Внимание! Добавлено второе зеркало: www.ruslit.online, для тех у кого возникли проблемы с доступом.
Слишком большие разделы: Любовные Романы, Детективы, Зарубежныая Фантастика и их подразделы, разбиты на более мелкие папки, по алфавиту.

Сохранить .
Гуашь с кровью Олег ОВЧИННИКОВ
        # Краска на детском рисунке удивительно долго не высыхает.
        Олег Овчинников
        Гуашь с кровью
        Вспомнилось: раньше я носился по этому коридору, размахивая руками. Потом стал ходить, сцепив пальцы за спиной. Теперь вот складываю руки на животе. Любовь Николаевна шутит, что походка у меня стала, как у священника. Я не спорю - ей виднее. Когда-то, по молодости, я собирался уйти в монастырь. Потом попал в Дом и понял, что здесь не хуже. Правда, пару раз, шутки ради, отпускал бородку клинышком, но дольше чем на месяц меня не хватало. За ней же, аккуратной, уход нужен. А когда тут…
        - Сергей. Серге-ей! - позвал я, а когда он остановился, взял за худые плечи. - Что ж ты по левой-то, а?
        - Да какая разница, Александр Вла… Борисович. Тихий же час!
        - Все равно. Тут ведь малыши, а ты вон какой большой. Налетишь - растопчешь! - Я улыбнулся, голос всегда меняется от улыбки, и худые плечи расслабились. - Давай-ка вот сюда. Вот так. По правой, всегда - по правой. Хочешь, провожу тебя?
        - Спасибо, - сказал он, как фыркнул. - Сам справлюсь.
        Его привезли к нам шесть дней назад, через две недели после неудачного пиротехнического эксперимента. В четырнадцать легче легкого запомнить простые правила общежития, сложнее заставить себя их соблюдать. «Ничего-ничего, привыкнет», - подумал я, глядя вслед Сергею, потом приоткрыл дверь в спальню для мальчиков.
        Протиснулся бочком. Если открыть до конца - дверь заскрипит так, что всех перебудит. И приходящий по пятницам Матвей говорит, что ничего с этим поделать нельзя. Что эта тварь питается петельным маслом. И наконец, что тут надо не смазывать, а менять, вместе с петлями, коробкой, а по-хорошему, и весь этаж давно пора перелицовывать, а то живете как в прошлом… тьфу ты, в позапрошлом веке. В общем, как говорится, человек ругается, дверь скрипит.
        Я оглядел комнату и сказал себе: ага, трое. Мишка и Степка - у ближней стены, хоть и лежали, накрытые до подбородка, но при этом слишком уж старательно щурились, а Андрюшка - тот не скрываясь сидел на краю кровати и, склонившись над большой деревянной табуреткой, что-то чертил. Нет, не чертил - рисовал, поправился я, когда вышел на середину комнаты и свет из окна перестал бить в глаза. Вот же кисточка, вот баночки с гуашью. Значит, рисует.
        - Почему не спишь? - шепотом спросил я.
        - Не хочется, Александр Борисович, - просто ответил он. Я подошел вплотную.
        - А что рисуешь?
        - Погодите! - Андрюшка совсем уж навис над табуреткой, плечом загородив от меня свое творение. - Я почти дорисовал, осталось чуть-чуть.
        - Ладно-ладно, я подожду. - Я отвернулся к окну. - Смотри с кровати не упади. - Минуту спустя спросил: - Все?
        - Совсем почти уже все, - пообещал маленький художник. - А теперь, пожалуйста, наклонитесь чуть-чуть. Только не подглядывайте! Спасибо… - Я ощутил прикосновение теплых и наверняка не самых чистых пальцев к моему лицу. - Мне нужны взрослые брови,
        - пояснил он. - Теперь считайте до трех и можете смотреть.
        - Раз, два, три, - послушно произнес я, но открыл глаза чуть раньше, поэтому успел увидеть, как перепачканный в гуаши указательный палец уткнулся в середину листа, а кисточка сделала два уверенных мазка - слева и справа от него.
        И хорошо, что раньше. Эти «раз, два, три» помогли мне собраться с духом. И когда Андрюшка протянул мне листок со словами: «Ну как?», вздрогнул только я, но не мой голос.
        - Хорошо.
        - Правда? - Андрюшка запрокинул лицо и неуверенно улыбнулся.
        - Правда. - Я положил ладонь на его затылок, машинально отметив, что пора уже приглашать парикмахера, опять обросли мальчишки. Потом покосился на Мишку со Степкой, которые уже пару минут давились беззвучным смехом, и специально для них твердо повторил:
        - Очень хорошо.
