие их качества, такие, как милосердие, братолюбие, прощение и смирение. Святой Иоанн мог оставить заблудших царьков и князей своей помощью, но выбрал путь трудный. Именно благодаря этому сегодня на землях Третьего Рима царит спокойствие и благоденствие, процветают науки, ремесла, культура, а не ведутся военные действия из-за территориальных претензий и религиозных споров. Вот что вы должны вынести из курса моих лекций.
        Последнюю фразу преподаватель произнес, «глядя» Эссену прямо в глаза. Не зная, как тот видит мир через свои протезы, Ян на всякий случай кивнул. Не сказать, что ему было совсем уж плевать на историческую правду, но спорить о ней с облеченным властью преподавателем Гимнасия он не намеревался. Если тот сказал, что Испания вошла в Империю добровольно, пусть так и будет. Кому какая разница, что она яростно сопротивлялась этому целых пять лет?
        [1] Рудки - небольшой городок в Львовской губернии.
        Глава 7. Сделка
        Мать, пока была жива, называла Лизу глупышкой. Когда та была маленькой, конечно. Стоило девочке подрасти, как «глупышка» тут же сменилась на «дурочку». Продолжая аналогию, закончилось бы все «дурищей», но тут матушка умерла. А Лиза попала в дом своей тетки, у которой собственных детей было четверо, и появление пятого рта не рассматривалось в качестве Господнего подарка.
        С четырнадцати лет Лиза была вынуждена самостоятельно искать место в мире. Кто знает, может, не скоси тогда ее мать чахотка, сама она так бы и осталась «дурочкой». Но поставленная в жесткие условия отсутствия выбора девушка довольно быстро разобралась, как все вокруг устроено.
        Мир крутился вокруг мужчин. Богатых и знатных мужчин, если быть точной, хотя и просто богатых тоже. Девушка, сколь бы красивой она ни была, никого не интересовала. Сама по себе, разумеется. Но при правильной подаче могла стать женой обеспеченного дворянина или, если повезет меньше, официальной его любовницей на полном содержании.
        Помог открывшийся в шестнадцать лет дар. Пройдя тестирование в Экзархате, Лиза попала в Львовский Гимнасий. В большинстве своем там готовили боевиков для армии и дружин благородных домов, но обучение в нем проходили и члены древних дворянских фамилий. Девушку мало привлекала карьера военного, которая, согласно неофициальной статистике, для большинства выпускников заканчивалась в тридцать с небольшим лет - горячих точек на границе Третьего Рима хватало. А вот в том, чтобы найти в Гимнасии будущего мужа, она была очень даже заинтересована.
        С Олельковичем ей повезло, как тогда казалось. Юный, нецелованный еще красавчик был зеленым побегом на основной ветви благородного рода, отсчитывающего свою историю с тех еще времен, когда никакой Третьей Римской Империи и в помине не было, а Великим княжеством Литовским правили Гедиминовичи[1]. Мальчишка смотрел на нее такими влюбленными глазами, что окрутить его ничего не стоило.
        Уже через месяц оказалось, что похожий на ангелочка Адам вовсе не был наивным дурачком. И стало ясно, что не она его использовала, а он ее. Сделал своей любовницей, добился полного подчинения, после чего вдруг остыл и завел новую пассию. Но и Лизу не отпустил - Олельковичи, как оказалось, свое вообще никогда никому не отдавали.
        Лиза должна была оставаться на орбите этого небесного тела во всегдашней готовности к сближению. Что превращало ее попытки найти богатого и родовитого мужа в пустые мечты. А когда девушка попыталась разорвать эти странные отношения, она получила такой ответ:
        - До тех пор, пока ты моя, тебя никто не тронет. Ты действительно хочешь это изменить?
        - Кто меня тронет? - фыркнула тогда красавица.
        Адам лишь плечами пожал. А на следующий день трое его подхалимов затащили ее за угол главного корпуса и, ничуть не стесняясь, объявили, что обслуживать она будет теперь их. Всех троих.
        - Над очередностью мы подумаем позже, да? - заржал бледный, как восставший мертвец, Пекка Канерва.
        Лиза не сомневалась, что именно Олелькович отдал им такой приказ. И не видела способа спастись - в Гимнасии о посланной по ее душу и тело троице ходили нехорошие слухи. Внутренне она уже смирилась с тем, через что придется пройти, но тут вдруг появился он. Настоящий рыцарь, как в дамских романах.
        «Так не бывает!» - подумала девушка, когда тот протянул руку и повел ее, едва переставляющую ноги, прочь от гиен Адама.
        Неверящими глазами наблюдала, как он хладнокровно сломал Пекке руку и более не удостоил того ни одним взглядом. А когда по коридорам и кабинетам альма-матер поползли слухи о том, что сам Олелькович велел своему присному признать произошедшее несчастным случаем, проистекающим из собственной неосторожности, Лиза поняла: вот он, ее шанс.
        Она быстро навела справки о своем спасителе. Оказалось, что он дворянин, но с каким-то странным статусом - хозяин бесплодного клочка земли на самой границе с Геенной, но равный при этом чуть ли не герцогам. Не богатый, но с таким набором привилегий от самого императора, которого не имели и великие князья. Не сказать чтобы симпатичный, но, определенно, с дивинитовым стержнем в душе. Умелая женщина, каковой Лиза себя считала, сможет выгодно разыграть эту карту.
        Но действовать нужно было осторожно. Она уже учла свой печальный опыт с Адамом и повторить его с новым кандидатом не хотела бы. А значит, нужно было действовать без спешки, позволить юноше самому впутаться в любовную паутину, самой же до последнего оставаться чуточку отстраненной.
        Когда стратегия была готова, девушка начала действовать. Для начала следовало снова попасться на глаза этому Яну Эссену. И обставить все так, словно инициатива полностью принадлежит ему.
        - Лиза! - окликнул ее молодой человек, выйдя из аудитории, возле которой она уже полчаса прогуливалась.
        - Ян, - тепло, но чуточку отстраненно улыбнулась она. - Ты уже приступил к учебе?
        Было очевидно, что девушка поджидала его у выхода из класса уже давно. Несмотря на то, что мысли Яна все еще крутились вокруг слов Фомина, отчетливо давшего понять, что «апокрифичных» версий истории он на уроках не потерпит, молодой человек сразу понял, зачем здесь спасенная им вчера модница. Барышне требовался новый покровитель, и она решила сделать ставку на него. Тем более он так замечательно себя показал.
        Эссена такой вариант не устраивал полностью. Он еще не вполне разобрался в местных порядках и реалиях, чтобы вплетать в уравнение еще и отношения. В своей недолгой жизни он уже пережил одну влюбленность, закончившуюся, как и положено в этом возрасте, разбитым сердцем. С тех пор все его отношения с девушками сводились к исключительному, как это называл покойный дядя Михаэль, сбросу пара.
        По мнению юного Эссена, девушки способны лишь на то, чтобы все усложнять. Исключением из данного правила была его сестра, с которой Яну всегда было легко и просто. Да и то лишь пока она не вошла в «возраст дьявола[2]».
        «А ведь он наступит довольно скоро», - с тоской подумал юноша, представив недалекое будущее с содроганием.
        Впрочем, совсем уж отталкивать соискательницу он не собирался. Ему требовалась информация, причем определенного рода, и та могла ее ему дать. К тому же она была довольна красива, а это ведь тоже имело значение, когда тебе всего семнадцать лет.
        Сегодня модница была одета скромнее, чем вчера, но не менее дорого. Шляпку на темных волосах сменила простая синяя лента, а вчерашний вычурный ансамбль из пышной юбки, блузки с широкими рукавами и расшитого жакета - простое летнее платье, идеально сидящее на девичьей фигурке. Единственным украшением стала нагрудная брошь с аквамарином - камнем не драгоценным, но в общем образе девушки смотрящимся очень уместно.
        - Лиза! - он помахал девушке рукой.
        - Ян, - скромно улыбнулась та, напустив на себя такой вид, будто не ждала здесь именно его. - Ты уже приступил к учебе?
        - Да, первый урок. История государственности. А ты ведь на втором курсе, верно?
        - Да.
        - У вас тоже здесь занятия проходят? Я думал, второй курс уже по специализациям занимается. И ваши аудитории в другом корпусе.
        - Все верно. Но у нас сейчас перерыв. А здесь тише, чем у нас, вот я и пришла немного отдохнуть.
        Ян подавил скептическую ухмылку. Наивные попытки девушки представить их встречу случайностью его забавляли. Могла бы и поумнее что-то придумать. Впрочем, она хотя бы подготовила какую-никакую стратегию, а это говорило о ней как о неглупом человеке. Что должно было упростить их общение.
        - Ясно. Может, составишь мне компанию на прогулке? Если хочешь, конечно. У нас еще двадцать минут до следующих занятий.
        - У нас тоже, - мило улыбнулась Лиза, которая сегодня на весь день сказалась больной и занятия посещать не планировала. - Ты уже видел зеленый лабиринт?
        - Нет. Что это?
        - Пойдем, я тебе покажу.
        Приглашение прозвучало чуть громче, чем следовало. Так, чтобы его услышали соученики Яна, которые, как и он, высыпали из класса. Девушка довольно стремительно штурмовала позиции своего спасителя, заодно демонстрируя это всем прочим.
        - Ты же здесь совсем недавно. Я с радостью покажу тебе все.
        Считая, что молодой человек заглотил наживку, она дождалась, пока он предложит ей руку, после чего повела его к выходу из главного корпуса. Ян внутренне посмеивался над ее игрой. Не сказать, что он был опытным манипулятором и часто общался с девицами, но тему взаимоотношений с противоположным полом они с отцом в свое время разобрали достаточно подробно. Как раз после истории с разбитым сердцем.
        - До тех пор, пока не почувствуешь щенячьего восторга от происходящего, все в порядке, - в одной из таких бесед сказал Франц Эссен. - Женщины существа достаточно простые, сложным все делают наши чувства к ним. Их не нужно сторониться, достаточно помнить, что, в сущности, женщин всегда интересуют приземленные вещи. В юном возрасте они сами этого еще не осознают, да и потом не все и не всегда. Но сводится список их требований к надежности и безопасности. Причем даже не для себя, а для своих детей. Это просто инстинкты, такие же, как и у нас, только по-другому упакованные. Варианты существует, и их довольно много, но с этим тебе предстоит разбираться самостоятельно.
        Провожаемые взглядами соучеников Яна молодые люди спустились в холл первого этажа, обогнули главный корпус слева, прошли по короткой аллее, усаженной платанами, и оказались перед живой изгородью, изображавшей ворота.
        - Вот, - произнесла модница. - Это и есть зеленый лабиринт. В нем в самом деле можно заблудится, учителя используют его для развития у первокурсников, особенно у тех, кто из первого поколения одаренных, памяти.
        Эссены учили детей по-другому, уже с пяти лет заставляя заучивать отдельные элементы родовых конструктов, а с десяти - цельные построения.
        «Она же не собралась завести меня туда на расправу дружкам Олельковича? - подумал Ян с иронией. - Это было бы предельно глупо. Куча людей видела нас вместе, свести одно с другим будет просто».
        Но на всякий случай он на миг прикрыл глаза и удостоверился, что хранящиеся в памяти конструкты «сети» и «плети» мерцают ровным узором. И хотя родовые заклинания предназначались для боя с демонами, с людьми они тоже вполне годились. Единственное, что немного смущало юношу - «плеть» была инструментом летальным, да и «сеть» могла убить незащищенного огнеупорной шкурой низшего человека. Эссены предпочитали не тратить время на заучивание оглушающих или ослепляющих конструктов.
        «Надеюсь, не пригодится», - подумал Ян, вслед за девушкой проходя арку из аккуратно постриженного кустарника.
        Некоторое время Лиза вела своего спутника между изгибающихся стен двухметровой высоты. Направления он не терял, запоминая каждый поворот и ответвление.
        - Ну как, сможешь выбраться, как думаешь? - с лукавой улыбкой спросила красавица.
        - А ты меня не выведешь? - сделал вид, что удивился, юноша.
        - Если хорошо попросишь!
        Совершенно неприкрытый намек Ян решил пока проигнорировать, ответив:
        - Пока ничего сложного. Думаю, смогу.
        - Ну да. Для тебя, наверное, это даже не задача - запомнить столько поворотов, - тут же сменила стратегию Лиза. - В роду ведь рано начинают развивать дар.
        - Да, - односложно ответил юноша.
        - Ты, наверное, и конструкты боевые знаешь? - продолжила интересоваться девушка, неторопливо идя вперед. - Нас им еще не учат. Одна теория. Говорят, до тех пор пока не сможем за минуту запомнить базовый конструкт «светлячка», дальше двигаться смысла нет.
        И тут же, без перехода:
        - Покажешь что-нибудь?
        Ян подавил снисходительную улыбку. Люди, подобные ей, то есть получившие дар в первом поколении, часто просили показать им что-то волшебное. Не принимая в расчет, что магия - это не ярмарочные фокусы, а наука, причем весьма опасная. Ошибка в построении конструкта могла уничтожить мага вместо его противника. Именно поэтому, что в родах, что в Гимнасиях, сперва развивали память.
        - Нет, Лиза. Не покажу. Во-первых, в уставе Гимнасия четко написано, что без присутствия преподавателя, а также вне отведенных для этого мест, магию применять запрещено, а во-вторых, все мои конструкты родовые, то есть опасные.
        - Там еще написано о запрете драк. А вчера ты не произвел впечатление человека, которого это остановит.
        - Девушка была в беде, - пожал плечами юноша. - Как можно было это проигнорировать?
        Лиза весьма мило покраснела и опустила глаза. Ян отметил, что образ скромной красавицы шел ей гораздо больше, чем светской львицы. Внутри даже шевельнулось желание, но он быстро и без труда подавил его.
        Помолчав немного, юноша решил, что пора бы уже заводить откровенный разговор, ради которого он и оправился с ней на прогулку. Но сперва нужно было проверить, насколько девушка к нему готова.
        - Ты ведь до недавнего времени встречалась с Адамом Олельковичем?
        Лиза смутилась, не ожидая настолько прямого вопроса. Но быстро справилась с эмоциями.
        - Почему ты об этом спрашиваешь?
        - Он нашел другую, а тебя своей защиты лишил, верно? - словно не слыша ее вопроса, продолжил Ян. - А когда его дружки это поняли, то решили занять его место. Прости, что я так прямо это говорю, но нам обоим будет проще дружить, если ты со мной будешь честна. Ты же выясняла про меня, да? Так что прими с пониманием то, что мы, жители Марок, довольно редко ходим вокруг да около, предпочитая сразу переходить к делу.
        Некоторое время девушка молчала. На спутника она смотрела с немного испуганно, нервно покусывая нижнюю губу. Наконец, решившись, она произнесла:
        - Да. - И с вызовом вскинула подбородок. - Я встречалась с Адамом. А потом все было так, как ты и сказал. Почему ты мне это говоришь? Хочешь показать, какая я глупая и распущенная?
        - Мне нет дела до твоей нравственности.
        - Тогда зачем?
        - Я могу тебя от них защитить, - дернул плечом Ян. - Они ведь не отстанут от тебя, верно? Но если будут знать, что ты моя подруга, то остерегутся.
        - Подруга? Или?.. - настороженно уточнила девушка. Лицом она владела не слишком умело, с него легко было читать эмоции. И сейчас Эссен видел, что на сделку она внутренне уже согласилась.
        Он на полшага приблизился к ней. Проверяя не ее, а себя, тронул двумя пальцами острый подбородок. Повел руку выше, по изящно очерченной скуле. Заправил ей за ухо один из локонов. Лиза напряглась, но не отстранилась. В душе же Яна ничего не дрогнуло.
        «Хорошо, - подумал он. - Будет просто».
        - Я бы предпочел иметь друга, а не слугу. Который бы помог мне освоиться на новом месте. Каждый раз ломать руки, чтобы отправить послание, не получится, да и декан будет против.
        В глазах девушки мелькнуло осознание.
        - Так вчера…
        - Удобный повод обозначить себя, - кивнул юноша. - Ну и девушку из беды выручить заодно. Приятное с полезным. Так что скажешь? Мы сможем друг другу помочь? Сразу скажу, что того, о чем ты подумала сначала, я от тебя требовать в качестве платы за защиту не буду.
        «Кажется, она расстроена, что я не заявил на нее права по-настоящему, - подумал Ян, глядя, как девушка размышляет над его словами. - Сперва испугалась этого, а потом обиделась. Как же у них все сложно-то в головах, у этих женщин!»
        - Я должна буду доносить тебе, что узнаю? - наконец спросила она.
        - Нет. - Ян усмехнулся. - Вовсе нет. Мне нужны твои консультации, понимаешь? Кто есть кто, с кем дружит, какие связи у его семьи. Каких реакций ждать, ну и тому подобное.
        «В конце концов, это нисколько не отличается от того, что мой род делал в Марке. Чтобы эффективно бороться с адскими тварями, нужны глаза и уши в каждом селении».
        - Простые консультации?
        - И личные впечатления. Как я уже говорил, мне не хочется заработать себе репутацию человека, который все вопросы решает исключительно кулаками.
        За пару минут до начала следующего занятия Ян вернулся в главный корпус. С Лизой удалось договориться. Она оказалось, может, и не самой умной представительницей противоположного пола, но весьма практичной особой. Изображать из себя пару для новичка от нее не требовалось, лишь помогать разобраться в запутанном мире отношений внутри Гимнасия. Взамен же простолюдинка получала гарантию безопасности от приставаний дружков Адама, что было для нее отличной сделкой.
        - Смотрю, с Лизой у тебя сладилось? - с характерной понимающей усмешкой встретил его у дверей класса Никита. - Я в тебе не сомневался!
        Девушки их курса тоже смотрели на новичка с интересом. Ян был уверен, что к концу дня, а, скорее всего, гораздо раньше, до Адама Олельковича дойдет известие о том, что прежняя его пассия уже нашла себе нового покровителя. Что барона Эссена полностью устраивало. Ему было очень интересно, что тот в связи с этим предпримет. А главное, не почувствует ли снова охотник смрада Геенны?

* * *
        [1] Гедиминовичи - правящая династия великого княжества Литовского, происходящая от родоначальника Гедимина.
        [2] Возраст дьявола - устойчивое выражение родом из Франкского княжества. Так там называют девочек в период полового созревания.
        Глава 8. Теометрия
        Следующим уроком была лекция по введению в теометрию. Читали ее тут студентам уже месяц, но знания давали весьма поверхностные - Ян ничего нового не узнал. Да и не предполагалась глубина для получивших домашнее образование студентов. Что касается учеников из первого поколения одаренных, то им, по мнению преподавателя, глубокие знания были ни к чему - все равно ведь армия впереди. Поэтому упирала она на развитие памяти через мнемонические упражнения, рисование, как способ научится в будущем строить конструкты в разуме, и арифметику с логикой, без которых к оным вообще было не подойти.
        Читала лекцию госпожа Сороко - молодая женщина, сама, вероятно, вчерашняя выпускница. По виду - из жалованного дворянства, самое большее - второе поколение. Таких Ян умел отличать с первого взгляда, насмотрелся в свое время у проходящих через Марку армейцев - показного снобизма и высокомерия в них было едва ли не больше, чем у тех, кто вел род от Рюрика с Гедимином. Красивое лицо портила пренебрежительная гримаса, которую она и не думала скрывать, а взгляд карих глаз сулил страшные кары каждому, кому придет в голову задать вопрос и отвлечь ее таким образом от выдачи материала.
        Ян даже не пытался ее слушать. Сидел за партой и с отсутствующим видом смотрел куда-то над макушкой преподавателя. Мысли его бродили вокруг одной темы - Олелькович и Дыхание Скверны. Он обдумал уже все варианты, которые могли заставить его почувствовать эманации энергии Ада, но все их отмел за несостоятельностью. Что бы там ни говорила София, такой запашок можно было получить, лишь используя демонические дары, а не препарируя низших.
        Происходи дело где-нибудь в Марке или неподалеку от нее, подозреваемый уже был бы надежно связан, из ближайшего монастыря ехал бы батюшка-дознаватель, а кузнец деревеньки, где происходил допрос, уже калил бы железо. На фронтире с этим делом проще, никому не хочется проснуться с отрезанной головой и внутренностями, разложенными в причудливом порядке.
        Другое дело - столица. Пусть не Великого княжества, а лишь губернии, но все одно - крупный город, важные люди и свои, не всегда понятные охотнику правила. Но даже его неосведомленность не заходила настолько далеко, чтобы выбивать признательные показания у аристократа из древнего рода, который почему-то вдруг оказался отмечен флюидами Геенны.
        Но варианты все же имелись. Первый - самый простой. Пойти к претору и поделиться своими соображениями. Как ни крути, а за порядком здесь следить поставлен именно он. И случись чего в Гимнасии, его седая голова покатится по ступеням эшафота первой.
        Второй путь - рассказать все дяде. Через него попытаться выйти на Экзархат, у него вроде с ним связи какие-то имелись, и привлечь к делу тех самых отцов-дознавателей, которые за пределами Марок и занимались борьбой со слугами Нечистого. Правда, привлекая Церковь, нужно понимать, что хулить он будет не кого-то, а представителя одного из благороднейших и влиятельных кланов. А в качестве доказательства представлять малопонятное эссеновское чутье.
        А вот третий путь, к которому юноша и склонялся, предполагал отсутствие посторонних. Действовать так, как уже три столетия подряд и действовали Эссены, самостоятельно. Спровоцировать Адама Олельковича на еще одну вспышку ярости и посмотреть, не прорвется ли скрываемая им демоническая энергия наружу? Если получится, то ни у кого никаких вопросов не возникнет - якшающиеся с Адом не имели титулов и званий, кроме одного - приговоренный. Не получится… Ну что ж. Тогда Ян, по крайней мере, сможет сосредоточиться на учебе.
        - Эссен! - ворвался вдруг женский голос в его мысли. - Вы куда это смотрите?
        Ян сфокусировал взгляд и обнаружил, что уперся им в два мягких, обтянутых тканью полушария, повисших прямо перед его лицом. Чуть подняв глаза, над ними он обнаружил гневное лицо Ярославы Викторовны, их преподавателя по теометрии. Как она приблизилась к нему так незаметно?
        Захваченный врасплох, он чуть было не ответил на вопрос молодой женщины ожидаемым ею «никуда!», за чем последовал бы дружный гогот всех находящихся в классе учеников, а выдал вместо этого сухое «прямо». Чем немного сбил ее яростное возмущение.
        - Прямо куда? - недоуменно уточнила она.
        - Просто прямо. Всегда, - нашелся студент.
        Преподавательница хмыкнула, зачем-то бросила взгляд на собственную грудь, после чего торопливо вернула на лицо прежнее выражение дворянской спеси.
        - Тогда, надеюсь, вас не затруднит повторить то, что я сейчас рассказывала про работу со сновидениями.
        Что она говорила, Ян, естественно, не слышал, но сама тема была ему хорошо знакома - сложные родовые конструкты впервые заучивались именно во сне. Поэтому ответил он четко и без запинок.
        - Во время проведения практики построения конструкта в управляемом сне ученик не должен оставаться один, так как высока вероятность провалиться в зону лимба.
        Несколько секунд Ярослава Викторовна смотрела на него с подозрением, но все же кивнула и отошла. Продолжая двигаться к своему рабочему месту за кафедрой, она продолжила говорить уже для класса.
        - Именно так. Отсутствие опыта может утащить ваше сознание в лимб. Поэтому никогда не практикуйте заучивание конструктов во сне в одиночестве. Всегда рядом с вами должен находиться товарищ, а также якорь практикующего. Им может стать любой предмет, на который он настроится перед погружением в управляемый сон.
        Больше ничего интересного на ее уроке не было. И когда он закончился, Ян вздохнул с облегчением. Мало кому на его памяти удавалось так скучно и заунывно выдавать материал. Даже его дед, который первым занимался с ним теорией, рассказывал куда живее. А ему уже тогда семьдесят пять лет было!
        - Ты и на госпожу Сороко решил глаз положить? - с подначкой спросил его Никита, когда все ученики вышли из класса, направляясь к столовой на обед. - Одной Казанцевой тебе мало?
        - Не суди людей по себе, мой дорогой кузнец, - отозвался Ян. При этом перед его глазами вновь всплыли два туго обтянутых тканью блузы полушария, и он был вынужден признать, что смотреть на них было приятно. - К тому же она лектор, а я не настолько глуп, чтобы крутить интрижку с кем-то из преподавательского состава.
        - Ну, некоторым это не мешает! - не смутился Никита. - Говорят, у нее было кое-что с одним слушателем пару лет назад. И после скандала, который удалось замять, она на учеников волком смотрит.
        - Вот откуда ты все это знаешь? - удивился марочный барон. - Сам же говорил, что с дворянами не общаешься.
        - Ой, да откуда те что-то знают! Надо просто уметь слушать, вот и все!
        Ян не в первый уже раз поразился тому, как не совпадает внешнее представление о человеке, основанное на его внешнем виде, и внутреннее содержание. Казалось бы, простолюдин, сын кузнеца, одаренный в первом поколении, которому путь один - в какой-нибудь приграничный легион сроком лет так на пять. А копни - наблюдательный, внимательный, умеющий делать правильные выводы. Несколько скоропалительные порой.
        - Ты хотел чего-то, Никита? - спросил Эссен, когда здоровяк продолжил шагать рядом с ним.
        Тот помолчал несколько секунд, несмело кивнул. Чуть погодя спросил:
        - Ты ведь это все знаешь? Ну, все, чему нас тут учат. Теометрию там…
        - Зачем бы я тогда здесь находился?
        - Но вас же, благородных, учат этому дома…
        Ян демонстративно вздохнул, мол, ну откуда у вас такие иллюзии, у простолюдинов? Нет, здесь, во Львове, может, и реально найти учителей по любой дисциплине, но в Черновице? Один раз проезжий наставник по латыни остался у Эссенов в замке, но уже по весне поехал дальше, в более цивилизованные места. А Ян с Софией продолжали постигать науки с родителями и немногочисленной уже тогда родней.
        - Чему-то учат, да, - вслух сказал он. - То, что Ярослава Викторовна говорила сейчас, я проходил еще с дедом в возрасте восьми лет. Но она неумелый учитель, а это основы. Вводный курс лекций в теометрию. Дальше пойдет то, чего я не знаю.
        «Надеюсь!» - едва не добавил он в конце. Потому что в этом случае он бы всерьез задался вопросом, зачем дяде было его сюда устраивать.
        - Для тебя основы, а я вот уже месяц ее слушаю и понять не могу, что она говорит. Вся эта теория, рисование, укрепление памяти… Как-то странно учат боевых магов, да?
        - Нет. Без способности запоминать сложные построения…
        - Я не смогу создать ни одного, даже самого простого конструкта. Да-да! - Никита проговорил это с досадой. - Только вот… Знаешь, тебе проще, наверное. Ты уже магией пользоваться умеешь. Чувствовал ее и в любой момент снова призвать можешь. А я до тестов один раз воду заморозил в поилке для коз, а после ничего и не делал! И даже не уверен, что я одаренный, понимаешь!
        - Клеть-то ты видишь? - удивился Ян.
        - Какой там! Всем одаренным в первом поколении, когда они проходят в Экзархате тестирование, ставят духовную печать. Снимут ее только на втором курсе, когда начнется практика - до этого мы слишком опасны и неуправляемы. Так что я, хоть и учусь в Гимнасии, где готовят боевых магов, остаюсь ординаром!
        Это стало для Эссена неожиданностью. О том, как живут и возрастают в силе одаренные первого поколения, он никогда не задумывался. Да и с чего бы, ведь родился и вырос он в семье, где дар пробуждался еще у детей, а обучение его владением начиналось раньше, чем те начинали говорить. Все было направлено на контроль той силы, что была заперта в Клети - даже детская возня мелками. А свой первый конструкт - «светлячок» - он выучил в пять лет. Ничего не зная о теории и таких вещах, как аксиомы Евклида.
        А у таких, как Никита, все, оказывается, было по-другому. Называясь магами, они фактически ими не являлись - все их силы запирала духовная печать Экзархата. Мера жестокая, но, нельзя не признать, оправданная. Человек в пятнадцать или шестнадцать лет вдруг пробуждает в себе дар, а что это и как им управлять, не имеет не малейшего представления. Рядом нет родни, которая направит и подскажет. Конечно, такой человек опасен - и для себя, и для других.
        - М-м-м. Ясно, - проговорил Ян. - Никита, а ты мне это зачем все рассказал?
        Не верилось юному барону, что этот здоровяк, так четко обозначивший их дистанцию при первой встрече, будет рассказывать о своей непростой жизни.
        Сын кузнеца сразу замялся, глазами забегал, но признал:
        - Мне помощь нужна. С учебой. Ты знаешь теорию и практику. И с тобой можно разговаривать. В смысле, не опасаясь оскорбить и все такое.
        - И ты хочешь?..
        - Чтобы ты объяснил мне теорию. Натаскал.
        - И я за это получу?..
        Никита смущенно пожал плечами, он не представлял, что может предложить мещанин марочному барону.
        - Верность, - подсказал Ян ему тогда. - Твою верность.
        - Ты в слуги меня решил записать, что ли? - возмутился Никита.
        Все-таки кузнецы, а значит, и их дети, самые большие вольнодумцы в деревнях. Любой селянин за возможность сделаться слугой барона был готов себе палец отгрызть. А этот - оскорбился.
        - Одеваться и обуваться я умею самостоятельно. Готовить тебя научить… - Эссен критически оглядел своего соученика, - вряд ли получится. Кучер уже есть. А вот загонщик из тебя получится неплохой.
        - Кто? Загонщик? Вы, господин барон, ничего не перепутали? Это Львов, а не пограничная Марка! На кой ляд тебе здесь загонщик?
        Так, как Эссены, как и прочие марочные бароны, были, по сути, охотниками, периодически им требовались загонщики. Как правило, их набирали из жителей окрестных деревень, расплачиваясь за службу небольшой долей добычи или оговоренным заранее денежным призом. Задачи у загонщиков были весьма простыми - выступать отвлекающим фактором во время походов за Пелену. Несмотря на высокий риск, жители пограничных марок считали такую службу почетной.
        - Значит, по существу вопроса других возражений нет?
        Ян размышлял так. Охотник может работать один, но не всегда. Бывают такие моменты, когда нужно оказаться сразу в двух, а то и в трех местах. В одиночку этого не провернуть, а с помощником - шансов побольше. Здесь же, столкнувшись с тем, что, как он полагал, осталось на границе с Геенной, юноша решил, что без дополнительных рук, ног или глаз ему не обойтись. Кто-то должен собирать слухи, кто-то - прикрывать спину. На роль последнего сын кузнеца с его изрядной физической силой вполне тянул.
        - Правильно люди говорят: когда заключаешь договор с дворянином - пересчитай пальцы! - буркнул Никита.
        Яна это замечание неприятно задело.
        - Эссены никогда не обманывают! Мы всегда соблюдаем условия договора! И честно говорим тем, кто работает с нами, о степени опасности.
        - Тогда и расскажи, зачем тебе понадобился загонщик в Гимнасии?
        «А он не так прост, как пытается выглядеть! - подумал юный барон. - Фактически, сам вытянул меня на откровенность!»
        - Справедливо. Но не сейчас. Еще рано о чем-то говорить.
        - А потом может стать поздно, - возразил Никита. - Посчитаешь, что я тебе уже должен, и…
        - Нет, этого не будет. Слушай, давай на этом сегодня закончим? Еще нет никакого договора, тем более - вассального. Что до твоей учебы… Попробуй выписать на один лист все, чего не понимаешь, завтра разберем.
        Больше в этот день ничего примечательного не случилось. Были еще занятия по Слову Божьему, которые вел худой безбородый семинарист, который, судя по скептическому выражению лица, был уверен, что свет Господень в души здешней публики не изольется, даже если сам Иисус войдет в аудиторию, отчего и разборы Послания вел без души и огня.
        Был урок фехтования, на котором наставник-испанец по имени Эдуардо Руис Суарес пытался затащить Яна в круг, чтобы проверить его навыки оружного боя - где-то он слышал, что марочные бароны создали свою школу фехтования. Кое-какие особые финты и удары у Эссенов, разумеется, были, однако Ян не собирался показывать их ради удовлетворения любопытства учителя. Вместо этого он продемонстрировал классические стойки и довольно шаблонные удары, чем, кажется, весьма разочаровал почтенного мастера.
        С Олельковичем и его присными стычек не было, и уже к четырем часам после полудни Ян подсадил сестру в коляску и покатил домой. Одновременно с этим осознав вдруг, что впервые, пусть даже в мыслях, назвал поместье Коваля домом, а не, скажем, пристанищем.
        София всю дорогу увлеченно щебетала, рассказывая, как прошел ее день. Уже через десять минут повествования юноша потерял его нить, не вполне понимая, почему Машка - тупая кобыла, а Есеня - зазнайка, но все же неглупая девчонка.
        Встретил студентов, как ни удивительно, сам Богдан Коваль. Он сидел в столовой и уже доедал телячью отбивную, прожаренную так, что на срезе виднелась кровь.
        Выглядел дядька вымотанным, но глаза оживленно блестели. Чем бы он ни занимался последние дни (и, кажется, ночи тоже), дело увенчалось успехом.
        - О! Вы уже закончили? - воскликнул он, поднимаясь им навстречу. - Есть хотите?
        - Пообедали, - за обоих ответил Ян, за что заработал недовольный взгляд Софии. В Гимнасии действительно была приличная столовая, где кормили вкусно, сытно и не сказать чтобы дорого. По крайней мере, по меркам марочного барона, привыкшего считать каждый солид.
        - Все равно присаживайтесь, - махнул рукой Богдан. - Расскажите, как прошли первые дни.
        - Ян подрался с каким-то Олельковичем! - тут же сообщила София, глядя на брата невинными глазками, из чего тот понял, что месть за отказ от промежуточного между обедом и ужином перекуса не была отложена в долгий ящик. - Руку ему сломал вчера.
        Коваль нахмурился, кажется, даже вздрогнул.
        - Олельковичу? Руку сломал?
        - Так говорят у нас на потоке, - пожала плечами девочка. - Сама я не видела…
        И это при том, что знала прекрасно - сам Ян и рассказал, - что пострадавшим был вовсе не Адам Олелькович, а подручный его - Пекка Канерва.
        Пришлось Яну, хоть он этого и не планировал, рассказывать родичу о стычке с финном, разбором его действий деканом и последующим разговором с самим Олельковичем. София, слушая это, хлопала широко раскрытыми глазками, периодически приговаривая: «Ну надо же! А у нас совсем другое рассказывали». Старшему брату в этим моменты очень хотелось придушить мелкую язву.
        Про Дыхание Скверны юноша все же ничего говорить не стал. Решил, что рано еще, слишком мало для убедительного обвинения в адрес родовитого студента. Богдан же, как оказалось, ничего крамольного в стычке между парнями не увидел.
        - А знаешь, - сказал он, когда Ян закончил рассказ, - правильно сделал. И поставил себя сразу перед всеми этими напыщенными мажорами, и по носу Олельковичу щелкнул. Ему, да и всей его фамилии тоже, не повредит. Зазнались крепко в последнее время. Что батька этого Адама на Дворянском Сейме вытворяет - это видеть надо! Его послушать, так это Олельковичи с Гедеминовичами Ад остановили! И Пелену вокруг Геенны тоже они поставили - для предотвращения выхода демонов.
        Каждая имперская провинция имела свой орган самоуправления, состоящий из трех Палат: Дворянской, Промышленной и Духовной. В Великом княжестве Польском, куда входила и Львовская губерния, такой орган назывался Сеймом, а в Великом княжестве Прусском - Рейхстагом.
        - Впрочем - пусть его! - под конец своей речи махнул рукой Коваль. - До претора же дело не дошло?
        - Нет, - подтвердил Ян.
        - Ну и хорошо! Майер - жесткий мужик, Гимнасий в ежовых рукавицах держит. Ему, конечно, доложили, но раз тебя не выгнали, значит, ты все правильно сделал.
        Яна такое заявление дяди немного удивило. Нет, он не ждал, конечно, что тот будет его распекать за драку в первый же день, но того, что тот так открыто встанет на его сторону, не предполагал. Кроме того, молодой человек понял, что его представления о порядках, царящих за пределами Марки, здорово упрощены. Политика, похоже, пронизывала здесь все сферы жизни - в том числе и ученическую.
        Словно подтверждая это, Богдан покрутил на пальце кончик уса и проговорил:
        - Теперь, правда, Адам с тебя не слезет. С его точки зрения, он тебе услугу оказал. Выручил из спорной ситуации, показал свое расположение. Если ты руку его оттолкнешь - получишь врага. Злого, располагающего ресурсами, по причине юного возраста не очень умного, а значит - вдвойне более опасного врага. А дружить с Олельковичами…
        - Можно только на их условиях, - закончил за дядю Ян.
        Тот лишь кивнул, глядя на племянника одобрительно. Молодец, мол, не ошибся я в тебе.
        София, которая, в отличие от Богдана знала, что при стычке ее брата и аристократа фигурировала еще и такая штука, как Дыхание Скверны, корчить из себя мстительную девчонку прекратила моментально. Через стол бросила на Яна короткий вопросительный взгляд.
        - Что будешь делать? - Богдан, видимо, решил убедить Эссенов в своем ясновидении. Буквально с языка снимал вопросы.
        Юноша пожал плечами.
        - А что тут делать? Ждать. Наблюдать. Готовиться. В прислугу к этому князьку я идти не намерен.
        - Это правильно, - без интонаций качнул головой Коваль. - А дальше? Когда он начнет действовать?
        - Реагировать. Первый ход оставлю за противником.
        Коваль недоверчиво вскинул левую бровь, дескать, правда, что ли? А ты точно из Эссенов, парень?
        Действительно, предоставлять противнику инициативу было совсем не в обычаях марочных баронов. Наоборот, они предпочитали сражаться на своих условиях, навязывая врагам и место, и время. Но Ян не мог ответить иначе. В противном случае пришлось бы рассказывать, что провокацию Олельковича он уже запустил. И, в зависимости от того, как она сработает, был готов либо сдать аристократа Церкви, либо самостоятельно убить его.
        Неважно, город тут или пограничная Марка. Эссены убивали тварей из Ада и тех, кто им служит. Везде.
        Глава 9. Дуэль
        День шел за днем, а, с точки зрения Яна, ничего значимого не происходило. До сегодня.
        Крючок оказался простым, но действенным. И его хватило на то, чтобы эффективно подсечь Эссена.
        - Эй, ты нарочно ногу в проход выставил! - воскликнул крепко сбитый третьекурсник, невесть как оказавшийся в гимнасийской столовой и только что «споткнувшийся» о ногу Эссена. - Ты что о себе возомнил, деревенщина?!
        Как уже говорилось - просто и эффективно. Начни сейчас Ян оправдываться - потеряет лицо. Спусти грубость неизвестного молодого человека - прослывет слабаком. Ответит тем же - нарвется на неприятности. А туда, судя по всему, его и втаскивали.
        «Адам не мог не попробовать», - с печалью подумал юноша и нехотя поднялся из-за стола.
        Драться с подсылом Олельковича не хотелось. Но придется.
        Они с Софией встретились на длинной обеденной перемене в столовой корпуса третьего потока. Сестра сама прибежала и потащила старшего брата обедать - в последнее время девочка поглощала еду так, словно пережила голод. Что нисколько не сказывалось на ее фигуре, которая оставалась по-прежнему худой и немного по подростковому угловатой.
        Столовая была разделена на две зоны - для простолюдинов и дворян. Деление это было весьма условным и больше сказывалось на ценах: там, где предполагалось кормить благородных, выбор блюд был больше, их стоимость выше, плюс еще официанты обслуживали столики, принося еду и напитки. Половина простолюдинов обслуживалась самостоятельно у длинной раздачи и к столикам расходилась с подносами.
        При этом никто не мешал дворянину встать у раздачи «бедной» половины, а сыну купца усесться за столик в стороне «богатеев». Сословные границы в Гимнасии хоть и соблюдались, но не так строго, как за ее пределами. Ян, например, предпочитал питаться вместе с мещанами - тот факт, что тарелка борща может стоить четверть солида, никак не желал укладываться у него в голове.
        Но София сегодня желала отведать профитроли, а те подавались лишь в зоне для дворян. И стоили за десяток целый солид! Но отказать сестре, смотрящей большими просящими глазами, юноша не смог. В итоге - влип в неприятности.
        Однако, прежде чем Ян успел что-то сказать наглецу, сделавшему вид, что он споткнулся возле столика Эссенов, со своего места подскочила София и дрожащим от гнева голосом отчеканила:
        - Невежа! Ты оскорбил моего брата! Вызываю тебя на дуэль! Сейчас же!
        Все в столовой замерли, настолько неожиданная картина при них разворачивалась - четырнадцатилетняя пигалица с первого курса второго потока бросает вызов восемнадцатилетнему третьекурснику с третьего. Опешил и грубиян, посланный - Ян в этом не сомневался - Олельковичем. Он открыл рот, не в силах найтись с ответом, а когда заговорил, сделал только хуже:
        - Но это он меня оскорбил! Я должен его вызвать…
        Ян подавил улыбку, он уже понял, какую карту разыгрывает его шебутная сестренка.
        - Много чести моему брату, главе рода Эссенов, владетелю Седьмой Марки и личному подданному императора Третей Римской империи, драться с каким-то… А ты кто такой, кстати?
        На подсыла было жалко смотреть. Лицо его пошло красными пятнами от ярости, но сделать дерзкой девчонке он ничего не мог - та была в своем праве и дуэльный кодекс не нарушала. Третьекурсник нагрубил ее брату, но еще и сюзерену. Как верный вассал, девчонка имела полное право бросить вызов наглецу, отстаивая честь рода. Что с того, что в цивилизованных землях Третьего Рима женщины давным-давно не участвовали в дуэлях? Возможность-то осталась!
        - А ты кто такая? - окончательно теряя лицо, рявкнул на девчонку подручный Олельковича.
        - Мое имя Урсула София цу Нойман, баронесса фон Эссен, - ледяным тоном произнесла София. - Теперь представьтесь вы, сударь. И соблаговолите принять вызов, как надлежит дворянину. Если вы, конечно, еще помните, как это делать.
        - Путный боярин[1] Доброслав Черных, - выпрямляясь и отрывисто кивая, отрекомендовался подсыл. - Вызов принят. Прошу назвать время и место.
        - Учебный полигон третьего потока. Сегодня сразу же после занятий, - тут же ответила девочка. - Как сторона вызываемая, можете выбрать тип дуэли и оружие.
        - Магическая дуэль до первой крови. - Доброславу Черных уже некуда было отступать, поэтому он решил, что побьет заносчивую девчонку на том поле, на котором он в силу возраста и опыта сильнее.
        - Боюсь, вы должны передумать, Доброслав, - поджала губки София и с видимым сожалением покачала головой. - Я же из марочных баронов. У нас нет нелетальных конструктов, а общедоступным несмертельным я еще не обучалась. Убивать вас, хоть вы и хам, я считаю несколько чрезмерным.
