Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Найтов Комбат: " Жернова Победы Антиблокада Дробь Не Наблюдать Гнилое Дерево Сборник " - читать онлайн

Сохранить .
Жернова Победы: Антиблокада. Дробь! Не наблюдать!. Гнилое дерево Комбат Найтов
        На фронте частенько бывает так, что не хватает долей секунды, чтобы нажать на спусковой крючок и уйти с линии огня. Часто мешают «вновь открывшиеся обстоятельства». Командирам не хватает опыта и умения быстро оценить ситуацию, отсутствует решимость выполнить поставленную задачу. Очень мешает неизвестно откуда взявшееся начальство. Командармам не хватает недели или двух, чтобы осуществить задуманное, а главкомам - желания преодолеть «политическую целесообразность». Все меняется, когда на участке фронта появляется целеустремленный и опытный человек. Так могло произойти в Крыму и под Барвенковым, в Европе и на Карельском фронте. Не хватило решимости и умения, везения и риска. Не хватило совсем чуть-чуть.
        Комбат Найтов
        Жернова Победы: Антиблокада. Дробь! Не наблюдать!. Гнилое дерево: сборник
        Серия «Коллекция. Военная фантастика»
        Выпуск 16
        
        Антиблокада
        Внезапно наступила темнота, тело абсолютно меня не слушалось, было непонятно, что произошло, где я нахожусь и почему раздаются пулеметные очереди. Какой-то шум справа, но я не могу повернуть голову, она меня не слушается. Чьи-то руки коснулись меня и попытались разжать пальцы.
        - Этот еще дышит! - послышался шепот. - Винтовку не отдает и веревку.
        - Режь! - Меня перевернули на спину и потащили по земле небольшими рывками. Скорее всего, они ползут. Боль пронизывала все тело, но пошевелиться мне не удавалось. Длилось это довольно долго, затем, не очень аккуратно, меня втащили, скорее всего, в окоп, потому что на лицо упали небольшие комья земли.
        - Товарищ комбриг! Группа погибла! Обнаружили одного живого и «языка». «Язык» ранен, но жив.
        - Всех проверили?
        - Да, всех. Восемь человек. Шестеро прикрывали отход двух человек с «языком». Дышал только этот. Но он без сознания. Немец - штурмбанфюрер.
        - Посвети! Это лейтенант Иволгин, снайпер группы. А что за веревка в руке?
        - Он немца на ней тащил.
        - Еще дышит?
        - Дышит, и пульс есть. Вот только руку не разжать.
        - Несите так. А эсэсовца ко мне. Выполняйте, Миронов.
        Два человека подхватили плащ-палатку и потащили меня по ходам сообщения. Затем переложили на носилки и довольно долго несли. Несколько раз ставили их на землю, отдыхали, неторопливо переговариваясь между собой. Покурив, продолжали свой путь. Погрузили на машину и около часа куда-то везли.
        - Принимайте, товарищ лейтенант! Разведчик из осназ, из Москвы, лейтенант Иволгин.
        - А документы?
        - Какие документы, он с выхода. Все, что передали!
        - Винтовку не отдает!
        - Да, лейтенант наш, который его с нейтралки вытащил, тоже пытался ее забрать, но руку разжать не сумел. Комбриг из округа сказал, так несите.
        - На стол! Ранений нет, опухоль чуть ниже затылка, видимо контузия. Кровь из левого уха - видимо, повреждена перепонка. Наденька, морфин!
        Я почувствовал укол в левое предплечье, затем звуки стали отдаляться, перед глазами поплыли цветные пятна и полосы, сознание отключилось.
        Очнулся от звуков взрывов, удалось открыть глаза. Чужое тело плохо слушалось, команды не проходили. Невысокий деревянный потолок, металлическая койка, резкий запах карболки, гноя и крови. Лежу на спине, во рту противная сухость, очень хочется пить. Сильно болит голова. Попробовал пошевелить пальцами рук и ног. Вроде получилось. Сильно затекли мышцы. Взрывы слышались все ближе и ближе, надо было приподняться, так как обстрел продолжался. Рядом кто-то сильно стонал. Удалось скинуть ноги с кровати и сесть. Неожиданно сильно закружилась голова, и я почувствовал рвотный позыв. Видимо, вчера чем-то сильно приложило.
        - Ранбольной! Лежите! - послышался женский голос. У меня перед глазами появился белый халат, чьи-то руки положили меня обратно. Я что-то прохрипел, голоса не было совсем. Но, видимо, до женщины дошло, что я хочу пить, и она спустя несколько минут принесла эмалированную кружку с водой.
        - Спасибо! - сказал я хриплым низким голосом, после того как выпил всю воду. - Еще, пожалуйста!
        После этого я уснул, несмотря на продолжающийся вялый обстрел. Меня разбудили уже к обеду. Напротив, на табуретке сидел командир в форме РККА, с одиноким ромбом на петлицах.
        - Как себя чувствуешь, лейтенант?
        - Пить хочу.
        - На тумбочке. - Он смотрел, как я пью, затем помог поставить кружку обратно.
        - «Язык» ваш ценный, но сведения дал плохие. Я за тобой, здесь оставаться не стоит. Одевайся. Я пойду и оформлю бумаги, сейчас вернусь.
        Я оделся, хотя мотало меня крепко, медсестра помогла надеть маскировочный костюм. Вернулся полковник с винтовкой СВТ, он расстегнул командирскую сумку и вытащил из нее пачку документов, перелистал, нашел какой-то и протянул мне.
        - Положи в карман. До машины дойдешь?
        - Не знаю.
        - Сестренка, помогите ему.
        Меня довели до машины, на заднем сиденье были старший лейтенант и эсэсовец. Меня посадили рядом с немцем. Машина тронулась. На выезде успел прочитать название деревни: Огонек. Через четыре километра въехали в Нарву. Значит, сорок первый год. За Кингисеппом свернули на Волосово. Несколько раз останавливались, пережидая появляющиеся немецкие самолеты. Через три часа приехали в Ленинград на Дворцовую. За время поездки нас трижды останавливали для проверки документов, и я успел заглянуть в командирскую книжку. Зовут теперь меня Иволгин Максим Петрович. Отдельная разведрота Ленинградского военного округа. Специальность: снайпер. Сегодня 5 августа 1941 года. Немца группа взяла под Раквере. Танкист. Все, что удалось услышать.
        - Отвези лейтенанта в школу и возвращайся! - приказал комбриг водителю. Меня отвезли на Петровский остров, возле Большого Петровского моста в парке располагалась разведшкола ГРУ РККА. Водитель довел меня до медсанчасти, опять сделали какой-то укол, и я уснул. Разбудили ночью и попытались получить от меня сведения. Пришлось признаться, что ничего не помню. Что в голове осталась одна цифра: 08:00 07.08.1941. Дата и время начала наступления на участке Выру-Лаеквере. И что фашист ценный, надо обязательно довести. Группа осталась прикрывать отход. Письменные показания дать пока не могу, руки слушаются плохо.
        - Ладно, Максим, отдыхай, лечись, - сказал незнакомый командир. Сон, несмотря на уколы, не шел. Ситуация паршивая: никакой остаточной памяти Максима Иволгина не наблюдается. Люди все незнакомые, ни имен, ни фамилий, никаких сведений. Утром меня повезли в город на улицу Маяковского и показывали какому-то профессору. Он стучал мне молоточком по ногам, заставлял следить за ним, рассматривал глаза через зеркало с дырочкой. Ему было много лет, вокруг него с придыханием крутилось множество ассистентов. Вердикт: ЧМТ, сотрясение мозга, амнезия, ограниченно годен в военное время.
        - Товарищ профессор, рвота у меня закончилась, еще ночью. Пока ехали сюда, меня ни разу не тошнило. Пальцы на руках начали слушаться. Изображение в глазах больше не двоится. О каком ограничении идет речь? Я из разведки, у нас просто санаторий: постоянно чистый воздух, много солнца, много движений. Зарастет все, как на собаке. А память? Я помню все, что было в последние два дня, даже по часам. Рановато меня списывать.
        - Вот что, ранбольной! С такими травмами не живут, как вы на ногах стоите - для меня это большой вопрос. Есть подозрение, что это посттравматический синдром. Как только он закончится, вы умрете.
        - Ну, похоронят, если смогут. Сейчас не всем места в могилах хватает. Все чаще просто в воронках.
        - Идите, молодой человек, вы просто не понимаете, что говорите.
        - Напрасно, товарищ профессор, вы меня списываете. Я выкарабкался.
        - Идите-идите, вы напрасно отнимаете у меня время.
        Капитан, который меня сопровождал, вошел в кабинет нейрохирурга. Он пробыл там около десяти минут и вышел с пакетом каких-то бумаг.
        - Поехали!
        Привезли опять на Петровский, в медсанчасть. В обед приехал тот самый комбриг.
        - Говорят, что ты все забыл и не придуриваешься?
        - Да, товарищ комбриг.
        - И меня не помнишь? Мы же с тобой с Финской знакомы.
        - Нет, не помню. Но уже знаю, что вы Петр Петрович, вас так старший лейтенант в машине назвал. А водитель сказал вашу фамилию: Евстигнеев. Оперативная память у меня присутствует - с момента, как очнулся на нейтралке. - И я слово в слово передал все, что происходило.
        - Ладно, Максим. Раз говоришь, что оклемаешься, остаешься в штате. Тем более что людей у нас почти не осталось. Стрелять не разучился?
        - Не знаю, но пока громкие звуки вызывают боль в ухе. Не зажило еще.
        - Хорошо, приводи себя в порядок, но больше недели дать не могу. Домой съезди.
        - Я не помню, где это.
        - Михайлов отвезет.
        Меня привезли «домой» - это на «Ваське», на Декабристов, совсем рядом со школой. Дверь открыла соседка, она же дала ключи от комнаты. Все жители города выехали под Лугу и сейчас строят линию обороны, которой завтра не станет. Я просмотрел фотографии в альбоме, «свои» тетрадки, нашел дневник, который обрывался на поступлении в разведшколу РККА в 1938 году. Не очень много информации. Этого дома на острове Декабристов в нашем времени не существует. Не сохранился, не пережил войну. Там сейчас «сталинка» послевоенной постройки. Оставил письмо «родителям» через соседку: пожилую даму с замысловатой прической. Объяснил, что сильно контужен, поэтому изменился почерк. Я пешком пошел обратно в школу. С утра решил входить в обычный режим: подъем в 06:00, два часа физподготовки, дальше по расписанию школы. Через пять дней взял винтовку и пошел в тир. После выстрела немного отдавало болью в ушах. Тем не менее пристрелял винтовку, затем начал занятия по маскировке. Приехавший через семь дней после разговора Евстигнеев принял мой рапорт.
        - Возьмешь группу курсантов, сформируй боеспособную группу для действий на участке новой госграницы. Положение в районе Выборга очень нестабильное. Авиацией прижимаем финнов к земле, но немцы вот-вот ее выбьют полностью. Тогда удержать границу не получится. Времени совсем нет, через три дня доложить о готовности.
        И увез чертеж МОН-50, 90, 100 и 200 для немедленного внедрения в производство.
        В группе десять пацанов 22-го года рождения. В армии с июня 41-го года. Готовил их лейтенант Никонов, который не вернулся с выхода две недели назад. Проверил физподготовку, отсеял двух человек, проверил огневую - еще одного. Один оказался неплохим радистом. Всех усадил шить «лешаки», готовить оружие, проверил минно-саперную подготовку. Вот и все, что успел сделать. Основное время уделил сигналам, умению тихо передвигаться в лесу.
        Наградили меня медалью «За отвагу». Херня все это! Мне надо за линию идти, а не с кем! Бои идут на Сайменском канале: от 134-го километра вправо. У Иматры мы перешли ночью линию фронта. Леса здесь стриженые: разбиты на небольшие участки, с которых полностью вырублен подлесок. Более неудачного места для выброски хрен придумаешь! Шюцкор везде, сочувствие населения - минус бесконечность. Ночи светлые, все как на ладони. На острове Рапасало, в озере Иматра, минируем и взрываем шестнадцать «Юнкерсов-88», затем отходим через Рантамяки, вынося одного раненого - Васю Хромина, который нарвался на выстрел «кукушки». Пробито легкое слева, чуть выше сердца. Васек без сознания, мы отходим баронскими лесами. Здесь леса принадлежат самому Маннергейму, поэтому подлесок не убран на топливо, как в остальных местах. Плюс прошло несколько летних гроз, собаки сбились со следа. У 12-й заставы Выборгского погранотряда на восточном берегу озера Пукалюсярви мы вышли к своим. Восемьдесят километров по вражеским тылам, один из самых успешных рейдов: «двухсотых» нет, один «трехсотый». Все хорошо, но финны заняли Ляскеля.
Одна из железных дорог до Петрозаводска уже обрезана! Евстигнеев перебросил группу туда. В районе Ляскеля бои идут за переправы через одноименную речку, текущую от озера Вяртсиля и одноименной погранзаставы к Ладоге. Здесь оборону держат пограничники и народные ополченцы из Сортавалы и других финских городов. Они знают, что их не пощадят.
        - Лейтенант, пока жив хотя бы один красногвардеец, белофинны не пройдут! - заявил начальник обороны поселка Ляскеля Лехконнен. - Патронов дай!
        Выделили ему один ДШК и восемь ящиков патронов к «трехлинейкам». Белобрысые ополченцы, взвалив ящики на плечо, степенно удалились в лес.
        Короткий выход на разведку выявил слабое место финнов: имея качественно подготовленных пехотинцев-егерей, они оторвались от баз. Местность здесь горно-лесистая, самая настоящая тайга. Единственная дорога от границы. Мы рубанули по этой ниточке. Финны продержались два дня и начали отходить к Вяртсиля. У них стали кончаться боеприпасы. Но 22 августа нас перебрасывают под Тосно, с несвойственным разведке заданием: оседлать дорогу Москва - Ленинград и не пропустить танки через реку Тосно, взаимодействуя с 1-й дивизией НКВД и 5-й дивизией народного ополчения. Непосредственно в Тосно стояла 5-я ДНО - слабо обученная, плохо экипированная, но героическая дивизия. Плохо, что воевать не умела. Мы подорвали мосты, расположили в траншеях бронебойщиков и метателей «коктейля Молотова». Три «сорокопятки» распределили между МТС «Ушаки» и Тосно. Обратный скат дороги успели немного заминировать противопехотками. Немцы появились утром, двигаясь по шоссе. На мотоциклах подъехали к взорванному мосту. Я и мои ребята сняли их из СВТ. Вадим Коршунов забрал МГ из коляски. Через некоторое время взвод танков и до роты
пехоты на бронетранспортерах SdKfz 251 появилось на опушке леса. Немцы остановились и вели наблюдение. Большое расстояние не позволяло нам открыть огонь. Один из танков решил спровоцировать наш огонь и ударил из орудия по домам в деревне Ушаки. Но огня наши не открывали. Больше всего немцев смущала небольшая рощица у дороги, сразу за околицей деревни. Они обрушили на нее огонь из танков и пулеметов. Под этот шумок я несколько раз выстрелил по офицерам и пулеметчикам из ПРТ S18-1100, некоторое количество которых, с оптическими прицелами, мы «реквизировали» у финнов. Один из бронетранспортеров загорелся. Солдаты попытались залечь на обратном скате, но взрыв «монки» оставил большую часть их на дороге. Откуда-то издалека ударила немецкая артиллерия, и огонь обрушился опять на пустую рощу. Взвод оттянулся назад, появились саперы, которые занялись дорогой и обратным скатом. Но мины мы выставляли на неизвлекаемость, поэтому повозиться немцам пришлось долго, плюс, как только они приблизились на дистанцию эффективного огня, по ним открыли огонь снайперы из трехлинеек. Лишь к середине дня немцы решились
все-таки атаковать танками и мотопехотой наши порядки. Потеряв под огнем шесть машин и примерно роту солдат, они вскрыли наши позиции и начали методично обстреливать их артиллерией и из танков. Однако правофланговое орудие продолжало расстреливать появляющиеся немецкие танки, которые из леса выходили бортом к нему. Затем немцы прекратили атаку, и мы услышали бой левее, в районе Шапок. Там стояли пограничники 1-й дивизии НКВД. Мы произвели частичную перегруппировку, перебросив одно орудие и два ПТР на левый фланг, к Заречью. Но в тот день пограничники удержали Шапки. А по нам, абсолютно безнаказанно, начала работать немецкая авиация. Ни одной зенитки у нас не было. Но, выполняя совершенно несвойственную нам задачу, мы обеспечили связь между нами и штабом фронта. Женя Васильев постоянно отправлял и получал радиограммы. Мы расположили его в не совсем достроенном доте, вывели наружу антенну, и он обеспечивал связь.
        Уже вечером подошел Ижорский батальон народного ополчения, подтянулись подразделения 61-й стрелковой дивизии, выведенной с Карельского перешейка, прибыло шестнадцать КВ-1, часть из которых ушла в Шапки через Ивановское. Ночью к нам приехал Ворошилов.
        - Ну что, сынки, держимся?
        - Нужно авиационное прикрытие, товарищ маршал. С утра нас выбомбят, 37-й танковый корпус зажат нами на дороге от Тосно до Любани. Требуется авиация.
        - Показывай!
        Я развернул карту и показал отметки по докладам командиров 1-й и 5-й дивизий.
        - А здесь кто держит фронт, кто «Иволга»?
        - Мы, товарищ маршал. Штаба 5-й ДНО уже нет. Здесь раненый командир 1-го полка этой дивизии, командир Ижорского батальона народного ополчения и я, командир разведгруппы отдельной разведроты округа лейтенант Иволгин. «Иволга» - это мой позывной. Правее нас штаб 61-й дивизии, левее - штаб 1-й дивизии НКВД. Но радиосвязь только у нас, поэтому все радиограммы отправляю от своего имени комбригу Евстигнееву. Мною предприняты следующие меры по обороне данного участка… - и я показал на карте всю дислокацию сил и средств. - Испытываем недостаток в артиллерии, зенитной артиллерии и авиационной поддержке.
        - Пойдем, покажешь на месте.
        Мы вышли из дота, и я повел его на наблюдательный пункт, показывая по дороге вкопанные танки, траншеи. Везде доносился звон лопат: «ижорцы» и танкисты зарывались в землю.
        - Меня, товарищ маршал, беспокоит левый фланг - Шапки и Мга. И надо срочно занять Синявинские высоты. Причем крепко, с артиллерией и хорошей связью. А немцы сейчас рванут по рокадке к Киришам. Надо бы их у Тигоды задержать.
        - Понял, давай обратно. Связь нужна! Где-то я тебя видел, лейтенант!
        - Не знаю, товарищ маршал, может быть на Финской, но после контузии я этого не помню.
        На КП маршал что-то долго диктовал своему шифровальщику, затем отправляли РДО и ждали квитанции. Мы пропустили сеанс связи из-за этого. Ворошилов поел из общего котла 5-й дивизии, поговорил с бойцами. В принципе, он политрук, а не командующий, но что есть, то есть. Спустя несколько часов он со своим кортежем уехал, а мы остались стоять у речки Тосно и напряженно прислушивались к бою на левом фланге, который не утихал, несмотря на ночь. Уже утром стало известно, что наши КВ-1 дали ночной бой 37-му танковому корпусу, подбили и повредили более сорока танков противника на повороте шоссе в Шапках. Утром 37-я бригада морской пехоты и отдельный артиллерийский полк заняли Синявинские высоты, но Волховская группа войск нашего фронта пропустила немцев через реку Тигоду, бои идут под Киришами. Из Волхова перебрасывается танковая бригада, но ни тяжелых, ни средних танков у нее нет. У немцев появилась возможность обойти с фланга 1-ю дивизию НКВД, уже основательно потрепанную в боях. От Кириш ко Мге ведут две дороги: шоссейная и узкоколейка. Я передал в штаб фронта информацию о критическом положении под
Киришами. В этот момент наша авиация все-таки нанесла удар по шоссе в районе Георгиевской, Рябово и Шапок. На отходе наших бомбардировщиков основательно поклевали «мессеры». Около десяти машин было сбито. Затем последовала артподготовка по нашим позициям, и начался бой между нами и 37-м корпусом в районе Тосно. Я потерял еще трех человек из группы. В середине дня «СБ» нанесли удар в районе Кириш. Подоспевшая танковая бригада сумела вынудить немцев отойти за Тигоду. После этого бы взорван мост через нее. Образовался Любаньский выступ - любимая мозоль на Ленинградском фронте как немцев, так и наших. Обе стороны пытались использовать его в своих целях, однако тоненький ручеек Ижоры стал для них непреодолимым препятствием. Тяжелее всего приходилось в лесах у Форносово, куда немцы бросили 5-ю горнострелковую дивизию. Но и там к сентябрю ситуация стабилизировалась. Противники зарывались в землю, готовясь к штурму и обороне. К сожалению, в связи с острой потребностью в живой силе и технике, наши войска без особых боев оставили Карельский перешеек. Финны были остановлены в районе старого Карельского УР, в
пяти - пятнадцати километрах от старой границы.
        В начале сентября у немцев наметился успех в районе Кипени, и Кюхлер перебросил войска туда. Защищавшая Гостилицы 3-я ДНО не выдержала концентрированного удара немцев, и был сдан Петродворец. Немцы вышли к берегу Невской губы. В ночь на 6 сентября приказали оставить Васильева в распоряжении сводной группы, а самим прибыть в разведотдел фронта. «Самих» осталось четверо: сержанты Коршунов, Любимов, младший сержант Овечкин и я. Добирались на перекладных, хорошо, что до Обуховского завода шла машина. Оттуда за два часа дошли до Дворцовой. В городе полно патрулей, все доты и дзоты обитаемы, город готовится к штурму. Несмотря на ночь, множество людей работает, возводя опорные пункты обороны: разгружают мешки с песком и укладывают их вокруг огневых точек. На крышах много народу на случай воздушной тревоги. На месте нас доукомплектовали еще четырьмя курсантами школы, сообщили, что разведотдел переезжает в Смольный. Нас отправили в Урицк, теперешнее Лигово. Немцы атакуют Стрельну и Урицк. Задача: поддержать пехоту снайперским огнем, доставить радиста в штаб 3-й дивизии Народного ополчения. Машину, правда,
выделили, но до места нас водитель не довез - проткнул скат, и мы бегом отправились на звуки выстрелов. Нашли полковника Котельникова, который отправил нас на восточную окраину Стрельны, к Орловскому пруду - требовалось взорвать железнодорожный и два автомобильных моста через Стрелку, помочь организовать оборону 2-му полку дивизии. Он придал нам взвод саперов для выполнения задачи. Мы погрузили взрывчатку на корму БТ-7 и двинулись к мосту на Петергофском шоссе. К утру закончили минирование мостов, оставили там по три сапера, сами разбежались по траншеям в поисках удобных позиций. Меня беспокоил левый фланг: Красносельское шоссе было не прикрыто, оттуда в любую минуту можно было ожидать флангового удара. Так оно и случилось. Немцы в лоб не пошли, а ударили от Горбунков и Горелова. Второй полк выстоял два часа, затем начал отход под давлением немецкого армейского корпуса. Мосты мы успели подорвать, нас прикрыли огнем из дзотов и двух капониров, и мы отошли к железной дороге. Там на насыпи держались шесть суток. Я в основном занимался отработкой взаимодействия снайперской группы, куда входили мои семь
бойцов и шесть снайперов 2-го полка. У нас был очень сложный участок: поселок Володарского. Прямо напротив старинный особняк, который заняли немцы. Целых домов в поселке почти не осталось, но многочисленные подвалы немцы использовали как блиндажи. Здесь немцы могли накопиться и внезапно атаковать нас, поэтому мы создали несколько хорошо замаскированных позиций снайперов с пересекающимися секторами обстрела и отрепетировали очередность стрельбы по целям. Пока у немцев здесь был пехотный полк, было относительно спокойно. Несколько раз они нарывались на нашу работу, успокоились и больше не атаковали, но 18 сентября их сменили эсэсовцы из дивизии «Полицай». Мы обратили внимание на то, что изменился ритм «дежурных очередей». Я поднял бойцов, несмотря на то что рассвет еще не наступил. Снайпера расползлись по позициям. Расстояние до противника минимальное - сто пятьдесят - двести метров. Чтобы поддержать атаку, они поставили несколько пулеметов на крышу двухэтажного особняка. Дом основательно выгорел, как они там смогли поместиться - это загадка, но вояки они опытные. По свистку немцы открыли шквальный
огонь в направлении наших позиций, но их пулеметы были сразу подавлены выстрелами с разных мест. Огонь полка уложил атакующих немцев в грязь, а мы начали работать: каждый выстрел шел с разных направлений. Самозарядных СВТ было десять, и четыре «мосинки». Через полторы минуты бой затих. Раздались свистки, обозначающие отход, но никто не двинулся с места. Зато раздались еще четыре выстрела с нашей стороны на звук по свисткам. Командир 3-го батальона вызвал артиллерию, и гаубицы нанесли несколько ударов по особняку. Ситуация под Урицком выравнялась: нас очень хорошо поддерживала артиллерия - каждый батальон имел две, а то и три батареи поддержки. Стоило немцам начать накапливаться для атаки, немедленно открывался артиллерийский огонь. Корректировщики находились в непосредственной близости от позиций немцев, и огонь был точен.
        Фон Кюхлер, убедившись, что с ходу взять Ленинград с юго-запада он уже не сможет, перенес удары в район Пулково. Пятидесятый корпус генерала Линдемана двумя дивизиями (251-я и 253-я) попытался атаковать в том районе, но с помощью корабельной артиллерии был остановлен и там. Фронт остановился. Имеющихся у немцев сил и средств на дальнейшие действия по штурму города уже не хватало. Но основные бои развернулись в районе Киришей. Немцы начали перегруппировку, в этот момент о существовании роты разведки вспомнил Ворошилов. Нас собрали полностью, всех, кто еще остался. Получилось не так много, как хотелось бы - семнадцать человек, из них довоенного состава только трое. Но нам сказали, что еще восемь человек живы и работают в тылу у немцев и финнов, а двенадцать находятся в госпиталях. Поделились впечатлениями о последних боях, о том, что началась «большая снайперская война»: и у нас, и у немцев довольно большое количество снайперов, но по-разному организованных. Немцы используют снайперские команды, не подчиненные подразделениям, держащим оборону участка. Это у них вроде спорта. А у нас, с нашей легкой
руки, в батальонах образованы снайперские группы, а в полках - антиснайперские. Такая организация позволяет успешно работать и подавлять активность снайперов противника. Как только на участке батальона появляются немецкие охотники, так батальонные группы усиливаются полковой группой, возглавляемой офицером, прошедшим подготовку на командира снайперской группы. В тридцатых годах такие курсы были весьма популярны среди красных командиров. Не все, конечно, могли стать выдающимися мастерами, для снайпинга талант требуется, но грамотно подготовить позиции, обучить хорошего стрелка искусству маскировки, правильным приемам и действиям в составе снайперской группы, после окончания таких курсов, было вполне по силам. Так что снайперское движение росло и ширилось, помогая нашим войскам удерживать позиции под Ленинградом. Но нам уже ставили другие задачи, основной стал «язык», причем «длинный». Однако штабные офицеры немцев довольно редко появлялись в пределах действий полковых разведчиков. Требовался глубокий поиск.
        Нас разбили на две группы, одна ушла под Чудово, а моя пошла под Гатчину. Напрямую не пройти, пришлось переходить линию фронта у Тосно, а там, лесами и болотами, выдвинуться к железной дороге, ведущей в Псков. По агентурным данным, фон Лееб использовал железнодорожный транспорт для доставки донесений в штаб фон Кюхлера. Процедуру отправки такого курьера описал один из наших железнодорожников Псковского узла. Немцы гоняли небольшой состав: две платформы впереди с зенитками и пулеметами, паровоз, два пассажирских вагона и две платформы с зенитками сзади. Единственное место для засады - чуть южнее Химози. Мы вышли к месту засады, разминировали подходы к железной дороге, заложили мины, развесили на деревьях шесть МОН-200. Тем не менее диверсия не удалась. Лес западнее засады оказался набит немецкими войсками. Там находился большой склад боеприпасов, вокруг немцы наставили палаток, и здесь находился на переформировании полк эсэсовцев. По времени мы не успевали зачистить подорванный поезд. К тому же времени и возможности ждать его тоже не было. Вокруг постоянно ходили пешие патрули. Поэтому, оставив там
двух подрывников, мы отошли на восточную опушку леса и ожидали их там. Взрывы прозвучали через полчаса, затем появились Дорохов и Кулаев. Они подорвали паровоз и разрядили монки по пассажирским и грузовым вагонам для перевозки личного состава.
        Пройдя мимо Пустошки, мы углубились в лес, оттуда сообщили по радио о складе и дали его точные координаты. По дороге назад нашли еще два крупных склада и откорректировали огонь артиллерии по ним. Несмотря на относительную неудачу, настроение начальства было хорошим. Группа нанесла приличные потери противнику. Такие рейды я предпринимал в 1995 -96 годах в Сербской Краине. Там у нас тоже было недостаточно сил для ведения полномасштабной войны, не было авиаприкрытия, как и здесь, не было нормальной связи, а подготовленные немцами и арабами наемники у «хорей» и «маслюков» были экипированы по самое не хочу новейшими средствами связи, датчиками объема, отличными снайперками.
        Немцы располагались под Ленинградом по-хозяйски: окопы полного профиля, укрепленные деревом; строят много дотов и дзотов, активно минируют подходы к своим позициям. А у Ленфронта недостаток сил и средств, пополнение войск идет медленно, особенно мало авиации. Зато танки поступают прямо с трех заводов, правда, больше легкие Т-60 и Т-50, но и КВ поступают тоже. После сентябрьских боев на фронте относительное затишье. Все зарываются в землю, кипит работа у саперов и строителей. Самое лучшее время для разведки: ночью ведутся активные работы, поэтому шумно, противник сам себя обозначает. И вообще, немцы тихо себя вести не умеют: постоянно пускают ракеты, устраивают короткие перестрелки. Жаль, что хороших ночных оптических прицелов маловато - те несколько цейсовских прицелов, что сняли с противотанковых ружей, и еще пять немецких «маузеров», вытащенных нами с нейтралки. У них есть подсветка. Когда был в разведотделе фронта, то показал немецкий ночной прицел начарту:
        - Там вот такая полуваттная лампочка, резистор и батарейка.
        - У нас таких лампочек не выпускают, только двухваттные.
        - Ну, пусть будет такая, уменьшить щель, чуть мощнее резистор. И выключатель на цевье. Нажал - осветил сетку, отпустил - погасил.
        Но, несмотря на кажущуюся простоту, предложение не прошло, никто ничего делать не стал. Нам дали немного отдохнуть, я продолжал натаскивать группы захвата и прикрытия. После этого плотно запрягли на разведку в районе Киришей. Но у противника в этом районе не было танковых групп, поэтому через три выхода я сообщил Евстигнееву, что мы напрасно теряем здесь время, необходимо начинать поиск значительно восточнее.
        - Почему, лейтенант?
        - Фон Лееб не будет ломиться через плотную оборону, будет искать дыру. Мне кажется, что он нанесет удар в районе Тихвина, с задачей выйти на Свирь и соединиться с финнами. Удар надо ожидать в районе Малой и Большой Вишер. А вот откуда фон Лееб ударит - от Новгорода и Белой Горы или от Чудово - вот это и надо выяснить.
        - Ну, пробуй. Погода стоит плохая, надежды на авиацию никакой нет. Седьмая армия отходит, оставлен Петрозаводск, финны идут к Повенцу. Отдельные отряды финнов вышли к Свири. Я предупрежу разведку 4-й и 52-й армий о том, что вы будете действовать в их расположении. Начинайте с Белой Горы. Найдите танки фон Лееба.
        Два первых выхода ничего не дали: немецких танков у Новгорода не было. Успели сделать еще один выход в районе Чудово. Там танков тоже не было. Доложился в штаб фронта. Утром 16 ноября немцы удачно форсировали Волхов - чуть ниже Чудово в районе старого моста в Селищах. Были остановлены возле Большой Вишеры, но ударили во фланг позиций 52-й армии в районе Грузино, смяли 846-й стрелковый полк и силами двух дивизий заняли Грузино. Ударной танковой группы у немцев не оказалось. Действовали пехотные части при массированной поддержке авиацией. Используя шоссе Чудово - Тихвин, немцы попытались нанести стремительный удар, сконцентрировав большое количество пехоты на узком участке фронта. Однако фланговый удар 128-го отдельного танкового батальона на танках КВ-1 и Т-50, при поддержке резервного полка 4-й отдельной армии, задержал их наступление на Тихвин в районе Будогощи. Танкистам удалось отрезать тыловые части немецких дивизий и дать время на передислокацию частей 52-й армии в район боевых действий. Ранний снег и мороз задержали немецкую авиацию, поэтому ВВС Северо-Западного и Ленинградского фронтов
успело нанести чувствительный удар по вытянутым вдоль дороги немецким дивизиям. Немцы начали отход, сил и средств у нашего фронта не хватило, чтобы полностью уничтожить эти две дивизии. Немцы отошли обратно за Волхов. Части 52-й армии сумели создать несколько плацдармов на левом берегу Волхова, но удержать три из них не смогли. Остался один - у поселка Водосье, всего в двух километрах от Чудово, в развалинах фарфорового завода.
        По возвращении состоялся разговор с начальником разведки фронта, его интересовало, почему немцы предприняли такую глупую и неподготовленную операцию по захвату Тихвина.
        - Они считают, что уже победили! Мы взяли немецкого майора, так он сидит связанный на снегу и пытается меня вербовать! Дескать, война уже проиграна, тебе зачтется, что ты меня выпустишь! Пришлось немного проредить ему зубы, чтобы осознал ситуацию, что это для него война кончилась, а у нас еще все впереди.
        - Не убил?
        - Нет, конечно! Но после этого он заговорил. Распелся, не остановить было. Так что списали нас немцы со счетов. И еще, товарищ генерал-майор, похоже, что служба охраны тыла мышей не ловит. У немцев были точные данные о наших частях на участке прорыва.
        - Да там почти никого не осталось! Надо усиливать, но пока людей не дают, все резервы идут под Москву.
        - Нам бы только ночь простоять да день продержаться…
        - Вот и займитесь наведением порядка в ближайших тылах. Заодно отдохнете!
        За счет «отдыха» потеряли трех человек. В районе Шапок обнаружили немецкую разведгруппу, которая сдаваться не собиралась, приняв ночной бой у Нестеровского озера. Они вызвали артподдержку, один из снарядов зацепил сразу троих наших. Их унтера взял сам. Здоровенный нахальный немец, получив «ура микадзуки гэри» по челюсти и пропустив «аси-барай» под правую ногу, тряс головой и требовал врача. Отвечать на вопросы он отказался. Но меня интересовала цель выхода, а не его настроение, поэтому пришлось слегка поработать с его пальцами. Этот козел потерял сознание. Нашатырь в нос - и снова вопрос, поигрывая ваткой перед его носом. Отказ! «Сетей-ути» одновременно и по глазам, и по носу, и по верхней губе. После того как очухался, он заговорил. Немцы готовят удар на Мгу. Группа послана разведать возможность обхода по нашему левому флангу. Он - «старый наци», лично знаком с Гитлером, Борманом, еще по «пивному путчу». Обещает после победы найти меня и лично поджарить на вертеле.
        - Если не сдохнешь в лагере, заходи! В качестве груши ты мне понравился.
        До начала наступления под Москвой оставалось десять дней, а там станет полегче. Нам бы только не упустить то преимущество - перед тем 41-м годом: не дать замкнуть кольцо блокады вокруг города. Здесь, на участке Тосно - Шапки - Кириши, в Любаньском выступе, решается судьба полутора миллионов человек. Пока две ветки железной дороги у нас в руках, угрозы голода нет. Генерал Евстигнеев постоянно напоминает Ворошилову о ситуации в районе Шапок и Киришей. Есть шанс удержать позиции. Закопались мы глубоко, на Синявинских высотах наша артиллерия, которая своим огнем господствует над местностью. Ворошилов и его зам Говоров освоились, перестали пороть горячку и целенаправленно укрепляют оборону города.
        Немцы не успели начать возню у Шапок: первого декабря наши объявили о начале общего наступления под Москвой, на пять суток раньше, чем это было в той истории. По всей видимости, изменения в ситуации под Ленинградом оказывают такое воздействие. И еще отличие: до Ростова немцы не дошли. Они форсировали Миус, на четыре дня захватили часть Таганрога, но дальше Самбека не прошли, первого декабря первая танковая армия отошла за Миус. У нас тоже есть подвижки: ликвидировали плацдармы финнов на левом берегу Свири. Настроение в войсках поднялось, но причина успехов - распутица и резкое снижение активности авиации немцев - осталась за кадром. Плюс Ворошилов уехал в Москву, а оттуда на юг. В середине декабря нас сняли с фронта на переформировку.
        Почему-то поселили не в разведшколе, а за городом, в Янино, причем разбросали по домам по пять человек, уплотнив колхозников. Старшина тут же стал самым популярным человеком: у него был керосин. Колхоз богатый: молочная ферма, много овощей, разносолов. Одно плохо - много картофельного и свекольного самогона. В первый же вечер, с подачи председателя, который собрал короткий митинг в клубе, сдвинули столы и устроили застолье в честь защитников Родины. Причем стервец утверждал, что выполняет ответственное партийное задание - обеспечивает отдых разведчиков Ленфронта! Ближе к ночи мои кобели разбрелись по всей деревне, хрен найдешь, кроме тех, кто упал в салат еще в клубе! Этих разбирали сами женщины и уводили к себе. Меня тоже попыталась прижать грудью какая-то девица, все старалась подлить мне самогон, ибо не бывает некрасивых женщин. Но что-то остановило меня, с ней идти я отказался и пошел в отведенную хату. Там хозяйка, пожилая женщина в кацавейке, постелила мне. Никто из командиров больше не появился. Я проверил взвод: троих не было, остальные были на месте, пьяные, но спали. А утром меня
разбудили приехавшие Евстигнеев и новый командующий Говоров. Сыграли «тревогу». На построение выскочило только двадцать два человека из пятидесяти семи. Командира роты Захарченко вообще не нашли, его увезли ночевать в Новосергиевку. Командир он был условный, что-то вроде старшины, участия в разработке операций никогда не принимал, занимался нашим размещением, снабжением и кормежкой, но это он делал хорошо, в остальные вещи нос не совал, лишним кубиком не давил. Трусоват был, не без того, но не всем же быть героями. Свое дело он знал, никому в роте не мешал. Подвели его обещанная командованием расслабуха да горилка. Днем, когда он вернулся на розвальнях в Янино, его уже ждало три человека из комендантской роты комфронта. Больше мы его не видели. А на меня свалились его обязанности. Роту пополнили, но уже не курсантами разведшкол, а батальонными и полковыми разведчиками. Численность довели до штатной: сто двадцать шесть человек. Пришлось помотаться по складам, выбивая снаряжение, радиостанции, вооружение. Организовали обучение вновь прибывших. Вечерами, правда, продолжались мелкие пьянки, но не до
поросячьего визга, как случилось в первый день. Счетовод, которая в первый день глаз на меня положила, добилась своего. Ко мне подошел председатель колхоза и сказал, что нашел помещение под штаб, которым «случайно» оказался ее дом. Мне выделили целую комнату: большой начальник! Девчонка оказалась довольно молоденькой, вышла замуж перед самой войной, лодка, на которой служил ее муж сигнальщиком, не вернулась из боевого похода в августе. Девушка окончила техникум перед войной, муж - старшина-сверхсрочник, жить бы да жить, а тут война. За ужином она все это выложила, а ночью забралась ко мне в кровать, вся дрожа от нетерпения.
        - Я вдовая, мне можно! - сказала она, забирая все свое. - И я ребеночка хочу.
        Оставшиеся пять ночей она использовала на всю катушку. Женщины тонко чувствовали, что после войны все будет по-другому. Старую жизнь и старые принципы сожрал огненный вихрь. При расставании сухо поцеловала в губы:
        - Если вспомнишь и будешь жив, возвращайся. Адрес знаешь.
        Мы погрузились в зеленые вагоны: сорок человек, шесть лошадей - и через белую снежную мглу медленно поползли к Будогощи. Оттуда пешим маршем через лес в Вишеру, там опять в поезд, потом автомашинами, оставляя по группе в каждой деревне от Крестцов до Бронницы, прибыли на стык Ленинградского и Северо-Западного фронтов. Задача: глубокая разведка восточного берега озера Ильмень до Ловати или Старой Руссы. Третий взвод ведет разведку в сторону Новгорода, от Мясного Бора влево. Знаменитые места! Сколько тут костей по лесам валяется! И мои кости, пожалуй, будут искать «черные следопыты» в далеких девяностых. Лакомый кусок: планшетка с картой, СВТ с немецким прицелом, самодел, новенький MG-42 с двумя новыми полными коробками, ТТ и «снежный лешак» - редкость, на вес золота. Три группы погибли на нейтралке в районе Мясного Бора, повел группу сам. Удачненько! Взяли толстого жирного подполковника, а на отходе маленький осколок немецкой мины пробил голень, зацепив какой-то нерв. Нога повисла плетью. В группе три человека, двоих не вытащить.
        - Уходите, я прикрою.
        - Командир, ну его нах этого немца!
        - Я приказываю, уходите! Доставить живым!
        Разорвал индпакет, сделал восьмерку, затянул жгутом ногу. Сзади, метрах в трехстах, немецкие траншеи, оттуда бьют три пулемета и минометная батарея. И около роты преследует нашу группу. Подвижности почти нет - опираясь на пулемет, допрыгал до небольшой канавы. Все, здесь. Даю две короткие по офицеру.
        Туман. Вместе с дымом последнего боя
        Туман над травой, что растет под тобою,
        Туман застилает летящих коней,
        В высоте, в небесах.
        Туман. Может быть, это все только снится,
        Но кони над домом твоим, будто птицы,
        Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах[1 - Автор песни О. Газманов.].
        Семь минут отыграл, но сейчас накроют минометами. Опять прыгаю с пулеметом вместо костыля. Успел отпрыгать метров на двадцать, скатился в старую ячейку. Переждал налет, и снова короткими по пулеметчикам в траншеях.
        Ветер. Унесет твой голос
        Ветер. К той, что лучше всех на свете,
        К той, что ждет тебя давно.
        Месяц. Над тобою светит
        Месяц, и над нею тот же месяц
        Улыбается в окно.
        Туман. Вместе с дымом последнего боя
        Туман над травой, что растет под тобою,
        Туман застилает летящих коней,
        В высоте, в небесах
        Туман. Может быть, это все только снится,
        Но кони над домом твоим, будто птицы,
        Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах.
        Еще одиннадцать минут удержал егерей, теперь мои успеют, но не повезло, зацепило еще раз. В глазах сплошные тени, а немцы начали наступать снова. Бью по теням короткими. Сейчас кончится вторая коробка.
        А за спиной маленький худенький татарин Алиллюлин, забросив толстого борова-немца в траншею, не переведя дыхания, выскочил на бруствер:
        - Мужики! Там наш командир, раненый, отход прикрывает! Батальон! За Родину! За Сталина! В атаку! Вперед!
        И ведь поднял! Батальон кондовых замшелых сибиряков поднял в атаку своим тонким мальчишеским фальцетом. Выволокли меня из-под Мясного Бора. Тащили волоком на плащ-палатке, били головой о пеньки и неровности, но вытащили. Пришлось отдать в батальон здоровенную бутыль самогона из Янино.