        - Как у Него?
        - Почти, - уклончиво ответил я. - Надо будет еще потренироваться. Кстати, что… кто это на рисунке?
        - Разве непонятно? - удивился Андрюшка. - Это Христос.
        - Ну… я же никогда его в живую не видел, - натужно отшутился я.
        - Я тоже. - Он улыбнулся во всю ширь. - Только во сне.
        А вот два мелких пакостника у ближней стены совсем перестали улыбаться. На пунцовых лицах - настороженное недоумение: что мы сделали не так? Вроде все крышечки на баночках поменяли, почему же шутка не удалась?
        - Можно я возьму его себе? - попросил я, избегая смотреть на рисунок. - Хочу поставить под стекло в моем кабинете.
        - Конечно, берите, - обрадовался Андрюшка. - Я себе еще нарисую. Я теперь столько всего нарисую…
        - Только не сейчас. - Я бросил взгляд на часы. - До подъема еще сорок пять минут, так что давай укладывайся.
        Проходя мимо коек Мишки и Степки, я покачал головой и подумал: «Все так, обормотики мои, все так. Просто такие шутки редко удаются. Когда слепые подшучивают над незрячим, обычно получается не смешно».
        Говоря «Он», «о Нем», «у Него», маленький Андрюшка имел в виду своего великого тезку и почти что однофамильца. Почти что - поскольку у нашего в свидетельстве о рождении значилось Рублев-Успенский.
        Двойная и какая-то шоссейная фамилия досталась малышу от родителей, которые сперва не знали, как поделить долгожданного сына, а когда спустя три месяца стало ясно, что это не задержка в развитии, а полная и окончательная слепота, долго не могли решить, как от него избавиться. В конце концов отдали в приют. Хотя слово «приют» мне не нравится. И слово «центр» не нравится. Я предпочитаю называть это место Домом. Отдали не на реабилитацию - какая в три месяца реабилитация, - а насовсем. Но не о том речь.
        С тех пор как кто-то из летних практиканток - кажется, Леночка
        - рассказал детям об Андрее Рублеве, Андрюшка просто загорелся. Он попросил фломастеры и карандаши, чертил кружочки и треугольнички по трафарету, спрашивал: какого цвета солнце? а стол? а человек? Потом уже я раздобыл эти краски с четкими оттисками на крышечках: «красная», «зеленая», «синяя»… А на Андрюшкин день рождения привез из города огромный альбом с репродукциями. Мы иногда листали его перед сном, Андрюшка водил пальцами по страницам, а я рассказывал, что на них изображено.
        Во второй раз Андрюшка не загорелся даже, а вспыхнул, когда на той неделе услышал в новостях про церковную школу, где слепых детей учат писать иконы. «Я тоже научусь! Как Он! - светился от восторга мальчишка. - Ведь Он рисовал иконы!»
«Конечно, Андрюша, конечно. Только не рисовал, а писал», - ответил я и умолчал о том, что слепота слепоте рознь. С точки зрения здравоохранения, слепые
        - все, у кого острота зрения ниже 0,1. Они могут различать цвета, узнавать форму предметов, реагировать на направленный в глаза свет. А тех, у кого полный ноль, я бы все-таки называл незрячими.
        Да и незачем об этом говорить. Все, что дает надежду - хорошо. А вот жить совсем без нее, наверное, невыносимо.
        В кабинете я сел за стол, надел очки для чтения и скрепя сердце заставил себя рассмотреть рисунок. В этот раз он не произвел на меня такого гнетущего впечатления, как поначалу, и все же что-то с ним было не так. Я пытался понять, что именно, но это мне плохо удавалось. Казалось, рисунок сам отталкивает взгляд. Я то и дело ловил себя на том, что рассматриваю стаканчик с авторучками или основание настольной лампы, но не лист бумаги, лежащий на столе между моими ладонями.
        На первый взгляд, в нем не было ничего пугающего. Белый фон и человеческое лицо - выполненное, я бы сказал, на удивление хорошо, учитывая, что художник никогда не видел человеческого лица. Большой овал, на нем - два овала поменьше, почти треугольный нос, прямая линия губ, обрамление волос, не имеющее внятной формы. Скорее, дело было в подборе цветов. Волосы, например, были светло-зелеными (кстати, ни усов, ни бородки на рисунке не было). Губы - желтыми. Глаза… Мне пришлось сделать усилие, чтобы сосредоточиться на них. Глаза были ярко-красными, как будто в них отражается пламя, а само лицо - голубым. Только брови были почти естественного цвета - серыми. Тоже вроде бы ничего страшного, и все-таки… Все-таки когда Андрюшка рисовал треугольные деревья и круглых птиц, мне было как-то спокойнее.