        Путный боярин побелел еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Срывающимся голосом, который он едва контролировал, выдал:
        - Шпаги?
        - Отличный выбор, Доброслав! Так у меня получится не слишком вас… повредить.
        Учащиеся Гимнасии, заставшие эту сцену с самого начала, уже едва сдерживались, чтобы не начать смеяться и улюлюкать. Кое-где все же смешки раздавались, настолько диким выглядел этот разговор. Что не добавляло самообладания Доброславу Черных, который уже сквозь землю был готов провалиться.
        - Буду, - коротко кивнул он.
        - Я возьму на себя труд уведомить преподавательский состав о проводимой дуэли. Вы же озаботьтесь секундантами и… - София сделала выразительную паузу. - И целителем. Аве[2], Доброслав Черных.
        - Аве, баронесса Эссен, - попрощался боярин и, широко шагая, пошел прочь.
        - Это точно нужно было делать? - негромко спросил Ян, стоило Софии сесть.
        Девочка как ни в чем не бывало закинула в рот целый профитроль и сделала большие глаза. А потом еще и пантомиму устроила, показывая пальцем на рот и пожимая плечами, мол, ну как я тебе сейчас отвечу? Пришлось юноше дожидаться, пока сестра не расправится с заварным пирожным.
        - По-твоему, я что, не смог бы справиться с этим подсылом? - повторил он, когда девочка закончила жевать.
        - Ну-у, Ян! - протянула та. - Ты чего? Он же и добивался этого! Это же Олельковича прихлебатель, верно? Ну, вызвал бы ты его на дуэль, побил бы, тогда бы тот второго послал. А так он не просто обломится, но и опозорится! Представь, его побьет девчонка четырнадцати лет!
        - А ты уверена, что справишься с ним?
        Ян знал, как готовили его сестру - Эссены в своей службе не делали скидок на пол и возраст, - но все же немного опасался того, что София недооценивает противника и переоценивает себя.
        - Пф-ф, братик! Я тебя умоляю! Ты же видел его икры? А плечи? Осанка как у борца. Его в роду учили фехтованию на уровне придворных танцев. Здешние благородные дома слишком верят в свои конструкты, а холодное оружие уже забыли, когда в реальном бою использовали! Слушатели в Гимнасии такие же. Ну, которые уже начали изучать магию на практике. Слишком уверены в том, что против «искры», «шара» или «водяной плети» нет защиты.
        Юноша кивнул - он думал так же. Только вот не понимал, когда его сестра, выросшая в сельской местности, вдруг стала экспертом по боевым возможностями студентов.
        - Слушать надо! - ответила София на этот вопрос. - Это же ты у нас ходишь как человек-дождливая туча, а я с людьми разговариваю. Девочки из старых домов меня избегают, но молодой дворянство и мещане не чинятся, даже просят помочь с теорией.
        - Меня тоже, - признался Ян с улыбкой. С сыном кузнеца Никитой он уже три дня разбирал непонятные тому вещи в теории магии.
        - О! А ты не так безнадежен, Йохан фон Эссен!
        - Как и вы, баронесса, - не удержался Ян. - Ладно, доедай свои пирожные и дуй к менторам, выписывай разрешение на учебную дуэль.
        Как уже говорилось, несколько дней до этого в Гимнасии прошли достаточно мирно. Ян посещал занятия, впитывал знания (большей частью делал вид, что впитывал). И делился ими, в разумных, естественно, пределах, со своим новообретенным вассалом. Держался он напряженно, ожидая пакости от Олельковича в любой момент, но тот никак себя не проявлял. Провоцируя его на необдуманные поступки, юноша несколько раз прогуливался под руку с Лизой на переменах, однако никакой ответной реакции не видел.
        И вот наконец противник сделал ход. Не тот, что Ян ждал. Ссора в столовой, вызов на дуэль и… не победа, конечно же, над независимым новичком - вряд ли Адам так низко его оценивал - но очередное прощупывание. Путный боярин мог оказаться сильным бойцом, который бы заставил барона вскрыть свои навыки, что сделало бы его более легкой добычей для Олельковича в дальнейшем. Но София его от этого уберегла.
        Теперь оставалось надеяться на то, что четырнадцатилетняя девчонка выстоит против рослого парня.
        Остаток занятий - кажется, была география и алхимия - Ян просидел как на иголках. И, едва прозвенел звонок, сообщающий о конце занятий в Гимнасии, быстрым шагом устремился к учебному полигону. Где уже собралось человек двести зрителей с разных потоков - новость о поединке пигалицы со здоровяком и явным фаворитом разлетелась по всему учебному заведению.
        София тоже была здесь. Она уже успела переодеться в серый мужской костюм для фехтования, в котором, если бы не рыжие волосы, собранные в густой хвост на затылке, была бы похожа на мальчика. Ее противник, вырядившийся в вычурный гусарский костюм с шитьем, находился на другом конце площадки - квадрата сочной зеленой травы со сторонами в двадцать метров.
        Сам учебный полигон представлял из себя обычный стадион: овальное поле с беговой дорожкой по периметру и десятком различных зон внутри, некоторые были огорожены. Одной из таких зон являлась дуэльная площадка. По окружности стадиона шли трибуны - похоже, в Гимнасии считалось хорошим тоном наблюдать, как студенты состязаются друг с другом.
        По краям зеленого квадрата стояли два ментора, одного из которых Ян уже знал - учитель фехтования Эдуардо Руис Суарес. Им предстояло судить поединок и следить за тем, чтобы ученики не нарушали дуэльного кодекса. Рядом с испанцем стоял молодой человек, одетый в длинное белое пальто и шляпу, словно на дворе была поздняя осень, а не конец лета. Последний, вероятно, являлся целителем - эта категория одаренных просто обожала белый цвет.
        София отсалютовала брату шпагой - не широким охотничьим мечом, с которым ее учили сражаться, а тонкой, почти проволочной конструкцией, предназначенной в основном для уколов. Ян в ответ кивнул и протолкался через толпу зрителей поближе к месту дуэли. В спину ему пару раз высказали нечто нелицеприятное, но на недовольных тут же зашикали, сообщая, что проталкивается как раз брат поединщицы, честь которого она и защищает.
        Игнорируя шепотки, юноша встал на краю белой линии, обозначающей границу для зрителей, и замер. А второй из менторов, не Суарес, а другой, незнакомый, словно только Яна все и ждали, начал говорить.
        - Объявляется учебный поединок между учащейся первого курса второго потока Софией Эссен и учащимся третьего курса третьего потока Доброславом Черных, - дворянские титулы говоривший опустил, видимо, в Гимнасии была такая традиция. - Бой ведется не до смерти, а до первой крови. Любой участник может остановить бой, сообщив о том, что сдается. Поединщикам запрещено применение магии, а также любого оружия, кроме выданного для проведения дуэли.
        Он еще пару минут распинался о том, что целью дуэли, несмотря на ее причину, является проверка бойцами своих навыков, а вовсе не какая-то глупость, вроде задетой чести. Отработав обязательную программу, мужчина прервался, после чего, обращаясь уже не к публике, а к секундантам, бросил:
        - Выполняйте свои обязанности.
        Секунданты были выбраны Доброславом Черных из числа незнакомых людей - это было специально оговорено в дуэльном кодексе. Ими оказались два молодых человека, ровесников Яна, которые после объявления ментора тут же приблизились к бойцам и предложили им отложить дуэль и помириться. Оба получили отказ и вернулись на исходные позиции.
        - Тогда начнем, - объявил Суарес.
        Он поднял руку, подержал ее в воздухе несколько секунд, после чего резко бросил вниз.
        Доброслав в тот же миг сорвался с места и совершил длинный выпад, растянувшись почти горизонтально над землей и целясь Софии в бедро. Видимо, считая поединок с девчонкой позорящим его, он намеревался побыстрее с ним покончить.
        Его противница легко уклонилась от атаки. Чуть переместилась, и острие шпаги ударило в пустоту. На лице девочки появилась гримаска, которую Ян, хорошо знавший сестру, прочитал как: «И это все?» Одновременно с этим он подняла шпагу над головой в защитной позиции.
        Ян видел, что Доброслав - довольно опасный для его сестры противник. Руки длинные, мышцы крепче, вес больше. Если бы бой шел насмерть, Ян бы без колебаний поставил на Софию - уж что-что, а убивать быстро и эффективно она умела. Но здесь нужно было не убить, а победить. Что было не так уж легко.
        Не сумев покончить с боем одним ударом, Доброслав принялся кружить вокруг Софии, прощупывая ее оборону осторожными уколами. Девочка столь же осторожно отклоняла выпады, не ставя блоки, а скорее позволяя кончику шпаги противника скользить по лезвию своей. Длилось это не слишком долго, а через минуту поляк решил кардинально изменить тактику.
        Его клинок стал именно бить, а не колоть, что больше походило на школу сабельного боя, чем шпажного. София свое оружие берегла, под блок его не ставила, понимая, что сильные удары может и не сдержать. Вместо этого она танцевала, уворачиваясь от размашистых атак Доброслава, так ни разу и не перейдя в контратаку.
        Тому это наконец стало надоедать. Был он физически сильным человеком, но вот бойцом - средним. Сколько бы он ни пытался, верткую пигалицу зацепить не мог. Симпатии зрителей и так были на стороне девочки, а каждый его удар, прошедший мимо, заставлял их сопереживать ей еще больше. Да и силы тактика сабельной рубки отнимала куда больше, чем экономичные выпады шпагой. Понимая все это, Доброслав решил навязать сестре Яна ближний бой. И ему даже удалось.
        Размахивая шпагой, как взбесившаяся ветряная мельница, он вошел в клинч, стараясь уже не клинком достать противницу, а рукой и локтем. От парочки таких ударов София смогла увернуться, а вот третий пропустила. Колено соперника ударило ее в бедро, заставив потерять темп и реакцию.
        Девчонка попыталась разорвать дистанцию, но поляк повис на ней, как репей на волчьей шкуре. Не успела она увернуться от очередного его размашистого удара клинком, как он уже вновь оказался рядом, на расстоянии, где шпаги больше мешали, чем помогали, и ударом кулака опрокинул ее на землю. Давать ей подняться Доброслав не собирался - тут же ударил лежащую ногой в живот.
        Зрители возмущенно заворчали - мало кому понравится, когда здоровенный увалень бьет упавшую девчонку ногами. Но менторы продолжали стоять, не предпринимая никаких действий. Удары руками и ногами в учебных поединках не поощрялись, но прямым нарушением все же не были. Да и кровь еще не пролилась, так что с точки зрения буквы кодекса продолжению дуэли ничего не мешало.
        Однако если Черных думал, что уже справился с соперницей, то он очень сильно заблуждался. Отлетев от удара в живот, она вскочила как ни в чем не бывало и встретила противника прежней защитной позицией - левая рука впереди и чуть согнута, правая - над головой держит шпагу.
        «Смотри ему на ноги! - беззвучно прокричал Ян сестре. - Не в глаза, а на ноги!»
        То, что сейчас происходило на глазах у юного наследника Седьмой Марки, мало походило на классическое фехтование, где противнику лучше смотреть в глаза, предугадывая силу и направление его будущей атаки. Поляк же размахивал клинком как саблей, а значит, каждый раз менял позицию ног, перенося на них меняющийся центр тяжести. Именно глядя на них, можно было предсказать его дальнейшие действия.
        Неизвестно, долетела ли его мольба до Софии, но девочка уверенно отбила несколько атак Доброслава и впервые с начала боя пошла в контратаку. Причем - Ян это видел отчетливо - разозлилась она сильно. Но не потеряла голову, как большинство людей в подобной ситуации, а наполнилась холодной яростью убийцы. В принципе, с этого момента за жизнь ее противника Ян не поставил бы и гроша.
        А вот прихвостень Олельковича понял это слишком поздно. Уже после того, как София обманным финтом вскрыла его защиту и до середины погрузила лезвие шпаги в мягкую часть бедра чуть выше колена.
        - Кровь! - тут же закричали оба секунданта, а менторы согласно подняли руки, останавливая поединок.
        Доброслав с недоумением, переходящим в ужас, смотрел, как из его правой ноги прорастает стальная ветка, а по дорогой светло-зеленой ткани штанов течет кровь. Он поднял глаза на девочку, которую так до конца и не смог считать равным противником, и в этот момент она резко выдернула шпагу. Пожалуй, только сам поляк, который заорал от боли, да еще Ян, ждавший от сестры чего-то подобного, заметили, что клинок София повела так, чтобы расширить рану.
        Небрежный взмах шпаги, и капли крови кляксами осели на мундирчике раненого.
        - Что вы стоите, господа? - невинным голосом поинтересовалась София. - Студент ранен. Поторопитесь, пока он не истек кровью.
        Яну пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. Его сестра откровенно работала на публику, показывая, что победа далась ей легко и просто. Но он знал, что девочка вымоталась. И, судя по тому, что дышала она неглубоко и каждый раз на вздохе чуточку морщилась, пропущенный пинок Доброслава Черных стоил ей минимум одного сломанного ребра.
        - Вы были неподражаемы, баронесса, - светски произнес внезапно оказавшийся рядом с Софией Адам Олелькович. До этого Ян не видел его в толпе зрителей. - Смотреть на ваш бой было подлинным удовольствием.
        - Со стороны не все можно разглядеть, - отмахнулась девочка. - Вот если бы вы сами попробовали…
        И, делая вид, что не знает, кто с ней только что разговаривал, направилась к брату.
        Смотрящий ей в спину аристократ поднял глаза и широко распахнул их. Как если бы увидел здесь кого-то, кого не ожидал встретить.
        - Барон Эссен.
        - Князь Олелькович.
        Обменявшись таким образом приветствиями, молодые люди отвернулись друг от друга.
        - А ты прав, - подошедшая София едва заметно качнула головой в сторону Адама. - От него фонит Скверной. Не так сильно, как ты описывал, но достаточно, чтобы я поняла, что не ошиблась.
        - Как ребро?
        - Трещина, - судя по тому, что боль девочка прятала под небрежной ухмылкой, лгать у нее получалось с трудом.
        - Скорее перелом.
        - Ничего такого, что не лечится.
        - Задница, с которой кожу розгами снимают, тоже лечится, - хмыкнул Ян. - Серьезно, Соф, еще раз влезешь в драку, я возьму хорошо размоченные прутья и…
        - Ты мне не отец, - отмахнулась та. - Даже опекун не имеет права меня пороть, не то что ты. И чего ты так завелся? Рядовая драка, я от дядьки Михаэля еще сильнее получала!
        - Ребер он тебе не ломал.
        - Да говорю же тебе - трещина! Не перелом.
        Тем не менее Ян заставил ее подойти к целителю, когда тот закончил заниматься раной Доброслава. Сам же присел у ног раненого, которого как раз положили на носилки и собирались тащить в лазарет. Жизни его уже ничего не угрожала, лечащая магия уже остановила кровь, но полного выздоровления ему предстояло ждать еще долго.
        - Доброслав, - негромко произнес Ян, заметив, что поляк наблюдает за ним через приопущенные ресницы. - Заканчивайте. Ты, все другие, кого на нас натравит Адам. Не стоит оно того.
        - Что ты там бормочешь? - зло буркнул Черных. - Какой Адам? При чем тут вообще Адам?
        Эссен покачал головой, как человек, который и не сомневался в ответе. Но счел необходимым добавить:
        - Заканчивайте. Следующий дыркой в ноге не отделается.

* * *
        [1] Путный боярин - особое дворянское сословие в Польше. Могло быть жалованным на поколение или наследуемым. Занимали должности при княжеском дворе - сокольничие, постельничие и т. д.
        [2] Аве - пожелание здравствовать на латыни. В 17 веке вошло в обиход у имперского дворянства в подражание приветствия Первого Рима.
        Интерлюдия
        Встречаться с отцом Адам не любил. Ему не нравилось, когда его, практически всесильного наследника древнего рода, заставляют стоять навытяжку и думать о том, в чем он провинился. А вина всегда имелась - других поводов для встреч его родитель не признавал.
        Разговоры отца, постоянно занятого делами клана, и сына, прожигающего жизнь, всегда проходили по одному и тому же сценарию. Сперва Адам минут двадцать сидел в приемной, перебирая в голове проступки, за которые мог быть вызван. Затем входил в обшитый темными деревянными панелями кабинет, окна в котором всегда были задернуты шторами, и еще минут пять ждал, когда на него обратят внимание. И только потом седовласый мужчина, больше похожий на волка в дорогом костюме, чем на человека, поднимал голову и произносил:
        - Ты меня разочаровал.
        Если подумать, то это была самая часто произносимая фраза в их с отцом разговорах. Имелись вариации: «Я недоволен» и «Что ты себе позволяешь?» - но суть всегда сводилась к одному - родитель сообщал о том, как ему не повезло с отпрыском.
        - Да, отец.
        Адам давно не пытался что-то доказать главе клана. Раньше спрашивал, оправдывался, ругался, даже, бывало, плакал - когда был совсем мал. Теперь же просто со всем соглашался - так отповедь занимала меньше времени.
        - Зачем тебе понадобилось устраивать эту войну с безродным деревенщиной?
        Молодой человек сразу же догадался, о ком идет речь, хотя, с точки зрения его отца и древности рода Олельковичей, назвать так тот мог любого. Эссен! Проклятый марочный барон, выставивший его на посмешище. И сделавший это не один раз!
        - Этого больше не повторится, отец, - произнес Адам по укоренившейся привычке.
        Спорить, оправдываться и доказывать у наследника не было никакого желания. Как и уверять родителя в том, что Эссен заслуживает наказания. Сказать ведь можно все что угодно. А потом сделать то, что нужно.
        - Я спросил не об этом, - произнес глава рода. - Мой вопрос звучал так - зачем?
        «Старик сегодня решил отойти от традиций?» - про себя ухмыльнулся юноша.
        - Он меня оскорбил.
        И это было еще слабо сказано! Сперва выскочка из провинции ломает руку его верному последователю - финну Пекке, а тот, на минуточку, мог ударом кулака лошадь с ног сбить. Затем отвергает его, Адама, дружбу, после чего - будто этого недостаточно! - начинает гулять по Гимнасию под руку с его бывшей подружкой. Адам сам ее бросил, даже обмолвился своим ближникам, что теперь любой из них может занять его место, но какое это имеет значение?
        А вчера Адам подослал к наглецу Доброслава Черных, чтобы тот вызвал того на дуэль под пустяшным предлогом. Но в результате поединок произошел с младшей сестрой Эссена. И четырнадцатилетняя девчонка разделала опытного третьекурсника как сопливого первогодку!
        Так что да, Эссен его оскорбил. Еще как оскорбил! Унизить Адама сильнее он мог, лишь прилюдно облив его помоями. В прямом смысле, не фигурально.
        - Так убей его! Убей или забудь! Зачем устраивать театр, над которым смеется уже весь Львов? Ты Олелькович, а кто он такой? Жалкий баронишка, совокупный доход Марки которого ты спускаешь в ресторации каждые выходные! Твое противостояние с ним показывает, что ты ставишь его вровень с нами.
        Весь Львов, значит? Или деловые партнеры, союзники и вассалы Олельковичей? Глава рода бы и нос не почесал, если бы дело обстояло иначе - на простых людей ему было плевать.
        - Я вас понял, отец. Немедленно прекращу это.
        - Больше не смей к нему приближаться! Я сам займусь им!
        Что за муха покусала главу рода сегодня? Обычно он устраивал выволочки сыну, когда тот слишком уж сильно веселился. Точнее, когда его веселье влекло за собой последствия. Так было, когда два месяца назад сгорела придорожная корчма, куда он с друзьями заехал после охоты в горах. И пять месяцев назад - дура-любовница притащилась с надутым брюхом прямо к порогу городского особняка.
        Но в тех случаях отец лишь сообщал сыну, как он разочарован, покрывал ущерб, после чего вновь возвращался к делам. Никогда прежде Сигизмунд Олелькович не гневался. Сегодня же он буквально был в ярости. Будь на месте отца кто-то другой, Адам решил бы, что тому кто-то здорово накрутил хвост. Но кто способен на такое? Не сам же император снизошел?
        Да еще эта его последняя фраза - я сам займусь им! Не много ли чести для жалкого порубежника, чтобы им занимался лично глава рода? Кто он такой вообще? Понятно, что отмороженный ублюдок - возле Пелены, говорят, все такие, - но этого недостаточно для привлечения внимания Сигизмунда Олельковича.
        Последнее, к слову, и зацепило Адама. Захотелось иметь под рукой такого вот дикаря, способного, не задумываясь ни на миг, сломать руку или убить. Но он и предположить не мог, что его интерес обернется затянувшимся уже на целую неделю противостоянием!
        - Как скажете, отец, - давя волну бешенства, ответил молодой человек. - Я больше не огорчу вас.
        Когда аудиенция закончилась, Адам отправился к выходу. Оставаться в родительском доме он не желал. Ему требовалось сменить обстановку и хорошенько развеяться. В противном случае он убьет кого-нибудь.
        Глава 10. Лиза
        Богдану Ковалю о дуэли брат с сестрой решили не говорить. Оба понимали, что тайну сохранить вряд ли удастся, но только в том случае, если дядя будет интересоваться. А так как он в последние дни появлялся в особняке, только чтобы поесть и сменить одежду - как обычно, впрочем, - узнать о поединке Софии и Доброслава Черных он не сможет еще долго.
        Однако опекун изрядно удивил. Вечером следующего дня он оказался дома и, поболтав с воспитанниками о всякой ерунде, стал задавать вопросы, которые Яна очень насторожили.
        - Как твоя история с Олельковичем? - спросил Богдан будто бы между прочим.
        София уже упорхнула в свою комнату, сославшись на необходимость готовиться к завтрашним занятиям, а мужчины остались в столовой, попивая вкуснейший грушевый компот и ведя неторопливые разговоры.
        Юноша вскинул бровь, даже не пытаясь скрыть удивление от вопроса дяди.
        - Что? - смущенно улыбнулся Коваль. - Я лезу не в свое дело? Вы, мальчишки, как обычно, сами разберетесь?
        - Да нет, не в этом дело, - отозвался Ян. - Просто ты редко интересуешься тем, что происходит в Гимнасии.
        - Дела… - сокрушенно проговорил мужчина. - Хотел бы я больше уделять времени вам обоим и вашим интересам, но в последние дни все будто с ума посходили. Киевские поставщики пытаются взвинтить цены, сгорел цех покраски в ольденбургском заводе, морские перевозки сделались опаснее из-за активности османских пиратов. За всем нужно следить, а голова у меня только одна. Имеются, конечно, и помощники, и приказчики, но того, кто сможет видеть всю картину целиком, больше нет. Только я.
        Коваль был успешным купцом и промышленником. Торговал всем, а производил в основном ткани. У него имелось несколько контрактов с имперской армией на поставку сукна. Яну прежде это было совсем неинтересно. Да и сейчас, по правде сказать, тоже. Хотя он отметил для себя, что торговая империя его дяди гораздо обширнее, чем он представлял. Иначе, сетуя, тот не упоминал бы сразу и поставщиков в Киеве, и несчастный случай на производстве в Пруссии, и морскую торговлю на Востоке.
        - Да я без претензий, - отмахнулся молодой человек. - Просто удивился твоему вопросу. Да еще и про Олельковича.
        - Ты рассказывал о нем в свой первый день.
        - Так и есть. Думал, ты забыл.
        - Не та эта фигура, наследник древнего княжеского рода, чтобы про нее просто взять и забыть. Я в львовских деловых кругах рыба крупная, но против него - пескарь.
        - Ты это к тому, что мой с ним конфликт может нанести урон тебе?
        - А у тебя с ним конфликт?
        Глаза дяди смотрели на Яна испытующе. Отчего у него почему-то возникло ощущение, что все он уже и сам знает. И про дуэль с путным боярином, и про его, Яна, провоцирование аристократа, а может, даже и про Дыхание Скверны. Хотя последнее - вздор. Где купец Коваль, и где Геенна?
        - Не так чтобы конфликт, - обтекаемо ответил юноша. - Но он явно нацелен на то, чтобы подчинить меня, а я этого не очень люблю.
        - И поэтому дразнишь его, гуляя с его бывшей подружкой?
        Стало окончательно ясно, что первоначальный вопрос Коваля был задан для проформы. На самом деле дядя прекрасно знал, что происходит в Гимнасии, но отчего-то предпочел, чтобы Ян сам ему об этом рассказал.
        - Не гуляю, - поправил молодой человек своего опекуна. - Оказываю покровительство девушке, совершившей ошибку.
        - Это очень благородно, - тут же одобрил Богдан. Но не позволил разговору уйти в сторону. - Так что с Олельковичем? Дело имело продолжение?
        Вилять больше не было никакого смысла, и Ян выложил историю с дуэлью. Против ожиданий, Коваль не рассердился из-за того, что дралась со здоровяком-третьекурсником четырнадцатилетняя девчонка, лишь удивился тому, что она победила.
        - Учебная дуэль на холодном оружии - это нестрашно, - как-то даже слишком легко принял он известие. - Раны тамошние целители залечат быстро, а слух о том, как даже пигалица из Эссенов способна дать отпор наглецу надолго остудит горячие головы.
        - На то и был расчет, - согласился Ян с важным видом, словно идея поставить вместо себя сестру полностью принадлежала ему.
        Больше этой темы не касались. Разговор плавно свернул на учебную программу. Коваля удивило отсутствие парочки предметов в расписании его воспитанников, которые были, когда он там обучался. Затем тема как-то незаметно перетекла на родовые конструкты, и тут Ян снова напрягся. Родичу откуда-то было известно о чутье Эссенов на Дыхание Скверны.
        Упомянул он об этом вскользь, как о чем-то всем известном. Назвал парочку конструктов из арсенала марочных баронов, тех, что на слуху, а закончил чутьем. При этом Ян абсолютно точно знал, что само существование этой то ли способности, то ли мутации, было родовой тайной Эссенов. Слишком пристально Церковь следила за порубежниками, чтобы распространяться о не вполне ортодоксальных способностях.
        «Хотя, - обругал себя за паранойю молодой человек, - Богдану о чутье могла рассказать и мать. Они все-таки родные брат с сестрой. А я тут себе уже напридумывал».
        Но осадок от разговора остался, и, после того как дядя, сославшись на дела, ушел работать в кабинет, Ян поднялся в спальню.
        На следующий день занятия в Гимнасии отменили в связи с проведением промежуточного экзамена для третьих курсов. Все преподаватели от лекторов до менторов были задействованы, и в результате у брата с сестрой образовался незапланированный выходной день. Который они решили провести в городе. Кучер отвез их в центр, где Яну предстояло стать немного беднее - София упросила обновить гардероб.
        Проблема с наличностью перед юношей еще не стояла. Пока денег хватало - имелись запасы еще с той, последней для Эссенов охоты. Но Львов не Черновицы, здесь деньги словно протекали водой сквозь пальцы. Даже ничего особого не покупая, Ян тратил на себя и сестру минимум солид в день. А если появлялись покупки, то от трех до пяти солидов.
        Коваль средства на карманные расходы выделял, но Ян сразу же возвращал их обратно. Ему не хотелось быть полностью зависимым от родича, достаточно того, что они с сестрой и так жили за его счет на полном пансионе. Даже взнос при поступлении в Гимнасий и тот закрыл дядя.
        При нужде он, конечно, деньги возьмет, глупая гордость - это не то, что Эссены воспитывали в своих отпрысках, но лучше все-таки этого избежать. Нужен был собственный источник дохода, но как его найти в городе, где низших демонов полагали старой сказкой, охотник не понимал.
        Тем не менее он с легкостью согласился на поездку за покупками с Софией, так как полагал, что, если ему ничего особо не нужно, то девочке требуется выглядеть не хуже, чем большинство ее сверстниц в Гимнасии. Да и следовало как-то отблагодарить ее за тот случай с путным боярином.
        «Потратить пару десятков солидов я вполне могу себе позволить!» - думал он до того момента, как сестра затащила его в первую лавку.
        Продавали здесь перчатки. Нитяные, кожаные, шелковые, атласные, для прогулок, балов, на лето и на холодное время года. И самая дешевая пара стоила двенадцать солидов с четвертью. Ян ушам своим не поверил, когда приказчик назвал цену.
        - Красивые, правда? - с невинным видом поинтересовалась сестра, показывая невесомые, сплетенные будто из белой паучьей нити перчатки.
        В ответ он пожал плечами. Услужливый продавец тотчас сообщил, что эта модель каталожная, имеется в одном экземпляре и буквально вчера прибыла из Парижа, как образец новой коллекции. Он также и стоимость озвучил - двадцать один солид серебром!
        - Какая-то вещица на один выход, - с делаными равнодушием проговорил Ян. - Тебе не кажется, сестрица, что покупать за такую цену перчатки, которые порвутся после одного дня ношения, слишком расточительно?
        - Что вы такое говорите, сударь?! - воскликнул приказчик, мужчина с животиком, обтянутым жилетом, и прилизанными волосами. - Перчатки изготовлены с применением модумной нити остунийской арахны, а она, смею вас уверить, способна выдержать вес свыше тонны!
        Про то, как латиняне из города Остуни вывели при помощи магии паука, ткущего прочнейшую в мире нить, Ян слышал - в его роду пристально следили за всеми новинками магической модификации в промышленности. Но и не представлял, что из этого шелка делают предметы гардероба. Ловчие сети, прочнейшие веревки, защитное снаряжение - да. Но модные штучки?
        - Что - полностью?
        - Господь с вами, молодой человек! Тогда бы эта пара стоила столько, сколько вся продукция нашего магазина! В составе около двух процентов нити остунийской арахны, но этого достаточно для того, чтобы перчатки никогда не порвались.
        София посмотрела на брата огромными глазами, в которых застыла мольба. Ян про себя чертыхнулся и отсчитал приказчику названную сумму. После чего дождался, пока тот упакует покупку, несколько резковато подхватил сестру под руку и вышел на улицу. В душе его сражались прусские и славянские предки. Прижимистые германцы требовали на этом траты прекратить и немедленно следовать домой, широкая же натура славян настаивала на продолжении гуляний - настолько довольной выглядела София.
        - Они великолепны! - сестренка дернула Яна за рукав, заставляя наклониться и чмокнула в щеку.
        «Да что она, в сущности, видела в нашем поместье? - спросил у себя юноша. - И что такое эти деньги в сравнении с ее сияющими глазами?»
        Так русские в очередной раз победили немцев. Но ненадолго.
        Спустя еще три лавки, час времени и почти сотни спущенных на хорошее настроение сестры солидов, Ян понял, что нужно заканчивать. Выдохлась даже София, непривычная к тому, что за один раз можно купить больше, чем одну обновку. Эссены переглянулись, молча друг другу кивнули и собрались было идти домой, когда на их пути вдруг появилась Лиза Казанцева.
        Вид у модницы был - краше в гроб кладут. Нет, она не пренебрегла косметикой, нарядилась в ярко-синее прогулочное платье, дополненное небольшой шляпкой с розаном на тулье, но при этом выглядела так, словно только что получила известие о смерти близкого родственника. Гуляющих брата с сестрой она не заметила, пройдя мимо, полностью погруженная в себя.
        - Лиза! - окликнула девушку София.
        Младшая из Эссенов вбила себе в голову, что старший брат всерьез увлечен гимнасисткой, отчего всячески демонстрировала ей свое расположение, а Яна изводила вопросами о том, целовались ли они уже или нет.
        Лиза обернулась, мгновенно стерла выражение печали с очаровательного личика и тут же нацепила на него жизнерадостную улыбку.
        - София! - и чуточку смущенно. - Ян…
        Умение играть на публику уже давно сделалось частью натуры девушки.
        - Что-то случилось? Ты сама не своя! - София тут же подхватила Лизу за руку и буквально втиснула ее между собой и братом.
        - С чего ты взяла?
        - С того, что на всей улицы растения завяли от твоего унылого вида. Рассказывай!
        - Тебе показалось, - попыталась отшутится модница. - Просто задумалась.
        Ян, который по первости не придал грустному лицу девушки значения, сложил одно с другим и уточнил:
        - Адам?
        - Что? Нет! - и спустя пару секунд и тяжелого вздоха. - Да…
        Олелькович решил действовать через бывшую подружку. Скорее всего. Он сам или, что более вероятно, кто-то из его подручных встретил Лицу и наговорил ей гадостей. Что-нибудь в стиле: «Думаешь эта деревенщина из Марки тебя все время будет защищать?»
        - Рассказывай, - потребовал он.
        Уже сам взял ее под локоть и настойчиво потянул в сторону ближайшей кондитерской. Небольшой опыт взаимодействия с противоположным полом, большей частью основанный на наблюдениях за сестрой, говорил о том, что за сладостями девушки болтают без умолку.
        Расположившись за уличным столиком и сделав заказ на венские пирожные и кофе, молодые люди довольно долго молчали. Лиза собиралась с мыслями, София, превратившаяся из малявки в старшую и опытную подругу, поглаживала ее по руке, а Ян просто ждал. Наконец, модница заговорила. Глядела она на землю.
        - Сегодня утром… Я только из дому вышла, а он меня уже ждал. Прикатил на наемном экипаже, чтобы не показывать гербы в нашем районе. За руку схватил. Накричал… - она вздохнула и с неохотой добавила: - Ударил.
        - Вот козел! - тут же завелась София. - Ян, ты должен…
        - Тихо! - шикнул на нее брат. И, обращаясь к Лизе, попросил: - Продолжай.
        - Я хотела вырваться, но он крепко держал, - девушка потерла предплечье, которое, по всей вероятности, хранило следы жесткой хватки молодого аристократа.
        - Что именно он говорил?
        Лиза подняла глаза, которые очень подозрительно блестели.
        - Что убьет меня. Что никто не защитит. Я таким его никогда не видела. В него будто бес вселился. Он не ревновал меня ни разу, даже когда…
        «Подарил своим ближникам», - закончил за девушку Ян.
        - Про меня что-то говорил?
        Юноша предполагал, что Олелькович таким образом срывал зло на своей бывшей за поражение Доброслава Черных на дуэли с Софией. Это было низко, но вполне в духе того, кто мог кинуть надоевшую подружку прихлебателям.
        - Много чего говорил, - кивнула та. - Сказал, что если ему запретили трогать тебя, то про меня ничего такого не говорили.
        - Запретили? - удивился Ян. - Кто?
        - Я не знаю. Он не сказал. Кричал, что все из-за меня…
        - Может, это его отец? - предположила София. И тут же пояснила свою мысль: - Ну смотри, он же уже пару раз с тобой облажался, по Гимнасию уже посмеиваются над ним. Мол, ввязался в противостояние с новичком, а справиться не может. Слухи дошли до главы рода, тот решил, что отпрыск бросает тень на фамилию. И запретил ему с тобой бодаться.
        Ян, ничего в жизни аристократов не понимавший - в отличие от сестры, светскую хронику он не поглощал, как холодный морс в июльскую жару, - на это предположение только плечами пожал. Может, конечно, и так… Прожигатель жизни получает запрет от родителя, бесится и начинает преследовать бывшую пассию.
        - Вряд ли, - развеяла заблуждение Лиза, знавшая Адама лучше, чем Эссены. - Он такие вещи творил, когда мы… были вместе, а папенька его никак не реагировал. Однажды такой безобразный скандал устроил в ресторации на Пахлаванской, избил дворянина и смеялся потом. Ничего ему отец не сделал. Не стал бы он и сейчас вмешиваться.
        - Не скажи! - считавшая себя докой в данном вопросе, еще бы, столько дамских романов прочитано, София не спешила сбрасывать свою версию со счетов. - Одно дело скандал замять, другое - позволять какому-то марочному барону раз за разом выходить сухим из воды. Это же унизительно - смотреть, как отпрыск пыжится что-то сделать, но не может.
        Любая жизненная ситуация - опыт. Так считал отец Яна. Он никогда не вмешивался, даже если его сын поступал неверно. Только по завершении устраивал разбор, на котором холодно указывал ошибки и просчеты. Чаще всего это относилось к охоте за Пеленой, но и повседневные истории тоже использовались. Воспитанный таким образом Ян мог предположить, что и глава рода Олельковичей способен действовать так же. А значит, он не стал бы вмешиваться в конфликт своего сына и незначительного по его меркам дворянина.
        Но если права София… Если старший Олелькович теряет лицо в результате безуспешных действий своего единственного сына, то он и правда может запретить тому продолжать конфликт. И попытается разобраться с дерзким новичком самостоятельно. Это же ничего хорошего не сулило. Если уж Коваль назвал себя пескарем против главы аристократического рода, то кто тогда Эссен? Планктон?
        Впрочем, дуть на воду и начинать бояться до того, как это следует делать, Ян не умел. Поэтому он просто учел тот факт, что в их противостояние с княжичем может вмешаться отец оного, и все.
        - Завтра мы это проверим, - пообещал он. - А пока… Лиза, тебе не о чем переживать. Ничего тебе этот тип не сделает.
        - Ты его не знаешь! Ему никто не указ!
        - Ну вот и посмотрим. Ты завтра скажись больной и не ходи в Гимнасий. Сможешь?
        - Да, но…
        - Вот и отлично.
        Они еще около получаса просидели за столиком, болтая о том о сем и попивая кофе с пирожными. София рассказывала истории об охоте, которые в ее исполнении выглядели как сказочные приключения, а не опасная и кровавая работа. Ян больше молчал, но изредка вставлял в истории сестры уточняющие реплики, делавшие их чуточку более правдоподобными. Лиза под конец совсем оттаяла и до слез хохотала, когда младшая из Эссенов в лицах показывала бегство марочных крестьян от парочки низших демонов.
        Затем Ян проводил девушку до дома и еще раз посоветовал ей провести завтрашний день дома. Всю дорогу домой он молчал, а сестра, знавшая это его состояние, не докучала болтовней.
        - Только глупостей, вроде дуэли, не совершай, - попросила она Яна, перед тем как они разошлись по комнатам.
        - Где я, и где дуэли? - усмехнулся Ян. - Не переживай, сестренка. Я охотник, а не салонный шаркун.
        - Очень хорошо, что ты об этом помнишь! - тоном пожилой и все видевшей в этой жизни матроны произнесла София. Правда, надолго оставаться серьезной она не могла. Рассмеялась, чмокнула брата в щеку и скрылась за дверью своей комнаты.
        - Однако кончать с этой историей все равно нужно, - пробормотал себе под нос юноша, направляясь в библиотеку хозяина дома. - Может, правда довести до дуэли и убить? Проклятые Герцоги, как я дал себя в это втянуть?
        Глава 11. Законник
        Введение в право было первой дисциплиной, на которой Ян не спал и не пытался демонстрировать отсутствующее внимание. Ему в самом деле было интересно. Вовсе не потому, что о предмете он ничего не знал, напротив, при домашнем обучении Эссенов вопросы правовой деятельности боевых магов поднимались активно. Отец, рассказывавший о том, что в Марке есть только одно право - того, кто выжил после боя, все же признавал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
        В цивилизованном же мире вся активность одаренных была строго регламентирована. Ян хотел понять насколько. В конце концов, ему предстояло дело, которое, вполне возможно, закончится смертью молодого человека из высшего общества Польского княжества, а значит, нужно понимать, насколько далеко можно зайти.
        Одно дело учебники и рассказы отца, другое - мнение опытного юриста, читавшего курс. Но преподаватель, как ни странно, повел разговор не о законах, а о совсем иных материях. Эссен решил было, что просто отстал от класса, все-таки он приступил к учебе на месяц позже. Но Никита Кристя заверил его, что предмет раньше никто не читал.
        - Кто мне скажет, когда появилась такая структура, как Имперская Канцелярия? - обратился к классу разодетый и надушенный красавчик лет тридцати пяти, представившийся как господин Киро, лектор правоведения и действительный член Варшавской коллегии адвокатов. Имя и отчество новый преподаватель называть не стал.
        Каждая черта внешности лектора буквально кричала о том, что он считает себя совершенно неотразимым мужчиной. Слегка завитые русые волосы, подкрученные кончики усов, ухоженная клинообразная - волосок к волоску - бородка - на себе господин Киро явно не экономил, посещая дорогих куаферов[1]. Василькового цвета костюм с тщательно подобранным шейным платком нежно-бирюзового оттенка, сине-черные кожаные ботинки с острым носком.
        Еще имелись шляпа и трость с начищенным медным навершием, но первую он снял, войдя в класс, а вот вторую оставил в руках, постукивая окованным концом по полу в конце каждого предложения. Получалось, будто так он знаки препинания ставил. Сейчас вот ему как-то удалось изобразить вопросительный знак.
        - Я так и думал, - спустя ровно тридцать секунд, устав ждать от аудитории отклика, продолжил господин Киро. - Молодым людям интересно лишь то, что дает магия, а про последствия и сдерживающие факторы никому слушать не хочется. Что ж, глупо за подобное упрекать, в конце концов каждому времени свое действие. Сейчас пришло мое время разбрасывать камни. И остается лишь надеяться, что, когда для вас настанет время их собирать, жернова имперского законодательства еще не начнут вас перемалывать.
        Говорил лектор с благожелательной, словно приклеенной на лицо улыбкой, но зеленые глаза смотрели внимательно и цепко. Ян чувствовал в этом франте угрозу, но не мог понять почему. Видимо, потому что выглядел мужчина как хищный цветок - яркие цвета прятали жадную пасть, в которой уже погибло неисчислимое количество мошек. А может, и мелких птах.
        - Тогда начнем нашу лекцию. Единожды я попрошу вас записывать, так как никаких дополнительных занятий и лекций для отстающих не даю. Гимнасию и без того очень дорого обходится час моего времени. А мой предмет, напомню задним рядам, которые взирают на меня снисходительно, входит в ваши аттестаты. И если у вас там появился отметка «неудовлетворительно», можете навсегда забыть о сколько-нибудь сытой и денежной государственной должности. Максимум, что вас ждет, - карьера военного с потолком оптиона[2].
        Обведя аудиторию внимательным взглядом, господин Каро убедился, что все присутствующие правильно его поняли и взялись за перья, после чего продолжил:
        - Имперская Канцелярия появилась через сорок два года, после того как Владыки Ада открыли в наши мир свой первый проход. А именно - в марте 1590 года. Тогда разросшаяся империя столкнулась с тем, что деятельность одаренных требуется регламентировать. Сперва было сформировано три Отделения: первое ведало вопросами поиска и обучения потенциальных магов, второе - церковными одаренными, называемыми так же святыми воинами, а третье - реестром разрешенных и запрещенных конструктов. Еще пятнадцать лет спустя, во время реформ, проведенных императором Дмитрием Иоановичем, появилось Четвертое Отделение. Ему в обязанность вменялось контролировать Стражу Пограничья.
        Здесь лектор ненадолго замолчал, обратив взгляд непосредственно на Яна. Все в классе проследили за ним и тоже уставились на Эссена.
        - Все верно, - ответил господин Каро на незаданный аудиторией вопрос. - Среди нас находится один из поднадзорных Четвертого Отделения Имперской Канцелярии - барон Эссен. С 1605 года данному ведомству подчиняются напрямую все марочные бароны.