        До боли знакомая 2-я хирургия Первого ВМОЛГ, проспект Газа, д. 2. Я здесь уже лежал дважды, но в другом времени. Почти ничего не изменилось, только проводку наружную убрали и вместо пластмассовых коробок «Каштана» сейчас висят круглые громкоговорители с метрономом. Когда идет обстрел района, метроном начинает стучать чаще. Немцы стреляют по порту довольно часто. Кормят паршиво: манная каша, слегка подкрашенная консервированным молоком, рыбные котлеты с мерзлой картошкой. Мне не повезло, врачи в медсанбате не смогли извлечь осколок из голени, поэтому отправили меня сюда. В палате двенадцать человек, хорошо, что нет никого с ожогами и у всех легкие ранения. В соседней палате стоит такой стон, что у нас слышно. Здесь осколок удалили, но пока я «лежачий» из-за ноги. Вторая дырка сквозная в плечо, чуть в стороне от сердца. Там все в порядке, жизненно важные органы не задеты. К ноге стала возвращаться чувствительность, начал шевелить пальцами. Валяться скучно. Но еще недельку придется потерпеть, пока швы не снимут. У меня сегодня были гости из Янино, кто-то из наших, видимо, поддерживает связь с кем-то
там. Приехали председатель колхоза Краев, счетовод Люба, у которой я жил в конце ноября, и еще какая-то женщина, я ее не помню - ни как зовут, ни кто такая. Они привезли продукты в госпиталь, и мне прихватили немного. Валентин Иванович втихаря сунул свой противный самогон, а Люба со второй женщиной оставили два больших кулька с пирожками с картошкой и с творогом. Все, взяли надо мной шефство. Что ни говори, в моем положении это приятно. Люба посетовала, что часто приезжать не сможет, но постарается забрать к себе на поправку, как переведут в выздоравливающие. Что-то не нравится мне такая забота! Но я промолчал, полагая, что война сама все расставит по местам. За внимание и заботу, конечно, поблагодарил. Свидания с ранеными здесь короткие, поэтому через пять-семь минут гостей вывели из комнаты медсестры. Разделили между теми, кому можно, пирожки, а молоко у нас отобрали кипятиться. Пускай сами теперь пьют эту гадость! Терпеть не могу кипяченое! Поэтому заставили всей палатой выпить мой стакан санитарку Фросю. Пайки в Ленинграде, хоть и нет блокады, совсем маленькие. Ну, а вечером, под большим секретом
(полишинеля), распили председательский самогон, уже после отбоя. На десять человек получилось совсем по чуть-чуть. Двоим дали только понюхать, им совсем пока нельзя из-за ранений в живот. Через шесть дней сняли швы, я добрался до телефона и дозвонился Евстигнееву, попросил забрать меня отсюда, ибо от тоски сдохну. Через два дня меня выписали на долечивание при медсанчасти разведотдела. И я вернулся в роту.
        Официальное положение «выздоравливающий» имело свои плюсы: впервые появилось немного времени только для себя. Ротой фактически командовали майор Карпов, начальник оперативного отдела разведуправления фронта, и лейтенант Любимов, окончивший разведшколу в прошлом году, один из трех, оставшихся в живых и в строю, членов моей первой группы. Еще пятеро живы, но в роту не вернулись: либо еще в госпиталях, либо попали в другие части после них. Живем в Родочах, километрах в двадцати от линии фронта. Маленькая деревушка в одну улицу, базируемся в церкви, переделанной под клуб. В леса и в деревни вокруг начали прибывать стрелковые части 2-й ударной, бывшей 26-й, армии Соколова в составе одной стрелковой дивизии, восьми стрелковых бригад, семи лыжных батальонов, двух артиллерийских полков и двух отдельных танковых батальонов.
        На второй день неожиданно приехал Евстигнеев.
        - Дай посмотрю! Живой? Двигаться можешь?
        Мне заканчивала делать перевязку новая санинструктор роты Женечка Артемьева.
        - Ходить? Да!
        - А ехать?
        - Далеко?
        - В Фальково!
        - Семьдесят километров? А зачем?
        - Там штаб Соколова.
        - Интересно! Армия здесь, а штаб там!
        - Что-то ты больно разговорился! Поехали, у меня приказ Говорова обеспечить разведданными Соколова. Ты понадобишься.
        - Есть!
        - На, «шпалы», прикрути! Вот два приказа: старый, еще сентябрьский, и новый. Отдай писарю, пусть впишет, и побыстрее. Времени нет.
        Писарь сидел в соседней комнате, а Женечка быстро заменила четыре кубика на две шпалы. Надел новенький, густо пахнущий овчиной, белый монгольский полушубок - старшина где-то надыбал взамен изуродованного ватника. Надел портупею с ТТ, командирскую сумку с ротными картами.
        - Охрана будет, или своих взять? Машина есть.
        - Бери!
        Дежурный по роте поднял отделение бойцов, и мы тронулись. Ехали долго, генерал вначале что-то мне говорил, потом задремал. Сказывается постоянный недосып. На дороге потряхивало, разнылось плечо… В общем, в Фальково я приехал основательно заведенным. На таком расстоянии от участка боевых действий управление войсками будет однозначно потеряно в первые же минуты боя. Слава богу, ждать генерал-лейтенанта Соколова не пришлось, наоборот, он и генерал Визжилин ждали нас.
        - Задерживаться изволите, Петр Петрович! - громогласно заявил Соколов. Затянутый в старую двухременную портупею устаревшего образца и с маузером на боку, он напоминал сошедшего с картинки начальника губернского ЧК. Коим и был на самом деле.
        - Да вот, узнал, что капитан Иволгин, мои глаза и уши, вышел из госпиталя, поэтому заехал к нему, чтобы вас познакомить с общей картиной на той стороне Волхова.
        Карты Визжилина еще не были подняты, а до начала наступления восемь суток. В Генеральном штабе им была поставлена задача форсировать Волхов, взять Чудово и Лугу, действуя совместно с частями 52-й и 59-й армий. Взаимодействие с армиями еще не налажено.
        Я доставал из сумки карты и отчеты роты и диктовал трем штабным координаты разведанных целей, а генералы пили чай и о чем-то беседовали. Часа через три мы закончили подъем карт участка, и, совершенно неожиданно, меня попросил выйти генерал Соколов.
        - Товарищ генерал!
        - Я генерал-лейтенант! Обращайтесь по уставу!
        - Товарищ генерал-лейтенант! Я - командир роты фронтовой разведки. Роте эти сведения обошлись в сорок восемь разведчиков убитыми и ранеными, а это не бойцы-первогодки, как у вас. С этой местностью вы незнакомы, это не Гульча и не Ош, это - Мясной Бор. Здесь на «ура» не возьмешь! Ваша армия концентрируется на участке, напротив которого сильнейшие оборонительные позиции немцев, и 38-й корпус резерва фон Лееба на левом фланге, о котором ваши штабные даже не спросили. Вас пустят вот в эти болота и там отрежут. Два батальона «тридцатьчетверок» вас не спасут.
        Разъяренный генерал начал выхватывать маузер, но на его пути встал Петр Петрович.
        - Убери! Я специально ездил за ним! Другой тебе этого не скажет, Гриша! Только этот. Он тут каждый кустик знает!
        - Разрешите, я продолжу докладывать обстановку, товарищ генерал-лейтенант?
        - Гульчу и Ош откуда знаешь? - переводя дух, спросил Соколов.
        - Был знаком с сыном вашего предшественника там и с его вдовой. Так что мы знакомы заочно, Григорий Григорьевич.
        - Ругала меня?
        - Почему? Хвалила. Но говорила, что склонен принимать непродуманные и скоропалительные решения. И пренебрегает разведкой.
        - А где сейчас Евгения Владимировна?
        - Где-то в Питере, служит заряжающим зенитного орудия.
        - Это как? Она же была начальником штаба погранокруга?
        - Уволилась из органов в тридцать четвертом, почти сразу после гибели Василия Николаевича. Служит добровольцем.
        - Хорошо, капитан, выйдите на минутку, продолжим через несколько минут.
        - Есть! - Я повернулся и вышел из комнаты.
        - Петр Петрович, вы его давно знаете?
        - С Финской. Надежный мужик, думающий и удачливый. Не смотрите, что молодой. Ворошилов и Говоров его очень ценят. Пусть выскажется, решение все равно за вами.
        - Капитан! Докладывайте!
        Я разбил фронт армии на четыре участка: от Бронницы до Подберезья, от Подберезья до Мясного Бора, от Мясного Бора до Полисти, и до Чудово. Дал характеристику берегов Волхова и притоков, толщину льда, характеристику грунтов на местах возможных переправ, основные и запасные позиции немцев, сектора обстрела дзотов, и показал, что основной линией обороны является насыпь железной дороги, а не береговые укрепления. Но участок между двумя линиями обороны во многих местах минирован, в тылу у немцев находится рокадная дорога, по которой они могут быстро перебрасывать войска. На сегодняшний день у немцев значительное численное и качественное преимущество в авиации, хотя и ограниченное морозами. В войсках 2-й армии не созданы штурмовые и снайперские группы, при атаке в лоб возможны значительные потери, артиллерии явно недостаточно для прорыва эшелонированной и укрепленной линии обороны.
        - Что предлагаешь?
        - У нас в Краснофарфоровской плацдарм. Немцы отошли за Кересть и еще не достроили окончательно новую линию обороны. Оттуда до Чудова - два километра. За оставшиеся дни подвезти к плацдарму бревна, а оба танковых батальона сосредоточить в лесу за Грузино. Есть шесть немецких противотанковых ружей с ночными прицелами и довольно точное знание огневых точек немцев в этом районе. Предлагаю ударить ночью танковым десантом по кратчайшему расстоянию до Чудово и срезать первым ударом Любаньский выступ. С потерей Чудово вся ветка железной дороги станет немцам не нужна. А части возле Полисти будут демонстрировать готовность к форсированию и атаке, но начнут только тогда, когда будет обозначен успех у Чудово.
        - А как же Луга?
        - Дорога к ней идет от Сырково. Взять Новгород атакой через Волхов практически невозможно, у нас очень мало артиллерии. А действуя с двух сторон - и со стороны Чудова, и со стороны Волхова - мы последовательно возьмем все УРы, которые подготовили немцы. Смещаясь вправо, мы усилим группировку войсками 54-й армии и, может быть, усилим артподготовку за счет ее орудий. Это задача максимум, а минимумом будет полное или частичное блокирование частей 30-го корпуса на Любаньском выступе. И ликвидация угрозы захвата Мги. Пока все держится за счет стойкой обороны Шапок, Тосно и Тигоды. Но узел не в Любани, а в Чудово и Зуево. Уберем эти угрозы - удержим Шапки. Пока у нас преимущество в танках, его и надо использовать.
        - А что, толково! Кое-что подправить, согласовать… И можно действовать, - высказал свое мнение начальник штаба генерал-майор Визжилин. - Сил и средств у нас маловато, фронт нам мало чем может помочь. А в этом случае наносим фланговые удары, где концентрации войск должно хватить.
        - Товарищ генерал! Немцев в лесах за дорогой почти нет, только патрули. Сильно забирать в ту сторону нет надобности, как и отрываться от дороги на Новгород. Можете учесть при планировании. И, как только захватим Чудово, надо будет переместить гаубичный полк к Полисти. Оттуда можно будет поддерживать наших в Чудово и не давать перебрасывать подкрепления по двум дорогам. Примерно вот в эту точку! - и я показал на середину дороги от Грузино к Селищам.
        Дальше разговор продолжил начштаба, выясняя для себя отдельные моменты по различным участкам. Часа через два они связались с Говоровым по ВЧ и передали ему свои предложения, запросив дополнительно артиллерийские снаряды и разрешение задействовать части 54-й армии, особенно ее артиллерии. Собственно, 2-я ударная и на корпус-то не набирала, а ей предстояло сражаться с двумя немецкими корпусами, которые еще и зарылись в землю по самое не хочу. Но вместо того чтобы свести все три прибывающие армии в один кулак, Ставка распорядилась по-другому. Жаль, что Говоров не смог настоять на этом.
        Мы вышли из штаба армии вместе с Евстигнеевым. Прощаясь, он забрал у меня документы из сумки.
        - Чем ты его так успокоил? Я думал, что сейчас стрельба начнется!
        - Из-за него погиб комиссар ОГПУ под Ошом: он поверил ложному донесению, без команды поднял маневренный эскадрон, увел его в пустое ущелье, а комиссар был вынужден идти на встречу с агентом только с шестью верховыми. Басмачи всех восьмерых - комиссара, шесть пограничников и агента - разорвали лошадьми и разбросали по местности.
        - Ну что ж! Значит, помнит и переживает! И это хорошо. А то ходит мнение его снять с армии. А так ты ему напомнил о вреде поспешности, будет действовать осторожнее и без бессмысленных кавалерийских наскоков.
        - Петр Петрович! Вы бы порекомендовали Говорову заставить его поменять дислокацию штаба. Потеряют управление еще до боя.
        - Да-да, конечно. Вот что, Максим, завтра проскочи по разведотделам 52-й и 59-й, посмотри там обстановку и проверь соответствие разведданных. Своих направь на правый фланг к Водосью, пусть обживаются и понаблюдают. Но без шума!
        - Есть! Но меня в 59-й не знают.
        - Я позвоню туда. Ну, бывай! Выздоравливай быстрее! Работы много. Первое наступление!
        Назад возвращался в кабине грузовика, трясло еще больше, началось небольшое кровотечение из выходного отверстия. Женечка разверещалась, что требуется в санбат, а мужики обещали пригнать «хорьх».
        «Инспекционная поездка» показала, что связь между армиями практически отсутствует, о чем и было доложено непосредственно Говорову, потому что Евстигнеев где-то отсутствовал. Пятьдесят девятая армия не успевала развернуться к моменту начала операции, а это была основная сила: шесть дивизий и шесть лыжных батальонов, два артиллерийских дивизиона и дивизион катюш, и еще два батальона танков. Штаб армии находился еще дальше от фронта. Дивизии были полнокровными, укомплектованными в Сибирских округах. Но бойцов буквально замордовали на земляных работах, на строительстве Череповецкого укрепрайона. Кто там бывал, наверняка помнит, какие там болота! И вот, с колес, им предстояло штурмовать добротные немецкие УРы. Я доложил о неготовности обеих армий к наступлению, как в Ленинград, так и в Москву, в ГРУ Генштаба. И, естественно, оказался самым виноватым из всех. Вызвали на совещание в Малую Вишеру, в штаб 52-й армии. Совещание проводил прилетевший Ворошилов. На совещании меня поддержал только генерал-лейтенант Клыков, это его армия удерживала этот рубеж в течение всей осени 41-го года. Его 111-я дивизия
держала единственный плацдарм на том берегу Волхова. Остальные начали орать, что я дезинформировал ГРУ Генштаба, что у них все готово, и они с легкостью возьмут Новгород, Чудово и Лугу. Евстигнеева и Говорова не было, они задерживались. Тучи над моею головой сгущались. Я посмотрел на Ворошилова, тот делал вид, что не узнает меня, а может быть, и действительно не помнил. Генерал Галанин задал провокационный вопрос, кто поручил мне совать свой нос куда не следует.
        - Вечером 29 декабря, после совещания во второй Ударной армии, это распоряжение мне отдано начальником разведки фронта генерал-майором Евстигнеевым, в чьем непосредственном подчинении я и нахожусь.
        Тут встал Ворошилов и стукнул кулаком по столу:
        - Вы понимаете, капитан, что Ставка дала указания начать операцию 5 января, что Красная Армия наступает по всему фронту, что товарищ Сталин объявил всему советскому народу, что 42-й год станет годом окончательной Победы над фашизмом?
        - Да, товарищ маршал. Именно поэтому я и доложил то, что увидел.
        - Вы паникер! Идите! В вашем особом мнении здесь не нуждаются!
        - Есть! - я развернулся и в этот момент прозвучало: - Капитан! Вы ранены? - пришлось опять поворачиваться.
        - Да, товарищ маршал, на разведвыходе, под Мясным Бором, двенадцать дней назад.
        - Где я вас видел?
        - Под Тосно, и на Финской.
        - Садитесь, вы не паникер, я знаю. Докладывайте, почему пришли к таким выводам.
        В этот момент появились генералы Говоров и Евстигнеев. Разговор вернулся в нормальное русло. Повезло, что промокла гимнастерка. Говоров, Петр Петрович и Клыков смогли убедить Ворошилова перенести начало операции на три дня - так, чтобы основная ударная сила успела сосредоточиться, осмотреться, отдохнуть, накопить боеприпасы. Атака с ходу на подготовленные позиции противника успеха бы не имела. Ворошилов согласился, что без захвата Чудово у нас ничего не получится. Правда, пришлось напомнить ему, что пока не вытащили на прямую наводку 152-мм орудия и не разрушили «Мильонный», у нас ничего не получалось. Немцы знают, что опыта штурма укрепленных районов у нас нет. Еще раз выслушал свои предложения по штурму Чудово, но уже из уст генерал-лейтенанта Говорова. Несколько раз давал уточняющие сведения по различным участкам фронта. Ворошилов связался с Москвой со Сталиным. Обстановку портил доклад Северо-Западного фронта о готовности начать наступление именно 5 января на всем фронте. Я, правда, несколько раз упомянул в своих докладах, что у фон Лееба только один корпус в резерве - 38-й, находящийся под
Новгородом, а Северо-Западный фронт начнет операцию против сил фон Лееба. На Северо-Западном фронте долговременных сооружений у противника нет, фон Лееб вынужден считать, что наступление там для него более опасно, и начнет маневр резервом туда, и если мы дадим паузу, то так и произойдет. Нам выгодно начать на несколько дней позже. Возвратившийся от ВЧ Ворошилов сказал, что Верховный согласился перенести дату на 8 января.
        После совещания меня отругал Говоров за то, что я зашел на совещание без них.
        - Молодой, горячий! Расстреляли бы, как котенка!
        - Я не заходил, стоял у штаба 52-й, оттуда вышел корпусной комиссар Диброва из 59-й и приказал войти на совещание.
        - Услать бы тебя куда-нибудь! Если пойдет что-то не так, из тебя козла отпущения сделают! Ложись в госпиталь!
        - Не поможет, товарищ генерал! Я лучше в роте.
        - Что у тебя плечо-то кровит?
        - Трясет по дороге, а кожа тонкая, рвется.
        - Ладно, езжай к себе, не будем больше дергать. Все внимание правому флангу и плацдарму!
        Дурацкая ситуация: вроде бы сделал все правильно, но меня фактически отстранили от работы - сиди в роте и лечись. Ходить и вправду больно, ездить - тоже тяжело. В роте почти никого нет, все в разных местах, работают, а я на связи. Веду бумажки, собираю отчеты, передаю сведения туда-сюда, принимаю пополнение. Новый год хотя бы провели без осложнений. С плацдарма приехал Костя Любимов, рассказал о том, что творится под Чудово.
        - Как там немцы?
        - Сидят тихонечко. В трех местах сделали еще НП, я их нанес на карту и передал в 54-ю. Возьмите себе тоже, товарищ капитан.
        - А вот у Полисти они зашевелились… Вчера взорвали еще четыре котлована под дзоты. Ночью ведут какие-то работы, днем тихо.
        Пятого ударил Северо-Западный фронт. Седьмого наблюдатели доложили о проходе в сторону Новгорода двух больших колонн автомашин, часть из которых тащила пушки. Я доложил Евстигнееву.
        Попросил разрешения вечером выехать в район плацдарма.
        - Неймется? Ну, хорошо, разрешаю!
        Наступление назначено на четыре утра 8 января. От Дубцов дорога оказалась забитой техникой и войсками, в Мелехово оставил машину, дальше на лыжах. Идем ввосьмером, прижимаясь к кромке леса, примерно в трех километрах отсюда - немцы. К 02:30 добрались на плацдарм через Грузино. Только что на нейтралку пошли саперы. Группа Любимова уже на местах, я нашел только радиста группы. Сам с тремя бойцами занял позицию в развалинах завода. Радист шепотом дает целеуказания. Я знаками отвечаю, что вижу или не вижу цели. Пока у немцев тихо: равномерно пускают ракеты, иногда тарахтят пулеметы. Составляю карточку огня, расставляя веточки-ориентиры. Кто-то постучал по валенку, я отмахнулся: не мешай! Повторили постукивание. Пришлось оставить наблюдение и повернуться. Здесь Федюнинский и Соколов. Я пальцем показал, что «Тихо! Мешаете! Потом». Отстали. По шорохам понимаю, что они пристроились левее и тоже наблюдают. Командармы на передке! Совсем не дело. Начали возвращаться саперы. Сзади возник легкий шум: разбирают бревна. До начала семь минут. Я держу на прицеле пулеметчика. Далековато, правда. Ровно в четыре
прозвучало шесть выстрелов залпом из бронебоек. «Моего» пулеметчика закрыло разрывом 20-мм снаряда, зато чуть левее ожил другой пулемет. Послал туда три пули - заткнулся, пошли саперы с бревнами, а за спиной раздался громкий вой моторов и лязганье гусениц. В этот момент ударила артиллерия. На довольно узком участке встали столбы разрывов. Ожил дзот слева, но по нему ударили из бронебоек. Мимо бегут саперы с бревнами: настилают ледовую переправу. Немцы пока не отвечают: все их батареи находятся под обстрелом. Слева заговорила еще одна наша батарея, но куда она бьет, мне не видно. Мимо пошли танки, артиллерия перенесла огонь влево и вправо. Теперь максимальное внимание. Открыл огонь по появившимся целям, рядом ведут огонь многие снайперы, поэтому кто и по кому бьет, совсем непонятно, но голова колонны уже на другом берегу. На танках десант, каждый танк тащит за собой волокуши. Пошли лыжные батальоны, где-то за береговой чертой начался сильный бой. Я встал и подошел к тому месту, где устроились Федюнинский и Соколов.
        - Капитан Иволгин! Работу закончил! - прокричал на ухо Федюнинскому. Тот с размаху ударил меня по раненому плечу. - Е-П-РСТ!!!
        - Что такое?
        - У него там дырка! - послышался голос Соколова.
        - Извини, капитан! Танки ворвались в Чудово! Я на радостях! - А у меня круги разноцветные перед глазами мелькают. Меня посадили на битый кирпич, дали глотнуть спирта. Малость полегчало.
        - Вот донесение! Давай, капитан, дуй отсюда в Грузино, там Ворошилов и Говоров, передай им, - приказал Соколов.
        Взял бойцов, лыжи, и мы побежали назад. На НП в Грузино передал записку полковнику Усманову, из комендантской роты, дальше меня не пустили, сумел пробиться к своему радисту и передал новость Евстигнееву. Пройти к оставленной машине не было никакой возможности: войска прямым потоком хлынули на переправу. Интересно было наблюдать за перемещением одного батальона: он, видимо, был составлен из курсантов какого-то училища или курсов. Несколько гармонистов лихо растягивали свои гармони, весь батальон громко пел строевую:
        Калина, раз-два-три, малина,
        Чернявая дивчина
        В саду ягоды рвала!
        Ехали они не на свадьбу, а под Чудово, и вернутся далеко не все, но демонстрировали полное пренебрежение к смерти, чем и сильна русская армия. Залихватский пересвист еще долго слышался в районе переправы.
        Но взять Чудово и удержать его - это совершенно разные задачи! Утром завыли «лапотники»-пикировщики. Малочисленные зенитки и два звена «Яков» 522 ИАП, 2-й Ударной не смогли остановить первую волну «Ю-87»: на месте переправ вспухли бомбовые разрывы, в воздух полетели бревна, лед, вода. Но четыре танковых батальона двух армий и остатки танков 54-й армии были уже на том берегу Керести, а немцы не смогли договориться ни с Санкт-Николаусом, ни с Вайнахтсманном. Пришел только Румпкнехт, а с ним разговаривать бесполезно, он выпорол всех непослушных! Сам Санкт-Николаус, видимо, перебрал и отлеживался с больной головой. Везде господствовал наш дедушка Мороз: минус 27 днем и до минус 37 ночью, и восемь саперных батальонов четырех армий. Тут же вмораживались бревна, через полчаса после бомбежки переправы восстанавливались сами. На левый берег Волхова продолжали поступать войска и их снабжение. Плюс удалось договориться с Ворошиловым, к которому я все-таки попал, чтобы не снимали зенитные орудия, брошенные немцами в ночном бою до полного израсходования боеприпасов к ним, благо что немцы заготовили их много. В
первый же день наши взяли Зуево, и части 30-го корпуса севернее Кировской дороги оказались в техническом окружении. Любань упорно держалась, а командование армиями начало разворачивать войска на юго-запад. Насколько я понял Говорова, это распоряжение Ворошилова, а не его. Нельзя ослаблять давление на Любань! Попытался найти Ворошилова, но его нет возле Грузино. Последний раз его видели в окружении командования 59-й армии. Скорее всего, они уволокли его к себе, в Неболчи, это почти в 170 километрах от фронта. Ну да, там не стреляют. Поехал к Соколову и Федюнинскому в Киришах, по дороге остановил танк подполковника Рудого из 122-й танковой бригады 54-й армии. Он получил приказание: переправиться в Чудово и «развивать наступление на Новгород». Порядок получения приказа был нарушен, вместо подписи Федюнинского или Говорова стоит «несуществующая» подпись Ворошилова. Радиограмма подписана им. Рудый знал меня лично, поэтому обещал, что после переправы уйдет на правый фланг, к Зуево, и там будет ждать указаний Говорова или Федюнинского. В Киришах было все командование Ленфронта, кроме Ворошилова. Я доложился,
мне рукой показали, что все, жди указаний. Минут сорок вслушиваюсь в местный дурдом, в который превращается всякий штаб атакующей армии. А тут еще и фронтовые! Решался вопрос об ударе от Шапок силами 4-й армии, и разносили Новикова и Журавлева за их неспособность противостоять немецким бомбардировщикам. «Летуны» оправдывались, что недополучили технику и людей, а немцы усилили давление на Ленинград. Дескать, вынуждены держать основные силы истребительной авиации там. Если они и там так действуют - точно по часам барражируют на малой высоте, затем отходят по топливу, а в этот момент появляется противник. Наносит без помех удар и отходит. Тут вновь появляются наши истребители. Линию фронта они стараются не пересекать. Подъехал мой старшина с ночным уловом: привез донесения и отчеты групп, захваченные документы, протоколы допросов. У немцев сменился командующий группы армий. На повышение пошел фон Кюхлер, Лееб подал прошение об отставке. На участке по-прежнему действует 30-й армейский корпус, но зафиксировано появление танковой группы в Луге. Плохо, что Комарицкий прервал передачу из-под Луги.
        - Передай Любимову, пусть переместит пару групп к шоссе Луга - Любань и минирует его противотанковыми минами. Держи расписку! Свободен.
        Тронул за рукав Евстигнеева:
        - Петр Петрович, свежие данные!
        - Что там?
        - Появились танки под Лугой, смещен фон Лееб.
        - Это не наша заслуга: Северо-Западный фронт ворвался в Старую Руссу, окружив 2-й армейский корпус 16-й армии. Нет, конечно, потеря Чудово тоже не подарок, но нам здорово напортил Ворошилов: из разговора со Сталиным стало известно, что он давал еще неделю на подготовку удара. А сейчас Ворошилов требует повернуть на юг и силами трех армий двигаться на Новгород для соединения с войсками Северо-Западного фронта. Стой здесь, я доложу, - на ухо сказал мне Евстигнеев и пошел к командующему с донесениями. Через некоторое время Говоров знаком приказал мне подойти.
        - Сведения верны?
        - Да, но группа прервала передачу - видимо, обнаружена. Я приказал еще двум группам оседлать шоссе.
        - Молодцы! Что там за история с «хорьхом»?
        - Еще до наступления мои ребята припрятали для меня «хорьх» в лесу, чтобы рану не бередил по дороге. После того как освободили Чудово, сходили за ним и пригнали в Грузино, а там кто-то из Политотдела 59-й хотел его забрать. Повздорили и связали троих.
        - Где машина?
        - Здесь, я на ней приехал.
        - Буржуй! Заживет плечо, мне отдашь! А пока - катайся. Это тебе за танки у Луги! Но предупреди бойцов, что в последний раз драки устраивали! Больше прикрывать не буду!
        На самом деле не первый и, наверное, не последний раз Говоров прощает моим ухарям многое. За пьянку в Янино пострадал только ротный. Был бы на месте - и сам бы остался в роте. И про несдачу трофейного оружия знает, и о наличии у нас комплектов немецкого обмундирования, немецких радиостанций. И то, что у нас отрабатываются строевые приемы немецкой армии - все он знает. Машина Говорову не досталась: через две недели у Ям-Тесово ее опознают как машину похищенного оберст-лейтенанта фельджандармерии. Будет бой, в котором погибнет чудесный парень Костя Любимов.
        Говоров, получив данные о танках, сосредоточил имеющиеся в его распоряжении танки на подступах к Любани, принял встречный бой, и, потеряв семь машин, танковая группа ворвалась в Любань. Наконец доукомплектовали и довооружили 59-ю армию, и она усилила уже потрепанные батальоны на Чудовском плацдарме. Двадцать пятого января перешла в наступление 4-я армия от Погостья и Жарка. Подрезанный до самой Болотницы Любаньский выступ создал большие трудности со снабжением 30-го АК немцев, и в ночь на двадцать восьмое корпус, бросив тяжелое вооружение, лесами начал отход за линию железной дороги Ленинград - Москва. На линию Лисино - Тарасово - Еглино - Спасская Полисть. Минимальное расстояние между фронтом и железкой было три километра. В этот момент появились люди Кагановича, восстановили мост через Волхов, и в газете «Правда» был опубликован репортаж из поезда «Красная стрела».
        Я наконец избавился от ежедневных перевязок, и у моих бойцов закончился период относительного безделья. Начались обычные ежедневные занятия: бег, лыжи, стрельба, рукопашка, тактика, вождение нашей и немецкой техники, немецкий язык, строевая по двум уставам, диверсионное и радиодело. Качественно поменялся состав роты - людей, прошедших спецшколы, практически не осталось. Пополнение приходит очень слабо подготовленным, отощавшим, без наработанных навыков владения оружием. Это в кино «про войну» в разведку берут прямо из строев, а в период затишья разведчики специализируются на употреблении самогона и беготне по бабам. Фактически они отдыхают на выходах, а остальное время учатся, отрабатывают до автоматизма все приемы. Экзаменатор у них строгий - баба с косой. Поговорил на эту тему с Евстигнеевым.
        - Товарищ генерал, очень слабое пополнение: курс молодого бойца, и все. И радисток-девчонок насовали целых шесть штук. Нагрузка на радиста на выходе больше, чем на бойца. Больше трех иметь в роте не могу, а комплектовать группы некем!
        - Потерпи! Будет тебе пополнение! В первых числах марта делаем выпуск в школе. Пока обходись тем, что есть. То, что девчат много, это даже хорошо в свете выполнения нового задания. Северо-Западный просит поработать в районе Пскова. Оттуда немцы снабжают 2-й армейский корпус по воздуху. Требуется обеспечить диверсии на аэродромах противника и вскрыть расположение средств ПВО для наших ночных бомбардировщиков. Готовь роту. Заедешь в отдел, получишь задание.
        Первой группой туда пошла группа Любимова, но машину мы подобрали неудачную. Несмотря на эсэсовскую форму и хорошо сделанные документы, группа была вынуждена принять бой у Ям-Тесово, потеряла машину и двух человек. К Пскову не дошла. Костя последнее время ухаживал за Женей Артемьевой, хотел жениться на ней. У меня спрашивал, не собираюсь ли я приударить за Женей. Женечка перевязывала меня каждый день. Я его заверил, что никаких намерений у меня нет, и он, счастливый, удалился. И вот теперь надо идти и говорить ей, что Кости больше нет. Женя улыбнулась моему приходу.
        - Здравствуйте, товарищ капитан! Нужна перевязка?
        - Нет, Женя. Костя погиб.
        - Я знаю, уже прибегали девчонки из взвода связи. Очень жаль, хороший разведчик был. Но у нас ничего не было, товарищ капитан. И я не совсем понимаю, почему даже вы мне об этом говорите. То, что он иногда приходил в санчасть, и его было не выгнать? Это все, что нас связывало, товарищ капитан. Я ему говорила, что люблю другого человека, но он меня и слушать не хотел.
        - Извините, Женечка! Не знал.
        - Да, вы невнимательны. Это правда, что вся рота уходит на задание, а я остаюсь здесь?
        - Да, правда. У вас нет выполненных прыжков с парашютом, поэтому вы останетесь в расположении.
        - Это не так, товарищ капитан! У меня шесть прыжков, удостоверение лежит дома на Международном. Я пойду с ротой.
        - Хорошо, тогда с сегодняшнего дня на занятия. Необходимо сдать бег на лыжах, стрельбу и полосу препятствий.
        - Есть, товарищ капитан! Спасибо!
        - Не за что. Выход очень тяжелый, особенно для первого раза.
        - Я справлюсь!
        - Хорошо, до свидания.
        Через день приступили к укладке парашютов. Задание было очень сложным: произвести диверсию на аэродроме Псков-Южный, сжечь максимальное количество транспортных самолетов и обеспечить наведение авиации дальнего действия на этот аэродром. Ближайший партизанский отряд - в 80 км от аэродрома. Здесь, у нас на плацу, крутится секретарь Ленинградского обкома Никитин, он командир партизанского движения в области. Для него тоже укладываем почти пятьдесят грузовых парашютов и набиваем сотню мешков и грузовых контейнеров. По сравнению с современной техникой, есть очень существенные отличия: радистов хотят бросать отдельно от раций. Пришлось ругаться с начальником ПДС и показывать крепление радиостанций под парашютистом. Мне не хватало только потерять «Телефункены» и «Северки». Следующий день провели на морозе, на аэродроме в Крестцах. Вроде ничего не забыли, но люди замерзли. Наконец начали погрузку на С-47 и ДС-3. В самолетах тоже холодно, но хоть ветер не дует. Фронт пересекаем между Старой Руссой и Шимском. Через тридцать минут дали команду приготовиться. Судя по выражению лица военфельдшера Артемьевой,
про шесть прыжков она соврала. Перестегнул ее последней. Но вышли все, никого не пришлось выбрасывать. Внизу темень, и только пять костров показывают площадку приземления. Развязал страховку МП-40, изготовился для стрельбы с воздуха. Приземление было мягким - много снега. Надо искать контейнеры с лыжами. Еще в воздухе нашел глазами парашют Жени, после приземления забросил свой парашют в сумку и пошел ей помочь. У нее разбита губа, ударилась при приземлении.
        - Соврала, что шесть прыжков?
        - Соврала, не успела я выполнить прыжки, война началась. А так училась в аэроклубе.
        - Ноги целы?
        - Вроде бы целы. Гудят только.
        - Автомат к бою! И пошли.
        «Десантник три минуты орел, а остальное время лошадь!» - гласит народная мудрость. Идем, сгибаясь под тяжестью парашютов и снаряжения, по рыхлому глубокому снегу. Где-то через четыреста метров раздалась команда: «Стой, ни с места! Пароль!»
        - Выхухоль, отзыв!
        - Бобер! Проходи!
        Наконец-то розвальни и хоть какая-то тропа. По дороге подобрали еще восемь бойцов, подъехали к кострам.
        - Где командир?
        - А вы кто?
        - Командир роты, позывной «Иволга».
        - Здесь побудьте, - ответил возничий, встал и пошел к группе людей у центрального костра. Вернулся оттуда в сопровождении четырех человек. Один из них, невысокий человек в ушанке со скуластым лицом, запросил пароль.
        - Куница, отзыв!
        - Воробей. Здравствуйте! Капитан Герман, командир 3-й бригады.
        - Капитан Иволгин, командир роты разведки.
        - Вы к нам?
        - Нет, товарищ капитан, у нас отдельное задание. Поможете собрать мешки и контейнеры? Там и вам гостинцы.
        - Да, конечно, но с утра уже.
        - Лучше сейчас, немцы с воздуха могут заметить парашюты.
        - Немцев рядом нет, они сюда и не суются. Сейчас соберем ваших людей и то, что сможем, а с утра отправим людей на поиски остального. Так что поехали, капитан, в лагерь, здесь останутся люди встречать оставшихся.
        - Одну минуту, найду кого-нибудь из своих командиров. Рота! Становись!
        Белые маскхалаты зашевелились и быстро построились.
        - Командирам взводов доложить о наличии людей. Первый взвод!
        - Командира еще нет, в строю двадцать семь человек, отсутствуют девять, помкомвзвода старшина Силантьев!
        - Есть! Второй взвод!
        - Тридцать шесть по списку, тридцать шесть в строю, товарищ капитан. Комвзвода лейтенант Овечкин!
        - Молодец, Саша. Третий взвод!
        - По списку тридцать шесть, в строю тридцать пять, нет красноармейца Панфилова. Комвзвода старший лейтенант Коршунов.
        - Взвод связи!
        - По списку двадцать четыре, в строю восемнадцать, помкомвзвода сержант Андрейченко.
        - Минометный взвод!
        - По списку сорок два, в строю восемнадцать, товарищ командир. Командир взвода лейтенант Таланов.
        - Ищите своих людей и технику. Василий! - сказал я подошедшему старшему политруку Сарову. - Остаешься за меня, собрать людей и грузы. Приступайте! Андреев! За мной! - приказал я своему ординарцу. Приданные десантники из 3-го воздушно-десантного корпуса задерживают роту, но без них наша операция невыполнима.
        Вместе с Германом и еще двумя его людьми забираемся в розвальни, возничий щелкнул вожжами, лошадка довольно шустро зашевелила ногами. Минут через пятнадцать мы были возле землянок в лесу. В землянке хорошо натоплено, но после того как я снял «лешак», возникла легкая пауза. Под «лешаком» была форма немецкого танкиста: короткая меховая куртка, черного цвета галифе. Под курткой такого же цвета мундир с погонами гаупмана. Из куртки я достал письмо Никитина для Германа, тот разорвал конверт, отдал бумажку шифровальщику, а сам начал читать письмо.
        - Приказано оказать вам всяческую помощь, товарищ капитан. Как вас зовут, кстати? Меня - Саша.
        - Максим.
        - Так куда вы собрались, Максим?
        - Псков-Южный.
        - Ни хрена себе! Одной ротой?
        - Меньше, остальные прикрывают.
        - Там такая охрана, за десять километров от аэродрома начинают проверять все.
        - Здесь где-нибудь есть танковая часть немцев или ремонтные мастерские?
        - В Черехе стоят, аэродром прикрывают, и на станции их много. И у немцев еще один аэродром, в Острове.
        - Это не наша цель. Где-нибудь машина есть?
        - Нет, нам без надобности.
        - Плохо. Будем искать.
        Где-то спустя час-полтора в землянку вошел политрук Саров и доложился, что рота собрана, погиб один человек - напоролся на горелое дерево. Двое получили переломы ног. В том числе командир первого взвода Мельник.
        - Куда поместили людей?
        - В трехстах метрах отсюда землянка в виде барака, все там. Раненые отдельно через две землянки.
        - Саша, я пойду, посмотрю, что и как. И покормить людей надо. Не объедим?
        - Нет, продовольствия много, мы отсюда через фронт обозы посылаем.
        - Как попасть в Псков?
        - Проще всего по железке из Порхова или Дна. Но как вы объясните, как вы попали туда? Гарнизоны там совсем маленькие, все друг друга знают. Железная дорога Дедовичи - Дно полностью принадлежит нам. Немцев в Дедовичах нет, мы их уничтожили. Но по периметру нашей партизанской республики усиленные гарнизоны немцев. Никого не пропускают. Вырваться из этого кольца довольно сложно, Максим.
        - А это что за ручеек? - я показал на карте речку среди озер и болот.
        - Приток Черехи. Немцев там нет, так как местность болотистая, безлюдная.
        - А по дороге восточнее вас немцы ездят?
        - Колоннами - да. Поодиночке - нет.
        - А вот эта дорога?
        - Заминирована и нами, и немцами.
        - Отлично, а дорога Порхов - Остров?
        - Активно используется. Много постов фельджандармов, через каждые четыреста метров и чаще, в пределах прямой видимости. Но ночью их снимают.
        - То есть если дать вот такого круголя, то выйти в район аэродрома скрытно можно.
        - Чисто теоретически, Максим, наверное, можно. Практически - не пробовали.
        - Андреев, Павлик, позови Коршунова.
        - Я мигом, товарищ капитан!
        Он появился минуты через три вместе с Вадимом. Вадим тер заспанное лицо и поеживался от утреннего холода.
        - Проснулся? Смотри сюда! Через два часа отправишь группу вместе с Рыбальченко привязать на карту Псков-Южный. Место базирования группы - Крестовский лес. Наблюдаете с деревьев, пусть захватят с собой и зеленые, и белые «лешаки». Из леса на связь не выходить, могут быть пеленгаторы. Вот такой вот маршрут движения. Местные говорят, что до шоссе можно двигаться и днем, от шоссе и далее только ночью и заметая следы. Кто пойдет с Рыбальченко?
        - Федоскин, Андреев, Котин, Алиллюлин, Карасев и Мурзоев. Старшим - Гордей.
        - Пусть возьмут запасную пару лыж и мази побольше. Кто радистом, и сколько их.
        - Все умеют работать на ключе, шифровать могут трое.
        - Поднимай людей! Будут готовы - позови.
        Через два часа группа ушла к Пскову. Меня окликнула Артемьева:
        - Товарищ капитан! У Мельника сложный оскольчатый перелом. Надо бы его отправить в госпиталь.
        - Пока такой возможности нет. Я поговорю с командованием партизан об этом. Как он?
        - Пока под наркозом, но я не уверена, что смогу в этих условиях сохранить ему ногу. Осколок я приложила к месту перелома, но…
        - Что делать, Женечка.
        - И еще, здесь много больных и раненых.
        - Наши медикаменты не трать. Неизвестно, как все сложится.
        Через трое суток получили первую РДО от группы Гордея. Они вышли в район, подтвердили, что проход возможен группами по тридцать - сорок человек. Занимаются наблюдением за объектом и устанавливают систему охраны аэродрома. Определились с местами дневок и местом сосредоточения.
        - Все, Саша, мы готовы и сегодня уходим.
        - Возьмите трех лошадей с санями, легче боеприпасы для минометов тащить. Если что, отходите сюда.
        - Это вряд ли, Саша. Мы на хвосте карателей потащим. Сюда нам нельзя будет.
        - Ты прав, но если оторветесь, выходите сюда. У нас есть коридор на нашу сторону. Твоих раненых ближайшим обозом отправим в тыл. Присядем!
        Потом построили бригаду и роту, прочитали приказ, рота прошла перед строем бригады, встала на лыжи и углубилась в лес. Повзводно вышли к Кебскому лесу, остановившись на дневку в семи километрах от группы Гордея. День прошел относительно спокойно. Беспокоили только взлетающие самолеты с аэродрома. Нас в лесу ждала половина группы во главе с командиром. Укрывшись под разлапистой елью, мы разрабатывали операцию.
        Немцы окружили аэродром двумя рядами колючей проволоки, между рядами ходят патрули с собаками. Гордей и Алиллюлин уже были на аэродроме с юго-западной стороны. Кое-где ветром снег выдуло, есть возможность пройти не оставляя следов, но присыпая полосу кайенской смесью. Имеющихся пяти арбалетов хватит, чтобы снять часовых у стоянок, складов с бомбами и топливохранилища. Самый большой склад расположен между двумя батареями МЗА, поэтому недоступен. Главное бензохранилище находится справа от Крестовского леса в одном километре. Начинать требуется с него. Иначе нас сомнут те части, которые находятся возле него. Двое радистов ушли назад и, перейдя шоссе, отработали со штабом фронта. Через полчаса там началась облава. Радистки назад к нам не возвращались, ушли лесами в сторону Порхова, уводя за собой облаву. Ночью рота построилась, сняв маскхалаты, и пешим строем прошла по грунтовой дороге к Крестовскому лесу. Там все надели «лешаки», подготовили площадки для восьми БМ-37, а группы минирования ушли на юг. Время тянулось просто немыслимо долго, наконец раздался условный щелчок на связи. Все готово к
началу. Дал ответный щелчок. Пока тихо. Через полчаса завыли сирены воздушной тревоги, а радист доложил о приеме двойного щелчка от обеих групп, они отходят. В момент, когда зажглись прожекторы и заработали немецкие зенитки, минометчики двумя стволами начали обстреливать бензохранилище, а остальные ударили по стоянкам самолетов. Раздался мощный взрыв, и вспыхнули оба бензохранилища, затем загремели мощные взрывы бомб - очень сильный первый взрыв и потом большая серия мелких. И одновременно с этим раздались взрывы бомб, сброшенных с самолетов. За пять минут мы расстреляли весь запас мин, подорвали минометы и начали отход. Третий взвод оставил два заслона, а остальные рванули к кромке спасительного леса. Самолеты АДД заходили на огонь и продолжали сбрасывать бомбы различного калибра. Рота втянулась в лес, пересекла Кебь и начала забирать севернее. Я остановил часть второго взвода, чтобы дождаться группу подрывников. Прошло двадцать минут, мы услышали звуки боя в районе деревни севернее Крестовского леса. Бил МГ-34, видимо, кто-то прикрывал группы. Еще через десять минут подбежали двадцать пять человек
подрывников и бойцов третьего взвода.