        Я убрал рисунок в шкаф, под стекло, как и обещал мальчику. Правда, поставил белой стороной наружу. Потому что краски еще не до конца подсохли и могли запачкать стекло. Только поэтому.
        - Жму три раза, теперь чашка полная. Шаг сюда. Открываю дверцу. Ставлю чашку. Закрываю, чтобы щелкнула. Большая кнопка - тик, тик, тик. Потому что надо не вскипятить, а только разогреть. Все, жму. Жму, Александр Борисович?
        - Да, Ксюшенька, только…
        - Ну что опять не так? Маленькая Ксюша хмурит бровки.
        - Ты забыла вынуть ложку. Она железная. С ложкой нельзя. Ксюша вздыхает, я - вместе с нею.
        - А ты, Сергей, сделал слишком большой огонь. Поверни ручку, чтобы стала горизонтально. А сковородку пока на другую конфорку поставь. И помешай, а то пригорит.
        - Да знаю я!
        - Помешай… - повторил я и вышел из кухни.
        Мне надо было взять из кабинета список для сверки и приготовить деньги. Скоро должны были привезти продукты.
        Одно из отделений шкафа было переоборудовано под сейф. Здесь я хранил текущую наличность, расходные ордера, счета и данные на наших ребят. Данные время от времени менялись, наличность все больше утекала, зато счета и квитанции прибывали с пугающей быстротой, так что в целом бумажная кипа росла из месяца в месяц. Список продуктов на две недели и маленький конверт с заранее отсчитанной суммой лежали на самом верху.
        Я взял их, закрыл шкаф и уже начал поворачивать ключ в замке, когда увидел на стекле справа от сейфа маленькое пятнышко, которое не заметил сразу, а после его загородила распахнутая дверца. Пятнышко было круглое, темно-коричневого цвета. Я потрогал стекло в этом месте, оно оказалось сухим. Пятно находилось с другой стороны - там, где к стеклу был прислонен белый лист бумаги. Ей-богу, я не сразу вспомнил, что это - вчерашний Андрюшкин рисунок (язык не поворачивался назвать его портретом).
        - Все-таки запачкалось.
        Я положил на стол список и деньги, вынул листок из-за стекла и потер пятнышко ногтем. Оно осыпалось мне в ладонь мелкими струпьями, почти не оставив следа на бумаге.
        - Вот так.
        Я развернул листок рисунком к себе и вздрогнул - совсем как в первый раз. Я-то был уверен, что на изнанке отпечатался один из красных глаз нарисованного человека, но с этой стороны пятно располагалось выше, над бровями, точно посреди лба. На голубом фоне оно казалось фиолетово-черным. Хуже того, оно было еще влажным, не считая двух засохших потеков по краям, один из которых спускался к переносице. Влажным, несмотря на то, что рисунок простоял в кабинете без малого сутки. Но самым неприятным было, конечно, то, что еще вчера никакого пятна на этом месте не было. И в этом я мог поклясться.
        Что ж это такое? Очередная глупая шутка? Каюсь, первым делом я подумал о двух обормотиках, Мишке и Степке, но войти в мой кабинет… Я, конечно, никогда его не запираю, только сейф, и все же - не слишком ли это для них? Я осторожно коснулся влажного пятна, растер каплю на кончике указательного пальца и поднес к носу. Жидкость пахла не как краска.
        На столе не оказалось ничего подходящего, чтобы вытереть палец. Жаль, что тетрадки с промокашками теперь не выпускают. Пришлось воспользоваться платком. Им же я аккуратно промокнул пятно на рисунке. Оно, разумеется, никуда не делось, просто стало сухим и более светлым.
        Тут за окном прогудела машина. Я быстро запер сейф, машинально бросив рисунок Андрюшки поверх бумаг, подхватил со стола список и конверт и поспешил к выходу. Водитель, который привозит продукты, очень не любит ждать.
        Времени на разгрузку ушло вдвое больше обычного. В этот раз водитель почему-то приехал без напарника, и таскать мешки и коробки в кладовую на второй этаж пришлось нам двоим. Сорванцы, конечно, рвались помочь, и я разрешил нескольким, которые живут здесь давно, сделать по одной ходке до машины и обратно. Разумеется, ничего тяжелого и бьющегося, но кто-то все-таки рассыпал на лестнице пакет макарон, так что я погнал всех в классную комнату - читать.