        Яну такое внимание класса было ни к чему, он вообще не любил становиться предметом интереса кого бы то ни было. Не хватало еще, чтобы франтоватый учитель решил спросить у класса, почему, собственно, семьи марочных баронов выведены из-под общей юрисдикции, под которой находились все остальные одаренные. И после того, как все промолчат, самому дать пояснение. Что могло существенно осложнить отношения со сверстниками, и без того непростые.
        Поэтому молодой человек поспешил перевести тему с себя на изучаемый предмет.
        - Но всего Отделений восемь, господин Каро. Когда появились остальные?
        - Ошибаетесь, молодой человек, - мягко поправил его лектор. - Отделений - семь. Существование Восьмого Отделения не более чем народный миф. Этакий универсальный апокриф, если желаете. Слух о всесильной руке императора, которая, не зная жалости, разит его врагов, невзирая на должности. Согласитесь, с учетом постоянного роста влияния древних родов и магических фамилий империи требовалась такая легенда. История знает массу таких примеров. Тот же круглый стол короля Артура у британцев. По сути, сказка о мудром правителе и его неподкупных рыцарях, надежда для подданных, убеждающая, что справедливость существует. Для всех. Но довольно об этом. Мы продолжим рассматривать действительно существующие ведомства Имперской Канцелярии.
        Господин Каро снисходительно улыбнулся в конце, давая понять даже самым скептически настроенным слушателям, что относиться всерьез к слухам он не станет. И другим не позволит.
        - Итак, Четвертое отделение, называемое также Департаментом Границ, мы обозначили. - Ян незаметно выдохнул от понимания того, что погружаться в тему лектор не намерен. - Кто назовет еще три Отделения? Никто? Что ж, я так и думал. Между тем, можно было прибегнуть к логике и понять самостоятельно, даже если вы и не знали. Пятое отделение - внутренний политический сыск, Шестое - внешняя разведка. Без этих двух столпов ни одно государство не просуществует достаточно долго. Седьмое Отделение также называют охранкой. Кстати, господин Эссен, именно оно, а не мифическое Восьмое, занимается вопросами контроля высшего дворянства, церковных иерархов, а также обеспечением безопасности членов императорской семьи.
        - Таким образом, - продолжал лектор, - мы видим, что деятельность Имперской Канцелярии охватывает все сферы деятельности государства, связанные с магией. Подробнее о каждом из этих ведомств вы сможете прочитать в учебнике. А теперь внимание! Вопрос для тех, кто внимательно меня слушал и что-то из сказанного понял. Почему до 1590 года ни у одного государства в мире не было структуры со схожими с Канцелярией задачами?
        - Но ваше превосходительство…
        - Господин Киро, пожалуйста. - мужчина тут же повернулся в сторону открывшего рот слушателя. - Слушатель Соха, верно? Что вы хотели спросить?
        - Да, ваше… господин Киро. Я имел в виду, что каждое государство имело и внутреннюю и внешнюю разведку, разве нет?
        - Верно и неверно, слушатель Соха. Конечно же, все государства создавали структуры, схожие с Отделениями Имперской Канцелярии, но вы опять упускаете главное.
        Лектор еще раз оглядел аудиторию, ожидая реакции, но слушатели, после того как Игнаций Соха получил отповедь, сделали каменные лица и предпочли отмолчатся. Даже девушки на первом ряду ступеней, которые традиционно на каждой лекции с готовностью демонстрировали преимущества домашнего обучения.
        - Господин Кристя? - взгляд преподавателя наконец остановился на новой жертве. - Может быть, вы с нами поделитесь своим мнением?
        Здоровяк, сидящий, как обычно, рядом с Яном, неохотно поднялся и что-то забормотал.
        - Прошу вас, говорите громче! - подбодрил его Киро. - Право, вас же даже сосед не слышит!
        Ян слышал. Сын кузнеца в данный момент почти неслышно ругался.
        - Я говорю, что не знаю, ваше превосходительство, - басом произнес он.
        - М-да, судари мои! - с делано сокрушенным видом лектор развел руками. - С каждым годом зрелище это все печальнее и печальнее… Боюсь, нашу армию в ближайшем будущем ждут непростые времена. Впрочем, умение мыслить для младшего офицерского состава необязательно, и это не может не радовать. Господин Кристя, класс, ответ, как обычно, лежит на самой поверхности. Структуры, подобной Имперской Канцелярии не было, поскольку не было магии. Это же очевидно! Внешняя разведка, как и внутренняя, институт охраны правительства, пограничное ведомство, контролирующие и поисковые структуры, - все они укомплектованы одаренными, господа слушатели. В прежние времена, знаете ли, не было оракулов, способных в видении рассмотреть секретные документы на столе у генерала вражеской армии. Так что все дело в магии.
        - Но господин Киро! - не удержалась-таки от реплики Серафима Потоцкая. - Только наша фамилия, не самая древняя в Европе, насчитывает более пятисот лет истории! А вы говорите - триста…
        - Не стану с вами спорить, сударыня, родовые книги вашего семейства не изучал, но поверю на слово. Однако это и неважно. Дар у ваших предков, сударыня, прорезался не более трех сотен лет назад, - невозмутимо ответил господин Киро. - Это не какое-то тайное знание, которое скрывают от непосвященных. Просто благородные дома, обретшие магию, предпочитают не говорить о том, что когда-то они ничем не отличались от простолюдинов. Однако это не предмет нашей лекции, и с этими вопросами лучше бы обратиться к вашему лектору по истории, Ивану Алексеевичу Фомину. Я же хотел бы продолжить говорить о правоведении.
        Он выждал некоторое время, давая аудитории успокоиться, после чего вновь начал говорить.
        - Стало быть, мы выяснили, что Имперская Канцелярия появилась как ответ на запрос. Не было магии - не было и одаренных ею - не имелось и необходимости создавать структуру, надзирающую за магией на государственном уровне. С этим понятно?
        Класс синхронно кивнул, будто лектор дернул за невидимые веревочки, привязанные к подбородкам молодых людей.
        - Хорошо. Теперь мы пройдемся, пока очень поверхностно, по основным законам, регулирующим жизнь магического сословия. Всем вам выдали материалы по учебному курсу. Среди них вы найдете тонкую брошюру с названием «Норматива». С этого момента это ваше Священное Писание. Именно в «Нормативе» описаны все законы, которые будут регулировать вашу жизнь. Я не буду тратить ваше и свое время, зачитывая уже написанное, ведь подразумевается, что поступившие в Гимнасий умеют читать. И вы прочтете все от корки до корки до конца отведенных нам занятий. А потом зададите мне вопросы, на которые я отвечу.
        Сказав это, лектор встал за кафедру и погрузился в чтение какой-то книжки, вероятно, имеющей отношение к юриспруденции. А ученики зашуршали страницами.
        Ян их примеру не последовал. С «Нормативой» он был прекрасно ознакомлен дома. На своих землях Эссены не очень-то ей следовали, но одно дело Пограничье, и совсем иное - цивилизованные земли, куда марочные бароны нет-нет да и выбирались.
        Это, собственно, и было той причиной, по которой Ян не хотел бы, чтобы лектор глубоко погружался в деятельность Четвертого отделения и особый статус марочных баронов. Конечно, тайной это не было, но ведь люди редко изучают то, что их в принципе не касается.
        Дело в том, что Эссены, как и другие имперские бароны, на своих землях были неподсудны ни церковному, ни светскому суду. Наказывать их за преступления могли только высшие должностные лица из Четвертого отделения или сам император, если бы тому пришло в голову забраться в такую глушь. За границами своей Марки прав у охотников было поменьше, но имелась одна небольшая оговорка - демоны. Если имперский барон охотился за тварями из Геенны, местность, на которой это происходило, временно приравнивалась к Марке. Со всем вытекающими из этого положениями.
        В свое время гуляющие за пределами своей «вотчины» демоны здорово напугали власть предержащих, раз они ввели данный закон и забыли его отменить, когда ситуация успокоилась. И хотя Эссены, да и другие марочные бароны, Правом Охоты не пользовались уже пару поколений, мало какому дворянину, да и простолюдину тоже, понравится, узнай он, что некий юноша может спокойно убить человека, объяснить это потом помехой Охоте и, если сможет это доказать, остаться безнаказанным.
        Господин Киро был верен своему слову. За десять минут до конца занятий он потребовал от слушателей прекратить чтение и начал выдавливать - иначе не назовешь - из них вопросы. Ян, чтобы не выделяться, послушно поднял руку и спросил, почему одаренный обязан проходить службу в армии, даже если не собирается строить карьеру военного.
        - Скажу честно, я ждал этого вопроса, но не от вас, господин Эссен, - сморщился лектор, будто нюхнул чего-то крайне неприятного. - Но отвечу, так как интересовать это должно всех. Итак, почему же каждый, в ком проснулся дар, неважно, принадлежит он к мещанскому сословию или дворянскому, обязан минимум год отслужить в действующей армии? Ответ прост - сегодня магия, которая, по мнению Церкви, дана была нам Господом, чтобы спастись от тварей Геенны и их Повелителей, превратилась в оружие, которое люди используют друг против друга. А что делает человек, когда у него в руках оказывается ружье? Правильно! Он ищет того, у кого ружья нет, или есть, но поплоше, с тем чтобы отнять у того корову, свинью, куриц и женщину. А значит, задача государства, если оно собирается и дальше оставаться на политической карте мира, максимально хорошо выучить всех, у кого есть ружья.
        - Но нас же учат дома, - недоуменно вскинула бровки Серафима Потоцкая. - И здесь еще…
        Как всякий представитель наследственного дворянства, девушка и представить не могла, что в других семьях все обстоит иначе.
        - Верно, - доброжелательно согласился с ней лектор. И с той же приятной улыбкой осведомился. - А скажите, сударыня, вам уже приходилось убивать? Человека? Живого? Давал вам папенька такие уроки?
        Позеленевшее лицо Потоцкой было лучше любого другого ответа.
        - А в армии вас этому научат. Смертоубийство вне правового поля, где-нибудь на фронтире, где имперское право становится такой же фикцией, как и культура с искусством, по-прежнему остается одним из самых эффективных методов оценки боеготовности того штуцера, что вручил вам Господь. Еще вопросы, господа слушатели?
        Когда большинство учеников покинуло класс, господин Киро жестом попросил Яна задержаться. Дождавшись, когда они останутся одни, лектор некоторое время внимательно рассматривал стоящего перед ним юношу, но ничего не говорил. Эссену такое внимание пришлось совсем не по нраву, но и за рамки приличий оно не выходило. У него сложилось ощущение, что учитель намерен что-то ему сказать, но никак не может подобрать подходящих слов.
        Наконец господин Киро заговорил.
        - Мне поручили провести для вас дополнительные занятия по моему предмету, сударь. Время у меня есть по четвергам с пяти до семи часов вечера. Занятия будут проходить у меня дома. Здесь адрес и список литературы, которая вам понадобится. Прошу не опаздывать.
        В завершение своих слов лектор подвинул к Эссену сложенный вдвое лист бумаги. После чего удивленно поднял бровь, мол, а почему вы все еще здесь?
        - Это все, сударь, вы можете идти.
        Но Ян не двинулся с места.
        - Кто поручил? Почему я должен вам верить? В моем учебном плане нет никаких дополнительных занятий по правоведению.
        Молодой человек понимал, что разговаривает с лектором не очень-то вежливо, но безапелляционность последнего - «мне поручили», «есть время с пяти до семи по четвергам», «занятия будут проходить у меня дома» - немного разозлила Яна.
        - Боюсь, вам придется внести эти занятия в свой учебный план, молодой человек, - пожал плечами господин Киро. И выложил рядом со списком литературы небольшой каменный медальон с выбитой на нем латинской четверкой. - Вы же не думали, что ваши кураторы оставят вас вниманием в этом прекрасном городе?
        Ян протянул руку над опознавательным знаком, пустил в него капельку виты и поймал ладонью выстрелившую из четверки зеленую искру. Медальон был настоящим.

* * *
        [1] Куафер - высококвалифицированный парикмахер.
        [2] Оптион - младшая офицерская должность в имперской армии. Примерно соответствует младшему лейтенанту.
        Интерлюдия
        Восьмым отделением Имперской Канцелярии Великого княжества Польского Николай Филин руководил пять лет. В глазах руководства он считался хорошим администратором, себя же в тайне от других называл «человеком на своем месте». Он понимал, что дослужился до своего «потолка», точнее даже - до предела собственной компетентности. Вышедший из простых аналитиков, он и на старшего инквизитора не мог рассчитывать, но судьба крутанула хвостом, и он, оставив Прибалтику, стал служить Империи здесь.
        Филин никогда не хватал звезд с неба. Не был ищейкой с нюхом и приступами необъяснимого озарения - последнее, к слову, он считал мифом. Работал всегда планомерно, вдумчиво и обстоятельно, полностью соглашаясь с прусской поговоркой о том, что метод бьет класс[1]. Но сейчас он был готов отойти от своего жизненного кредо и не возражал бы, если бы его друг и подчиненный, куда более талантливый инквизитор, выдал что-то, не поддающееся анализу и необъяснимо гениальное. Но ведущее к успешному завершению расследования.
        Коваль, впрочем, молчал, не собираясь питать надежду шефа на чудо.
        - То есть у нас по-прежнему ничего? - просто чтобы нарушить тишину, уточнил Филин. В ответе он не особенно нуждался. - Месяц, как мы сделали ставку на твое юное дарование. Две недели он торчит в Гимнасии, а у нас по делу по-прежнему ни версии, ни догадки?
        Обсуждать расследование они собрались в неприметном трактире на окраине Львова. Крайне непрезентабельном заведении, в котором никогда не встретишь дворянина или даже хоть сколько-нибудь состоятельного мещанина. Мало кто знал, что трактиром управлял отставник Восьмого отделения.
        - Ну… Догадки у нас были и до него, - хмыкнул Богдан. - И версии. Так что ты не вполне справедлив.
        - Я имел в виду, что за это время мы не стали ближе к разгадке этих загадочных смертей ни на шаг. - Порой Филину было проще нудно объяснить что-то, чем вступать в пикировку.
        - Ну, тут да.
        - И ты предлагаешь ждать дальше?
        - Предлагаю.
        - Основания?
        - Чутье. Я уверен, что Ян вышел на след. Последние дни он ведет себя очень странно. Мы не очень много знаем о марочных баронах, но я бы предположил, что он начал охоту.
        - Олелькович?
        Филин вздохнул. Ему не нравилась та легкость, с которой Коваль назначил главным подозреваемым наследника древнего дворянского рода. Не нравилась убежденность подчиненного в том, что малолетний охотник не ошибся. Не нравились последствия того, что неизбежно случится, если Эссен и Коваль окажутся правы. Но еще больше ему не нравилось то, что он ничего не понимал в происходящем, а догадка подчиненного могла наконец хоть что-то объяснить.
        - Ян очень рассудительный юноша, - счел необходимым пояснить свою убежденность Богдан Коваль. - Он тщательно подбирает слова, избегает конфликтов, всегда ведет себя так, будто идет по минному полю. Совершенно ясно, что он ощущает себя чужим в этом мире, где адские твари не пытаются убить тебя каждый день. Но он полон решимости научиться в нем жить. И вдруг - конфликт с Олельковичем. Парень его натурально провоцирует, Николай! Сперва унижает его подручного, потом берет под защиту девчонку, которая раньше была подружкой Адама, теперь вот затеял с ней любовь крутить. Все, чтобы вывести Олельковича из себя.
        - А может, он не играет? Может, и правда потерял голову? Семнадцать лет мальчишке, мы все в этом возрасте делали глупости. Не унизил противника, а набил морду зарвавшемуся самцу и ощутил себя героем? Да и девчонкой увлекся по-настоящему.
        - Она ему интересна только как приманка, - отрезал Коваль. - Я с ним разговаривал о ней - вообще никаких чувств. Делает вид, что смущается, когда разговор о ней заходит, но глаза холодные. Да и действия слишком расчетливые. Франц воспитал достойную смену.
        - Значит, считаешь, чутье на Скверну у него имеется? - Филин наклонился вперед и пристально посмотрел на подчиненного. - И он почуял ее у Олельковича?
        - Других объяснений я попросту не нахожу. Да и Маришка рассказывала о том, что у Эссенов есть что-то вроде внутреннего компаса на все, связанное с Геенной. Они, как ты понимаешь, это скрывали…
        - От Церкви. Понимаю. Святоши, дай им волю, уже объявили бы марочных баронов исчадиями Ада и мутантами.
        Коллеги замолчали. Ждать не нравилось ни одному из них, но ничего другого не оставалось. Если у Эссена есть это мифическое чутье, значит, Коваль не ошибся. Рано или поздно мальчишка выведет ищеек на след, тогда и наступит время действия. Лишь бы не было слишком поздно.
        Восьмой отдел Имперской Канцелярии не был силовой структурой. Те немногие, кто знали о существовании ведомства, считали инквизиторов из «восьмерки» обычными аналитиками. Бумажными червями, магами-теоретиками и авгурами-гадателями, чьей работой было угадывать мотивы Владык Ада, а вовсе не устранять идущие от них угрозы. Что, в общем-то, не слишком далеко от истины. «Восьмерка» занималась анализом активности Ада в связке с геополитикой и лишь выдавала прогнозы. С самими угрозами прекрасно справлялись другие отделения, коим аналитики указывали направление удара карающей длани Империи.
        А с этим как раз и имелись проблемы. Герцоги, Губернаторы и Бароны[2] в последние годы словно бы потеряли интерес к происходящему на Земле. Во что, понятное дело, никто не верил. Скорее, и это предполагалось на самом верху, Высшие просто сменили тактику и больше не рассчитывали на стратегию лихого кавалерийского наскока.
        Филин был уверен - демоны что-то затеяли. Нечто такое, с чем имперским инквизиторам, боевым магам и церковным святым воинам еще не приходилось сталкиваться. Но - что? На этот вопрос у него ответа не было. А было множество разрозненных фактов, которые никак не удавалось собрать в сколько-нибудь осмысленную картину.
        Смерти молодых людей, которым, казалось, вовсе не от чего было умирать. Едва уловимые следы магических ритуалов с использованием энергии Ада. Полное отсутствие других улик, связи между умершими и вообще хоть какого-то мотива. Единственная общая черта у всех умерших - они были одаренными. Середнячками в рангах от Серого Рыцаря до Младшего Командора. К сходству еще можно было добавить, что все жертвы моложе двадцати лет.
        Факты были, а вот ответов - нет. Осведомленное о своеобразном море среди дворянства столичное начальство желало знать, что происходит. Одно дело, если демонопоклонники запрещенными ритуалами балуются - подобные истории от появления Валашской Геенны возникали стабильно. А если нет? Вдруг какой Высший собирается устроить новый Гон, чтобы завершить его созданием пятой уже по счету Геенны?
        - Насколько было бы проще провести нормальное расследование, а не гадать тут на кофейной гуще! - Филин прервал молчание и в сердцах стукнул кулаком по столу.
        - Сам же знаешь, Николай, никто не даст охранке трясти дворянские дома сейчас, - хмыкнул Богдан. - Не после Пражского Манифеста.
        - Да, - скривился начальник. И со смешком спросил: - Последние дни Империи, да?
        - Глупости говоришь, экселенц, - отмахнулся подчиненный. - Дворяне Третий Рим на прочность проверяют с момента его возникновения. Люди вообще очень быстро забывают, что «свободная Богемия» и «независимая Пруссия» лежали в руинах, по которым, как у себя дома, бродили Низшие. А те же испанцы с франками вымирали от голода, потому что некому было поля обрабатывать - все способные держать оружие мужчины и женщины стояли в пограничных гарнизонах.
        - Интриговали всегда, - согласился Филин. - И восстания были. Но Манифест…
        - Просто глупые юнцы из благородных, которым задурили головы недобитые католики! - Коваль сделал небольшой глоток кваса, хотя предпочел бы что-нибудь покрепче. - Хотя с самосожжением они здорово придумали - никому еще не удалось так всколыхнуть наше имперское болото. Теперь о «подвиге» пражских студентов говорит вся Европа.
        - Ты ими восхищаешься, что ли? - недоуменно свел брови Филин.
        - Не ими. Они просто инструмент - мальчишкам головы задурили. А вот с точки зрения эффективности акции… Почему бы и не восхититься чужой игрой, выполненной на таком высоком уровне. Так все организовать - это надо уметь…
        - Ты только попам такое на исповеди не ляпни!
        - Да уж не глупее полена, ваше превосходительство. - Коваль одним долгим глотком допил квас и поднялся. - Ладно, Николай. Пойду я. Надо еще в контору заскочить, с отчетами по морским перевозкам разобраться. Там тоже, знаешь ли, не все слава Богу. Прикрытие прикрытием, но убытки с османами мы несем уже совсем не шуточные. Цифры по годовому отчету такие, что хоть дело на меня по хищениям заводи.
        - Ступай, - Филин кивнул. - По мальчишке, Богдан… Даю еще неделю. Если с места ничего не двинется, будем форсировать события.
        - Согласен.
        - Даже не спросишь меня как?
        - Форсировать? А чего спрашивать? И так все ясно. «Семерок» звать будем.
        - Вот и постарайся, чтобы до этого не дошло.
        [1] Метод (еще говорят "система" или "порядок") бьет класс - известная фраза, означающая, что система оказывается сильнее отдельных, даже высококлассных специалистов.

* * *
        [2] Герцоги, Губернаторы и Бароны - в данном случае титулы в иерархии Высших демонов.
        Глава 12. Бузина
        Ян довольно часто жалел, что сделался наставником Никиты. Сын деревенского кузнеца был парнем неглупым и довольно быстро схватывал новые знания, другое дело, что новым для него было абсолютно все, что касалось магии. Понятно, что так обстояли дела у всех, кто получил дар в первом поколении, но как же барона Эссена утомляло рассказывать очевидные вещи этому здоровяку!
        - То есть ранги у магов не имеют значения? - задал Никита свой очередной вопрос из серии «хочу во всем разобраться».
        - Я сказал, что градация условна, а не это. - Ян вздохнул, уже не скрываясь. - Ты Оруженосец, а значит, слабее Рыцаря. Но никто не говорит, что Рыцарь не справится даже с Младшим Командором.
        - Это как? Если они сильнее, то…
        - Они все равно остаются людьми из плоти и крови. Их можно ослабить, отравить, ударить в спину, истощить защиту. Не всегда все решает сила и контроль. В большинстве случаев, конечно, она определяет победителя, но все-таки ранги в жизни очень условны, потому что были разработаны для нужд армии.
        Никита нахмурился. Ян с тоской подумал, что поторопился сделаться наставником у кого бы то ни было. Тем более у этого любознательного богатыря, который сейчас разродится еще одним вопросом. Но пути назад не было. Клятва вассалитета предполагала не только подчинение младшего старшему, но и заботу старшего о младшем. А лучшим способом осуществить оную было обучение. Чем больше деревенский увалень узнает, чем больше он будет понимать, тем выше шанс на его выживание. И, соответственно, выживание Яна, доверившего здоровяку спину.
        Каждый день Ян с Никитой оставались после занятий на такие вот лекции. Иногда удавалось занять какую-нибудь пустующую аудиторию, порой, как сегодня, они располагались на скамьях у зеленого лабиринта и разговаривали. То есть Никита спрашивал, а Ян отвечал.
        - Спрашивай, - махнул Эссен рукой. И Никита не подвел, тут же выстрелив очередным «почему».
        - Почему ранги разработаны для армии?
        - Чтобы командиры могли знать, чего ждать от подчиненных им магов. Ты же читал теорию, вот и расскажи мне о том, какие характеристики соответствуют Рыцарю и Командору.
        - Ну… - Никита даже глаза прикрыл и зашевелил губами, вылавливая из памяти заученные строчки учебника по ранжированию одаренных. - Да, вот это… Во внимание берется три основных показателя, совокупность которых определяет силу и возможности одаренного. Первый - это объем внутреннего резервуара, имеющий маркировку латинской литерой M.Второй - пропускная способность энергетических каналов, маркируемая С. Третья - контроль - I.
        Приоткрыв глаза, здоровяк вопросительно посмотрел на своего наставника, желая убедиться, что дал правильный ответ. Ян кивнул.
        - А как ты это понимаешь? Своими словами, пожалуйста, а не из учебника.
        - Ну… Объем - это объем и есть. В смысле, сколько виты человек может в себя вмещать. Резервуар, стало быть. Пропускная способность каналов отвечает за скорость построения конструктов…
        - Точнее, за максимальную скорость выхода виты, - поправил его Ян.
        - Ну да. А контроль показывает, сколько конструктов маг способен запомнить.
        - Не «сколько запомнить», а сколько способен держать в памяти одновременно.
        - Это не одно и то же?
        - Нет, конечно. А, ну да, у тебя же еще практики не было, вот ты и не понимаешь. Видишь, какая штука - конструкт недостаточно заучить, чтобы всегда им пользоваться. Его нужно как бы нарисовать в памяти и научиться держать в ней до момента, пока не придет пора выпустить. Для простоты - вот роза. - Ян открыл тетрадь и быстро изобразил на чистом листе схематический рисунок распустившегося бутона. - Предположим, это конструкт. Вот его тебе надо заучить до мельчайшей неровности в каждой линии. И это изображение держать в голове. Контроль показывает именно эту характеристику - сколько конструктов одновременно ты можешь хранить в памяти в состоянии предбоевой готовности. Нормой для Оруженосца является один конструкт. Для Рыцаря - два, а для того же Командора - три.
        - А армия тут при чем? И эти все Белые, Серые и Черные Рыцари?
        Оказывается, Никита не забыл, с чего началось обсуждение рангов.
        - А они при том, что во время боя у командира нет времени разбираться, кто и что может. Ему известно, что одаренный в ранге Рыцаря способен держать в памяти только два конструкта. Но вот скорость воссоздания очередного конструкта в памяти у всех Рыцарей разная - кто-то быстрее это делает, кто-то медленнее.
        - Пропускная способность каналов!..
        - И объем резервуара, верно. От скорости зависит «цвет» Рыцаря. Белый строит заученный конструкт секунд за сорок, Серый - за двадцать, а Черный, соответственно, за десять. От объема - количество построенных конструктов. Тот же Оруженосец выдаст один «шар» или «клетку» и более ни к чему не способен часа на четыре, а Младший Командор будет швыряться конструктами практически без остановки. Про Магистров или Гроссмейстеров - не скажу, не знаю. Насколько мне известно, за рангом Супрема[1] все уже как-то по-другому считается.
        - Как-то все это сложно, - пожаловался Никита.
        Ян рассмеялся.
        - Подожди, пока не начнешь заучивать конструкты. И радуйся, что общевойсковые просты. Их специально такими создавали, чтобы любой одаренный мог их без труда заучить. Конечно, упрощение сказалось на эффективности, зато выстреливать ими можно с огромной скоростью.
        Любая армия в мире состоит из простых солдат. И побеждает не благодаря личным умениям какого-то отдельно взятого мага, а благодаря слаженности, огневой мощи и умению держаться под натиском противника. А значит, в армии не нужны сложные заклинания - только простые и эффективные.
        У старых родовых конструктов подход был совсем иным. Они сложнее, мощнее и изощреннее, зачастую используют не одну, а несколько стихий сразу. Заклинания одного класса, например, типовая «водяная плеть» и эссеновская «плеть Хель» в основе своей были схожими. Но различались так же, как охотничий ястреб и горный орел - первый самой природой предназначен бить мелкую птицу, а другой способен утащить козла.
        Они были настолько сложными, что нечего и думать о том, чтобы обучать им вот так, за три-четыре года в Гимнасии, да еще и раздавать слушателям, которые частенько сталкивались с магией в первом или втором поколении. Да и зачем центуриону или оптиону пехотного легиона «сеть Хагена»? К чему учить это невероятное количество линий, глифов и символов, которые в древних родах заучивали по частям? Куда надежнее зазубрить два-три атакующих конструкта и парочку защитных.
        - На сегодня все, - спустя некоторое время Ян остановил лекцию и поднялся. - Но на сегодняшний вечер у меня есть для тебя поручение.
        Никита, оживившийся было, тут же скис. Вассальную присягу он, как и всякий простолюдин, воспринимал очень односторонне и надеялся, что свою часть сделки выполнять не придется никогда.
        - Что нужно? - тем не менее отозвался он.
        - Ничего особенного. Я сегодня вечером иду с Лизой в ресторан. Тебе нужно погулять в окрестностях и прикрыть меня при необходимости.
        Вообще-то, куда больше помощника Яну нужен был свидетель. Он не сомневался, что, как только выведет девушку на публику, Олелькович узнает об этом (не без помощи вовремя пущенного слуха). И попытается с вассалами пересчитать Эссену ребра. Возможно, в процессе этой попытки сам Адам откроется, продемонстрировав хороший выплеск энергии Ада. Достаточный для того, чтобы без промедлений его убить. Без этого открывать Охоту на наследника древнего рода нельзя. Нужны доказательства - или свидетели, - что он перешел на сторону врага рода человеческого.
        - Погоди… - медлительный и в движениях, и в суждения сын кузнеца стал понемногу заводиться. - Ты идешь гулять с девкой, а я должен тебя охранять?
        - Ты ничего не знаешь о магии, но хочешь, чтобы барон фон Эссен тебя обучал? - чуть улыбнулся в ответ Ян. После чего стер улыбку, как будто ее и не было никогда, и уже гораздо жестче добавил: - Ты поклялся мне в верности. Дал слово служить в обмен на защиту. Когда и если ты станешь надежным помощником, я буду объяснять тебе мотивы своих поступков, сейчас же для тебя достаточно просто выполнять мои распоряжения. Это ясно?
        - А если нет? - оскалился в ответ Никита.
        На первый взгляд он выглядел достаточно решительным, но Ян видел в его глазах испуг, который прятался за показной дерзостью.
        - То встаешь и уходишь, - пожал он плечами. - Лучше бы мне выяснить слабости своего загонщика сейчас, а не на охоте.
        - Но ты же ничего мне не объясняешь! - попытался сдать назад здоровяк. - Говоришь, что идешь в ресторан с Лизой, а что там на самом деле будет происходить?
        - То, что я сказал. Еще раз, но теперь точно в последний, Никита. Я говорю - ты делаешь. Хочешь больше подробностей - служи верно, дай мне возможность тебе доверять. Сейчас, уж прости, ты этого недостоин. На простую просьбу отреагировал как девчонка. Как я могу доверять загонщику, который, получив приказ, спрашивает, что будет, если он его не исполнит? Подумай еще раз о том, стоит ли прилепляться к марочному барону, а то, может, без него тебе проще прожить будет? И безопаснее.
        Несколько секунд Никита смотрел на своего синьора, пытаясь продемонстрировать твердость характера. Но уже вскоре потупился, а после кивнул.
        - Что за ресторан? - глядя в сторону спросил он.
        - Подними глаза и смотри прямо, - произнес Ян. - Если тебе стыдно за свое поведение - извинись. Но никогда не прячь взгляда. Ни со мной, ни с кем иным.
        - Проклятые Герцоги, Ян! - воскликнул сын кузнеца, вскакивая. - Как же с тобой сложно!
        - Я говорил, что будет легко? - поднял бровь Эссен. - Итак?..
        Никита Кристя выпрямился и, гладя в глаза своему синьору, четко произнес:
        - Прости меня за малодушие, охотник. Что за ресторан?
        - «Бузина», - удовлетворенно кивнул Ян. - Это неподалеку от храма святой Анни. Сегодня в восемь вечера. Твоя задача наблюдать, но не вмешиваться. Просто постарайся быть рядом, если что-то случится.
        - А может? Ну, случиться?
        - Со мной-то? - хмыкнул юноша. - Серьезно?
        Ян попросил свою спутницу на этот вечер одеться понаряднее, как на настоящее свидание. И девушка не подвела. Было похоже, что все свободное время, оставшееся до вечера после занятий, она провела у куфёра, оставив лишь немного для портного и похода по магазинам. Эссен понятия не имел, насколько хорошо у его подзащитной было с деньгами после разрыва с Олельковичем, однако в ценах после недавней прогулки с сестрой разбирался достаточно, чтобы с уверенностью сказать - Лиза не поскупилась.
        К закату уже стало прохладно, поэтому поверх длинного жемчужного цвета платья девушка накинула тончайшей вязки мантильку - издали и при определенном освещении казалось, что кутается она в паутину. Ян выпрыгнул из коляски, помогая спутнице подняться по ступенькам.
        - «Бузина»? - уточнил Данай, отпущенный дядей на весь вечер, и, получив утвердительный кивок, тронул лошадей.
        - «Бузина»? - в свою очередь спросила Лиза. - Но туда постоянно ходит Адам с друзьями.
        - Именно поэтому, - без выражения отозвался Ян.
        Полностью своих планов он девушке не рассказывал, но дурочкой не была и прекрасно понимала, что на свидание ее позвали не для форсирования отношений. Понятно, что рассчитывала сточить сопротивление этого неприступного парня, как вода камень. Теперь же, услышав, куда они едут, окончательно поняла, что к чему.
        - Ян, ты его хочешь разозлить, появившись со мной? - набравшись смелости, спросила Лиза после длящегося уже минут пять молчания.
        - Да.
        - Но… Зачем? Похвастаться трофеем? А обо мне ты подумал? Ты обещал мне защиту - передумал? Прикажи остановиться, я никуда не еду!
        Словесный поток молодой человек переждал, после чего спокойно спросил:
        - На какой из твоих вопросов мне нужно отвечать в первую очередь?
        - Что?
        - Ты спросила, зачем мы туда едем. Сделала предположение, что я хочу тобой похвастаться. Затем спросила, не передумал ли я защищать тебя. Давай я с конца начну. Нет, не передумал. Нет, это не для хвастовства. Ты мне нужна там как повод к драке.
        Некоторое время девушка молча хлопала глазами, презабавно приоткрыв ротик, но быстро взяла себя в руки и заявила:
        - Ты дурак! Это же Олелькович!
        - И что? Он бессмертный? - тут же последовал вопрос.
        - Ты!.. Ты совсем, что ли, дикий? Ты понимаешь, что с тобой может сделать его отец?
        - Лиза, скажи, когда я говорил, что драться намерен с отцом Адама?
        - Но!.. Зачем тебе вообще все это? Ты сам лезешь на конфликт! Он же тебя не трогал даже! Матерь Божья, почему вы мужчины вечно что-то кому-то доказываете? Почему ты молчишь? Отвечай! Или я выхожу!
        Ян едва заметно улыбнулся. Тронул кучера за плечо, прося остановиться, после чего повернулся к девушке.
        - Ты мне там нужна. Всего я рассказать тебе не могу. Обещаю, когда все закончится, ты будешь первой, кто узнает правду. Но, если передумала держаться меня, я тебя не держу. Только скажи, и Данай отвезет нас к твоему дому.
        Красавица порывисто вскочила, явно намереваясь покинуть экипаж, но в самый последний момент остановилась. Она, видимо, вспомнила, что между ней и обнаглевшим от безнаказанности аристократом стоит только этот странный молодой человек. Который не боится влиятельных сановников, дерзких молодых дворян и, кажется, вообще ничего на свете.
        - Я поеду с тобой, - сказала она, наставив на Яна указательный палец. - Но потом ты мне все расскажешь!
        - Конечно, - поспешно согласился тот. - Но к тебе у меня просьба. Что бы ни произошло, веди себя уверенно и спокойно. Тебе ничего не грозит. Поверь.
        Скажи это кто другой, Лиза, скорее всего, кивнула бы, но напряглась бы не на шутку. Однако в марочном бароне было что-то такое, что заставляло ему верить. Какая-то цельность. Казалось, если он говорит, что все в порядке - мир может рухнуть, но рядом с ним она и в самом деле будет в безопасности.
        - Ладно, - ответила она и несмело улыбнулась.
        Адама в «Бузине» не было. Как не было и его друзей, а также той своры прихлебателей, которые отирались рядом с наследником древнего рода. Ян галантно провел Лизу к заранее забронированному столику, помог сесть и сам расположился так, чтобы видеть вход в ресторан. Девушка сообразила, что он намеренно устроил ее спиной ко входу, тут же завертела головой, на что молодой человек отреагировал рукой, накрывшей ее кисть, и фразой:
        - Уверенно и спокойно.
        Вместо вина Ян, к удивлению спутницы, заказал вишневого сока, но попросил подать его в винных бокалах. Лакей принял каприз клиента как должное, а до Лизы этот странный поступок дошел с некоторым опозданием.
        - Алкоголь плохо сочетается с магией, - подмигнул ей юноша. - Напутаешь с конструктом и разлетишься кровавыми брызгами.
        Магической практики Лиза не имела, но много раз слышала, как о том же говорили преподаватели. И если раньше она только предполагала, что существует конфликт между Олельковичем и ее заступником, то теперь уверилась в том, что избежать его не удастся ни за что.
        Видя, что девушку начала колотить нервная дрожь, Ян лишь крепче сжал ее руку и стал болтать о всякой чепухе. Например, о своих одноклассниках, каждого из которых описывал очень точно и с изрядным юмором. Она даже не заметила, как расслабилась и начала сперва улыбаться этим шуткам, а потом и сдержанно посмеиваться.
        Эссен же, несмотря на внешнюю свою расслабленность, был напряжен, как тетива арбалета. За время, пока они ждали заказанные блюда, в ресторан не вошел ни один связанный с Олельковичем человек. А ведь Ян расстарался, распространяя информацию о намечающемся с Лизой свидании, даже специально в разговоре с болтливыми соученицами назвал место, где оно должно проходить.
        - М-м-м! Еда! - воскликнул он совсем не светски, когда лакей поставил перед ними по тарелке.
        На блюде Яна красовался запеченное говяжье филе-шато в окружении спаржевой фасоли, спутница же отдала предпочтение рыбе.
        - Ты должна отведать хотя бы кусочек! - воскликнул молодой человек, сняв пробу с блюда. - Просто тает во рту!
        - Обязательно, если угостишь, - в тон ему ответила девушка.
        И тут же заметила, как похолодел взгляд его заступника.
        - Он здесь? - шепотом спросила она. Уточнять, кто такой этот он, им двоим не требовалось.
        - Да. Ешь. Спокойно и уверенно. Он идет к нам.
        Было видно, что Лизе стоило большого труда отдать все свое внимание рыбе и не вздрагивать от звука шагов, которые приближались к ней со спины. Она даже умудрилась с улыбкой поблагодарить кавалера, отрезавшего кусочек филе и положившего его на край ее тарелки.
        Ян тем временем усиленно делал вид, что не замечает шагавшего к ним княжича. Только отрезав очередной кусочек и положив его в рот, он вроде как случайно поднял взгляд и «увидел» уже приблизившегося Олельковича.
        - Барон Эссен!
        Девушка вздрогнула. Как бы ни успокаивал ее Ян, Адама девушка боялась очень сильно.
        - Княжич Олелькович. Какой сюрприз.
        Он не рассчитывал произвести на кого-то впечатление своей игрой, но все же старался выглядеть естественно. Однако мог бы этого не делать - Адам Олелькович явно был не в себе и не заметил бы даже откровенного хамства. Лицо его замерзло в гневной гримасе, глаза побелели, а голос дрожал от бешенства.
        - Вы немедленно идете со мной! - отчеканил аристократ.
        - Простите, Адам, но я еще не доел - здешние повара творят настоящую магию! Вас не затруднит немного подождать?
        Ян прислушался - дыхания Скверны он не ощущал, хотя ранее был уверен, что прорывается она от Олельковича именно в те моменты, когда он злится. Сейчас княжич был вне себя, но «запаха» Ада Эссен не улавливал.
        - А вообще, присаживайтесь к нам, княжич? - продолжил он бить по самолюбию противника. - Уверен, Лиза не будет против. Лиза, ты же знакома с Адамом?
        Девушка подняла побледневшее личико и резко кивнула. Свой страх она сдерживала все хуже и хуже.
        - У вас пять минут, барон, - рявкнул Олелькович. - Я жду вас на улице!
        - Глупости какие, Адам! Садитесь! Мы будем рады, правда же, Лиза?
        - Конечно! - пискнула девушка.
        Юный охотник и не подозревал, что показная интрижка с бывшей подружкой так взбесит аристократа. Рассчитывал на это, но действительность превзошла самые смелые ожидания. Казалось, Адам был готов наброситься на своего соперника прямо здесь и сейчас. И сдерживало его только вколоченное в плоть и кровь воспитание аристо.
        - Пять минут! - еще раз рыкнул княжич. Круто развернулся и пошел прочь.
        - Что это с ним, милая? - достаточно громко, чтобы Адам услышал, спросил Ян у своей спутницы. - Неужели ревнует?
        Спина Олельковича закаменела еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно.

* * *
        [1] Супрем - Верховный Командор.
        СО СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЫ, ДРУЗЬЯ МОИ, ОТКРЫВАЕТСЯ ПОДПИСКА. ДУМАЛ С ДЕСЯТОЙ ОТКРЫТЬ, НО… ЗАБЫЛ) РЕМОНТ, ОБУСТРОЙСТВО, ВСЕ ДЕЛА.
        НАДЕЮСЬ БЕСПЛАТНОГО ОБЪЕМА ВАМ ХВАТИЛО, ЧТОБЫ РАСПРОБОВАТЬ КНИГУ?))) НО ЕСЛИ У ВАС ТРУДНОСТИ С ОПЛАТОЙ, СВЯЗАННОЙ С ТЕКУЩЕЙ СИТУАЦИЕЙ В МИРЕ - ПРОШУ В ЛИЧКУ. НЕ ГАРАНТИРУЮ, ЧТО ПРОМОКОДОВ ВСЕМ ХВАТИТ, НО ПОСТАРАЮСЬ ПОМОЧЬ, ЧЕМ МОГУ.
        ПО ПРЕЖНЕМУ РАССЧИТЫВАЮ НА ВАШУ ПОДДЕРЖКУ ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ БОЛЬШЕГО ВНИМАНИЯ К КНИГЕ.
        Глава 13. Смерть
        Будучи человеком, понимающим, насколько важна в обществе пунктуальность, Ян Эссен расправился с филе за отведенные ему пять минут. Спустя которые, оставив встревоженную Лизу за столом, спустился по лестнице и вышел на улицу. Где его уже ждало четверо человек: Адам Олелькович сотоварищи.
        Мостовая перед входом в ресторан была пуста, хотя место пользовалось популярностью. Не наблюдалось прохожих и в отдалении, лишь метрах в тридцати под разгоняющими вечернюю темноту фонарями прогуливались парочки. Причем прогуливались они прочь от «Бузины». По всей вероятности, княжич подготовился к мести, а его люди обеспечили ему несколько минут приватности.
        Ян был готов к драке. Предполагал, что она начнется сразу же, как он выйдет на улицу. В памяти уже мерцал узор щита, ждущий только слова-активатора, кисть правой руки едва заметно подергивалась, будто поглаживая еще не призванную плеть. Но аристо с друзьями его изрядно удивил. Вместо быстрой атаки, неожиданной и стремительной, наследник древнего княжеского рода решил поговорить.
        - Что вы о себе возомнили, барон? - выплюнул Адам, сделав акцент на последнем слове так, словно оно было самым грязным из известных ему ругательств.