        - Мурзоев остался прикрывать, товарищ капитан. Его зацепило осколком.
        - Вперед! Догоняем роту!
        Догнали роту, я дал команду остановиться.
        - Командиры взводов ко мне!
        Подъехали все.
        - На север нам нельзя, на шоссе нас ждут, туда ушли наши девушки. Двигаемся вдоль Черехи. Двигаться с максимальной скоростью. Старшина Дементьев! Вы - замыкающий, возьмите себе пулеметчика из 3-го взвода. Все, вперед, привал через два часа!
        За два часа прошли двадцать восемь километров. Ребята вырезали два полицейских пункта. Здесь уже не до сантиментов. Дорогу форсировали без осложнений. Отошли от нее еще восемь километров, легли на привал и дневку, так как начали летать «шторьхи». Оторвались от берега Черехи, залегли вдоль шоссе в трех километрах. Шесть человек послали замести лыжню. В восьми километрах от нас хороший густой лес, но туда днем не дойти. Потом шоссе Остров - Порхов. Зарылись в снег, мерзнем, но лежим. Через пять часов выдвинул разведку к бору. Там немцы. Много. Пошли назад на юго-запад. Западнее Островки удалось форсировать шоссе. Лесами вошли в Партизанский край. Еще сорок километров, и мы у Германа! Но утром нас обнаруживает «шторьх». Мы его сбиваем, но поздно. Связались с Евстигнеевым, а он со штабом партизанского движения. Дали волну Германа. Его отряд в тридцать пяти километрах, а наш арьегард уже сдерживает эсэсовцев. Двадцать добровольцев остаются на заслоне, а мы рванули к озерам полным ходом. Сзади наших штурмуют «мессеры» и «лапотники». Два часа слышались звуки выстрелов. Потом все стихло. Вроде оторвались,
дал людям возможность поесть. Много обмороженных. Скорость движения упала до восьми километров в час. Наконец ночью раздается:
        - Стой, кто идет! Пароль!
        Вышли!
        - Максим! Здравствуй! Потери большие?
        - Привет, Саша! Огромные! Тридцать один человек.
        - Двадцать три, Максим. Пятеро в первой бригаде у Литвинова, девчонки во второй. Возможности отдохнуть нет. У меня обоз уходит на ту сторону. Уходите вместе с ним. Командование передало благодарность: двадцать две тысячи тонн бензина, шестьдесят шесть «юнкерсов» сожжено на аэродроме. Будешь в наших краях, заглядывай, Максим! Всегда будем рады!
        Про себя подумал: «Будете у нас на Колыме…»
        - В общем, так, капитан! Приказано оставить четырех радисток и четыре станции у меня, остальным выходить вместе с обозом. Заодно избавишь меня от его охраны. Начальник обоза Игнатьев, он постоянно ходит туда-сюда. Слушай его. У него десять ходок. Давай, успехов! И на посошок и легкий ход ноги. Вздрогнули, разведка!
        Как единственная девушка в роте все восемь суток Женечка Артемьева ехала в розвальнях вместе со мной и Игнатьевым. Спала со мной под одним полушубком. Смешно морщила носик, когда ее будили. Разговаривала со мной во сне. Самое смешное случилось после выхода. Уже в Родочах она пришла доложить об обмороженных. Я принял доклад, а потом приобнял ее, спросив, почему она такая серьезная. Она скинула мою руку и совершенно серьезным голосом заявила:
        - Товарищ капитан! Так себя ведут с совершенно близким человеком. Я повода для такой фамильярности не давала! Хотите, чтобы я стала вашей женой? Я - согласна. А в ППЖ я не гожусь! Этого не будет! - и подобрала нижнюю губу.
        Я смотрел на нее и понимал, что от моего ответа сейчас зависит все.
        - А сельсовет открыт?
        Женя покраснела до ушей. Ответа у нее не было.
        - Вы - согласны?
        - Ищи председателя.
        - Хорошо, сейчас найду. - Она повернулась к выходу.
        - Постой, Женя, мне помнится, что ты говорила что-то о каком-то любимом тобой человеке, из-за которого ты отказала Косте.
        - Говорила! - ответила она, повернув голову. - Есть такой! И он только что согласился стать моим мужем. Пошла искать председателя, а то вдруг передумает! Ищите свидетелей, товарищ капитан! - улыбнулась она.
        Сельсовет был открыт, но председателя не было, его жена через полчаса задала мне сакраментальный вопрос: хочу ли я взять в жены гражданку Артемьеву, Евгению Николаевну. Объяснять что-то пожилой женщине, только что заметившей, что последнее время она регистрирует только смерти, поэтому долго искавшей бланк свидетельства о браке, было довольно глупо. Я посмотрел на Женечку и увидел, как она напряглась. Мой личный опыт в браке был довольно неудачным: мы развелись с бывшей спустя три года. Больше на эти эксперименты я не шел. Но это было в другом мире, где совместить службу в ГРУ с нормальными условиями жизни жены было невозможно. В конце концов она уехала домой, в Питер, а я уехал «за речку». В этой жизни человек не согласился оставаться в относительной безопасности и уюте, предпочел пойти вместе до конца. И я ответил: «Да!» Вместо того чтобы поцеловаться, Женечка уткнулась мне в плечо и заплакала.
        - Женечка, ты что?
        - Я до последнего момента была уверена, что что-нибудь произойдет, и это останется только в моих мечтах. Ты же никогда не обращал на меня внимания.
        - Я не мог злоупотреблять своим служебным положением.
        - Дурачок! Всю меня измучил!
        На свадьбе, которую замутили наши и сельские, занимался самым глупым для жениха делом: рассматривал невесту. Она права, я - невнимательный. Рослая, где-то 176 -178 - это очень высокая по местным меркам. Несмотря на то что у нее на ногах обычные офицерские хромовые сапоги, почти без каблуков, она на голову или больше выше всех женщин в Родочах. Для меня это нормально, я из другого времени, у нас женщины выше. Здесь средний рост чуть больше 155. Мужиков таких тоже не много: средний рост где-то 168 -170. У нас в роте довольно много высоких и крупных парней, но сюда их отбирают. Волосы русые, прямые. Лицо крупное, характерное для жительниц Псковской и Новгородской областей. Пробор посередине превращает лицо в правильный овал. Правильный ровный и красивый нос, и довольно крупные, чуть припухшие губы. Крупные голубые глаза с длинными ресницами. Очень длинные ноги и длинные тонкие пальцы на руках. Они запомнились еще тогда, когда она делала перевязки. Прикосновения были мягкими и осторожными. Боль старалась не причинять. Отмачивала присохшие повязки перекисью. Слегка округлый подбородок. Остальное скрыто
х/б, и мало чего можно разглядеть. Только, что бюст довольно большой. Взгляд слегка влажный, теплый, выражение глаз доброе. Наметилась и первая проблема: жить нам негде. Рота живет в церкви. Для «девочек» занавесили несколько коек с правой стороны. Радисты заняли единственную келью. «Начальство», семь человек, живет за занавесками слева. Остальные спят на двухъярусных койках, стоящих в четыре ряда, повзводно. На входе - тумбочка дневального и несколько тумбочек для сапожных щеток и ваксы. Запах стоит соответствующий. Свадьбу мы справляли в «клубе», бывшем коровнике, куда из церкви перетащили кинопроектор. Там жена Ивана «Стакановича», вечно пьяного председателя колхоза, обратила его внимание на то обстоятельство, что спать молодым негде. Он промычал что-то несуразное, что его жена перевела на русский язык:
        - Я сейчас пришлю сани, пусть ваши люди выгрузят из дома за церковью весь архив и помогут разгрузить его в кладовую клуба. Дом маленький, там наш поп жил, пока в Эстонию не сбежал. Он холостой был, поэтому не строился. Дом много лет не отапливался, придется несколько дней его протапливать, потом можно будет жить.
        Я взглянул на Евгению и получил утверждающий кивок, после этого сказал, что все сделают. Старшина, который сидел недалеко и прислушивался к разговору, тут же взял Настасью Андреевну в оборот, и через некоторое время мы услышали шум разгрузки на входе в клуб. Когда еда и питье кончились, гости начали расползаться по домам, мы вышли из «клуба» и двинулись в сторону центра села. Зашли в поповский домик. Там было дымно, сильно пахло плесенью и бумажками. Внутри сидел Павлик Андреев и шурудил кочергой в печке.
        - Дымит пока, товарищ капитан. Плохо разгорается, хотя трубу я дважды чистил. Так что сегодня никак!
        Чуть привстав на цыпочки, к моему уху потянулась Женя:
        - Максимушка, а нас могут отпустить в Ленинград сегодня? «Кукушки» бегают каждый час из Вишеры.
        - Тебя отпустить нет вопроса: хоть сейчас заполню увольнительную и пропуск. Что касается меня, то надо звонить Евстигнееву.
        - Позвони!
        Мы зашли в расположение, и я связался с Петром Петровичем. Он хохотнул над причиной:
        - Что? Охомутали? Поздравляю! Да, сутки даю! Завтра в это же время на связь!
        Ротная машина отвезла нас в Малую Вишеру, оттуда ходила «кукушка» в Питер. Вначале ехали, прижатые к друг другу в тамбуре. В вагоне было тесно и очень много народа. Было не поговорить. На меня смотрели глаза влюбленной женщины, которую я толком не знал, ее тонкие пальцы беспокойно трогали мою руку. Но переброситься словом по делу не удавалось.
        Потом послышалось:
        - «Иволга»! Это ты, капитан? Давай сюда!
        - Я не один!
        - Что-то мы твоих не видим! Где Костя!
        Ехала 111-я дивизия. Просили показать Костю Любимова.
        - Нет его, мужики.
        - Капитан! Пробивайся сюда! И своих тащи! Всем места хватит!
        Мы начали расталкивать бойцов. Не всем это нравилось, но место все-таки уступали. Сто одиннадцатая дивизия пользовалась уважением. Нам ребята уступили место.
        - А это кто?
        - Санос роты и моя жена.
        - Поздравляем, товарищ капитан! Что с Костей?
        - Погиб три недели назад под Лугой.
        Мужики налили из фляжек поминальную.
        - Хороший мужик был, товарищ капитан.
        Они вышли в Любани, а мы поехали дальше. Женя не выпускала из рук мою ладонь. Через два часа выскочили на 5-м километре. Прошли через КПП, документы разведупра фронта там «играют»: комендатура встает по стойке смирно при виде таких документов. Пропустили нас быстро.
        - Максим! Можно пешком, можно подождать попутку. Тут километров семь. Я живу на Международном.
        - Не семь, а пять, пошли пешком, до комендантского еще полтора часа.
        - Я хочу тебя с моими родителями познакомить. Только ты не сильно удивляйся, они у меня своеобразные. Я сама их иногда не понимаю. Папа - медик, его дедушка - тоже. Мама никогда нигде не работала.
        - Я могу у тебя спросить?
        - Да, конечно! Спрашивай.
        - Что будем делать, если я им не понравлюсь? Могут посчитать, что это я принудил их дочь к необдуманному поступку. Плюс специальность у меня специфичная: снайпер и разведчик-диверсант. В мирное время самая ненужная специальность. Да и с выживаемостью у нас проблемы.
        - Я уже все давно решила для себя. Еще когда в первый раз тебя перевязывала. С такими ранениями спокойнейшим образом лежат в госпитале в тылу, бегают по танцам и женщинам месяца два-три, а ты вернулся на фронт. И очень уважительно ко мне относился. Все командиры старались привлечь к себе внимание, прикоснуться. Некоторые откровенно намекали, что в их постели будет безопаснее. Меня ведь в роту разведки из госпиталя списали за несговорчивость, хоть я там и была операционной сестрой. Я же с четвертого курса в армию ушла. А когда назад ехали от Германа, ты меня будил пожевать, а я просыпаться не хотела. Так ты мне по щеке провел тыльной стороной ладони. Нежно так! «Женечка, вставай!» Тогда я и поняла, что сил сопротивляться у меня нет, и надо кардинально решать проблему.
        Мы подошли к «генеральскому дому» на Международном, пройдя вдоль большого пустыря и карьеров. Здесь будет Парк Победы, а пока здесь кирпичный завод и городской крематорий. Невысокий шестиэтажный квадратный дом, башни еще нет, часть дома повреждена, немцы дотягиваются сюда крупным калибром, третий этаж. Женечка крутит дореволюционный дверной звонок, его модно было иметь. Говорит: «Это я, мама!», нам открывает крупная ухоженная женщина, похожая на Женю. На ней довольно дорогой халат и бигуди. Обнимая дочь, с интересом смотрит на меня.
        - А это твой товарищ?
        - Мама, это мой муж.
        - В-о-от как! Я же тебя предупреждала! Ты беременна?
        - Нет, мама. Мы сегодня поженились. Может быть, ты разрешишь нам войти?
        - Да-да, куда деваться! Маленькие детки - маленькие бедки. Проходите, капитан.
        Я снял шинель, сапоги, помог раздеться Жене. Визит мне начинал не нравиться, я уже пожалел, что согласился на эту поездку. Мадам куда-то исчезла, Женя взяла меня за руку, провела по коридору, толкнула рукой дверь в комнату, нажав на бронзовую ручку.
        - Это моя комната.
        Я с интересом осмотрелся, пытаясь воссоздать образ человека, здесь жившего, его привычки, наклонности. Довольно много книг, в основном по медицине, но есть и художественные. Рисунки на стенах, начиная с детских, кончая довольно неплохими портретами и пейзажами. У окна письменный стол, там она занималась. На окне висит светомаскировка из черной бумаги. Неширокая кровать, пианино, безделушки, два кресла. Я приземлился в одно из них. Поманил к себе Женю.
        - Я хочу помыться и переодеться, Максим. Посиди, я посмотрю, что с ванной. - Она вышла из комнаты. Я взял в руки журнал «Огонек», лежавший на столике. Старый, прошлогодний, еще довоенный. Дифирамбы непобедимой Красной Армии и великому вождю всех народов. Небольшое эссе Толстого, вернувшегося из Германии. Мир, дружба, жвачка. Полистав немного, отбросил его в сторону. Макулатура. Встал, поправил гимнастерку. Очень хочется снять портупею и надоевшую тяжесть пистолета, но приходится держать марку. Вернулась Женя.
        - Горячей воды нет, я поставила греться воду, ванны не будет, а я так мечтала! Отвернись, я переоденусь.
        - Это обязательно? По-моему, тебе нечего стесняться.
        - Еще непривычно.
        - Тогда давай я помогу тебе переодеться.
        - Нет, сначала мыться! Я ведь врач, хоть и недоучившийся. Я вся пропахла казармой, а хочется пахнуть духами и очаровывать тебя запахами и чистым бельем. Ведь этот день никогда больше не повторится.
        - Это да, несмотря на свадьбу, ни одного цветка мы так и не увидели.
        Она стащила гимнастерку, накинула халат, взяла что-то из шкафа и вышла. Вернулась минут через пятнадцать в тапочках на босу ногу, энергично суша волосы махровым полотенцем. По-хозяйски развязала мой вещмешок, достала оттуда мое сменное белье.
        - Пойдем, покажу, что и как.
        В ванной поперек стояла широкая доска с тазом на ней.
        - Вот полотенце. - Чмокнула меня в щеку. - Скоро придет папа, будем ужинать. Хочешь ужинать?
        - Нет.
        - Я тоже. Мойся! Я парадную гимнастерку прихватила. Сейчас принесу.
        Спустя несколько минут появилась ее рука, которая повесила на крючок чистую гимнастерку. Пришлось повозиться, перевешивая с полевой медали и «Большой концертный зал» за январские бои. Пока возился, хлопнула дверь, и в коридоре послышался мужской голос. Я вышел из ванной.
        - Здравствуйте, капитан! Военврач второго ранга Артемьев, Николай Александрович, отец этой непослушной дочери. За Финскую? - спросил он, показывая на две медали и орден.
        - Одна за Финскую, остальные за Ленфронт. Капитан Иволгин, Максим Петрович. Муж и командир вашей дочери.
        - Да-да, припоминаю! Читал сегодня передовицу в «За Родину» про налет на аэродром в Пскове и доставку продовольствия в Ленинград. Поздравляю! Это за это?
        - Нет, это за освобождение Чудово и ликвидацию Любаньского выступа. А поздравлять надо вашу дочь. У нее был первый боевой выход, боевое крещение.
        - Да ну тебя! Какое боевое крещение, ни разу не выстрелила.
        - Врачи и не должны стрелять, Женечка.
        За разговорами помог снять пальто Веронике Федоровне, которая всех пригласила в зал ужинать. Стол был красиво сервирован: столовое серебро, старинные фужеры, немецкий сервиз. И продукты вовсе не из продовольственного пайка. Наши трофейные сардины и копченые колбаски скромно притулились в углу стола. Единственное, что вызвало шумное одобрение, так это трофейный французский коньяк. Отец у Евгении довольно шумный, но говорит сплошными лозунгами и прописными истинами, явно стараясь скрыть свои собственные мысли и сомнительные делишки. На зарплату подполковника медслужбы так не живут. Он посетовал на то, что Женя бросила учебу и ушла служить в армию, и там у нее не заладилось, и вместо госпиталя при академии оказалась во фронтовой разведке. А так бы и работала, и училась, и в этом году уже бы ушла в ординатуру.
        - Повлияйте на нее, Максим! Пора уже понять, что рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше!
        - Я пока, Николай Александрович, имею меньшее влияние на нее, чем вы.
        Тещу волновали только вероятные пеленки-распашонки, особенно в свете того, что дочь выбрала совсем неблагополучного мужа, и ей постоянно будет грозить вдовство. В общем, ужин прошел в теплой и дружеской обстановке. Мы друг другу не понравились. Ноги моей больше не будет в этом доме.
        После ужина Женя, в комнате, едва сдерживая смех, сказала, что я разделил их семью на две неравные части: маме и ей я нравлюсь, папе - нет! Мама заявила, что я - воспитанный молодой человек, хорошо владеющий столовыми приборами. Она ожидала, что я стану чавкать за столом и все есть столовой ложкой. А папе я не понравился из-за того, что «выскочка».
        - Не обращай внимания, Максим. Папа трусоват, я давно это знаю. Плюс мама всегда говорила, что он цепляется к любой юбке, поэтому мужчины, которые нравятся женщинам, для него враги. Все!
        - Жень! Давай не будем об этом! Хорошо? Просто промолчим.
        - Так будет даже многозначительнее! - улыбнулась Женя. - Помоги расстегнуть платье!
        - С удовольствием!
        - Снимайте гимнастерку, товарищ капитан! У меня есть возможность сделать то, что хотела целых полтора месяца! - она поцеловала оба шрама на левом плече. - Это было просто наваждением каким-то. Перевязываю, и хочу поцеловать твои раны. А ты смотришь куда-то в сторону и молчишь, что бы я ни спросила. Помнишь? Приходилось по нескольку раз переспрашивать.
        - Нет, не помню. Я старался отключиться от этого, не думать и не слышать ничего. Нет, больно ты не делала. В госпитале и когда - пару раз - перевязывали другие, было много больнее.
        - Я сейчас, ложись. - Она выскочила из комнаты. Немного глупое положение: у меня есть жена, которую я не знаю, есть какие-то обязательства, которые я выполнить, наверное, не смогу. Впереди еще много дней войны, но хочется, чтобы у нее было все хорошо. Как совместить это несовместимое, я не знаю. С точки зрения обывателей, я, действительно, не очень подхожу девушке из такой семьи. Она идет наперекор «общественному» мнению, доказывая, видимо, самой себе, что вправе принимать самостоятельные решения, хотя по-прежнему остается в окружении этих людей, доказывая все, в первую очередь, им. И если она ошибется, они не преминут вытереть об нее ноги. Объект нуждается в опеке.
        Она щелкнула светом, не входя в комнату, закрыла дверь на защелку и скользнула в постель, напряженно дыша носом. Попыталась что-то сказать, у нее не получилось, слишком напряжена. Я стал гладить ее, стараясь успокоить, целуя ее в щеку и мочку уха. Через некоторое время ее дыхание стало тише и ровнее.
        - Максим, я правда люблю тебя и хочу стать твоей женой!
        - Ты уже жена, Женечка, просто я хочу, чтобы тебе все понравилось. Сними эту рубашку!
        - Тогда помоги, она длинная!
        Я целовал ей бедра, помогая снять «свадебный подарок». У нее очень плотная ровная кожа, даже не ущипнуть.
        - Я тебе нравлюсь?
        - Да, ты очень красивая. У тебя красивая фигура, мне нравится твоя грудь, ты самая желанная и красивая девушка на свете, правда! - продолжая ее целовать везде.
        Через некоторое время она прошептала, что больше ждать не может. Чуть ойкнула и обхватила меня ногами.
        Утро было замечательным и солнечным. Меня разбудила Женя, разглаживающая мои усы.
        - Все ушли! Мне хочется повторить то, что произошло ночью!
        - Будет чуточку больно!
        - Плевать! Ты мой! А я - твоя!
        Потом мы лежали, полностью расслабившись, затем Женя встала, зажгла свет, красиво потянулась, демонстрируя высокую красивую грудь с чуть расплывшимися после бурной ночи крупными рельефными сосками.
        - Я тебе нравлюсь?
        - Да!
        - Есть хочу ужасно! И мы перепачкали все! Надо стираться! Подъем, товарищ капитан!
        У Артемьевых есть даже телефон, поэтому после завтрака связываюсь с Евстигнеевым.
        - А-а, молодожен! Хорошо, что позвонил. Ты еще в Ленинграде? Леонид Александрович о тебе спрашивал. Он сейчас на КП в Ленсовете. Ты где?
        - На Международном.
        - Давай туда и жди меня. Я через час буду. Оттуда поедем обещанное пополнение принимать.
        - Есть!
        Я положил трубку и прошел на кухню. Женечка в легком халатике убирала вымытую посуду после завтрака, обернулась ко мне:
        - Что? Медовый месяц закончился?
        - Угу! Через час надо быть на КП фронта.
        Она подошла ко мне и поцеловала в губы. Слегка потянулась, опираясь руками мне на плечи.
        - Жаль, конечно, что это было так коротко! Через пять минут буду готова!
        Уже закрывая дверь, увидели поднимающуюся Веронику Федоровну.
        - Вы куда?
        - Все, отпуск кончился! Нас вызывает комфронта. Спасибо за все! Был рад знакомству! Мы побежали!
        - Мама, возьми мои ключи!
        - Господи! Все бегом, все бегом! Евгения! Возвращайся в госпиталь! Папа поговорит с кем надо!
        - Нет, мамочка! Я с Максимом! И я счастлива! - прокричала Женечка, сбегая по лестнице. Мы повернули на Международный и двинулись в сторону Ленсовета. Очень много патрулей, постоянно проверяют документы. Ленсовет перекрыт колючей проволокой и спиралями Бруно. Кругом амбразуры дотов, на КПП очередь. Входим через ворота во внутренний двор, там останавливаемся и ожидаем Евстигнеева. К нам подошел щеголеватый подтянутый командир из комендатуры и попросил еще раз предъявить документы.
        - Цель вашего появления?
        - Получил указание генерал-майора Евстигнеева прибыть сюда и ожидать его.
        - Пройдите вон туда, товарищ капитан, и располагайтесь внутри комнаты ожидания. Здесь находиться сегодня запрещено, - откозырял он.
        Прошли в битком набитую комнату. Шумно, постоянно говорят по нескольким телефонам, висящим на стенке. Окликнули от дверей, пробились к нам. Майор Карпов из оперативного отдела.
        - Вон Петрович, зовет!
        Подбежал к генерал-майору.
        - Товарищ генерал, капитан Иволгин прибыл по вашему приказанию!
        - Здравствуй, Максим. Здравствуйте, товарищ Иволгина! Пойдемте!
        - Что тут за столпотворение, как в Вавилоне!
        - Сейчас узнаешь!
        Мы прошли коридорами и оказались в актовом зале. Он немного поврежден, во многих местах осыпалась штукатурка от обстрелов. Довольно много народа. В президиуме Жданов, Ворошилов, Говоров, Курочкин, Попков и Никитин. Нас провели на первый ряд на места слева, причем генерал освободил три места и сел рядом. Выступал корпусной комиссар Богаткин и рассказывал, как они освобождали районы Новгородской и Калининской областей. Успешно действовали части фронта на многих участках, в том числе окружили 2-й АК немцев, усиленный моторизованной дивизией СС «Мертвая голова». Три дня назад немцы оставили Демянск, пробили коридор и, в основном бросив тяжелую технику, отступили к реке Ловать на заранее подготовленные позиции. Но понесли значительные потери при отходе. В общем, мешок порвался. Это, конечно, лучше, чем в том 42-м, тем более что Старая Русса пока удерживается войсками Северо-Западного фронта.
        Выступал он долго и нудно. Становилось непонятно, зачем Евстигнеев приволок меня на это заседалище. Выяснилось это только в конце: вручили еще один БКЗ. Лишь после этого Говоров знаком пригласил нас с Евстигнеевым следовать за ним.
        - Здравствуйте, капитан! Пятьдесят девятая топчется у Полисти, взять не могут, а Ставка требует от нас решительных действий.
        - Там без крупнокалиберных орудий не пройти, товарищ генерал. По последним данным, немцы значительно укрепили оборону, поставив еще четыре фланкирующих дота и разместив там 105- и 88-мм батареи. Они понимают, что Полисть - следующая.
        - Что предлагаешь?
        - Использовать 14-дюймовые железнодорожные орудия. Качественную корректировку обеспечим.
        - Они все задействованы на контрбатарейной борьбе.
        - Тогда не получится, товарищ генерал. Не подобраться к дотам: снег уже хрустящий, были оттепели. Ночью не пройти. - Я начертил схему секторов обстрела прямо на карте. - Требуется подползти, с очень тяжелым ПТР, вот сюда. А эта точка простреливается с четырех дотов. И не обойти: и в Полисти, и в Мясном Бору стоят немецкие гаубицы. Только «чемоданами» можно расковырять. Танки не помогут, 105-я и 88-я бьют даже КВ.
        - М-да! Будем думать… Время уходит! Пока лед, неплохо было бы переправиться через Волхов.
        - Сами в мешок залезем, если сунемся в Мясной Бор, не покончив с Полистью. А что, если на КВ поставить 152-мм МЛ-20. Но как самоходное орудие, а не как КВ-2. Двух зайцев убьем! Но перебросить сюда железнодорожные орудия быстрее.
        - Ладно, понял. Ступай! Будь на связи, понадобишься в ближайшее время на том участке. Пусть там твои поработают, присмотрятся, может, что и накопают.
        - А что армейские?
        - Кроме потерь, никакого толка! Посмотрите, что можно сделать! Ворошилов завернул обратно наше представление на звание Героя для тебя за Псков. Сказал, что потерь мало.
        - Ну да, надо было всю роту положить, чтобы он прослезился. Считаю потери недопустимо высокими для операций такого рода. Была бы авиаподдержка…
        - Прекрати! Была бы авиаподдержка, мы бы снесли бомбами Полисть и пошли бы дальше. Нет авиации. И когда будет - неизвестно.
        Евстигнеев привез меня в новую школу ГРУ. Старую немцы разбомбили. Эта находится на Выборгской стороне. Посмотрели на пополнение, их тренировки. Это уже бойцы. Большая часть имеет боевой опыт и добровольно пошли учиться в школу. Отобрали шестьдесят четыре человека, чтобы заменить часть бойцов, не подходящих для дальнейшей службы у нас. Евстигнеев сделал «свадебный подарок»: во-первых, подарил «опель-капитан», во-вторых, где-то достал и преподнес Женечке три нежно-розовые розы: «Что свадьба без цветов - пьянка, да и все!» Пополнение начало собираться, а мы с Женей поехали самостоятельно домой, готовить прием пополнения на месте. Женя все время держала цветы на руках.
        - Какой замечательный подарок! Где он умудрился их достать?
        - В Ботаническом саду, наверное. Я слышал, что он никуда не эвакуировался.
        В Металлострое пришлось пережидать артналет. Ехали довольно долго, и только к утру добрались в Родочи: на дорогах большое движение. Подготовил все бумаги, сверили списки. Распределили людей по взводам, хотя они еще не прибыли. Лишь к вечеру колонна подошла к церкви. Добрались все, потерь не имеют. Трое из отчисляемых уперлись: дескать, все сделаем для того, чтобы подтянуть физподготовку и имеющиеся провалы по предметам. Остальные спокойно собрались. Двоих оставил - у них с немецким нормально, а третьему сказал, что ничем ему помочь не могу. Он отчислен по единодушному решению, как командира группы, так и остальных командиров. И будет продолжать службу в линейной части. Машины тронулись, а новые бойцы занимали свои новые места.
        Вызвал нового командира первого взвода, а сам просматриваю его документы. По ним выходит, что мы учились с ним вместе. Так оно и оказалось. Но после выпуска он служил в Приморье. Я его, естественно, не помню, но мне удалось рассеять его удивление.
        - Не обращайте внимания, старлей. Контузия, Миша, иногда дает непредсказуемый результат. Сейчас готовятся группы к работе в районе Полисти, пару раз сходите в одной группе с Овечкиным, Коршуновым и Макарычевым. По результатам получите допуск к самостоятельным выходам. Обживайтесь! Чем занимались в Приморье?
        - В основном разведка, без диверсий. Привязка секторов обстрелов УРов.
        - Схожая работа, но у нас плюс корректировка артогня, захват, допрос «языков» и уничтожение важных целей. И вообще есть много специфики. Так что не обижайся, что придется начинать сначала и учиться у младших.
        - Не вопрос, товарищ капитан. Все понятно. Меня и в школе, и генерал-майор Евстигнеев предупреждали, что у вас тут просто академия разведки. Кстати, я могу показать японские и китайские приемы боевых искусств.
        - Часть из них мы используем, но это хорошо, если вы поставите у себя во взводе и в роте этот вопрос. Подойдите к Коршунову, скажите, что будете готовиться к выходу вместе с ним.
        Дела разгреб, пошел смотреть «келью». Ну, совсем другое дело! Павлик с ребятами отмыли стены, побелили все. Запахи ушли, хотя известкой пахнет, еще не выветрилось. Женечка развесила занавески и светомаскировку, от церкви протащили проводку, есть две лампочки: на кухне и в комнате. Печка аж ревет! Натаскали посуды. Оказывается, у попа была канализация, ее прочистили, и она работает. Водопровода, правда, нет, но стоит ручная помпа, можно закачивать воду в верхний бак. Павел его вскрыл и почистил. В общем, это уже напоминает нормальный дом! Женька довольна и готовит что-то вкусное.
        - Что это?
        - Ребята беляка принесли. Так что у нас рагу из зайца в белом соусе!
        Запахло домом и уютом! Обнял и поцеловал Евгению, сообщил ей, что она - самая лучшая на свете. Но после ужина огорчил, что мне надо на левый берег, провожать группу Овечкина.
        - Когда вернешься?
        - Как пройдут…
        Возле дома прогуливается часовой, откозыряли ему. Группа уже в машине, я сажусь в «опель» вместе с Сашей. Саша, когда нервничает, всегда много шутит. Вот и сейчас едем под неумолчные его анекдоты. Через час прибыли на место, группа выгрузилась. Саша проверил экипировку и доложил, что группа к выходу на передовую готова.
        - Вперед!
        Иду замыкающим, у опушки леса видим условный сигнал. Нас встречает начальник разведки 59-й армии Сергеев. С двумя его разведчиками идем дальше лесом к передку вдоль Керести. Вот и наблюдательный пункт. Прохожу в блиндаж.
        - Командир 3-го батальона старший лейтенант Воропаев!
        - Капитан Иволгин, разведка.
        - Здравствуй, Максим! Все готово, тихо, режим освещения обычный, смена произошла полчаса назад. Проход открыли.
        - Саша! Все готово. Отход - красная «трехзвездка». Накрываем цели 6, 7, 9, снайпера на местах. В канаве осторожнее, могли мин наставить. Присядем!
        - Ну, мы пошли, Максим!
        - Давай, прикрываю.
        Я положил ствол на бруствер, каждого уходящего хлопаю по ноге - традиция. Затем приступил к составлению карточки, иногда переспрашивая старшину Антипенко о целях. Прошло тридцать минут. Тихо. Прошел час, тоже тихо. Время от времени тарахтит МГ.
        - Есть щелчок от ОВ! Прошли!
        Отрываюсь от прицела, приседая, забираю винтовку и ухожу в блиндаж.
        - Чисто сработали твои! Как всегда! Тени, а не парни!
        - Тьфу, тьфу, тьфу! И постучи по дереву! Вот так! - стучу себя по лбу. За мной этот жест повторяют все, потом стучим по бревнам стенок.
        - Ну что? Будешь ждать? Сейчас место сообразим.
        - Нет, они не на один день. И выходить будут не у вас. Антипенко, пошли, проводишь!
        Тем же маршрутом возвращаюсь к машине. Там сидит Сергеев.
        - Прошли?
        - Да.
        - А мои уже шесть раз срывают проход.
        - Тут же как повезет!
        - Подбрось до Киришей!
        - А вы что - один?
        - Да!
        - Ну, вы, товарищ подполковник, даете! Павлик, садись назад! Нас минимум всегда двое и рация. У фон Кюхлера - отличная разведка! Не ходите один! Такой «язык» - начальник разведки армии!
        - Типун тебе на язык, капитан. Тьфу, тьфу, тьфу!
        В четыре вернулись домой. Женька не спит, читает какой-то учебник по хирургии.
        - Кушать будешь? Все чисто?
        - Да, буду.
        Я ел под неотрывным взглядом жены.
        - Устал?
        - Изнервничался. Иногда кажется, что легче самому пройти, чем посылать ребят.
        - Водки налить?
        - Нет, не хочу. Пока не вернутся, пить не буду. Только вместе с Сашкой!
        Через полтора дня Саша вышел на связь. Расстояние небольшое, поэтому работает в телефонии на немецком языке.
        - Герр гаупман! Есть дырка! В этом секторе только один дзот, мы его подготовили.
        - Отлично, но что это даст? Кроме вас, там никого нет.
        - Яволь, герр гаупман! Но мы можем посетить две батареи, а последнюю - возьмем на себя, из непростреливаемого сектора. Капониры 3 и 8 имеют мертвый сектор, который держат только те две батареи, посещение которых возможно. То есть можно атаковать огнеметными танками без пехоты, ее пустить после прохождения ориентира два. Перед четвертым - минное поле двести метров. Начало в 07:00, до завтрака и смены! Готовьтесь, герр гаупман!
        - Вы авантюрист, герр обер-лейтенант! Как обеспечить ваш отход?
        - Вариант три в случае неудачи. И вариант ноль как основной.
        «Вот же стратег! В случае малейшего срыва группа не вернется. Третий вариант - это выход через Форносово. Там сплошные минные поля. Он предлагает, что он возьмет на себя три батареи, огнеметные танки выжгут доты из непростреливаемого для артиллерийских капониров сектора и обеспечат прорыв пехоты в УР. Смысла не лишено, но как пойдет?» Снимаю ВЧ и звоню Говорову. Сообщил предложение Овечкина.
        - Через два часа жду тебя у Сокурова, капитан!
        - Есть!
        НП 386-й дивизии находился в Трегубово, в шести километрах от центра УР Спасская Полисть. Я прибыл раньше командования и осмотрел открывшуюся передо мной картину: довольно узкое поле, ограниченное полосками леса. Снег усеян следами разрывов, остовами двенадцати сожженных танков, неубранными трупами. Вдоль поля извилистая канава речки Полисть, ее перечеркивает приток Полисти и ряд траншей. Немцы ведут беспокоящий огонь из 105-мм пушек-гаубиц. Все цели пристреляны, несколько раз снаряды встряхивают накат НП. За шиворот сыплется земля.
        Прибыло начальство. Показал, что предлагает Саша. Начальники штабов делают расчет движения. Саша предупредил, чтобы начинали без артподготовки, только танками и до рассвета. До ориентира два пехоте десять минут хода. На этом рубеже немцы открывали кинжальный пулеметный огонь по пехоте. Огнеметные танки без прикрытия подходят к нему и начинают работать по дотам и дзотам, а группа Овечкина обеспечивает подавление огня трех батарей. Две должны быть уничтожены взрывами, а третью они будут давить снайперским огнем и пулеметами. Расписали действия пехоты, танкистов и саперов уже внутри УРа.
        - Максим Петрович! Как вы лично считаете: получится или нет? - спросил Говоров.
        - Мое мнение, товарищ генерал, я докладывал вам четыре дня назад. Риск и для группы, и для частей 386-й дивизии очень велик. Я придерживаюсь прежней точки зрения, что решать проблему надо при помощи артиллерии. Днем группе будет не оторваться от преследования. Требуется авиационная поддержка отхода группы. Все поставлено на успех. Так планировать нельзя.
        - Но командир группы сам это предложил! - послышался голос из темного угла НП. Голос незнакомый. Внимательно присматриваюсь к говорящему. Боже мой! Какие люди, и не под арестом! Генерал-лейтенант Власов! В длинной кавалерийской шинели, c некрасивыми роговыми очками.
        - Да, командир группы предложил вариант штурма, иначе бы и обсуждать было нечего. Это один из лучших разведчиков фронта. В его компетентности я не сомневаюсь, но вероятность успеха зависит от того, насколько точно он определил все цели на своем участке, насколько быстро выдвинутся пехотинцы, насколько много немцев окажется в УРе. И насколько эффективно мы сможем поддержать его огонь артиллерией. Насколько я понимаю ситуацию, он хочет, чтобы немцы по тревоге выскочили к орудиям, и работать по наводчикам. В этот момент наша артиллерия должна нанести удар по третьей батарее немцев, и затем создать огневой вал перед атакующими пехотинцами, снести минное поле у дота 4, не дать противнику занять позиции в траншеях 2 и 3. Если артиллеристы справятся, то вероятность успеха есть. Если нет, мы потеряем и группу, и людей 386-й дивизии. Хочу обратить внимание на фланкирующий дот 7 на левом фланге. Подходить вплотную к нему огнеметные танки не могут, так как попадают под огонь из капониров 3 и 8. Вот здесь они должны остановиться и работать из пушки. Ненадежно это все, товарищи генералы. Используя
крупнокалиберную артиллерию, добьемся большего, при меньших потерях.
        «Блин, на хрена Сашка вылез с инициативой? А тут еще и этот козел появился!!! Теперь уломать Говорова не получится. Скверный сигнальчик! Сейчас Сталин сильно благоволит Власову, явно прислал с целью присмотреться к Говорову».
        - Товарищ командующий! До начала операции необходимо усилить группу Овечкина снайперами, я боюсь, что создать необходимую плотность огня им шестью стволами не удастся.
        - А почему вы сразу не послали соответствующую группу, а теперь всячески оттягиваете начало наступления? - задал вопрос Власов.
        - А вы пройдите через линию фронта большой группой. Здесь, под Полистью! - Я снял шапку, отошел к дверям НП и выставил ее на стволе винтовки над накатами. Через тридцать секунд шапка закрутилась. Снайпера бдят! Передал шапку Власову. - Группа свое задание выполнила, товарищ генерал. Задачи штурмовать УР перед ней не стояло.
        - Не кипятись, Максим! Пойдем, пройдемся! - сказал Леонид Александрович. Мы вышли из блиндажа и отошли метров на десять по траншее. - Что ты в бутылку лезешь? Не понимаешь, кто это?
        - Понимаю, товарищ генерал! Как нельзя лучше. Глаза и уши выдают. Просто торчат. Бывший председатель Военного трибунала Киевского ОВО. Бывший советник Чан-Кай-Ши. Бабник и карьерист. А тут еще Сашка со своей инициативой выскочил. Мне нужны сутки!
        - Нет у меня суток. К семи утра усиль группу. Сам не ходи! Это приказ!
        - Разрешите выполнять?
        - Да, иди!
        От машины связался с Родочами, приказал подготовить и направить на усиление Овечкина четыре группы снайперов с разных участков. В группах по три снайпера и пулеметчику. Задача: к 06:30 соединиться с группой Овечкина. Напяливаю «лешак», Павлик тоже одевается. Работа немецких снайперов на участке мне не понравилась, 59-я действует по старинке. Нашел Сергеева, расспросил его о снайперских командах. Выяснилось, что они не созданы, дивизии несут довольно большие потери от снайперского огня немцев. Зашел на НП, там продолжалось обсуждение операции. Доложил командующему о предпринятых шагах.
        - Начало в 07:00. Ждать никого не будем. Куда собрался?
        - За шапку рассчитаться, товарищ генерал. У полковника Сокурова снайперских и антиснайперских команд до сих пор нет. Так что обучим товарищей.
        - Хорошо, занимайся. К шести утра быть здесь.
        С Сергеевым прошли в 451-ю роту дивизионной разведки. Накрутили хвоста командиру, хотя он и не совсем тут при чем, но может быть, подействует. В результате собрали восемь снайперов 775-го полка и двух ротных на занятия.
        - Вот на этой опушке леса у немцев оборудованы снайперские позиции. Наша задача сейчас - определить дистанции и пристреляться по краю леса. Дистанция приблизительно 1650 метров, ветер справа два - четыре метра в секунду. Из амбразуры ствол не показывать.
        Я воткнул в уши ватки, изготовился к стрельбе и отстрелялся по подножию крайнего дерева. Пощелкал прицелом. Еще три выстрела. Вытащил ватки, отошел глубже в блиндаж, после меня отстрелялся мой ординарец Павел Андреев. За ним отработали остальные.
        - Все, пристрелку закончили, теперь распределяемся по укрытиям, а разведка будет изображать активность пехоты справа от нас в двухстах метрах. Порядок ведения огня: через одного, слева направо в первой серии, и через двоих во второй. Максимальное количество выстрелов с одной позиции - два. По местам.
        Позиция у немцев выбрана грамотно! Все как на ладони, а сзади лес для отхода. Угу, есть один. Но он не снайпер, а корректировщик. Спуск! Повис на поясе, телефонная трубка болтается. Так, их двое, так как трубка начала подтягиваться. Спуск. Этому не повезло, упал с дерева. Сектор у меня узковатым получается. Зато блиндаж скрывает вспышку и звук. Внизу кто-то ползет, но кто-то из наших его уже уговорил этого не делать. После этого на участке установилась полная тишина. Немцы прекратили обстрел, даже дежурные очереди не гремят. Не хотят мешать работе снайперов. В антиснайпинге это важное условие. Немцы опытные, на «движение» разведчиков не реагируют. Ждут, когда нас осветит солнце, и мы «забликуем». Послал Павлика по траншее предупредить, чтобы по бликам не били - скорее всего, ловушки. Павел вернулся через двадцать минут. Я веду наблюдение через стереотрубу из блиндажа. Неожиданно вижу выстрел, отскочил от трубы, придерживая ее руками. Вот гад, хорошо бьет. Придется менять объектив и призму! Но теперь тебе не уйти, малыш! Вот ты где: за деревом спрятался. И ботинок торчит. Есть! А теперь насмерть!
Все, уходим из блиндажа, сейчас чемоданами бросаться будут. И точно! Батарея «скрипачей» произвела налет на этот участок. К вечеру повезло еще одному нашему. После этого немцы открыли огонь - значит, только двое работали. Мы вернулись к машине. Павлик соорудил костерчик: подогреть «второй фронт». Последнее время начали выдавать американские консервы в сухом пайке. Подъехали наши из Родочей: десять бойцов и шесть санитаров во главе с Женей. Мимо нас прошагал Власов со свитой, не остановился, делает вид, что не узнает, ужинать пошел в Чудово. Интересно, где командующий? Прихватив двух бойцов, вернулся на НП. Там только Сокуров.
        - Тащ полковник! Так что решили?
        - Будем действовать, как предлагает твой Овечкин.
        - Черт!
        - И не говори. Танки я подтянул. Четыре огнеметных, восемь КВ и двенадцать Т-60. Больше не дали. Спасибо, что снайперов унял!
        - Спасибо не булькает!
        - Ты ел, капитан?
        - Да, спасибо. Я подтянул сюда группу: шесть снайперов и четыре пулеметчика с оптическими прицелами. Ночью сходим на нейтралку, проверим опушку леса, там, похоже, не все так чисто. Нечто напоминающее «гадюку», я там видел.
        - Сплюнь!
        - Точно-точно! Там артбатарея, противотанковая.
        - Давай привязку!
        - Видел только два места: вот здесь и здесь. Где остальные зарылись, не знаю.