        Помимо продуктов в этом заказе было кое-что из посуды и двадцать новых матрасов для детских кроватей. Пока я отнес коробку с тарелками и чашками на кухню и вернулся, водитель подъехал задом к дверям склада (бывшему гаражу) и выгрузил матрасы на кусок брезента у входа. С этими дверями вышла непредвиденная заминка, что-то там заклинило в замке. Пока я громыхал ключами, нервный водитель ругался и спрашивал, кто ему заплатит за простой. Я попытался урезонить его, напомнив, что он и так получит за разгрузку обычную плату, хотя следовало бы ее уполовинить, но есть такие люди, которые слышат только себя. В общем, я расплатился и отпустил его, а матрасы оставил там, где лежали, только прикрыл другим куском брезента. Я рассудил так: место с дороги не просматривается, фабричная упаковка на матрасах непромокаемая, так что ни дождь, ни дурной глаз не повредят им до пятницы, когда придет Матвей и либо починит замок, либо поможет мне отнести все это добро наверх.
        Я помог Веронике разложить по местам продукты и наклеить бирки на пакеты с крупой. Вероникой звали нашу бывшую воспитанницу, которая по окончании курса реабилитации решила остаться в Доме поварихой. После кладовой заглянул в класс. Ребята читали. Вернее, читал Аркаша, а остальные, сдвинув стулья, сидели вокруг него. Когда Аркаша дочитывал до конца страницы, книжку пускали по кругу, чтобы потрогать картинку. Книжек с такими картинками в Доме всего пять. Сегодня это
«Конек-Горбунок».
        - Ярким пламенем сверкая, встрепенулася вся стая, кругом огненным свилась и за тучи понеслась… - услышал я и, улыбнувшись, прикрыл за собой дверь.
        Пока я отпирал сейф, в левой руке у меня была накладная на продукты. Когда отпер - она уже лежала на полу. Да и сам я, признаться, с трудом удержался на ногах. Промямлил только:
        - Что ж это, а? Как это?
        Ведь правда же страшно и странно. Час назад все было в порядке. Вот счета, рассортированные по прозрачным пакетикам, вот папочки-скоросшиватели с детскими фамилиями, вот пачка денег, перетянутая резинкой. А вот - все то же самое, но в потеках красной жидкости. И не где-нибудь, а в сейфе, самом надежном, казалось бы, месте в самом надежном, казалось бы, Доме. Н-да, страшно и странно…
        Я двумя пальцами извлек Андрюшкин рисунок из сейфа - пятно на голубом лбу снова было влажным и почти черным, - бросил на стол поверх развернутой газеты и начал наводить порядок. Уже не жалея платка, протер личное дело поступившего последним Сергея, разгладил целлофан на пачке счетов за свет, смахнул пару капель с металлической дверцы… На самом деле, не так и много оказалось этого красного, просто очень уж неожиданно. Все-таки сейф… надежное, казалось бы…
        То есть до сих пор мне так казалось.
        Я бросил платок на стол и медленно вышел из комнаты. Остановился у двери в класс, немного послушал про Жар-Птицу и двинулся дальше, в спальню для мальчиков.
        Как и следовало ожидать, здесь оставалось четверо ребят того возраста, в котором сказки уже не интересны. Трое сидели на стульях у раскрытого окна, четвертый, Сергей, - на подоконнике.
        Я не скрывался. На скрип двери обернулись все четверо - довольно нервно, как мне показалось.
        - Так, - объявил я с порога, стараясь не повышать тона. - Я никому не хочу угрожать. Тем более не хочу никого обыскивать. Так что давайте договоримся так: вы просто отдаете мне ЭТО, и я ухожу.
        - Алекса-андр Борисович!.. - протянул Мишка, явно приготовившись врать.
        - Еще раз повторяю, - сказал я уже строже. - Вы отдаете мне ЭТО, я ухожу, и никто из вас не будет наказан. Иначе мне придется…
        Тут я засек краем глаза подозрительное движение и обернулся к окну.
        - Сергей! Во-первых, встань с подоконника. Разве я не говорил тебе, что у нас нельзя сидеть на подоконниках? И окна открывать без спроса, кстати, тоже нельзя. Во-вторых, что там у тебя в руке?
        - В какой руке, Александр Борисович?
        - Спасибо, хоть отчество выучил!
        Я отодвинул паренька в сторону и выглянул в окно. На жестяном карнизе по ту сторону оконной рамы дотлевала помятая сигарета.
        - Так. Это откуда? - спросил я, стараясь не показать растерянности. И как это я сразу не уловил запаха табачного дыма? Когда никто не ответил, спросил иначе: - Еще есть?