        Он стоял первым - глупо с любой точки зрения. Имея поддержку друзей, зная о том, что из себя представляют дворяне с фронтира, Адам должен был держаться во второй линии - чтобы пережить первый удар. Но, видимо, кровь ударила аристократу в голову, и он уже мало что понимал. Кроме того, что желает максимально жестоко и зрелищно наказать выскочку.
        С собой на экзекуцию Олелькович взял уже знакомую Яну троицу: финна Пекку Каневра и двух его друзей-румын - Попеску и Кордояну. Те держались позади, ожидая сигнала своего лидера к нападению.
        - Ответ очень сильно зависит от вопроса, княжич, - бесстрастно отозвался Ян. - В какой именно области, по-вашему, я чрезмерно высокого о себе мнения?
        Отец учил Яна, что слова тоже умеют ранить. Не так сильно, как свинцовая пуля или стальной клинок, но все же. Сам Франц не был разговорчивым человеком, но зато мог называться ответственным и заботливым родителем, постаравшимся передать своим детям все, чем владел сам. Другими словами, сарказмом молодой Эссен владел неплохо, а также умением загонять противника в логическую ловушку. Что сейчас и проделал.
        Казалось бы, что такого обидного было в его уточнении? Однако же Олельковича фраза хлестнула, как пощечина. Ему оставалось лишь ответить. Словами - то есть признать, что он здесь из-за брошенной подружки, а это крайне унизительно. Или кулаками. Точнее, магией - Ян не сомневался, что потомок старого рода ею владеет на достаточном для смертоубийства уровне.
        Лицо княжича пошло красными пятнами - укол достиг цели и взъярил его еще больше. Из горла аристократа вырвалось рычание, руки скрючились наподобие звериных когтей, а сам он подался вперед, как если бы желал прямо сейчас наброситься на оскорбившего его в очередной раз наглеца.
        Но удержался. Пару раз глубоко втянул воздух и уже было вернул себе часть самообладания, когда Ян нанес очередной удар.
        - Вы же здесь не из-за девушки? Я слышал, что вы раньше были парой, но, насколько мне известно…
        Закончить фразу он не успел - Адам все-таки кинулся в драку. Причем именно драку, а не магический поединок. Не утруждая себя оружием или какой-либо стратегией, он попытался с размаху ударить Яна по лицу. Тот, ожидавший чего-то подобного, успел отступить на шаг.
        - Что на вас нашло, Адам? - крикнул он, откровенно уже издеваясь. - Не можете пережить разрыв с подружкой?
        Охотнику было нужно, чтобы его противник первым нанес удар. Но не кулаком, как он только что поступил, а магией. Или замешанным на силе Геенны колдовством - последнее было бы совсем хорошо. Тогда его можно будет убить. И инквизиторы, которые будут расследовать смерть наследника древнего рода, сами при вскрытии обнаружат пораженные Скверной внутренние органы - заигрывание с Адом не проходит для организма человека бесследно.
        Адам снова ударил. На этот раз длинным кинжалом, точнее, даже стилетом, который выхватил из рукава темного кафтана. Тонкое лезвие отразило лунный свет, пройдя в паре сантиметров от глаз Яна.
        - Если желаете дуэли, пошлите вызов, проклятая вы истеричка! - воскликнул он, отступая еще на шаг.
        Странно, но троица прихлебателей Олельковича так и не двинулась с места. Стояли позади своего лидера, скалились, сжимали кулаки, но вперед не лезли. А хотели - это было хорошо видно. Боялись ослушаться приказа? Что им сказал княжич? Не лезть, «выскочка-барон - моя добыча»? Очень похоже. Но почему он до сих пор не атакует магией? Знает, что так выдаст себя? Но тогда на что он рассчитывает с этой своей зубочисткой.
        Впервые с начала конфликта Яну пришло в голову, что это не он охотник, а его противник. Что это Адам провоцировал его на конфликт, а не наоборот. И сейчас именно он, а вовсе не Ян, ждет от противника решительных действий, таких, например, как применение магии. Чтобы потом предъявить это в качестве доказательства следователям из Четвертого Отделения.
        А что? Диковатый провинциал приехал в крупный город, манерам не обучен, конфликтен и жесток. Да, господин инквизитор, он напал первым. Конечно, вот свидетели. Магией, вы совершенно правы. Нет, я не разбираюсь в родовых конструктах марочных баронов, но что-то похожее на «водяную плеть».
        В это предположение очень хорошо укладывалось и поведение его товарищей, которых явно пригласили не как поддержку, а в качестве свидетелей. Да и сами выплески Скверны, которые Ян почувствовал несколько раз в Гимнасии - были ли они случайны? Не приоткрылся ли Олелькович намеренно, чтобы спровоцировать охотника?
        Мысль эта молнией сверкнула в голове юноши. В самом деле, почему он решил, что брошенная подружка будет достойным поводом для отпрыска богатой и влиятельно фамилии для подобного поведения? Утратил контроль из-за ревности? Как бы не так! Он лишь заставил в это поверить!
        Только вот зачем? Ян Эссен не настолько значимая фигура, чтобы ему объявило войну семейство, ранее правившее Великим Княжеством. Если уж он мешал чем-то Олельковичам - неважно, роду или отдельному его представителю, проще было подослать к нему убийцу.
        Адам тем временем продолжал размахивать стилетом, будто был не наследником королевского рода, а банальным уличным грабителем. Яну пока удавалось уворачиваться, но, сколько бы он ни ждал, ни магии, ни проявления силы Геенны заметить так и не смог. Один раз княжичу даже удалось попасть - вскользь, по предплечью, рукав порезал и кровоточащую царапину оставил.
        Тогда и Ян решил действовать соответственно. Как говорят османы - если гора не идет к Магомету, то пророк сам поднимает задницу и шагает в ее направлении. На очередном выпаде Олельковича он не отступил, как делал до этого, а наоборот, шагнул ему навстречу, блокируя руку с клинком, и от души врезал противнику в челюсть. Навыки кулачного боя у Яна были не так хороши, как владение шпагой, но кое-чему отец с дядей Михаэлем его научили.
        Удар вышел что надо. Голова Адама дернулась, сам он, шатаясь, отступил на пару шагов. Глаза, утратившие фокус, блуждали, ища противника. Ян, в глубине души уже поверивший в то, что ошибся с Олельковичем, решил закончить несостоявшуюся охоту вторым, последним, ударом, но не успел.
        Все произошло очень быстро.
        От княжича так засмердело Скверной, что даже голова закружилась. Если раньше, в Гимнасии, юный охотник лишь едва улавливал дыхание Ада, то теперь словно оказался за Пеленой. Он выкрикнул слово-активатор, ставя между собой противником мерцающую болотной зеленью полусферу «щит Зигфрида», но атака, как оказалось, была направлена не него.
        Проклятая энергия разлетелась во все стороны от Адама, как осколки гранаты. Сам же Олелькович изменился. Если в миг до этого он походил на человека, который вырубится после второго удара, то сейчас выглядел так, словно в его резервуар закачали виту до самого горлышка. Твердый взгляд серых глаз, расслабленная поза готового к броску хищника, аура опасности вокруг. Перед Яном стоял не взбешенный аристо, а хладнокровный, настроенный на убийство боец.
        Портила все лишь блудливая улыбочка, будто приклеенная к кукольному лицу красавчика. С такой дети, еще не знающие о добре и зле, отрывают лапки жукам, чтобы посмотреть, как они будут дальше ползать.
        Пальцы правой руки Эссена уже почти сложились в активатор «плети Хель», когда за спиной Олельковича застонал, а потом упал на землю финн. Внезапно, без всяких видимых причин и крайне неудачно - спиной назад. Голова задиры с глухим стуком ударилась о мостовую. Его товарищи-румыны с недоумением замерли.
        Растерялся и бросил взгляд назад Адам. Когда он повернулся к Яну, на его лице почему-то горело торжество. Словно произошедшее за его спиной каким-то образом сыграло ему на руку.
        - Убийца! - прокричал он, указывая пальцем на Эссена, надо полагать, для того чтобы никто не перепутал. - Ты убил Пекку!
        Ян поднял брови - финн мертв? Он-то решил, что от выброса Скверны тот сомлел и потерял сознание - бывало такое у непривычных к дыханию Ада людей. Но умереть? Что за глупости! От такого никто не умирал, разве что упомянутый Пекка в падении разбил себе голову, неудачно приложившись затылком о мостовую. Хотя последнее вряд ли. Черепушкой финна можно крепостные ворота выбивать, она же из цельной кости!
        - Вызывайте жандармов! - продолжал разоряться Адам, обращаясь уже к своим подручным. - И известите Четвертое Отделение!
        Если все это и было спланировано, то румын в замысел не посвятили. Оба молодых человека выглядели потерянно, а когда Олелькович стал кричать и требовать подмогу, даже вздрогнули.
        - Он точно умер? - первым в себя пришел Попеску.
        Кордояну присел у тела товарища, довольно толково проверил его дыхание и пульс на шее. Поднял глаза и утвердительно кивнул.
        - Парастусу мати! Ты убил Пекку! - тут же заорал Попеску. Кордояну молча поднялся и, сжимая кулаки, двинулся к Эссену.
        - Нет! - остановил его Адам. - Это дело жандармов и Четвертого Отделения! Марочный барон совершил убийство. Бегите, я покараулю его.
        - Но Адам!..
        - Я справлюсь с его магией!
        Неохотно, но его подручные поспешили за помощью.
        Олелькович глядел орлом и явно чувствовал себя победителем. Так все разыграть! Смерть товарища во время ссоры - но не драки! - с соперником. Для жандармов и инквизиторов все будет выглядеть именно так. Да и сторожить он остался, давая возможность Яну усугубить ситуацию. Например, напасть на него, подтверждая вину.
        Нет, хоть Эссен и был растерян таким поворотом дела, глупости совершать он не собирался. Олелькович, что бы он ни сделал с финном, его перехитрил. Охота провалилась. Теперь убийство демонопоклонника станет для него смертным приговором. Самым разумным действительно будет дождаться приезда жандармов.
        Вокруг молодых людей, стоящих возле тела финна, уже формировалось кольцо из зевак. Слуги Адама, видимо, получили какой-то сигнал он господина и перестали отгонять прохожих. На крыльцо ресторации выскочил администратор, взирающий на представшую ему картину с ужасом. За его спиной толпились гости, среди которых Ян заметил и лицо Лизы.
        - Убийца! - зло бросил княжич, уже играя на публику. Как бы дальше ни развивались события, люди запомнят именно это - белокурого красавца, обвиняющего марочного барона. - Его смерть не сойдет тебе с рук! Одичали там, в своих Марках!
        Ян молчал. Делать что-то в этой ситуации - бежать или оправдываться - было глупо. Можно было бы посмотреть, что произошло с Пеккой, но Адам не даст. Завопит что-нибудь вроде: «Отойди от него, убийца!» - чем окончательно убедит окружающих в несомненной вине барона. Оставалось только ждать. И слушать, как гудит растущая толпа зевак.
        - Такой молодой!..
        - Слышал я про марочных баронов - настоящие чудовища!..
        - Это же Олелькович?..
        - Ужасно, господа, ужасно!
        - Это была дуэль?
        - Жалко мальчишку!..
        - Не смотрите, дорогая! В вашем положении это опасно!..
        - Где жандармы?
        Несколько минут спустя кольцо, окружающее Адама, Яна и мертвого финна, распалось и пропустило внутрь Попеску и двух усачей в черно-синей форме жандармерии. Стражи порядка деловито осмотрелись и направились прямиком к Олельковичу.
        - Что здесь произошло?
        Надо полагать, по дороге Попеску уже успел изложить свою версию событий. Что-нибудь, вроде: «Господин Олелькович ругался с Эссеном, мы думали, они подерутся. И тут Эссен взмахнул рукой, и Пекка упал. Мы сперва не поняли, что произошло, а потом проверили и убедились - он мертв. Эссен его убил какой-то магией!»
        Адам раскрыл было рот, чтобы выдать примерно тот же текст, но Ян опередил его:
        - Имперский барон Йоханн фон Эссен, правитель Седьмой Марки. Это дело не в вашей юрисдикции, господа. Необходимо оцепить место преступления и вызвать инквизиторов из Четвертого Отделения Имперской Канцелярии. Срочно!
        Вот так! Все катилось к демонам в пасть, но сдаваться Ян не собирался. Финн умер не просто так. Его смерти предшествовал сильный выброс Скверны от Адама. Значит, причина в этом. Про «чутье» Эссенов говорить бесполезно, о нем мало кто знает и в качестве доказательства не примет. Но чиновники из «четверки» наверняка имели опыт в подобных делах. Их сомнений вполне достаточно для того, чтобы дать делу ход. А уж потом он расстарается, чтобы эта тварь, которая прячется в шкуре наследника древней фамилии, больше не топтала землю!
        - Не нужно указывать нам, что делать, господин барон, - вежливо, но твердо ответил старший наряда. Его напарник в это время проверил тело Пекки и так же, как Кордояну до этого, утвердительно кивнул, мол, мертв. - Если здесь понадобятся инквизиторы, их вызовут. А теперь потрудитесь объяснить, что здесь произошло.
        Жандарм выслушал обоих - и Яна, и Адама. Надо сказать, что версия княжича: «Эссен убил его своей магией!» - на слух воспринималась гораздо лучше, чем слова барона: «Мы с Олельковичем повздорили, а потом Канерва упал и умер». Вскоре подоспели еще стражи порядка, толпу зевак, весьма внушительную для этого времени, стали разгонять. Место преступления оцепили, а свидетелей посадили в разные экипажи и повезли в ближайший участок.
        Там, учитывая благородное происхождение обоих, Яна и Адама рассадили по разным кабинетам, в которых днем наверняка работали какие-нибудь клерки. Их обеспечили водой, заперли и поставили у дверей охрану. Так прошло около часа. По истечении которого в кабинет к Эссену вошли два человека. Оба представились инквизиторами из «четверки»: Твердых и Разумных.
        - Итак, барон, - произнес Твердых, более пожилой, по всей вероятности, старший следователь. - Вы утверждаете, что не применяли магию в отношении погибшего?
        - Утверждаю, - кивнул Ян. - У нас была ссора с княжичем Олельковичем, а Канерва стоял за его спиной.
        - Значит, вы били в него? - тут же задал следующий вопрос инквизитор. - В Олельковича?
        - Нет, что за вздор?!
        - Но вы сказали, что у вас была ссора с ним, - вставил расположившийся у дверей Разумных. - Вы дрались?
        - Адам пытался ударить меня. Несколько раз. Он был взбешен, и ему не удалось.
        - И тогда вы атаковали его конструктом?
        - Что? С чего вы взяли? Я не применял магию, инквизитор!
        - Но господин Каневра, вне всякого сомнения, погиб, подвергнувшись разрушительному действию конструкта.
        Следователи говорили по очереди, расположившись при этом так, что Яну, чтобы ответить на очередной вопрос, приходилось крутить головой.
        - Скажите, барон, какие заклинания у вас были заучены? - спросил Твердых.
        - Повторяю, я не использовал магию!
        - И все же, барон? - Разумных.
        - Два родовых конструкта. Один защитный, второй атакующий: «Щит Зигфрида» и «Плеть Хель».
        - Смертельные, надо полагать?
        - Ну разумеется, я же из Марки!
        - Согласитесь, странный выбор для человека, который собрался провести вечер в ресторации с компании с девушкой.
        - Это обычный набор конструктов, которые я заучиваю каждый день на протяжении шести лет подряд. Повторюсь, я марочный барон.
        - Обучающийся при этом в Львовском Гимнасии.
        - Это имеет отношение к происшествию?
        - К убийству, - твердо поправил Разумных. - Разумеется, барон. Вы, слушатель Гимнасия, отправились вечером на свидание, заучили два боевых и смертельных заклинания, а в финале погиб другой слушатель. Целая цепь совпадений, согласны?
        Ян глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Инквизиторы или отрабатывают свой хлеб, или настроены против него изначально. Если первое - разберутся, ничего страшного. А что, если второе? Другой участник ссоры, закончившейся смертью мелкого финского дворянина, наследник княжеского рода, обладающего весьма серьезным влиянием в Киевском княжестве. Можно ли предположить, что следователи «четверки» настроены не на раскрытие преступление, а на спасение сына важного вельможи? Еще как можно!
        - Господин Твердых. - Ян перестал смотреть на собеседников, сосредоточив взгляд ровно посередине между ними. - Я не убивал господина Канерву. Я не применял магию. Мои конструкты смертельны, это так, но они не убивают без следа. «Плеть Хель», если вам интересно, оставила бы от умершего две половинки, а «Щит Зигфрида», приди мне в голову стукнуть им несчастного финна, обуглил бы кожу до мяса. Родовые конструкты Эссенов оставляют весьма характерные следы. И вы можете в этом удостовериться, обратившись к архивам своего ведомства.
        - Мы так и поступим, барон. Но хотим разобраться. К тому же Четвертому Отделению известны некоторые, скажем так, незадокументированные возможности пограничных баронов. Постоянная жизнь возле Пелены, частые походы в Геенну. Согласитесь, за Пеленой можно научиться чему-то, что не оставляет следов на убитом.
        То, что сейчас сказал Разумных, было настолько близко к обвинению, насколько это вообще возможно. Инквизитор отчетливо дал понять, что искать правду их ведомство будет в весьма определенном направлении. И точно не собирается обсуждать возможность причастности княжича Олельковича к смерти Пекки Канервы.
        - Вы смеете предполагать… - начал было он, но тут дверь распахнулась и в кабинет вошло новое действующее лицо.
        - Ни слова больше, Ян, - произнес Богдан Коваль. Повернувшись к инквизиторам, он добавил: - Прошу вас проследовать за мной для разговора, господа.
        Перед лицом Твердых мелькнула какая-то бумажка, отчего лицо инквизитора сразу сделалось похожим на морду рыбы, вытащенной из воды. Не говоря ни слова, он кивнул своему напарнику и вышел вон.
        Интерлюдия
        Львов для инквизитора Четвертого Отделения Имперской Канцелярии Олега Твердых был этапом. Жизненным этапом - скучным, неинтересным, но доходным, а главное, необходимым для дальнейшего карьерного роста. Здесь мало что происходило, в основном служба заключалась в контроле расходов в части премиального вознаграждения марочным баронам да еще отправке добытых ими ингредиентов в Варшаву или столицу. Изредка случались выезды на территории Марок - вот от этого чиновник и слабенький маг старался держаться как можно дальше. Однажды взглянув на Пелену, второго раза никто не захочет.
        Его «клиенты» - так он называл имперских баронов - хлопот обычно не доставляли. Могли погундеть на недоплату за какой-нибудь особо ценный бивень, выбитый у демона - а как жить в крупном городе на довольно скромное жалование? Но в целом, выбираясь за пределы своей территории, они вели себя прилично. Это обыватели верили, что жители фронтира все как один убийцы и разбойники, для которых человека зарезать - проще чем высморкаться. Инквизитор же знал, что те, кто ходит рядом со смертью постоянно, как правило, самые законопослушные люди.
        Зато во Львове были возможности. Большие возможности для человека с головой и умением идти на компромиссы. В городе проживало множество достойных фамилий, которым, как и всяким одаренным уровнем выше среднего, нужны были поставляемые из-за Пелены ингредиенты. В большинстве случаев - для эликсиров, разово или постоянно повышающих столь важные для магов характеристики, как резерв виты или проводимость энергетических каналов.
        Покупать таковые на открытом имперском аукционе, куда поступало все добытое в Валашской Геенне, было очень дорого. А вот у куратора Восьмой Марки напрямую - намного дешевле. Конечно, такие услуги Олег Твердых оказывал далеко не всем, лишь тем людям, которые могли быть полезны сейчас или в будущем. Или тем, кому отказывать было опасно.
        Олельковичи были из последних. Если глава княжеского дома о чем-то просил, нужно было разбиться в лепешку, но просьбу его выполнить. Правда, прежние его обращения касались все того же демонического ливера: оставить лучшие кусочки, не продавать кому-то что-то или заказать к поиску баронам какого-то конкретного Низшего. Сегодняшнее же поручение было совсем иным.
        Сигизмунд Олелькович хотел ни много ни мало - выставить виноватым в убийстве, произошедшем этим вечером, «клиента» инквизитора. Настоящего марочного барона! Точнее, князь хотел отвести удар от собственного наследника, ведь над трупом отчего-то умершего школяра стояли два человека: Адам Олелькович и Йоханн Эссен.
        Это здорово выходило за рамки «оказания необременительных услуг», но отказать по-прежнему было нельзя. И Олег Твердых, перекрестившись, взялся за дело. Подобрал напарника из молодых и недалеких с характерной фамилией Разумных, забрал у жандармов отчет и весь набор вещественных улик с места преступления и приступил к допросу. Умело поставленными вопросами он довольно быстро выбил землю из-под ног мальчишки, но тут откуда ни возьмись появился седовласый усач и ткнул в нос инквизитору предписание от Седьмого Отделения.
        - Что происходит? - холодно осведомился Олег Твердых, когда они с напарником покинули «допросную» и обосновались в соседнем с ней кабинете. - Это не юрисдикция Седьмого Отделения. Подозреваемый - марочный барон. Вы влезли на чужую землю, господин…
        - Микоша, - соизволил наконец представиться человек из «семерки». - Найден Микоша, старший инквизитор по особо важным делам. - Что до «чужой земли», инквизитор Твердых, то вы ошибаетесь. Одним из свидетелей и, возможно, подозреваемых в деле, которое вы считаете своим, является наследник рода Олельковичей. Которые, в свою очередь, считаются вторыми кандидатами на престол Великого Княжества Литовского. Если вы понимаете, о чем я.
        Твердых понимал. Очень хорошо понимал. Удивительно, но с этой стороны он происшествие не рассматривал, однако, после того как Макоша об этом сказал… Конечно! Вот почему «семерка» прилетела на банальное убийство! Политика!
        В последние годы в империи усилился лагерь так называемых «умеренных реформаторов». Которые, в отличие от своих радикально настроенных коллег, не предлагали сместить императора, а земли огромного государства раздать исконным хозяевам. Они «всего лишь» выступали за снижение роли столицы в общественном и политическом значении, а также продвигали идею так называемой федерализации. То есть усиления роли доменов, ранее бывших самостоятельными государствами.
        Двадцать лет назад над таким бы только посмеялись. Собственно, отец Олега Твердых и смеялся. Однако сегодня он бы этого не сделал. Имперский Сенат пока отклонил предложение «мягких реформаторов», но с таким незначительным перевесом голосов, что даже далекому от политики человеку стало бы ясно - в следующем чтении предложение примут.
        Что означало очень простую вещь - древние дворянские дома, такие, как Олельковичи, станут не просто богатыми и влиятельными. На «своих» землях они сделаются практически неотличимыми от королей прошлого. Кем их предки и являлись.
        В свете этого инквизитору из «четверки» было ясно, зачем на его дело прибыл коллега из «семерки». Консервативный блок в Сенате по-прежнему имел большинство и всеми силами стремился не допустить усиления «реформаторов». Ради этого они готовы были пойти на все что угодно. Даже на очернение имени одного из лидеров старого дворянства.
        Олег Твердых почувствовал, что угодил между молотом и наковальней. Обязательства, которые он принял от Олельковича, грозили стать железной плитой, на которую он положил свою буйную голову, а Найден Микоша - бойком, который ее расплющит.
        - Марочными баронами занимается Четвертый отдел, - уже понимая, что нужно отступить, Твердых намеревался сделать это с боем. Чтобы потом никто не сказал, что он не пытался, да вот только сил не хватило.
        - Безусловно, - отозвался Микоша. - А угрозами трону - Седьмой. Вы видите здесь конфликт интересов, инквизитор?
        Еще бы он его не видел! Попробуй сейчас пойти против этого хлыща, как мигом превратишься в изменника! А то и в агента османов - «семерки» действовали наверняка и тех, кто им мешал, топили так, чтобы они уже никогда не смогли всплыть. Но сразу сдаваться тоже было нельзя.
        - Думаю, мое и ваше начальство, старший инквизитор, не будет против внутриведомственной…
        - Нет, - не дал ему закончить Микоша. - Никакого сотрудничества. Никакого обмена информацией. Я просто забираю дело, вы просто забываете о нем. Так все останутся на своих местах и никто, кроме виновных, не пострадает.
        - Мне послышалась в ваших словах угроза…
        - Не послышалась.
        - Знаете что!..
        - Твердых. Заканчивайте балаган. На дворе ночь, все устали и хотят спать. Мне это не грозит, вам - еще светит. Мы оба понимаем, что дело вы отдадите, даже несмотря на то, что обещали Сигизмунду Олельковичу освободить от подозрений его наследника. В другой ситуации у вас бы получилось. Но не сегодня. Сейчас вам нужно отойти в сторону и по возможности забыть о том, что произошло за этими дверьми. Не стоит губить свою карьеру, Олег.
        Последняя фраза Микошы была почти человеческой. В ней слушалось участие опытного аппаратчика, который знал, что система способна перемолоть кого угодно, и предлагал собеседнику не убеждаться в этом лично. Она-то и остановила все возражения инквизитора Четвертого Отдела Олега Твердых, которые уже были готовы сорваться с его языка.
        - Проклятые Герцоги! - пробормотал он. - Забирайте своих подозреваемых!
        - Вы умный человек! - похвалил его сотрудник «семерки». - И приняли правильное решение. А вот поминать Высших все же не стоит. Даже в сердцах. Особенно в сердцах.
        Глава 14. Опекун
        - Нам пора.
        Богдан Коваль появился в дверях спустя двадцать минут. В руках у него была тонкая папка для документов, а за спиной маячило кислое лицо инквизитора из «четверки».
        Его напарник, как там его фамилия была - Разумных? - остававшийся в кабинете вместе с Яном, недоуменно смотрел на купца, вздумавшего распоряжаться в их законной вотчине.
        Ян неуверенно поднялся и сделал шаг в направлении выхода. Никто его не остановил. Тогда он дошел до двери и встал рядом с дядей.
        - Всего доброго, господа. Благодарю вас за помощь.
        Коваль был чрезмерно вежлив. Как вельможа, получивший то, что было ему нужно, но не так быстро, как хотелось бы, и демонстрирующий теперь безупречными манерами свое недовольство.
        Твердых за его спиной кивнул, хотя дядя этого жеста видеть не мог. Разумных, остававшийся на страже задержанного барона, вытаращил глаза.
        - Что проис…
        - Молчи. Я все объясню, - старший инквизитор «четверки» прервал напарника.
        - Но…
        - Послушайте вашего коллегу, - посоветовал Коваль без выражения. Подхватил Яна по руку и буквально выволок его из кабинета.
        В молчании они прошли через весь жандармский участок. Только оказавшись на улице, юноша не выдержал и задал терзавший его вопрос:
        - Ты дал взятку?
        Иных способов, к которым мог прибегнуть Коваль, чтобы вызволить его из цепких лап Четвертого Отделения, он не видел.
        - Поговорим дома, - отрезал дядя. Уселся в коляску, велел Данаю трогать и более за всю дорогу не проронил не слова.
        Ян был уверен, что его опекун злится. Еще бы, ведь ему пришлось тащиться куда-то на ночь глядя, выкладывать кругленькую сумму - наверняка это обошлось очень дорого - и вызволять влипшего в неприятности мальчишку, за которого он отвечал перед Создателем и людьми.
        Это было понятно. Не понимал юноша другого - как его дядя так быстро явился в околоток. Прошло не так много времени с момента, как жандармы отвезли их Олельковичем с места преступления и доставили в участок. Ковалю, чтобы с такой скоростью появиться, нужно было точно знать, куда именно ехать.
        В итоге Ян пришел к заключению, что их с Софией благодетель обладал во Львове очень серьезными знакомствами. Он и раньше это демонстрировал - взять тот же визит в Экзархат, где они с сестрой проходили тестирование перед зачислением в Гимнасий. Пришли они туда вовсе не на общих основаниях, а через знакомство, что позволило существенно сэкономить время.
        «Наверное, - думал молодой человек, - кто-то из жандармов отправил Богдану весточку: так, мол, и так, ваш племянник задержан и находится в таком-то участке. Вот он и примчался так быстро».
        Придя к этому логическому выводу, Ян тут же переключился на обдумывание куда более важного вопроса. Смерть финна не шла у него из головы, равно как и последующее поведение Олельковича. Княжич явно не был готов к такому повороту событий - в этом барон не сомневался, - однако быстро среагировал и выжал из ситуации максимальную выгоду. Вместо убийства своего недруга Адам жестко подставил его. Предположение, что он убил Каневру только для того, чтобы Эссена обвинили инквизиторы из «четверки», представлялось марочному барону слишком надуманным.
        А вот поведение следователей из курирующего Марки ведомства Яна не удивило. С точки зрения этих господ, жители фронтира всегда были виноваты, если происходило что-то странное и необъяснимое. Да и сами при этом на руку были нечисты, наживаясь на торговле ингредиентами, добываемыми Стражами Пограничья из демонов. Такие могли и от Олельковичей деньги взять, чтобы утопить их врага.
        За размышлениями Ян не заметил, как они подъехали к дому. Коляска вкатилась во двор. Первым из нее, преувеличенно кряхтя, выбрался Коваль.
        - В библиотеку, - коротко бросил он, и юноше ничего не оставалось, как последовать за старшим родичем.
        Он предполагал, что дядя желает устроить ему головомойку, и не ошибся. Едва двери библиотеки, освещенной четырьмя тусклыми газовыми лампами, закрылись за его спиной, Богдан уселся в одно из кресел и выдал.
        - Чем ты думал, юноша?
        Вопрос был риторическим, и отвечать на него Ян не собирался. Вместо этого он уселся в кресло напротив родича и взглянул ему прямо в глаза.
        - Я не просил о помощи, - произнес он, подражая отцу. Тот всегда давал понять тем, кто пытался записать его в должники, что степень благодарности Эссенов определяют только сами Эссены.
        - К утру против тебя уже сфабриковали бы обвинение в убийстве этого финна! - возмутился Коваль. - Я что, по-твоему, не должен был вмешаться? Ты, чай, не чужой мне человек.
        - Я не сказал, что не благодарен тебе. Лишь то, что не просил о помощи.
        - Следующей фразой должна стать «я бы справился и сам».
        - Нет. - Ян пожал плечами. - Я бы не справился. У меня нет опыта борьбы с коррумпированными чиновниками. Кстати, сколько ты им заплатил?
        В глазах Богдана мелькнуло удивление. Словно он ждал любого вопроса, но только не этого. А вслед за ним юноша отметил выражение, удивительно напоминающее облегчение. Странный набор эмоций для человека, который собирался ругать племянника, вытащенного из жандармского участка.
        - Неважно.
        - Я все верну. - Ян постарался, чтобы его голос звучал твердо.
        - Не неси чушь! - взвился вдруг родич. - Ты мне еще предложи продукты в дом в складчину покупать! Пока живешь здесь - я за тебя отвечаю!
        - Я Эссен, - невесть зачем напомнил юноша.
        - И ты ни на минуту не даешь мне об этом забыть! Давай-ка ты ненадолго забудешь про фамильную гордыню и расскажешь мне, что, во имя святого Христофана, произошло?
        - А тебе не рассказали те, кому ты заплатил денег?
        - Еще раз попробуешь свести разговор к деньгам, на завтраке останешься без сладкого!
        Последняя фраза дяди, несмотря на то, что произнес он ее гневно, была шуткой. Об этом Яну сказали смеющиеся глаза родича. В ответ он тоже улыбнулся. Точнее, обозначил улыбку, как знак того, что иронию понял.
        - Честное слово, Богдан, я мало что могу рассказать. - Что говорить дяде, он уже придумал, пока они ехали домой. - Мы ругались с Олельковичем, он несколько раз пытался меня ударить. Его прихлебатели стояли поодаль. Потом один из них упал и, как оказалось, умер. Адам тут же начал орать, что я его убил. Отправил своих подручных за жандармами. Они приехали, забрали меня. Начали давить на то, что именно я убил финна. Я так понял, что Олельковичи заплатили инквизиторам, чтобы меня виновным в происшествии признали. Потом ты меня выпустил.
        Яну очень хотелось спросить Коваля, как ему удалось перебить цену, которую за его голову пообещал инквизиторам Олелькович. Там ведь явно была немаленькая сумма. Но он не стал этого делать, не желая вновь раздражать родича разговорами о деньгах. Чего доброго, еще решит, что это он так выясняет сумму своего долга!
        - Просто «умер»?
        - Я тоже был удивлен.
        - То есть никто не швырялся конструктами?
        - Я собирался. Но не успел. Олелькович… нет. Он не использовал магию.
        - А ты ничего особенного не почувствовал? - этот дядин вопрос заставил юношу напрячься.
        - Чего именно?
        - Не знаю, ты же у нас практикующий боевой маг. - Богдан пожал плечами, и Ян мысленно выдохнул. Родич не имел в виду ничего такого. - Может, почувствовал построение чужого конструкта. Не типового, из родовых техник. Олельковичи - старая семья…
        - Нет.
        Про Скверну Ян не собирался рассказывать никому. Он вообще решил пересмотреть свою стратегию в отношении Адама. Тот оказался вовсе не таким уж простым противником, умело используя обстоятельства в свою пользу. Рассчитывать на то, что его можно взять на такую простую приманку, как ревность и оскорбленное эго, больше не приходилось.
        - Точно?
        На секунду задумавшись, молодой человек удивленно поднял глаза на собеседника. Что значил этот его вопрос? Он что-то знает?
        Видимо, этот вопрос был написан у него на лице, так как дядя невесело рассмеялся. И окончательно добивая племянника, сказал:
        - Как вы, Эссены, это называете? Энергия Геенны?
        В считанные мгновенья после этого вопроса в голове юноши сложилась полная картина. Ян вспомнил все те странности, которые замечал за опекуном. Его чрезмерную осведомленность, странные, не имеющие объяснения поступки, связи и возможности, которые больше подошли бы государственному служащему высокого ранга, чем пусть и преуспевающему, но купцу. На ум сразу пришли все необычные вопросы, которые задавал Коваль. И появилось понимание, что отвечать лучше честно.
        - Дыхание Скверны… Ты не купец, - выдал он вердикт.
        - Ну, вот тут ты неправ, - хмыкнул ничуть не смущенный этим обвинением дядя. - Чтобы организовать достаточно грамотное и долгосрочное прикрытие, нужно по-настоящему заниматься тем видом деятельности, который тебя защищает. Так что я все же купец. Но не только, тут не ошибся.
        - Тогда кто?
        - Сперва ты ответь мне на вопрос. Дыхание Скверны, оно исходило от Олельковича?
        Ян задумался. Не над вопросом - в ответе он был полностью уверен. Размышлял он о том, стоит ли продолжать этот разговор и к чему он может привести. Теперь, когда стало понятно, что Коваль не тот, за кого себя выдает. То есть он родственник и, как уверяет, купец, но важно даже не это. Друг или враг? Он перевез их с Софией во Львов, поселил в своем доме, настоял на обучении в Гимнасии - для чего? Он ведь явно преследовал какую-то иную цель, нежели забота о детях родной сестры. Или нет? Как можно верить тому, кто соврал один раз? Можно ли ему раскрывать тайны рода? Хотя о последнем уже поздновато переживать - сбитый с толку, он уже выложил Богдану одну из них.
        - Да, - решился он наконец. - Смерти финна предшествовал сильный выброс Скверны.
        - На кого направленный? - опекун тут же подался вперед, напомнив Яну охотничьего пса, почуявшего дичь. Или Эссена. Последнее, как ни странно, добавило дяде очков.
        - Ни на кого. Выброс шел во все стороны. Не знаю, как объяснить… Будто бы произошел взрыв, а его эпицентром был Адам.
        - Какие-то еще наблюдения? Сам Адам изменился?
        - Дядя Богдан, я на твой вопрос ответил. Твоя очередь. Кто ты такой?
        Коваль шумно выдохнул, как делают люди, пытающиеся избавиться от раздражения. Ян, к своему удивлению, хорошо понимал, что сейчас испытывает опекун. Он был охотником, как и его племянник. Только что встал на след, его трясло от азарта, а ему предлагают подождать и сперва ответить на вопросы.
        Он поднялся с кресла, сходил к секретеру и вернулся, неся в руках графин, наполненный чем-то темным и вязким, и два узких высоких лафитника из синего стекла. Поставил все это на столик рядом с собой, разлил напиток, протянул один из фужеров племяннику.
        - Настойка на черемухе. Домашняя, можно сказать, семейный рецепт Ковалей.
        - Ты вроде говорил, что не пьешь спиртное?
        На самом деле Богдан такого никогда не говорил, Ян сам сделал этот вывод, наблюдая, как дядя пьет квас, соки, морсы или простоквашу тогда, когда любой другой мужчина в его возрасте выпил бы пива или вина.
        - Я контролирующий себя алкоголик, - ухмыльнулся опекун. Опрокинул рюмку, прикрыл глаза и сообщил чуточку охрипшим голосом: - Знаю, что звучит это как оксюморон. Выпей. Нужно снять напряжение.
        - Я не напряжен.
        - Ну да. Эссены…
        - Но если тебе так будет легче.
        Ян поднял стопку, залпом влил ее в рот и проглотил. Алкоголь он не особо жаловал, в семье к нему относились как к лекарственному средству, да и внимание он притуплял. Однако именно сейчас выпить показалось очень правильным поступком.
        Настойка оказалась неожиданно крепкой, градусов пятьдесят, не меньше. Юноше стоило большого труда не поперхнуться и не закашляться. Когда дыхание к нему вернулось, он обнаружил, что образ дяди как-то размылся. Разгадка оказалась простой - на глазах выступили слезы.
        - Черемуховая, - со значением произнес Богдан, наполняя лафитники второй порцией. Ян не успел среагировать и прикрыть рюмку рукой.
        Однако опекун не торопился пить вторую сразу же за первой. Некоторое время он молчал, глядя в упор на племянника и не говоря ни слова. Потом вдруг встрепенулся и выдал.
        - Все, что я тебе сказал тогда в Марке, было правдой. Я любил твою мать, помогал твоему отцу, приехал за вами, чтобы позаботиться о родне.
        - Я знаю, - юноша еще продолжал бороться с последствиями приема ста граммов огненной воды, о которой его опекун отзывался с такой нежностью, а потому предпочитал говорить короткими фразами. - Но это не вся правда.
        - Не вся, - согласился Богдан. Поднял стопку, полюбовался на колышущуюся внутри жидкость и с некоторым сожалением вернул ее обратно на стол. - Не вся. Как это часто бывает, погнавшись за двумя зайцами, я рискую остаться без ужина вообще. Хотел и о вас позаботиться, и ищейку из Эссенов получить для своего дела.
        - Какое отделение? - многое Яну уже стало понятным, но не хватало некоторых деталей.
        - Восьмое.
        Юноша даже подскочил. Обычно-то он следил за тем, чтобы вести себя как взрослый мужчина, но порой забывался, и истинный его возраст вылезал наружу.
        - Оно все-таки существует? В Гимнасии утверждают, что это миф!
        - Ну еще бы! У них есть на то прямой приказ. Тебя это не удивило, верно?
        Ян кивнул - еще бы было иначе! Самое секретное из ведомств Имперской Канцелярии, разумеется, правду о нем будут высмеивать, потому что никто не хочет быть смешным. Но он-то знал, что это правда! Хотя… Спроси его кто после лекции господина Киро, верит ли он в существование «восьмерки», Ян ответил бы, что нет.
        Особенно здорово было то, что в Восьмом отделении служил его родной дядя. И был не самым рядовым сотрудникам, судя по его возможностям. Одно только прикрытие - преуспевающий негоциант - чего стоило.
        - Были кое-какие подозрения. С самого начала, - молодой человек старался говорить спокойно, никак не выдавая охватившего его внутреннего восторга. - Слишком круто для простого купца выписать солдат в Марку, отмазать Софию от карьеры святого воина в Экзархате. Да и сегодняшнее спасение… Ты же не деньгами вопрос закрыл?
        - Бумагой из Седьмого Отделения.
        - Охранка? Ничего себе! - Ян снова не смог совладать с эмоциями, чем изрядно развеселил собеседника.
        - Мы часто работаем в связке, - пояснил тот, посмеиваясь. - Родство душ, можно сказать.
        - А чем занимается Восьмое отделение? Вы наблюдаете за элитами, да?
        - Анализ угроз.
        Юноше показалось, что он ослышался. В его представлении мифическая «восьмерка» чуть ли не тайно правила империей.
        - Анализом?
        - Ну, знаешь, что произойдет, если… И так далее. Анализ.
        Ян даже головой потряс, словно это могло помочь уложиться там всему, что он узнал за последние полчаса.
        - То есть ты аналитик. И что же ты анализируешь?
        - Геополитические угрозы с привязкой к активности Ада.
        - Это как? - Говорил Богдан вроде на русском, но так, что понятнее от этого не становилось.
        - Скажем так, мы предсказываем вероятность войны с Британией с учетом активности Бельфастской Геенны. Или возможность агрессии со стороны Османской империи, основываясь на делах за Пеленой в Асхабаде.
        - Прости, я что-то не могу сообразить…
        Коваль закхекал, пытаясь сдержать смех. Но пояснил:
        - В современном мире, Ян, державы вроде нашей не могут не учитывать такую переменную, как Ад. Представь для простоты, что Герцоги, Губернаторы и Бароны - обычные земные владыки. У них есть интересы, мотивы, в их распоряжении определенный наряд сил и средств. Есть собственные территории - на Земле уже четыре Геенны. Даже пять, если верить слухам о том, что происходит в Южной Америке. Их правители, хотим мы того или нет, влияют на политическую карту мира. Да о чем я! Третий Рим появился только потому, что господарь Валахии Цепеш решил, что справится с призывом Вапула!
        Он сделал паузу, с тоской взглянул на стопку с настойкой на черемухе и продолжил говорить.
        - Наше ведомство как-то исследовало вопрос шансов Московского царства на захват Европы, если бы та не была разрушена Валашским Гоном. И представь себе - никаких шансов у Святого Иоанна не было! По всему выходило, что русские княжества еще несколько веков болтались бы в кильватере мировой политики. Но Цепеш призвал Вапулу, тот помог вырваться в наш план Велефору, вместе или по отдельности вытащили из Ада Барбатоса с Гасионом, и теперь мы имеем то, что имеем. Силу, которую нужно учитывать, даже просто собираясь пободаться с соседом из-за права выпаса скота на заливном лугу. И уж тем более, если вдруг все четверо Герцогов затихают на несколько десятков лет.
        Ян понял, что разговор подошел к нему. Точнее, к его роли во всей этой истории. И не ошибся.
        - Я вытащил тебя во Львов, потому что у нас с Николаем - это мой начальник и хороший друг - появилась одна идея. Точнее, даже след. Но зыбкий, непонятно куда ведущий и ни на что конкретно не указывающий. Кроме того факта, что оставили его Высшие. Кто из них - неясно, зачем - не разобрать, но все, понимаешь, все, говорит о том, что Герцоги затеяли какую-то крупную игру. Может быть, они хотят создать очередную Геенну. А может, сообразили, что с их способами войны мы научились бороться, и готовят нам что-то новенькое.
        - Зачем я был нужен?