        - Оттуда еще не били.
        - Все течет, все изменяется. Кто из начальства будет?
        - Да новый, как его?
        - Власов?
        - Да, сам напросился.
        - Понятно!
        Стемнело, я попрощался с Сокуровым, подошли бойцы, Женя. Я их отвел в блиндаж, из которого работал днем. Проверил снаряжение у бойцов. Отдал приказ. Трое идут в тыл впервые. Мы спустились на лед Полисти и двинулись в сторону нейтральной полосы ползком. Через триста метров ушли влево к опушке леса. До наших траншей еще метров сто, но за траншеями хорошо наблюдает противник. В лесу надеваем снегоступы и уходим в сторону болота. Там опять ползком. Лишь к полночи добрались до желаемой точки. Противник ведет дежурный огонь, поддерживая уверенность, что он не спит. Здесь стоит звонкая тишина, которая мне сильно не нравится. Есть! Горелым торфом пахнуло! Блиндаж или землянка! Послал группу захвата вперед, сами распределили сектора. Через шесть минут раздался волчий вой. Кого-то ведут.
        - Офицер, командир, артиллерист, отходим, сейчас рванет.
        Перебежками отходим обратно к болоту. Взрыв и подрывы снарядов застали нас уже на болоте. Лес ожил очередями. В ответ заработала наша артиллерия. Отходили быстро, на опушке леса напялили на пленного «лешак». Он в одном мундире, руки стянуты за спиной. Вышли на собственную дорожку следов, но теперь путь к нашим траншеям. Через пять минут соскользнули в окоп и бегом погнали пленного по ходам сообщения. На одном участке пришлось пережидать обстрел. На НП дивизии разговорил обер-лейтенанта. В лесу стоит его батарея новых 75-мм пушек. Ребята подорвали боезапас, но у пушек есть по шесть ящиков. Подходы со стороны наших позиций заминированы. Я снял трубку и соединился с Евстигнеевым. Меня хотел остановить Власов, но увидев мои бешеные глаза, стушевался и сник. Операцию отменили.
        Командующий появился без пятнадцати четыре.
        - Максим! Твои - сутки продержатся?
        - Если попросить, то да! Три группы снайперов к ним уже пробились, четвертая на подходе, но к шести тридцати опаздывает. Будет в восемь вечера.
        - Знакомься: капитан-лейтенант Тихонов, начальник артиллерийской разведки первого морского крупнокалиберного дивизиона. У него есть вопросы. К шести утра завтра орудия должны стоять, товарищи командиры. И ты, Максим, обещал качественную корректировку. Времени нет, приступайте.
        Фронт перебросил одно 14-дюймовое и четыре 180-мм орудия на наш участок. Требовалось подготовить позиции для них так, чтобы замаскировать выстрелы. Пламя, вырывающееся из ствола, не должны видеть наблюдатели противника. Нужно за сутки построить дополнительные три разъезда с тремя путями. Двум орудиям дали место на станциях Чудово и Бабино. Там условия подходят. Корней Тихонов оказался тихим, но очень требовательным командиром. Свое дело он знал туго! Вместе с ним действовало два батальона саперов флота, которые быстро делали просеки, настилали железнодорожные пути и бетонировали опорные площадки. Больше всего времени потребовалось для установки ТМ-1-14: 356-мм орудия 11-й батареи Балтфлота. Ему предстояло взламывать оборону немцев при поддержке еще четырех орудий того же дивизиона. Тихонов ворчал, что установить на шкворень орудие не удастся, но горизонтальной наводки должно хватить. Снаряды у пушки были выше меня и в пару раз толще. Рядом в лесу выросла мачта для дальномера. В конце дня подъехали сами артиллеристы, пошла привязка к местности. Главную сложность представляла система расчетов.
Батарея морская и пользовалась артиллерийскими кабельтовами, а мы привыкли обходиться тысячными и метрами. Артиллерийский кабельтов - это 182,88 м, одна «тысячная» - 0,06 градуса, равна 3,6 угловой минуты, т. е. 3 угловые минуты 36 угловых секунд. Вот и попробуйте их пересчитать, если под рукой нет Мореходных таблиц 36-го года. Пару часов убили на это. В 20:00 вышел на связь Саша, сообщил, что подошла четвертая группа, но места мало. Просил ускорить начало операции.
        - Саш! Готовимся! Утром начнем.
        - Тесно у нас, давайте быстрее! Спасибо за монки.
        Где они расположились, неизвестно, вернуться - расспросим. А пока надо ждать. Ночью на болото левее новой батареи ушла еще одна группа. Приехал Вадим Коршунов и ушел с группой вдоль железнодорожного полотна к ориентиру номер два, набив вещмешки толом. В шесть утра пять пушек 1-го дивизиона начали обстрел УРа. Четырнадцатидюймовые снаряды выкорчевали лес на левом фланге. Саша дал условные щелчки, что начал операцию. Под шум артобстрела несколько раз рвануло у немцев в УРе.
        - Начали, мы готовы!
        Вперед пошли танки. Немецкие траншеи ощетинились огнем, но пехоты возле танков не было. Пехота и остальные танки пошли позже. В это время огнеметные КВ расправлялись уже с третьим дотом под насыпью. Один из танков остановился и бил из пушки куда-то влево, видимо, по доту 7. Накатилась пехота и пошла вперед, прикрывая танки. Пушки противника молчали, а крупнокалиберные пушки Балтфлота продолжали обстрел УРа, но 14-дюймовка перенесла огонь на Мясной Бор.
        К рассвету бой утих. Спасская Полисть в руках 59-й армии. Женька обрабатывает раны шести нашим раненым и куче раненых пехотинцев. Подносят еще. Никто не заметил, как я удалился на триста метров вперед и прочел приговор 1946 года: «Именем Союза Советских Социалистических Республик… Приговор окончательный и обжалованию не подлежит». Весь Ленинград на следующий день хоронил заместителя командующего Ленинградским фронтом, павшего смертью храбрых при штурме Спасской Полисти. Пуля немецкого снайпера своими 7.92 мм выбила стекло в очках высокого замкомандующего, который не стал наклоняться к низкой стереотрубе, которую я опустил на несколько сантиметров.
        Подошли «герои дня» - группа Овечкина. Победителей не судят, но выписать Сашке надо! Но не сейчас, и не при бойцах. Построил роту, объявил благодарность всем, кто принимал участие в операции.
        - Служим Советскому Союзу!
        От НП подошел Евстигнеев и объявил, что командование фронтом будет особо отмечать работу фронтовой разведки в этой операции.
        - Готовьте дырочки, товарищи разведчики! Бой идет на подступах к Мясному Бору, и скорее всего, завершится в нашу пользу. Наш фронт перешел в решительное наступление на Новгород! Благодарю за службу!
        - Служу Советскому Союзу!
        - Вольно, разойдись!
        - Погрузка через полчаса за Трегубово. Помочь перенести раненых. Вольно, разойдись! Капитан Иволгин, старлей Овечкин! Вас просят пройти на НП, - сказал в заключение Евстигнеев. Идем, перешагивая через раненых, ящики, отдыхающих бойцов в траншее. На НП полно народа.
        - Иволгин, Овечкин! Сюда!
        - Товарищ командующий! Прибыли по вашему приказанию!
        - Командование фронта представляет вас обоих к званию Героя Советского Союза за взятие УР «Спасская Полисть» и систематическое образцовое выполнение заданий командования. Сработано как по нотам, товарищи! Хотя седых волос у меня поприбавилось, товарищ Овечкин! Считайте это авансом!
        - Служим Советскому Союзу!
        - Все, роте отдыхать три дня! Капитан, вам отдохнуть не удастся. Завтра ко мне!
        Рука уже гудит от пожатий, а плечо от дружеских тычков со стороны штабных и командования 59-й армии. У выхода корпусной комиссар Диброва подловил Сашку и попросил его прибыть завтра на партактив армии. Понимает, что их разведка пропустила и дыру в обороне немцев, и засаду напротив ориентира два. Только бы Сашке голову не вскружили, зеленый ведь еще совсем.
        Наконец, выбрались с НП и подошли к нашему транспорту. Жени уже нет, она увезла раненых. На двух машинах поместились все три группы, командиры у меня в машине. Колонна тронулась. Я вел машину и рассказывал, что происходило в Трегубово в эти дни.
        - Так вот почему мне сказали про кучу седины!
        - Да, Саша. Подставил ты всех крепко! Я, правда, не видел что-то нового замкомандующего сейчас, но думаю, что нам еще предстоит серьезно отвечать перед ним, почему задержали на сутки наступление. Он этого так не оставит.
        - Не будет он к нам приставать, Максим. В конце боя его убил снайпер. Я видел, как его выносили! - ответил за Саньку Вася Саров.
        - Вот как! Может быть, это и к лучшему. Василий! Будет три дня отдыха: дай ребятам возможность съездить в Ленинград, но только тем, кто хочет. Насильно никого не тащить! И проследи, чтобы количество водки было умеренным. Составьте список отличившихся… Воздух! К машине!
        Мы выкатились из дверей «опеля», который я направил в придорожные кусты. Следом визжали тормоза ЗиСов, а бойцы спрыгивали на землю и скатывались в канаву. Немцы прошли над нами, но штурмовать не стали. Они нанесли удар чуть сзади нас. На фронте по-прежнему мало авиации, и она серьезно уступает немецкой. Подождав минут десять и убедившись, что немцы не возвращаются, мы продолжили свой путь. В Родочах первой подскочила Женечка и доложила, что четырех раненых принял 504-й медсанбат, остальные долечиваться будут здесь, разместила их в селе.
        - Ну ты и грязный, Саша! Сегодня в роте банный день! Всем мыться! Вас, товарищ капитан, это тоже касается! На черта похожи!
        Бани в Родочах славные! Их много, и разбросаны они по всему селу. Судя по дымам, Женька все село на уши поставила, чтобы бойцы могли помыться и отдохнуть. Но в первую очередь группы из Полисти повалились спать. А остальные под чутким руководством саноса и старшины Дементьева начали готовиться к бане!
        «Забытые» в современной истории войска - банно-прачечные батальоны РККА. Самое большое количество женщин в РККА служило именно там, но об этом практически никто не вспоминает, кроме немцев. Они считали их передвижными «домами терпимости». На самом деле в годы Гражданской войны самыми значительными потерями в РККА были «санитарные». Вша и тиф убили больше красноармейцев, чем беляки. Поэтому были созданы и хорошо работали эти батальоны. Все отмечают, что санитарное состояние в РККА было много лучше, чем в гитлеровской армии, где единственным средством борьбы со вшами была дурнопахнущая присыпка. По расписанию роты и батальоны направлялись в баню, где была возможность вымыться, сменить белье и обмундирование, посидеть в парилке, попить холодного кваса. Бойцы менять обмундирование не любили, только нательное белье, но если гимнастерка или шинель приходили в негодность, то можно было получить свежевыстиранное обмундирование, полученное БПБ из госпиталей и медсанбатов. Базировались эти батальоны поблизости от медсанбата. Организационно входили в санитарную службу армии или корпуса. Поэтому среди любимых
«медсестричек» в воспоминаниях многих фронтовиков у большинства была специальность «прачка». Но свой вклад в Победу, причем значительный, они сделали! Эпидемий тифа на фронтах Великой Отечественной войны отмечено не было.
        Старшина с бойцами на ЗиСе сгоняли в Большую Вишеру, там базировались «медики» 52-й и 59-й армий. Получили там выстиранное белье, полотенца, простыни, наволочки, материал на подворотнички, чистые портянки, мыло, мочалки. Загрузили это в кузов и привезли обратно. Женя расписалась в журнале 52-й армии, что отдельная разведрота обслужена, помыта, обмундирование прошло спецобработку. Получила медикаменты, индпакеты и прочую «медицину», все погрузила в «опель» и прикатила обратно в Родочи. Старшина построил роту и распределил их по баням. Приказал выделить людей каждому отделению, чтобы получили все необходимое. Даже веники у него нашлись. Я наблюдал за их действиями из окошка поповского домика. Судя по нескольким отделившимся бойцам, они уже озадачились поиском горячительно-прохладительных напитков. Ну, и бог с ними.
        Командиры отделений повели ребят мыться. Погода немного испортилась: небо затянуло, пошел крупный весенний снег. Густо повалил, вертикально. Зато налетов авиации не будет. Я вышел на крыльцо:
        - Старшина! Дементьев!
        - Я, товарищ капитан!
        - Проследи, чтобы караул помылся, Степаныч!
        - Они отдельно после развода со мной у Метелихи помоются, товарищ капитан! Павла ко мне пришлите!
        Я прошелся вокруг дома, разминая плечи и дыша свежим воздухом: разбираю трофейные бумажки, документы, анализирую и сверяю данные по немецким частям и соединениям в Спасской Полисти. Поэтому неудержимо клонит в сон. Подхватил несколько полешек, подбросить в печку. Я сегодня на самообслуживании: Павел топит баню и сопровождает Женечку, у которой сегодня много работы - все бойцы должны быть осмотрены, все старое обмундирование и нательное белье тоже. Сегодня ротой командует она и старшина. В расположении идет большая приборка. Одеяла и матрацы проветриваются на улице. В 17:3 °Cтепаныч доложил, что основной состав из бани прибыл, замечаний нет, развод произведен, дежурный по роте - старший сержант Гордей.
        - Где командиры?
        - Ушли мыться к Настасье Андреевне.
        - Ну, это надолго! Женя где?
        - В расположении, заканчивает спецобработку помещения. Наверное, сейчас придет. Я тут вам пиво принес и кваса, - он поставил небольшой бочонок, который держал под мышкой, и большой пятилитровый бидон на стол.
        - Вечером приходи, Степаныч. После отбоя.
        - Хорошо, товарищ капитан. Тут Метелиха бок копченый предлагает.
        - Что просит?
        - Пятьсот.
        - На! Возьми!
        - Это много, товарищ капитан. Я тоже в доле! Да и командиры, наверное. Сотни хватит.
        - Хорошо, давай иди мыться!
        Женя доложила, по уставу, что санобработка роты произведена, замечаний нет. Я и старшина стояли на крыльце, я вышел вместе ним, а рядом на посту стоял красноармеец из первого взвода. Мы вошли в дом, я помог ей снять кацавейку.
        - Молоко будешь?
        - Да! - она взяла крынку и наполнила стакан на кухне. - Тебе?
        - Я уже пил. Пошли мыться? Павлик уже раза три прибегал.
        Раздался стук в дверь - Павлик, легок на помине!
        - Все! Проветривай! Идем!
        Встретив нас у бани, Павел вернулся метров на сто и присел на завалинке, положив ППШ на колени.
        Женька в буденовке выглядела очень импозантно, хотя при свете плошки и двух коптилок мало чего разглядишь. Пар был сухой, остро пахло дубовым веником и каким-то настоем трав. Несколько раз выскакивали и падали в свежевыпавший снег. Напарились от души. Очень кстати пришелся холодный квас, который стоял на выходе в снегу. Увидев, что мы вышли с вещами, подошел Павлик и помог донести все до домика.
        - Боец! Ко мне!
        - Товарищ командир! Красноармеец Мельников! За время несения службы происшествий не случилось!
        - Сейчас младший сержант Андреев и красноармеец Федоскин пойдут мыться. Займите позицию так, чтобы видеть и вход в дом, и баню.
        - Есть, товарищ командир.
        - Все, Павлик, спасибо! Там у дверей квас.
        - Спасибо, пойду за Федоскиным.
        Мы присели на завалинке слева от крыльца. В дом идти еще не хотелось, Женечка баловалась, ловя губами мягкий летящий снег.
        - Пива хочешь? Старшина из Вишеры привез.
        - Не видела! Точно не оттуда! Опять хитрован кого-то ограбил!
        Пиво оказалось баварским, трофейным. Хорошо сделанный бочонок закрывался пробкой сверху, и в боковой стенке была специальная пробка под кран, который был привязан к верхней пробке в специальном мешочке. Кружки у попа были. Деревянные, из ясеня, огромные. Правда, Женя никак не могла приспособиться из нее пить. Она периодически проливала немного пива на себя и хохотала при этом. К десяти пришли гости. Последним явился Дементьев и приволок еще один бочонок и четыре хрустальных пивных кружки, отделанных серебром.
        - Евгения Николаевна! Это вам! Свадебный подарок от фронтовых разведчиков!
        - Ты лучше расскажи: где взял?
        - В Полисти, возле штаба 215-й пехотной дивизии, за штабом такой аккуратный домик. В нем погребок. Там все это и стояло. Так что пока старший лейтенант Коршунов собирал бумажки уже несуществующей дивизии, я собирал ее имущество. А потом Полищука на пост поставил, пока волокуши искал для документов. Там еще вино коллекционное. Я пару коробок прихватил! Будет чем начальство угостить.
        - Вот барахольщик! - со смехом комментировал рассказ Вадим.
        - Должность у меня такая - старшина роты. Усе должно быть!
        В одном бочонке пиво было светлым, во втором - темным. Светлое мы прикончили в тот же вечер, а темное, которое понравилось только мне, вечерами еще неделю украшало наши ужины с Евгенией. Обмыли кружки под тост, что донесем их до Мюнхена. Помянули всех, кого потеряли с июня 1941 года. Всех уже и не перечислить. Немного попели песен, аккомпанировала Женя, которая играла на всем, что может играть. Под конец вспомнили, что мне завтра в Ленинград, поэтому все куда-то переместились отдыхать далее, а мы, немного постояв на крыльце дома, ушли спать.
        Утром получили телефонограмму прислать зампотеха и двенадцать водителей в Кириши. Зампотеха у нас не было по штату, его обязанности делили я и Саров со старшиной. С водителями проще, все в роте умеют водить любую технику. Женечка попросилась в Ленинград, в увольнительную. На двух машинах поехали через Кириши в Питер. Начальство нас решило побаловать: мы получаем два «доджа» 3/4, «виллис» МВ и десять «студеров». Все машины оборудованы зенитными пулеметами «Браунинг» 12.7 мм. На одном из «доджей» целых четыре браунинга. Подначив Васю, дескать, в бой с истребителями не вступать, довезти все до расположения, мы с Женей и Костиком двинулись дальше в сторону Ленинграда. Уже по-весеннему светит солнце, лепота! Только осматриваться надо часто при такой погоде. Всем хорош «Опель-капитан»: и подвеска хорошая, и мощность 55 лошадок, и скорость больше сотни. Но вот обзорность ну просто никакая, особенно сзади. Поэтому днем ездим только с пассажиром на заднем сиденье, который постоянно смотрит назад: не заходит ли мессер на штурмовку. После Чудово и Любани уже поспокойнее, да и дорога лесом, потом въезжаешь в
зону ПВО Ленинграда, там уже можно не оглядываться. Хотел свернуть на Цимбалина, но Женя сказала, что ей в институт на Петроградку надо, поэтому поедет с нами до Смольного. Просила забрать ее обратно через три часа. Если задержимся, то она поедет домой. Мост через Обводный так и стоит, пропуская транспорт по одной стороне. Уже хотел двинуть в объезд, как регулировщик начал пропускать всех с нашей стороны. Потом на Воинова, но там нас не пропустили, пришлось высадить Женю на Чернышевского и возвращаться в Смольный. Возле разведуправления фронта оставил машину, через боковой вход прошел к главному входу. Поднялся на второй этаж в приемную. Там меня «порадовали», что ждать придется. У командующего Жданов. Я настроился на длительное ожидание. Однако спустя пять минут, отвечая на какой-то звонок, адъютант командующего капитан Романов ответил по телефону: «Да, он здесь, в приемной», - и сказал мне:
        - Проходите, командующий вас ждет.
        Вошел, доложился. Говоров - немногословный человек, чего не скажешь о генерале Жданове. Тот начал разговор издалека, поинтересовавшись настроениями бойцов роты и других подразделений в связи с начавшимся долгожданным наступлением.
        - Наступаем мы давно, товарищ член Военного совета, с 8 января. Ликвидировали самую большую опасность для Ленинграда: возможность захвата Мги и полного окружения наших войск под Ленинградом. Бойцы понимают эту задачу и стараются. Но в условиях превосходства немецкой авиации на нашем участке, высокой мобильности немецких войск и хорошо налаженной системы связи у противника, немцы успевают предотвращать наши попытки двигаться в наступление более быстрыми темпами. Немцы закопались очень хорошо, а нашим войскам не хватает крупнокалиберной артиллерии и воздушной поддержки. И еще, товарищи командующий и член Военного совета: я сегодня проезжал через Чудово, там начат демонтаж оборонительных сооружений немцев. Население растаскивает бревна и балансы на дрова, так как эти сооружения не заняты войсками.
        - Но, капитан, фронт ушел вперед.
        - Ушел, товарищ член Военного совета, на двадцать один километр продвинулись за последние два дня. А у немцев в ближайшее время может освободиться целая армия.
        - Это какая?
        - Одиннадцатая, в Крыму: 203 800 человек при 1060 самолетах, 150 танках, 670 полевых и осадных орудиях, 655 противотанковых орудиях, 720 минометах. Из захваченной переписки это отчетливо видно. Вот письма немцев, после захвата Севастополя мы - следующие.
        - Но это же предположения! Севастополь героически обороняется!
        - Флотские запасы не бесконечны, товарищ генерал.
        - Называйте меня «товарищ Жданов», так привычнее. Так тем более требуется разгромить фон Кюхлера как можно быстрее.
        - Требуется. Нужна авиация и крупнокалиберная артиллерия. Требуются самоходные установки со 152-мм орудием. На базе танка КВ-1. Я уже говорил об этом командующему.
        - Да, я слышал об этом, но как вы себе это представляете?
        - Ни один дот или дзот не выдержит удара прямой наводкой 152-мм снаряда. Броня КВ держит большинство снарядов немецких противотанковых пушек. Башня не нужна, следует делать именно самоходное, тяжело бронированное орудие, с крупнокалиберным зенитным пулеметом. Прикрывать его танками и пехотой. И громить УРы. Их у нас много. И воюют немцы хорошо. Но такого «зверобоя» они не ждут. Город у нас промышленный, производство тяжелых танков восстановилось, нам бы еще средние запустить, потому как горят Т-50 и Т-60 хорошо.
        - М-да, Леонид Александрович, вы как считаете?
        - Свое мнение об этом я уже высказывал. А капитана Иволгина пригласил сегодня специально для этого разговора. Знаю его вторую войну. Он принимал участие в разработке и осуществлении штурмов Чудово и Полисти. Вам я об этом говорил. И это его рота уничтожила бензохранилище в Пскове. Так что, товарищ Жданов, я вас с ним познакомил, у него есть двое с половиной суток. Он в вашем распоряжении. Фронту нужны самоходные орудия, Андрей Александрович.
        В общем, взяли меня в оборот: натравили политотдел, прессу. Очень обиделись фотографы, когда я сниматься отказался.
        - Какой из меня разведчик, если каждая собака меня знать будет?
        «Мюллер знал, что штандартенфюрер СС Штирлиц - советский разведчик…» - промелькнуло в голове. Кроме того, отвезли на два завода: 174-й танкоремонтный и на Кировский. Главный конструктор Гудков и директор Кон, 174-го завода, ели начальство глазами, делали вид, что невероятно горды тем обстоятельством, что именно им поручили такое ответственное и срочное дело, про себя проклиная и Жданова, и меня за этот визит. Я сделал наброски СУ-152, а у Жданова спросил:
        - А вы можете подбросить на завод продуктов? Дела пойдут быстрее.
        Танкоремонтный 174-й должен был переделать подбитый КВ-1 в СУ-152 и разработать документацию для серийного производства на Кировском заводе. Но и кировские конструкторы не захотели сидеть в стороне. У них было готово шасси нового танка «Объект 238», в дальнейшую разработку танк не пошел, вежливо говоря - не вовремя родился. Вот на базе этого нелюбимого дитя - ходовая КВ-1с, гусеницы Т-34, литой низ корпуса и лоб - они и решили сделать СУ-152. В месте перегиба корпуса вварить броневой лист, на который и установить орудие.
        - По ходовым характеристикам эта машина много лучше, чем КВ. Если испытания пройдут успешно, то в пресс-форме изменим форму перехода на прямую, лист будет удобнее приваривать. Толщина брони в этом месте будет 120 мм. Это ни 88-е, ни 105-е не возьмут.
        В общем, присутствие Жданова весьма положительно повлияло на директоров и инженерный корпус двух заводов. Видя хорошее настроение Андрея Александровича, я показал ему немецкий ночной снайперский прицел, тот самый, который неудачно демонстрировал начарту фронта. На ЛОМО мы не поехали, Жданов вызвал их в Смольный. Дальше разговор был простым, как в уставе.
        - Вот образец, через неделю доложить о запуске в серию.
        - Товарищ Жданов! Но…
        - Вы задание получили? Снайперам фронта нужны ночные прицелы. И никаких «но»!
        А что сделаешь! Тирания! Вот где раздолье для «дерьмократов» и «кривозатычников»! Впрочем, в то время они, кроме доносов в НКВД, ничего не писали. Максимум шептались на кухне. Лишь наиболее продвинутые создавали тайные общества - например, недавно расстрелянный «ЗИГЗАГ». В процессе общения со Ждановым я понял ход мыслей Говорова: для Жданова было важно, что инициатива идет снизу. Что он может показать директорам и инженерам заводов, что это не его прихоть, а требования фронтовиков. А уж после этого выжать из этих людей все, что можно. Но разнарядку на дополнительное питание для разработчиков СУ-152 он подписал и передал директорам. Оставшийся от отдыха день меня таскали по собраниям и митингам, а Женечка сдала «хирургию» за пятый курс. Николай Александрович, ее отец, действительно договорился в Первом Медицинском о том, что сессию она сдаст.
        Через десять дней два внешне не похожих друг на друга СУ-152 прибыли на фронт к УР «Подберезье». Первое применение прошло по дзотам в районе деревень Вешки и Некохово. Части 2-й Ударной и 59-й армий совершали охват УР «Подберезье», второй целью была железная дорога Новгород - Ленинград, по которой шло снабжение немецких войск. Всего пяти выстрелов хватило, чтобы ликвидировать три дзота. Основную опасность для «сушек» представляла авиация противника, но лесистая местность позволяла достаточно уверенно маскировать их, плюс Говоров накрутил мне хвоста и сказал, что я и мои бойцы отвечают за ПВО объектов при испытаниях. Но усилил группу 37-мм батареей. Правда, их «ЗиСки» не справлялись с транспортировкой, поэтому цепляли мы их пушки к нашим «студерам», а на ЗиСах ехал боезапас. Когда и мы застревали в рыхлом снегу, нам помогали самоходчики и четыре приданных огнеметных КВ. Обойдя Подберезье, Соколов и Галанин ударили по Трубичино. Соколов действовал лихо: ночная танковая атака, поддержанная четырьмя лыжными батальонами и новыми «сушками». За Трубичино большой полевой аэродром немцев, где базировались
«Ю-87», так «любимые» нашими войсками. Двадцать пять танков Т-50 раскатали гешвадер «лапотников», а мы, проламываясь через лес севернее аэродрома, вышли на прямую наводку с южного фаса УР. Дальше, к сожалению, все пошло через то место, через которое в нашей стране удаляют гланды. Галанин решил, что свою задачу его армия выполнила, и повернул на Лугу. До Новгорода пять километров, хрен с ним с УРом, за Волховом стоит Клыков, готовый форсировать его и ворваться в Новгород. Но Галанин проявляет инициативу и разворачивает свои дивизии. Немцы немедленно атакуют Соколова, пытаясь прорвать коридор из Подберезья в Новгород. Клыков, вместо того чтобы переправляться к нам в Трубичино без потерь и при полной нашей поддержке, рванул на Новгород. Стервецы! Наград им захотелось и славы! В общем, выбили нас из Трубичино, ближе к ночи мы были вынуждены прорываться в леса у 60-го километра. Отошли к Долгово, заняли круговую оборону. Немцы создают помехи на всем диапазоне, едва-едва удается связаться с Евстигнеевым и сообщить о бардаке, который здесь творится. Через полчаса пришел приказ: отходить к Мясному Бору,
вывести всю группу. Особое внимание уделить СУ-152. Угу! Как же! Механик спалил правый фрикцион на той машине, которая была восстановлена из старого КВ. Один из огнеметных уже остался под Трубичино. Зенитная батарея потеряла одно орудие и пятнадцать человек личного состава. У нас тоже шесть «двухсотых». Нас атакуют эсэсовцы из «Полицая», но к ночи они успокоились. Собираю командиров, объявляю поставленную задачу.
        - Фрикцион быстро не перебросить, поэтому предлагаю взять «сушку» на буксир двумя тросами сзади, - сказал командир танкового взвода Силантьев. - Оставить там наводчика, заряжающего и командира на ДШК. Механик заменит раненого механика на машине Кобзоева.
        - Понял, хорошо. Готовьте тросы, но двигатели пока не пускать. Гаврилов!
        - Здесь! - ответил командир батареи зенитчиков.
        - Снимай орудия с позиций вручную, подкатывай к «студерам» и цепляй. На ЗиСах, Овечкин, поставь заряды и оставь по своему человечку. Если завязнут, то пропускать колонну и взрывать. Водил предупреди, чтобы осторожно. Запуск двигателей по моей команде, отходим к Осье. Вадим, выдвигай туда группу, немедленно. Определись до нашего подхода с целями. Времени будет мало. Прорываемся до просеки и уходим в Мясной Бор, как шли сюда. Вопросы есть?
        - Вопросов нет, капитан.
        - Начинаем!
        Уже в Осье потеряли еще один КВ на мине. Пришлось подорвать. Но прорвались. Потери есть, но относительно небольшие. На месте получили указания следовать в Захарьино. Там оказалось куча начальства, в том числе Евстигнеев. Петр Петрович выслушал доклад и устало махнул рукой:
        - Ты сегодня столько врагов нажил, Максим!
        - Когда успел? Вроде только вышел из боя.
        - Говоров собрал командующих и объявил, что фронтовая разведка и спецгруппа выложила им Подберезье и Новгород на блюдечке, а они все это проср…ли. В общем, он снял Галанина, объединил все три армии в группу, командует Мерецков - прислали из Москвы. Морду вымой, на черта похож. Ты зачем все время мажешься сажей перед боем?
        - Чтоб лицо в ночном бою не блестело.
        - Пошли, Мерецков вызывает, знакомиться хочет.
        Протер лицо снегом, но только больше размазал грязь, плюнул и пошел так. Мерецков в блиндаже был не один, с ним находился капитан госбезопасности. Я представился:
        - Капитан Иволгин, фронтовая разведка.
        Тут же последовал наезд:
        - Почему не выполнили приказ, капитан? Почему без приказа отошли?
        - Какой приказ, товарищ генерал?
        - Взять Подберезье!
        Я развязал завязку на «лешаке» и ощупал петлицы: как было по одной шпале на каждой, так и осталось! А я уж, грешным делом, подумал…
        - Что вы там копаетесь?
        - Проверяю: не появились ли у меня звездочки или ромбы на петлицах! Моя рота не имела такого приказа, товарищ генерал. Единственный приказ, который я получал, вот! - я достал из командирской сумки расшифровку приказа: «Поддержать огнем и гусеницами атаку частей трех армий на южном фасе УР». - Атаки не последовало, последовала атака немцев со стороны Новгорода и УРа. Затем прикрывавшие нас лыжные и танковые батальоны легких танков получили приказ на отход и отошли за Волхов, соединившись с частями 52-й армии. Наша техника туда отойти не могла, мы отошли к Долгово и заняли там круговую оборону. Там получен второй приказ на отход к Мясному Бору. Вот он. Так что все приказы, полученные мной, я выполнил. Второй вопрос: я не понимаю, почему вы задаете мне эти вопросы. Я командир отдельной роты фронтовой разведки. Получал и исполнял приказы от своего непосредственного начальника - генерал-майора Евстигнеева, который находится здесь. Никаких претензий мне он не высказывал. Не было атаки! Пятьдесят вторая ударила на Новгород, 59-я пошла вправо на Лугу, а четырьмя танками и двумя самоходками атаковать
позиции почти полнокровной дивизии - такого приказа мне никто не давал. Как и приказа атаковать Новгород.
        - Что ж, капитан! Удобная позиция! У вас в Трубичино было четыре лыжных батальона и почти тридцать танков!
        - У меня? - Я выдернул из-под «лешака» петлицы. - У меня было четыре танка, две экспериментальные самоходки, четыре зенитки и четырнадцать крупнокалиберных пулеметов. И никакого приказа атаковать УР я не получал. Вообще не было связи. Немцы из Новгорода глушили все белым шумом. Связаться удалось на запасной волне, немецкой. Я - капитан, а не генерал, я не мог командовать не приданными мне частями. У них свои командиры.
        - Мне кажется, - вставил Петр Петрович, - что разговор уходит совсем не туда, товарищ генерал-лейтенант. Я не мог отдать такой приказ капитану Иволгину, я находился в Ленинграде, о том, что происходит здесь, узнал из сообщения Иволгина. В том, что управление боем было потеряно, капитан Иволгин не виноват. Виноваты совсем другие люди, и вы это прекрасно знаете.
        - По-моему, я его где-то видел раньше, но не помню где! - сказал Мерецков.
        - Конечно, видели, у «миллионного». Он давно у меня. Их всего восемь человек осталось. Личная гвардия, так сказать. Семеро на заданиях, а он здесь, ротой командует. И надо сказать, отлично командует! Представлен к званию Героя, второй раз, правда, уже. Первый раз завернули, дескать, потерь мало.
        - Повторите, капитан, как вам удалось связаться с командованием?
        - На выходе у нас всегда и немецкие, и наши станции. Когда приходится работать в телефонии, работаем на немецких волнах, так как наши станции активно пеленгуются противником, и, видимо, они ведут запись всех переговоров, а затем расшифровывают и переводят их. К таким выводам пришли еще в октябре месяце. Практически все, что говорится на русском языке, становится известно противнику. Поэтому, с разрешения комфронта, еще Ворошилова, не сдаем захваченные немецкие радиостанции. Почти все в роте владеют немецким, маскируемся под них. Так как генерал Евстигнеев находился далеко от нас, мы вышли на связь по телеграфу, но на немецкой волне, одна из станций в разведупре работает на прием на этой волне. Затем ушли на запасной канал и ждали ответа. Ответ получили в 20:00. Через полчаса после передачи.
        - А почему раньше не связались?
        - Отбивали атаку с двух сторон, думали, что идет задержка в связи с отсутствием связи. А когда батальоны начали отход через Волхов, было уже поздно связываться. И последнее: нам не были даны частоты лыжных батальонов, только канал танкистов. Он был забит шумом. Начиная с 06:00 они на связь ни разу не выходили. Запасных каналов также не было. Радисты сработали отвратительно.
        - Вы считаете, что все сделали для того, чтобы обеспечить успех под Подберезьем?
        - Поставленную задачу - вывести лыжников и спецгруппу на южный фас - мы выполнили. Были готовы поддержать мощным огнем атаку. Потери в боях и на отходе: два танка, одно зенитное орудие, двадцать семь человек, из них шестеро разведчиков. И около двадцати раненых. Для рейда по тылам противника протяженностью 62 километра и с такой насыщенностью войск не так плохо. Ну, а то, что не срослось, нашей вины нет.
        - Идите, умойтесь и возвращайтесь!
        Я вышел из землянки, но слышал вопрос Мерецкова:
        - Он всегда такой ершистый?
        - Всегда. Ничего, привыкнете, он толковый.
        Расспросив Павлика о состоянии моего лица после помывки, вернулся в землянку.
        - Вот теперь узнаю, действительно видел! - Маленькие голубые глазки Мерецкова изобразили подобие улыбки. - Как исправить ситуацию, капитан? Вы были там и, наверное, можете сказать, что можно предпринять.
        - Обратно нам не пройти, товарищ генерал. Немцы не пустят, только пробивать кулаком. Надо вернуть танки, ушедшие за Волхов, и атаковать с двух сторон: от Волхова и отсюда. Но одно из орудий у нас в ремонте, меняют правый фрикцион. После этого сможем поддержать атаку от Мясного Бора. И заворачивать дивизии, ушедшие к Луге, иначе немцы их зажмут.
        - А если им поставить задачу забрать Осью и Долгово обратно?
        - У них мало танков и мало артиллерии. Немцы знают, что там у них дыра, поэтому уже пристрелялись по этим позициям. Еще ночью уже работала их артиллерия. Дивизиям лучше отходить сюда.
        - По головке за это не погладят.
        - Нет, конечно, но выхода реального нет. Котел нам не нужен.
        - Так, показывайте, что видели в Трубичино!
        Я стал наносить на карту обстановку в Трубичино, по состоянию на утро вчерашнего дня.
        - Вот так примерно было, можно послать группу и уточнить.
        - Нет, еще рано. Теперь Трубичино придется брать после Подберезья. Хорошо, капитан, свободны. Отдыхайте.
        Разговор мне не шибко понравился, хотя я другого и не ожидал: начнешь мямлить - сожрут к чертовой бабушке! Сейчас все ищут самого виноватого, то есть стрелочника. Вышел от командующего, забрал совсем сонного Павлика, и пошагали к своим. Места нам, естественно, не нашлось! Ребята жгут костры, греются, как могут, а вечера в начале марта холодные! Но других условий не предвидится. Хорошо, что спустя полчаса зашел Евстигнеев и разрешил ехать в Спасскую Полисть, поискать там место. Нашлись! Правда, вшивые и загаженные немцами, но это мелочь по сравнению с морозом и ветром. Поели и поспали, тем более что Дементьев привез горячую пищу, которую не получали четверо суток. Утром на «додже» поехал в Мясной Бор: посмотреть, что делается с самоходкой. Удалось, наконец, рассмотреть то чудо, что собрали наши Левши. На кировской машине стояла Б-34Е, морская 152,4/50 пушка Обуховского завода, без противовеса, картузного заряжания, но картузы не морские, не шелковые, а береговые, картонные. А на «изделии» 174-го завода МЛ-20 тоже раздельного заряжания, но с гильзой. Вот только вертикальный наводчик и командир были
в одном лице. У обоих орудий - одинаковые дульные тормоза от МЛ-20. Из-за того, что пушка на «238-й» больше сдвинута назад, разница в длине ствола не сильно заметна. Но прямой выстрел из Б-34 - пять тысяч метров, а у МЛ-20 только четыре. Хотя «238-я» заметно тяжелее, но у КВ явно перегружены передние катки. Рядом с машинами довольно много людей, говорят о чем-то специфичном, не всегда понятном. Наконец, увидел двух конструкторов, с которыми общался на заводах. Они оживленно разговаривали между собой. Подошел к ним.
        - Здравствуйте!
        - Ой, здравствуйте, товарищ Иволгин! Ну как? Понравились наши «игрушки»?
        - Ну, как сказать! Одну едва выволокли из-под Новгорода.
        - Что сказать, товарищ капитан, ахиллесова пята танка КВ. Стоит чуть газануть и недостаточно резко отпустить рычаг фрикциона - хана феродо. Уже пять дисков стоит, все равно летят!
        - А как наша?
        - Шла лучше, чем все КВ, хоть и тяжелее. Вот только с пушкой какие-то непонятки: почему картузы, а не гильзы?
        - Это временно. На сейчас. Будем использовать гильзы, но сразу этого не сделать, у нас заряд больше, чем у МЛ-20, и замок без ударника. Но задача поставлена и решается. Обещают в течение месяца вопрос решить. Есть гильзы от пушки Кане, и у нее близкий по конструкции затвор. Но пока так. Установка же не серийная. А для установки МЛ-20 там надо полностью менять конструкцию, убирать второго наводчика, делать раму - в общем, в отведенное время мы не укладывались, пошли по этому пути, но прорабатываем и этот вариант. Главная проблема - балансировка установки - у нас выполнена лучше: нагрузка распределена между тремя катками, а у 174-го все падает на передний.
        - Хорошо, посмотрим. Когда закончите ремонт и промеры?
        - Через два часа.
        - Добро. Павлик! Свяжись с нашими и Евстигнеевым. Сообщи, что через два часа - готовность.
        Иду на НП. Немцы ведут беспокоящий. Приходится прислушиваться к звукам. На НП не пробиться, народу больше, чем людей. Что за стиль управления? Впрочем, значит, приказ будет общим, без деталировки. И полная - почти - свобода для действий. Для порядка постоял минут двадцать на пронизывающем ветру, потом пошел к своим. Пока шел, мои получили приказ, повторяющий вчерашний, но «с северного фаса». Собираю командиров. Танкисты получили подкрепление, теперь танков восемь, два взвода, но сборная солянка: шесть КВ и два Т-50. На лбу одного из них раскладываю схему УРа, прижимая ее комьями земли.
        - Товарищи командиры! Нам предстоит поддержать огнем и маневром атаку на укрепленный район «Подберезье». Имеющиеся силы и средства: два 152-мм самоходных орудия - разрушителей дотов. Шесть танков КВ и два Т-50 охраняют и поддерживают основную группу. Пять зенитных автоматов 37-мм обеспечивают ПВО группы и огневую поддержку пехоте, тринадцать вездеходных автомобилей и семнадцать крупнокалиберных пулеметов обеспечивают ПВО и работают по небронированным целям и пехоте. Шесть станковых пулеметов с оптическими прицелами, сорок восемь снайперов, восемьдесят шесть автоматчиков и пулеметчиков. Предлагаю следующее расположение по основным позициям… Противник, силами до трех усиленных полков, размещается в следующих местах: УР «Подберезье» и УР «Теремец». Задача: не вступая в непосредственное соприкосновение с силами и средствами противника, за счет маневра и скрытного передвижения по рокадной просеке, выдвинуться в район УР «Теремец». Первому взводу обеспечить разведку местности и проводку четырех единиц бронетехники к опушке леса северо-восточнее Теремца. Третьему взводу: очистить западную опушку леса от
возможных засад гитлеровцев. Обоим взводам взять «языка». Самоходам: уничтожить четыре береговых дзота с тыла и отходить. Экипажам Т-50 обеспечить наблюдение и огневую поддержку самоходам. После выполнения отходим к основной позиции. Вопросы?
        - Ручей?
        - Бревна уже в машинах.
        - Вопросов нет.
        - Становись! Группа! Равняйсь! Смирно! Слушай боевой приказ!..
        Начали движение. Первый взвод на лыжах рванул вперед. Через некоторое время раздались сначала четыре, а спустя пять минут целая серия одиночных выстрелов, потом все звуки скрыла начавшаяся огневая подготовка. Два взвода лихорадочно настилают гать через ручей, наконец первый Т-50 осторожно переползает через замерзший ручей, за ним прошла 238-я, потом СУ-152 и второй Т-50. Там сейчас командует Миша Михайлов. Это его первый бой. Сдает экзамен на командира. Звонкие залпы «Бэшки» и чуть глуховатые МЛ20, всего шесть. Показалась первая самоходка, за ней идет вторая, а Т-50 пятятся задом, иногда бьют из пушек куда-то. Отходят разведчики, без стрельбы, но кого-то волокут на плащ-палатке. Блин, потери в таком простом деле! Танки развернулись и начали догонять «Сушки». И вот «238-я» уже на нашем берегу, ожидаем отходящую пехоту и третий взвод с правого фланга. Подбежал на лыжах Михайлов:
        - Товарищ капитан! Дзоты уничтожены, танкисты расстреляли батарею 105-миллиметровок, потерь не имеем, есть «язык»! Этот гад - русский!
        - Давай сюда! А почему тащили? Ранен?
        - Нет. Но идти отказался. Кричал, падал, требовал, чтоб пристрелили.
        Поднесли пленного, вытащили кляп изо рта, и оттуда полилось:
        - Большевистские гниды! Убейте меня, я вас ненавижу!
        Несильный тычок в ямку, хрип, выпученные глаза. Очухался и прохрипел, что «все равно вы меня убьете, ничего не скажу».
        - Да, все равно убьем, но состояние вашего бренного тела будет совершенно иным.
        - Да хоть иголки под ногти, вошь краснопузая.
        - Это примитивно, - ответил я, ломая ключицу «белопузому». - А теперь буду поднимать и опускать твою левую руку. Пока тебе не надоест молчать и ругаться.
        Мои ребята отвернулись, не привыкли к интенсивному допросу.
        - Меня не интересует ни твое имя, ни имена твоих родственников. Меня интересует расположение минных полей. Это не твое, это - немецкое. Отвечай, - говорил я тихим и спокойным голосом.
        - Сад… Ой!!!!
        - Где минные поля?