        Сергей пожал плечами и достал из заднего кармана джинсов початую пачку сигарет.
        - Вот. Последняя.
        - А спички? Или что там у вас? Зажигалка?
        - Там, в пачке, - сказал Сергей.
        - Понятно. - Я обвел взглядом притихшую троицу. - Еще у кого-нибудь есть сигареты или зажигалки? Точно ни у кого? Тогда вот что… - Снова повернулся к новенькому: - Сергей. Через три недели, если все пойдет по плану, ты вернешься домой. Или, если хочешь, я прямо сейчас позвоню твоему отцу и попрошу забрать тебя уже сегодня. Хочешь, нет? - Упрямый затылок едва заметно качнулся из стороны в сторону. - Хорошо. В таком случае, раз ты хочешь остаться здесь, запомни, пожалуйста, несколько простых правил. Первое…
        Пять минут спустя я вышел из комнаты, комкая в кармане трофейную пачку сигарет. Хотя, честно говоря, я надеялся обнаружить у ребят что-то другое. Ключ или, я не знаю, отмычку.
        - Не отвлекайтесь, пожалуйста, я подожду, - попросил я, отступая на шаг назад.
        Любовь Николаевна кивнула и снова склонилась над детским коленом.
        - А это йод или зеленка? - страдальческим голосом спросила Марина.
        - Перекись водорода. Она не жжется, так что прекрати дрожать подбородком.
        - У-у… А-а-а… - на всякий случай приготовилась девочка, но когда ватка коснулась свежей ссадины, сразу успокоилась. - Представляете, Александр Борисович, кто-то оставил лошадку посередине комнаты. Не которая с колесиками, а которая качается, с хвостом. А я пошла и… и вот!
        Я вздохнул. Наверное, человек со стороны может подумать, что половина нашего бюджета уходит на зеленку и бинты. На самом деле мы расходуем их не так много. Не больше, чем группа обычного детского сада, а, скорее, даже меньше. Потому что нашим детям приходится быть осторожными.
        Когда Марина ушла, я достал из-за спины платок.
        - Вот. Посмотрите, пожалуйста, Любовь Николаевна. Что это…
        - Что это? - строгим эхом отозвалась она. - Это из носа или… Ну-ка, встаньте лицом к свету.
        - Да нет. Это вообще не мое… - попробовал отмахнуться я, но замолчал, когда мне на язык опустилась холодная палочка.
        - Так, теперь легкие. Молчите. Дышите. Глубже. Теперь спиной. Все, можете опустить рубашку. - Объявила, снимая стетоскоп: - Вы в порядке, Александр Борисович. Так что это?
        - Я, собственно, у вас хотел спросить.
        - Вы так странно спрашиваете… - Любовь Николаевна еще раз со всех сторон осмотрела платок и пожала плечом. - Да нет, точно кровь.
        - А… чья это кровь?
        - В каком смысле? А-а, поняла. Опять где-то стекло разбили? Так вы посмотрите ребят: у кого порез, того и кровь. Кстати, пришлите этого голубчика ко мне, йода на него не пожалею.
        - Не знаю. Про стекло не знаю. Вы лучше скажите… Можно вообще понять, человеческая это кровь или… какая-то другая?
        - Александр Борисович, я - педиатр, - улыбнулась она. - Но знаете что? Да что с вами? Не волнуйтесь так! Помните, я вам про зятя своего рассказывала? Он ведь в Институте Крови как раз работает. Хотите, я ему позвоню?
        Его пальцы и запястья были в краске, а губы дрожали от подступивших слез.
        - Не получается, Александр Борисович! Ничего не получается!
        - Ну-ну… - Я положил ладонь на нестриженый затылок, и Андрюшка уткнулся носом мне в живот. - Давай посмотрим, что тут у тебя.
        Один за другим я брал со стола испачканные листки и рассматривал на вытянутой руке (очки для чтения остались в кабинете). То есть, конечно, это были рисунки, но воспринимались они как испачканные листки. Я честно старался выбрать какой-нибудь получше, чтобы обнадежить мальчика, но пока ничего не находил. Десять, двадцать, пятьдесят неудачных попыток изобразить человеческое лицо. Цвета на сей раз были подобраны верно, как я учил: «губы красные, волосы коричневые, глаза… пусть будут голубые», не удавались сами черты лица - они были не той формы и то наползали друг на друга, то разбегались по разным углам листа. Собственно, таким и должен быть портрет, написанный ребенком, который в жизни не видел человеческого… да ничего не видел, если разобраться. Это первый рисунок Андрюшки оказался странным исключением. Удивительным исключением. Я погладил мальчика по голове и в сотый уж, наверное, раз подумал с тревогой: «Что же ты такое нарисовал, сынок?»