        - Пройти по следу, зачем же еще, Ян! Ты Эссен, прости за прямоту - гончая с хорошей родословной…
        - Это совсем не обидно, - серьезно вставил юноша. Он в самом деле воспринял слова Богдана как комплимент и признание заслуг рода. - А нельзя было сразу сказать мне все это?
        Коваль пожал плечами.
        - Может быть. Но мы не знали, что искать, и решили просто выбросить за борт и посмотреть, куда ты поплывешь.
        - Дыхание Скверны на Олельковиче, - кивнул Ян. - Приплыл. И что это значит?
        - Пока не знаем. Зато имеем подозреваемого. Поверь, в нашей работе это уже немало.
        - Согласен. И каковы наши следующие шаги? Он раскрылся, теперь у него есть не так много вариантов. Он может попытаться сбежать - на его месте я бы именно так и поступил. Конечно, таким образом он косвенно подтвердит свою причастность и вину, но большого скандала не случится. Его отец вполне способен устроить ему жизнь за пределами империи, где-нибудь в Британии, например. Но сам Адам на это не пойдет, я уверен. Он не очень сдержан…
        - Ян! - опекун вскинул руку, останавливая племянника. Тот замолчал на середине фразы, удивленно взглянул Коваля.
        - Что?
        - На этом все. Дальше этим займемся мы сами. Тобой я больше рисковать не собираюсь. Занятия в Гимнасии придется пропустить, буквально несколько дней, пока мы…
        - Нет.
        Молодой человек поднялся и вызовом уставился на собеседника. Лицо его застыло, а глаза, и прежде бывшие похожими на мутное стекло, превратились в осколки льда.
        - Адам - моя добыча, - твердо произнес он.
        - Ты не понимаешь, Ян! Это не охота на слуг Нечистого! Это…
        - Это именно она, - перебил старшего родича юноша. - Просто масштаб другой. Не нужно считать меня ребенком, дядя. Я все понимаю про государственные интересы. Но вы не подберетесь к нему без меня, согласись. Не смогли же, пришлось тащить гончую из Марки. А он сбежит, если вы попытаетесь давить. Не он сам, так его отец вышлет. И будете вы вокруг древнего семейства круги выписывать, а сделать ничего не сможете. Доказательств у вас нет, а действовать без них не сможете - головы полетят. Все верно?
        Богдан прищурился, разглядывая Яна, будто видел его впервые. Долго, не меньше минуты. Потом кивнул. И добавил:
        - Продолжай.
        - Чтобы Адам не пустился в бега, мне нужно остаться. Быть у него на глазах. Раздражать его. Тогда он не побежит. Не знаю, что им движет, но я стал для него важен. Как личный враг, которого непременно нужно убить. Поэтому я останусь наживкой. Убью его - воспользуюсь Правом Охоты. Вы мне немного в этом поможете.
        - Зачем Восьмому отделению это? - опекун дернул плечом. - Поощрять амбиции юного охотника, который решил…
        - Я буду действовать в рамках закона, но его отца это не остановит, - продолжил Ян, будто не слыша, что говорит дядя. - Он бросит на меня все свои ресурсы, только на меня, а не на империю. Вы постараетесь меня защитить. А в процессе возьмете и главу рода. Я ведь правильно понимаю, что снижение уровня влияния древних семейств тебя и твое ведомство очень интересует?
        Богдан усмехнулся. На его лице появилось выражение, которое обычно бывает у взрослых, которые слышат, как дети рассуждают о чем-то, по их твердому убеждению, выходящему за возможности их юного разума. Но вместо того, чтобы сказать нечто вроде: «Ян, это совсем не твой уровень», - инквизитор протянул руку, взял, наконец, давно ждущую своего часа стопку и одним махом опустошил ее.
        - Вы, Эссены, безумцы, - произнес он, выдохнув в сторону. - Но нужно признать, удивительно очаровательные безумцы. Послушаешь тебя и кажется, начинаешь понимать, что Маришка нашла во Франце.
        Он помолчал с минуту, наклонился над столом и, пристально глядя племяннику в глаза, спросил:
        - Ты что, действительно готов на это пойти? Понимая все опасности и последствия?
        - Ну… - Ян пожал плечами. - Других выходцев Геенны я тут не встречал. Так что дел, кроме этого, у меня здесь нет.

* * *
        ДРУЗЬЯ МОИ! С ПРАЗДНИКОМ! КТО БЫ ТАМ ЧТО НЕ ГОВОРИЛ, КАК БЫ НЕ МЕНЯЛАСЬ ИСТОРИЯ, КАК БЫ НЕ ПЕРЕПИСЫВАЛИСЬ УЧЕБНИКИ, Я ЗНАЮ - И СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТОБЫ И МОИ ДЕТИ ЗНАЛИ! - НАШИ ПРЕДКИ В СВОЕ ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛИ ЗЛО. НАСТОЯЩЕЕ ЗЛО - КУДА ТАМ АДУ!
        И ЭТОГО НЕ ИЗМЕНИТЬ НИКАКОЙ РИТОРИКОЙ.
        С ДНЕМ ПОБЕДЫ!
        Глава 15. Якорь
        Сказать, что Адам Олелькович был удивлен, встретив Яна Эссена на подходе к Гимнасию, - здорово приуменьшить его реакцию. Сам «неформальный» лидер слушателей третьего потока на улице не торчал, для этого у него были прихвостни. Но когда ему доложили, что вчера схваченный жандармами марочный барон приближается ко входу, наследник древнего рода не поленился и лично выскочил на крыльцо. Видимо, чтобы убедиться, что глаза не подвели его окружение.
        - Княжич. - Ян кивнул Адаму, как старому знакомому. - Отличный денек, верно?
        И прошел мимо него, направляясь к учебному классу.
        Ответа не прозвучало. Олелькович не мог поверить в то, что видел. Так и простоял, не найдя подходящих для ситуации слов. Ян почти чувствовал, как от княжича расходятся волны концентрированной ненависти, хотя дыхания Скверны так и не уловил. Что ж, теперь он знал, как умел контролировать себя его противник.
        Усевшись в классе на свое место, юноша тут же повернулся к Никите Кристя и уставился на него немигающим взглядом.
        - Я думал, ты сегодня не придешь уже, - тут же сообщил здоровяк. - Видел, как тебя жандармы забрали. Еще покрутился немного и ушел. Ты же мне ничего не сказал, как себя в такой ситуации вести.
        Верно, отметил про себя Ян. Не сказал. Не предполагал такого исхода - с жандармами, инквизиторами «четверки» и откровениями родича, оказавшегося вовсе даже не купцом, а аналитиком самого секретного ведомства Имперской канцелярии. Почему, кстати, аналитики так засекречены?
        - Все в порядке, - сказал он, когда Никита уже ерзать под его взглядом начал. - У меня нет к тебе претензий. Ты все сделал правильно.
        - Что он сделал правильно?
        Привыкший за пару недель, что соученики держатся от марочного барона на почтительном расстоянии и не надоедают своим обществом, Ян оказался неготовым к тому, что компанию им с Никитой составит еще кто-то из класса. Он повернул голову на голос и обнаружил в паре метров от своего места Серафиму Потоцкую. Причем не одну, а прибывшую вместе со свитой. За спиной черноволосой красотки стояли ее «дуэньи» - Новацкая и Шиманьская, а также оба рыцаря с первых «дворянских» парт - Соха и Бжозовский.
        - Так что он сделал правильно? - повторила вопрос Серафима.
        Ян стер с лица любое проявление эмоций и холодно произнес:
        - А почему я должен вам отвечать, госпожа Потоцкая?
        - Эй! - вперед тут же выступил один из «рыцарей», более крупный Игнаций Соха. - Веди себя уважительно…
        Молодой человек, видимо, хотел добавить в конце предложения слово «смерд», но вовремя вспомнил, что разговаривает с имперским бароном. Поэтому он с некоторой паузой закончил:
        - …с графиней!
        Никита Кристя, будто фраза была обращена к нему, тут же обозначил дистанцию. Проелозил задницей по скамье в сторону от зарождающегося конфликта. В поддержку товарищу выступил второй «паладин» Потоцкой - теперь они стояли, будто собирались отражать нападение. Усиливая впечатление, девочки из свиты спрятались за спины молодых людей. Ситуация складывалась нарочито провокационной.
        - Тогда уж «ведите», - поправил защитника Ян. - И потрудитесь добавлять «господин барон».
        Оба рыцаря тут же набычились. Они и сами носили этот титул, правда, не полных баронов, а наследных, но спускать оскорбление не намеревались никому. Конфликт остановила Серафима. Девушка тронула своих рыцарей за плечи, приказывая отступить.
        - Эссен, - произнесла Потоцкая. Голос ее звучал пусть и не дружелюбно, но и не с подковыркой, как обычно. - Ты чего такой ершистый? Я же просто спросила. Услышала краем уха твои слова и заинтересовалась. Мы же соученики, в одном классе учимся. Про тебя такие слухи с утра ходят. Что ты, мол, людей в городе убиваешь, а еще что тебя инквизиторы задержали. А ты тут, сидишь с Кристей говоришь. Вот я и среагировала.
        - До этого ты не особенно интересовалась, - пожал юноша плечами.
        - Так ведь повода не было, - в свою очередь девушка дернула плечиком. Уверенно обошла своих защитников, уселась на скамью рядом с Яном и с удивительной наглостью потребовала: - Давай рассказывай! Что за слухи, и почему ты здесь?
        Ян несколько секунд рассматривал Серафиму, пытаясь решить, как к ней относиться. Как к очередному подсылу Олельковича, который, как обычно, действует чужими руками, или как к любопытной и избалованной девчонке, которая ни в чем не знала отказа. Скорее всего, девушка действует по собственному решению - Адам банально не успел бы дать такого задания. Но это не значило, что, выпытав правду, она не побежит к княжичу.
        - Давай после занятий, - предложил он, так ни к чему и не придя. - Минута до прихода учителя, а я за это время не уложусь. Поговорим позже?
        - Хорошо! - легко согласилась Потоцкая. Поднялась и ушла на свой «дворянский» ряд. Свита тут же проследовала за ней.
        - Чего это она? - Никита тут же скользнул по скамье обратно. - Она же раньше на тебя внимания не обращала.
        Ян мельком взглянул на «вассала», вздохнул о несбыточном, например, тех сложностях, через которые придется пройти, чтобы сделать из здоровяка верного «загонщика». Ответил словами Потоцкой.
        - Повода не было. Все. Потом поговорим. Учитель.
        В класс действительно вошел лектор. Первым уроком сегодня было правоведение, и Ян с тоской уставился на господина Киро. Отношения с данным преподавателем у него складывались не самые лучшие. Мало того что был он высокомерной сволочью, так еще и агентом «четверки», с которой после сегодняшней ночи юный Эссен предпочел бы не встречаться.
        Хотя… Его уроки, которых посетил уже два, Ян находил полезными. Господин Киро, действуя по поручению Четвертого отделения, очень доходчиво доводил до марочного барона все тонкости законодательства с учетом особого статуса своего ученика. И они, что не могло не радовать, никоим образом не противоречили тому, что сам молодой человек знал о Праве Охоты.
        - Доброе утро, класс! - произнес щеголь, проходя мимо рядов. - Сегодняшняя тема - особенности законодательства для одаренных граждан в разных странах. Империя - огромна, и некоторым из вас, я на это надеюсь, предстоит побывать и за ее пределами. И там, чтобы не попасть впросак и не стать клиентом какого-нибудь улема[1]-недоучки, мои лекции вам пригодятся. Записывайте - в учебниках вы этого не найдете.
        Ян без всякого интереса слушал, но по-настоящему был занят своими мыслями. Ему нужно было как-то спровоцировать Адама Олельковича, и знание о том, что у османов маги неподсудны гражданскому судье, а лишь церковному, мусульманскому, никак не могло этому помочь. К тому же он не собирался в исламскую зону влияния, строго говоря, он и Марку-то покидать не планировал - просто так карта легла.
        Впрочем, юноша ни о чем не жалел. Не сразу, но он признал правоту Коваля, утверждавшего, что значение буферных зон вокруг Геенны снижается, и с задачами Стражей Пограничья вполне могут справиться обученные солдаты и маги-середнячки. Ему же здесь было интересно. Не учиться, хотя знания лишними не считал ни один Эссен. Во Львове он охотился. Пусть не так, как его учили отец и дядя Михаэль, но все равно охотился. Выверяя каждый свой шаг, каждое действие. И зверь был под стать. Умный, хитрый, безжалостный. Такого убить - деяние почище уничтоженной стаи Стервятников.
        Не в первый раз Ян задумался над тем, кто его враг. Сперва он принял Олельковича за культиста, который продался Аду за заемную силу. Таких всегда хватало, хотя, казалось бы, после Гонов люди должны были выучить урок - с демонами не сотрудничают.
        Но с каждым днем, с каждым столкновением, уверенность его таяла. Будь Адам простым культистом, он бы опьянел он чужой силы. Принялся бы всячески ее демонстрировать, что неизбежно привело бы к разоблачению и казни. Княжич сперва именно эти черты и продемонстрировал - властолюбие, нетерпимость, алчность. То, что он нападал не сам, а действовал через приспешников, тоже было объяснимо - наследник не самого бедного и влиятельного рода.
        А затем стало понятно, что Адам выпускал Дыхание Скверны, лишь когда хотел поддразнить Эссена. И делал это очень аккуратно, чтобы не активировать сторожевые модумы, а зловоние адской энергии улавливал только его противник. Олелькович так же, как и Ян, хотел уничтожить своего врага. Будто был послан на землю, чтобы сделать это.
        Последняя версия, пусть и льстила молодому человеку, не была основной и вообще хоть сколь-нибудь стоящей. Сам по себе последний из Эссенов не был сильными или умелым настолько, что кто-то из Герцогов лично объявил на него охоту. Ян склонялся к другому выводу - княжич выслуживался перед своими покровителями.
        Допустим, он узнал, что в Гимнасий пришел учиться потомок известного демоноборческого рода. Подумал, что голова охотника станет прекрасным украшением каминной полки, а заодно и знаковым подарком тому рогатому, что и награждал его силой, и решил действовать. Выпустил Дыхание и просто ждал, когда сделавший стойку охотник встанет на след.
        Олелькович не был простым культистом. По крайней мере, не был обычным пособником демонов, служащим за заемную мощь. Да и зачем бы ему - древний княжеский род стабильно поставлял Киевскому княжеству могущественных одаренных, в пике развития рангом не ниже Супрема, да и парочка Гроссмейстеров там точно затесалась. Нет, сделку с Высшими Адам заключил по другой причине. Какой - этого Ян не понимал. Как, впрочем, и все Восьмое отделение во Львове.
        - Особенно же - госпожа Потоцкая, я это специально для вас говорю - альянс мусульманских стран неприветлив к женщинам, - сквозь мысли прорезался вдруг голос лектора. - Османы полагают, что прекрасный пол является орудием Нечистого, а значит, если одаренность встречается у женщины, то основным ее предназначением является рождение магов-мужчин. Рожденных девочек, если в них имеется сила, отдают на, так сказать, племя или же отправляют служить в орден Саиха - это османский аналог наших святых воинов. Другими словами, если вас вдруг занесет туда, дамы, не демонстрируйте способностей к магии. Иначе вас причислят к сахирам-колдунам. Наши геополитические противники удивительно избирательно[2] трактуют определенные суры своих священных книг.
        Ян навострил уши, пытаясь сообразить, почему Серафима Потоцкая вдруг стала целью лектора, но тот уже переключился с покрасневшей девушки на основную тему.
        - Так как основой гражданского законодательства в Османской империи является Коран, а уже от него, в свою очередь, происходит и свод законов для одаренных, вам надлежит к следующему занятию выучить свод «непростительных грехов» для одаренных. Не пугайтесь, это не семьдесят шесть тяжких грехов для праведных, в своде законов для одаренных всего двадцать четыре позиции.
        Господин Киро оглядел аудиторию, посчитал, что ученики недостаточно прониклись серьезностью им сказанного, после чего добавил:
        - Спрашивать буду выборочно. Кто не сможет ответить, будет готовить эссе на двадцать четыре листа, где каждый лист отведен под один из «непростительных грехов».
        После лекции Потоцкая, не забыв обещания Яна, оказалась рядом с ним на соседней парте. Не одна, разумеется, за соседними столами расположилась и вся ее свита.
        - Ну! - потребовала она. - Рассказывай!
        Юноша от такого напора слегка опешил.
        - Не раньше, чем ты расскажешь, почему тебя Киро отчитывал.
        Девушка снова вспыхнула и поджала губки. Рыцари за ее спиной глухо заворчали.
        - Это нечестно! - заявила вдруг Серафима.
        Ян растерялся еще больше. Его только и хватило на довольно глупый вопрос:
        - Почему?
        - Я же в твою личную жизнь не лезу!
        Тут Эссен мог бы поспорить - а чем еще было безапелляционное требование рассказать о вчерашнем вечере? - но не стал. Вместо этого он просто пожал плечами, как бы говоря: «Ну, как знаешь», - и, давая понять, что разговор продолжать не намерен, поднялся.
        Девушка же явно разрывалась между желанием заявить в свойственной ей манере, что Яна никто не отпускал, и почти физической потребностью сделаться первой обладательницей «важной» сплетни. Победила, как ни странно, вовсе не гордыня.
        - Я помолвлена с первым сыном графа Румянцевым, - снова покраснев, тихо сказала она.
        - Мои поздравления, - буркнул Ян, не понимающий, какое отношение этот ответ имел к его вопросу.
        - Румянцевы уже третье поколение служат послами в Османской империи, дурак!
        Эссен мысленно стукнул себя ладонью по лбу и дал обещание всерьез заняться изучением всех этих благородных фамилий и их взаимоотношений, чтобы в будущем не попадать впросак. Он действительно чувствовал себя дураком - согласился обменять уникальную для Серафимы информацию на общедоступную. Если бы взял на себя труд хоть полчаса в день читать «Альманах Чести[3]», как это делает его сестра, мог бы просто отказаться рассказывать Потоцкой о вчерашнем вечере. Или выторговал бы в обмен что-то более значительное.
        Пришлось - обещал же! - рассказывать девушке о том, как вчера он повздорил с Олельковичем, в процессе у его подручного финна вдруг случился сердечный приступ, а жандармы, не поверившие в естественные причины смерти Пекки Каневры, потащили всех участников в околоток. А «четверок» вызвали уже потому, что Эссен был их «клиентом».
        - Но разобрались довольно быстро, я дома был уже к полуночи, - закончил он рассказ отредактированной версии событий.
        - Эссен, ты меня удивил! - с чувством заявила Серафима. Выражение лица девушки были примерно таким же, как у Софии в моменты, когда она собиралась выдать что-нибудь вроде «ой, дурак!».
        - Да? И чем же?
        - Тем, что продолжаешь воевать Олельковичем.
        - Да не воюю я с ним! - что было правдой. То, что подразумевала Потоцкая, предполагало вражду, что-то замешанное на личной неприязни, Ян же просто собирался убить пособника демонов.
        - Ты знаешь, чем раньше такие столкновения заканчивались? - погрузившись в родную стихию «я знаю то, чего ты не знаешь», девушка даже подвинулась к Эссену поближе и заговорщически понизила голос.
        - Нет. Я тут две недели всего.
        - Я месяцем раньше пришла, но не поленилась выяснить заранее кто здесь кто. - Серафима фыркнула с таким видом, будто у них тут было соревнование по осведомленности, и черноволосая красотка только что в нем победила. - Так вот, Адам тут сколько учится? Третий год, вот сколько. А знаешь, сколько за ним трупов уже? Шесть! Ты хочешь стать седьмым?
        Ян задумался, невежливо игнорируя весь остальной поток слов Потоцкой, уже не содержащий никакой важной информации. Шесть смертей в Гимнасии за три, то есть за два - третий только начался - года обучения. Семь, если считать финна Канерву. Эссен был далек от мысли, что тот умер сам по себе.
        - Прости, - перебил он Серафиму. - Он их что, на дуэли убивал?
        Девушка еще придвинулась и произнесла еще тише:
        - Проклинал!
        - Что? - на самом деле юноша собирался произнести «что за бред?», но вовремя себя остановил, ограничившись одним словом.
        Проклятиями люди пугали друг друга столько, сколько существовала магия. От сотворения мира - по общепринятой версии, или три сотни лет - если верить господину правоведу. В головах обывателей навсегда сложился стереотип морщинистой пожилой дамы - ведьмы - с черным котом на плече и непременной бородавкой на длинном крючковатом носу, которая варила в котле зелья и насылала те самые проклятья на ни в чем не повинных крестьян. Падучую, лихорадку, чуму, мучительную смерть и мужское бессилие - список прегрешений ведьм был бесконечным.
        На самом же деле правды в этом было с огрызок мышиного хвоста. Ян лично знался с парочкой ведуний, которые действительно промышляли зельеварением с использованием крохи магического дара, но ни одна из них не могла бы причинить никому вреда, если, конечно, жертва не выпивала ядовитого декокта. Проклятия же, передаваемые по воздуху, как правило, принимали вид «водяных плетей», «ледяных стрел» или «огненных пульсаров».
        Другое дело - закладные ведьмы, по сути своей колдуньи, отдавшие свою душу Аду в уплату за магическую силу. Но и те всего лишь являлись некой разновидностью культистов, а не производителями проклятий в мануфактурных объемах.
        Полторы сотни лет назад инок Феофан, занимавшийся исследованием данного вопроса в Волжской пустоши, поставил в нем окончательную точку. Не существует и не может существовать магических конструктов, способных вносить изменения в тело человека, делая его сильнее и выносливее или, наоборот, разрушая изнутри. Взломать единожды устроенный «образ и подобие» сторонним воздействием можно сколько угодно, а изнутри - нет. Лечение в счет не шло - оно основывалось на циркуляции виты, фактически усиливая заложенную в тело человека естественную регенерацию.
        Ян это знал. Должна была знать и Серафима. Однако сейчас девушка абсолютно серьезно утверждала, что Адам Олелькович, одаренный в ранге Младшего Командора - ведьма. Что ставило вопросы о качестве домашнего обучения в семье Потоцких.
        - Еще раз прости, - произнес он. - Ты сейчас сказала, что княжич убивает людей проклятиями? Не клинком, не конструктом, а именно проклятьями? Травит зельями, что ли?
        - Я не знаю, как он это делает! - раздраженно прошипела Потоцкая. - Но все, кто переходил ему дорогу, умирали…
        - Знаешь, есть множество способов убить врага без всяких проклятий…
        - И умирали так, как вчера Пекка Канерва, - закончила девушка. - Вроде как от сердечного приступа, но на самом деле…
        Здесь она замолчала и многозначительно подняла густые черные брови.
        - Финн был его другом. В смысле, из свиты. Он вовсе не переходил дорогу Олельковичу.
        - Я сказала, а ты думай! - Серафима пожала плечами. Поднялась, видимо, посчитав миссию предупреждения соученика законченной, стала спускаться по лестнице.
        И Ян задумался. Серьезно так задумался. Но не о проклятиях. О Дыхании Скверны, которым, скорее всего, был убит Пекка Каневра. Серафима Потоцкая о нем ничего не знала и поэтому называла проклятьем. Еще она знала, что проклятиями, читай Скверной, Адам Олелькович уже убивал своих противников. Но почему умер финн? И почему выброс адской энергии не повредил ему - он же был направлен против него!
        «Ну это же очевидно, братик! - внутренний голос решил принять облик младшей сестры с ее потрясающим умением изображать превосходство, даже когда речь шла о готовке яичницы. - Ударил выброс по тому, кто был рядом!»
        Но выброс не был направлен. Если он ударил по Каневре, то должен был зацепить и Яна, и двух других подручных княжества. Сам он, как и румыны, нисколько не пострадал, а значит…
        «Выброс имел якорь!» - возражение было адресовано воображаемой собеседнице юноши.
        Ему на память пришел конструкт. Очень простой, Ян заучил его в одиннадцать лет, потратив на это всего лишь день. Мотивация была хорошей - без него отец отказывался брать сына за Пелену. «Связка» или «якорь» - первое заклинание в арсенале любого лекаря. Оно создавало связь между раненым и врачом, не позволяя первому умереть даже от очень серьезных ран, но взамен пожирающий виту второго. Применяли его для транспортировки тяжело раненых бойцов, когда времени или возможности лечения на месте не было.
        А еще - для отвода магического урона.
        Ян вспомнил о нем только потому, что Потоцкая завела разговор о проклятьях. А единственным похожим на действие «проклятья» конструкт назывался «якорем». Этакая добровольная (или нет?) жертва за другого. Получается, Адам все же собирался с ним драться. Или, что вернее, планировал спровоцировать охотника на магический удар, но подстраховался и связал себя с финном. Так, бы он пережил первую атаку, после которой ударил бы сам. И не пострадал при этом. А следователям потом можно было сказать, что Эссен промазал, всадив конструкт не в Олельковича, а в Каневру.
        Недалекий и драчливый финн с самого начала был предназначен в жертву! Вот почему княжич не удивился его смерти.

* * *
        [1] Улем - мусульманский богослов и законовед.
        [2] Господин Киро намекает на то, что в исламе понятие «сихр», колдовство, до сих пор находится под запретом. При этом магия одобрена для мужчин и специальным образом очищенных женщин, все же прочие женщины по умолчанию считаются сахирами, то есть колдуньями.
        [3] Альманах Чести - ежемесячное общеимперское издание, сообщающее о таких событиях в благородных родах, как рождение наследников, смерти и заключения помолвок.
        Глава 16. Гравировка
        Богдан Коваль отреагировал на рассказ Яна сдержанно. Не вскочил на ноги с криком: «Вот оно! Как мы так долго этого не замечали?» - не принялся носиться по библиотеке, размахивая руками, не обнимал племянника, обеспечившего прорыв в расследовании. Вместо всего вышеперечисленного он кивнул, отпил от кружки, над которой поднимался парок, после чего прикрыл глаза и задумался. С виду, правда, выглядело все так, будто инквизитор «восьмерки» просто заснул.
        Ян же, крутивший в голове новые факты всю дорогу от Гимнасия, не мог найти покоя. Внешне это никак не проявлялось. Ему хотелось бы нарезать круги, но вместо этого он стоял, слегка покачиваясь с пятки на носок, и ждал. С того момента, когда он узнал, что его родной дядя состоит на тайной государственной службе, он молча передал главенство в расследовании ему.
        - Итак, - нарушил молчание Богдан. - Адам использовал «якорь».
        - Да.
        - И это не первая его жертва?
        - Верно, - снова подтвердил Ян, но тут же поправился: - Так сказала Потоцкая. Не знаю, насколько собранным ей слухам можно верить.
        - Мы это проверим, - успокоил племянника дядя. - Четыре случая из упомянутых тобой шести нам известны. Каневру я тоже туда записал, хотя он несколько выбивается из общего ряда. Только вот, знаешь, что не сходится?
        Юноша бровями изобразил вопрос.
        - Вот этот твой самый «якорь» и не сходится. Положим, с финном все так и было. Олелькович ожидал от тебя решительных действий и подстраховался. Остальные жертвы - те, про кого мы знаем, - погибли схожим образом, но явно не от того, что их вита истощилась от удара по другой цели. Там были отчетливые следы непонятного нам ритуала. И следы энергии Ада.
        - А у Канервы была эта энергия?
        - Вот что самое интересное - нет! - Коваль бросил быстрый взгляд в сторону буфета, где хранилась, как уже было известно его племяннику, черемуховая настойка. - Смерть действительно произошла от чрезмерного и очень быстрого истощения виты, что привело к сердечному приступу. Такое ощущение, что парня выдоили, как корову, а потом отбросили в сторону.
        - Но я же чувствовал Дыхание Скверны!
        - Никто это не ставит под сомнение. Я - верю. Но следов нет. А на предыдущих погибших они были.
        - Тогда я ничего не понимаю. - Ян тряхнул головой. - Прежних, значит, убил не Олелькович? Но слухи гуляют именно про него!
        - Понимаешь, да? - Богдан ухмыльнулся. - Поэтому мы с Николаем и ходим вокруг этого дела и понять не можем, как к нему подступиться. Вроде и состав есть, и подозреваемый - благодаря тебе. Кстати, все четверо погибших имели связи с Адамом. Не настолько явные, как в случае с Канервой, но имели. Теперь, на послезнании, они видятся вполне очевидными. А результата все одно нет. Если бы не наш подозреваемый, все по-прежнему выглядело бы так, будто мы имеем дело с разрозненными, никак не связанными друг с другом случаями.
        - А что, если так и есть?
        - Эту версию мы тоже прорабатывали. Пришли к заключению, что связь имеется - что ты и подтвердил. Но одних наших умствований недостаточно для открытия официального расследования, фигурантом и подозреваемым в котором будет наследник влиятельного рода.
        Ян дернул плечом. По всему выходило, что «восьмерка» была не такой уж могущественной. По слухам, инквизиторы из несуществующего отделения чуть ли не цепными псами императора являлись. Широчайшие полномочия, неподсудность, пригляд за аристократическими фамилиями Европы. На деле же юноша видел маскирующегося под купца шпиона, да еще и склонного к алкоголизму. Который боялся без веских доказательств зацепить наследника влиятельного рода.
        «Ну и чем они тогда отличаются от остальных? - с досадой подумал молодой человек. - Надо было действовать самому, а не рассчитывать на помощь государственной структуры! Убить Олельковича, заявить Право Охоты, а потом - хоть трава не расти!»
        Так его воспитывали. Учили жить и умирать, стоять стеной на пути адских тварей, пусть бы даже они и рядились в человеческую шкуру. Ценить свою жизнь, но не выше, чем служение этой цели.
        С тем юноша и покинул библиотеку. Из которой направился в свою комнату, чтобы заняться гравировкой. Теперь, когда стало понятно, что Олелькович способен на многое, Эссен собирался использовать любую возможность для своего усиления.
        Техника гравировки не прижилась ни в быту, ни в армии, хотя использовать ее мог любой одаренный вне зависимости от ранга. Несмотря на кажущуюся простоту, она все же была слишком трудоемкой и при этом не настолько долговечной, чтобы сделаться массовой. Поэтому и осталась лишь охотничьей уловкой.
        Даже Эссены использовали ее далеко не на каждой охоте. Лишь ожидая встретить очень опасного противника, они были готовы потратить большую часть дня, а то и весь, чтобы создать оружие, которое будет работать лишь в следующие двое-трое суток.
        Суть гравировки заключалась в создании подсказок. Этаких шпаргалок, позволяющих магу воспроизвести в разуме конструкт без долгого его запоминания. Не каждый, конечно, только самый простой, который можно было «впитать» в память одним быстрым взглядом.
        Татуировки для этого не годились - опытным путем было доказано, что нанесенный на кожу рисунок так и оставался рисунком. Эксперименты на эту тему не оставляли и по сей день - в основном с составом чернил, хотя некоторые, особо упертые, даже пытались заменить татуировки шрамированием. Правда, к сколько-нибудь внятным результатам никто пока не пришел.
        Другое дело - ногти. Одновременно живая и мертвая ткань человеческого тела почему-то позволяла создавать на себе заготовки для конструктов. Маги-экспериментаторы поняли это, когда провели аналогию с модумами, ведь в каждом из зачарованных предметов всегда использовалась роговая или копытная ткань животных, на которую и наносился конструкт.
        Правда, сделать свой ноготь модумом ни у кого не вышло. Зато получилось создать заклинание для почти мгновенного использования. Тончайшей иглой с раскаленным острием на ногтевую пластину наносилось двухмерное изображение конструкта. Оно оставалось практически невидимым, но, если мазнуть по ногтю кровью, проявлялось. И только тогда и работало. А если, скажем, гравировку выделить краской - нет.
        Недостаток данной техники, как уже говорилось, заключался в ее трудоемкости и недолговечности. Мало кто был готов к такой тонкой и скрупулезной работе, которая обесценится в тот момент, когда продолжающая медленно расти роговая ткань изгладит созданное.
        Но Ян был достаточно упертым пруссаком, чтобы пойти на это. В памяти он мог держать лишь два конструкта одновременно, готовый применить практически мгновенно: «щит» и «плеть». Однако в его арсенале было еще достаточно усиленных родовых конструктов, способных неприятно удивить противника. Ту же «сеть Хагена» воспроизвести на ногте у него бы не вышло - слишком она была сложной. Зато «выжечь» на ногтях больших пальцев по «болотному огню» - вполне.
        Их он и создал на указательных, средних, безымянных и больших пальцах. Когда на поместье Коваля опустилась ночь, у юноши только ногти мизинцев не были покрыты незаметным узором. Но на них терпения и сил уже не осталось.
        «Сделаю это завтра с утра!» - пообещал себе он, разминая затекшую от долгого сидения спину.
        После чего отправился в гости к сестре, чтобы разжиться у нее пилочкой для ногтей. Каждый из них требовалось заточить как можно острее, чтобы можно было пустить себе кровь без использования ножа.
        Сестра встретила его уже в ночной рубашке, явно собираясь ложиться спать. Молча выдала инструмент и так же молча взяла брата за кисть правой руки, поднося ее к глазам. Ухмыльнулась снисходительно, отчего стала очень похожа на мать.
        - Воевать собрался?
        - Вроде того, - не стал отрицать очевидного Ян.
        - А сестру о помощи попросить?
        - Ты еще…
        - Маленькая?
        - Не готова! Я хотел сказать, ты не готова к бою с таким противником, как Олелькович.
        - Потому что я потенциальный святой воин?
        Ян нахмурился, пытаясь сообразить, к чему сестра это упомянула. На его взгляд, вопрос был исчерпан. Экзархат предложил путь, Коваль сумел отказаться от него так, чтобы никто не обиделся - по крайней мере, явно. Все на этом, собственно! Софию же, как выяснилось, это до сих пор грызло.
        - Это не имеет значения, сестренка.
        - Только вот у Эссенов никогда не рождались святые воины! - с горечью закончила та.
        - Потенциальные святые…
        - Тем не менее! Я урод!
        Ничего на это не отвечая, юноша схватил девочку за шею прямо под затылком и потянул к себе. Прижал, скорее чувствуя, чем зная, что именно так и нужно сейчас действовать, и заговорил.
        - Соф, ну какой урод? Ты же не дурная крестьянка, чтобы так говорить! Мало ли, что он там разглядел, этот церковник? Ты Эссен! И станешь прекрасным охотником! Ты же умная, умнее меня, я это точно знаю! Дай дару расцвести, не торопись!
        Утешителем, как он сам прекрасно понимал, Ян был никудышным. Сутки в засаде просидеть - запросто! Вырезать на ногтях узоры восьми конструктов, на что мало у кого терпения хватит - тоже пожалуйста. Настойчиво строить ловушку для врага, шаг за шагом подбираясь к нему на дистанцию смертельного удара - легко! Но вот произносить слова, которые должны были изменить мнение четырнадцатилетней девчонки о себе - тут требовалась мама. Или другая женщина, умеющая говорить на том же языке эмоций, что и его сестра.
        Тем более что причины для уныния у Софии все же были. Ведь чем отличается святой воин от любого другого одаренного? Не праведностью же, хотя Церковь неустанно об этом говорила. А еще давила на медитации и отказ от страстей при их обучении. Но главное отличие святых - дисбаланс в развитии. Если маг любого ранга старался развивать три основных показателя: резервуар, пропускную способность каналов и контроль в гармонии, то у святых в этом вопросе наблюдался серьезный перекос.
        Главным показателем для них являлась именно пропускная способность каналов. Возможность за кратчайший отрезок времени выдать максимальный объем энергии. Контроль же и резервуар были вторичны. Воины Церкви, если то, что про них говорят, правда, вообще не использовали виту. Для создания конструктов ими применялась не своя, а заемная энергия, получаемая при молитве.
        Экзархат тайны из этого не делал, трубя повсюду, что энергия эта имеет божественное происхождение. И проходит через святого в момент искренней молитвы. Маги-ученые в это, разумеется, не верили, но и альтернативной версии предложить не могли.
        Несмотря на споры, святые воины были и оставались оружием одного, правда, чрезвычайно мощного удара. Их не пускали туда, где требовалось работать тонко, желательно без жертв среди гражданского населения. Зато при зачистке больших территорий они были просто незаменимы. Ведь даже банальный конструкт, тот же пульсар, у хорошо подготовленного церковного мага мог выжечь городской квартал.
        У такой силы имелась и обратная сторона. Сложность с работой по одиночным целям, проблемы с контролем и возможность погибнуть смертью храбрых при создании «благословленного» конструкта. Проходящая через тело святого сила могла его буквально испепелить. Да и в случае успешного применения заклинания требовалось еще как-то добраться до своих. Хорошо, если прихлопнул всех врагов одним ударом. А если нет?
        Потому при обучении церковной гвардии Экзархат упирал на развитие телесной мощи: силы, выносливости. Эликсиры, увеличивающие как первое, так и второе, а также снижающие болевой порог. Все, чтобы увеличить шансы «орудия Божьего гнева» выжить во время сотворения волшбы и после ее применения. И поэтому их еще и называли богатырями - даже женщин, которых в рядах церковного воинства было немало.
        - Я самая слабая в роду… - полузадушенно бормотала София, прижавшись щекой к груди брата. - И так от семьи ничего не осталось, только ты и я, а еще и я слабая такая… Каналы - как канаты, на один конструкт половину резервуара сливаю… Мне точно самое место среди этих!
        - Соф, все это поправляется эликсирами, ну ты чего?! Это возможный путь, а не выбор! Выбор ты сама всегда делаешь! Ну вспомни хотя бы маму - она же всего-то Черным Рыцарем была, зато по скорости создания конструктов отец от нее даже отставал, хотя и был полным Командором. А тебе всего четырнадцать. Нагоним еще!
        - Тогда возьми меня с собой на охоту! - заплаканное личико девочки задралось вверх, глаза уставились на Яна одновременно просительно и требовательно. - Знаешь, какая у меня «сеть» получается! Ни один Низший не вырвется, не то что этот культист несчастный!
        - Да он не совсем культист вроде… - сбитый с толку этим резким переходом проговорил юноша.
        Он так и не рассказал сестре о Ковале, точнее, о том, что их дядя вовсе не купец, как оба они думали, принимая его приглашение, а сотрудник Восьмого отделения Имперской Канцелярии, ведущий расследование. И что позвал он их во Львов, потому что ему требовалось эссенское чутье на потусторонние эманации, называемые теми Дыханием Скверны.
        Сам Ян на родича нисколько на это не обиделся - ну использовал втемную, дело-то житейское. Ян и сам к такому прибегал в случае нужды, взять тех же Никиту и Лизу. А вот сестра по юности лет могла и расстроиться. Для нее появление старшего родича пришлось как нельзя более кстати. Да и переезд позволил не утонуть в скорби по уничтоженной семье и своей сиротской доле. Скажи ей сейчас, что Богдан - шпион, глаза точно выцарапает! Сперва ему, а потом и брату - за то, что знал и не сказал.
        - Не культист? А кто тогда? Да плевать! Кем бы он ни был, от него смердит Скверной. Давай его раскроем и убьем, а! Или сперва убьем, а потом раскроем! А то моду взяли, твари адские, по Гимнасию как по Геенне шастать!
        «А это очень неплохой вариант, - вдруг холодно отметил охотник, та часть Яна, которая воспринимала все и всех вокруг как способ достижения цели. Пока юноша пытался найти слова для отказа сестре, тот уже вполне успешно вписал ее в свои планы. - У нее “сеть”, у меня “плеть” и “щит”, плюс по мелочи ударных конструктов на каждом пальце. Против такой мощи Адам не потянет, даже если у него помощники будут. Особенно если его “сетью” прижать. София права - этот конструкт за счет чрезмерно развитых каналов у нее выходит сильнее всего. Осталось только придумать, за что можно спровоцировать этого адского выкормыша!»
        - Хорошо, - ответил юноша, давя в себе этот внутренний диалог. - Давай только завтра поговорим об этом. В Гимнасии. Мне пока присмотреться надо. А ты тогда «сеть» постоянно обновляй, хорошо?
        - Я Эссен, братик! - на лице девочки тут же расцвела улыбка, а слезы высохли, словно их и не было. - У меня всегда конструкт наготове!
        Рассмеявшись и поцеловав сестру в макушку, Ян отправился к себе. Перед сном он тщательно заточил ногти и в постель отправился в тонких нитяных перчатках, чтобы не порезаться во сне. А проснувшись, он уже знал, как нужно действовать, чтобы покончить с Олельковичем.
        Решение, как это обычно и бывает, лежало на поверхности. То, что Ян не уперся в него носом в первый же день, объяснялось разве что ранним взросление юноши. И прежним образом жизни, когда он мыслил категориями, более подходящими для Марки, а не большого города.
        Привыкнув считать себя охотником, Ян и вел себя соответственно. Но играя на территории врага, неизменно проигрывал - не зря же говорят, что дома и стены помогают. Он провоцировал, создавал условия, а всего-то и нужно было вспомнить, что молодые люди, к тому же студиозусы, не проводят время в выслеживании лежек потусторонних хищников. Они, как правило, предпочитают весело проводить время. Иногда, учиться. Волочиться за девушками. И - совершать глупости. Никто не ждет рассудительности от семнадцатилетнего мальчишки!
        Чтобы подобраться к Олельковичу, Яну требовалось вести себя не как молодому мужчине, детство которого закончилось с первым походом за Пелену и убитым там Низшим, а как нормальному семнадцатилетнему юноше.
        - Глупости… - размышляя, бормотал он себе под нос, спускаясь к завтраку.
        - Что ты сказал? - переспросила София, услышавшая слова, но не сообразившая, что к чему.
        Ян настолько погрузился в свои мысли, что посмотрел на сестру так, словно не понимал, как она вдруг оказалась здесь и сейчас. Моргнул, возвращаясь в реальный мир, и спросил:
        - Какие глупости может совершить человек моего возраста? Другими словами, что мне нужно делать, чтобы стать на пару дней не Эссеном, а студентом?
        Улыбка растянула губы девушки от уха до уха.
        - Это ты, братик, по адресу пришел! Садись, я все тебе расскажу!
        Интерлюдия
        Адам ждал вызова отца, сидя в приемной его кабинета уже больше часа. Это само по себе было унизительно - Сигизмунд Олелькович никогда не заставлял своего сына так долго томиться. Раньше самое долгое ожидание составляло минут двадцать. А еще молодому человеку было страшно. Потому что он знал, зачем глава клана приказал ему явиться. Дело, как и все, что происходило в последние дни, было связано с Эссеном.
        Наконец секретарь отца встрепенулся, получив приказ через модум связи, и подскочил, распахивая перед наследником дверь. Адам на мгновенье заколебался, но быстро поборол страх.
        «Не бойся!» - сказал ему Пак.
        «Мы с тобой, Адам», - поддержал его Джон.
        Два его верных… да, пожалуй, что друга. Два голоса, которые среди прочих звучали в его голове уже три года.
        Впервые они появились в четырнадцать. Поначалу мальчишка принял их за первые симптомы потери рассудка. Адам понимал - и ему много рассказывали об этом, - что у потомков столь древнего рода вполне могут выползти на свет наследственные заболевания. Особенно у тех, кто не являлся носителем дара, а такое в старых семьях встречалось куда чаще, чем считало общество. На виду ведь лишь те, кто силен и могущественен, а они, как правило, полны витой, которая исцеляет любые недуги.