        - Четыре, с каждой стороны дороги.
        - Умница! Рисуй. Офицер?
        - Лейб-гвардии Семеновского полка.
        - Вот и хорошо, значит, справишься. Нарисовал? Молодец. Дайте ему водки! Женя, сделай обезболивающее. Саша, передай в 52-ю сведения. Все, по машинам, Коршунова ждать не можем!
        Начали движение, через несколько минут навстречу нам появился третий взвод. Вадим показал, что чисто, и развернулся на 180 градусов. В кузов «студера» забросили пленного и два пулемета. На небольшой остановке в «додж» ввалился Коршунов:
        - Командир! Вдоль опушки леса было два пулеметных гнезда. На противоположной стороне есть такие же. Вот координаты. Немец все слил.
        - Саша, передавай сразу!
        У НП опять столпотворение. Первая атака на Подберезье немцами отбита. На просеке дымно чадят три танка. Заскочил в блиндаж, увидел Мерецкова и Евстигнеева.
        - Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к генерал-майору Евстигнееву.
        - Где вы были, капитан! Обращайтесь!
        - Части 52-й армии ведут рукопашный бой в УР «Теремец». Группой уничтожены четыре дзота, два орудия, два взвода пехоты, сняты фланкирующие пулеметы противника на западной опушке леса. Получена карта минных полей. Клыкову требуются минные тралы для продолжения атаки. Группа прибыла на исходные. Требуется артподдержка гвардейскими минометами.
        - Что задумал?
        - Сейчас САУ займутся тремя капонирами: 4-м, 11-м и 12-м. Требуется, чтобы немцы выскочили на позиции, и потом их накрыть. В общем, нужен корректировщик дивизиона.
        - Клыков не докладывал, что закрепился! - послышался фальцет Мерецкова.
        - Запросите. Его части ворвались в УР. Больше мы ничего не видели, отошли на исходные.
        - Почему?
        - Разведданные важнее, и мои машины требуются сейчас здесь.
        - А почему сразу здесь не остались?
        - Клыков бы не прорвался, и вместо тех трех Т-60 горели бы мои машины. Где корректировщик «катюш»?
        - Я здесь!
        - За мной! Разрешите идти!
        - Давай, Максим, быстрее! Заткни эти три капонира!
        Я расчертил схему огня немецких артиллерийских дотов, постучал по броне «238-й», вызвал командира.
        - Смотри сюда! Идешь, прикрываясь подбитым танком от «четверки», соствариваешь второй танк и вон ту сосну: стоп! Доворачиваешь и бьешь из-за танка по четверке, пока не попадешь, затем таким же макаром блокируешь огонь 11-го. Вот здесь стоп и огонь. Двенадцатый не трогай! Его уже в атаке будем делать. По следам возвращаешься обратно. Все понял? И быть на связи! Ситуация может измениться, поэтому быть готовым к отходу по команде. Вопросы есть?
        Командир помотал головой. Ему было страшно. Одна машина и куча вражеских стволов. Малейшая оплошность - и будешь коптить небо.
        - По машинам! Не дрейфь! Прикрываем!
        - Есть!
        Вместе с ним я прошел в створ танка и капонира 4, он довернулся и застыл на опушке леса.
        - Механик ориентиры видит?
        - Видит!
        - К бою, вперед!
        Самоходка двинулась вперед, а я уставился на немецкие траншеи. Немцев в траншеях не было. УР молчал, наблюдая за одинокой машиной. Немцы не ощущали опасности. Рявкнула 75-миллиметровка, снег вздыбился в стороне от «238-й». Мимо! Еще выстрел! Попали в горящий танк.
        Дибью! - звонко рявкнула «Дэшка».
        Дибью! - и раздался продолжительный разрыв, вспучивший капонир изнутри.
        В траншеях стали появляться немцы. САУ довернула и пошла в сектор 11-го дота, затявкали 37-мм противотанковые пушки немцев.
        - Огонь! - прокричал я корректировщику. Восемь «катюш» выбросили длинные дымные следы, и на позициях немцев загрохотали ярко-красные взрывы.
        Дибью! дибью! дибью!
        Капонир осел, и заговорила наша артиллерия, прикрывая отход САУ и производя артподготовку перед атакой; «238-й» пятился, я запросил его.
        - «238-й» на связи!
        - Развернись и уходи, ты вне зоны обстрела.
        - Корму подставлять не буду!
        - Хорошо, доверни вправо, на восток. Зажми правый фрикцион. Стоп, прямо! Прибавляй!
        Через три минуты из САУ выбрался весь экипаж и кинулся осматривать ее.
        - Как по нам били! Все просто гудело!
        - Во! Пальцы менять надо! Три штуки! Как только гусеницу не порвали! Чудом ушли! - прокричали они из-за продолжающейся артподготовки.
        - Тащи стяжку и инструменты!
        Ребята занялись ремонтом левой гусеницы, а остальные машины пошли в атаку. Несмотря на потери, немцы упорно сопротивлялись, заливались пулеметы, тявкали противотанковые пушки. Мы прикрыли наши «студеры» броней и ударили из крупнокалиберных браунингов по позициям немцев, поверх голов наступающей пехоты. Бой кончился полнейшей неожиданностью: с правого фланга появились лыжники, и послышалось нарастающее «ура»: лыжные батальоны 59-й армии ворвались в УР, так как немцы сняли из-за потерь оттуда пехоту. Участия 59-й армии сценарием не предусматривалось, но тот самый «противный» корпусной комиссар Диброва оказался совсем не робкого десятка! Он возглавил марш-бросок шести лыжных батальонов армии и сам повел их в атаку с ходу.
        Диброва рассказал, что никого понукать на марше не пришлось: один из батальонов обнаружил массовое захоронение ленинградцев, строивших Лужский рубеж. Ему бинтовали голову - осколком зацепило, он отплевывался кровью на снег - выбило несколько зубов, и рассказывал о том, что его бойцы поклялись над могилой - огромным противотанковым рвом, наполненном телами, что ни один немец не уйдет живым с нашей земли. Пленных у лыжников 59-й не было. Домой возвращались по новой ледовой переправе. Тридцать пять км, и дома! Похоронили ребят. Отзвучали выстрелы салюта. Бабы ревут. Прошли в «келью», помянули всех. Вася напомнил, что у нас двое пленных и надо вызвать особый отдел.
        - Скажи дежурному, чтобы вызвал. Что там лейб-гвардеец?
        - Последнее время плакал. Себя жалеет.
        - Скорее, от бессилья. Вражина тот еще! Пусть приведут.
        - Максим, а разве можно так обращаться с человеком? - задала вопрос Женя.
        - Хитрый вопрос, Женя! С человеком - нельзя. С врагом можно, когда сведения нужны. Ты можешь не понять, хотя ты врач и знаешь, что иногда требуется сделать человеку больно, чтобы он выжил. Здесь речь шла только о тех сведениях, благодаря которым на минах не погибли наши люди. Речь шла об их жизнях. Могу сказать только одно: удовольствия мне это не доставляет, но иногда приходится идти на это, когда язык один, упрямится, а сведения нужны срочно.
        - Не знаю, Максим, я бы не смогла.
        - И не нужно, чтобы ты это могла. Война не женское дело, Женечка.
        Привели пленного. Рука на перевязи, медицинская помощь оказана. Стоит, поджав губы, всем своим видом выражая презрение к нам, быдлу, по его мнению.
        - Мы вызвали особый отдел армии и передадим вас туда.
        - В ЧеКа?
        - Вы плохо понимаете по-русски?
        - Я хорошо понимаю по-русски, и говорю тоже.
        - У вас немецкий акцент.
        - Я давно живу в Германии, большевики лишили меня родины.
        - Родины вы лишили себя сами. Большевики лишили вас привилегий. Ну да! «Конфетки-бараночки, ах, вы, лебеди-саночки!» А потом:
        Нас уже не хватает в шеренгах по восемь,
        И героям наскучил солдатский жаргон,
        И кресты вышивает последняя осень
        По истертому золоту наших погон.
        Интересно, почему вы, считающий себя русским, служили фашистам?
        - Я обязан отвечать на этот вопрос?
        - Да нет. Вы на него честно ответить не сможете.
        - А зачем отвечать честно быдлу?
        - Мужики, выйдите на минутку!
        - Максим! Не делай этого!
        - Да успокойтесь, ничего я ему не сделаю. Идите, на несколько минут!
        Я подождал, пока все выйдут, но видел, как сжался лейб-гвардеец, стараясь сохранить присутствие духа.
        - Когда твои родственники пасли коров на Тамани, мои - правили Россией. В моей семье две московские царицы. Рюриковичи мы. Были воинами, и воинами умрем. А ты, правнук шлюхи из Заксен-Ангальта, будешь повешен, как предатель. Все понял, «граф»? Иди!
        Он повернулся, сделал два шага.
        - Застрелите меня, князь!
        - Не достоин. Так умирают воины, а ты - предатель.
        Подъехавшие через полчаса особисты забрали обоих пленных, их документы. Через день начальник особого отдела 52-й армии приехал и поблагодарил Михайлова и весь первый взвод за захват важного «языка», который оказался одним из руководителей школы абвера в Таллине.
        У меня спросили только:
        - Вы допрашивали его?
        - Да, меня интересовали минные поля между УР «Теремец» и УР «Подберезье». После того как он дал исчерпывающие показания, я допрос прекратил. О том, что он из абвера, он не говорил. Я, правда, и не спрашивал. Это выходит за уровень моих интересов.
        - Он жалуется, что ключицу ему сломали после пленения.
        - Да, он отказывался сотрудничать. Допрос происходил в поле, на выходе, в присутствии моих подчиненных. У него была истерика. После получения данных ему была оказана медицинская помощь.
        - Я вас понял. Сейчас он охотно дает показания. Очень интересуется вашей фамилией.
        - Она ему ни к чему. Видимо, рассчитывает на то, что ему удастся передать информацию обо мне немцам. Общее впечатление от допроса: махровый белогвардеец, идейный враг СССР. Впрочем, трудно ожидать иного от абверовца. Мы же в некотором смысле коллеги, но стоящие по разную сторону линии фронта.
        - Да-да, конечно. Я все понимаю, товарищ капитан. Еще раз спасибо! Ценного гуся поймали!
        - Я здесь ни при чем, товарищ полковник. Это мой первый взвод расстарался.
        Фронт начал бои за овладение Новгородом, а нас переключили на межозерье, между Ладогой и Онежским озером. Очень сложный регион: очень много озер и болот, труднопроходимые леса. И очень сложный противник - финны. Роту разделили, первый взвод остался у Свирицы, второй - возле Свирьстроя, третий оказался у Мозолино, возле Вознесения, взвод связи поотделенно усилил все взводы. Сам я расположился в деревеньке Тененичи. Рядом находился медсанбат 7-й армии. После поражения немцев под Москвой финны притихли и полным ходом вели строительство Олонецкого, Никольского, Ивинского и Яннаволоцкого УРов. В отличие от немцев, все укрепления строили «на века» - бетонные, с канализацией, отоплением, подземными ходами сообщений, вентиляционными шахтами, приспособленными даже к химической войне. Большая насыщенность пулеметами, полученными из Германии, много минных полей с лихвой компенсировали техническую отсталость финской армии в области танковых войск и авиации. Здесь действовала одна немецкая, 163-я пехотная, и три финских дивизии. Преимущество и в технике, и в количестве войск было на стороне 7-й армии, но…
Качество ее войск заметно уступало противнику. Ее разбили еще в сентябре, разрезали на две части, одна отступила к Повенцу и была там остановлена 32-й армией, вторая откатилась к Свири, сдав и Свирскую ГЭС, и строительную площадку Верхнесвирской электростанции, пропустив противника на левый берег. Причем железнодорожный мост через Свирь взяли всего десять человек финских разведчиков. Целехоньким! Плотину Нижнесвирской станции наши успели взорвать, но вторая и третья очереди Волховского алюминиевого завода теперь задыхались от недостатка электричества. Командующий поставил задачу произвести разведку на всем участке - так, чтобы к апрелю месяцу активизировать участок фронта и провести операцию по освобождению Петрозаводска. Легко сказать! Особенно если против кучи не умеющих бегать на лыжах моряков Каспийской флотилии, которые составляли почти половину армии, будут действовать почти профессиональные лыжники Финской Карельской армии. В первую же ночь я проснулся оттого, что кто-то пытался откинуть крючок на двери финкой. Разбудил Женю, положив ей на губы палец. Мы скользнули вниз, вошли в
непросматриваемый из окон закуток комнаты, и я дал очередь через дверь из МГ. Павлик, который спал в проходной, слетел с кровати и чуть не получил пулю через окно. Отделался царапиной. Часовой у избы был убит брошенной финкой. Шюцманы действуют. Бил я по ногам, поэтому один труп - а не фиг наклоняться! - и два раненых. Зато противник определился: Четвертый отдельный разведывательный батальон Финской Карельской армии. Погоня, посланная по горячим следам, ничего, кроме еще одного трупа, не дала. Ушли они. У них ход больше. Отрываться от группы я не решился. Надо подтягивать лыжную подготовку бойцов. Менять крепления для лыж. Кроме того, требуется подключить особый отдел армии. Кто-то ведь сообщил, что наша рота прибыла на участок. Евстигнеев, приехавший на следующий день, отчитал меня, что я расслабился и отвык действовать против подготовленного противника. Это он о финнах. Реально генерал Аладар Паасонен, начальник разведки финской армии, это очень подготовленный и опасный противник. Нас, выпускников школы ГРУ, которые принимали участие в первой войне, он знал наизусть. Были наши фотографии, сделанные,
кстати, в Ленинграде. Он рекомендовал отселить из оккупированных мест все население. Привлек к работе с населением большую группу недовольных Советской властью и ликвидировал подполье почти во всех городах и поселках. Расправлялся жестоко: расстрел без каких-либо проблем. Финские диверсанты ходили аж до Архангельска. Постоянно устраивали диверсии на железной дороге от Сегежи до Архангельска и постоянно убивали наших солдат, захваченных в плен. В общем, белым и пушистым он не выглядел. Умным - да! Он первым предложил не тонуть вместе с Германией в конце 1942 года, разделив финский парламент на две неравные части. Надо отдать должное финскому разведчику: враг, страшный и подготовленный, но он действовал так, как умел, и для него судьба маленькой Финляндии была небезразлична. Честь имею! Нам же от этого не было проще. Приходилось учитывать, что эти ребята хорошо обучены, прекрасно экипированы, смелы и отважны, но их надо было уничтожать. Батальон много больше, чем рота. Надо брать выучкой, новыми приемами боя, желанием победить и… удачей! Пусть она нам улыбнется.
        Поговорив с Евстигнеевым, направили аэросанный батальон на Валаам: пусть выжгут школу шюцманов в Никоновской бухте. Спустя три дня пришло сообщение, что разведшкола полностью уничтожена. В первую очередь перебрасываем сюда 1-ю дивизию НКВД. Пусть займется тылом и охраной тыла. Они - пограничники и милиционеры. Им и флаг в руки. Первый взвод, попав в «райские условия» плацдарма на правом берегу, начал активные действия против финских строителей, за пять дней уничтожив более двадцати строящихся броневых колпаков и дотов Олонецкого УР. Мы с Сашей Овечкиным вплотную занялись Свирьстроем, несколько дней высматривая позиции напротив ревущего пролома Свирской ГЭС. Саша пошел западнее, по льду Свири. Назад прорывался с боем: за него уцепился охранный 78-й батальон. Саша выносил семь человек - трое пленных и четыре раненых. Третья бригада морской пехоты выручила: в момент перехода линии фронта пошла в атаку и прикрыла Сашу на отходе. Самое неустойчивое положение у Яннаволока и Свирьлага, там финны имеют плацдармы на левом берегу, мосты и большое количество цемента и других стройматериалов,
предназначавшихся для строительства Верхнесвирсой ГЭС. Если вы думаете, что финны тратили на создание рубежей обороны собственный цемент, то вы ошибаетесь. Наш использовали.
        В Тихвине Евстигнеев и я встретились с Гореленко.
        - Здорово, Филипп Данилович! - протянул руку Петр Петрович низенькому полному человеку в бекеше и папахе.
        - Здорово, коли не шутишь, Петр Петрович. Приехал мне плешь проедать? Давай-давай! Мало мне, наверное, днями у Говорова досталось. Нечем у меня наступать. Нечем!
        - Вопрос о передаче тебе 368-й дивизии решен. И 185-й отдельный батальон погранвойск НКВД получишь, и 1-ю дивизию НКВД на твой участок перебрасываем, но не в твое распоряжение, а для наведения порядка в тылу фронта. Бардак тут у тебя творится: финны как у себя дома разгуливают, дезертиры по лесам шатаются.
        - Не дезертиры они, а беглые уголовники. А то, что шинельки с трупов поснимали, так это не делает их красноармейцами.
        - Вот и займемся. А что ты нас на улице держишь? Собрался куда, что ли?
        - С вами соберешься! Хотел в Вытегру съездить, посмотреть, в каком состоянии дивизию передают.
        - В плохом состоянии, тяжелого вооружения у дивизии нет. Дивизион ф-22, остальное - сорокапятки. Танков нет, несколько бронемашин. Временно передадим тебе 122-ю танковую бригаду из 54-й. Она начала марш от Сертолово сюда. И две батареи самоходных пушек 152-мм.
        - И все?
        - Чем богаты! Под Новгородом упорные бои.
        - Слышал-слышал.
        - Ну и вот, моя рота разведки здесь у тебя поработает. Знакомьтесь: капитан Иволгин.
        - Да мы знакомы, еще по той войне. Здравствуй, капитан.
        - Здравия желаю, товарищ генерал, - откозырял я.
        - Ну, рассказывай, что хорошего увидел.
        - На участке 163-й дивизии немцев не обнаружено. Ее куда-то перевели или держат в резерве.
        - Петр Петрович, давай свой полушубок, раздевайся, капитан. Пойдемте к карте. Мне, понятное дело, главное - захватить обратно мост и Свирьлаг. Положение на правом фланге меня не очень беспокоит. Сил и средств у противника маловато, чтобы что-то организовать в направлении Вытегры. Однако дивизия подходит оттуда. Длительный марш на состоянии дивизии отразится плачевно. Само собой, напрашивается решение использовать ее на правом фланге, у Вознесенья. Транспорта для переброски на центральный участок нет.
        - Приехали! Тогда я собираю роту в кулак на правом фланге и совместно с танкистами и самоходками готовлю наступление там.
        - Говоров тебе голову отвернет, Максим. Была установка активизировать действия на всем участке фронта, - высказал мнение Евстигнеев.
        - Провели разведку на левом фланге, уничтожили несколько дотов и бронеколпаков. Провели разведку на центральном участке в районе Лодейного Поля. Везде противник укрепился и подготовил долговременную оборону. Дополнительно фронт предоставил одну дивизию и одну танковую бригаду. Можем создать неприятности финнам в одном месте. Генерал Гореленко совершенно верно решил действовать на правом фланге, так как перебросить дивизию пешим строем еще на сто двадцать километров влево возможности нет. Думаю, что генерал Гореленко понимает, что у него лично сил и средств действовать наступательно на всем участке фронта просто нет. Тяжелого вооружения в армии кот наплакал. А перед нами инженерные сооружения. В 122-й бригаде тралы есть?
        - Были.
        - Вот и начнем с Ошты. Ликвидируем хотя бы один плацдарм.
        Генералы переглянулись.
        - Да не смотри ты так на меня, Петр Петрович. Нет у меня сил и средств. И ты сам говорил, что дивизия идет без тяжелого оружия. Много ты тут сорокапяткой навоюешь? Давай, капитан, собирай роту. Вот тут в Родионово школа, там и селись. Хотя постой, бомбили ее недавно. Здесь правее есть дивизионный узел. Выгоняй оттуда Горобца, ему следовать в Кузру. Располагайся. Школу тоже можешь использовать. Собственно, деревня вся пустая. Жители ушли. Разберешься на месте.
        Я выглянул на улицу и позвал Павла, передал ему все. Вернулся в комнату. Там командарм «7-й отдельной» ругался по ВЧ с Говоровым, а адъютант накрывал на стол.
        - Ну что?
        - Передал, вечером все будут в Родионово.
        - Ну, давайте пообедаем, чем бог послал, да поедем смотреть воинство великое, - потирая руки и хитро улыбаясь, сказал Гореленко. - Уломал я его!
        Бог послал вкусный жирный вчерашний борщ с пампушками и свиную поджарку под приличное количество водки. Вкусно поесть командующий любил. После обеда на улице он довольно долго рассматривал наши «доджи» и «виллис», увешанные пулеметами.
        - Богато у тебя разведчики живут, Петр Петрович! Балуешь ты их!
        - А ты видел, сколько у него на груди навешено? Думаешь, за красивые глаза? Вот и «балую»!
        Впереди колонны пошел БТ-7, потом бронемашина, затем наш «додж», полноприводная «эмка» командующего, такая же «эмка» Евстигнеева, а замыкали колонну «виллис» и «додж». В последнем сидели мы с Женечкой. Погода ветреная, низкая облачность. Что-то вроде снега сыплется с небес, зато озираться не требуется. Ехали долго, скорость чуть больше сорока километров в час. Лишь к вечеру добрались до Патракеевки, где и встретили первую колонну 368-й дивизии. Усталые бойцы в валенках, с заметенными снегом шинелями тяжело несли вооружение и боеприпасы. Скорость два - три километра в час. А им еще шагать и шагать. Взгляды недобрые: ишь, встали, начальнички, обходи их теперь.
        - Стой! - раздалась команда. - Нале-ево! Товарищ командующий, 1226-й полк вверенной вам 368-й стрелковой дивизии совершает марш к деревне Челекса. Командир полка майор Алексеев!
        - Здравствуйте, товарищи! - Нестройный хор голосов в ответ. - Поздравляю вас с прибытием в Седьмую отдельную армию Ленинградского фронта! - прокричал командарм. Криков «ура» практически не последовало. Полк идет уже вторые сутки, пройдено 62 километра. Осталось девять. Я подошел после команды «вольно» к Алексееву.
        - Капитан Иволгин. Фронтовая разведка. Тяжелые есть?
        - Да, восемь человек с обморожениями.
        - Грузите в два «доджа».
        Носилки закрепили на штатные места. Получив разрешение Евстигнеева, мы выехали в сторону Челексы. Уже стемнело, снег превратился в низовую метель. В Челексе приемный пункт медсанбата армии, туда и поместили раненых, сами вернулись к колонне: забрать своих разведчиков. Оттуда тронулись в сторону Родионово. Неожиданно Павел затормозил:
        - Товарищ капитан! Финны! Вон!
        - К бою!
        Шесть тяжелых пулеметов ударили по цепочке лыжников в маскхалатах. Оттуда недолго отвечали винтовки. Затем смолкли. Васенков с тремя бойцами на лыжах отправился туда. Через час они вернулись.
        - Живых нет. Вот планшетка, два автомата и четыре пистолета. Восемь медальонов. Пистолеты хорошие: Р-38. Глазастый ты, Андреев! Как определил, что финны?
        - По бегу! Наши так не бегают. Они не учли фон леса. Мы же ниже. Все как на картинке.
        Через два часа приехали в Родионово. Майор Горобец, командир дивизиона артиллеристов, не шибко обрадовался перспективе менять место положения и отдавать нам хорошо сделанные землянки. Он уже позвонил в 227-ю дивизию и попытался отбрехаться от передислокации в Кузру, мотивируя тем, что его «Комсомольцы» через саму Кузру не переправятся. Что он тут делает с целым дивизионом, вообще непонятно! Финны оставили левобережный Вязостров, но закрепились на одноименном острове. Отсюда он даже по Нимпельде не дотягивается. Но отчетливо понимает, что в Кузре будут дуэли. А не хочется. Я передал ему приказ командующего армией. Он выругался, но нехотя отдал приказание: готовиться к маршу. Я взял Вадима и несколько бойцов его взвода и пошел осматривать брошенную деревню. Спустя несколько минут сзади послышался бег нескольких человек: подбежал Павлик с двадцатью бойцами.
        - Товарищ капитан! Радисты говорят, что где-то рядом финн на ключе работает. Василий Иванович прислал на подмогу.
        В результате осмотра деревни обнаружили по следам мальчишку. Зовут Кузя. Тот и показал место, где базируются финские разведчики. В результате боя имеем трех раненых и шесть трупов финнов. Трое из них приняли яд. В плен не сдаются.
        Усилил охранение, используем капониры, вырытые артиллеристами для «студеров» и «доджей». В них дежурят пулеметчики. Эх, объемники бы! Женя натопила баню и моет Кузю. На нем толстый слой копоти - жил в подполе сгоревшего дома, там была картошка. По его словам, в деревне больше никого нет, сам он не местный, пришел из-за Свири, с того берега. Он из Муромли. Удрал из колонны выселенных этнических русских - финны отправили их в концлагеря под Петрозаводском. Так они обеспечивают безопасность тыла. Остальное население докладывает ежедневно финскому комиссару о замеченных следах и незнакомых людях. Фактически население превращено в глаза и уши Карельской армии. Поэтому такие низкие успехи у армейской разведки. У нас привыкли доверять населению. Раненые разведчики, захваченные в Тененичах, из-за тяжести ранений слишком быстро ушли из наших рук. А взять живым пока никого не удается. Просто морг какой-то. Вадим оставил у землянки, которую использовали финны, засаду. Может быть, кто и попадется. Завтра направлю на передок своих людей. Надо определить, где «финики» рвут линию. Вадим несколько раз показал
группе захвата то место, где у финнов зашита ампула. Удача улыбнулась на третий день! Из четверых финнов взяли двоих, в том числе одного офицера! Финн попался упертый. Молчит. Судя по тому, что взять его удалось только после того, как он, как щенка, отбросил огромного Корнея, это профессиональный разведчик. Миша успел послать его в рауш, проведя со стороны сокуто гэри. На стоящего чуть в стороне Михайлова у финна не хватило внимания.
        Одинокая розочка в петлице - майор. Документов нет. Но фамилию я уже установил: Tikkanen, начальник штаба 4-го батальона глубинной разведки. Второй диверсант оказался сговорчивее.
        - Hei, herre Tikkanen! Olen iloinen tapasimme!
        - Говоритьте по-русски! У ваас ужаастный акцент!
        - Хорошо, майор. Итак, меня интересуют ближайшие планы штаба вашего отдельного батальона. Как начальник этого штаба вы должны быть в курсе событий.
        - Вы ошибаетесь, капитан Иволгин, я вовсе не начальник штаба.
        - Вас повысили? Поздравляю!
        - Нет, я не имею отношения ни к какому батальону. Я - врач. Сюда шел помочь раненому.
        - При этом знаете мою фамилию. Ай-ай-ай, майор. Ваши ребята после допроса обычно добивают пленных. Это воинское преступление, не правда ли? Ваша страна подписала Женевские соглашения, но открыто нарушает их. Особенно отличается этим ваш батальон.
        - Я не имею…
        - Имеешь! Тебя уже слили. Просто ты не видел, что захвачены еще люди из группы. Кроме того, могу показать еще двадцать трупов твоих подчиненных и трех живых. Не стоит отпираться, майор. Допрашивать я умею. Заговоришь, сердце у тебя здоровое. Заговоришь. Но какой в этом смысл? Для вас война кончилась. Вы - выживете. Зачем становиться инвалидом, коли повезло уцелеть? Ведь ты думал, что уйдешь, и не ожидал удара по челюсти с такого расстояния. Или успел бы съесть ампулу. Не получилось. Ты живой, и у тебя выбор: остаться живым и здоровым и после войны вернуться домой, или стать инвалидом на всю жизнь. Долгую и мучительную. Убивать тебя никто не собирается. Германия вляпалась в войну на два фронта. А Финляндия, решившая урвать кусочек от русских территорий, с ней в одной упряжке. Англия и США уже объявили вам войну. И что? Есть хоть малейшая надежда ее выиграть?
        - Я требую гарантий от вашего руководства, капитан.
        - Пока обойдетесь моими гарантиями. Тем более что вы меня знаете.
        - Да, знаю, вы - командир отдельной роты фронтовой разведки Ленфронта. Не ожидал вас здесь увидеть. По моим данным, вы квартируетесь западнее, у Свирьстроя.
        - Командование корпуса в курсе моего появления?
        - Конечно. Но я ожидал, что здесь вы появитесь позднее. Наличие групп хорошо подготовленных разведчиков мы ощутили только на левом фланге и в центре. Здесь было тихо. Более того, три дня назад отсюда пришло сообщение, что все по-прежнему, артиллерия стоит на месте и есть возможность провести крупную диверсию.
        - То есть следует ожидать появления здесь вашего подразделения?
        - Нет, уже нет. Я ведь не вышел на связь. Моей задачей было подготовить операцию на месте. Уход со связи однозначно ставит точку в этом вопросе.
        - А если…
        - В этом случае мне некуда будет возвращаться после войны. У генерала Паасонена чувство юмора полностью отсутствует. Он этого не простит моей семье.
        - Печально. Судя по всему, у вас есть место, где можно легко перейти линию фронта.
        - Да, у Остречино. Там непросматриваемый участок, и еще у Янручья, но там что-то случилось с группой трое суток назад.
        - Она уничтожена. Все погибли. Вот их медальоны.
        - Быстро вы работаете! А я не верил фрегаттен-капитану Келлеру, что вы чрезвычайно опасны.
        - Что, Бюро Целлариуса заинтересовалось скромным капитаном Ленфронта?
        - Да, задача вас уничтожить уже поставлена. Нам, к сожалению, этого не удалось в Тененичах.
        Так вот чем занимался Бобринский в «Теремцах»! Его задачей была засылка групп в Родочи! Там требуется поставить засаду.
        Остальная часть допроса касалась положения на различных участках фронта и местах базирования их батальона. Хотя сменить расположение проще всего. Но противник еще не в курсе, что Лайон Тикканен жив. Подъехавшему Евстигнееву я передал протоколы допроса и самого майора. Вместе с ним подъехали полковник Трубачев, командир 1-й дивизии НКВД, майор Гарькавый и их пограничники.
        - А где Семен Иванович?
        - В Москву отозвали.
        - Ну и славно, что живой. Василий Алексеевич, здравствуйте, давненько не виделись!
        - Здравствуй, «Иволга». Действительно, давненько не встречались. Мы-то все больше по северам, а вы на юге действовали. Вот, знакомьтесь, Максим Петрович, майор Гарькавый, командир 2-го полка, и старший лейтенант Шаповалов, командир дивизионной роты разведки. Они будут взаимодействовать с вами на этом участке.
        - Старший лейтенант Шаповалов, товарищ капитан. Прибыл в ваше распоряжение для усиления и охранения. Помните меня? Я бывший начальник заставы Вяртсиля. В августе 41-го вы в нашем районе работали, под Ляскеля.
        - Да, Дима, здравствуй. Рад видеть живым и здоровым.
        Первая дивизия - чемпион фронта по количеству уничтоженных немцев снайперским огнем: в дивизии 478 снайперов, два Героя Советского Союза - снайперов, уничтоживших по сто пятьдесят гитлеровцев на момент представления. Вместе с моими - более пятисот стволов. Солидная сила. Решаем использовать этот козырь на всю катушку. Мечтал Гореленко о Свирьлаге? Местность там своеобразная. Сам Свирьлаг находится в котловине. Финны укрепились на холмах вокруг лагеря. Сашины ребята исползали весь передок. У финнов плохо с противотанковым вооружением, 46-я танковая бригада вооружена в основном Т-26. Для них финские «пукалки» опасны. Мы обнаружили двадцать четыре 75-мм «гадюки», все в капонирах, сектора обстрелов нанесли на карту участка. Такой же работой занимались третий и первый взводы в районе Вознесенья, но там мы старались вести наблюдение как можно тише, а в районе Свирьлага - наоборот, достаточно активно, с беспокойством для противника. А сами готовили снайперские площадки, в том числе для крупнокалиберных ПТР Симонова и немецких S18-1100. Мы получили новые прицелы с ЛОМО и готовили большую партию переделок:
устанавливали прицелы, обучали с ними работать, пристреливали оружие, отбирая самое точное. Мы торопились, до начала наступления всего несколько дней.
        Части 368-й дивизии не стали замещать 272-ю в районе Ошры, встали чуть сзади и соблюдали маскировку. Первая дивизия блокировала дороги, за несколько дней было пять боестолкновений с разведгруппами финнов на различных участках, выловлено три банды бывших уголовников и большое число одиночек - уклоняющихся от призыва и беглых. Порядок в тылах армии был наведен решительно и быстро. Сказывается опыт большинства бойцов и командиров дивизии. В ночь на 4 апреля снайпера фронта собрались в Возрождении. Короткая постановка задачи. С командирами мы работали все эти дни. Цели были распределены. Началась операция «Тишина». Танкоопасных направлений всего три, как считали финны, а к пехотной атаке они считали себя готовыми. Через четыре часа командиры доложили по радио о готовности на всем участке от Шеменичей до деревни Подпорожье. Вышли на связь танкисты 122-й бригады с правого фланга, пять САУ «238» готовы в центре и 46-я бригада сосредоточилась у Яндебы. Короткую артподготовку провели только у Шеменичей, сразу после восхода солнца. Моряки 69-й и 3-й бригад морской пехоты и стрелки 272-й дивизии поднялись в
атаку, поддерживаемую танками. А снайпера работали по всем целям, находясь впереди атакующих. Такого плотного и точного огня финны не ожидали. Большинство немецких орудий было повреждено, а САУ расстреливали с безопасных дистанций доты и пулеметные точки. Тяжелые КВ с противоминными тралами и волокушами с пехотой ворвались в Шеменичи, оттуда пехота растеклась по укрепрайону на высотах вокруг Свирьлага. К одиннадцати часам снайпера начали менять позиции, охватывая Свирьлаг. Огонь по поселку и предмостью был таким, что поселок казался вымершим. Подошедшие танки и САУ расстреливали все внизу. К трем часам над одним из бункеров затрепетал белый флаг. Однако вышедшие парламентеры, как финские, так и наши, были обстреляны с финского берега. В этот момент финны попытались взорвать мост через Свирь. Но сработал только один заряд на их берегу. Схему минирования моста нам сдал Тикконен. Мост был поврежден, но не упал. И по нему рванулась наша пехота и средние танки. Командующий осуществил свою мечту: у него плацдарм на правом берегу и почти целенький мост.
        Мы наблюдали финский берег, когда подъехали Гореленко и Евстигнеев. Через стереотрубу было видно, как удирают финны от морских пехотинцев. Пытающиеся огрызнуться пулеметы получали свою порцию свинца и разрыв снаряда под станком или сошками. Капраз Верховский, как последний боцман, крыл матюгами, выражая восхищение работой снайперов, а татарин Фадых Гарипович, командир 272-й СД, орал по телефону, подтягивая артиллерию на сопки.
        Дело сделано! Горячий ствол я опустил на бруствер и устало откинулся на него.
        - Спать. Спать хочу!
        - «Иволхха»! Иди сюда, стервец! - с хохляцким акцентом раздалось неподалеку. Коротышка Филипп Данилович пер на меня, распахнув широко руки. - Дай я тебя, голуба, расцелую!
        Песец! Как хохол, так «Леонид Ильич»! Облобызал он меня, троекратно. Всю морду обслюнявил. Но было приятно. Дело сделано!
        - Товарищ генерал! Его еще удержать надо этот хренов плацдарм. Артиллерия нужна!
        - Заткнись! Если взяли, то уже удержим! Не сорок первый! Лично тебя награждать не буду, иначе наверху остальное зажмут! Алексей Николаевич! Забери у него списки роты! Всем командирам по «Звездочке», а красноармейцам по «Отваге». Оформляй. Это в наших силах. Учитесь, стервецы, как воевать надо! - сказал он, сжав кулак и проведя им возле лиц своих командиров. - Ну, и тебе, полковник, низкий поклон! Не дал мужиков положить! - сказал он рослому командиру 1-й дивизии НКВД.
        - А плакался-то, плакался как: «Товарищ начальник разведки фронта! Наступать мне некем и нечем!» - хохотал Евстигнеев.
        - Отвяжись, Петр Петрович! Вечно ты со своими подначками! Верховский! Передай своим: следить за флангами и засекать минометные батареи. Как связь?
        - Вон нитку тянут, пока через разведчиков работаем. Через пять минут будет связь с правым берегом.
        - Вечно у тебя так: через пять минут! Дай команду разведке отходить! «Иволга»! Продублируй своим!
        - Есть!
        - Дайте мне штаб фронта! - несмотря на маленький рост, бас Гореленко с его «гхэ», доминировал на НП. Говорил он громко и требовательно. Ему передали трубку, тут голос изменился под стиль «ты начальник, я дурак»: - Леонид Александрович! Мои на правом берегу! Мост цел! Есть повреждения на правом предмостье, но стоит. Ведем наступление на Важины и Челму. Мне б еще дивизию, для развития успеха… Хорошо, товарищ первый!.. Понимаю, товарищ второй, - и, прикрыв трубку рукой: - Жданов на проводе! Поздравляет! Вас понял, товарищ второй. Обратим особое внимание!.. Нет, наступать в том направлении не можем. Требуются дополнительные силы, и авиация… Передам через Петра Петровича, он здесь. Дальше действуем согласно утвержденным планам. Да, этот удар не был включен в план, воспользовались сложившейся ситуацией во время подходов резервов фронта. Начало запланированного удара согласно плана. Сроки не изменились. Потери незначительны. Там дополнительных сил и средств не потребуется. А вот сюда необходимо перебросить резервы… Понимаю, что их из кармана не вытащить, но обстановка диктует усиление нажима в этой части
участка. И товарищ второй говорит об этом же… Да, товарищ первый, постараемся. Но ситуация с транспортом не изменилась, поэтому возможности перебросить «картошку» сюда не имеем… Я вас понял, товарищ первый… Есть! До свидания, товарищ первый.
        Доложив Говорову, Гореленко вытер пот со лба, хотя было прохладно.
        - Ну, не отругали! Но темп наступления считают низким.
        - Начальство для того и предназначено, чтобы подгонять! - заметил подполковник Булатов.
        - Тем не менее, подполковник. Обеспечь разгрузку 111-го, 119-го, 120-го, 189-го, 190-го, 191-го, 192-го отдельных лыжных батальонов как можно ближе к Свирьлагу. Четыре будут приданы тебе, а три отправь на правый фланг в помощь 368-й дивизии. Их из-под Новгорода перебрасывают для развития успеха. Основное направление удара для тебя - влево, к Свирьстрою. Иволгин! Ты устроился в Родионово?
        - Да, товарищ генерал.
        - Мне место найдется?
        - Конечно.
        - Тогда поехали. Охранение там есть?
        - Два взвода разведроты первой дивизии, товарищ генерал.
        - Собирай людей, через десять минут едем. Вы с нами, Петр Петрович?
        - Да, конечно.
        Через пятнадцать минут, наконец, тронулись на восьми машинах. Командующий поселился в пустующей школе, но рядом с ней саперы начали рыть бомбоубежище. Не лишняя деталюшка в условиях превосходства немецкой авиации. Нашими «хоромами» он решил не пользоваться: «Сырость не люблю!» Вслед за ним подъехал оперативный отдел штаба с бумажками, начали подготовку операции по ликвидации финского плацдарма на левом берегу. Самая больная мозоль - Кургино. Там финны сильно укрепились и ждали фронтального удара со стороны Ошты. Требовалось скрытно, лесными дорогами, перебросить финнам в тыл танковую бригаду и три лыжных батальона. От нас до Кургино всего двадцать три километра, но в трех местах дорога просматривается с финской стороны, и надежды на то, что танкисты быстро и без аварий доберутся до места, маловато. Требовалось тихо убрать наблюдателей финнов в ночь наступления. Я высказал предположение, что это нам не удастся, поэтому предложил провести марш не по дороге, а левее, по просеке высоковольтной линии. Требовалось срочно провести инженерную разведку на предмет завалов и минных полей, которые могла
установить финская разведка. Хотя Тикконен и говорил, что задач минирования перед их батальоном не ставилось, но памятуя о той войне, финны частенько минировали дороги, создавали заторы, а потом «просачивающимися» лыжными батальонами атаковали скученные войска, действуя решительно и наступательно. Восемнадцатый отдельный инженерно-саперный батальон вышел в ночь на разведку. Мы поставили задачу 1-й дивизии полностью блокировать возможность просачивания с севера на юг в районе Вознесения. Особое внимание уделить Янручью, Ровскому, рекам Святухе и Шимаксе. На ночь наши вездеходы выезжали к берегу Юксовского озера и контролировали его. Поздно вечером на следующий день прибыли танки к деревне Перекресток. Пятьдесят семь машин из шестидесяти трех по штату. Первыми пустили два КВ-1 с тралами. Восемнадцатый ОИБ доложил, что просека проверена, мин нет, но «береженого и бог бережет!» За ними двинулись остальные танки. Часть танков Т-34 были 174-го завода. У них катки были обрезинены, довоенные, но другие были Сталинградского тракторного завода: глушителей и обрезиненных катков у них не было. Они составили
вторую очередь: четырнадцать машин, которые пойдут с ходу к моменту атаки, по шоссе и не маскируясь. Урча двигателями, КВ и Т-34 двинулись в ночь. Следом за ними по шоссе пошли наши «студеры», глядя браунингами в темноту ночи. В этот раз характер местности не позволил применить тактику, которой пользовались у Свирьлага: лес проходит довольно далеко от позиций финнов, много минированных завалов, с ними должна разбираться артиллерия и САУ. Последними в первой группе ушли двенадцать «238-х» машин. Еще при мне Гореленко подал команду 368-й дивизии выдвигаться на исходные. Я шел предпоследним в нашей колонне. Танкам речушка Вожерокса преподнесла сюрприз: один из них провалился под лед. Глубина небольшая, его даже не затопило, но достаточного количества бревен у танкистов не оказалось. Выручили саперы, но три машины остались берегу речки и в ней. Со второй колонной отправили пару тягачей, чтобы вытащить машины. К началу артподготовки в строю не было семнадцати машин. САУ начали «разбирать» 152-мм снарядами завал на выходе из леса. Звездануло так, что образовалась шестиметровая воронка! Финны закопали там
тонную бомбу. Мост через Вожероксу рванул также, одновременно с подрывом завала! А саперы там работали! Опять требуются бревна. Хорошо, что подошел мосто-понтонный парк, и переправу навели быстро. Гореленко этот фокус финнов предусмотрел. Последовала танковая и пехотная атака с двух сторон. Задержка с началом была около пятнадцати минут. Во сколько это обошлось 368-й дивизии, не знаю, но восемь танков и одна САУ застыли на поле под Кургино. Вечная память! Благо что большая часть танков шла не по минированному шоссе, а по просеке.
        Взятие Кургино решительно изменило ситуацию на участке фронта: у нас появилась рокадная дорога. В тот же день 1228-й полк занял позиции у Вязострова и совместно с двумя приданными лыжными батальонами выбил противника с одноименного острова; 354-й отдельный пушечный артиллерийский дивизион приступил к методическому разрушению финских позиций у Нимпельды, Яннаволока и Красного Бора. Цемент мы у них отобрали, финны перестали строить большинство дотов из бетона, начали переделывать их на деревянно-земляные. Все артиллеристам меньше работы. Десятого апреля у нас произошел смешной случай: Саша возвращался из рейда и по дороге нашел почти полностью замерзшего финна. Тот был без сознания, но дышал. Видимо, был наблюдателем или снайпером, упал с дерева, потерял сознание и основательно обморозился. Рейд был неудачным, захватить «языка» не сумели, несли двоих раненых. Взяли на плащпалатку и этого. Понесли его отогревать и приводить в порядок, тут выяснилось, что это не финн, а финка. Саша всех выпроводил из блиндажа, позвал Женю, а сам раздел девушку и растирает ее водкой. Финка без сознания, Сашка, по
доброте душевной, по трубочке залил ей около стакана водки. Пришла Женя, сделала ей укол, дала понюхать нашатырь. Та очнулась, и первое, что сделала, ухватилась за трусы. Потом увидела, что они на месте, лифчик тоже, а Саша ей пальцы на ноге растирает. Она как заверещит! Насилу Женя ее успокоила. Влитая водка развязала язык бедной девице, и она начала говорить много глупостей. Оказывается, все ей говорили, что первое, что с ней сделают русские, это изнасилуют, с извращениями. Правда, при этом сразу же предлагали себя в качестве реальной альтернативы. Для тренировки и обмена опытом. Она была дико удивлена, что этого не случилось, наоборот, оказывают ей помощь, потому что она уже простилась с жизнью и говорила, что видела какой-то свет впереди. Ее одели, намазали гусиным жиром все обмороженные места. У нее вывих голеностопного сустава, разбито плечо и голова. Сама из Хельсинки, православная и член «Лотта Свярд». Авиационный наблюдатель. Говорила она много, часто бессвязно, затем уснула.