        Андрюшка запрокинул лицо.
        - А тот рисунок, позавчерашний, он у вас?
        - Конечно. У меня, на самом видном месте.
        Я не покривил душой. Лежащий на столе полиэтиленовый пакет было видно с порога. Спрятанный внутри рисунок был с обеих сторон обложен старыми газетами.
        - А можно мне его… ну, взять?
        - Зачем?
        - Не знаю. Но он же почему-то получился, а эти… - мальчик не договорил.
        Я вздохнул и посмотрел на часы.
        - Давай попозже, хорошо? Вечером. А то я уже опаздываю.
        До электрички в самом деле оставалось меньше сорока минут. Времени в обрез, учитывая, что нужно еще взять билеты.
        - Остаетесь за старшую, Любовь Николаевна, - улыбнулся я, столкнувшись с доктором в коридоре. - Я постараюсь недолго. Если что, попросите Веронику…
        - Справимся, - отмахнулась она. - Не волнуйтесь.
        - Вашему зятю что-нибудь передать?
        - Да. Передайте, что он… Хотя нет. Привет передавайте.
        Зять Любови Николаевны вышел к проходной в распахнутом белом халате поверх джинсов и свитера. Обратился первым:
        - Уважаемый! Александр Борисович - вы?
        - Да. А вы…
        - Стас. Просто Стас.
        - Любовь Николаевна передавала вам привет.
        - Смешно. - Он действительно усмехнулся. - Ладно, пойдемте, уважаемый. - Кивнул охраннику: - Это со мной. - И помчался по коридору, не оглядываясь. Полы халата взметнулись, как крылья.
        - Теща сказала, вам нужен анализ крови? Образец с собой? Давайте.
        - Да, с собой. Сейчас… - Я еле поспевал за ним. - Вот. Склянку с широким дном и завинчивающейся крышкой, которую мне выдала Любовь Николаевна, я оставил на ночь под рисунком. К утру натекло примерно полсантиметра красной жидкости.
        - Все, ждите здесь. - Стас резко остановился. Он зачем-то посмотрел склянку на просвет, покачал головой и скрылся к кабинете.
        Ни стульев, ни каких-нибудь диванчиков в коридоре не было. Стендов с полезной информацией - тоже. «Это институт, а не поликлиника», - напомнил я себе и начал слоняться. Раз пять прогулялся по коридору из конца в конец, потом облокотился о подоконник и стал смотреть в окно.
        Ждать пришлось больше полутора часов. Наконец дверь кабинета распахнулась.
        - Уважаемый! - позвал Стас. - Войдите, пожалуйста.
        - Но я же без халата…
        - Ничего-ничего. - Он сбросил свой, как будто из солидарности. - Заходите. Садитесь!
        Стас катнул в мою сторону вертящийся стульчик со спинкой, а сам присел на край стола.
        - Строго между нами, уважаемый. Откуда у вас этот образец?
        - Это… - Я пожал плечами. - Это… В самом деле, как тут ответишь?
        - Понимаю. - Он театрально вздохнул, потом посмотрел мне в лицо и улыбнулся. - Тогда по существу. Как практикующий гематолог могу авторитетно заявить: то, что вы принесли, уважаемый, не что иное как кровь. Человеческая. Первой группы. Резус-фактор положительный. Иными словами, самая распространенная. Что касается болезней, тут все чисто. Лимфу, правда, я бы еще раз проверил. Девяносто девять процентов, что все в порядке, и все-таки есть вероятность лейкоза в ранней стадии. А так, - он развел руками, - все в норме. В общем, если б эта кровь была вашей…
        - Нет-нет, - сказал я, испытывая непонятное облегчение, - это не моя кровь. Спасибо, Стас, вы очень, очень…
        - Да погодите вы! - неожиданно обиделся он. - Испортили мне весь эффект. Я как раз собирался сказать «но» и многозначительно поднять указательный палец… Еще пять минут можете послушать?
        - Могу. - Я откинулся на спинку стула. Отступившая было тревога привычно обосновалась под сердцем.
        - Так слушайте. Все это я вам сказал как практикующий гематолог. Но! - Стас поднял указательный палец. - Как выпускник кафедры генетики и цитологии… Только не смейтесь!
        - Почему я должен смеяться?
        - Не знаю. Обычно в этом месте все хихикают. Так вот, как генетик-цитолог не могу не заметить, что хромосомный набор этих вот кровяных клеточек вышел из моды о-очень давно.