        У дядьки по материнской линии, например, была королевская болезнь[1]. У кузины почти отсутствовал подбородок, а волосы были такими редкими, что несчастной приходилось постоянно носить парик. Отцовский брат с рождения был хромым - что-то с костями, хрупкими, как хрусталь. А Адам слышал голоса.
        Когда это впервые произошло, он даже не испугался. Будто ждал чего-то подобного. Он рос слабым и довольно болезненным ребенком, у которого наследственный дар открылся только в двенадцать лет, тогда как нормой для Олельковичей считался возраст в восемь-девять. За него тут же взялись, наверстывая упущенное время, пичкая теорией и практикой. Чем почти сразу - так мальчик считал еще год - и пробудили голоса.
        Жить те, кстати, не мешали. Сперва, конечно, было жутковато, когда внутри тебя появляются не просто чуждые мысли, а настоящие слова, составленные в предложения и наполненные кому-то другому принадлежащими эмоциями. Порой это были замечания. Что-то вроде «у щенка нет шансов» или «так давно не чувствовал ветер на коже!» Но, если не впадать в панику, они и правда совсем не мешали жить.
        Позже даже стали помогать. Когда домашний учитель по теории магии спрашивал про вчерашнюю лекцию, именно голоса нашептывали ему целые абзацы из учебника. В случае домашних проказ они тоже приходили на помощь, подсказывая, что и как сказать, на кого переложить вину, чтобы избежать наказания. Можно сказать, что голоса в голове стали ему единственными друзьями - ведь других у единственного сына главы влиятельного рода просто не было.
        К шестнадцати годам Адам так к ним привык, что уже не мог себе представить жизни без них. У него даже стало получаться двухстороннее общение - если правильно сформулировать вопрос, иногда поступал и ответ. Он научился доверять им, полагаться на них, рассчитывать на них. Шепот в голове уже давно не мешал. К тому же юноша вовсе не считал себя сумасшедшим. Если бы его кто-то спросил об этом, он, скорее всего, сказал бы что-то об избранности.
        Голосов было много, больше десятка. Имелись детские, женские и старческие, но выделялись среди них лишь два, говоривших чаще других. С ними, если так можно сказать, у Адама сложились самые прочные связи. Первого он назвал Паком - почему-то представлялось, что его носитель - это такой козлоногий человечек с небольшими рожками и забавной бородкой. Пак всегда был готов к шалостям, именно он давал советы, как уйти от ответственности за содеянное, и подсказывал, чем стоит заняться, если вдруг становилось скучно.
        Второму голосу Адам дал имя Джон. За бесстрастными его интонациями, всегдашним спокойствием и даже какой-то суровостью мальчику виделся британский дворецкий, из тех, что служат родам поколениями. Невозмутимый, надежный, верный и очень много знающий немолодой человек - вот каким представлял его Адам.
        Джон никогда не занимался глупостями. Не советовал ерунды. Джон учил Адама, как делал бы это домашний учитель, правда, сферы, в которых он был докой, привели бы в ужас любого другого лектора. «Дворецкий» рассказывал о жизни и смерти, о возвышении и одиночестве. О служении и наградах. Он, а не оплачиваемые отцом учителя, обучил его конструктам, которых даже в роду не знали.
        Адам его побаивался. Точнее, боялся расстроить и подвести. И когда Джон впервые увидел глазами юноши Эссена и сказал, что перед ним враг, Адам не усомнился в правдивости этого заявления ни на секунду. Единственное, что он спросил у советчика - чем так опасен новичок с третьего потока, за которым не стояли могущество рода, деньги и связи.
        «До конца осени один из вас будет мертв», - вот и все, что ответил ему тогда Джон.
        Естественно, юному аристократу умирать не хотелось. И он активно занялся решением внезапно возникшей проблемы. Адам уже знал, как сделать так, чтобы человек умер, а на него никто и не подумал. Этому его научил Пак, объяснив суть работы двух довольно простых, но слегка видоизмененных конструктов: «якоря» и «слабости». Первый привязывал к магу другого одаренного, но без цели передавать ему свою энергию, как это делалось в оригинальном заклинании. Второй же - тянул из него виту. Медленно, буквально по капле.
        В итоге жертвы умирали от какой-нибудь глупой болезни. Зачастую от сердечной недостаточности - живой насос, лишившись омывающей его виты, просто не справлялся с работой. И никто и подумать не мог, что он не сам отошел в мир иной, а был убит. Спарка из этих конструктов практически не отслеживалась, да и кому бы пришло в голову изучать под лупой человека, у которого отказало сердце?
        Моральный аспект этого княжича нисколько не волновал. Он родился и рос в семье, которая четко и без рефлексии делила мир на тех, кто достоин, и тех, кто должен им служить. Жизнью или смертью - неважно. А когда стало понятно, что каждая жертва делает его сильнее, Адам и вовсе забыл о всяких глупостях вроде сострадания и чувства вины. Лишь бы не попасться на горячем, как предостерегал его Пак, остальное же не стоило даже времени на обдумывание.
        Адам словно выпивал виту убитых и оставлял себе навсегда. Когда он сделал это впервые, его ранг в принятом в империи Табеле находился на уровне Белого Рыцаря. Сразу после смерти сына садовника - одаренного, который даже не знал о свалившемся на него счастье, - уровень вырос до Серого. После четырех мертвецов уже в Гимнасии он скаканул до Командора. И вскоре, он в этом ничуть не сомневался, достигнет планки Супрема. Чтобы это точно произошло, он даже подвесил спаренный конструкт на одного из своих ближников - сильного, но глуповатого финна.
        Так что, как извести Яна Эссена, Адам знал. Оставалось только приблизить его к себе, затем вытащить на одну из попоек, которые он устраивал для своей свиты, и там, пока этот неприятный пруссак будет в отключке, посадить ему «якорь» и «слабость».
        Но новичок удивил. Для начала тем, что высокомерно отверг предложение «дружбы». Затем принявшись ухаживать за брошенной Адамом любовницей-мещанкой. Да еще и делал он это так вызывающе, что наследнику рода Олельковичей только и оставалось скрежетать зубами, глядя, как его превращают в посмешище.
        Проклятого Эссена ничего не брало. Он с легкостью уклонился от навязанной ему путным боярином дуэли, где последнего с легкостью побила младшая сестра вызванного. Не ответил на провокацию в ресторации, где Адам хотел подставиться под удар, а потом без затей убить его «защищаясь». Он даже из жандармерии сумел ускользнуть, хотя допрашивали его уже инквизиторы из «четверки». А ведь казалось - ну куда ему деваться, взятому сразу над трупом так глупо и в то же время так своевременно и удачно издохшего Пекки. Готовясь к драке, Адам зачерпнул из него слишком много виты сразу, но после секундной растерянности придумал, как превратить свою оплошность в оружие.
        Все дошло уже до того, что юный аристократ начал бояться своего врага. Даже допускал - прорывались такие мысли, - что до конца осени не доживет именно он, а не Эссен, как планировалось.
        «Иди!» - повторил Пак, заставляя Адама отвлечься от мыслей о проклятом марочном бароне.
        «Время пришло», - не очень понятно добавил Джон.
        Отец встретил сына, стоя у стола. Улыбнулся, чего не делал уже несколько лет. Жестом пригласил сесть, чем окончательно вверг юношу в панику. Дождался, когда тот устроится, и сам уселся. Не за стол, как делал это всегда, а в кресло напротив. Долгое время молчал, заставляя наследника ерзать.
        - Я был неправ, - наконец проговорил он. - Неверно оценил этого мальчишку, Эссена. Подумал, что это обычное для молодых людей в твоем возрасте соперничество. Прости. Я был неправ.
        Адам открыл рот, да так и замер. Он ждал от отца чего угодно - обвинений, яростных криков, холодного гнева, но не извинений. Все, на что его хватило, - это короткий кивок.
        - Я не учел того, что ты так быстро вырос, - продолжил между тем Сигизмунд Олелькович. - Что ты уже на границе нужного возраста. Думал, что есть время до твоего восемнадцатилетия, но, видимо, с каждым поколением это происходит все раньше и раньше.
        - Что «происходит»? - осмелился на вопрос Адам. - Отец, ты говоришь непонятно…
        - Сколько ты уже выпил? - вместо ответа спросил глава рода. И тон, которым был задан вопрос, не предполагал, что речь идет об алкоголе.
        - Выпил? - тем не менее уточнил молодой человек. - Ты имеешь в виду?..
        - Да, сын, я говорю о том, из скольких человек ты уже выпил виту до дна.
        И снова ни капли осуждения в глазах, понимающая улыбка на лице. Голос доброжелательный.
        - Ты думал, что это твоя тайна? - усмехнулся Сигизмунд. - Так и есть, кроме меня и еще одного, кхм, скажем, человека, об этом никто не знает. Голоса в голове появились через год после пробуждения дара, так ведь?
        - Да… - окончательно поплыл Адам.
        - Ты дал им имена? Нет, не называй их мне! Но - дал?
        - Дал…
        - Прекрасно! Значит, теперь они к тебе привязаны. И достаточно укрепились, чтобы ты смог пройти ритуал.
        - Ритуал?
        Адам словно бы поглупел. Только и мог, что повторять за отцом каждое его слово. Мысли в голове юноши сталкивались друг с другом и снова разлетались, чтобы наткнуться на новые препятствия. Если бы он задался целью отследить этот свой внутренний монолог, то выглядел он примерно так:
        «Знает! Откуда? Укрепились? Не злится! Почему? Что теперь будет? Почему нельзя называть их имен? Он изгонит меня? Что за ритуал? Почему он знает про Пака с Джоном? Замолчать или говорить? Что со мной будет теперь?»
        Но внезапно в это шумное многоголосие вплелись два новых участника. Точнее, старых, но до сего момента молчавших.
        «Будь открыт с отцом!» - произнес Пак, обычно выбиравший стратегию все отрицать и избегать ответственности.
        «Он все знает. Он такой же, как ты!» - добавил Джон.
        И Адам как-то сразу успокоился. Принял происходящее с ним не как странный сон, не как придурь впавшего в маразм отца, который отчего-то вдруг решил наладить отношения с сыном, а за некое ожидаемое и важное событие. После чего задал всего один вопрос. Тот, что волновал его очень давно. Тот, который имел значение.
        - Кто я такой, отец?
        «Избранный!» - шепнул Пак.
        «Избранный!» - лязгнул сталью Джон.
        - Избранный, - негромко, но весомо проговорил Сигизмунд Олелькович. - Сейчас я все тебе объясню.

* * *
        [1] Королевская болезнь, имеется в виду гемофилия, генетическое наследственное заболевание, отмечающееся слабой свертываемостью крови. В Европе называлась болезнью королей, потому что поражала она в первую очередь семьи, практикующие близкородственные браки.
        Глава 17. Вызов
        Большинство советов, которыми София «одарила» своего старшего брата на завтраке, никуда не годились. Об этом, правда, стоило подумать раньше, чем принимать помощь четырнадцатилетней девчонки, у которой между ушами ветер свищет сильнее, чем на балтийском побережье. Но должны же быть пределы здравого смысла, за которые умный человек никогда не выйдет? Ян, например, уже успел забыть, если вообще когда-то знал об этом, что свое отношение к недругу можно выразить, облив его белую рубашку чернилами.
        Или еще вот свершение - распространить про него дурацкие слухи. Глупые, но при этом ужасно обидные. Вроде того, что Адам Олелькович до одиннадцати лет страдал ночным недержанием мочи. Но главная штука, по словам Софии, заключалась вовсе не в самом по себе слухе, а в том, чтобы оппонент знал, кто его пустил.
        - А вообще… - в завершение увлекательного придумывания способов унижения противника София задумалась. Состроила на личике выражение умудренной опытом пожившей женщины и выдала: - Мальчишки самые большие глупости совершают, когда дело касается девчонок.
        С этим был согласен и Ян. Более того, он именно эту карту в Лизой и разыгрывал, вызывая у Адама ревность своими с ней встречами. Нет, он, конечно, не думал, что княжич когда-то любил мещанку, и ему причинит боль ее милование с другим. Но всерьез рассчитывал на чрезмерно развитое чувство собственничества, которое не позволит врагу просто наблюдать, как с «его вещью» играет кто-то другой. Да еще и без разрешения.
        План, однако, сработал лишь частично. И, как выяснилось, Олелькович точно так же желал подобраться к Эссену, как и тот к нему. И использовал Лизу так же, как и Ян.
        - Что же мне его, на дуэль вызывать? - пробормотал юноша после замечания сестры. После чего поднял голову, уставился ей в глаза немигающим взглядом и повторил, будто в трансе. - На дуэль. Слушай. Мысль.
        - И неглупая мысль! - поддержала София. - Он же девушке угрожал? Угрожал! Если что, она же подтвердит? Да и потом, в ресторане, про который одна белобрысая сволочь мне решила ничего не рассказывать, он же тоже вел себя вызывающе, да? Так что дуэль - это неплохо. Может сработать. А главное - не заподозрит никто до самого конца. Культист-то поймет сразу, но он заложник правил, не отвертится. Да и понадеется на… Слушай, а ты как с ним драться собираешься? Учти, дуэльные шпажки в Гимнасии - смех один. Чтобы такой убить, нужно через глаз в мозг ударить. А это, как ты понимаешь, очень непросто…
        Обычно, когда сестра вот так фонтанировала идеями, скача с одной темы на другую, Ян немного, но раздражался. Сегодня же против обыкновения и сам увлекся процессом этого утреннего мозгового штурма.
        - И он это понимает, - кивнул он. - Но тоже хочет меня убить. Не знаю почему, но для него это теперь тоже идея фикс. Наверное, понимает, что я его в покое не оставлю.
        - Значит, танец со шпагами для него не подойдет.
        - Он вообще может не согласиться.
        - Ну, это как разыграть! Если тихонько вызов послать - это одно. А если у всех на глазах, да еще и оскорбить при этом…
        Брат с сестрой так увлеклись разговором, что не сразу заметили появление в столовой дяди Богдана. Который, мало того что вошел очень тихо, так еще и замер на входе, невесть сколько слушая кровожадные планы детей.
        - Если ты хочешь его убить - я против, - его голос заставил Яна с Софией непроизвольно отодвинуться друг от друга, почувствовав себя заговорщиками.
        - Дядя Богдан! - сладким голосом начала было девочка. - Ты не так понял…
        - Я достаточно слышал, чтобы понять, что вы двое придумываете способы сравнительно законного способа убийства наследника аристократической фамилии, - отрезал Коваль. - Наказать наглеца, особенно после того, как он обошелся мне в кругленькую сумму, очень даже стоит…
        Здесь мужчина выразительно посмотрел на Яна, и тот торопливо кивнул. Истинная сущность опекуна была неизвестна его племяннице, и он желал, чтобы так пока и оставалось. Поэтому и намекнул на тот факт, что якобы освободил Яна от внимания Четвертого Отделения с помощью подкупа.
        - Но убивать его - еще более накладно, - с ироничной улыбкой продолжил между тем Богдан. - Его семья слишком влиятельна, чтобы нам это сошло с рук.
        Это было еще одно послание для Яна: Адам Олелькович из цели охоты Эссена превратился в объект расследования «восьмерки». Двумя днями раньше дядя был совсем не против летального исхода, но теперь, вероятно, что-то изменилось, и он желал донести это до племянника. Юноше опять пришлось кивнуть - не ввязываться же в спор при сестре?
        - А нам не пора в Гимнасий? - подскочила тут София, которая, как и все существа женского пола, вне зависимости от возраста и объема жизненного опыта, умела быстро менять тему беседы. Особенно когда та становилась ей неудобна. - Ой, дядя, мы же уже опаздываем! Ян, я быстренько за вещами в свою комнату, жду тебя у выхода.
        И ускакала быстрее, чем кто-то из мужчин успел сказать хоть что-то.
        Коваль проводил девочку взглядом, ухмыльнулся, огладил вислые усы и повернулся к Яну.
        - Он нужен живым. Это приказ, - произнес он, внимательно наблюдая за реакцией племянника.
        - Я не работаю на Восьмое отделение, дядя, - внешне равнодушно, но чувствуя, как внутри закипает гнев, ответил юноша.
        - С момента, как принял мою помощь, работаешь.
        - Знаешь что! Я тебя о ней не просил! И сюда тащить тоже! Это я был тебе нужен, а не ты мне! А теперь, когда я нашел того, кого вы искали, ты начал мне приказывать?
        Слова вырвались быстрее, чем Ян успел захлопнуть рот. Ему тут же сделалось стыдно за них, поскольку, при всей их справедливости, к брату матери юноша относился очень даже неплохо. Но отмотать время назад не смог бы и Гроссмейстер, так что молодому барону лишь осталось выпятить нижнюю челюсть и застыть лицом, демонстрируя таким образом несокрушимость его точки зрения.
        - Ох, давай только без этого фирменного эссеновского упрямства, Ян! - совершенно не обидевшись, махнул рукой Богдан. - У меня нет сейчас ни времени, ни желания с тобой спорить. И объяснять все нюансы тоже. Просто, поверь мне на слово, что все закрутилось слишком уж круто. Буквально вчера обстоятельства изменились. Поэтому, пожалуйста, СЕГОДНЯ, постарайся не убить Олельковича, хорошо? Он нужен живым - пока. А вечером мы все обсудим и решим, что делать дальше. Ян, ты слышишь меня вообще или намерен и дальше изображать идола с острова Пасхи?
        - Слышу, - без особого желания отозвался юноша. - Постараться не убить культиста сегодня. Поговорим вечером.
        И стремительно вышел из столовой. Внешне он по-прежнему сохранял спокойствие, да и внутри «пожар страстей», как сказал бы виршеплет, не «пылал». Однако Ян был сильно раздражен тем, что родич влез в его дела. Понимая при этом, что «дела» эти уже совсем не эссеновские, а значит, Коваль даже имел на вмешательство некоторое право. Но все равно злился.
        Как все-таки просто было в Марке. Всего два варианта: Охота на землях людей и Охота за Пеленой. У каждой была своя специфика, но в одном они сходились - найти убить адскую тварь до того, как она убьет тебя или ни в чем не повинных людей.
        Тут же вся охота состояла из, как выразился дядька, нюансов. То фигура, видите ли, слишком значимая, то обстоятельства изменились, то еще что-то, о чем нельзя сказать прямо сейчас, а нужно ждать до вечера. Тварь ходит по улицам, среди людей - а всем плевать! У всех свои интересы, но какой в них смысл будет, когда выкормыш Геенны начнет рвать людей на куски?
        «Если им так нужен этот культист, пусть бы и арестовывали его! - думал он, шагая к коляске у подъезда. - Я тут при чем? А то вчера они не понимали, что вообще происходит, а сегодня уже командуют, будто я у них на жаловании!»
        София затеяла было в коляске прерванный разговор, но Ян поднял руку отцовским жестом и сказал:
        - Не сейчас, София. Сегодня будем наблюдать, но не действовать. И говорить об этом сегодня больше не будем.
        Другая девочка ее возраста обиделась бы или возмутилась. Но София принадлежала к роду охотников на демонов. Она знал, когда можно спорить, а когда делать этого не стоит. А после того, как погиб отец, Ян стал для нее главой рода, который и определял правила Охоты.
        - Хорошо, - просто сказала он.
        Когда коляска остановилась рядом с корпусом второго потока, София неожиданно чмокнула брата в щеку - чего обычно не делала, - одновременно прошептав ему на ухо:
        - Только попробуй без меня что-то сделать! Прибью во сне!
        И упорхнула на занятия, расточая по пути улыбки однокурсникам.
        День для Яна тянулся невыносимо долго. Он почти не слышал того, что говорили лекторы на занятиях. После них, уже занимаясь с Никитой, невпопад отвечал на его вопросы. Мозг был занят решением дилеммы: принять решение Коваля или действовать по собственному разумению.
        На каждой перемене он искал глазами Адама Олельковича, хотя третьекурснику вроде нечего было делать рядом с аудиториями первогодок. Был холоден со всеми. Довольно резко отказался от прогулки, которую предложила Лиза Казанцева. К завершению занятий он вымотал себя настолько, что даже рыкнул на Потоцкую, которая отчего-то решила, что Эссен теперь ее личный и постоянный источник новостей.
        - Хам! - вынесла вердикт сплетница, гордо задрала острый носик и удалилась, сопровождаемая неизменной свитой из двух дуэний и двух рыцарей.
        Только в конце учебного дня, направляясь к корпусам, где училась сестра, обнаружил, что успокоился. Нет, решения никакого он не принял, но понял вдруг, что от одного дня ничего не изменится. А раз так - смысл волноваться? Охотник должен быть холоден и собран, иначе зверь получит преимущество.
        Ян шел к корпусам второго потока напрямик, уже успев выработать маршрут. Пролегал тот мимо тренировочных стадионов и особой популярностью у студиозусов не пользовался. Зачем топать по узкой тропинке через рощицы, отделяющие один стадион от другого, если можно спокойно прогуляться по вполне широким и куда более удобным для ходьбы аллеям?
        Юноше же было здесь комфортно. Мало людей - мало шума. Он так и не сумел привыкнуть к тому, что рядом почти всегда кто-то есть. В Марке можно было несколько дней провести, встречая по человеку в день, здесь же постоянно кто-то дышал в ухо.
        Приняв решение послушать дядю, Ян даже расслабиться сумел. Выйдя из одной рощицы и шагая к другой, он краем глаза наблюдал, как на ставшем видимом стадионе занимаются отработкой конструктов ученики вторых и третьих курсов. Стоило, однако, заметить среди них Олельковича, как душевный покой словно шквальным ветром сдуло. А тут еще и княжич будто почувствовал брошенный на него взгляд, обернулся и заметил Яна.
        - Барон! - крикнул он.
        Расстояние между Эссеном и Олельковичем было около сотни метров, так что княжичу пришлось использовать усиливающий голос-конструкт, чтобы дозваться соперника. В результате на его голос повернули головы все ученики, занимающиеся на стадионе. Даже парочка менторов, следящих за безопасностью, отреагировали, хотя больше не на звук, а на применение конструкта вне учебного плана.
        У Яна после окрика осталось два пути: сделать вид, что он ничего не слышал, и пойти дальше или ответить. Фактически же, ровно тот выбор, что ставил перед ним дядя: послушать его или действовать по-своему. Не слишком долго думая, юноша выбрал второй вариант. Не хватало еще идти и слышать, как культист орет ему в спину!
        - Княжич.
        Он остановился, дойдя до края беговой дорожки, лентой зелени окружающей стадион. Взглянул в глаза Адама, слегка приподняв левую бровь.
        Олелькович выглядел каким-то другим. За последние дни Ян уже привык видеть его напряженным, будто нервы этого золотоволосого красавчика скрутились в мощные пружины, готовые при любой оказии распрямиться, высвобождая сдерживаемую энергию. Сегодня же аристо был расслаблен, словно тяжелую ношу со спины сбросил. Глаза широко распахнуты, на лице улыбка человека, пребывающего в полной гармонии с мирозданием. Стоит свободно, не ожидая нападения, да и сам атаковать не собираясь.
        Он был одет не в форму для занятий, а повседневное платье - короткий школьный сюртук сбросил, оставшись в белой сорочке и узких серых брюках, заправленных в сапоги. Что было странно - обычно менторы следили за соблюдением всех учебных правил и не делали исключений даже для высокородных слушателей.
        Второй странностью было то, что занимался на стадионе только второй курс третьего потока, а значит, Адаму тут делать было нечего. Но он здесь был, и присматривающие за студентами менторы ничего против его присутствия не имели. Вывод напрашивался сам собой - юный аристократ поджидал именно Эссена.
        - Рад вас видеть! - тряхнул своими кудрями Адам, улыбаясь так открыто и дружелюбно, что никто и никогда не смог бы его заподозрить в неприязни к собеседнику. - Уже закончили с учебой на сегодня?
        «Что еще за игра? - подумал Ян. - Два дня назад он кидался на меня с кулаками, а сегодня ведет себя так, словно ничего этого не было!»
        - А я вот решил немного позаниматься. У нашего курса сегодня теория, но мы же с вами, барон, знаем, что здесь за теория, верно? - хохотнул Олелькович, продолжая вести себя так, будто случайно встретил лучшего друга. - Вот я и решил, что раз уж время все одно потеряно, хоть провести его с пользой. Не желаете, кстати, присоединиться? С менторами я уже договорился, они будут не против. Знаете, я бы с удовольствием взглянул на ваши родовые конструкты!
        Ян продолжал молчать. Подумал, что, пожалуй, выглядит со стороны этаким туповатым пруссаком, который даже для ответа слов придумать не может, но быстро прогнал эту мысль. Не все ли равно, кто и что про него подумает? Важно только одно - что делать с этим хлыщом.
        - Не лучшая мысль, - буркнул он в ответ
        Часть его призывала ухватиться за предложение Олельковича и покончить с проклятым культистом здесь и сейчас. Сам предложил, так пусть все и кончится несчастным случаем на тренировке.
        Адам же ответ его понял по-своему.
        - Вы все еще сердитесь на меня, барон? Прошу, простите меня! Я повел себя как полный дурак! Честное-благородное слово - гормоны! Не знаю почему, но я словно с ума сходил, видя вас с Лизой! Умом понимал, что сам расстался с ней, да и что мы за пара были? Мещанка и наследник княжеского рода - смех! А поделать с собой ничего не мог. Как бес вселился!
        В глазах Адама мелькнула веселая искра.
        «Он что - издевается?» - подумал Ян.
        А княжич, не обращая внимания на изменившееся выражение лица своего молчаливого визави, или делая вид, что не замечает его, продолжал:
        - Примите мои извинения, барон! Я был неправ, повел себя глупо, и мне ужасно стыдно!
        Змея не способна отрастить ноги, иначе это была бы не змея, а ящерица. Человек, однажды связавший себя с Адом, не может в одночасье измениться и отказаться от служения той стороне. Олелькович, сколько бы ни изображал раскаяние, оставался врагом.
        - Погиб человек, - только и сказал Ян в ответ.
        Да и то лишь потому, что нужно было что-то сказать. Или молча уходить. Но последнее стоило бы сделать раньше.
        - Пекка? Да, славный малый! Мы были дружны, вот я и подумал, что вы его убили. Но, барон, а что я должен был подумать в той ситуации? Я вел себя как свинья, вы могли ударить по мне конструктом - клянусь, я и сам собирался это сделать! И что я вижу? Пекка падает, как дерево, в которое попала молния! Естественно, я подумал на вас. За это я тоже приношу вам свои извинения!
        «Да что нужно этому проклятому культисту? Он же не может думать, что достаточно мило пощебетать, и наша с ним вражда сама собой рассосется, как туман поутру? Нет, он что-то задумал, но что? Богдан говорил, что изменились обстоятельства? Какие? Получил нагоняй от отца? Или даже приказ со мной замириться? Неглупо. Причем делает это у всех на глазах, а значит, я уже точно не могу вызвать его на дуэль. Но это не все. Скорее всего, глава рода Олельковичей сейчас своими методами пытается сгладить конфликт. Может быть, ему даже удалось надавить и на “восьмерок”? Хаген Мученик - что вообще происходит?»
        Несмотря на кипящий котел вопросов, внешне Ян почти никак не реагировал на слова княжича. Только мышцы лица напряглись, превратив его в равнодушную маску, за которой прятались истинные чувства.
        - Так вы простите меня, барон? - Адам поймал взгляд собеседника и более не отпускал его. - Чем я могу загладить свою вину? Только скажите!
        - Может быть, оставить меня в покое? - тоном, в котором не была ни крохи тепла, ответил Ян. - Столько внимания к моей скромной персоне утомляет. Мы, жители Пограничья, к такому непривычны.
        Но даже этих слов, являвшихся грубостью, было недостаточно, чтобы остудить дружелюбный настрой Олельковича.
        - Бросьте, Ян! Вы позволите так вас называть? Давайте забудем прошлое! Мы с вами одного возраста, примерно равного происхождения - нам бы держаться вместе!
        Слова лились потоком, но в какой-то момент Ян перестал их слушать. Он сосредоточился на чувствах другого рода. Тех, что являлись дополнительными органами обоняния и осязания охотника приграничной Марки. Тех, что не давали потеряться в изменившейся реальности Геенны и безошибочно указывали на демонов. До поры от Адама не смердело Скверной, но на последней фразе знакомый «запах» буквально ударил по Эссену. Только был он каким-то новым, изменившимся. Замешанным, если так можно сказать, на естественных «ароматах». Как если бы вонь разлагающегося на солнце трупа пытались прикрыть ароматом цветущей сирени.
        Потусторонняя энергия, противная всему живому, не расходилась в стороны, как это было во время драки у ресторана, а была сконцентрирована только на Яне. При этом не была атакой. Княжич словно бы демонстрировал ее - но только ему. Вел беседу на двух пластах сразу: уничижительную болтовню с извинениями на видимом всем уровне и полную нескрываемого превосходства на том, что был доступен только ему и Эссену.
        Адам как бы говорил: «Я знаю, что ты знаешь! Но ты ничего не сможешь сделать! Ничего не сможешь доказать. Только ты и я в курсе, но все остальные скорее поверят мне, а не тебе. Если ты нападешь - я буду жертвой, а ты агрессором. Видишь? Для всех остальных я наступил на горло родовой гордости, приношу извинения тому, кто мне далеко не ровня, но мы с тобой понимаем, как на самом деле обстоят дела, верно?»
        Получается, что именно для передачи этого послания Олелькович и затеял беседу. Вызнал, что, забирая с занятий сестру, Ян ходит этой дорогой. Только вот Эссен не мог решить, в чем именно это послание заключается.
        - Впрочем, как вам будет угодно, барон, - вновь возвращаясь к внешней части разговора, услышал Эссен. - Я извинения принес, и, как бы банально это ни звучало, моя совесть чиста. Вы же, если продолжаете таить обиду, вольны в своем выборе!
        Адам повернулся к стадиону, один из менторов, словно получив сигнал, замахал ему рукой. Ян было напрягся, но услышал только ворчание преподавателя про занятия, с которых княжича никто не отпускал, и про то, что стадионы Гимнасия не салоны, в которых принято проводить время за болтовней. Олелькович коротко поклонился собеседнику (опалив его на прощание еще одним выбросом Скверны) и трусцой направился к учителю.
        Неизвестно зачем, Ян продолжал смотреть ему в спину. Не отвел взгляда он, и когда княжич вышел к рубежу контроля, на котором студенты отрабатывали скорость создания конструктов. Там одно за другим он бросил в глухую стену сдерживающего стенда-уловителя четыре заклинания. Начального уровня, но - четыре подряд! «Искра», «пульсар», «плеть» и «дротик».
        И в голове охотника сразу же все встало на места. Посланием была демонстрация. Все произнесенные до этого слова не имели никакого значения и предназначались лишь для того, чтобы завладеть вниманием противника. А закончилось все полной бахвальства угрозой.
        Оруженосец способен запомнить и держать в памяти один конструкт. Рыцарь - два, Командор - три. А вот четыре отдельных плетения - это уже уровень Супрема, граничный ранг на переходе к Гросмейстеру. Адам Олелькович, про которого Ян знал, что его ранг - Младший Командор, решил продемонстрировать своему врагу силу.
        Ян только сейчас позволил мышцам лица расслабиться. Ничего глупее и придумать было нельзя. Сильный враг - плохо. Сильный, но самоуверенный - очень хорошо!
        Глава 18. Решение
        София забралась в коляску молча. Лицо ее было темнее тучи. На ресницах дрожала влага - Ян с удивлением обнаружил, что сестра готова разрыдаться в любой момент. Это напугало юношу, он просто не мог предположить, что довело всегда жизнерадостную девчонку до такого состояния.
        Первым его порывом было тут же забросать ее вопросами, однако, столкнувшись со злым взглядом сестры, он передумал это делать. Понял, что тогда она точно начнет реветь, а потом еще долго не сможет простить брату свою минутную слабость. Потому он просто кивнул ей и прикрыл глаза, дожидаясь момента, когда София посчитает себя готовой к разговору.
        Это произошло через десять минут. Коляска мягко катила по Звоннице, дядин кучер что-то немелодично напевал себе под нос, когда девочка вдруг произнесла.
        - Им всем запретили со мной разговаривать.
        Сказала она это тихо, словно до конца еще не уверенная в том, что говорить стоит. Ян выждал еще минуту и, не дождавшись продолжения, уточнил:
        - Твоим однокурсникам?
        И чудом удержался от реплики «ну и подумаешь!» в конце фразы. Что бы там Ян себе ни думал, София считала это происшествие важным.
        - Да… - выдавила девочка через силу. И тут ее словно прорвало. - Всем, понимаешь! Я такого даже… предположить не могла. Чтобы все, как один… Только Есеня сказала, что им родители запретили… Одна! А остальные просто молча! Разворачивались и уходили! Ян, вот почему? Я как прокаженная!
        Она еще некоторое время сбивчиво рассказывала о том, что произошло, но Ян уже ухватил суть. Родителям всех, кто учился на одном курсе с его сестрой, и тех, с кем она общалась, кто-то важный и влиятельный (кто-то! Отец Олельковича, кто еще это мог быть!) запретил поддерживать отношения с Софией Эссен. Девочка, еще никогда в жизни не сталкивавшаяся с подобным, жутко расстроилась. Только-только, казалось, завела подруг, с некоторыми, как знал Ян, она даже поддерживала отношения за пределами Гимнасия - и вдруг полный бойкот.
        - Это все из-за Олельковича, да? Какие же они трусы! Им только намекнули, а они уже поджали хвосты! Подруги! Ха! Какие подруги могут так поступить! Курицы трусливые! А их родители? Как они могли?! Да что я им сделала?!
        Юноша взял сестру за руку, но говорить ничего не стал. Да и что бы он мог сказать? Что она права? Что большинство людей, столкнувшись с неудовольствием сильных мира сего, предпочтут задуматься о своем благополучии, а не о такой абстрактной вещи, как дружба? Что рассчитывать можно только на себя и свою семью? Так она и без того это знала. Просто расстроилась, впервые столкнувшись с правдой жизни.
        Не подходил момент и для того, чтобы рассказать сестре и о другом «послании» Олельковича - о том, как Адам продемонстрировал способности, выходящие за пределы его ранга. В том, что эти события были связаны, теперь сомневаться не приходилось. Не бывает такого, чтобы подобные вещи происходят в один день случайно.
        К чести Софии, она не пыталась переложить вину за свои школьные неприятности на брата. Хотя понимала - не случись противостояния Яна и Адама, ничего бы такого сегодня не прошло. Пусть она была девочкой-подростком, но воспитывали ее на границе с землями, где Ад прорвался в реальность. Приоритеты она умела расставлять лет с пяти.
        Но эмоции, конечно, зашкаливали. Любая из ее сверстниц продолжала бы рыдать, обвиняя всех вокруг, София же, прокричавшись, но так и не уронив ни слезинки, сидела молча.
        - Хочу побыть одна, - сообщила она на подъезде к дому.
        Не дожидаясь, пока коляска остановится окончательно, она спрыгнула с подножки, быстро взбежала по ступеням и скрылась за дверью. Ян, проводив сестру взглядом, тяжело вздохнул и тоже направился в дом. Он не был уверен, что дядька уже вернулся, тем не менее сразу взял курс на библиотеку, которая служила одновременно и домашним кабинетом опекуна. Им точно нужно было поговорить!
        Коваль оказался на месте. И даже не пил, чего втайне опасался Ян. Сидел в кресле с отсутствующим взглядом, явно о чем-то размышляя.
        - Как прошел день? - спросил он, вскинув глаза на племянника.
        Того с недавнего времени стали жутко раздражать эти вот обязательные вопросы, задаваемые ради соблюдения внешних приличий. «Как прошел день?» «Как самочувствие?» «Здоров ли ваш дядюшка?» Можно было подумать, что весь мир так озабочен делами молодого барона, одновременно сомневаясь в том, что они идут надлежащим образом.
        Но раздражение, копившееся в Яне, не выплеснулось. Он без труда удержал себя от резкого ответа, вместо этого усевшись напротив дяди и проговорив:
        - Все слава Господу. А у вас?
        Во взоре Коваля нарисовался вопрос. Что-то вроде: «Слава Господу? С каких, интересно, пор мой прагматичный племянник-пруссак стал поминать Творца в своих словах?»
        - Далеко не так, как у тебя, - с легким вздохом сказал Богдан. - Ну, рассказывай, что произошло в Гимнасии, а то у тебя на лице написано, что ты едва сдерживаешься.
        Ян был уверен, что ничего такого его лицо не демонстрировало, но спорить не стал. Вместо этого он коротко поведал опекуну о том, как присутствовал на демонстрации Олельковича, а следом рассказал о том, как Софию сделали парией.
        - Чего-то такого я и ждал… - пробормотал Коваль, когда Ян закончил говорить.
        - Что Адам станет Супремом? - удивился юноша.
        - Что? А, нет, конечно. Ян, ты уж меня прости, но какой из него Супрем в семнадцать лет? Думаю, желая впечатлить тебя, юный Адам продемонстрировал тебе очень хороший контроль, но никак не возросший ранг. Это же возможно, согласись? Запомнил несколько простых заклинаний, сделал связку попарно или даже в «троечку» и, когда выдавал первое, уже «рисовал» четвертое. Вот и вышло практически без паузы. Это признак того, что у него хорошие учителя, а вовсе не того, что он за ночь возрос на два ранга! К тому же ты сам сказал, что использовал он самые простые конструкты.
        - Но я же сам видел! - возмутился юноша.
        - Что именно? Четыре последовательно примененных боевых конструкта? Слушай, но ты тоже мог бы так сделать! Я имею в виду гравировку у тебя на ногтях. Кстати, сегодня ее стоило бы обновить. Недолговечная хитрость. К сожалению.
        Ян задумался. Мог ли дядя быть прав? Мог, вполне. При должном контроле и парочке, как их Богдан назвал, хитростей, не без труда, но можно выдать одно за другое. Может, ему и правда показалось? Но зачем Адаму демонстрировать такой контроль? Это еще менее дальновидно, чем хвастать возросшим рангом! С последним еще реально получить какое-то объяснение - взлетев на новый рубеж можно и опьянеть, сила буквально заставляет совершать необдуманные поступки. При этом показывать своему противнику, фактически смертельному врагу, возможности - глупость несусветная! Не пытался же Адам, в самом деле, запугать его?
        - Подумай сам, Ян, - продолжал между тем говорить Коваль. - Согласно реестру Гимнасия, Адам был зачислен на первый курс в ранге Серого Рыцаря. В конце первого же курса повысил ранг до Черного. На втором поднялся до Младшего Командора. В реестре ничего не написано о том, что он проскочил сразу два ранга. Он, конечно, мог этот факт скрыть, но мы бы все равно знали - тестирование для возрастающих одаренных проводится в Экзархате раз в полгода. Так что с уверенностью можно сказать, что на последнем тестировании мальчишка Олельковичей еще был Младшим Командором. Если и вырос, то до Командора, что, кстати, тоже очень сомнительно, ведь каждая следующая ступень берется сложнее предыдущей. Да и вообще! Сколько ты знаешь Супремов, достигших данного ранга в семнадцать!
        Молодой человек неохотно кивнул, признавая правоту старшего родича. Но не до конца. В глубине души по-прежнему жил червяк сомнений, который утверждал, что ошибся все-таки дядя, а не Ян.
        - А вот София… - Богдан решил, что с первым вопросом они разобрались, и перешел ко второму - бойкоту племянницы. - Как она, кстати? Сильно расстроилась?
        - Держится.
        - Думаю, переживает она гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. В этом возрасте девочки необычайно чувствительны. Она, конечно, Эссен! - последнюю фразу дядя произнес с усмешкой, как бы подтрунивая над Яном. - Но все же еще весьма юная особа. И подлость эту, замысленную Олельковичем, приняла куда ближе к сердцу, чем даже показывает. Этого я и боялся.
        - Чего? - не того же, что аристократ обидит девочку, в самом деле!
        Богдан бросил взгляд на буфет, где, как Яну уже было известно, хранилась крепкая настойка на черемухе. Тема была явно ему неприятна, раз уж он искал «поддержки».
        - Сигизмунд Олелькович чувствует за собой силу, - заговорил он спустя несколько секунд. - Он начал войну, довольно успешно начал, следует признать. Не против тебя, оставь это самомнение. Моего начальника вызвали в столицу давать объяснения, а расследование Восьмого отделения приказано заморозить до окончания служебного расследования. Точнее, это был не приказ, а негласное распоряжение, завернутое в дружеский совет. Такая, знаешь, подленькая уловка. И нам руки связать, и себя не подставить. Как выясняется, у сукиного сына оказались чертовски хорошие связи…
        Помолчав еще немного, Коваль продолжил:
        - Теперь вот бойкот Софии. Цель ведь не в том, чтобы обидеть маленькую девочку. Кому бы это понадобилось, да и какой прок? Нет, это послание всем вокруг. Смотрите, я сильный! Я выступаю смело! - дядя вздохнул и закончил. - Именно поэтому я просил тебя с утра не лезть на рожон. Сейчас это было бы ошибкой.
        Некоторое время Ян молчал. Обдумывал новую информацию, пытаясь как-то уложить в голове тот факт, что какой-то аристократ обыграл целое отделение Имперской Канцелярии. Пусть не полностью, но парализовал деятельность могущественного ведомства в отдельно взятом имперском городе.
        Ему очень хотелось воскликнуть: «Как же так?! Это же империя! Как один аристократ, про которого нам доподлинно известно, что его сын культист и фонит Адом так, что кишки сворачиваются, мог ставить палки в колеса правосудия, а ты сейчас сидишь здесь и руками разводишь?» Но это было бы ребячеством. Эмоциональным выкриком ребенка, который обнаружил, что взрослые в жизни зачастую так же беспомощны, как и дети.
        А он был достаточно большим, как сказала бы мать, чтобы понимать - мир, при всей его внешней простоте, куда более сложен. Что империя только на бумаге такая могущественная и однородная. Что на самом деле каждый кризис сопровождается сотнями различных мнений по выходу из него. Что высшие чиновники Третьего Рима могут быть трусливы и продажны, а старые роды просто спят и видят, как бы им вернуть былое величие и желательно полную независимость от империи.
        Он знал, что любой просчет внутренней или внешней политики эти «старообрядцы» готовы использовать себе на пользу, и плевать им, какой ущерб в результате получит страна. Ян навсегда запомнил слова отца, сказанные тем после одной охоты.
        «Что хорошо в демонах, - заметил тогда Франц Эссен, - они видимое зло. Низшие не скрывают своих намерений. В отличие от людей у власти».
        Поэтому Ян, чтобы не вступать в этот тяжелый и бессмысленный разговор, поднялся, собираясь уходить. Встреча с дядей, да и вообще, сотрудничество с «восьмерками» себя исчерпало. Страшная тайна про могущественную организацию на деле обернулась «соломенным волчком».
        - Не лезть на рожон, говоришь, дядя Богдан? Я Эссен. Я не интересуюсь политикой, - сказал он, уже стоя в дверях.