        - Ну, пусть спит! Жалко девчонку! - сказал Санька. Мы с Женечкой улыбнулись, Толик, Сашин посыльный, недовольно пробурчал что-то, но достал еще одну шинель и накрыл девушку. Сам расположился у выхода из блиндажа. Уходя, я предупредил часового, что пленный внутри и не связан.
        - Да не беспокойся, Максим. Она еще пару недель на ногу встать не сможет, - сказала Женя.
        Санька подружился с Хуун. Выносил ее погреться на солнышко, которое начало по-весеннему пригревать. Когда спали опухоли на носу и щеках, Хуун оказалась симпатичной, чуточку веснушчатой девицей с очень красивыми волосами. Длинные, почти до колен, густые, соломенного цвета. Общались они на финском, который Сашка хорошо знал, а с нами - с Женей и со мной - она общалась на немецком. Было видно, что между Сашей и Хуун что-то возникло, но… Вообще-то она - пленная. Но молодость разве остановишь! Спустя некоторое время Женя сообщила, что видела Сашу и Хуун целующимися в лесу. Я вызвал Сашу в штаб.
        - Саш, ты сознаешь, что ты делаешь? Хуун - прекрасная девушка, но она военнопленная.
        - Я посмотрел внимательно ее документы, командир. У нее нет воинского звания. Она вольнонаемная, а не военнослужащая. Я тут рапорт написал, - он протянул мне рапорт.
        Все понятно! «Товарищ командир! Хочу жениться!» Чтоб его! Этого нам только не хватало!
        - Я доложу по команде. Сам такого разрешения дать не могу. Не обижайся.
        - Я не в обиде! Я сделал предложение Хуун, она согласна. Приглашаем вас с Евгенией Николаевной к нам на помолвку. На свадьбу тоже обязательно пригласим.
        - Все обдумал? Неприятности могут быть серьезные. И знакомы вы две недели.
        - Война, командир. Черт его знает, что завтра будет.
        Послал Женю к Хуун поговорить. Жалко пацана, могут быть серьезные неприятности, и не посмотрят, что герой-разведчик. Женька вернулась через три часа. Мордашка серьезная.
        - Я поговорила с ней. Она дочка профессора Хельсинкского университета. Бывшая студентка. Вступление в «Лотта Свярд» - добровольно-принудительное. Иначе из университета могли вышибить. Плюс папа подначивал. На фронт попала четыре месяца назад. Пережила пять попыток изнасилования от своих же. Озлобилась: все мужики сволочи и, кроме дырки между ногами, им от нас ничего не нужно. Ну и чтобы убирала, стирала, гладила. А тут она нашла человека, который в ней личность увидел, а не промежность. Имел все возможности все сделать, но не сделал. Носил на руках. С того света вернул. Любит она его. Сильно любит. Переживает, что любимый человек нашелся не в Финляндии, а в Красной Армии. И по статусу - враг. Говорит: я себя уговаривала, что враг он, что его ненавидеть надо. А случайно носом ткнулись, когда он ее поднимал, чтобы вынести на солнце, и не удержались оба. В общем, беда. Пойдем, они нас ждут.
        - Хорошо. Павлик! - позвал я Павла. - Возьми пакет, доставь Евстигнееву. Получи сводки за вчера. Сопровождение возьми в первом взводе. На «виллисе» езжай.
        Зашли в блиндаж к Саше. Там все командиры и пять сержантов второго взвода. Нас посадили рядом с Сашей и Хуун. Немного грустная получилась помолвка. Все понимали, что может все не сложиться. В 23 часа в дверь постучал замкомвзвода связи Андрейченко:
        - Товарищ капитан! РДО от Евстигнеева! Разрешите вас и старшего лейтенанта Овечкина поздравить: вам присвоены звания Героев Советского Союза. Приказано послезавтра прибыть в Москву на вручение наград. Евстигнеев приказывает немедленно прибыть к нему.
        Саша, как мог, объяснил все Хуун. И про то, что он награжден высшей наградой СССР, и про то, что ему необходимо срочно уехать. Хуун расплакалась. Утешать ее осталась Женя. Потом они вдвоем вышли проводить нас в Ленинград.
        - Выпороть бы вас обоих! - сказал Петр Петрович. - Ты что, Саша, нашу бабу найти не мог? Вернетесь, будем разбираться. Через час самолет. Поехали.
        - Вы с нами?
        - Да, меня тоже вызывают, но по другому поводу. Из-за Тикконена.
        Гонка по ночному городу на Комендантский аэродром. Там новенький С-47 командующего фронтом, который летит тоже в Москву. Сидим в самом хвосте как младшие по званиям. Потряхивает. Сашка совсем пригорюнился, понимает, что вляпался.
        - Командир! Из роты не выгоняй! Хоть рядовым.
        - Пошел ты! Как будто это от меня зависит! Вот угораздило! Сиди. Если меня спросят, я выскажу свое мнение. Чем бы это ни грозило. Больше ничего не могу.
        Сели в Москве, на Центральном, нас бросили начальники на аэродроме, а сами куда-то уехали. Пошли к коменданту и попытались устроиться. Тот отказал, выписал нам пропуска по Москве, рекомендовал зайти в наградной отдел наркомата обороны и доложиться, что прибыли. Пошли пешком на Арбат. Там все оказалось просто: нам заказаны номера в гостинице «Москва». Зашли туда, нас сразу поселили. Но не успели мы кости бросить на кровати, как в дверь постучали:
        - Капитан Иволгин? Старший лейтенант Овечкин? Приказано вас доставить.
        Везут обратно в наркомат обороны. Посадили возле кабинета, приказали ждать. Сидим час. Сидим второй. Задница уже начала опухать. Наконец, дверь открылась и послышалось:
        - Капитан Иволгин, пройдите!
        Вошел, приемная. Немолодой подполковник показывает на дверь без таблички:
        - Проходите.
        - Кто там?
        - Вперед!
        Вхожу. Сидит Евстигнеев, три полковника, один комиссар ГБ 3-го ранга и во главе стола - генерал-майор, танкист. Наверное, Панфилов. Он имел это звание.
        - Товарищ генерал-майор! Капитан Иволгин прибыл по вашему приказанию!
        - Капитан! Почему не доложили, что вашими людьми захвачена дочь Карла Хенрика Рамсая?
        Обалдело смотрю на Панфилова. По моим глазам он понял, что я этого не знаю.
        - Вы не знаете, что она дочь замминистра иностранных дел Финляндии?
        - Я знаю, что ее отец - профессор Хельсинкского университета по международному праву. О том, кем он еще работает, мы не спрашивали.
        - Где сейчас девушка?
        - В 23:00 была в расположении роты в Родионово.
        - С ней все в порядке?
        - Так точно!
        - Никаких эксцессов не было?
        - Никак нет, товарищ генерал. Хорошая девушка. Была сильно обморожена, были повреждены правый голеностоп, плечо и голова из-за падения с наблюдательного пункта на дереве. Медицинская помощь оказана, все в порядке.
        - Хорошо. А что там за история со свадьбой?
        - Свадьбы не было. Была помолвка между ней и старшим лейтенантом Овечкиным, командиром второго взвода, который ее и вытащил с той стороны.
        - Лейтенант ее не того, не обрюхатил часом?
        - Не знаю, судя по всему, нет. Он здесь, можно задать вопрос ему.
        - Задам, задам. Сейчас я вас об этом спрашиваю. Разболтались вы там у меня. Никакой дисциплины! В общем, вы говорите, что отношения между девушкой и лейтенантом хорошие и развиваются в нужную для нас сторону, так?
        - Именно так, товарищ генерал.
        - Садитесь, капитан. Вы можете дать развернутую характеристику на лейтенанта Овечкина?
        - Конечно, товарищ генерал. Я знаю его с августа 1941 года, - и я начал давать полную развернутую характеристику на Сашку.
        - Считаете, что самостоятельно он вполне может работать?
        - Думаю, да.
        - Что можете сказать по девушке?
        Я передал характеристику, данную Хуун Евгенией.
        - Отлично, капитан. Ставкой нам поручено провести стратегическую операцию по выводу Финляндии из войны. Будут задействованы в том числе и два ваших «клиента» - Тикконен и Хуун Рамсай. У вас есть, кому передать вашу роту?
        - Старший лейтенант Коршунов, командир 3-го взвода, или старший лейтенант Михайлов, командир 1-го взвода. Именно в таком порядке.
        - Ваше мнение, Петр Петрович?
        - Совсем Иволгина от нас не забирайте!
        - Нет, не заберем. Он будет находиться в Ленинграде, но работать непосредственно в Управлении. Можете его использовать для нужд фронта, но помните, пожалуйста, что у него отдельная задача.
        Совещание длилось еще два часа, а Сашка мучился в коридоре, не зная, что их судьба уже решена, и он остается в кадрах ГРУ. Мне же удалось вставить в разговор тему Барвенково, увязав ее с реакцией финнов на наши предложения.
        - А там что не так? При чем тут юг?
        - Судя по всему, самое крупное наступление немцев планируется на юге, товарищ генерал. Там скрытно сосредоточилась 6-я армия немцев, которой раньше командовал фон Рейхенау. Сейчас командует Фридрих Паулюс. Вот письмо генерал-лейтенанта фон Хартманна из 51-го армейского корпуса генерал-майору Курту ВегерКурту Вегер(из 18-й армии, из которого видно, что их корпус располагается под Харьковом и им ограничили передвижение. Вот здесь вот о гениальном замысле фюрера.
        - Ну-ка, ну-ка! Откуда это?
        - Капитан активно работает и анализирует захваченную почту противника, включая личную переписку, прежде чем отправить письма в политотдел фронта. Он уже установил, что 11-я армия будет переброшена к нам, под Ленинград, как только закончит под Севастополем, - ответил за меня Евстигнеев.
        - Поэтому, товарищ генерал, на юге следует готовиться к обороне, а не к наступлению. Резервная армия - это не баран начхал.
        - А это не может быть дезой?
        - Конечно! Ради этого они Спасскую Полисть и Подберезье нам и сдали! - улыбнулся я.
        - Максим! Не ершись! - сделал мне замечание Евстигнеев.
        - Так, минуту! - Панфилов взял телефон, с минуту постоял с трубкой в руке, затем назвал позывной, с кем соединить. Судя по имени-отчеству - Борис Михайлович, - разговаривал он с начальником Генштаба маршалом Шапошниковым.
        - Сведения только что поступили, товарищ маршал, и с другого участка фронта. Из Ленинграда. Источник надежен. Зато прежний источник попадает под серьезное подозрение. А вот сообщение Изотова, которое вызвало столько споров, подтверждается. Немцы готовят удар не на Калининском фронте, как нас пытались уверить многие источники, а под Харьковом. Выгрузка 14-го танкового корпуса под Ржевом не более чем мистификация. Его офицеры пишут из-под Харькова. В армии шесть или семь корпусов.
        Он надолго замолчал, слушая ответ или ожидая ответа, и неторопливо прохаживался вдоль стола. Прижав ладонь к трубке, сказал:
        - Плохие новости ты принес, капитан! Но вовремя!
        Их разговор длился еще около часа, но минут через двадцать нам сделали знак рукой и попросили выйти. Там в коридоре я и успокоил Сашу. После этого совещание продолжилось, но обсуждали уже рекомендательные аспекты, а не предписывающие. Через десять минут нас всех отпустили. И мы вернулись в гостиницу.
        Оказавшись в мягких постелях в номере на двоих, мы продрыхли почти до двенадцати. Разбудил нас посыльный, принесший пропуска в Кремль. Сходили позавтракать в ресторан. Дорого, но половину стоимости с нас взяли талонами на питание. После этого приводили в порядок парадную форму. Сашка никак не мог успокоиться и все расспрашивал подробности о совещании, касающиеся их.
        - Слушай, прекрати! У стен тоже уши имеются! Поговорим, успеем.
        - Нет, ну ты мне все сказал?
        - Конечно, нет. Я тебе сказал, что руководство не возражает против вашего брака, и ты остаешься в кадрах. Пока этого достаточно! Все, закончили разговоры, иначе ты форму сожжешь!
        Он и вправду чуть не сжег галифе, это отвлекло его на некоторое время. Ну, а потом мы начали собираться в темпе вальса. К 16:00 были у Никитских ворот. Прошли в Георгиевский зал. Но нам медали и ордена вручали не со всеми, а на закрытом заседании, без присутствия прессы, без фотографирования. Все прошло сухо и быстро. Выступили только Шапошников и Меркулов, поблагодарив собравшихся в зале восемь человек: шестерых гражданских и нас. Выходили мы не через парадный, а через боковой выход. Уже в дверях я услышал:
        - Капитан! Подойдите сюда! - маршал Шапошников подавал мне знак рукой. Я подошел и доложился. - Вы собрали те письма, которые мне вчера передали?
        - Про юг?
        - Да.
        - Я, товарищ маршал.
        - Насколько я понимаю, вы не докладывали наверх, так как это много выше вашего уровня?
        - Все, что касалось нашего фронта, я передал и обратил особое внимание на то обстоятельство, что разбирать немецкие укрепления не надо - наоборот, занять и усилить.
        - Все правильно, капитан, вас так учили. Стратегические вопросы на уровне роты не решаются. Тем не менее вы работали на уровне фронта, так что вы вправе были рассматривать и эти вопросы. Я объявил вам выговор, а Евстигнеева предупредил о неполном служебном соответствии за задержку сведений стратегического характера. Впредь подобную информацию не задерживать, а передавать немедленно начальнику ГРУ или непосредственно начальнику Генштаба. Соответствующий приказ я издал.
        - Без подобного приказа ни я, ни генерал Евстигнеев не имели права заниматься такого рода деятельностью и готовить такого рода справки. Наше дело было собрать письма и почему-то передать их в Политическое, а не в Разведывательное, управление. Наказание не совсем обосновано, товарищ маршал.
        - Вы хороший аналитик, капитан Иволгин. Я отменю наказания, буду ходатайствовать о награждении. Свободны!
        - Есть! - я отдал честь и отошел от начальника Генштаба. Сидеть ему на этой должности оставалось совсем немного, чуть больше десяти дней. Крымский фронт ему не простят. Хотя без авиации на юге делать нечего.
        - Что говорил? - спросил Сашка.
        - Что инициатива может быть наказуема!
        - А ты что, не знал? Подальше от начальства, поближе к кухне! Что делать будем?
        - Сейчас зайдем в ГРУ, узнаем, где начальство. Если его нет, то будем брать билеты на «Стрелу».
        - У нас же приглашение на торжественный вечер в Кремлевском дворце!
        - Забудь! Ты - разведка! Скажу тебе больше, Саша: со вчерашнего дня ты - индивидуал. Вопрос уже решен.
        - И куда же?
        - Сам не догадываешься?
        - А почему меня ни о чем не спросили?
        - Ты подписку при поступлении в школу давал?
        - Конечно.
        - После этого за нас думает начальство. Попасть в разведку трудно, а выйти из нее практически невозможно, Саша. Ты чуть не вылетел, решив жениться на иностранке, но иностранка ценная оказалась.
        - Кто? Хуун???
        - Да. Ее отец в разработке. Ты им и займешься. Все, пришли. Сейчас все узнаем.
        Евстигнеева в ГРУ не оказалось, он был в Генштабе. Нам вручили сначала портфели для перевозки секретных документов, затем начали наполнять их бумажками. Набралась приличная куча совсекретных документов. Замучился расписываться. Выделили двух фельдъегерей для охраны и сопровождения, доставили нас к поезду. Евстигнеев оказался в том же вагоне. Как у генерала у него отдельное купе, куда он нас и пригласил. Поставил на столик бутылку «Арарата», нашел лимон и шоколадку, у нас были бутерброды с американской тушенкой, шпиг немецкий, авиационный. И еще бутылка водки. Положили ордена на дно, звездочки повесили на краю, чтобы не замочить ленточки.
        - За то, чтобы не последние и не посмертные, ребятишки вы мои! За вас, и за Победу! - Выпили до дна, прикрутили все на места.
        - Вчера Шапошников…
        - Я в курсе, товарищ генерал, разговаривал сегодня с ним. Он обещал отменить! Или обещал только?
        - Отменил. Написал представление на тебя к ордену Суворова. Новый орден, только ввели. За стратегические операции. Обещал пробить. Как командир роты ты в статус «не лезешь».
        - Да бог с ним, с орденом. Что с югом?
        - Отменили наступление, усиливают оборону на флангах выступа. Решено ликвидировать последовательно вначале танковую группу Клейста, а уж затем начинать бои за расширение плацдарма у Барвенково. Но все это упирается в 11-ю армию Манштейна. Танков у нее нет, но пехоты, авиации и артиллерии с избытком. А Крымский фронт, похоже, доживает последние дни. Немцы его выбомбили. Но хватит об этом, вернемся к нашим баранам. Майор Иволгин назначен начальником второго отдела ГРУ при фронте. Поздравляю, Максим. Вы, старший лейтенант Овечкин, переходите в его распоряжение. Ваш брак с гражданкой Финляндии Хуун Рамсай разрешен. Поселитесь на Кировском проспекте. В том же доме будет находиться и 2-й разведотдел. В левом крыле здания. Задача отдела: проведение операций по выводу Финляндии из войны. Майор, как вы видите ваши действия в этом направлении?
        - Во-первых, создать ударный кулак по штурму укрепленных районов финнов в составе 1-й дивизии НКВД, преобразованной в штурмовую дивизию, отдельной снайперской группы, дивизиона тяжелых САУ-152, бригады тяжелых танков, двух-трех полков пикирующих бомбардировщиков, соответствующего истребительного прикрытия и дивизиона артиллерии особой мощности. Ну, и отдельной разведроты. Во-вторых, установить нелегальную связь с начальником разведки финской армии по имеющимся каналам, произвести слепую вербовку господина Рамсая, с целью изменить соотношение сил в правительстве и парламенте Финляндии. Выйти в результате на прямую связь с генералом Паасоненом. Лицо он влиятельное. Главная наша задача сейчас - доказать уязвимость построенных финнами УРов, нанести максимально возможные и неотвратимые потери в условиях начинающегося лета так, чтобы у противника не было иллюзий, что мы можем действовать только зимой. Есть такие настроения в немецкой и финской армиях. И провести первый тур сепаратных переговоров. После этого подтягивать основные силы переговорщиков.
        - Примерно совпадает с тем, что говорилось в Генштабе, но аппетиты умерь, Максим.
        - Петр Петрович, это необходимый минимум. Меньшими силами можем увязнуть в боях и не достигнуть необходимого эффекта. Имея номер указания Ставки, в условиях оборонительных боев на большинстве театров военных действий, мы можем получить разрешение на формирование такой группы, а потом использовать ее и при штурме Нарвы и при работе в Восточной Пруссии. Плюс к этому в Шлиссельбурге необходимо заказать серию вот таких вот самоходных двухвинтовых десантных барж: с бронированной носовой аппарелью и выхлопом в воду, грузоподъемностью пятьдесят - шестьдесят тонн, двигатели - 3Д6 с реверс-редуктором. Это даст возможность десантировать танки через водные преграды и безопасно доставлять пехоту через них. А на Балтийском заводе заказать кирасы для всего личного состава 1-й дивизии. Образец - кавалерийская кираса русской армии. Под нее ватник, в десантно-штурмовой роте все вооружение должно быть автоматическим и только калибра 7,62х54, кроме тяжелых пулеметов. Всех красноармейцев обучить использовать тол для подрыва инженерных сооружений. В качестве площадки для обучения использовать УР «Свирьлаг» и
«Кургино».
        - Сам возьмешься?
        - Конечно! Я придумал, мне и отвечать, товарищ генерал.
        Под разговоры, обе бутылки опустели, генерал заказал у проводника чай. Мы разбирали детали операции до утра. Саша тоже подключился, хотя было понятно, что у него теперь совсем другая задача. Много сложнее и более поливариантная.
        На Московском вокзале разъехались: Сашка поехал на Комендантский, за машиной и бойцами, а мы - в Смольный, докладывать командующему. Выслушал поздравления от всех, знакомых и незнакомых. Мои предложения неожиданно были поддержаны Ждановым. Ему была поставлена задача добиться освобождения Свирьстроя и начать восстановление Нижнесвирской ГЭС, а создание ударно-штурмовой группы на основе уже проверенной в боях дивизии могло приблизить выполнение этой стратегической задачи. С десантными средствами тоже больших проблем не возникло: соответствующий проект десантной самоходной баржи «Северянка» существовал и требовал только незначительных изменений, в основном в части бронирования и пропульсивно-рулевого устройства. Строительных мощностей в Питере хватало. Памятуя о том, что фронт добился довольно значительных успехов после реализации части моих предложений, Жданов обещал развернуть кипучую деятельность, нацеливая парторганизации предприятий на скорейшее выполнение этих задач. Упирались только «летуны», у которых отбирали три полка новеньких Пе-2. В итоге сошлись на двух, а третий забрали у флота.
        Сашка ждал у разведупра, там он уже получил приказы на занятие квартир в доме на Кировском, 26. Мы выехали в сторону Родионово. Неожиданно в районе Отрадного Сашка сказал:
        - Хуун! Хуун куда-то повезли! - показывая на проехавший мимо грузовик. Я скомандовал Павлу разворачиваться. «Додж» быстрее ЗиСа, мы обогнали грузовик и знаками показали ему остановиться, сами тоже начали останавливаться. Тот нас объехал и прибавил скорость. Мы рванули за ним.
        - К пулемету! Если не остановится, бей по скатам! - скомандовал я.
        Грузовик попытался не дать нам его обогнать, но наведенное на него оружие подействовало. В кабине сидел лейтенантик из особого отдела 54-й армии. Он предъявил документы.
        - У меня приказ доставить военнопленную в лагерь для военнопленных в Славянке.
        - Гражданка Рамсай не военнопленная, а гражданское лицо, и находится в моем подчинении. Я - начальник 2-го отдела Главного разведуправления Генерального штаба при Ленинградском фронте майор Иволгин. Вот документы на служащую Рамсай.
        Пришлось ехать в особый отдел армии. Там все быстро решилось. Хуун прыгнула на шею Сашке, он зацеловал ее, потом посадил на сиденье в «додж», и они долго говорили о чем-то по-фински. Мы повернули обратно и к вечеру добрались до роты. Построили роту, я объявил, что ею теперь командует старший лейтенант Коршунов, вторым взводом - старший сержант Корней, санинструктором роты становится военфельдшер Макаров. Но с ротой я не прощаюсь, она будет находиться в моем оперативном подчинении как начальника 2-го отдела ГРУ фронта. Поблагодарил всех за службу. В ответ услышал неуставное: «Поздравляем, товарищ майор!», а уже потом: «Служу Советскому Союзу!»
        - Вольно, разойдись!
        Бойцы подошли к нам, стоящим в середине фронта.
        - Покажите звездочку, товарищ майор! А Сталина видели? А мы тут ротный знак придумали! - протягивают мне нашивку с вышитой золотом и чернью птицей. - Иволга! Ваш позывной, товарищ командир.
        - Я попросил Политуправление разрешить роте носить этот знак! - сказал Василий Иванович. - Нам разрешили!
        - Демаскирует!
        - Зато дисциплинирует и обязывает. А этот знак вам, Максим Петрович. Его на Гознаке лично мать Аллилюлина сделала.
        - От него - возьму! Спасибо, Салават. Передай матери спасибо от всей роты.
        Коротко обмыли награды и тронулись в обратный путь. Машины придется вернуть в роту, а самим выбивать что-то из тылов фронта. Ночью подняли коменданта дома - была такая должность, выборная, кстати, из жильцов дома. Низенькая пожилая женщина в пуховом платке внимательно рассмотрела предписания, открыла небольшой сейф и выдала нам три ключа.
        - Вот этот от левого подъезда, дверь должна быть постоянно закрытой, товарищи! В подъезде никто не живет, по предписанию весь он отводится какому-то 2-му отделу, старший - майор Иволгин.
        - Это я.
        - Предъявите документы, товарищ майор!
        - Пожалуйста!
        - А этот от 67-й квартиры, она в том подъезде на третьем этаже. Единственная с мебелью. Остальные пустые. Всего двенадцать квартир. Ключи в тумбочке в правой квартире на первом этаже.
        - Мы возьмем все под охрану, там будет постоянный пост на входе.
        - Да уж, товарищи военные. Имущество народное, попрошу не безобразить и мусор выносить своевременно. А это ваш ключ, товарищ старший лейтенант. Сейчас черкну записку Фросе, чтобы пустила. Сколько вас?
        - Двое: я и товарищ Рамсай.
        - Документы покажите! А это что? Почему у гражданки такие документы? Я сообщу куда следует!
        - Конечно! Но это мои сотрудники. У товарища Рамсай пока других документов нет. Будут. Вот ее финский паспорт, она из Финляндии. По-русски не говорит.
        Тетка подозрительно посмотрела на всех, отметила все в карточке, переспросила фамилии новых жильцов. Поворчала, что ходют тут разные по ночам… На этом все было завершено. Мы вышли во двор. Из «доджа», «виллиса» и «опеля» вышли Павел и шесть бойцов, сопровождавших нас.
        - Становись!
        - Товарищ майор, отделение сопровождения построено, старший - сержант Андреев, - доложил Павел.
        - Ключ от подъезда, выходишь и направо. Осмотреть подъезд, подвал, чердак. После осмотра установить пост на первом этаже. Квартиру справа использовать как караульное помещение. Взять подъезд под охрану. В роту поедете, когда появится смена. Начальник караула: сержант Андреев. Охрименко! Развернуть радиостанцию в квартире на шестом этаже и установить связь с ротой и разведупром. В роту передай, чтобы с утра выслали сюда отделение Князева. Станцию ставить с возможностью подзарядки или стационарно.
        Хлопнул по руке Сашке, покачал пальцами руки Хуун. Она не отрывается от Саши ни на секунду. Видимо, напугана событиями. На ухо Сашке сказал об этом:
        - Ничем больше не пугай, дай человеку успокоиться и во всем ей потакай. Понял? Продукты есть?
        - Немного есть.
        - Все, давай! Утром ко мне.
        Подбежал Павлик, доложил, что дом осмотрен, в подвале обнаружен человек, его отправили в комендатуру. Лаз, через который он попадал в подвал, обнаружен, его забивают. По документам - беженец, а может быть, и не только.
        - Оружия не было?
        - Нет, но утром еще раз внимательно проверим подвал.
        - Хорошо! Женечка, пойдем!
        Мы вошли в квартиру, обставленную мебелью прошлого века. Кругом картины, дорогой хрусталь, ковры - музей, да и только.
        - Вот это да! - вырвалось у Жени. - Это - наша квартира?
        - На время проведения операции - да.
        - Какой операции?
        - Ты проявляешь ненужное любопытство!
        - Ну, я же женщина!
        - Шпионской! С погонями и стрельбой, шампанским и фруктами!
        - А красивые шпионки будут тебя охмурять? Не позволю!
        - Я им тоже не позволю этого делать! У меня же есть ты, моя фея! Ваше высокопревосходительство! Позвольте проводить вас в спальню! Так! Не сюда! И это не то! Да где же здесь спальня? А, вот! Пришли! Надо запомнить! Тут заплутать - дважды два!
        - Господи! Какая огромная! - сказала Женя, указывая на кровать. Она подошла и упала на нее. - Господи! А пыли!!! Здесь со времен революции никто не убирался!
        Она вскочила с кровати и начала отряхиваться. Вместо сна состоялась большая приборка, как я ни уговаривал. Я же примостился на кожаном диванчике в соседней комнате и добирал то, что недобрал за вчера и позавчера. Под утро меня разбудили и повели мыться в ванную. Размеры ванной меня впечатлили, и, несмотря на бурные возражения, что Женя уже мылась, ее раздели, расцеловали и усадили рядом, говоря о том, что она недостаточно хорошо вымыла шейку, спинку и ножки. И особенно грудку. Женьке понравилось, и она с удовольствием подставляла под мочалку и руки все. Когда ее вытерли, набросили халат и понесли в спальню, она нежно обнимала мою шею и говорила какие-то нежности. Там в спальне она вынесла приговор:
        - Я хочу ребенка. Возражения не принимаются, товарищ майор. Мы уже не на фронте.
        Она не преминула похвастаться родителям, которых привезла через день на личном «Опель-капитане».
        Женя оказалась в отделе не потому, что она моя жена, а потому, что у нее был контакт с Хуун, так как она была единственной женщиной в роте и медработником, который выхаживал ее. Ей Хуун доверяла не меньше, чем Саше, если не больше. Все-таки Саша - мужчина, а у Хуун - комплекс против мужчин. Сложности у них начались почти сразу: Хуун попросила Сашу повенчаться в церкви, а Сашка хоть и крещеный, но атеист, причем активный. Он обалдело сообщил мне об этом и сказал, что это невыполнимое условие. Нам с Евстигнеевым пришлось приказать ему согласиться с условиями Хуун. Женя нашла свадебное платье, вместе с Хуун они переделали и перешили его. Та попросила Женю быть воспреемницей на свадьбе. Женю я предупредил заранее, чтобы не препятствовала Хуун, хотя Женя тоже была неверующей. Но «шпионский роман» уже захватил Евгению, она все мерила через него. Пока ход романа ее устраивал, несмотря на то что приходилось подолгу вести разговоры с Хуун, а потом подробно переписывать их в протоколах. Выяснилось, что по-английски Хуун говорит, как по-фински, свободно, отец из семьи английских дипломатов, но родился и
вырос в Гельсингфорсе. Мать - православная финка, заставившая мужа перед браком поменять вероисповедание. Убежденная, строго соблюдающая посты и таинства. Она так же воспитала и дочь. Поэтому Сашке приходилось подстраиваться под требования Хуун. Основную роль в их семье играла мать, поэтому было принято решение в первую очередь работать через нее. У дочери был ранее плотный контакт с матерью. Отец, несмотря на довольно долгий брак, по словам Хуун, всегда прислушивался к матери и считал ее чрезвычайно умной и обладающей даром предвидения женщиной. Венчались молодые в Никольской церкви. Саша был в парадной форме со Звездой Героя на груди, пятью орденами и тремя медалями. Несмотря на то что церковь не приветствовала съемки во время таинства, после переговоров, отец Питирим разрешил снимать внутри церкви. Снимки нам были нужны для давления на Рамсая: он возглавлял в правительстве и парламенте «партию войны», и публикация таких снимков могла серьезно повредить его карьере. Это наш козырный туз в рукаве.
        Свадьбу отмечали в квартире у Овечкиных. Она меньше нашей, четырехкомнатная, и сами комнаты поменьше, но обставлена очень хорошо, в едином стиле - под барокко. Хуун сидела очень серьезная, немного напряженная. По-русски она понимала еще плохо, поэтому вылавливала знакомые слова и просила переводить то Сашу, то сидящую рядом Женю. Но охотно танцевала со всеми. Во время танца она и сказала мне заветную фразу: «Как бы я хотела, чтобы здесь и сейчас были мои родители. Такой счастливый день для меня, а их рядом нет!» Клиент созрел для контакта!
        - Напиши матери обо всем, что с тобой произошло. Я постараюсь, чтобы письмо попало по адресу через Швецию.
        - Правда? Можно?
        - Я когда-нибудь тебе врал? Пусть это будет моим свадебным подарком тебе.
        - Нет, вы всегда говорите только правду, какой бы горькой она ни была. У вас такая особенность, Максим. Саша вас очень любит и уважает. И вам всегда будут рады в нашем доме.
        А вот тост мой, в котором я пожелал Саше и Хуун долгой и счастливой жизни, не сбылся, но тогда я этого не знал.
        Подъезд, который занял второй отдел, наполнялся мебелью, радиостанциями, телефонами, людьми первого отдельного ударно-штурмового корпуса. Курсанты школы ГРУ, в количестве пятидесяти шести человек, несли охрану помещений, пугая по утрам дворников на пробежке. Самыми шумными оказались «летуны»: у них вечно что-то шипело, громко работала радиосвязь, они больше всех бегали по подъезду. К сожалению, толку от них было мало. Пришлось собирать специальное совещание, посвященное именно им. Мужики обиделись и надулись. Но командир корпуса генерал-майор Трубачев, Василий Алексеевич, у которого появилась возможность свести счеты с «летунами», быстренько их построил и заставил задуматься о потерях, которые несет или может понести корпус при плохой работе летчиков. В итоге была ликвидирована главная проблема: бомбардировщики входили в корпус, а полки сопровождения находились в воздушной армии. Нам их передали. Порядка стало больше. С Василием Алексеевичем отношения сразу же сложились: мы знакомы еще по 41-му году, он был замом у полковника Донскова во время боев под Тосно и Шапками, и мы с ним виделись чаще,
чем с Семеном Ивановичем. Он возил донесения от 1-й дивизии ко мне в Тосно. То, что я был лейтенантом, а он подполковником, его не смущало. У него свой участок, у меня свой, связь у меня, боеприпасы у меня, начальство тоже чаще у меня. Когда требовалась помощь, никто друг другу не отказывал, одеяло на себя не рвал. Самой дивизией командовал теперь генерал-майор Козик. Ничего плохого или хорошего о нем сказать не могу. Хороший хозяйственник из него бы вышел… Главное, что его интересовало, чтобы было снабжение. Дивизия при нем всегда была накормлена, имела полуторный запас патронов и снарядов, лучшее на фронте обмундирование и экипировку. А разве этого мало? И людей своих никогда не обижал и не обделял. А то, что инициатива отсутствовала… Зато приказы выполнялись от «А» до «Я». Со страшным скрипом, но отдал снайперов в отдельную группу. Хоть и без оружия. И начал готовить новых. Молодец!
        У нас тоже новость: через пару недель после приезда, захожу ночью в спальню. Стоит моя Женечка возле кровати и движением снизу-вверх приподнимает свою грудь. Она у нее где-то четвертого-пятого размера. Не маленькая.
        - Жень! Что случилось?
        - Снайпер ты окаянный! Пятый день задержка, и обе груди болят. Скорее всего, я беременна.
        - Если будет такая же красивая, как и ты, девица, то я не возражаю.
        - Мне казалось, что ты захочешь мальчишку.
        - Нет. Дочку! Пожалуйста. Впрочем, не принципиально.
        - Все хорошо, я вообще-то ждала этого и рада. Но все лифчики стали малы. Надо на Невский ехать. И еще я бы хотела съездить домой к родителям.
        - Попугать маму?
        - Мама уже задавала глупые вопросы: почему я не беременна до сих пор. Мне кажется, что она готовится стать бабушкой. Обижается на тебя, почему не приезжаешь.
        - Они же были у нас недавно?
        - Ждут ответного визита.
        - Не сейчас! Мне пока некогда заниматься этой ерундой.
        - Ну, Максим! Нет надобности так резко реагировать. У них свое представление о том, чем ты занимаешься. Они следят только за внешними атрибутами. Очень удивляются, что в газетах о тебе почти ничего нет.
        - Есть одно слово, которое очень точно их характеризует…
        - Прекрати, Максим! У каждого свой крест и свой уровень.
        - Ну, хорошо, я молчу! Иди сюда! Где больная грудка? Дай я ее поцелую!
        - Такое странное ощущение, Максим, но мне нравится.
        - Кстати, не забудь, что у Хуун тоже может быть такое…
        - Максим! Можно дома о делах не говорить! И так приходится отвечать на ее глупые вопросы. Весьма многочисленные. Мне иногда кажется, что она считала, что все дети в мире были найдены в капусте. А то, что от этого можно получить удовольствие, для нее было просто настоящим открытием. И она долго обсуждала, что ее очень тянет к мужу, а не грешно ли это? Ведь по заповедям брак предназначен только для воспроизводства.
        - Не развращай малолетнюю!
        - Она старше меня на три месяца! И вообще, у них все в порядке. Она спрашивает, не пришел ли ответ на ее письмо.
        - Нет еще. И даже само письмо пока не доставлено. Ей не говори. Есть сложности.
        - Конечно, не скажу. А вот про беременность похвастаюсь!
        - Зачем?
        - Хочу посмотреть ее реакцию.
        - Не доверяешь ей?
        - Вовсе нет. Просто, кроме тебя, мамы и Хуун, мне не с кем поделиться радостью. А я очень рада этому обстоятельству. - Она поцеловала меня в ухо.
        В конце мая не выдержала сама Хуун, которая остановила меня возле машины. Я возвращался с учений штурмовиков. Был грязный, потный и уставший.
        - Максим, нам надо поговорить.
        - Хорошо, я зайду к вам вечером, если будет время.
        Забежав домой переодеться и помыться, позвал Женечку.
        - Женя, зажги титан, мне надо помыться. И где моя форма?
        - Полевая?
        - Нет, повседневная.
        - В стирке, еще не высохла, надень второго срока, она в шкафчике у ванной на третьей полке. Я грею тебе ужин!
        - Угу, нашел! Что за вопросы у Хуун? Она просила с ней поговорить.
        - Ее интересует, почему с ней возятся. Задала вопрос мне, почему я не на службе, ведь раньше я много времени ей уделить не могла, было много другой работы.
        - Да, здесь мы немного прокололись. Но спишем на беременность. Сашка где?
        - В основном в школе, готовится, сдает зачеты и экзамены.
        - Что у них нового?
        - Те же самые радости, что и у нас. Хуун, похоже, тоже беременна. Вчера расспрашивала меня о симптомах.
        - Сашка знает?
        - Пока, наверное, нет. Срок у нее меньше, чем у меня.
        - А у тебя как самочувствие?
        - Отличное! Грудь болеть перестала, правда, плотная и тяжелая. Не тошнит. Все хорошо. Ожидала худшего. Иди, мойся! У меня все готово. Я тебя жду!
        Я вышел из-под душа, прошел в столовую. Женя сидела у стола и читала какие-то бумаги.
        - Мне кажется, что Хуун интересует связь между нашим отделом и будущим Финляндии.
        - С чего ты взяла?
        - Вот несколько вопросов, которые задавала она в течение этой недели. Смотри! - На пяти страницах были подчеркнуты эти вопросы.
        - Молодец, что анализируешь записи!
        - Это как история болезни. Много общего. Кстати, можешь меня поздравить: у меня остался один экзамен, и я стану врачом.
        - Поздравляю! Как только получишь диплом, я подпишу аттестацию на звание лейтенанта. А у нас начинается самое главное, ради чего все это и делалось. Вкусная запеканка! Спасибо! Балуешь ты меня! Я к Трубачеву, оттуда зайду к Овечкиным, - сказал я, надевая портупею.
        Поднялся выше этажом, но Василия Алексеевича на месте не оказалось, он уехал в Шлиссельбург. Я вышел на улицу и пошел в сторону подъезда Овечкиных. Хуун открыла дверь, Саши еще не было. Она пригласила меня в зал, налила кофе.
        - Максим, я хотела вас спросить: что будет с Финляндией после войны? Я не случайно задаю этот вопрос. Я уже научилась понимать по-русски. Церковно-славянский немного похож на русский, поэтому мне довольно хорошо дается русский язык. Я несколько раз слышала фразы: «финский отдел», «начальник финского отдела». Это про вас. Мне не безразлична судьба моей страны, также я понимаю, что связана навеки с русским офицером, который служит в разведке. Это слово я тоже уже выучила. Еще в Родионово. И у нас будет ребенок. Теперь у меня две родины - Финляндия и Россия. Я спрашивала об этом Сашу, он сказал, что это будет зависеть от самой Финляндии.
        - Условия Финляндии поставлены и давно. Мы, и наши союзники, требуем вернуться в границы 1940 года и отвести войска с незаконно занимаемых территорий. И вывести войска Германии с финской территории. Все. Никаких дополнительных условий нет. Но правительство Финляндии нам не отвечает, а с нашими союзниками ведет ни к чему не обязывающую переписку. Пишут то о границах 1938 года, то о принадлежности всей Карелии Финляндии. В общем, ведут себя неразумно. Выжидают, чем закончится наша война с Германией. Активных боевых действий на финско-советском фронте нет: весной мы освободили полностью левый берег Свири и захватили плацдарм на правом берегу, где тебя Саша и нашел. Сейчас затишье, которое вот-вот кончится. Финские войска перекрыли важнейшие транспортные магистрали - и речную, и железнодорожную. Нам поставлена задача: добиться выхода Финляндии из войны. Поэтому мы и называемся иногда финским отделом.
        - Я могу помочь вам и моей родине?
        - Можешь. Ведь твой отец - министр финского Правительства.
        - Нет, он замминистра.
        - Сейчас он министр снабжения Финляндии.
        - А мое письмо маме пришло?
        - Да, но без обратного адреса. Она знает, что ты жива.
        - У меня есть подруга в Стокгольме. Мама может написать туда.
        - Давай адрес или имя. Мама ее адрес знает?
        - Да, конечно. Мы с Ванессой постоянно переписывались, в моей комнате много ее писем.
        - Кто такая Ванесса и чем она занимается в Стокгольме?
        - Она замужем за шведским ученым-психоаналитиком. У него небольшая клиника в Стокгольме. Его фамилия Рудберг. Франк Йохим Рудберг. Клиника «Ван Берг».
        - Плохая идея! Этот человек связан с абвером.
        - Да??? А вообще, вы правы, Максим, Франк учился в Германии. Тогда Ева Ларсен! Ее папа - член парламента Швеции, лейборист, и он работает на почте.
        - Это интереснее! Давай их адрес!
        Она написала адрес, я передал его в разработку. Свен Ларсен оказался тем человеком, который помог нам установить переписку с семьей Рамсай.
        Наши попытки установить связь с Паасоненом были также безрезультатными. Генерал не отвечал. Череду неудач прервал Вадим, захвативший штабную машину 6-го корпуса. В донесениях в штаб армии говорилось о панических настроениях в войсках из-за массового применения нашими войсками крупнокалиберных снайперских винтовок. Пули 14,5 мм шансов выжить не оставляли. Снайперские пары находились за пределами эффективного огня пехоты и были неуязвимы. Пули с металлокерамическим сердечником пробивали шторки дотов и дзотов, повреждали пулеметы, калечили личный состав. Большое количество оптических приборов было выведено из строя. Назначение в наблюдатели считалось серьезным наказанием в войсках. Солдаты предпочитали просто показывать активность, демонстрируя оптические приборы из амбразур, но укрываясь ниже. После того, как снайпер разбивал прибор, наблюдение прекращалось вообще. Потери снайперов и артиллерийских наблюдателей не позволяют вести полноценный огонь по русским позициям.
        30 мая нам был устроен строевой смотр, так как мы доложили о готовности корпуса. Приехали Говоров и Жданов, который принял активное участие в формировании корпуса, его комплектации вооружением. Много ленинградских добровольцев были включены в состав частей корпуса. Особую гордость ленинградцев вызывали новейшие САУ-152 двух модификаций и десантный дивизион из тридцати «Северянок». Еще двадцать четыре обещали спустить по Волго-Балту из Горького. Жданов произнес речь, и они с Говоровым приняли парад корпуса. Механизация корпуса была стопроцентной. Нас перебросили в Свирьлаг. Там, на берегах Важинки, захлебнулось весеннее наступление.
        Своим ходом и скрытно десантные средства подойти в район не могли: финны просматривали с правого берега всю Свирь, кроме трех участков. Поэтому «Северянки» мы доставили на четырехосных платформах в Свирьлаг, а потом стаскивали их на воду. Но корпуса позволяли их катить по бревнам. Шестого июня ближе к нулю часов началась погрузка. Ночи короткие и довольно светлые. Снайперские пары держали финнов в обычном режиме: не высунуться. Порыкивали моторы танков и автомобилей двух понтонно-мостовых парков, было довольно шумно, поэтому наблюдатели финнов обнаружили сплавляющиеся на малом газу десантные баржи только тогда, когда загремели цепи аппарелей и на берег начал высаживаться 7-й штурмовой полк, поддержанный восьмью танками, на нашем берегу на прямую наводку выскочили шестнадцать САУ, и 152-мм снаряды начали срывать маскировку с дотов. Десантные баржи развернулись и подошли к нашему берегу, началась посадка второй волны. Все было сделано быстро и согласованно. Важины были взяты штурмом за час тридцать. Попытки удержать Куйтежи, теперешнее Михайловское, ни к чему не привели. Мы зависли над правым
недостроенным флангом Олонецкого УР и начали подтягивать резервы.