        - А поточнее? - Я поймал себя на том, что поправляю очки, хотя они лежат у меня во внутреннем кармане. - Что это значит?
        - Поточнее? - Он наклонился ко мне, прищурился и заговорил очень тихо и вкрадчиво: - Этой вашей кровушке, уважаемый, тысяча лет в обед. А то и все две. Это если поточнее. - Потом провел по лицу ладонью и спросил уже обычным голосом: - Что, жутковато? Мне тоже, если честно, не по себе. И все-таки, между нами, где вы взяли этот образец?

«Тысяча лет… - думал я, шагая по мокрому тротуару. - Две тысячи лет… Иконы… Кровоточение… Гуашь для рисования по шестьдесят рублей за набор… Куда мне теперь со всем этим? В библиотеку? В церковь? В сумасшедший дом?»
        Я остановился. Фиолетовая вывеска на доме через дорогу погасла на пару секунд и загорелась снова. Мне показалось, что это знак.
        Я никогда не бывал в подобных заведениях, но кое-что слышал о них. Если слухи не врут, здесь я найду и библиотеку, и церковь, и сумасшедший дом. А если повезет, то и булочку с изюмом.
        Только есть ли у меня на это время? Я и так задержался в Институте дольше, чем планировал.
        Вывеска еще раз погасла и загорелась. Я стал искать пешеходный переход.

«Чистенько», - подумал я, оказавшись внутри, и украдкой бросил взгляд на свои ботинки.
        - Клуб «Встреча» - два раза направо, со двора, - объявила мне девушка на входе вместо приветствия.
        - Нет-нет, я к вам. Мне нужно…
        - Проходите. - Кажется, она удивилась.
        Подростки за плюшевой перегородкой провожали меня настороженными взглядами.
        - Вот сюда. Что будете пить?
        - Да мне не пить. Я хочу…
        - Напиток обязателен, - строго заметила девушка.
        - Хорошо. Тогда сок. Яблочный есть у вас? А булочки? - Я подумал и добавил: - С изюмом.
        - Булочки? - Она нахмурилась, глядя в блокнот. - Есть чизкейк. Хотите?
        - Наверное, нет. - В городе я часто чувствую себя иностранцем. - А вы научите меня, что тут и как?
        - Конечно. Что вы хотите?
        - Мне нужно найти…
        - Секунду. Вводите запрос.
        - Та-ак…
        С грехом пополам я отыскал нужные клавиши.
        - Набрали? - Она нагнулась над моим плечом и хихикнула: - Голубой Христос? Ладно. Жмите «Поиск», кликайте по ссылкам.
        Десять минут спустя я вышел на улицу. Фиолетовые буквы, отразившись в луже на асфальте, разом зажужжали и погасли. Через мгновение вспыхнули снова.
«Интернет-кафе», - прочел я в последний раз и все-таки выругался:
        - Др-р-рянь!
        - Да не ферма это. Ферма дальше.
        - Какое дальше?
        - Да дальше, я тебе говорю. А это - приют для этих… как их…
        - Смотри-смотри, опять полыхнуло!
        - Ну что, заходим, а то ведь уйдет сейчас.
        - Да ладно, на следующей поедем. Давай досмотрим!
        - Ага. Сейчас как раз пожарные должны…
        Толпу у сетчатого ограждения я заметил, едва ступив на платформу. Десяток мужичков с рюкзаками и удочками, собравшиеся для последней в этом сезоне ночной рыбалки.
        - Дайте… - Я прочистил горло. - Пропустите, пожалуйста. Двое мужичков, загородившие спуск с платформы, расступились
        передо мной. Только перешепнулись за спиной: «Смотри, этот… » - «Который?» - «Ну…» - «Что ж он тут-то?»

«Что ж я тут-то? - думал я, сбегая по ступенькам. - Что ж я тут-то, Господи!»
        Капля скатилась по щеке. Я с надеждой посмотрел на небо, но дождя не было. Да и не помог бы уже дождь.
        Пожарная пронеслась мимо, когда я выбежал на перекресток за станцией. Я махнул рукой, но машина, конечно же, не остановилась. «Поскорей, ребята, поскорей!» - подумал я, провожая взглядом беснующуюся мигалку, и потрусил следом.
        Обычно путь от станции к Дому я прохожу за восемнадцать минут быстрым шагом. На этот раз уложился, кажется, в семь, но и этих минут мне хватило, чтобы проклясть себя многократно. За то, что уехал.
        За то, что оставил детей на Любовь Николаевну и Веронику. То есть, получается, на одну Любовь Николаевну. За то, что так много времени потерял в Институте. А сильней всего - за это грешное кафе. Зачем только поперся туда? Что надеялся найти? Какую правду? Вон она - правда, полыхает на полнеба в вечерних сумерках.