        - Я бы ответил тебе на эту глупость банальностью. Знаешь, про то, что случается с теми, кто игнорирует политику… - хмыкнул дядя. - Но ты же не станешь слушать?
        Юноша кивнул, сохраняя на лице выражение упрямой решимости.
        - Хотя бы попросить тебя не делать глупости я могу? - Коваль тоже поднялся.
        - Попросить? Можешь. - С этими словами Ян закрыл за собой дверь.
        В принципе, размышлял юноша, идя по коридору по направлению к своей комнате, ничего непоправимого не произошло. Цель не изменилась, Охота продолжается. Да, теперь не стоит рассчитывать на помощь дядиного ведомства - в ближайшие пару дней, а то и всю седьмицу, оно не будет предпринимать никаких активных шагов. За это время может многое произойти. Например, Адам может уехать из Львова и затеряться где-то на просторах империи - на такое денег у его отца хватит с избытком.
        С другой стороны - именно сейчас Адам уязвим. Он уверен в своей силе, в возможностях своего отца и совершенно точно не ждет нападения. Что если перестать искать поводы, а по-простому и без затей прикончить адского выкормыша? Смерть аристократа будут расследовать, а значит, применят и модумы, анализирующие эманации виты. Это сейчас нужны серьезные основания, чтобы проверить представителя влиятельного рода на источник, а когда у них на руках будет труп, Экзархат обязательно проведет анализ. И сразу же обнаружит Дыхание Скверны, которое сразу все расставит по местам.
        «Придется, правда, день-другой посидеть в клетке, - уже приняв решение, подумал Ян. - Без вариантов меня схватят, закуют в дивинит и замучают допросами. Но это ничего. Как в засаде сидеть - по времени за пару дней до правды докопаются. А если сразу над телом Право Охоты объявить…»
        Одна из дверей распахнулась так резко, что задумавшийся юноша едва не получил деревянной створкой по лбу. Он и выругаться-то не успел, когда дверь снова захлопнулась, а перед ним возникла София, опасно щурившая глаза.
        - О чем это ты шептался с дядей? - с ходу выпалила девочка.
        - Шептался? - это все, что Ян сумел вымолвить в этой ситуации.
        - Я не дура! Что у вас за дела? Ты сперва его сторонился, держал дистанцию, а после того, как он тебя от жандармов вытащил, каждую свободную минутку с ним проводишь! Ну-ка быстро, Йоханн Эссен, говори мне правду!
        На миг юноше показалось, что он видит перед собой мать. Только значительно помолодевшую, ниже ростом, с еще угловатым подростковым лицом. Но сходство было просто поразительным. В особенности зеленые глаза, которые сейчас могли поджечь что-нибудь легко воспламеняющееся. Так мама смотрела, когда Ян по глупости или незнанию совершал что-то, по ее мнению, недостойное.
        Возникло даже желание промямлить что-нибудь в свое оправдание. Мол, ты не так все поняла, я вообще тут ни при чем, это тот мальчик, который сын бондаря. Кого хочешь спроси!
        Моргнув и прогнав видение, молодой человек усмехнулся - ну надо же. Взял сестру за руку и молча завел в ее же комнату. Прикрыл дверь, усадил ее на софу возле кровати, а сам расположился на небольшом пуфе. Пока проделывал все это - принял решение.
        Емко, но с необходимым количеством разъяснений и подробностей, он рассказал Софии, кто такой на самом деле их дядя, а также о том, зачем ему понадобились Эссены во Львове. Притихшая сестра слушала молча, не сводя с него внимательных глаз. Как и он в свое время, она не выглядела ни удивленной, ни возмущенной. Только собранной и готовой к действию.
        Не удивилась она и тому, что дядя, несмотря на его принадлежность к такой серьезной, казалось бы, организации, фактически самоустранился. И теперь больше думает о выпивке, чем о том, что проблему культистов в его городе вообще-то надо решать.
        - Вот так, - сказал Ян в завершении. - Раньше тебе не говорил, потому что он просил. Но после того, как деятельность Восьмого отделения заблокировал отец Адама, решил, что хуже уже не будет.
        - Ага, - хихикнула девочка. - Решил он! Еще скажи - сам! Если бы я тебя к стенке не приперла, ты бы так и ходил весь из себя таинственный!
        Юноша только плечами пожал, мол, как тебе удобно, так и считай. Играть в эти девчачьи игры «нет, это я была права, а не ты», он точно не собирался.
        - А теперь я хочу убить Адама Олельковича. Завтра, наверное. Лучше всего делать это в его поместье, где после отъезда его отца должно остаться мало людей, а для этого нужно изучить его. Ты пойдешь со мной?
        - Думала, ты уже и не спросишь… - проворчала София, состроив недовольную мордашку. Которую, впрочем, не смогла долго удерживать. Меньше чем через пять секунд она уже висела на шее у брата. - Ты у меня самый лучший!
        Примерно так она в свое время реагировала на покупку обновок, которые оплачивал Ян.
        «Дите еще совсем, - подумал он, прижимая сестру к себе. - Но Эссен».
        Интерлюдия
        Империя Иоанна, названная Третьим Римом незадолго до его смерти, появилась благодаря демонам. Что бы там ни говорили члены правящего дома и их холуи, Москва никогда не смогла бы подмять под себя всю Европу, кабы та уже не лежала в руинах после вторжения из иного плана бытия. И, как ни странно, существовать Третий Рим без демонов не мог. Нельзя простереть руку над десятками, если не сотнями европейских аристократических и даже монарших фамилий, перевести их из разряда правителей в наместников и ждать, что они всегда будут исполнены благодарности за спасение.
        Они же были людьми, в конце концов.
        Империя начала шататься еще при сыне Грозного - Дмитрии. И, опять же, не будь под сердцем огромного государства территории Закарпатья, ставшей вотчиной Герцога Ада, ее бы постигла участь всех прочих быстро возникших и внезапно расширившихся стран.
        Плюс еще и наследник первого императора оказался куда более мягким правителем, нежели его отец. Большую часть жизни он занимался тем, что пытался удержать расползающееся наследие родителя - получалось, правда, так себе. Действовать Дмитрий предпочитал дипломатическим путем, чем позволил возникнуть целой группе так называемых партий «возрождения «Европы. Польша, Литва, Балканы, Пруссия и Испания с Францией, прожив всего одно поколение без постоянной угрозы вторжения сил Преисподней, начали говорить о независимости и свободе от руки «московского» царя.
        Сперва робко - просили. Когда поняли, что император Дмитрий гораздо более терпимый правитель, чем его отец, стали требовать. Затем - поднимать восстания. Плохо организованные, с момента своего зарождения обреченные на гибель, но их были десятки по всей стране. Империя вводила в города солдат, применяла магию по площадям, не разбирая, по восставшим бьет или по далеким от политики гражданам. Однако гибель государства для понимающих людей была уже вопросом времени.
        И снова Третий Рим «спасли» демоны. Успевшие забыть, каково это, когда орды Низших несутся по странам, сжирая все и всех на своем пути, люди с ужасом обнаружили, что Ад никогда, в общем-то, и не прекращал попыток полностью подчинить мир людей. Гон прокатился по Восточной Европе через Балканы и закончился на территории Османской Империи. Появление второй Геенны заставило самых говорливых политиков и влиятельных дворян позакрывать рты. И вновь сплотиться вокруг русского царя.
        Не всех. В частности, не Олельковичей. Предок Сигизмунда одним из первых увидел закономерность - связь империи и Геенны, которая никогда не позволит появиться на мировой карте такому государству, как Польша или Литва. Проблемой были не русские князья, захватившие всю Европу и теперь правившие ею железной рукой. И не демоны, большую часть времени не вылезающие за Пелену. Совокупность этих двух факторов являлась настоящим препятствием на пути к свободе и независимости. Ведь пока существует внешняя угроза и сильный необоримый враг, любое государство будет крепким и монолитным в своем ему противостоянии.
        Чтобы победить обоих врагов, нужно было использовать ресурсы одного из них. В хороших отношениях с русскими бывшие правители Польши никогда не находились, поэтому Адриан Олелькович сделал ставку на Герцога Ада Вапулу. И четыре поколения спустя эта сделка начала приносить свои плоды. А трон под Рюриковичами снова зашатался.
        Сигизмунд Олелькович отодвинул в сторону бумаги, которыми занимался последние пару часов. Он работал со списками, союзниками и вассалами, в последний раз проверяя каждое звено в цепи замысла, созданного еще его далеким предком. По всему выходило, что слабых участков в ней не имелось. Каждый дворянин, каждый боярин знал, что ему нужно будет сделать. Не доверяя одним лишь их заверениям, для каждого Олелькович припас страховку. Для одних гарантом верности стали заложники из числа родственников, для других - компрометирующие сведения, способные до основания разрушить их рода в случае проявления слабости или предательства.
        Механизм заговора должен был сработать безупречно. Обвинения в адрес Имперской Канцелярии, которая забрала слишком много власти и, как следствие, стала коррумпирована и плохо управляема. Волнения в Великом княжестве Испанском - тамошние баски всегда были готовы поднять восстание. Сенатские слушания по расходам на военную операцию против военно-морских сил Британии - вот уж где отмывались деньги, так это на поставках армии и флоту. Последствия Пражского Манифеста, который имперская канцелярия разгребала до сих пор. И, наконец, светский скандал со вторым наследником правящего дома, Алексеем Петровичем, который имел наглость устроить салон в Париже, на который заявился со своим любовником.
        Подобные удары Третья Римская Империя получала и ранее. Но никогда все сразу, буквально за два-три дня. И не в тот момент, когда правящий монарх дышит, что называется, на ладан из-за слабого сердца. Ежели к этому добавить его супругу, происходящую из древнего литовского рода Гедиминовичей и совершенно открыто симпатизирующую партии, выступающей за федерализацию, а также обладающую немалым влиянием на первого наследника Иоанна Петровича, то дело и вовсе представлялось решенным.
        Только вот требование эмиссара Герцога Вапулы, на котором его повелитель особенно настаивал… Какого беса целому падшему ангелу до какого-то охотника на Низших? И зачем ему понадобилось, чтобы Йоханна Эссена, этого выскочку с Марки, убил лично Адам Олелькович? Чем мальчишка из пограничной Марки угрожал планам европейского дворянства и почему его наследник лично должен был рисковать жизнью в такой важный исторический момент, Сигизмунд Олелькович не понимал.
        Однако эмиссар выразился предельно точно. Йоханн Эссен должен умереть от руки Адама, причем не позже, чем механизм заговора будет запущен. Это тревожило главу рода. Заставляло вот уже в третий, если не в четвертый раз проверять собственную диспозицию, ища слабые места и возможности для поражения. Ведь в том, что Герцог Ада имеет свои интересы, сомневаться не приходилось. И не факт, что в долгосрочной перспективе они совпадают с целями заговорщиков.
        Сигизмунд полагал, что так его союзник намерен проверить, насколько удачно прошел ритуал, проведенный над наследником Олельковичей совсем недавно. Желал оценить вложения, так сказать. Справедливым требование было бы, касайся дело кого-то другого, а не единственного сына.
        Конечно, Адам был силен - ритуал сплавил его родную магическую силу с подсаженной в единое целое. По рангу он самую малость не дотягивал до Супрема, но - в потенциале. При этом мальчишке, несмотря на возросшие возможности, которыми еще никто не обладал в их семье в таком юном возрасте, банально не хватало опыта. А Эссен… Молодой охотник вырос, впитывая с молоком матери сложную науку охоты.
        Поэтому глава рода и волновался. Не за восстание, которое должно было случиться со дня на день. За сына. Поэтому и перебирал документы и имена союзников, желая найти какую-то важную, но упущенную деталь. Скрывая таким образом страх за наследника за боязнью неудачи всего предприятия.
        В конце концов, устав от этого, он капнул на стол кровью из порезанного пальца, размазал ее, создавая странный в своей чуждости узор, после чего водрузил поверх нарисованной печати модум связи. Тронул камень, посылая сигнал собеседнику за сотни верст, и почувствовал, как тот откликнулся.
        - Отец?
        Над столом замерцало призрачное изображение наследника. Судя отсутствию верхней одежды, он либо спал, либо, как обычно, развлекался с девками.
        - Чем занят? - произнес Сигизмунд.
        - Сплю. Один, - с улыбкой ответил первенец. - Показать?
        - Адам, мне наплевать, даже если у тебя в постели наследница дома Рюриков! - фыркнул отец. - Мы о чем с тобой говорили?
        - О цели, отец. Я все помню. Завтра или послезавтра решу этот вопрос.
        - То есть ты еще не занимался этим?
        - Я сделал в направлении этого определенные шаги. Если к завтрашнему дню недоносок не отреагирует, сам нанесу ему визит. Прошу, поверь мне. Я вполне осознаю, что делаю. К завтрашнему вечеру о существовании проблемы Эссена ты можешь забыть.
        Сигизмунд кивнул, затем вспомнил, что на изображении, которое выдавал модум связи, довольно сложно разглядеть такие мелкие жесты, добавил голосом:
        - Хорошо. Не подведи меня.
        - Конечно, не подведу! Я прекрасно понимаю, что на кону!
        - Вот и хорошо.
        Отец с сыном попрощались, изображение над модумом погасло, а следы крови на столе превратились в чешуйки засохшей органики, которую старший Олелькович сдул на пол. Некоторое время он молча смотрел перед собой, затем еще раз провел ритуал защищенного вызова. На этот раз перед ним возникло лицо Дробаша - верного слуги из рода, что стоял за Олельковичами больше двух сотен лет.
        - Как парень? - спросил Сигизмунд.
        - Возбужден. Как кобелек перед случкой - чует сучку.
        Глава рода поморщился. Примитивные образы, используемые его доверенным лицом, резали слух.
        - Дробаш! - строго произнес он. - Адам себя контролирует?
        - Вполне, господин, - тут же переключился сухой язык доклада слуга. - Девок не водил, на завтра назначил званый вечер в поместье для своих друзей, но специально подошел ко мне и предупредил, что замыслил это для дела. Я так понимаю, что он ждет охотника сразу после попойки, о которой распространит слух на весь Гимнасий. Чтобы тот пребывал в уверенности, что барич пьян и серьезного сопротивления оказать не сможет.
        - Вмешивайся только в крайнем случае, - идея Адама была неглупой. Со стороны Эссена было бы естественно подумать так, как нужно, и заявиться в ловушку. - Но и не мешкай, если придется.
        - Я все помню, господин. Барич настроен все сделать сам, но мы ему подмогнем, ежели придется.
        Сигизмунд дернул щекой.
        - Что с Эссеном?
        - Наблюдаю. Как, дома сидит. Купец Коваль тоже никуда не выходил. А, запамятовал. Мещаночку ту, Казанцеву, в гости позвал. Уже по темноте за ней кучера отправлял. Видать, помиловаться все же решил…
        - Дробаш!
        - Простите, господин! - зачастил слуга. - Вас, конечно, не это интересует. Но все в порядке. Дробаш следит.
        Сигизмунд Олелькович прервал второй сеанс связи и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Слова наследника и заверения управляющего делами, оставленного во Львове, должны были его успокоить, на деле же он еще больше стал тревожиться.
        «Я уже сам себя накручиваю, - был вынужден признать глава рода. - Чем ближе к делу, тем больше. Нужно просто лечь спать. Отдохнуть. Я все предусмотрел. А сын справится».
        Глава 19. Вторжение
        - Конечно, я там бывала! - Лиза Казанцева, кажется, была разочарована тем, что пригласившего ее к себе в гости Яна интересовала только планировка усадьбы Олельковичей. Видимо, учитывая поздний час, она рассчитывала на нечто другое. - Адам даже один раз экскурсию для меня провел, ну, правда, только по основным коридорам и комнатам. Но сориентироваться я там смогу, если придется.
        - Не придется, - заявила ей София. - Садись и рисуй план дома.
        Лиза, будучи старше сестры Яна, сперва посмотрела на девочку, потом перевела взгляд уже на молодого человека. Как бы спрашивая - а точно этой мелюзге давали слово?
        - Будь добра, Лиза, - кивнул Ян. - Максимально подробно, будто конструкт по памяти воссоздаешь. Для меня это важно.
        - Ты собрался туда идти?
        Девушка спросила это прежде, чем успела подумать о последствиях вопроса. Тут же приложила руку ко рту, но было уже поздно. София бросила на брата недовольный взгляд, получила в ответ кивок. Произнесла:
        - Останешься ночевать здесь. Прикажу постелить в соседней с моей комнате. Кучер съездит к твоим родителям и предупредит, - под конец София не удержалась и ввернула довольно болезненную шпильку. - Думаю, они у тебя привычные.
        Лицо Лизы от ярости пошло пятнами.
        - София! - тут же шикнул Ян на сестру. - Прекрати немедленно! Лиза, прости ее, пожалуйста. Переходный возраст, гормоны…
        Говоря это, он, не отрываясь, смотрел на девочку, которая, не выдержав, опустила взгляд. Только тогда Ян повернул голову к гостье.
        - Но в одном она права - ночевать тебе нужно остаться здесь. Так всем будет спокойнее. И безопаснее.
        Юноша не думал, что его школьной подруге что-то грозит, но и отпускать ее, после того как она фактически стала посвященной в его планы, не мог. Мало ли - наведаются приспешники Олельковича в мещанский дом, да и вытрясут из девушки то, что Эссен собрался проникнуть в усадьбу их хозяина уже сегодня.
        Лиза довольно быстро овладела собой. Дернула головой, обозначая согласие.
        - Кстати, - произнесла она после небольшой паузы, - завтра Адам устраивает вечеринку для своих приятелей. По Гимнасию слухи ходят, что он новый ранг взял. Ну и хвастал сегодня, меня даже звал… Народу там будет много…
        Договаривать она не стала, но Ян и так понял, к чему она вела. Иллюзий относительно планов Яна относительно Адама она не испытывала, однако намекнула, что, если уж вламываться в чужое поместье, может быть, имеет смысл делать это, когда все спят мертвецки пьяным сном? Или вообще смешаться с толпой гостей.
        Это казалось логичным. Но именно что казалось. Внешне обставлено безупречно - глава рода убыл в столицу, наследник решил покуролесить - у кого подобное может вызвать вопросы, а уж тем более недоверие. Но Ян видел в этом ловушку. Персональную - для него. Слишком уж нарочито выглядело. И словно призывало - нанеси его завтра ночью! Княжич упьется, сопротивления не окажет. То что нужно, особенно когда не знаешь возможностей противника.
        Но именно эта предполагаемая легкость и отталкивала.
        - Сегодня, - решительно произнес Ян. - Завтра будет поздно. Рисуй, Лиза.
        София, полностью согласная с братом, кивнула.
        На то, чтобы получить примерный чертеж только первого этажа поместья Олельковичей, у Лизы ушло около получаса. Рисовала она старательно, порой замирая и шевеля губами - вспоминала, сколько шагов сделала по тому или другому коридору. Память у девушки оказалась отличной. Школьные менторы не зря ели свой хлеб и научили мещанку, всего год назад применившую свой первый в жизни конструкт, запоминать даже самые незначительные детали.
        Про второй этаж, флигели, подвалы и внутренности надворных построек она ничего сказать не могла, поскольку не бывала там. Зато довольно неплохо изобразила план участка, по которому пару раз гуляла. Ну и, конечно, местоположение комнаты княжича, находящейся на втором этаже поместья. После чего Эссены посчитали, что разведданных у них достаточно, остальное они смогут выяснить на месте, и принялись собираться на ночную вылазку.
        Первым делом проверили запомненные конструкты: «сеть» у Софии и «щит» с «плетью» у Яна. С ними все было в порядке, но мощные родовые заклинания молодые охотники собирались использовать в самом крайнем случае. «Расходники», как еще называли гравировку на ногтях, были обновлены раскаленной иглой, после чего брат с сестрой переключились на обычное оружие.
        Штуцеры с модумными пулями брать не стали, хотя и привезли их с собой из Марки. Посчитали, что в замкнутых помещениях от громоздких винтовок будет больше неудобств, чем пользы. Остановились на парочке охотничьих шпаг - фактически узких мечах, выкованных из стали с добавлением дивинита, ослабляющим магическую защиту. Взяли также пистолеты - София остановила свой выбор на итальянском терцероле[1] с двумя короткими стволами, Ян же отдал предпочтение менее компактному, тяжелому и морально устаревшему, но более надежному и привычному «пруссаку», совмещенному с небольшим топориком под стволом[2].
        Ножи, веревки, крючья, темная одежда - спустя еще час София и Ян были полностью готовы к вылазке. Добираться до поместья Олельковичей решили самостоятельно, чтобы не нарушить дядин запрет. Дождавшись, пока дом заснет, они выскользнули на улицу, в трех кварталах нашли сонного извозчика, который за двойную плату доставил их в район, где располагался нужный объект. И уже там, пешком, добрались до сплошной каменной стены, окружающей усадьбу.
        Преодолеть ее труда не составило - высота не превышала человеческого роста. Не понадобились ни веревки, ни крючья - защиту периметра явно обеспечивало не ограждение. Ян просто подсадил сестру на стену, после чего сам забрался наверх. Вынул из небольшой шкатулки «шмеля» - поисковый модум, от которого в сторону сразу же пошли невидимые человеческому глазу волны, обнаруживая сторожевые конструкты. Несомненно, подобные на подходе к поместью Олельковичей имелись.
        «Шмели» не были одобрены ни государством, ни Церковью - Эссены производили их самостоятельно и использовали на свой страх и риск. Попадись с таким, скажем, Экзархату, неприятностей не миновать. Что, впрочем, не мешало домушникам и убийцам по всей империи применять их с огромным удовольствием. Правда, стоил такой модум немало, да и эффективность его была значительно ниже, чем у «шмеля» Яна. Ведь на его изготовление шли части тел Низших, к которым, по понятным причинам, у пограничных охотников имелся преимущественный допуск.
        Этот «шмель» был сделан из кусочка кости Совы - здоровенной ночной твари, схожей с упомянутой птицей только с огромными, круглыми, как блюдца, глазами. Инкрустированная серебром и дивинитом, она резонировала с любым стационарным заклинанием имперских школ, таким образом выдавая место их установки.
        - Там и там. - Ян указал на два участка под оградой, где незваных гостей ждали, вполне вероятно, смертельные ловушки. - Вибрация «шмеля» слабая, так что радиус действия у них небольшой. «Топь», скорее всего, может быть, «лоза». Двигайся строго за мной. Пошли.
        И первым спрыгнул на землю. Сестра с секундной задержкой последовала за ним.
        Во втором часу ночи территория поместья Олельковичей выглядела как залитая лунным светом лесная поляна. Ухоженная, но не постриженная под один размер травка, в кажущемся беспорядке рассаженные плодовые и декоративные деревья. Несмотря на это, располагались они таким образом, чтобы не создавать мертвых зон, что делало скрытное передвижение через двор практически невозможным. А ведь наверняка, кроме сторожевых конструктов, участок охранялся и людьми с оружием.
        Парочку патрульных удалось заметить раньше, чем те обратили внимание на незваных гостей. Ян и София замерли, держась тени, которую отбрасывала стена, а когда вооруженные охранники завернули за угол дома, двинулись в противоположном направлении.
        Продолжая использовать тень от стены, они прокрались к первой дворовой постройке - крытому павильону, где в летнее время устраивались чаепития и подобные посиделки. От него перебежали к более прозаическому строению - каменному сараю для садового инвентаря. И уже пользуясь его прикрытием, подобрались вплотную к дому. Еще раз проверили землю и стены вокруг себя на предмет ловушек и приступили к проникновению.
        София извлекла из заплечного ранца коготь Крота - довольно редкого Низшего, имевшего обыкновение нападать из-под земли. Его когти были тупыми, но чудовищно прочными, однако при правильной заточке приобретали остроту алмазного резака. Правда, при этом они становились хрупкими, что делало невозможным их использование в качестве оружия.
        Им она вырезала стекло из оконной рамы, на которую указал Ян. Юноша же аккуратно подхватил хрупкое полотно и положил на землю. Быстро заглянул внутрь и кивнул, не обнаружив опасности. Все это заняло у них не более минуты - не раз вместе ходившие за пелену, брат с сестрой действовали слаженно, лишь изредка перебрасываясь отрывистыми фразами.
        Внутри дома они и вовсе перешли на язык жестов. Руководил операцией Ян, поэтому именно он указывал, куда идти и какие двери открывать. София, держа наготове конструкт «клети» и пистолет, послушно выполняла приказы.
        Большая часть комнат, которые они проверили на первом этаже, была пуста. Что, впрочем, естественно - Ян и не предполагал, что в столь поздний час кому-то понадобится сидеть в обеденном зале, столовой или гостиной. Крыло для слуг, где находилась также кухня и топочная - Лиза отдельно пометила его на карте, - они обходили. В итоге за время своего продвижения наткнулись на человека только один раз.
        К счастью, этот тоже их не заметил. Пожилой слуга со свечой в руке, невесть зачем выбравшийся в хозяйскую часть дома, прошаркал мимо, не глядя на замерших в стенной нише молодых людей. София жестом предложила оглушить его, но тот свернул в крыло для слуг, и Ян отрицательно покачал головой. Им он не мешал, а стук упавшего тела или стон могли привлечь ненужное внимание.
        «Лестница, - указал юноша сестре, когда они закончили осмотр первого этажа. - Идем наверх».
        «Первым ты или я?» - тут же отсигналила ему девочка.
        «Я, - ткнул себя в грудь Ян. - Ты за мной».
        Широкая лестница вывела охотников в холл второго этажа, от которого в обе стороны разбегались два широких коридора со стенами, оббитыми лакированными деревянными панелями. Полы здесь оказались на диво скрипучими, так что двигаться молодым людям пришлось еще осторожнее, чем раньше.
        И тут Ян почувствовал, как поплыла реальность. Словно все объекты, которые находились в поле его зрения, сместились на полметра в сторону, одновременно с этим сменив цвет и плотность. Ваза, стоящая у развилки коридора, поплыла, как свечной огарок, стенные светильники налились малиновым, бросая на стены тревожные отблески. Полы закачались, грозя опрокинуть молодых людей, а ковровая дорожка под ногами вдруг превратилась в густой мох, в котором ноги тонули по щиколотки.
        София тоже заметила произошедшие изменения. Взгляд ее заметался по сторонам, пока не уперся во взволнованное лицо старшего брата. Который, уже сообразив, что происходит, выдохнул:
        - Геенна!
        Это было невероятно, невозможно, но это было правдой. В центре Львова, вдали от Пелены и без участия (на это Ян, по крайней мере, очень надеялся) Высшего, часть тварного мира исказилась до неузнаваемости, скрутилась жгутом и превратилась в чуждую реальность. Иным образом объяснить происходящее было невозможно.
        Плюс - Дыхание Скверны. Не легкий, едва уловимый фон, который распознать могли только Эссены с их непонятно каким образом развитым чутьем, а настоящий смрад, буквально валящий с ног и заставляющий внутренности конвульсивно подрагивать.
        Ян, пытаясь вернуть контроль над телом, которому вдруг показалось, что стоит оно не вполне вертикально, оперся о стену. Кисть будто погрузилась в какую-то вязкую и мерзкую даже сквозь кожу перчатки субстанцию. К счастью, за спиной юноши было уже много вылазок за Пелену, и он прекрасно понимал, что все изменения вокруг нереальны. Точнее, почти все.
        Правда, одно дело понимать, а другое - взять под контроль все чувства, которые в один голос вопят о том, что вокруг происходит что-то чертовски странное. На вылазках в Валашскую Геенну они с отцом всегда останавливались, перейдя за Пелену, и минут пять приноравливались к новой реальности. Здесь этого времени им никто не дал.
        Пол шагах в десяти от Эссенов вспучился, будто был поверхностью болота. Из родившегося гигантского пузыря с глухим всплеском вынырнула Гончая и тут же бросилась в атаку. Полутораметровое тело, покрытое то ли застывшими иглами родившей его слизи, то ли короткими колтунами шерсти, распахнутая в четыре стороны пасть, полная мелких и острых зубов, длинные конечности - то ли шесть, то ли восемь, - они двигались так быстро, что доподлинно узнать их число можно было, только убив тварь. Стелясь по полу, Низший демон преодолел разделяющее его с людьми расстояние за секунду и взвился в прыжке, целясь пастью в горло Яну.
        Грохнул выстрел, и башка адского пса чернильными брызгами разлетелась в разные стороны. София опустила короткоствольный пистолет и недовольно спросила:
        - Ты чего ждал?
        Молодой человек, уже поднявший шпагу и приготовившийся снести Гончей голову, одновременно смещаясь в сторону, хмыкнул.
        - Дурында. Палить-то зачем? Теперь все в доме знают, что к ним в гости пожаловали.
        - Думаю, кому надо, уже давно в курсе, - парировала София.
        Пользуясь передышкой, она знаком предложила Яну достать пистолет и контролировать периметр, а сама принялась сноровисто прочищать верхний ствол терцероле от нагара. Как бы ни повернулись события дальше, еще один выстрел лишним не будет.
        Ян был вынужден согласиться. Проявление Геенны в поместье Олельковичей вряд ли являлось превентивной мерой, этакой ловушкой для незваных гостей. Либо врата в иную реальность открыли только что, и это не имело никакого отношения к их визиту, либо подгадали под их приход. Скорее всего, имел место второй вариант - тут уж юноша предпочитал исходить из наихудшего варианта. Хотя стрельбы все равно не одобрял.
        Почти минуту Эссены простояли на месте. Ян наблюдал за обстановкой, София быстро перезаряжала пистолет. Нового нападения не случилось, и когда она закончила, брат с сестрой двинулись вперед - туда, где по плану должны были находиться покои наследника. Уже приноровившиеся к изменившейся реальности, они тем не менее шли очень осторожно. Старательно огибали вспучившиеся пузырями стены и обходили мерзкого вида наросты, растущие прямо из пола.
        Геенна не спешила кидать в бой новые силы. Первая Гончая оказалась единственной, и больше до дверей в комнаты Адама они никого не встретили. Как и каких-то иных вариантов агрессии - казалось, исказившаяся реальность была совсем не против гостей, а Низшего демона выплюнула от неожиданности.
        Как бы то ни было, двери в покои Адама открыли, соблюдая все возможные предосторожности. И, как оказалось, не зря. Стоило им войти внутрь, как из пола выскочили лианы, больше похожие на полоски заветренного мяса, которые попытались схватить людей за ноги. Ян несколько раз взмахнул шпагой, пресекая эти попытки - на пол упали все еще шевелящиеся куски плоти.
        - Господин барон!
        Голос шел, казалось, отовсюду. От парочки диванов, выглядящих сейчас как поваленные стволы деревьев, обильно поросшие мхом цвета ржавчины. От камина, чей зев вместо красноватого отблеска углей исторгал гнилостно-зеленое свечение. От картин, изображавших сцены пыток людей вместо благообразных пейзажей и натюрмортов. В общем, от каждого предмета в обычной гостиной богатого аристократа, предваряющей вход в спальню. С поправкой на искажение Геенной обычной, естественно.
        Принадлежал голос Адаму Олельковичу, только вот самого княжича не было видно. Ян огляделся, надеясь обнаружить врага за одним из предметов интерьера, но успеха не добился. Комната была пуста. А голос меж тем продолжал говорить. Даже, точнее сказать, вещать - была в нем некая торжественность, как у священника на церковной литургии.
        - Вы явились раньше, чем я вас ждал. Очень жаль, я ведь рассчитывал встретить вас куда более пышно! Большую часть приготовлений вы, к моему великому огорчению, так и не сможете увидеть.
        - Да ты и так расстарался, - буркнул Ян. Ввиду отсутствия собеседника, говорил он в потолок.
        - Нравится? Согласитесь, барон, это прекрасно! Сама реальность плывет воском под моими руками!
        Теперь в голосе Олельковчича Эссен услышал отчетливые нотки безумия.
        - Если бы под твоими, Адам, - произнес он, осторожно двигаясь по комнате по направлению к спальне. Скрываться княжич мог только там. - Но самостоятельности в твоих действиях не больше, чем разума в куриных мозгах.
        Краем глаза Ян заметил какое-то шевеление за одним из диванов. Моментально повернулся туда, вытягивая руку с пистолетом, но, как выяснилось, это была лишь игра потусторонних теней.
        Вслед за этим резким движением юноши, стены гостиной выдавили из себя глумливый смешок.
        - Не волнуйтесь так, барон! Я не собираюсь травить вас Низшими!
        - И вряд ли сможешь, - буркнул Ян. - Иначе бы нас встретила не одна полудохлая гончая.
        София, отстававшая на два шага от Яна, тоже резко крутанулась на каблуках, тыча в темноту за своей спиной стволом терцероле. И вновь зеленоватая мгла комнаты отреагировала смешком.
        - Покажись, звис барани[3]! - выкрикнула девочка, которая с большим удовольствием заучивала ругательства на разных языках.
        - Как некрасиво! - делано возмутился Адам. - Такая юная панночка и так грязно ругается! Впрочем, желание дамы - закон! И если она требует моего появления, я не могу ей отказать.
        Сразу после этих слов в центре гостиной прямо из пола начал вырастать пузырь черно-зеленого цвета, внутри которого угадывалась свернувшаяся в позе эмбриона фигура мужчины. Когда оболочка пузыря истончилась, готовая вот-вот лопнуть, София без колебаний разрядила в него оба ствола пистолета.
        Била она с пяти шагов, промазать с этой дистанции было сложно даже из такого коротыша, как терцероле. Она и не промахнулась. Обе модумные пули без труда пронзили тонкую пленку и вонзились в тело мужчины. Сам пузырь тут же лопнул, выплеснув на пол мерзкого вида жидкость. И мертвеца, ничуть не похожего на Адама Олельковича.

* * *
        [1] Терцероле - от итальянского «ястреб». Тип компактного пистолета с колесцовым (в описываемое время, капсульным замком). Занимал нишу карманного оружия, отличаясь небольшими размерами.
        [2] Комбинированное оружие было не слишком распространено, но все же использовалось и в нашем мире вплоть до конца 19 века, когда эту экзотику вытеснили многозарядные пистолеты.
        [3] Звис барани - польское деревенское ругательство. Вроде барана-импотента:)
        Глава 20. Сражение
        Снова раздался смех Олельковича. Пьяный смех. С таким гуляка в трактире хватает подавальщицу за зад и требует еще вина. Еще Ян услышал в этом смехе нотки безумия, которые уже замечал за своим противником - например, когда тот решил продемонстрировать возможности Супрема. Разве что сейчас они были более ярко выражены. Адам явно не справлялся с чуждой всему живому энергией, и с каждым днем, если не часом, ситуация становилась все хуже. В принципе, можно было даже сказать, что от человека в юном княжиче осталось не так много.
        Как так вышло, что наследник древнего аристократического рода превращался в одержимую тварь - ответ на этот вопрос Яна не интересовал. Как и причины, которые толкнули княжича на то, чтобы принять сторону Геенны. Эссен был потомком пограничных стражей, и его холодный разум принимал во внимание лишь те вопросы, которые по-настоящему имели значение. Например, как уничтожить адского выкормыша, не допустить гибели сестры и самому при этом выжить. В таком порядке.
        Бросив взгляд на Софию, Ян убедился, что она держится и не поддалась эмоциям. Расстроилась, конечно, когда поняла, что Олелькович их провел, а персонально ее и вовсе заставил разрядить пистолет, снарядить который в текущих обстоятельствах уже не представлялось возможным. Но удержала себя в руках, только молча убрала пистолет в кобуру на поясе и обнажила шпагу.
        Которой тут же проколола основание черепа неизвестного мужчины, подкинутого ей в качестве приманки - судя по ливрее, слуги. Пусть она и была менее опытным охотником, чем ее старший брат, но уже знала, что оставлять за спиной недобитков не стоит.
        Чуть смущенно глянув на Яна, она спросила одними губами:
        - Что дальше?
        - Спальня, - так же беззвучно ответил тот.
        Больше Адаму негде было скрываться. Но не успели Эссены сделать и шага по направлению ко входу в опочивальню княжича, как на лестнице, ведущей на второй этаж, загрохотали сапоги. К Адаму шла подмога. Не слишком многочисленная - по шуму Ян оценивал численность не больше, чем в три человека.
        - Задержи их, - приказал Ян сестре.
        Сам же быстро пошел к дверям в спальню. Успел дернуть за ручку и убедиться в том, что они заперты изнутри, когда в гостиную ворвались дружинники.
        По правде сказать, Ян ожидал появления охранников усадьбы раньше. Они должны были появиться сразу, как прозвучал первый выстрел Софии, но почему-то промедлили. Возможно, локальный прорыв реальности заглушал звуки, и они попросту не знали, что в охраняемый ими дом проникли незваные гости. Но скорее все было с точностью до наоборот - дружинники ждали сигнала хозяина.
        На что указывала и экипировка бойцов. Поверх темно-синей ливреи каждый из них нацепил стальной нагрудник, которые домашние дружинники обычно не носят даже на службе. Двое были вооружены пистолетами, довольно современными, по виду - испанскими. Третий и вовсе держал в руках штуцер, который, наверняка, был заряжен усиленной конструктом пулей.
        «Что-то против щитов, - отстраненно подумал Ян, поднимая пистолет и наводя его на самого опасного противника. - Иначе на кой ляд он схватился за ружье, от которого здесь больше вреда, чем пользы?»
        Продолжая краем глаза присматривать за дверью в спальню, на случай, если Адам выберет этот момент для нападения, юноша мягко потянул спусковой крючок. Надежное прусское изделие не подвело. Грохнул выстрел, кусочек раскаленного пороховыми газами свинца пролетел в двух пядях над левым плечом Софии и разворотил стрелку нижнюю челюсть. Тот без звука завалился назад, так и не успев поднять оружие.
        Одновременно с этим и София бросилась вперед. Отвела кончиком клинка пистолет ближайшего к ней дружинника, который тот уже почти навел на нее, и тут же заехала мужчине эфесом в челюсть. Девичий удар вышел, может, и слабым, но вполне достаточным, для того чтобы боец на секунду замешкался и отступил. Да еще и перекрыл своему товарищу траекторию стрельбы - теперь тот не мог выстрелить ни в девчонку, ни в ее брата.
        Несмотря на плывущую реальность, к которой Эссены имели привычку, а дружинники, судя по их ошалевшим лицам, столкнулись впервые в жизни, их выучка и рефлексы оказались на высоте. Ближний к Софии боец тут же бросил бесполезный пистолет и выхватил из ножен короткий пехотный тесак, похожий на гладиус. У такого оружия на короткой дистанции было серьезное преимущество перед более длинной шпагой девочки.
        Его напарник сместился, пытаясь найти способ выстрелить и не задеть товарища. София, однако, такой возможности ему не дала. Она постоянно перемещалась, заставляя переднего дружинника оставаться помехой. А когда тот перешел в атаку, уклонилась от размашистого удара тесаком и тут же уколола противника в бедро. Не сильно, но достаточно болезненно.
        Ян не вмешивался. Он понимал, что София сейчас в более выигрышном положении, однако влезть в схватку не спешил, так как при тогда друг другу начнут мешать уже они с сестрой, а не дружинники. Поэтому он просто наблюдал, готовый в любой момент прийти на помощь. Или отразить вылазку одержимого княжича, который так до сих пор себя и не проявил.
        С его точки зрения, поведение Олельковича было странным. Именно сейчас был самый удачный момент для нападения, однако Адам медлил, предпочитая переложить сражение на своих слуг. У которых, строго говоря, было мало шансов справиться с пусть и юными, но привычными к проявлениям Геенны Эссенами.
        Вооруженный тесаком дружинник вскоре допустил ошибку. Сделав короткий выпад, который София без труда парировала, он опустил глаза. Увидел, как его ногу оплела мясистая лоза, проросшая из отсеченного еще Яном обрубка, и вскрикнул. Готовый защищать своего хозяина и, если понадобится, умирать за него, мужчина явно не представлял, что столкнется с Адом в знакомом ему доме.
        Отвлекшись от девчонки, он стал остервенело рубить щупальце, обвившее его голень, и истерично орать. Его товарищ тоже увидел, что растет из того места, где обычно лежал ковер. Мысленно плюнув на юркую пигалицу, с которой сражался напарник, он перевел пистолетный ствол на пол и нажал на спусковой крючок.
        София тут же сполна воспользовалась этой сумятицей в рядах противника. Пока те отвлеклись на мясную лозу, она рубанула шпагой по кадыку ближнего к ней дружинника, а второго, аккуратно перешагнув через падающее тело, заколола, вонзив клинок ему в бок. Выглянула в коридор, чтобы понять, нет ли там подмоги, после чего повернулась к брату.
        - Никого, - чуть срывающимся от возбуждения голосом сообщила она. Почти не глядя, отрубила щупальце плоти, потянувшееся теперь к ней, и добавила: - Это вся его охрана?
        - Кто бы знал, сестренка, - ухмыльнулся Ян.
        Повернувшись к дверям в спальню, он постучал по лакированному дереву рукоятью шпаги.
        - Адам, ты там? Долго собираешься прятаться за своими людьми? Они ведь ни в чем не виноваты, кроме того, что присягнули твоей семье.
        Ответа не было. Юноша было подумал, что княжич воспользовался жертвой своих слуг и сбежал, пока те сражались с Эссенами. В пользу этого говорило и снижение воздействия Ада на реальность - в последние пару минут чуждость как будто немного ослабла. В свое время Ян читал размышления одного из ученых Экзархата о том, что Геенна появляется в результате появления в вещном мире Высшего демона. И чем чаще Падший посещает человеческую реальность, тем сильнее становятся ее искажения.
        Правда это или нет, Ян не знал. Но если следовать логике ученого, то эпицентром изменений в поместье Олельковичей был сам Адам. О том, как подобное вообще могло быть возможным, потомственный охотник не задумывался. Точнее, не придавал большого значения данному вопросу. Была локальная Геенна, теперь она стала слабеть. Получается, княжич удалялся.
        Но тут за дверьми на пол упало что-то тяжелое, судя по характерному звуку - металлическое. Как если бы кто-то уронил сейф, пытаясь загородить им дверь. Адам или нет, но в спальне, определенно, кто-то был.
        - Ломаем? - предложила София. - Не всю ночь же тут стоять!
        Заявление хрупкой девочки, стоящей у мощной деревянной двери, было забавным, если не принимать во внимание ее способности к магии. Сменив конструкт «сети» на, скажем, «молот», она могла без труда снести преграду, да еще и проделать это так, что сама дверь превратилась бы в снаряд.
        Правда, менять конструкт прямо посреди боя было бы крайне опрометчиво.
        - Ломаем, - кивнул Ян.
        И активировал «плеть Хель».
        В тот же миг с его левой руки - в правой он продолжал удерживать охотничью шпагу - стекла полоса мертвенно-зеленой энергии, похожая на слегка светящийся туман, по которому пробегали едва заметные искорки энергии. Чуть поведя кистью, Ян заставил полосу взмыть в воздух, после чего резким движением руки направил смертоносную энергию к дверям в спальню. Конструкт ударил в дерево, без труда взрезая толстое полотно. Миг спустя к ногам Эссенов упал косок двери с торчащей из него ручкой.