        Егеря финнов попытались создать неприятности на левом фланге: там болота, и наши танки туда сунуться не могли, но у нас там действовала рота разведки и около двухсот групп снайперов, которых поддерживало два дивизиона 122-мм гаубиц. Силы были слишком не равными. Потеряв около двухсот человек, финны отошли к Олонецкому УР.
        В этот момент ожила волна, зарезервированная для генерала Паасонена. Он проявил интерес к контакту. Меня новость застала в Михайловском, где я перебирал захваченные документы 4-й дивизии. Евстигнеев приказал срочно прибыть в Ленинград. Два «доджа» поглощали километры, когда раздалась команда «воздух»: подловили нас у Чаплино. Местность открытая, один из «доджей» без вооружения, а четыре тупорылых «кертисса» разворачивались для атаки. Влипли! Оба водителя остались в машинах. Три МГ, два ДП и браунинг изготовлены к бою. Пулеметчики открыли огонь, а водители пытались развернуть машины под углом к атаке. Саша бесполезно кричал по рации, вызывая прикрытие. Больше всего пробоин насчитали потом в ротном «додже». У нас трое убитых и пять раненых. Самолеты провели три атаки и преспокойнейшим образом удалились. Двигатель одного из «доджей» выведен из строя, пришлось брать на буксир. На место прибыли только к утру. Черт возьми! Если над полем боя нам удается создать прикрытие, то все дороги - это просто полигон для немецкой и финской авиации. Самая тяжелая потеря - Павлик Андреев. Он сидел за рулем «доджа».
        Уже в корпусе я поднялся к «летунам».
        - Что с вами, майор? Ранены?
        - Нет, но ординарца моего убили. Какой полк финнов имеет «кертиссы» в районе Олонца?
        - Авиаполк LeR 1.
        - Где базируются?
        - В Салми.
        - Проштурмовать можем?
        - Можем. Но они растаскивают машины по капонирам, которые находятся довольно далеко от ВПП. Точных данных у нас нет.
        - Вояки! - Ночи светлые, высадить группу в районе Салми сейчас не удастся. - Вышлите туда разведку, найдите чертов аэродром.
        - Есть, товарищ майор! Запишите в журнал заявку и распишитесь, - дежурный протянул мне книгу.
        Я пересел в «виллис» и поехал в разведупр. Евстигнеев спал в комнате за кабинетом. Пока его будили, я успел выпить полграфина воды у него со стола.
        - Ты почему так поздно и весь в крови?
        - Развели нас, товарищ генерал! Как детей малых, развели. У меня восемь раненых и убитых из двенадцати. Атаковали под Чаплино четыре «кертисса». За нами шла колонна, не шибко уж и прикрытая. Цель гораздо более жирная. Эти четыре борта висели в стороне и никаких действий не предпринимали, пока мы не оказались на дороге, где укрыться негде. Там и подловили. Я заходил к летунам. По журналу, за пять минут до этого восьмерка «кертиссов» связала боем дежурную восьмерку 555-го полка. Помощь нам они оказать не могли. У нас один крупняк, а остальное - пехотные пулеметы. Павлика убили!
        - Андреева?
        - Да! Это этот сука, Паасонен, придумал. Знали «финики», что я в Михайловском. Слушают и вас, Петр Петрович, и нас. Надо чаще волну менять. Но не сейчас. К «летунам» я заходил, на них надежды никакой. Я два часа назад отправил Сашку обратно в Михайловское. Через час, как рассветет, устроим «концерт», что я не приехал, что вы меня ждете в управлении срочно, а я задерживаюсь. Саша доложит, что ждали утра, так как не безопасно, что в соседней части потери двух машин. Дескать, выезжаем в пять утра на двух «доджах». Пойдут четыре машины. Две уже вышли, ждут остальных в Подпорожье. У всех машин сзади прицеплены четырехствольные зенитные пулеметы. И по четыре пулемета на каждой. Пойдут растянутой колонной: один впереди, один сзади и два в центре плотной колонной. Встретим сволочей.
        - Считаешь, необходимо?
        - Иначе мы этого стервеца не выхватим. Он считает нас глупее себя.
        - Сашка в курсе?
        - Абсолютно! Все обсудили!
        И началось! Сценарий составил Сашка. Он - радист-коротковолновик. Переговоры шли на сленге радистов. Один другого предупреждал, что его и его начальника отымеют за то, что его начальник - «666» - не прибыл на доклад. Ответ: он не мог прибыть, так как - «76» - поддал, а потом - «88» - бабу нашел. Сейчас - «0000» - спит в обнимку с бабой, но есть возможность сообщить ему об этом - «111», - так как есть чем опохмелиться - «1!» Через некоторое время второй радист сообщил первому, что выезжают на двух машинах в пять тридцать. Самое смешное было уже после войны: запись с расшифровкой этого сеанса связи я нашел у себя в личном деле!
        - Ты считаешь, что они купятся на эту ерунду?
        - Еще как, товарищ генерал! Они нас всех пьяницами считают.
        «Кертиссы» атаковали колонну под Рассошками. На этот раз их ждало четыре четырехствольных зенитных автомата с профессиональными зенитными расчетами и шестнадцать лучших пулеметчиков отдельной роты. Пули, величиной с палец, разорвали тонкий дюраль американских машин. Из пике вышел только один, сильно дымя. Его добили ЛаГГи 555-го полка. Это слабое утешение! Павла уже не вернуть. Но на его могиле лежит дюраль трех недоделанных «тандерболдов».
        На следующий день пришло письмо из Швеции для Хуун. Мать писала, что не поверила в ее гибель и ожидала чуда. Но то, что это будет связано с русскими, она не ожидала. Свою уверенность она связывала только с церковью и богом. В общем, обычный бред глубоко верующего человека. Особо ее интересовало теперешнее положение дочери. По опыту самой Финляндии, она ожидала, что Хуун интернируют, не дадут отправлять культ, ушлют в далекую и страшную Сибирь. Весь набор стереотипов присутствовал. Удивлялась, что Хуун позволили заключить брак по христианским обычаям, в Финляндии изменение статуса церкви в СССР в конце 41-го года осталось незамеченным и не озвучивалось. Мать интересовал муж дочери и его окружение. Не является ли Саша белой вороной среди русских, и действительно ли русские не испытывают ненависти к финнам. Писала, что настроение в Финляндии к войне резко меняется из-за большого количества потерь на фронте и продолжающихся сложностей с продуктами питания. Писала, что отца направили на самую сложную работу: обеспечение снабжением армии и населения. Но вера в победу тает, так как даже немцы последнее
время особыми успехами похвастаться не могут. Пока инициатива находится в руках русской армии, которая одержала ряд значительных побед. Письмо было написано еще до начала операций под Важинами.
        Паасонену я, за своей подписью, отправил сообщение открытым текстом, что по его милости капитан и два луутенанта похоронены в братской могиле под Рассошками, а еще один луутенант похоронен под Совозером. Их гибель находится на его совести.
        Неожиданно пришел ответ, написанный личным кодом Тикконена, которым шифровалось первое обращение к Паасонену. Тем не менее обращался он ко мне.
        «Недооценка противника иногда дорого обходится, господин Иволгин. То, что вы серьезный противник, мы имели возможность убедиться. Какова цель вашего обращения ко мне?» Подписи не стояло. Тикконен сказал, что, по почерку, отвечал сам Паасонен.
        Короткое сообщение вызвало длительное обсуждение ответа, как в Ленинграде, так и в Москве.
        Остановились на следующем варианте, который предусматривал возможность продолжения переговоров, даже если генерал сочтет неприемлемыми условия Ставки ВГК, которые уже излагались правительству Финляндии через посредников и через союзников:
        «Как руководитель разведки Финляндии вы понимаете, что блицкриг Германии сорван, а длительную войну не выдержит экономика Германии. Дальнейшее продолжение войны поставит Финляндию на грань катастрофы. Само существование Финляндии как независимого государства поставлено на карту. Правительство СССР, предоставившее независимость одной из провинций России, в условиях военного поражения стран Оси, может по-иному решить вопрос о самостоятельности Финляндии, нежели это записано в договоре от 1940 года. Однако в случае выхода вашей страны из войны, выполнение основных положений вышеуказанного договора вернет ей возможность избежать позора поражения. В первые дни войны Красная Армия уверенно держала оборону на вашем участке фронта, и лишь угроза глубокого прорыва нашей обороны немцами и возможность окружения города Ленинграда вынудила наше командование снять войска с этого участка. Сейчас ситуация под Ленинградом стабилизировалась. Войска Ленинградского фронта теснят как немецкие, так и финские войска. За последние месяцы мы нанесли чувствительные удары по вашим войскам в Карелии. Наши войска хорошо
подготовлены к прорыву долговременных укреплений противника на обоих флангах фронта. Мы понимаем, что одного вашего желания выйти из войны недостаточно, но надеемся, что вы сумеете довести до сведения вашего правительства всю бессмысленность и опасность дальнейшего продолжения войны. Я уполномочен Ставкой Верховного Главнокомандования подготовить возможность проведения полноценных переговоров с финской стороной о заключении перемирия, в случае согласия на отвод ваших войск на линию границ 1940 года. Майор Иволгин, начальник 2-го отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте».
        Сообщение ушло, а Хуун принесла мне письмо, которое она написала матери и отцу.
        - Я бы хотела, чтобы вы прочли это, и мы вместе обсудили: правильно ли я расставила акценты, Максим. Насколько я понимаю ситуацию, вы надеетесь убедить именно моего отца помочь Финляндии принять решение о мире с Россией. Это так?
        - Да, Хуун. Если это будет возможно. Ведь он придерживается совершенно противоположного мнения.
        - Читайте!
        Письмо было эмоциональным, полным экспрессии, ссылок на какие-то ранние разговоры, но проглядывалось и мнение Саши и Евгении о том, что существуют реальные различия в подходах русских и финнов к войне 40-го года. Что русские были всерьез обеспокоены возможностью нацификации Финляндии и присоединения ее к странам Оси. Если бы не угроза войны с Гитлером, то никакой войны с Финляндией не было бы.
        - Вы ведь участник той войны, Максим?
        - Да, я воевал на Карельском перешейке.
        - Я правильно поняла Сашу и Евгению?
        - В общем, да, правильно. Единственное, что меня беспокоит: сама ты действительно изменила свое мнение о той войне? И поверят ли твои родители, что письмо написано не под диктовку?
        - Я написала, как думаю, Максим. Я хочу, чтобы наш с Сашей сын мог бывать в гостях у бабушки.
        - Ты думаешь, что будет сын? - улыбнулся я.
        - Я почему-то уверена. И пишу об этом матери. И хочу, чтобы он был таким же добрым и великодушным, как те люди, которые меня сейчас окружают. Которых не озлобила война, кровь, гибель друзей. Я видела вас утром три дня назад и знаю, что погиб Пауль. Он всегда приносил мне еду, когда Саши не было рядом. Я не хочу войны и пишу об этом отцу. Я не хочу, чтобы убили моего Сашу, - она расплакалась.
        - Все, не плачь! Я отправлю письмо, как оно есть. А там посмотрим.
        От Паасонена ответ пришел быстро:
        «Со своей стороны, я удовлетворен тем обстоятельством, что условия не изменились, что существует канал связи и есть уполномоченная персона для проведения предварительных переговоров. Однако существует вероятность оккупации Финляндии войсками Гитлера, так как на юге у него может освободиться целая армия. Такое развитие обстановки противоречит нашим общим устремлениям. С уважением, генерал пехоты Паасонен.
        P.S. Я отменил некоторые свои, известные вам, распоряжения».
        - Сволочь! - прокомментировал послание Евстигнеев. - Рисковать он не хочет!
        - А что у нас на юге происходит? Сводки оттуда очень короткие: тяжелые бои, уничтожено столько-то и столько-то. Я запросил ГРУ, они молчат.
        - Идут встречные танковые бои. Войска с Барвенковского выступа убраны. Отошли к Северному Донцу и Осколу. Буденный на юге нащупал 1-ю танковую армию, пытается ее разгромить. Видимо, не все получается, но Миусс он форсировал, и сводки оттуда более радужные, чем из-под Изюма. Четвертая армия немцев начала наступление под Курском. Похоже, что наши позиции на юге пытаются раздергать: бьют то справа, то слева. Особых успехов нет ни у кого. Где-то паритет.
        - Петр Петрович! Мне кажется, что в этих условиях Гитлер не станет перебрасывать Манштейна на Север. Попытается использовать его на юге для прорыва нашей обороны.
        - И что?
        - Вместо нашего корпуса надо перебросить к Михайловскому части 7-й армии, а нам перебираться к Новгороду. И брать его! Надо сделать все для того, чтобы Гитлер перебросил Манштейна сюда.
        - То есть предлагаешь Олонец не брать? Мы же в двадцати трех километрах от него!
        - Может быть, с Говоровым поговорить?
        - Пошли!
        Мы показали Леониду Александровичу переписку с Паасоненом, обсудили все с ним, после этого он позвонил Жданову, и опять обсуждали ситуацию на юге и у нас. Жданов сидел за столом прямой, как струна. Было видно, как у него подергивается левый глаз. Он был готов сорваться на крик, но держался.
        - Товарищи! Вы понимаете, что вынудив Гитлера перебросить сюда войска, мы ухудшим положение наших войск?
        - Отчетливо, товарищ Жданов! - ответил Говоров. - Но Ленинграду помогала вся страна. И мы держались. Теперь наша очередь, Андрей Александрович.
        - Звонить самому?
        - Самое время, - сказал командующий и протянул трубку Жданову. Тот, подумав несколько секунд, взял трубку и ровным голосом произнес: - Товарища Иванова! Здравствуйте, товарищ Сталин!.. Есть такое предложение: перебросить Отдельный Ударно-штурмовой корпус из-под Олонца и взять Новгород. Командование фронта говорит, что Новгород мы возьмем. Удержим или не удержим потом, гарантий они дать не могут, но их целью является вынудить командование вермахта перебросить сюда 11-ю армию Манштейна и уничтожить ее тут. Не дать немцам усилить группировку на юге за счет этих войск.
        Жданов замолчал. Он слушал Сталина, иногда демонстрируя, что находится на связи.
        - Да, товарищ Сталин. Финны ответ дали, но увязывают его с вероятной возможностью оккупации Финляндии гитлеровскими войсками… - Он опять замолчал. - Понял, товарищ Сталин! Скрытно перебрасываем корпус и ждем приезда представителя Ставки… Думаю, что корпус мы перебросим быстрее, товарищ Сталин… Значит, завтра?.. Ждем… До свидания, товарищ Сталин!
        Представителем Ставки оказался Борис Михайлович Шапошников. Его не сняли с должности, но он прилетел вместе с Василевским, который ни на шаг от него не отходит. Дышит в затылок или перенимает опыт. Я участия в переговорах в первый день не принимал, составлял графики движения и рассчитывал сроки. Отправил Паасонену сообщение, что получил его послание. С целью ликвидации угрозы, изложенной в предыдущем сообщении, и для демонстрации серьезности намерений финской стороны прошу беспрепятственно пропустить двадцать четыре десантные баржи по Свири, от Вознесения до Олонца. В этом случае я сниму с участка снайперские группы. Паасонен ответил, что это равноценный обмен. Я приехал в разведупр фронта с этим сообщением. Там и узнал, что меня вызывают к командующему. Василевского вижу впервые. Генерал-полковник с лихим чубчиком. Шапошников выглядел плохо, лицо землистого цвета - видимо, печень совсем отказывает, одышка. Но меня узнал.
        - А, майор! Здравствуй!
        - Здравия желаю, товарищ маршал!
        - Да какое там здравие. Саша, Славика моего позови! Слава, принеси Суворова. Вот! Обещал. Носи! Первую степень не дали, ну, совсем ты своим званием и должностью не соответствуешь. Третьей мало. Уговорил на вторую. И на дату посмотри: 18 мая. В тот день Паулюс попытался срезать Барвенковский выступ. Верховный сразу и подписал, когда первую волну остановили. Что новенького в почте нашел?
        - Генерал Паасонен обещает пропустить наши десантные средства на Волхов, товарищ маршал.
        - Обломали-таки! Молодцы! А ты так ротой и командуешь, что ли?
        - Нет, товарищ маршал. Я сейчас начальник 2-го отдела ГРУ ГШ при Ленфронте.
        - Это что за должность?
        - Финский отдел, занимается разведкой и операциями на финском участке фронта, - ответил за меня Говоров. - Принимал участие в формировании и обучении того самого Ударно-штурмового корпуса, который смотреть едем.
        - Время даром не теряет? Талантливый командир, а вы его на десятых ролях держите!
        - Ничего подобного, Борис Михайлович! Используем его на всю катушку. Его идея перебросить корпус под Новгород, и наверняка что-то уже придумал, как Новгород взять попроще, раз десантные баржи за собой тянет.
        - Ладно, поехали смотреть, что вы там придумали!
        Эх! Показуха-показуха! Но в армии без нее никак! Слава богу, траву красить не надо. Начальников ГШ привезли к УР Подберезье, он максимально похож на те укрепления, которые предстояло брать в Новгороде. Там показали десантно-штурмовой батальон: рослых мужиков в кирасах, поголовно вооруженных ДП и автоматическими винтовками, с удобными ранцами за спиной, сшитыми по типу РД. Две батареи САУ-152 и две роты КВ. И снайперскую группу, вооруженных ПТРС. Второй номер имел АВС или СВТ. Показали штурм УР, который, естественно, прошел как по маслу. Но САУ стреляли холостыми, а вместо тола использовались имитационные шашки ШИРАС-122. Начальство посмотрело на кирасы, которые были украшены вмятинами и царапинами от настоящих пуль, с уважением. Поговорило с бойцами, за спиной которых уже было три финских «укрепа», и с интересом рассматривало звездочки и домики на стволах орудий САУ.
        - Это что за цирк?
        - Звезда - танк или противотанковое орудие. Домик - капонир или дот.
        Посмотрели на вмятины на лобовой броне. Василевский что-то писал в блокноте. Генерал-майоров Козика и Трубачева забросали вопросами по каждому элементу экипировки: для чего и как.
        - Сколько у вас таких корпусов? - спросили у Говорова.
        - Один.
        Познакомились со структурой и управлением. Причмокнули, что механизация корпуса - сто процентов. За два дня корпус переместился на 220 километров на восемьдесят процентов, остальное вооружение и снабжение переместится в течение суток.
        - Расчетная подвижность у нас выше, чем у немецкого корпуса. Немного сдерживают летчики. Им требуется вдвое больше времени, чем механизированным соединениям. Но выделить дополнительные батальоны аэродромного обслуживания фронт пока не может.
        - Хорошая задумка, товарищ генерал-лейтенант!
        - Товарищ Жданов очень помогал, ну а придумал все Иволгин, мы только оформили соответствующими приказами и решили организационные вопросы. Кроме всего, в корпус входит десантно-транспортный дивизион самоходных десантных барж. Экипажи набраны из морской пехоты Ленфронта.
        - Я ж вам и говорю, что вы и десятой части его способностей не используете! Двигайте! Двигайте наверх! Иначе заберем!
        Начальство проехалось по позициям, которые начал занимать корпус, заглянули и в роту Коршунова. Бойцы ели глазами маршальские звезды, а Василевский отмечал в блокнотике отличия в экипировке и вооружении роты. Пробежались даже по закромам Дементьева.
        - А почему наши пулеметы мало используете?
        - Из-за дискового питания занимают больше места, товарищ маршал. Если бы у ДП была неразрывная лента на 150 -250 патронов, цены бы ему не было. А так приходится использовать МГ-34, ну, а лучше всех: МГ-42, но их у нас мало, пока. Там есть планка для оптического прицела и станок. Таких у нас шестнадцать штук. Используем при прикрытии проходов групп и при их встрече на возврате.
        - Все бойцы умеют пользоваться немецким оружием?
        - Да, любым. И финским, и шведским, и союзным. Изучаем все. И могут водить любую технику. Все - парашютисты. В общем, отряд особого назначения.
        - Как компенсируете потери?
        - За счет школы ГРУ в Ленинграде. Пополнение идет только оттуда. Практику приема пополнения из маршевых рот и из разведрот фронта прекратили с марта месяца, когда состоялся первый военный выпуск в школе. Ну и следим за тем, чтобы из госпиталей не направляли в другие подразделения. Первый взвод показал приемы захвата и удержания противника, рукопашный бой. Рота находилась в немецких блиндажах в Подберезье, было видно, что Шапошников и Василевский впервые находятся в хорошо построенном и грамотно продуманном укрепрайоне.
        - Добротно сделано, даже придраться не к чему! А там что за работы?
        - Восстанавливаем поврежденный при штурме капонир, и приходится немного расширять его под ЗиС-3.
        - То есть укрепрайон готовите к боям?
        - Да, товарищ маршал. - ответил Говоров. - Готовимся встретить Манштейна на всех участках фронта.
        - Срок готовности операции по освобождению Новгорода?
        - Зависит от прохода СДБ по Свири. Пока караван движется беспрепятственно. Подходит к Свирьлагу, Верхнюю Свирь прошли без происшествий. СДБ из-под Важин вошли в Волхов, проходят шлюзование на Волховской ГЭС в Волховстрое. К вечеру подойдут сюда к Теремцам. Сама операция разбита на три этапа. Первый: захват Трубичино. Немцы уже привыкли, что мы пытаемся взять его с севера - там, где зимой мы его первый раз взяли. Мы высадим десант в авиагородке, предварительно выведя на прямую наводку дивизион САУ под Новониколаевской. Вот сюда, на опушку леса. Отсюда авиагородок как на ладони. Удара с двух сторон немцы не любят, это их тактикой не предусмотрено. Начинают на севере, а мы под шумок. Дальше перебрасываем танки на остров у Новой Деревни. Качественной противотанковой обороны у немцев там нет, только по берегу. И последний удар - по аэродрому в районе Юрьево, он больше всего мешает взять Новгород.
        - Протока не судоходная!
        - Тем не менее есть лоцман, который говорит, что суда с осадкой до 1,8 там пройдут, а посадку пехоты и танков можно организовать уже на острове на переправе у Волотово.
        Части корпуса начали движение на исходные. Сутки присматривались к обороне противника, ожидая подход судов. В ночь на 20 июня произвели высадку под Трубичино. Шесть дзотов расстреляли САУ, пошел десант. Батарея «ахт-ахтов», попав под обстрел прямой наводкой с противоположного берега, пропустила танковую атаку из-за домов авиагородка. Штурмовые роты ворвались в укрепрайон, а 7-й полк майора Гарькавого высадился на остров у Новониколаевского и расширял плацдарм. Десантные баржи крутились между берегами, перебрасывая танки и самоходки к Новой Деревне. Кроме нашего корпуса активно переправлялся и наводил переправу Клыков. Я встретил его у переправы. Он опять простужен, сильно кашляет. Но сидеть на НП не в его привычках.
        - А, «Иволга»! И ты здесь? Ты ж 59-й придан!
        - Все решится на этом берегу, Николай Кузьмич. Выйдем на берег к Кремлю, они побегут, зная, что у нас нормальные средства для переправы.
        Откашлявшись, Николай Кузьмич помотал головой в знак согласия.
        - Дойти бы! Мы уже дважды здесь были! Пять дотов у Новой Деревни.
        - А у меня две батареи САУ-152. Двенадцать стволов. Что мне их пулеметики!
        К двенадцати часам мы с ним увидели стены Кремля. Затем расстались, я поехал на броне к Волотову. Начинался последний этап. Звук боя на севере не затихал. Были слышны разрывы крупнокалиберных снарядов наших 203-миллиметровок, проламывающих оборону противника. До Волотова добрались только двенадцать барж, но мы начали посадку десанта, затем подошли еще шесть. Где остальные, я так и не выяснил. Пожилой лоцман, Варфоломей Иванович, отказался высаживаться на берег.
        - Там еще шесть мелей, надо провести, дорогой начальник!
        - Там нет места, чтобы вас высадить!
        - Где наша ни пропадала, товарищ начальник. Вы потом вот сюда выходите, там причалим и грузиться будем, - он показал точку на берегу Сиверсова канала.
        Появление наших войск на аэродроме Юрьево было последней каплей. Лишившись авиаподдержки, противник поспешил оставить позиции и начать отход к Шимску и Луге. Над Кремлем взметнулся красный флаг 1-й ударно-штурмовой дивизии НКВД.
        Я лежал на траве на берегу Волхова и смотрел на заходящее солнце, садившееся в Ильмень-озеро. Красиво! Красноватое солнце не было округлым, его исказили облака, водяные пары разорвали его на сегменты. В воздухе сильно пахло тротилом и сгоревшим порохом, но выстрелы уже не звучали более часа. Ноги лежали в вяло протекающей воде реки, пара окушков пыталась их ущипнуть. Мои сапоги стояли рядом, обернутые портянками. Я полностью расслабился, старался ни о чем не думать. Где-то невдалеке стрекотал кузнечик. Было тихо, и только звук и дым пожара на противоположном берегу выдавали то обстоятельство, что бой только что закончился, идет война, 1942 год. Послезавтра минует год, как она началась. Но сейчас мне было все равно, что происходит вокруг. Это, конечно, не Индийский океан, а всего лишь исток Волхова. Но мы моем в нем ноги вечером 20 июня 1942 года. Новгород мы взяли.
        - Товарищ майор! Штаб фронта передал сообщение: полковнику Иволгину срочно прибыть на НП-59. Вы такого знаете? Я не помню, чтобы у вас был однофамилец, - сказал командир взвода связи лейтенант Макарычев.
        - Слава, я такого тоже не знаю, но догадываюсь, кого просят прибыть на НП.
        Я подтянул к себе сапоги и начал обуваться. Встал, поднимая одновременно СВТ, и направился к СДБ, которая, откинув аппарель, стояла чуть ниже по течению.
        - Поздравляю, товарищ полковник! - послышалось сзади.
        Поднялся на борт, прошел к ходовой рубке. Пока поднимался по трапу, из рубки высунулось лицо краснофлотца:
        - Товарищ майор, командир на берегу!
        - Зови, мне на тот берег надо, к Теремцу.
        - Я мигом!
        Я вошел в рубку и вызвал на связь «Кармен», как обозвали связистов 59-й армии.
        - Кармен, я Иволга!
        - Иволга - Кармен! Сообщите, где находитесь. Вас вызывает первый.
        - Напротив Кремля, у Сиверсова канала.
        - Вас просили прибыть в Кремль к собору. Первый там.
        - Вас понял! Исполняю. До связи!
        - Поздравляем, товарищ полковник!
        - Спасибо!
        По берегу бежали два человека в морской форме, один из них крутанул рукой над головой. Запустились двигатели СДБ. Командир в черном кителе поднимался по трапу, а вахтенный крутил ручку лебедки, поднимая аппарель.
        - Извините, товарищ майор! Был на СДБ-35, там заклинило аппарель неразорвавшимся снарядом. Пытались вытащить. Какие будут приказания?
        - К Кремлю, на тот берег вызывают.
        Взвыл ревун, давая сигнал отхода. Обе машины назад, медленно сползаем с мели. Затем один из двигателей пущен вперед, нас подхватило течение, баржа торопливо пересекает стрежень, отрабатывает машинами назад, сбрасывая ход, и утыкается в песчаный пляж западнее Кремля. Гремит откинутая аппарель. Мы, с новым ординарцем Костей Макаровым, высаживаемся на левом берегу и идем к главным воротам. За стенами Кремля довольно много народа. Вече! Не иначе! Господин Великий Новгород ликует! Идет митинг, который проводит политотдел фронта. На крыльце храма маршал Шапошников, генералы Василевский, Говоров, Мерецков, Клыков, кто-то из политотдела. Кто-то кричит в толпу лозунги. К крыльцу не пробиться. Придется ждать конца митинга. Я пристроился на какой-то коновязи и смотрел на ликующих людей. Это, видимо, надолго! Выступает Кузнецов, второй секретарь обкома, поздравляет новгородцев с освобождением. Рядом со мной пристроились бойцы, слушают. Там у коновязи меня и нашел генерал Трубачев.
        - А ты чего здесь? Тебе туда надо! - он показал рукой на крыльцо. - Командующий звал.
        - Не пойду! Устал. Трое суток на ногах. Такой вечер на реке! Ухи хочется!
        - Насчет ухи ты здорово придумал! Вечерком в Теремце соберемся, с тебя причитается. Шапошников тебе полковника присвоил.
        - Хорошо, Василий Алексеевич. Что-нибудь сообразим.
        - Что-то ты сегодня кислый какой-то. Пойдем к начальству, оно тебе настроение поднимет. Радоваться должен, а ты куксишься.
        - Я ж говорю: устал и спать хочу.
        Митинг, наконец, закончился, я доложился о прибытии. Выслушал приказ и поздравления, затем все тронулись в Ленинград. В Теремец мы с Трубачевым не попали. Уха пролетела мимо, а меня уволокли в Смольный. Женю вызвали туда. Там состоялся весьма интересный разговор с Мерецковым, который, подвыпив, сказал:
        - Держись подальше от всего этого, полковник. Власть над людьми развращает страшно! Ты ж совсем молодой, и не совсем понимаешь, чем это может для тебя обернуться. - Тут к нему подошел его «телохранитель», и он замолчал, делая вид, что ничего мне не говорил. Капитан ГБ покрутился возле него, потом отошел в сторону.
        - Пойдем, выпьем, здесь поговорить не дадут. Я ведь понимаю, для чего взят Новгород.
        - Он должен послужить красной тряпкой для бычка.
        - Только он? - спросил Мерецков, усаживаясь за стол и разливая водку в рюмки. - Закусывать надо плотнее, подвинь сюда мясо и салаты, - попросил он.
        - Нет, вся 18-я армия Линдерманна.
        - А почему тогда не преследовали отходящие войска?
        - У Старой Руссы болтается 38-й корпус, он первый в очереди. Мы делаем вид, что сил и средств у нас маловато. Создаем иллюзию возможности нас выбить.
        - Сил, действительно, маловато.
        - Для обороны города достаточно: у вас три армии.
        - Они уже потрепаны.
        - Пополняйте!
        - Нет резервов, все на юге!
        - Не случайно здесь и Шапошников, и Василевский. Верховный в курсе событий, так что резервы будут.
        - Задам глупый вопрос: тебе это зачем нужно? Вот какой у тебя свой интерес в этом вопросе? Ведь все было хорошо: медленно, но верно, отбирали свое. Сейчас проявили активность, и за нас возьмутся, причем всерьез.
        - Задача стратегическая, а не фронтовая. Требуется помочь нашим на юге, чтобы Гитлер не нарастил силы там, и освободить пять армий из семи на Карельском участке.
        - Ого, замахнулся! А Маннергейм знает?
        - Догадывается. СБД видели?
        - Ну, видел.
        - Часть из них сделана на Волге. Пришли сюда своим ходом.
        - Вот тебе, и майор из финского отдела! Корпус заберут?
        - Только на переформировку и пополнение. И на Лугу.
        - В общем, наступая, готовиться к жесткой обороне, правильно понимаю?
        - Да, зарывайтесь по самые уши. Все немецкое восстановить и развернуть на запад. Бои будут тяжелыми. Если все удастся, сюда придет армия, штурмовавшая Севастополь. Уйти отсюда она не должна. Вот такую вот задачу поставил нам Верховный.
        - Я повторюсь, ты осторожнее наверху! Сейчас очень многие захотят подставить тебе ножку, Иволга. Я ведь тоже не сразу понял, почему с тобой Говоров, Жданов и Евстигнеев носятся. А сейчас Шапошников и Василевский подключились. Голова у тебя светлая, и воевать ты умеешь. Но рискуешь постоянно. Вечно со всеми ссоришься. Итогом будут «закладные записки». Твои, вон, «птичку» неуставную таскают. Кончится это «участием в военно-фашистском заговоре»! А там так бьют, так ломают! По себе знаю! Ладно, давай за тебя, за выполнение приказа Верховного и за маленькие потери!
        Результатом небольшой пьянки в Смольном стало решение формировать второй ударно-штурмовой корпус на базе 8-й армии, базирующейся на Ораниенбаумском пятачке. Василевский обещал помочь с артиллерией особой мощности, людьми и снаряжением. Расставаясь, многозначительно сказал, что не прощается.
        - Буду отслеживать ваши дела, товарищ полковник. Очень нужная и своевременная инициатива.
        - Через пару недель посмотрим, насколько хорошо мы напугали фон Кюхлера, - сказал Говоров.
        - Не ослабляйте давления вправо. К августу закончить формирование второго корпуса! Автомашины и авиацию для него мы подбросим.
        Проводив представителей Ставки, все разъехались отдыхать, кроме тех, кому предстояло работать на юге. Мы с Женей вернулись домой. Женя пожаловалась, что не слишком хорошо себя чувствует, похоже, что начинается токсикоз, а через неделю первый гос. Она пошла спать, а я поднялся наверх и попросил сводку по потерям и свежие РДО. Больше всего интересовало, как прошла высадка Саши Овечкина в Ботническом заливе. Д-3 докладывала, что высадка произведена чисто. Саша должен был легализироваться в Швеции и подготовить место для проведения переговоров и вербовки Рамсая. Документы ему сделали на имя финского луутенанта, который дезертировал из Финмаркена, так как поссорился с гестапо. Такие истории контрразведка Швеции пока кушала. Не выдавала таких людей ни финнам, ни немцам. Документы подлинные, разведка Северного флота выхватила этого бедолагу несколько недель назад под Неллимелти. Он и рассказал о своей ссоре с гестапо. Теперь Сашке предстояло пройти через фильтр шведских разведслужб и получить статус беженца. Женя сказала, что Хуун скучает и плачет по ночам. Но днем держится на уровне. Помогает с
переводами финских и немецких документов, приглашала нас к себе, как только будет время. Из Финляндии пришло два письма для нее: одно от матери, а второе от отца. Карл Хенрик Вольтер Рамсай все-таки не выдержал: написал младшей дочери, своей любимице. Письмо было довольно сухим, в нем говорилось о великих страданиях, выпавших на долю маленькой Финляндии, оказавшейся заложницей битвы великих держав. В укоризну дочери ставилось, что она не понимает исторического предназначения этой войны для восстановления Великой Финляндии от Ботники до Белого моря. Что, поддавшись обаянию молодого человека, она променяла великую идею на удел домохозяйки.
        Хуун ответила: «Великая идея заморозила меня под русскими Важинами, а отогрели меня и вылечили люди, которых ты называешь врагами. Что-то не так в твоей теории, папа. Что-то не так было и есть в той и этой войне. Нам говорили, что мужество и героизм финского солдата почти принесли нам победу, но нас предали великие державы. Сооружения у Важин называли более сильными, чем линия Маннергейма на Карельском перешейке. Я хорошо помню тот приезд делегации правительства. Нас уверили в этом, но они пали в один день. В один день пал Свирьлаг, такая же участь была у Куйтежей и Кургино. А ведь их защищали мужественные и героические финские воины, которых больше нет. Одни замерзли, как я, другие убиты. Я разговаривала с теми, кто остался жив и попал в плен. Они говорят, что паек в лагере больше, чем на позиции, и, главное, нет "молотов Молотова" - русских крупнокалиберных снайперских винтовок, спасения от которых нет. Стоит высунуться, и конец. Задумайся об этом, папа. Великая идея постоянно требует жизни наших людей, а их совсем не много. В Ленинграде проживает больше людей, чем во всей Финляндии. Русские не
хотят этой войны и дают нам шанс выжить. Другого шанса у нас не будет».
        Письмо ушло в Швецию, и я подумал, что преодолеть упертость господина Рамсая нам не удастся.
        Двенадцатого июля стало известно, что 11-я армия получила приказ передислоцироваться в Псков. Бои шли на подступах к Луге, а Северо-Западный фронт взял Шимск. Четвертая армия прорвала немецкую оборону под Еглино, а 2-я Ударная перерезала дорогу на Лугу от Любани. Тридцатый корпус опять начал испытывать сложности со снабжением. Восемнадцатая армия Линдемана, как могла, помогала ему держаться, но у немцев в тот момент было мало авиации под Ленинградом. Немцам авиация требовалась на юге, где шли основные бои, поэтому наши летчики смогли захватить господство в воздухе. Все снабжение немцы могли доставлять только ночью, а ночи летом совсем короткие. Разгром 38-го корпуса двумя фронтами окончательно убедил фон Кюхлера в необходимости срочного получения подкреплений. Все пленные говорили, что подход подкреплений вот-вот состоится. А мы усилили разведку и диверсии на железной дороге. Вовремя полученные вести из Крыма были следующее: 8-й авиакорпус Рихтгофена остался на юге, 11-я армия ускоренно грузится в вагоны, одна дивизия точно получила назначение во Францию. Офицеры дивизии устроили большую оргию в
Симферополе. Румынские дивизии остаются в Крыму. Остальные отбывают в неизвестном направлении. Три поезда оформили как литерные, идут вместе. Назначение - Псков. Собственно, все понятно. Хорошо, что армия идет не в полном составе и без авиации. Озадачили через ГРУ нашу разведку литерными поездами. Если идут вместе, значит, есть возможность собрать их на одной станции. А у нас уже шесть полков пикирующих бомбардировщиков Пе-2 и пять полков истребителей: два на «Аэрокобрах», два на «Киттихавках» и один на Як-7. Пятнадцатого июля 1-й корпус сосредоточился у Тарасово и в ночном бою взял его, продолжив наступать на Лисино. Там находилась последняя железная дорога, снабжавшая 30-й корпус немцев. Наступать в том направлении было очень тяжело. Немцы здорово оборудовали позиции, учли недостатки более старых УРов на Волхове. В целом немецкая оборона представляла собой позиционную оборону, с широко развитой системой опорных пунктов, составлявших узлы обороны. Основным элементом фортификационного оборудования опорных пунктов, узлов обороны и промежутков между ними являлись траншеи и хода сообщений, с открытыми
площадками для пехотного оружия, деревоземляными сооружениями (преимущественно противоосколочного типа) и железобетонными огневыми точками («универсального» типа) с открытой площадкой и убежищем для расчета. На основных направлениях железобетонные сооружения являлись костяком опорных пунктов и узлов обороны. «Универсальные» сооружения усиленного, а иногда и тяжелого типов были расположены главным образом в глубине обороны, в 800 -3000 м от переднего края.
        В ряде случаев немцы приспосабливали к обороне жилые дома и другие постройки, но основные огневые позиции устраивали вне зданий, на улицах или даже вне населенных пунктов. Опорные пункты, как правило, обносились проволочными заграждениями в один или несколько рядов. Наиболее характерным для большинства участков в районе Пулково являлся следующий порядок постановки проволочных заграждений: первый ряд - рогатки, второй - проволочная сеть на низких кольях, третий - спираль Бруно, четвертый - усиленный забор или рогатки, пятый - проволочная сеть на низких кольях. Глубина проволочных заграждений на наиболее ответственных участках достигала 100 м, причем промежутки между рядами минировались. Громадное количество «ежей» и контрэскарпов значительно затрудняли использование танков и самоходных установок. Приходилось каждую атаку готовить в инженерном отношении: проделывать проходы, минировать «ежи» и надолбы. Обеспечить внезапную атаку в этих условиях было невозможно. Мы пользовались тактикой огневого воздействия: снайперская группа брала под плотный огонь участок, и начинали действовать саперы. Немцы
обычно сразу пытались вызвать огонь артиллерии, и начиналась артиллерийская дуэль. Наши 122-мм гаубицы обычно выигрывали ее. Плюс помогали самоходчики. Если саперам удавалось подготовить проходы и расположить активно применявшиеся нами шнуровые заряды, в игру вступала корпусная и фронтовая артиллерия. Следовала артподготовка, и, прикрываясь огневым валом, вперед шли танки с тралами, самоходки и штурмовые батальоны. Дважды или трижды делался перерыв в артподготовке, и САУ «контролировали» действенность артогня, уничтожая прямой наводкой ожившие цели. Скорость наступления была низкой, три - пять километров в день. Но глубина обороны на основных направлениях достигала двадцати пяти - тридцати километров. Особенно упорно сопротивляющиеся опорные пункты уничтожались полностью и огнем артиллерии, и авиацией, и пехотой. Система многослойного огня, на которую уповали немцы, в этом случае давала сбой. А малое количество авиации позволяла с не очень большими потерями активно применять пикирующие бомбардировщики. На пятые сутки боев мы перерезали железную дорогу в Лисино, и немцы начали покидать позиции под
Тосно и отходить к Вырице и Сиверской. Довольно большой участок Ленобласти был полностью освобожден от немцев. Линия фронта теперь проходила от Урицка до Пушкина, потом Павловска - мимо Форносово к Сусанино и Вырице, затем Дружная горка, Дивенская, Мшинская и Луга.
        Двадцать первого июля корпус сменили части переформированной 55-й армии генерала Свиридова, и его перебросили в Шушары. Корпус спешно пополнялся, но личный состав пополнения месяц гоняли на полигонах на Свири. Все бойцы имели фронтовой опыт и были обстреляны. Заканчивал формирование 2-й УШК в Ораниенбауме. Коршунов нашел слабое место в немецкой обороне: участок между Горелово и Пушкиным. По каким-то причинам, видимо связанным с тем, что участок почти полностью открытый и хорошо простреливается как нашей, так и немецкой крупнокалиберной артиллерией, там, кроме нескольких рот и трех батарей противотанковых Pak-40, больше ничего не было. Довольно обширные минные поля в трех местах перекрывали открытые участки. Два опорных пункта в районе теперешнего Волхонского шоссе имели большое количество 105-мм гаубиц. Грунт слабый, немецкие танки и машины в нем вязли, но для наших танков местность была проходима. Плюс установившаяся жаркая погода подсушила землю, а недостаток личного состава в войсках Линдемана начинал существенно влиять на все. Второй корпус спешно передислоцировали в порт, тем более что
большая часть автотехники находилась еще в Ленинграде. И мы ударили! Прорвав с ходу оборону, часть 2-го корпуса ударила на Красное Село и захватила Дудергоф, а остальные пошли на Форносово и соединились с частями 4-й и 55-й армий. Две пехотные дивизии, одна моторизованная и много артиллерии оказалось в мешке под Пушкином. Говоров ввел в прорыв войска восьмой армии: четыре гвардейских и три стрелковых дивизии, которые были его резервом. И 122-ю тяжелую танковую бригаду 52-й армии на танках КВ-1С Кировского завода. Завязались бои за Красногвардейск, сегодняшнюю Гатчину. В Тайцах были захвачены какие-то странные установки, оказавшиеся крупнокалиберным железнодорожным орудием. Говоров активно расширял прорыв, стремясь отрезать Петергофскую группировку немцев. Но каждое село немцы превратили в опорный пункт, а бойцы Коршунова уже приволокли немца с «Крымским Щитом» на мундире. Вывезти орудие в Ленинград не получалось: дорога была перерезана у Горелово, взять которое не удавалось. И тогда Говоров развернул вторую штурмовую, приказав во что бы то ни стало обеспечить работу этой ветки. На хрена ему эта
«дура-дора»? Штурмовые батальоны пошли на ночной штурм Горелово, а со стороны Ленинграда ударила 44-я, бывшая 3-я ДНО, стрелковая дивизия от поселка Володарского. Ценой больших потерь этот «бесценный» - в смысле не имеющий цены и нафиг никому не нужный - трофей несколько десятков лет загромождал пути сначала на Варшавском вокзале, а потом под Лебяжьим. Но, естественно, этот эпизод раздули до небес! Командир батальона 8-й армии, обнаружившего это сооружение в Тайцах, получил звание Героя и славу «спасителя Ленинграда». В общем, все как по нотам. Для того чтобы она больше никогда не стреляла, было достаточно двух-трех 500-килограммовых бомб, подложенных в нужные места. А положили больше роты «штурмовиков» и батальон 44-й дивизии. Но сейчас главное не это! А вовремя перейти к обороне. Манштейн прибыл, а вместо крепкой обороны у нас слоеный пирог из плохо промешанного теста. Несколько длинных языков-выступов с не подавленными очагами сопротивления. Однако авиация работает, флот активно помогает. На всем фронте движение, ежедневно отмечаем освобожденные города и деревни. После взятия Ропшы у Говорова
все-таки сработал инстинкт самосохранения. Он приказал перейти к обороне, используя остатки УРов немцев, а сам вплотную занялся Пушкиным. Из Ставки сообщили, что в наш адрес направлена 20-я армия, снятая с резервов Калининского фронта. Это еще восемь дивизий и танковый корпус. Только бы успела, хотя тут совсем рядом. По железной дороге меньше суток.