        Когда закончились заводские постройки и бетонный забор, Дом стало видно как на ладони. Первый этаж горел весь. На втором - пока только левое крыло. Пламя мелькало в окнах классной комнаты и спальни для девочек. Хуже всего, что именно в этом крыле в конце коридора располагался запасной выход.
        Когда я добрался до выбитых машиной ворот, пожарные только закончили разворачивать шланги. Одновременно с первой струей из брандспойта над классной комнатой обрушилась крыша. За разбитыми стеклами было видно, как огненный смерч промчался по коридору второго этажа, выбив боковую оконную раму вместе с куском стены. Пламя гудело. Глаза слезились. Взгляд метался от окна к окну, но находил только языки огня. Не было никого за черными окнами, и во дворе никого не было. Только пожарные.
        Я тронул одного за плечо.
        - Кто-нибудь… - начал я и не смог договорить. - Где… кто-нибудь? Пожарный странно посмотрел на меня и кивнул куда-то себе за
        спину.
        - Александр Борисович! - донеслось с той стороны, потом слова перешли в кашель, и я снова побежал.
        Они были здесь, за пожарной машиной, сидели кто на чем. Любовь Николаевна с Ксюшей, Вероника, Марина, Антон… Дети галдели, а я выхватывал взглядом то одного, то другого и едва узнавал. Аркадий, Света, Мишка… А где же? Ну да, конечно, и Степка. Неужели все? Двойняшки Леня и Маргарита, Димка, второй Димка и Настенька, Коля, Никитушка, Маша и Игорек. Все!
        - Вы успели! - выдохнул я, проглотив комок в горле. - Слава Богу, вы успели выйти!
        - Не совсем. - Любовь Николаевна снова закашлялась, и Ксюша погладила ее по руке. - Когда Коля прибежал и сказал: «Любовь Ни-колавна, там что-то горит», по лестнице на первый было уже не спуститься. Потом пока я всех собрала… Эта вот… - она качнула Ксюшу на руках… - негодница… забралась под кровать и надышалась дымом. Разве можно? - Девочка шмыгнула перепачканным сажей носиком. - В общем, к тому времени, как я ее вытащила, пожарная лестница тоже была в огне.
        - Как же вы выбрались?
        - Нас вывел Андрей.
        - Как? Как Андрей мог вас… - Я остановился, так как понял, что иначе начну заикаться.
        Любовь Николаевна посмотрела мне в глаза.
        - Александр Борисович, я не знаю. Я - педиатр и… я не знаю. Он прижал к лицу свой рисунок, а потом сказал…
        - Какой… Какой рисунок?
        - Из вашего кабинета. Вы уехали, а Андрюшка очень просил принести рисунок. Еле нашла его в пакете, среди газет. Так вот, прижал к лицу рисунок и сказал: «Идемте за мной». И все пошли - на кухню. Там Андрей сказал: «Откройте окно», и…
        - Это я открыл, - влез в разговор Сергей. - Ничего, что без спроса?
        И ойкнул, когда я схватил его за худое плечо и притянул к себе. От подростка пахло страхом и табачным дымом. Пальцы правой руки сами сжались в кулак… потом разжались.
        Я отпустил его. Сказал только:
        - Молчи! - И вновь обратился к Любови Николаевне: - Что было дальше?
        - Так вот, Андрей сказал: «Откройте окно», и окно открыли. Апо-том он сказал:
«Прыгайте», и все прыгнули. Я тоже прыгнула. Никто не разбился. Там оказалось мягко.
        - Матрасы! - Я почувствовал, как от облегчения подгибаются ноги, и прислонился плечом к гладкому боку пожарной машины.
        - Да, внизу были матрасы. Только Леня прыгнул слишком далеко и ушиб ногу. Но ничего страшного…
        - А где… - Я огляделся. - Где Андрей? Я не вижу его. Андрей! - позвал я в полный голос.
        - Я здесь, - раздалось совсем рядом.
        Я обернулся. Он сидел под самым бортом на каком-то ящике.
        - Я здесь, Александр Борисович, - повторил Андрюшка и запрокинул лицо.
        Я сказал: запрокинул лицо? Нет, он поднял на меня глаза. Они были ярко-красными, потому что в них отражалось пламя, а само лицо - голубым. И мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы коснуться его щеки. Мне просто надо было убедиться, что это сажа или, я не знаю, пепел.
        This file was created
        with BookDesigner program
        [email protected]

11.08.2008

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к