        - «Сеть» наготове держи, - приказал Ян, просовывая острие шпаги в образовавшееся отверстие и, используя ее как крюк, потянул створку на себя. - Входим.
        Двигаясь очень осторожно, брат с сестрой вошли в спальню. Комната встретила их затхлым запахом склепа, багровыми отблесками парочки светильников на обтянутых тканью стенах и тишиной. На первый, да и на второй взгляд, тут не было ни души. При том, что совсем недавно здесь упало что-то тяжелое.
        «Плеть Хель» почти не давала света, но сама по себе отлично была видна в полутемной комнате. Повинуясь движению руки Яна, она вытянулась в длинную, чуть изогнутую полосу, и, подобно слепой змее, принялась тыкать «носом» в темные углы. Сам юноша, как и его младшая сестра, оставался стоять возле дверей, готовясь отразить любое нападение.
        Светящаяся указка прощупала всю спальню, но ни по углам, ни под массивной кроватью, ни за громоздкими шкафами, так никого и не обнаружила. Потянулась к окну, найдя его запертым и целым.
        - Ну и куда ты спрятался? - едва слышно прошептал Ян.
        Он сделал маленький шажок вперед, прощупывая носком сапога пол, прежде чем перенести на ногу вес тела. Следом - второй. В этот момент Адам атаковал.
        Он словно вышел из стены, в какой-то миг даже окрасившись в светло-зеленый цвет обтяжной ткани. Это, конечно, было не так - как понимал Ян, княжич просто исказил пространство вокруг себя, а сам скрывался за иллюзией. Чары были незнакомы охотнику, но, как уже говорилось, теорией во время боя он свой разум не забивал, оставляя вопросы «как?» и «почему?» на более спокойное время.
        С вытянутой руки княжича сорвался блеклый сгусток призрачного огня - «пульсар», который тут же устремился в сторону Софии. Летел он быстро, но Ян все равно успел его перехватить. Выбросил в его сторону шпагу, и сплав стали с инертным к магии дивинитом принял на себя огненный сгусток, превращая его во вспышку, рассеявшуюся без следа.
        Олелькович без паузы швырнул второй конструкт - снова «пульсар». Его Ян даже не пытался блокировать, попросту увернувшись. Одновременно с этим сам ударил «плетью», заставляя противника передумать атаковать и перейти в оборону. Зеленые искры вспыхнули ярче, столкнувшись с полусферой «щита».
        - Давно этого ждал! - говоря, Адам облизнул губы. Язык мелькнул стремительно, придавая княжичу сходство с рептилией. - Уже думал, и не дойдет до драки!
        В его глазах отражались болотная зелень «плети», красноватые отблески настенных светильников и лазурь собственного «щита». Тени трех энергий плясали на породистом лице, окончательно превращая его в демоническую маску, на которой скалились белые зубы.
        - Так надо было прямо сказать. Чего терпел?
        Ян осторожно направлял движение «плети», которая снова напоминала призрачную змею, ищущую головой прореху в защите противника. Пока не находила - Олелькович был хорош. Умудряясь держать активным «щит», он снова выстрелил «пульсаром», теперь целясь в Софию. Девочка ушла с траектории полета призрачного пламени, выгнувшись совершенно немыслимым образом. Оттолкнулась от пола левой рукой, ею же призвала «сеть».
        Десяток похожих на «плеть», но в несколько раз тоньше, туманных струек вырвался прямо изо мха, в который превратился турецкий ковер. Они опутали Адама за ноги, поползли было выше, но почти сразу же отпустили добычу и испуганно отпрянули назад.
        Видя недоумение девчонки, Олелькович издевательски рассмеялся.
        - Охотники! - чужим голосом произнес он. - Рассчитывали своими шаманскими фокусами справиться со мной? Попробуешь еще раз? Ну же, маленькая kurwa[1]!
        София попыталась. По ее лбу потекла струйка пота, а жилы на висках вздулись, будто она пыталась поднять нечто очень тяжелое, но у нее никак не выходило. Отскочившие от княжича ленты «сети» вновь ухватили его за ноги, но на сей раз были словно отброшены.
        Ян, все это фиксируя боковым зрением, продолжал прощупывать оборону Адама клинком и «плетью». Его противник умело уводил защиту от столкновения с дивинитовой шпагой, при этом умудряясь подставлять ее под выпады конструкта. И еще позволял себе насмехаться над охотниками, будто драка с ними была для него забавой!
        - Детишки! - продолжал глумиться наследник некогда королевского польского рода. Хотя он ли это был? Или его устами говорила поселившаяся в теле адская тварь? - Что вы о себе возомнили? Я таких даже пищей не считал! Так, закуской!
        София в очередной раз попыталась обездвижить колдуна конструктом, а когда это снова не вышло, бросила на брата взгляд, полный беспомощности и, кажется, страха. Она не понимала, почему родовые заклинания бессильны против этого выскочки. На Низших всегда срабатывали прекрасно, а людей и вовсе на куски должны были резать.
        А Ян стал догадываться, что происходит, и с кем на самом деле они столкнулись. Нет, в природе сил младшего Олельковича он и раньше не сомневался, однако теперь стал понимать и другое. Возросший уровень контроля, умелое управление сразу тремя, если не больше конструктами, что соответствовало рангу Супрема. Наконец, пусть не полная, но проекция Геенны в родовом особняке… Все это наводило на мысли о том, что княжич не пользуется заемной силой, как колдуны-сектанты, а является носителем демонической сущности. И, похоже, не одной.
        Вряд ли Герцога или Губернатора - вселение Падшего попросту разорвало бы человека на части. Однако почему его симбионтами не могли стать капитаны демонических легионов? Кто-нибудь в ранге Рыцаря или даже, может быть, Барона[2].
        Несомненную одержимость Олельковича нечистым духом высокого ранга подтверждало нехарактерное для него и часто меняющееся поведение, чуждые голоса, которыми он говорил, и, наконец, само появление Геенны в центре Львова. Пусть никто раньше не слышал, что истинный Высший способен наделять адептов такой мощью или даже вселяться в них, других вариантов Ян просто не видел.
        - Ну же! - продолжал издеваться Адам. - Я ждал развлечения, а не мимов с грустными лицами! Сделайте уже хоть что-то!
        - Руны! - шепнул Ян, обращаясь к сестре. - В ноги!
        Видя, что все их усилия пока пропадают втуне, юноша решился на крайние меры. Залить противника массированным огнем, надеясь, что количество, как это часто бывает, перейдет в качество. И у него, и у Софии были заготовлены «болотные огни» как раз на такой случай.
        Сестра не услышала, а скорее считала слова с его губ. Тут же погасила «сеть» и заточенным ногтем большого пальца провела по всем остальным - чуть выше кутикулы. Кровь попала на ногтевые пластины, проявляя гравировку домашних заготовок, и с левой руки девочки начали один за другим срываться сгустки энергии.
        Не мудрствуя, она выпустила сразу четыре «болотных огня». По сути, это были усиленные «пульсары», дополненные так любимой Эссенами энергией земли, делавшей родовые конструкты мощнее и долговечнее.
        Четыре зеленых сгустка ударили под ноги Адаму, взрывая мох и поднимая в воздух то ли пыль, то ли споры. Ян, проделавший со своими заготовками ту же операцию, выпустил огни в корпус княжичу. И когда тот отвлекся на слаженную атаку, пытаясь отразить сразу все магические снаряды, длинным выпадом уколол врага в плечо шпагой.
        Узкий охотничий клинок прошел сквозь в последний миг вскинутый «щит», не встретив никакого сопротивления. И погрузился в плоть на ладонь, заставив Адама неверяще вскрикнуть.
        - Ну и кто теперь kurwa, кобелек? - не удержалась от возгласа София.

* * *
        [1] Kurwa - грязное польское ругательство. Что-то про женщин с низкой социальной ответственностью.
        [2] Рыцари и Бароны. Напоминаю, что классификация демонов в данной вселенной идет по гоэтии "Малого ключа Соломона".
        Глава 21. Расплата
        Олелькович поплатился за заносчивость и недооценку противников. Опьянел от силы, которая даже очень одаренным боевым магам достается лишь в зрелом возрасте, и не смог верно оценить ситуацию. «Помогло» и воспитание наследника аристократического рода - внушаемое с рождения чувство собственного превосходства и избранности. Ну и сама адская мощь не была тем видом энергии, с которой людям стоило бы связываться.
        Он получил рану, не смертельную, но достаточно серьезную. Однако он все еще был жив и способен сражаться. А значит, так подумал Ян в момент, когда Адам, зажимая рукой кровоточащее плечо стал пятиться назад, и они не должны были уподобиться ему. Не позволить потерять бдительность или, не дай Господь, поверить в то, что дело уже сделано.
        Поэтому он шикнул на Софию, которая явно уже решила праздновать победу. И стал осторожно приближаться к противнику, вытянув вперед шпагу, а левый бок прикрыв «щитом» - этот конструкт показался ему более подходящим, чем «плеть».
        - Неплохо! Смог меня удивить, охотник. Но это тебе вряд ли поможет!
        Говорил вроде бы Адам, но отчего-то женским голосом. Отняв руку от раны, он выхватил из-за пояса полуметровый кинжал и активировал «водяную плеть». Конструкт тут же попытался атаковать Яна, но, налетев на «щит», рассыпался брызгами. Сам Эссен тут же контратаковал, однако его противник умело отвел удар кинжалом. И сразу же бросил в Яна «пульсар», который тот принял на «щит».
        В последующую пару минут молодые люди увлеченно фехтовали. Их клинки сталкивались, высекая голубоватые искры, конструкты врезались друг в друга. София благоразумно не лезла в это буйство стали и магии. Держась в стороне, она спешила восстановить в памяти начертание «сети», чтобы снова попытаться обездвижить противника. Однако плетение было сложным, а ее ранг не слишком высоким, отчего дело шло медленно.
        Сражаясь, поединщики перебрасывались обрывистыми фразами. Сперва Ян не считал нужным отвечать на словесные уколы Адама, но со временем стал и сам пытаться вывести его из душевного равновесия. Особой изобретательностью оба молодых человека не отличались. Однако если Олелькович пытался задавить противника своей уверенностью в своей скорой победе, то Эссен больше бил по болевым точкам. Например, комментировал женский голос, которым иной раз говорил одержимый. И задавал вопрос - а все остальное у него точно мужское? Не сказать, что такая тактика приносила плоды, но почему бы и не попробовать?
        Атакуя и парируя удары врага, Ян не забывал посматривать и по сторонам. Он опасался, как бы порождения Геенны не ухватили его за ноги или не свалились на голову, лишая обзора. Однако чуждая реальность ощутимо ослабела, если сравнивать ее состояние с тем, что Эссены застали, едва зайдя в особняк. Те же жгуты плоти, что раньше активно пытались обвиться вокруг сапог, теперь еле ползали, а искаженные очертания предметов понемногу возвращались к своему привычному виду.
        Из чего можно было сделать вывод, что отпущенная одержимому княжичу энергия начала заканчиваться. Об этом же свидетельствовали и все увеличивающиеся паузы между магическими конструктами, которыми Адам пытался зацепить Яна. И все менее уверенные выпады кинжалом, хотя последнее могло быть и ловушкой.
        Эссен не оставлял вниманием и входную дверь. Всего трое охранников, с которыми они с Софией разобрались до того, как начали драку с Адамом, явно не были единственными обитателями поместья. Были еще и слуги, хотя обычные ливрейщики вряд ли полезут в Геенну для спасения своего господина. Однако пока никто не спешил на подмогу, и это, признаться, немного озадачивало Яна.
        Ясность наступила буквально через несколько минут, когда оба поединщика уже изрядно устали махать остро заточенным железом. Ян к тому времени обзавелся неглубоким, но кровавым порезом на лбу, а Адам шрамом на щеке и проколом на бедре. София же, закончив с восстановлением «сети», уже приготовилась активировать конструкт, как на сцене появились новые действующие лица.
        Сперва молодые люди услышали топот. Куда более громкий, что свидетельствовало о большем количестве человек, чем трое дружинников. Затем в гостиную влетела небольшая сфера белого света, которая тут же поднялась к высокому потолку и там замерла, освещая изгаженную Адом комнату. И, наконец, показались люди.
        Десятка полтора мужчин в светло-коричневых мундирах, которые совсем не походили на ливреи слуг Олельковича. К тому же все они прятали лица за плотными шарфами, а на головах носили антикварные шлемы-шишаки с кольчужными бармицами, закрывающими область шеи и плечи.
        Несмотря на столь чудную защиту, вооружены пришельцы были вполне современно. Одна их половина держала в руках новенькие карабины с примкнутыми трехгранными штыками, а другая - пистолеты и палаши. Все оружие, как холодное, так и огнестрельное, было без промедления направлено на замерших в спальне молодых людей.
        - Не двигаться! - крикнул некто, находящийся пока еще за спинами бойцов. - Бросай оружие!
        Судя по всему, адресовал он приказ и Эссенам, и Олельковичу. Из чего можно было предположить, что бойцы и их командир не принадлежали к дому польского аристократа. Когда же он и сам показался, причем не один, Ян негромко выругался.
        Руководил пришельцами пожилой и, судя по исчерченному шрамами лицу, повидавший в этой жизни все, мужчина. Одетый в ту же форму, что и его подчиненные, что позволяло разглядеть короткие седые волосы. Вооружен он был пистолетом, который держал в левой руке. Вокруг же правой кисти кружились призрачные глифы неизвестного Яну конструкта.
        Но не это вызвало у Яна такие яркие эмоции. Рядом с этим внушительным незнакомцем стоял их с Софией дядя - Богдан Коваль. Ничуть не изменивший своей манере носить гражданское платье, и весьма хищно улыбающийся.
        Секундная пауза, которая позволила Яну рассмотреть вторгшихся, Адамом была использована более продуктивно. Не раздумывая ни секунды, он бросил в своего противника очередной сгусток призрачной энергии (который тот отбил), сам же в два прыжка оказался у окна. Ударил плечом в тонкое стекло, вылетел на улицу и… Повис в воздухе, удерживаемый зелеными жгутами энергии «сети», в последний момент активированной Софией. Которые на этот раз сработали безукоризненно.
        - Дядя? - смещаясь к окну, в которое так и не удалось вылететь Олельковичу, произнес Ян. - А ты как здесь?
        Вопрос он задал для проформы. И без ответа было ясно, как, зачем и почему тут оказался инквизитор из «восьмерки», да еще и в сопровождении столь серьезно экипированных боевиков - коллег из Седьмого Отделения, надо полагать. Но и молчать тоже не годилось, поэтому юноша и произнес первое, что пришло на ум.
        - Решил посмотреть, куда это на ночь глядя отправились мои племянник с племянницей, - в том же стиле ответил ему Коваль. - Мне показалось странным, что молодые люди выбрали для прогулок столь неподходящее время и место. Ян, будь добр, отойди от княжича.
        Упомянутый Олелькович в это время яростно барахтался в воздухе, пытаясь освободиться от держащих его магических пут. Кинжал он выронил, а заклинания творить не мог - не хватало сосредоточенности. София с напряженным лицом продолжала удерживать конструкт.
        - Нет, - ответил Ян.
        - Послушай своего опекуна, парень, - рявкнул командир боевиков. - Иначе я отдам приказ стрелять.
        Скрывавший свою истинную сущность за личиной преуспевающего торговца, их дядя оказался не только отличным манипулятором, но и прекрасным актером. Несколько часов назад Богдан Коваль сказал, что ничего в данных обстоятельствах сделать не может. Мол, большая политика, не по нашим головам шапка. Чем спровоцировал Эссена, горящего желанием покончить с приспешником Ада, на решительные действия. Связанный служебными инструкциями и политическими обстоятельствами, инквизитор не имел никаких возможностей провести арест сына влиятельного аристократа. Однако мог, движимый беспокойством за юного родственника, последовать за ним. И обнаружить схватку того с одержимым колдуном.
        То, что вместе с ним в поместье Олельковича заявился и боевой отряд «семерки», для последующих разбирательств было мало что значащим фактом.
        Ян это прекрасно понимал. Как и то, что силовикам Адам нужен живым. Как щит от возможностей его отца, как доказательство преступного сговора представителя одного из великокняжеских домов с врагом рода человеческого. А может, еще для чего, о чем молодой человек не знал и даже не догадывался. Он был молод, но неглуп.
        Однако Эссен был в корне с этим подходом не согласен. По его мнению, тот, кто запятнал себя сотрудничеством с Адом, должен был умереть. Суд над побежденным, следствие по его делу и, возможно, даже сотрудничество плененного колдуна с властями империи его совершенно не устраивали.
        Поэтому он еще раз сказал «нет». Приблизился к выбитому оконному проему и вонзил шпагу висящему в воздухе вверх ногами Адаму в живот. Клинок легко прошел через мягкую плоть, выйдя из спины княжича в районе шеи. Колдун пару раз дернулся и обвис в магических путах.
        София, все это время тратившая энергию на удержание плененного «сетью» одержимого, развеяла конструкт, и его мертвое тело с глухим стуком упало с высоты второго этажа на землю.
        - Ян! - возопил тотчас Коваль. - Какого лешего ты натворил?!
        - Выполнил свой долг. Готов понести любое наказание, господин инквизитор, - без выражения ответил юноша.
        Он медленно, чтобы не спровоцировать бойцов на стрельбу, повернулся к дяде лицом. Опустился на одно колено, положил шпагу на ковер, который после смерти колдуна вновь обрел свой изначальный вид, и поднял руки над головой.
        Опекун не успел ничего ответить. Командир боевиков рявкнул: «Взять их!» - и Яна с Софией тут же окружили солдаты. Одни держали их на прицеле карабинов и пистолетов, другие сноровисто завели поднятые руки юноши за спину и принялись вязать их. С Софией поступили таким же образом. С той лишь разницей, что обращались с ней мягче. Что не мешало девчонке ругаться, как грузчик.
        - Мы за вас всю работу сделали, kurwa! - кричала она, не пытаясь, впрочем, вырваться. - У вас тут в центре города одержимый гуляет, а вы и в ус не дули! Какого хрена, бойцы? У нас в Марке такого не было!
        Один из бойцов, желая остановить этот фонтан красноречия, легонько (для здоровенного мужика) хлопнул Софию открытой ладонью по затылку. Та немедленно повернулась к нему, зашипев, как кошка, которой на хвост наступили.
        - А тебя, усатый, я запомнила! - выпалила она в лицо бойцу с такой яростью, что бедняга от неожиданности даже отшатнулся.
        - Хватит! - прорычал командир боевого отряда «семерки». - Увести задержанных! Если щенята будут огрызаться - успокоить!
        Солдаты подхватили Эссенов под руки и потащили к выходу. Они не сопротивлялись. София так и вовсе пождала ноги, в результате чего повисла на руках двух дюжих мужчин. Ян, когда его пронесли мимо дяди и командира силовиков, услышал, как опекун говорит.
        - Смею напомнить, пан Войцховский, что вы сейчас отдали приказ физического воздействия в отношении владельца пограничной Марки и его прямой наследницы. Вероятно, вы забыли об их особом юридическом статусе?
        - Их права работают в Марках! - отрезал военный.
        На что Ян, сообразивший, к чему вел дядя, выкрикнул:
        - Я заявляю Право Охоты! Адам Олелькович был одержимым колдуном и слугой Падшего. Он моя добыча!
        Больше ничего сказать он не успел, потому что солдаты вытащили его и сестру на лестницу. Прогрохотали сапогами по деревянным ступеням, и они оказались в холле.
        Здесь Ян обнаружил, что, пока они с Софией сражались с силами Ада на втором этаже, первый тоже сделался театром боевых действий. Всюду на полу лежали люди - мертвые и живые. Последние были надежно связаны, и над каждым из них стоял с карабином в руках такой же боец в «богатырском» шлеме, как и те, что волокли их с сестрой к выходу.
        Судя по всему, здесь был применен какой-то очень мощный модум, гасящий звуки за пределами внутри поля своего действия. Поэтому Эссены не услышали ни звука, а ведь тут, судя по всему, без шума не обошлось.
        - Он нас живцами отправил! - зло прошептала София. Она тоже все поняла, пусть и позже, чем ее старший брат.
        - Создал условия, - поправил ее Ян. - Пошли мы сами.
        - Разговоры! - строго рявкнул один из конвоиров и по совместительству носильщиков.
        - А то что? - немедленно отреагировала девочка.
        - Выпорю, - скучным тоном сообщил боец. - Своей егозе так ума добавляю. Работает.
        Девочка, как и Ян, расслышала в голосе мужчины знакомые отцовские нотки. Так тот говорил, когда был готов потерять терпение или преисполненный педагогического рвения. Поэтому, осознав, что сейчас прозвучала не угроза, а вполне четкое обещание, София замолчала. Остаток пути до тюремной кареты с решетками на окнах она провисела на руках солдат молча.
        Обращались с ними хоть и строго, но без излишеств. Не было никаких толчков в спину или издевательских комментариев. Бойцы хоть и выполняли приказ и были готовы ко всему, но в их словах и поведении чувствовалось, что пленникам они симпатизируют. Не настолько, конечно же, чтобы их отпустить, но, кажется, они прекрасно понимали смысл заявленного Яном Права Охоты.
        В карете их усадили между конвоирами, задернули на окошках плотные шторки и куда-то повезли. Вряд ли в особняк Коваля. Через десять минут тряской езды по мощенным камням улицам выяснилось, что целью их пути была центральная площадь города и выходящий на нее фасадом монументальный дворец в четыре этажа.
        - Приехали, - сообщил боец, обещавший выпороть Софию. После чего даже помог девочке выбраться.
        - Это резиденция наместника? - спросил Ян, который уже понял, куда их доставили.
        - Она, - кивнул бородач. Его глаза блеснули хитрецой. - Бывал уже здесь?
        - Нет.
        - Ну вот и сподобился.
        Далее их повели ко дворцу, где у входа дежурили гвардейцы в привычных Яну мундирах и головных уборах. Но ввели не через центральный вход, а в одну из неприметных дверей с торца здания. Здесь тоже имелась охрана, которая без удивления пропустила солдат в средневековых шлемах и их пленников.
        Затем были коридоры. Узкие, темные, прихотливо меняющие направления, словно созданные для того, чтобы заставить посетителя заплутать, а не провести его от входа к нужному кабинету. Воины из «семерки» двигались по ним уверенно, прекрасно зная каждый поворот и тупичок, а вот Яну пришлось изрядно постараться, чтобы не потерять направление движения.
        У одной из дверей бойцы остановились. Один достал из-под мундира массивный ключ, открыл замок, а другие сопровождающие ввели Эссенов внутрь комнаты три на три метра, полностью лишенной мебели.
        - Тут пока посидите, - сообщил бородач. - За вами придут.
        И, заперев дверь, вместе с товарищами ушел. Звука их удаляющихся шагов молодые люди не услышали, видимо, помещение, в котором их оставили, было изолировано.
        Верхнего освещения не было. Единственным источником света оставалось крохотное оконце под потолком, забранное к тому же решеткой. По случаю ночной поры оно не сказать, что особенно что-то могло осветить, но все же позволяло хоть как-то оглядеться.
        Осмотревшись, брат с сестрой обнаружили в камере (а это была именно она) только одну достопримечательность - дырку в полу в дальнем от двери углу. Запах оттуда шел вполне определенный, и София тут же наморщила носик.
        - Они тут нужники чистят, вообще? - сварливо спросила она.
        - Помоги развязать веревки.
        Поддерживать предложенную сестрой тему Ян не стал. Он очень хотел избавиться от пут, которые боевики «семерки» не посчитали нужным снять. Поэтому повернулся спиной к Софии и подставил ей стянутые кисти.
        Девочка повторил его маневр и несколько минут, шипя ругательства на всех имперских языках, возилась с узлами. Когда же наконец путы ослабли, Ян сбросил их и уже быстро освободил сестру.
        - Хорошо, не кандалы напялили! - потирая запястья, заметила София.
        - Они стреножили нас только на время конвоирования, - пояснил Ян. - Понимали, что в камере мы от этих веревок освободимся без труда.
        - Что дальше?
        София, простая душа, полностью доверилась старшему брату, поэтому никакого беспокойства от пребывания в камере не испытывала. Скрестив ноги, уселась на пол, оперлась спиной о стену и прикрыла глаза, собираясь, вероятно, вздремнуть - ночка выдалась та еще. Она, конечно, понимала, что схватка с Олельковичем не будет простой, но чтобы локальный прорыв Ада… Нет, такого она точно не предполагала.
        Ян тоже не волновался. Самое главное они сделали - колдун мертв, а доказательств его связи с Падшими имелось предостаточно. Конечно, даже став сектантом, Адам Олелькович продолжал оставаться наследником влиятельного аристократического рода, но что-то говорило молодому охотнику, что влиятельность эта после сегодняшней ночи изрядно пошатнется.
        Им с сестрой ничего не грозило - так он считал. Самой страшной карой за совершенное стала бы отправка Эссенов обратно в Марку, но Ян подобное за наказание не считал. Хотя, конечно, должен был признать, что к жизни в крупном городе стал привыкать. Да и София, полагал, будет грустить, вернувшись в их глушь.
        Но, скорее всего, их просто отпустят. В конце концов, они были в своем праве, дарованном его предкам самим императором много лет назад. Пожурят, конечно. Помурыжат в Четвертом отделении, а потом еще душу в Экзархате вынут и по коробочками разложат - святоши захотят узнать о столкновении с Геенной в центре Львова все. Но и только!
        Ян ожидал, что их продержат в камере до утра - пусть и не лично, но он был знаком с методикой подготовки «клиента» к разговору, практикуемой силовыми ведомствами. Однако, к его удивлению, «томить» пленников на медленном огне долго не стали. По внутренним часам юноши прошло менее двух часов, прежде чем дверь в камеру без скрипа открылась и в помещение вошел, освещая его керосиновой лампой, их дядя.
        Вслед за ним внутрь просочились еще два человека. По виду - служащие невысокого ранга. Они внесли в камеру три походных стула, поставили их и быстренько ретировались.
        Богдан Коваль уселся на один, тяжело вздохнул и вынул из-за пазухи плоскую серебряную флягу.
        - Усаживайтесь, голуби мои, - произнес он, сделав небольшой глоток и протянув флягу Яну. - Разговор у нас долгий. И пока мы его не закончим, никто отсюда не выйдет.
        Глава 22. Предложение
        Бумажную работу Богдан Коваль не любил, но прекрасно понимал ее полезность. А потому, едва вернувшись из пораженного Геенной особняка Олельковичей, первым делом уселся за составление доклада о произошедшем. Главным образом для того, чтобы прикрыть себя и племянников от вероятного преследования.
        «Ваше превосходительство!
        Сим сообщаю Вам, что расследование по делу за номером 228 закончено и передается по подведомственности в Седьмое отделение Имперской канцелярии (присутствие города Львова, Великого Княжества Польского), так как, несмотря на наличие признаков состава преступления, подпадающего под действие Указа “О мировой угрозе”, не является таковым. Проведенные следственные мероприятия позволяют с уверенностью заключить, что классификация преступления, без всякого сомнения, проходит по линии угрозы трону. О чем свидетельствуют все приобщенные к делу документы и доказательства».
        Здесь Коваль отложил перо и с отвращением взглянул на написанное. «Без всякого сомнения!» - каково? «Позволяют с уверенностью заключить» - ну надо же! А она есть, эта уверенность? Если поверхностно смотреть, да, безусловно. Представитель старой, доимперской еще аристократии заигрался и решил подточить основы имперской власти. Собрал единомышленников, оплел своими сетями нечистых на руку чиновников разных служб и ведомств и замыслил - как оригинально! - разрушить империю.
        И не сказать, что поработал он плохо! Многие заговорщики и половину пути господина Олельковича не прошли, закончив где-то на уровне тайных собраний, нелепых этих лож и обществ. Князь - бывший уже - смог сделать значительно больше. Сумел действительно близко подобраться к тому, чтобы ввергнуть страну в настоящий хаос, из которого она могла бы выйти, только расколовшись на провинции, бывшие когда-то самостоятельными европейскими государствами.
        И плевать, что в существующих реалиях все эти независимые Польши и Литвы, Франции и Испании, Австрии и Венгрии просуществовали бы в лучшем случае три-четыре года. Что их либо поглотили бы крупные соседи - та же Британия, например, давно на французское побережье зуб точит, - либо же снес бы очередной Гон. Ад, что бы там ни говорили про снижение активности всех четырех Геенн, всегда пристально наблюдает за происходящими у людских царей делами. И, когда видит слабость, бьет мгновенно и безжалостно.
        Хотите примеров? Имеются, а как же! Та же Бельфастская Геенна появилась в результате отделения Ирландии от Британии. Захотелось Зеленому острову свободы и независимости - и нате здрасти! - превратился в Пепельный. Нет уж, сегодня Аду противостоять могут только империи. Которые способны тратить треть бюджета на борьбу с Падшими, разрабатывать новое оружие и содержать огромную, оснащенную по последнему слову науки и магии армию.
        Но - пусть! Пусть это был очередной заговор, попытка убийства важных имперских сановников (до некоторых, кстати, подсылам все-таки удалось добраться), поднятия восстания и гражданской войны. Пуская все так, как он и пишет в сопроводительной грамоте, которую надлежит приложить к коробкам с делом № 228 и передать «семеркам» - защита трона их обязанность. Только каким тут тогда боком энергия Геенны, которую его племянник именует Дыханием Скверны? Почему главный заговорщик, как и его сын, пропитаны ею, как печень пропойцы вином?
        И это только один вопрос без ответа, а таких еще воз и тележка малая. Вот взять, например, ошибку Олельковича относительно собственного отпрыска. Ведь все просчитал, негодяй! Разместил свои силы, как полководец на поле перед сражением. Причем полководец талантливый, имевший все шансы победить. После чего допустил такую серьезную промашку. Он позволил своему сыну прямо во время подготовки важнейшего в жизни мероприятия вести личную, детскую во многом, вражду. Не будь которой - проглядели бы все псы государевы угрозу смертельную, для государства фатальную.
        И вот как подобное могло произойти? Как мог опытный и тертый политик вроде Сигизмунда Олельковича допустить столь вопиющую небрежность? Даже больше - преступную! Не будь его наследник так сосредоточен на конфликте с Яном Эссеном, не совершай он таких опрометчивых поступков, никогда бы он, инквизитор львовского присутствия Восьмого отделения, а ныне временно исполняющий его обязанности, не додумался копать в направлении аристократического рода.
        Ведь глупость же! Глупость! Искали ведьму. Или сектанта, заигравшегося сверх меры с «дарами» Падших. Строго говоря, даже не его самого, а систему в его действиях, чтобы положить еще один кирпичик в архитектурный ансамбль под названием «анализ деятельности Высших демонов». Выяснить, почему те меняют тактику террора и затихают в своих владениях. А главное - на что меняют привычный образ действий.
        А нашли совсем другое. Заговор нашли. Не сразу, но, наблюдая за деятельностью благородной семьи, анализируя под увеличительным стеклом ее финансовые операции, обнаружили ни много ни мало - попытку государственного переворота. Явление для империи, можно сказать, рядовое, кабы не одно «но» - глава заговора был отмечен силами Ада. Как и его сын.
        Сигизмунд Олелькович в процессе задержания тоже оказал сопротивление. Но более привычное и понятное, что ли. Сражался как боевой маг в ранге Супрема, проявлял чудовищную живучесть, выносливость и высокий даже для его уровня запас магических сил. Удивил несколькими новыми плетениями, с которыми специалистам еще предстоит работать и работать. Но в целом сражался как нормальный человек.
        А вот его сын таковым уже не был. Адам, судя по тому, что Коваль увидел в родовом поместье Олельковичей, превратился в чудовище. Стал не просто одержимым - с такими инквизитору за годы службы встречаться приходилось не раз и не два. Юный аристократ словно сделался сосудом для чего-то более мощного, нежели обычный Низший демон. Ведь рядовой боец нечистых легионов никогда не смог бы, пусть и на время и на небольшой площади, явить в мир чуждую, исковерканную Скверной реальность.
        И вот как это может быть связано? Заговор против императорской власти и одержимость Адама Олельковича? Разработанный хладнокровным политиком план и кровожадность его наследника? Логика и бессмысленная злоба? Попытка «освободить» Польское королевство от «ига московских царьков» и прорыв Геенны в центре крупного польского же города?
        На эти вопросы у Богдана Коваля ответы имелись. Точнее, имелись предположения и догадки, но такие, которые никак нельзя было вставлять в сопроводительное письмо. И для доклада руководству было недостаточно аргументов. Нужны были серьезные доказательства, такие, которые не дадут поднять докладчика на смех. Но их не было. Могли бы сгодиться допросные листы Адама Олельковича, но тут «помог» Ян! Упрямый, как тысяча ослов, и такой же несговорчивый, как и его отец, мальчишка Эссен просто проткнул ценный источник информации и с гордо поднятой головой объявил свое архаичное Право Охоты!
        Поэтому Ковалю теперь и приходилось писать сопроводительную грамоту и передавать дело в Седьмое отделение. Внутренне морщась от того, как беспомощно и жалко выглядят на бумаге его объяснения.
        «Гибель слушателей учебных заведений Львова произошла по вине одержимого, научившегося извлекать их жизненные силы, увеличивая таким образом собственные объемы резервуара виты. С помощью привлеченного добровольца из числа марочных баронов, Йоханна Эссена, одержимый был выявлен. Им оказался сын Сигизмунда Олельковича, Адам. Доподлинно установлено, что он использовал энергию Геенны для создания смертельных конструктов в отношении своих соучеников и домочадцев. Однако не удалось найти подтверждений тому, что одержимый знал о планах своего отца».
        Боже Святый! Этому вообще кто-то может поверить? Чтобы отец и сын действовали не вместе? Что заговор, организованный одним, происходил отдельно от прорыва Геенны, устроенного вторым? Коваль усмехнулся - смогут! Высшие чиновники, конечно, не идиоты, но сейчас они будут очень сильно заняты, перетряхивая связи Сигизмунда Олельковича, выискивая его подельников, которые еще не успели проявить себя, и зачищая очередную попытку мятежа до состояния выжженной земли. А мы пока попробуем узнать больше о том, с чем столкнулись. Чтобы, когда придет время отвечать на вопросы, было что сказать. И, по возможности, сделать.
        Нужно лишь развести эти предметы - заговор и прорыв. В конце концов, «семерок» интересует лишь угроза трону, тогда как его - куда более масштабные вещи. А значит, в грамоте нужно указать лишь минимально необходимое, оставив остальное для доклада собственному начальству. Например, так:
        «Доподлинно неизвестно, что произошло в особняке Олельковичей во время задержания наследника рода, Адама Олельковчича. Но имеются достаточные основания полагать, что означенным молодым человеком были использованы неизвестные доселе конструкты, вероятнее всего, создающие масштабные иллюзии. Восьмое отделение Имперской Канцелярии проведет по данному вопросу дополнительное расследование и предоставит полученные выводы по прошествии необходимого для того времени».
        Вот! Вот так! И признать аномальное происшествие и одновременно не дать четких ответов, вроде тех, что просто просятся на язык. Не прорыв, не Геенна, не оскверненная изломанная реальность, а «неизвестный доселе конструкт, создающий масштабные иллюзии». Бойцам из Седьмого отделения этого объяснения хватит, а с остальными придется поработать.
        Коваль вздохнул. Вынул изо рта кончик уса, который все это время в задумчивости жевал. Похлопал себя по груди, убеждаясь, что фляжка лежит там, где ей положено. Подумал было, что нужно бы глотнуть настойки, но потом решил, что пить в одиночестве неприлично, особенно когда имеется компания. И, отложив законченную сопроводительную грамоту, направился в допросную, где держали его племянников.
        По его приказу дежурные занесли в камеру стулья и удалились. Богдан уселся сам, тяжело вздохнул и вынул из-за пазухи плоскую серебряную флягу.
        - Усаживайтесь, голуби мои, - произнес он, сделав небольшой глоток и протянув флягу Яну. - Разговор у нас долгий. И пока мы его не закончим, никто отсюда не выйдет.
        Племянник от предложения не отказался, приложившись к фляге с основательностью, которую сложно было заподозрить в обычно избегающем спиртного юноше. София кротко смотрела в пол, изображая полнейшую невинность.
        - О чем говорить будем, дядюшка? - Ян вернул флягу. - О том, что я не должен был убивать Адама?
        - В том числе, - не стал отрицать Богдан. - Ты лишил меня свидетеля, чем изрядно осложнил дальнейшую работу.
        - Любой суд признает мое Право! - непривычный к крепким напиткам молодой человек очень быстро раскраснелся и произнес это с несвойственной ему запальчивостью. - Адам был одержимым, он призвал Геенну, такому выродку не место среди людей! Я сделал то, что должен был!
        Инквизитор покивал, как бы соглашаясь.
        - Все так, Ян, все так. Суд бы признал. Но это если бы суд состоялся. Если бы тебе и твоей сестре предъявили обвинения в проникновении и убийстве.
        - А их не будет?
        Впервые с начала разговора София подняла глаза. Страха там не было, зато удивления - море.
        - Не будет, - кивнул Коваль. - Тут, голуби мои, события куда более масштабные происходят. На их фоне ваши ночные приключения выглядят не слишком заметными.
        Тут уже и на лице старшего из Эссенов появилось выражение изумленного непонимания. Ян готовился к отповеди. К тому, что придется защищать свою позицию, а тут ему сообщают, что дело, которым он жил последнее время, лишь проходной эпизод. Для мальчишки, которым он, несмотря на родовую закалку, являлся, это было по меньшей мере неприятно.
        Богдан выждал время, давая племянникам дозреть до необходимого эмоционального состояния, и ровно в тот момент, когда из их уст уже готовы были посыпаться вопросы, стал говорить сам.
        Переводя взгляд с одного на другого, он рассказал им о заговоре Олельковича и о том, что сейчас творится в верхних эшелонах власти. Затем связал заговор Сигизмунда с поведением Адама. И, наконец, когда убедился, что племянники осознали все им сказанное, перешел к сути.
        - Ад ищет к нам новые подходы, - сообщил он свой вывод. После того как он произнес эти слова вслух, все его размышления, все разрозненные кусочки фактов, странностей и несовпадений стали неторопливо сползаться в общую, достаточно логичную картину. - Я задаю себе вопрос, как юный княжич мог устроить то, что устроил, и почему отец не остановил его. Ведь он опытный политик, не мог не понимать, какие угрозы несет ему беспутное поведение отпрыска. Но Сигизмунд не остановил Адама. Не сделал ничего, чтобы помешать ему. Более того, он сам был замаран Геенной.
        - И как ты себе на этот вопрос отвечаешь?
        Заинтригованные Эссены даже наклонились вперед, чтобы не упустить ни одного слова своего опекуна. София так и вовсе чуть не забыла, как дышать. Еще бы, все, что касалось борьбы с демонами, их интересовало чрезвычайно.
        - До недавнего времени - никак, Ян, - развел руками Богдан. - Думал, что вижу ошибку, совершить которую мог каждый, даже очень умный человек. А теперь вот прихожу к выводу, что имею дело не с ошибкой, а с планом. Давайте на секунду представим, что заговор против империи - не самое главное в произошедшем. Напротив, давайте примем за факт, что мятеж сам по себе никогда не интересовал тех, кто запустил всю цепь событий.
        - Падших! - выдохнула девочка.
        - Вероятнее всего… И, если за всеми этими делами стоят они, то какова же их цель?
        Проговаривая все это, Коваль хотел понять, очевидны ли его выводы для других. Эссены были для подобного просто идеальны: дети с незамутненным еще разумом и с рождения воспитанные как охотники на демонов. Если они смогут увидеть связь, значит, и он не ошибся.
        - Новое оружие, - без тени сомнения произнес Ян. - Адам был человеком, но при этом являлся и демоном тоже. Не одержимым - те Ад призвать не могут. И не сектантом. Адам был новым оружием демонов. И они испытывали его эффективность. Возможно, помогали его отцу, но самым главным для Падших было выяснить эффективность своего нового оружия.
        Богдан спрятал довольную улыбку в усах. Он не ошибся. Мальчишка видит то же, что и он сам. А значит, его догадки верны. Скорее всего, но это уже то, с чем можно работать.
        А потом Ян его удивил.
        - Только испытания провалились, - продолжил говорить юноша. - Если Падшие хотели создать такой гибрид человека с демоном, то получилось у них не очень хорошо. Адам не слишком-то грозный противник. Да, он может призывать Геенну, но не на постоянной основе, мы с Софией видели, да и ты, Богдан, тоже, как она истаяла, стояло колдуну умереть.
        - Скорее всего, он был не боевой единицей, а поддержкой, - поддержала брата София. - Мы справились с ним без особого труда. Но, если бы в его подчинении была стая Низших…
        - Или ему помогал бы кто-то еще…
        - Все равно. Взвод солдат с модумными боеприпасами и парочка боевых магов остановили бы их и в этом случае. Я тебе говорю, он был не боевиком, а поддержкой.
        - Значит, должны быть и боевики.
        - Скорее всего. И много, иначе какой смысл?
        - Как спящие «конструкты». Помнишь? Как у Плачущей реки?
        - Папа говорил, что это не конструкты, а глифы!
        - Да все равно, ты же поняла, о чем я!
        - Да поняла, поняла!
        - А я вот еще что думаю… Если отец Адама был отмечен Скверной, значит, это происходит внутри семьи и с согласия родителей.
        - Из поколения в поколение.
        - А княжич был венцом этого отбора, поэтому его и решили испытать.
        Коваль переводил взгляд с одного подростка на другого. Сперва они подтвердили его догадку, а теперь, перебрасываясь фразами, вывели угрозу на совершенно иной уровень. Сам он был почти уверен, что Ад тестирует новое оружие против людей, которые уже довольно успешно научились бороться с Геенной и ее порождениями. Теперь же, если принять во внимание неглупые доводы этих двух «детишек», выходило, что таких законспирированных колдунов может быть очень много. И разных.
        А что звучало куда страшнее - скрываются они в дворянских или даже аристократических родах. Дети влиятельных родителей, которые со временем займут важные посты, станут чиновниками, дипломатами, военными… От осознания масштаба у инквизитора даже голова закружилась. Еще бы! Представить себе только, как командир подразделения, направленного устранять Прорыв, саботирует приказ. Или штабист отправляет бойцов в ловушку. Боже Святый, да хватит одного достаточно высоко сидящего чиновника, чтобы запутать всю армейскую логистику, а если таких десятки?
        - Вы нужны мне, - неожиданно для самого себя произнес Коваль. - Оба. Вы должны работать на Восьмое отделение.
        Брат с сестрой переглянулись и прыснули. Ну дети, ей-богу! Тут такое мрачное будущее рисуется, а они нашли в нем что-то забавное! Но, как выяснилось секундой позже, смеялись Эссены только над ним.
        - Мы согласны, - произнес Ян.
        А его младшая сестра вскочила со стула и повисла у дядьки на шее.
        - Думали, ты уже и не предложишь! - сообщила она прямо ему в ухо.
        «Они сумасшедшие! - возникла мысль в голове уже немолодого аналитика. - Все Эссены - сумасшедшие!»
        КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к