        Лучшего стратега Германии подвела привычка к масштабности действий. Железная дорога от Пскова к Гатчине нами была перерезана в нескольких местах. Вместо того чтобы в обход перебросить войска через Нарву к Волосову, где еще сидели немцы, он решил сделать все одним ударом! Выгрузившись в Плюссе, он совершил фланговый маневр в семьдесят пять километров, сосредоточил приданный ему 2-й танковый корпус СС, прибывший из Франции, в районе Турской Горки на стыке двух наших фронтов. Наша авиа- и агентурная разведка сразу установила это. Двадцатая армия выгрузилась в Подберезье, создав Мерецкову второй эшелон. Манштейн с ходу форсировал Лугу, потеряв при этом около пятидесяти танков и посчитал, что вырвался на оперативный простор. Но уткнулся сначала в УР «Батецкий», сманеврировал вправо, а там болото! Оставил в нем с десяток танков, пошел влево и попал в огненный мешок между Малой Удрей, Городней, Антипово и Батецким. Эсэсовцы дрались отчаянно, но жидкий грунт не давал возможности «тройкам» и «четверкам» уверенно маневрировать, а количество противотанковых средств в войсках Мерецкова было очень большим.
Ценой больших потерь Манштейн взял Антипово и Городню. Батецкий УР не дал ему возможности повернуть вправо на Новгород, и он пошел на Оредеж. Мерецков пропустил его второй эшелон мимо Батецкого, лишь слегка потрепав его на переходе, а затем вторая ударная армия забрала обратно и Антипово, и Городню, обороной которых Манштейн не озаботился. Он был уверен, что его «крымские ветераны, прошедшие дым, крым и рым», все сделают. Там, у Оредежа, их сбросили с дороги в лес направо. В этом болоте и покоятся ныне «ветераны Крыма». Нумизматическая «Мекка»! Достать «Крымский Щит» можно только там! Оставшиеся 12436 значков единственной уцелевшей, выведенной во Францию дивизии 11-й армии уже давно находятся в коллекциях. Они сопротивлялись два месяца! Лично фюрер обещал им помощь и деблокаду. Но я конца этой трагикомедии на Ленфронте не дождался, так как улетел в Швецию на начавшиеся переговоры с Паасоненом и… Рамсаем!!! Вытащить Манштейна из мешка никто не смог. Присылали даже вертолет, но безуспешно. Он сдался сам, в сентябре. Потом активно работал в Комитете «Свободная Германия». Был приговорен Гитлером к
повешению, но пережил великого фюрера.
        Новость о том, что в новой радиограмме Паасонен передал информацию о том, что он выступил в парламенте с анализом обстановки на фронтах, так как Гитлер потребовал от финских войск проявить активность на своем участке и хоть как-то помочь окруженной 11-й армии, застала меня в Оредеже. Шли упорные бои с эсэсовцами 2-го танкового корпуса, которые пытались вырваться из мешка и выйти на относительно плотную дорогу, которая казалась им спасением. Я готовил управляемые «сюрпризы» вдоль дороги, как делали в Афгане «духи», на случай прорыва немцев. Но войска 2-й ударной стойко отражали атаки еще сытых немцев. Передав дела Василию Сарову, я поехал в штаб корпуса и домой. Там ждала еще одна новость. О ней можно было не спрашивать: ликующие глаза Хуун все выдали. Саша прислал сообщение о том, что прошел фильтровку и легализировался в пригороде Уппсалы, ну, и прислал письмо Хуун по известному каналу. Вернется - получит выговор! Саша пристроился работать сторожем яхтклуба в Уппсале и подрабатывает в ресторане «Скархольмен» официантом. Я передал всю информацию в Москву, и в тот же день мне приказали прибыть в
ГРУ. Основной новостью было то обстоятельство, что доклад Паасонена нашел поддержку у главы парламентского большинства Рамсая. То есть слепая вербовка удалась, получилось изменить мнение действующего министра Финляндии, и это обстоятельство серьезно может повлиять на дальнейший ход событий на Карельском участке нашего и соседнего Карельского фронтов. Маятник истории пришел в движение.
        Панфилов принял меня в том же кабинете. Глаза усталые, красные от бессонницы.
        - Отставить! - приказал он, отменив мою попытку доложиться по-уставному. - Проходите, садитесь, Максим Петрович, разговор у нас долгий! Зовут меня Алексей Павлович. Пришло время познакомиться по-настоящему, полковник. Расскажите о себе!
        - Часть моих воспоминаний, Алексей Павлович, стерта немцами в июле сорок первого.
        - Я знаю. Так и не вспомнили ничего?
        - Узнал о себе много, от других людей, а память - нет, память не восстановилась. Матери и отца в городе нет, в дом попала бомба. Зацепиться не за что. Отдельные разговоры с сослуживцами по школе ничего не дают. Не помню ничего. Так что все, что происходило до 4 июля 1941 года, знаю только по анкете и автобиографии.
        - Ничего страшного, люди, вас знавшие в тот период, характеризуют вас положительно, хотя отмечают, что некоторыми навыками, которыми вы сейчас свободно владеете, вы не обладали. Ну, например, никто не помнит, чтобы вы владели английским языком, но при этом в совершенстве знали финский. Сейчас положение строго наоборот: немного владеете финским, но свободно говорите на английском и немецком. Тем не менее отпечатки пальцев совпадают идеально, роговица тоже, но в ней есть изменения, связанные с контузией. Ряд радужек потемнел. Однако все врачи, которых мы привлекали к этому исследованию, однозначно определяют вас как Иволгина Максима Петровича. Но, собственно, я не об этом. Пусть это удивляет врачей и психологов, мы будем пользоваться этим феноменом. Как вы считаете, вы готовы работать в Швеции?
        - Нелегально?
        - Да.
        - Нет, не готов. И, если честно, не хочу уходить с фронта. Мне кажется, что я нужнее на своем месте: фронтовая разведка, проведение фронтовых операций - чем при сборе информации по вероятному противнику, тем более в нейтральной стране.
        - Честный ответ, Максим Петрович. Но то, что вам удалось сделать по Финляндии, необходимо развивать. Сейчас в нее вцепятся спецслужбы всех стран и будут тащить ее в свой лагерь. Не будем забывать о том, что наш союз с Великобританией и Америкой носит сугубо временный характер. А требуется сделать из Финляндии нейтральное государство с дружественным нам режимом. Так, чтобы в дальнейшем не возвращаться к этому вопросу. Двух войн достаточно. Есть мнение поручить вам это направление. Для этого вам надлежит выйти на непосредственный контакт с теми людьми, которых вы привлекли к этому процессу. Так что в Швецию придется лететь. И нелегально.
        - Там же работает Овечкин?
        - Уровень не тот. Просто командир взвода. Силовик. Боюсь, что переиграет его Паасонен, или сдаст, либо шведам, либо немцам. А вас он сдавать не будет. Он знает, кто вы, и несмотря на вашу молодость, вы - начальник финского отдела. От вас во многом зависит его дальнейшая судьба в послевоенной Финляндии. Он эту ставку уже сделал. Теперь наш ход.
        - Наш, но почему нелегально?
        - Потому, что быстро перебросить вас туда невозможно. Есть только один ход! Наша резидентура в Швеции ведет одного коммерсанта из Португалии. Есть мнение, что он работает на абвер, но работает аккуратно и еще не попадался. Произведем его подмену. В случае, если переговоры будут удачны, вы и Овечкин уходите морем.
        - Мне откровенно не нравится эта идея. Вариант отхода примитивен. Лодка может не дойти, либо туда, либо обратно. Проще приехать в Швецию легально, хоть в составе делегации, хоть на работу в торгпредство или посольство, а там уйти, и возвращаться легально, через посольство. А Сашку возвращать через Финляндию после завершения войны с ней.
        - Не хотелось бы мне раскрывать тебя в шведском посольстве…
        - Делаем документы на другое имя. И слегка меняем внешность, форму снимем.
        - Хорошо. - Он снял трубку и куда-то позвонил. Через полчаса я был перекрашен, на мой нос нацепили очки, сбрили усы, сфотографировали это безобразие и начали готовить документы на представителя «Главстанкоимпорта».
        Если англичане выдали визу в тот же день, то нейтральная Швеция тянула с ответом, как могла. Товарооборот со Швецией у нас упал настолько, что приезд нового представителя в Торгпредство выглядел уж больно подозрительно. В общем, начальник был прав, требовалось лететь нелегально, но вот возврат был очень затруднителен, почему Панфилов и склонял меня к работе в Швеции надолго. Если шведы будут тянуть и дальше, то у него лопнет терпение, и все пойдет по его варианту. Меня выручил Паасонен, с которым продолжалась постоянная работа. Узнав, что шведы не дают визу, он сказал, что документами и визой обеспечит он. Фотография у него есть. Пришлось возвращать волосам естественный цвет. А усов в школе у меня не было по уставу.
        Одинокий Пе-8 на предельной высоте ночью пересек Финляндию и с приглушенными моторами спланировал вниз. Меня выбросили на парашюте в лесном массиве восточнее деревеньки Андерсби не очень далеко от Уппсалы. У меня были какие-то документы на имя какого-то шведа, а Саша получил от Паасонена швейцарский паспорт на имя Макса Ориоля с моей фотографией, многочисленными штампами о пересечении границ и шведской постоянной визой. Саша должен был ждать моего сообщения, а затем подобрать меня на машине на лесной дороге у озера Растъен. Приземление потребовало от меня много усилий: пришлось сдергивать зацепившийся парашют с сосны. Упаковав его в сумку, я благополучно утопил ее в озере, послав предварительно условный сигнал, что приземлился. Рация утонула вместе с парашютом после получения квитанции от центра. Углубился в лес и стал ждать утра в восьми километрах от места приземления. След старательно обработал кайенской смесью. Тем не менее в лесу было тихо, самолеты над ним не крутились - видимо, выброска прошла чисто. Посмотрим. Около девяти утра послышался звук мотора. Черный «Мерседес 500» прошел по лесной
дороге и остановился у отметки лесничества, затем развернулся в обратную сторону. Двигатель не останавливает. Все, как условлено. Но расположился я далековато. Осторожно двинулся вперед, дослав патрон в патронник браунинга. Метров с трехсот я в бинокль узнал Сашку. Увидев меня, он открыл дверь «мерса». Мы обнялись возле машины.
        - Садись за руль. Я снял для тебя квартиру, и эта машина на твое имя. Я покажу. Осторожно, здесь левостороннее движение. Только переоденься. Все в сумке.
        - У меня свое!
        - Не надо. Я взял все то, что нужно. Здесь так одеваются люди твоего уровня.
        Я зашел в лес, чтобы случайные люди не увидели, и переоделся в костюм, который привез Сашка. Галстук-бабочка, клетчатый пиджак, неудобная рубашка со стоячим воротником, кепи. В кармане пиджака нашел документы. Чистая работа! Интересно, откуда у Паасонена эта фотография? Надо будет покопаться! Хотел закопать комбинезон, но подошел Сашка и забрал его.
        - Мне на работе пригодится. Я же бывший военный по легенде, - и он засунул комбинезон отдельно к себе в сумку. Мы тронулись в сторону Уппсалы.
        - Как живешь, Саша?
        - Домой хочу. Очень скучаю и хочу в роту. Как там?
        - У жены все в порядке. Сначала много плакала, пока весточку от тебя не получила. Кстати, зачем рисковал, отсылая письмо?
        - Командир, проехали. Для пользы дела! Поддержать Хуун. Сработало?
        - Получается, что да. Рамсай поддержал доклад Паасонена. Вполне вероятно, что мы будем встречаться с обоими.
        - Вот видишь! Я чуточку лучше знаю, что ей требуется.
        «Мерседес» шел удивительно мягко и быстро. Сашка дважды предупреждал, чтобы я не нарушал скоростной режим.
        - Здесь за этим следят. Больше девяноста не держи. Сейчас налево, в центр не езжай, так быстрее. Теперь сбрасывай скорость, на следующем повороте направо. Пропусти грузовик и направо. Теперь налево. Видишь, городок, Суннерста называется. Вот карта, нам сюда. Запомнил?
        - Да.
        - Сейчас направо до колонки и гаражей, там направо и приехали. Улица Свеггваген, 15. Вот ключи от дома. Зайди в сегодня же в херргард и отметься. Ты же иностранец.
        - Понял. Какой язык они лучше понимают?
        - Немецкий. Поворачивай. Видеться будем в ресторане в клубе. Стой, я выйду. Хвоста не было, я следил.
        - Я тоже. Вечером в ресторане клуба. Отправь сообщение, что я прибыл. Давай! - я пожал ему руку, он закрыл дверь, и я тронулся к дому. Достал из багажника вещи, открыл калитку дома. Двухэтажный, довольно старый. Я пронес вещи к крыльцу, потом вернулся к машине и переставил ее на стоянку возле дома. Я уже обратил внимание, что так делают тут все. Машин не очень много, но они есть. Этот «Мерседес» довольно сильно выделялся своими большими размерами. Проверил комнаты на жучки на всякий случай. Может быть, они и есть, но замаскированы хорошо. Сашка предупредил, чтобы напрасно оружие не таскал. Здесь оно под запретом, а иностранца могут проверить. Посмотрел на карте, где находится херргард - недалеко, можно сходить пешком, но положение обязывает! Сел в машину и через пять минут подал документы человеку в штатском, сидевшему за небольшим барьером. Тот равнодушно раскрыл паспорт.
        - Цель вашего приезда, господин Ориоль?
        - Отдых, хочу покататься по местным фьордам под парусом. И присмотреться к местному яхтклубу.
        - А говорите: отдых. Так и пишем: коммерция.
        - Ну, хорошо, уговорили.
        - Постоянно проживаете где?
        - Шульцштрассе, 8, Тун, Швейцария. Владелец яхтклуба. Вот моя визитная карточка.
        - Спасибо, не надо. Мне это не по карману, господин Ориоль. Благодарю за визит, что поделаешь, кругом война, и только наши две страны как острова в этом пламени. Желаю приятно и с пользой провести время! - он слегка приподнялся за столом.
        - Благодарю вас, господин…
        - Свенссон.
        - До свидания, господин Свенссон.
        Тем не менее краем глаза я видел, что он все-таки посмотрел, на чем я приехал. Я неспешным шагом вышел к машине. Ощущения наблюдения не было. Вернувшись в дом, я включил приемник в 14 часов, настроился на нужную волну и принял шифрограмму. Центр передавал Краузе, что клиент выехал к месту встречи, ожидайте.
        В три часа позвонили в дверь, пришла девушка, которая будет помогать по хозяйству и готовить еду. Она разогрела что-то на кухне и накрыла в столовой. Немного погремела посудой после обеда, пробежалась везде тряпкой, сделала книксен и убежала, получив на чай полкроны. Вечером я забросил маленький вальтер в кобуру под плечом, проверил, как я выгляжу в черном смокинге, надел шляпу и поехал в ресторан яхтклуба. Надо стать завсегдатаем этого ресторанчика. У ресторана довольно много машин, я припарковал свою, но в самом ресторане народу было не так много. Саша сказал, за какие столики садиться, когда ехали в машине, поэтому я отказался от приглашения метрдотеля и показал рукой на свободный столик у окна, выходящего на фьорд. Сел так, чтобы видеть весь зал, но делал вид, что рассматриваю причалы клуба. Саша принес меню и показал рукой слова: отправил и получил. Он принял заказ: норвежская семга, лобстер, морской салат и белое вино. Кроме заказа он принес пачку сигарет. Я вообще-то не курю, и Саша это знает, но видимо, придется отойти от правила. Поужинав, немного посидел у стойки и поболтал с барменом о
клубе, смакуя чудесный старый «Хеннесси». В дом попал как раз к сеансу связи. Центр передавал Краузе, что клиент прибыл, будет завтра в 18:30 в ресторане яхтклуба. Расшифровал сообщение Саши, что у него все готово, я должен подойти к 19:00 и сесть за тот же столик. И условные сигналы об опасности.
        Днем я подъехал в клуб и побродил по причалам, определяя места возможных засад, секторов обстрела, варианты отхода. Со стороны казалось, что я рассматриваю сооружения и яхты. Ко мне подошел пожилой человек в довольно дорогой одежде и поинтересовался, что меня так заинтересовало. Суннерста - маленький поселок, а язык у Свенссона длинный. Это хозяин клуба, господин Стэмберг, Хуго Стэмберг, и он не хочет продавать семейный бизнес. Я вынул из кармана фотографии причалов в Туне, и мы около часа обсуждали, чьи же идеи лучше, где причальных линий требуется меньше, как и за счет чего увеличить стоянку для автомобилей. И прочую ерунду, которая меня не очень интересовала, но требовалось и подкрепить легенду, и посмотреть те места, которые я еще не посмотрел. Расстались мы в ресторанчике, где пропустили по кружечке противного шведского пива местного разлива, похлопывая друг друга по плечу и обращаясь друг к другу по имени, несмотря на разницу в возрасте. Коллеги, черт возьми! И старые яхтсмены.
        В 14:00 центр передал Краузе только условную фразу, что отмен нет. В 17:30 я подъехал на улицу Сеглаваген, поставил машину так, чтобы видеть площадку перед рестораном. «Хорьх» с Паасоненом подъехал в 18:20, кроме водителя, в машине никого не было. Номера - шведские. Ни людей, ни машин за ним не приехало. Я понаблюдал, затем развернулся и проехал мимо улицы Скарнольм. Наблюдения я не обнаружил. Объехав по кругу, поставил машину на стоянку на противоположной стороне от машины финна. Медленно вошел в полутьму ресторана. На столике Саши стоял сигнал: «Чисто». Интересно, что придумал старый Паасонен? Я прошел к своему столику, но увидел приглашающий жест генерала. Он показывал мне на стул напротив себя:
        - Составьте мне компанию, молодой человек! Иногда бывает интересно послушать, что думают молодые о судьбе мира!
        - Здравствуйте, господин генерал! По всей видимости, то же, что и пожилые люди!
        - Присаживайтесь, господин полковник. Не скажите! Если бы не война, разве бы вы имели сейчас звание полковника? Как это по-русски, «или грудь в крестах, или голова в кустах».
        - У вас отличное произношение!
        - Академия Генштаба его императорского величества!
        - Серьезная рекомендация, господин генерал.
        - У вас школа ГРУ, насколько я понимаю. Не хотите стать настоящим военным?
        - Просто пока некогда.
        - Нет, у вас блестящая карьера, можно позавидовать!
        В этот момент подошел Саша, и мы отвлеклись, заказывая еду и напитки. Судя по всему, генерал не знал Сашу, потому что внимания на него не обратил, хотя гусь он тертый, мог и классно сыграть. Посмотрим по ходу пьесы.
        Паасонен разлил по рюмкам водку и предложил тост за звание полковника и за скорейший разгром армии Манштейна.
        - Честно говоря, я не ожидал от вас такого. Мне казалось, что это непреодолимое препятствие для начала переговоров. Это была серьезная угроза. Его считают одним из лучших стратегов у Гитлера, а вы заманили его в простейшую ловушку, выдвинув вперед небольшие силы и хорошо спрятав основные оборонительные сооружения. Я смотрел аэрофотоснимки Батецкого, там были видны разрушения при штурме, вывороченные доты и дзоты, и никаких следов восстановительных работ. Наши аналитики также пришли к выводу, что кроме узкой оборонительной полосы вдоль берега Луги, там ничего нет. Дыра в обороне. А справа, у Новгорода, вовсю восстанавливаются и строятся укрепления. Когда Манштейн ударил в том месте, казалось, что он в шаге от полного успеха.
        - Да, мы маскировали обломками восстановленные УРы в районе Батецкого, - улыбнулся я.
        - Вы, господин полковник, показали себя очень обязательным человеком. И последовательным. Так что с вами приятно вести переговоры - когда знаешь, что партнер надежен. Вторая проблема, которая стояла передо мной, это настроение в нашем обществе и нашей армии. Довольно большое число людей поддерживало реваншистские настроения. Делая доклад в парламенте, я даже не рассчитывал, что найду поддержку в правом крыле, которое на тот момент составляло большинство. Считал, что Рамсай выступит против завершения войны, тем более что Гитлер занял довольно значительные территории в западной части СССР и еще достаточно силен. Неожиданно, а он выступал сразу после меня, Рамсай сказал фактически то же самое: для ведения длительной войны у нас нет ни средств, ни ресурсов. Три дня назад парламент утвердил его кандидатуру на пост министра иностранных дел республики Финляндия и поручил ему начать переговоры с СССР о перемирии. Я был у него на аудиенции и доложил о наших с вами контактах. Я здесь с его разрешения и хотел бы вас познакомить лично. Если вы не возражаете и имеете полномочия на эту встречу. Единственное, он
бы не хотел, чтобы на встрече кто-либо присутствовал, кроме него. В том числе и я. Меня уполномочили только договориться о встрече и обеспечить безопасность. Здесь, в Швеции, очень сильны позиции абвера. Надеюсь, что вы не будете возражать против присутствия моих людей, но только на улице.
        - Я не считаю это необходимым, господин генерал. Достаточно обычной охраны министра. Место тут тихое.
        - А вы предлагаете встретиться с ним здесь? Место не очень подходящее. Ресторанчик, конечно, уютный, но я не уверен, что министр согласится ехать в Уппсалу. Он планировал встретиться с вами в Стокгольме.
        - Там обеспечить безопасность министра будет гораздо сложнее. Да и я нахожусь здесь легально, поэтому эта встреча может откровенно помешать мне. Ведь у владельца яхтклуба вряд ли есть общие интересы с министром иностранных дел. А так, привозите министра сюда, берете яхту, немного покатаетесь, затем обед или ужин, а я - завсегдатай этого ресторанчика. Случайная встреча. Подойду к нему взять автограф. Самое пустое время в ресторане - c 16 до 18 часов. Во всех остальных случаях мне придется сразу же уходить на нелегальное положение. Договорились?
        - Да, в осторожности вам не откажешь, полковник!
        Обговорив остальные детали, мы расстались, при этом я вышел первым из ресторана и сразу же уехал в Уппсалу. Вернулся через три часа поужинать и передать Саше шифровку для центра вместе с купюрами. От него получил отчет о посетителях после переговоров. Кроме шести человек - постоянных посетителей ресторана, никого не было. Вечером центр известил Краузе, что Паасонен вышел на связь, сообщил о контакте и назначил встречу с Рамсаем на 16 часов в ближайшую субботу. Почти три дня на подготовку. Я перенес время появления в ресторане на 15:45, поделившись в разговоре с барменом, что мне так удобнее и вообще не люблю скопление народа, разве что по вечерам. Сообщил в центр о подозрениях, что Паасонен пытался создать условия, чтобы отход происходил через него, так как после контакта с Рамсаем в Стокгольме уходить бы пришлось в Финляндию. Причина, почему он пытался прокачать меня, осталась неизвестна, может быть, просто проверял, действительно ли я являюсь руководителем направления и мою способность правильно и быстро проигрывать ситуацию. Плюс вполне вероятно, что он подсказывал мне вариант отхода на случай
провала. Сам Аладар Паасонен мне понравился: человек явно знает себе цену и может оценивать других людей. Но, как у любого руководителя, у него выработалась привычка делать так, как ему удобно. То, что он приехал один, показывает то, что его позиции в Швеции достаточно сильные. То, что Рамсай, неожиданно для генерала, поддержал его, ему явно понравилось. Но быстрый переход Рамсая в министры иностранных дел говорит о том, пошла большая игра, в которую обязательно вмешается Британия.
        Однако возможности Великобритании сейчас не слишком велики. Немцы плотно перекрыли проливы, остается только авиация, но Финляндия дальше от Германии, чем сам остров. Никуда Финляндия не денется. Ее прошлое и будущее слишком плотно связаны с нашей страной.
        Гладко встретиться с Рамсаем не получилось: почти сразу за ним на улице Сегла появился неизвестный автомобиль, который занял ту же позицию, которую занимал я в день визита Паасонена. Я позвонил генералу по связному телефону.
        - Нет, это не мои люди. И насколько я в курсе, шведы наблюдение за ним не ведут.
        - Понял, спасибо.
        Я надел клетчатый пиджак и прикрутил к браунингу глушитель. Министр ушел кататься на яхте, а я прогулялся пешочком на улицу Сегла. Прошел про улице Лиссна, там небольшое поле для гольфа, взял клюшки в прокат и занялся игрой в гольф, незаметно приближаясь к машине наблюдателей. Увидел, что в машине трое, все с биноклями и в широкополых шляпах и кожаных плащах. Типичные «пастухи». Зашел в мертвую зону зеркал заднего обзора и «промахнулся» мячом в ближайшие кусты. Оттуда трижды выстрелил. Подошел к машине и убедился, что контрольных не требуется. В машине была рация. Встречу в ресторане надо отменять. Я прошел в ресторан, меня встретил Сашка.
        - Отбой, Рамсай притащил хвост. Отпросись в клуб на второй причал.
        После этого я подошел к Хуго и арендовал у него яхту.
        - Один не справишься, Макс! Возьми кого-нибудь. Ну, вон, хотя бы Кейлви. Кейлви! Иди сюда! - позвал он Сашку. Тот нехотя подошел.
        - Сходи с господином Максом рулевым!
        - Я же в ресторане сейчас.
        - Ничего, там управятся, все равно никого нет!
        - А сколько? - спросил Сашка уже у меня.
        - Что он говорит?
        - Спрашивает, сколько он получит. Больше десятки не давайте!
        - Хорошо! Скажите ему: восемь крон.
        - Просит десять!
        - Тогда возьму другого. Переведите!
        - Он согласен, Макс!
        - Спасибо. Отдать кормовой! - сказал я, сразу как запыхтел маленький «мариндизель». Отбросил корму на шпринге.
        - Отдать носовой! - и дал реверс. Яхта отошла от причала, я среверсировал двигатель, и она послушно стала набирать ход.
        - Саша! На руль! Держи вон на тот парус.
        Я передал Сашке румпель, а сам пошел ставить паруса. Закрепил шкоты, перебрался на корму. Заглушил двигатель, сложил лопасти винта. Сел рядом с Сашкой и привел яхту к ветру.
        - Что случилось?
        - Немцы. Три человека вели наблюдение за Рамсаем. Убрал. Мне лучше в Суннерста не возвращаться. Я брал клюшки для гольфа и яхту. То есть мог проходить мимо их машины. Хотя клюшки я сдал, и все видели, что я уехал в город. И появился в клубе через полчаса.
        - Если ты уйдешь, то может быть хуже. По-моему, в тебе сидит война. А здесь - мир. Максимум вызовут в херргард. Отдашь мне оружие, на случай обыска. У меня есть тайник в клубе. И откручивайся. Ты не наследил?
        - Мог оставить следы, когда подходил к машине. Хотя вряд ли. Я вроде бы все полностью замел и присыпал. Гильзы все здесь. Сейчас выброшу. - Я выбросил стреляные гильзы за борт.
        - Яхта Рамсая развернулась!
        - Бери под корму!
        Через двадцать минут я скомандовал к повороту. Старинный прием - «забрать ветер». Мы прикрыли яхту Рамсая от ветра, она чуть сбросила ход. Рамсай сидел возле мачты. Охрана немного нервничала.
        - Что вы делаете? Отойдите дальше!
        - Господин Рамсай! Разрешите ваш автограф! - прокричал я по-английски.
        Рамсай удивленно посмотрел на меня. Затем показал рукой, что мы можем подойти к борту. Мы вывалили кранцы и подали носовой. Срубили такелаж, и обе яхты легли в дрейф.
        - Прошу вас, господин министр! - и я показал на кают-компанию на своем борту. - Обстоятельства изменились, господин министр. У вас на хвосте сидели немцы.
        - Мы никого не видели!
        - Значит, им было известно, куда вы едете.
        Рамсай перешел к нам на борт.
        - Кейлви, поставь кливер и возьми три рифа. Прошу вас, господин министр.
        Мы спустились в каюту.
        - Полковник Иволгин, начальник 2-го отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте. Вы хотели со мной встретиться.
        - Да, господин полковник. Есть несколько вопросов, один из которых личный. Начну с него, потому что от него зависят все остальные. У вас в плену находится моя дочь. - Я усмехнулся, услышав его фразу.
        - Господин министр, у вас несколько преувеличенное впечатление о положении вашей дочери в СССР. Она замужем за одним из моих сотрудников. Проживает в Ленинграде, в отдельной квартире, и работает у меня в отделе. А пленные в городе не живут. Они помещены в лагерях за городом. Вот фотография одного из таких лагерей. А это снято в квартире вашей дочери.
        Министр рассматривал фотографию Хуун в столовой за столом.
        - Это ее квартира?
        - Да.
        - Она пишет, что ожидает ребенка.
        - Да, ребенок должен появиться на свет в конце января - начале февраля будущего года. Она довольна этим обстоятельством. И она в курсе того, что мы с вами должны встретиться.
        - Да, я получил день назад ее письмо, в котором она желает успехов на переговорах, иносказательно, правда. Там есть странная фраза, что ее судьба находится в моих руках. Это угроза?
        - Нет, это констатация факта. Судьба ее мужа в ваших руках, - я показал фотографию Хуун и Сашки на свадьбе.
        - Матрос, который управляет яхтой?
        - Да, Герой Советского Союза старший лейтенант Овечкин управляет этой яхтой.
        - Я могу забрать эти две фотографии?
        - Да. Из-за встречи с вами у нас могут быть сложности, господин министр. Трое агентов абвера, следивших за вами, убиты. У нас не было другого выхода.
        - Я вызову сюда генерала Паасонена. Одну минуту! Я сейчас вернусь.
        Я поднялся вместе с ним и показал Сашке, чтобы он не препятствовал министру. Тот перешел на свой борт и сказал несколько слов кому-то из своих людей, после этого прошел обратно и подошел к Сашке. Несколько минут рассматривал его. Тот воспринял это спокойно, улыбнулся. Рамсай повернулся и спустился в каюту.
        - Интересное лицо. - Я понял, что он уже принял какое-то решение. - Вам обоим не следует немедленно возвращаться в Суннерста, господин полковник. Как лицо, уполномоченное парламентом республики, я беру вас под охрану как участников переговоров от СССР. Вашу яхту отгонят на стоянку мои люди. Генерал Паасонен возьмет на свою службу убийство трех агентов. Его позиции в Швеции незыблемы. Вы и Александр вернетесь туда после того, как будут улажены все нюансы между нами и шведами. Если в этом возникнет надобность, господин полковник. Еще один вопрос: насколько обеспечена моя дочь в СССР? В первую очередь меня интересует квартирный вопрос. Я знаю, что он стоит очень остро в СССР. Это ведь служебная квартира. Могу ли я выкупить ее в пользу дочери и ее будущего ребенка?
        - Для иностранных граждан такая возможность предусмотрена, но жестко связана с военным положением между нашими странами. В данный момент вы сделать этого не сможете. Только после заключения мирного договора между нашими странами.
        - Вопрос о перемирии нами уже решен в парламенте. Осталось только сесть за стол переговоров, и если требования СССР не изменились, то наша делегация, которую возглавляю я, готова подписать этот договор.
        - Требуется отвести войска от Свирьстроя прежде, чем переговоры начнутся, господин министр. Я задержал войсковое решение этого вопроса уже на полтора месяца. Больше времени нам не дадут. У нас тоже сроки!
        - Здесь присутствует генерал Эш, я могу его пригласить?
        - Нет. Это вы решаете без меня. Для ваших людей я - швейцарский подданный, связанный с советской разведкой.
        В тот же день на стол командующего Ленфронтом легла записка о том, что финны начали отвод войск от Свирьстроя к Олонцу. Он доложил об этом Жданову и Сталину. Сталин вызвал Панфилова:
        - Доложите ситуацию по переговорам в Швеции.
        - Там работают два моих сотрудника: полковник Иволгин и старший лейтенант Овечкин. Они провели встречу с начальником разведки Финляндии генералом Паасоненом, разработку которого начали еще в апреле месяце. С целью создания условий для проведения предварительных переговоров, в Швецию был заброшен старший лейтенант Овечкин, зять теперешнего министра иностранных дел Финляндии Карла Хенрика Вольтера Рамсая. Тот также в разработке с апреля месяца. Удалось воздействовать на него через его дочь, захваченную на Ленфронте под Важинами разведчиками полковника Иволгина. Она сумела убедить отца в бессмысленности продолжения войны. В ходе проведения операции воздействие на противника производилось как психологическими, так и военными методами. С этой целью на Ленинградском фронте был создан первый отдельный ударно-штурмовой корпус, с помощью которого брались сильно укрепленные районы обороны финнов. Кроме того, два таких корпуса успешно применялись и в операциях против немецкой армии. В ходе операции финнами было поставлено одно предварительное условие: не допустить оккупации Финляндии войсками 11-й армии
Гитлера. Для этого Ленфронт активизировал боевые действия на Новгородском направлении, взял Новгород и вынудил противника перебросить 11-ю армию под Ленинград. Нами, полковником ГРУ Иволгиным и командованием Ленфронта, был подготовлен участок фронта, на котором были созданы замаскированные укрепрайоны, и подготовлен огневой мешок для армии Манштейна. Измотав противника в наступательных боях, войска фронта пропустили его во второй подготовленный мешок, и после того как Манштейн подтянул туда второй эшелон, захлопнули этот проход ударами 2-й Ударной армии и второго ударно-штурмового корпуса. Как только Манштейн оказался в мешке, поступило предложение Паасонена о личной встрече. Мы организовали переброску полковника Иволгина в Швецию, при этом финская сторона взяла на себя его легализацию в Швеции, так как шведы отказали ему в визе. Ранее финны брали на себя некоторые обязательства и неукоснительно выполняли их. Так, например, пропустили наши десантные корабли по Свири в Волхов в ходе освобождения Новгорода.
        На данный момент проведена встреча с министром Рамсаем, который приехал в Швецию и заявил, что уполномочен парламентом республики начать переговоры о перемирии на условиях СССР: отвод войск на линию границ 1940 года, отказ Финляндии от союзных отношений с Гитлером и вывод немецких войск с финской территории. То есть, товарищ Сталин, ваше указание: в кратчайшие сроки вывести Финляндию из войны и освободить Волго-Балтийский водный путь и Кировскую железную дорогу путем создания условий для мирных переговоров с финнами - Главное разведывательное управление Генштаба выполнило. Дело за дипломатами.
        Сталин во время доклада неторопливо ходил по кабинету и курил.
        - Из вашего доклада, товарищ Панфилов, следует, что все события на Ленинградском фронте в течение марта-августа были частью операции ГРУ. Это так?
        - Точно так, товарищ Сталин.
        - Товарищ Василевский! Ваше мнение?
        - Да, товарищ Сталин. Так или иначе во всех событиях на Ленфронте активнейшее участие принимал 2-й отдел ГРУ ГША, и лично его начальник полковник Иволгин.
        - А как вы считаете, товарищ Панфилов, мы могли получить больше от финнов на этом этапе? Например, повернуть их оружие против немцев.
        - На этом этапе это было невозможно. Это цель следующего этапа операции.
        - Товарищ Василевский?
        - У меня аналогичное мнение.
        - Товарищ Молотов! Дайте распоряжение товарищу Коллонтай принять делегацию Финляндии. Товарищ Панфилов, передайте эту информацию по своим каналам финской делегации. Подготовьте награждение людей, принимавших участие в операции. Иволгин, Иволгин… - Сталин открыл блокнот и начал просматривать его назад.
        - Это тот капитан, командир роты разведки Ленфронта, который вскрыл направление немецкого удара, - напомнил Сталину Василевский.
        - Да-да! Шапошников просил ему Суворова первой степени, а я подписал вторую. Припоминаю. Исправим ошибку. Товарищ Василевский, подготовьте приказ о передислокации освобождающихся армий на харьковское направление. В первую очередь - 7-ю воздушную армию. Это срочно!
        - Есть, товарищ Сталин.
        - Все свободны. Товарищ Панфилов! Как у вас дела с армией Андерса?
        - Генерал Андерс колеблется и постоянно придумывает отговорки, как только речь заходит об отправлении на фронт. Мне кажется, товарищ Сталин, что его необходимо отстранить от командования.
        - Его кандидатура согласована с правительством Польши и британскими союзниками.
        - Британцы пытались помешать Иволгину встретиться с Рамсаем, товарищ Сталин. Иволгин в день встречи с Рамсаем обнаружил наблюдение за Рамсаем и уничтожил трех агентов. Он считал, что это немцы. Сейчас выяснилось, что это были сотрудники британского посольства. Англичане требуют от шведов выдать им убийц «британских дипломатов». Убийство взял на себя генерал Паасонен, так как он отвечает за безопасность переговоров. Но Рамсай и Паасонен в курсе, что ликвидацию провел Иволгин. Как они себя поведут в этой ситуации неизвестно. Рамсай по национальности англичанин. Но, товарищ Сталин, возможности вывезти Иволгина из Швеции у нас нет. Я передал приказ нашему резиденту в Стокгольме ввести в действие запасной вариант легализации Иволгина. Но удастся ли ему уйти от Паасонена и получить другие документы - неизвестно.
        - Какие еще методы вы можете задействовать?
        - Затрудняюсь вам сказать, товарищ Сталин. Будем надеяться на то, что разведчик Иволгин опытный и с Паасоненом работает уже полгода. Может быть, объявить о нашем успехе союзникам? В конце концов, извиниться, сославшись на то, что переговоры были секретными, и Иволгин имел приказ обеспечить безопасность переговоров любым способом.
        - Вы считаете, что Рамсай может сдать Иволгина англичанам? Он же понимает, что Иволгин - ключевая фигура. Дайте указания Иволгину и второму разведчику выходить из операции немедленно.
        Я получил указания из центра, в которых говорилось о том, что товарищ Коллонтай назначена руководителем советской делегации на переговорах с финнами, а нам было приказано выходить из операции. Мы жили в каком-то доме под охраной финнов. Фактически это был арест. Замять дело у Паасонена не получалось. Агенты оказались сотрудниками британского посольства. Союзники, так сказать. Шведы выкручивались между финнами и англичанами, англичане настаивали выдать им финнов, которые были здесь совсем ни при чем. Я позвонил Паасонену по связному телефону и попросил его приехать по срочному делу. Генерал приехал через три часа. Посетовал, что находился далеко. Я передал ему информацию о том, что госпожа посол Коллонтай готова принять финскую делегацию.
        - Отлично, господин полковник! Именно этого мне и не хватало для того, чтобы окончательно урегулировать вопрос со шведами. Ведь официально мы находимся в состоянии войны с Великобританией. Когда вопрос о начале переговоров решен, я могу известить английскую сторону о досадном недоразумении. Что их агентов приняли за немецких.
        - Нам дано указание уходить, обоим. Мне нужна моя машина.
        - И куда вы?
        - На север, ближе к линии фронта, оттуда домой.
        - У меня есть другое предложение: обоим выехать в Финляндию. Там я создам вам коридор. Отходить через Север опаснее для вас, полковник. И еще маленький совет на будущее. Оставьте этот паспорт на территории Финляндии в сейфе «Финнишбэнка». Вы провели блестящую операцию, практически безошибочную. Маленькая Финляндия никогда этого не забудет. Но я стар, Рамсай тоже не мальчик, мы скоро уйдем. Работа у нас, разведчиков, такая: сегодня повезло, а завтра тебя могут переиграть. Вы меня переиграли, я бы должен бы обидеться, но моя страна от этого выиграла. Мне есть, куда уйти, если кто-то скажет, что я проиграл и должен уйти. Вам уходить некуда. Я хочу дать вам шанс. Меня никто никогда не переигрывал, кроме вас. Так что воспользуйтесь советом старого тертого разведчика. У вас большое будущее, но для этого нужно быть живым. И положите туда вот этот чек. Мы с Рамсаем так решили.
        - Генерал! Вы же понимаете, что я не могу взять деньги у вас.
        - Не можете! Это немедленно будет использовано против вас. Чек выписан господином Рамсаем. Он состоятельный человек и предложил отблагодарить вас за спасение его дочери.
        - Я здесь при чем? Ее спас ее муж.
        - Вы - командир разведки Ленфронта. Если бы вы скомандовали: «В лагерь!», через пять минут ее бы не было в подразделении. И не говорите мне, что это не так!
        - Ну, да. Где-то так.
        - Вот за это Карл Рамсай и благодарит вас. От меня - пять тысяч фунтов из внебюджетного премиального фонда. Я переведу эту сумму Рамсаю. Всего двадцать пять тысяч фунтов. Смотри! На чеке есть надпись: «С благодарностью за спасение дочери!» - и подпись. Чек бессрочный. В общем, если понадобится уйти и начать все снова. Мы обсудили с Карлом все, прежде чем предложить это вам.
        «Да-да! Хорошими делами прославиться нельзя!» - мелькнуло в голове. Демонстративно натянул перчатку и забрал чек. Действительно выписан Рамсаем, в «Финнишбэнк» - один из старейших банков Европы, бессрочный. Спасательный круг, который бросили мне два седовласых финна. На всякий случай! Учитывая мою потрясающую способность ссориться со всеми.
        - Передайте спасибо господину министру, господин генерал. Как попасть в Финляндию?
        - Вы находитесь на восточной окраине Халлставика. Завтра ночью вас отвезут в Симпнас. Оттуда торпедным катером вас обоих доставят в Турку. Оттуда в Хельсинки. Там вас обоих ждет госпожа Рамсай. Я буду в Хельсинки в понедельник утром. Переходить будете у Куйвози, в районе Лемболово.
        Я посмотрел на Паасонена: он был спокоен, только в уголках глаз застыла легкая улыбка.
        - Не волнуйтесь так, полковник! Я тоже умею работать!
        - Нет сомнения, генерал. Значит, завтра ночью?
        - Вечером. Туда пару часов ехать.
        Время томительно тянулось. Мы с Сашей лежали на кроватях и пили «Хейнекен», которого в холодильнике было много. Изредка перебрасывались фразами. Вариант аварийного отхода мы оговорили и распределили, кто и что делает. Довольно сложно: финнов на вилле довольно много. Вооружение минимальное: по две обоймы к трем пистолетам, из них только один, который можно использовать издалека. Два других - браунинги, 6,5 мм, для скрытого ношения. Негусто. У финнов четыре пулемета. Но надежда на то, что можно успеть пробиться за забор, была. Ближе к 21 часу подъехал Паасонен. Я видел, как он разговаривал с охраной через окно. Паасонен вошел в нашу комнату и поздоровался.
        - Полковник! Обер-лейтенант! Катера отошли из Турку. Все вопросы со шведами решены. Дело по поводу убийства английских дипломатов закрыто по настоянию британской стороны. Одевайтесь. На улице сильный ветер, на переходе будет штормить.
        - Что по переговорам?
        - Госпожа Коллонтай приняла вчера нашу парламентскую делегацию. Ваша страна не изменила требований. Вполне вероятно, что сегодня мы перестанем быть врагами, господин полковник. Дело только за ратификацией договора. Вы готовы?
        - Так точно.
        Мы вышли из дома, дул сильный порывистый западный ветер. Возле машины Паасонен пожал нам руки.
        - До понедельника, господин полковник! Приятного отдыха в Хельсинки!
        Машина выскочила из ворот, повернула направо и выехала на пустую проселочную дорогу. Сзади никого не было. На переднем сиденье было два финна. Они не разговаривали друг с другом и практически не разговаривали с нами. Лишь в Симпнасе один из них сказал другому, что если бы не приказ генерала… Фразу он не закончил. Далеко не все приветствовали выход Финляндии из войны. Слишком многим тыловикам и шюцкоровцам казалось, что победа, как никогда, близка. При пересадке и на катере разговаривал в основном Сашка. Он говорит по-фински свободно и без акцента. Катер шел средним ходом. Изредка потряхивало и хорошо кренило. Затем вошли в шхеры и резко увеличили ход. Броняшки были закрыты, поэтому, куда идем, мы не видели. Да и ночь на дворе. Наконец, скорость сброшена, раздаются отрывистые команды, катер швартуется.
        - Доброй ночи! Кто из вас господин Ориоль?
        - К вашим услугам!
        - Доброй ночи! Нам приказано доставить вас и господина Валтонена в дом господина министра Рамсая. Прошу следовать за нами.
        Мы шли за двумя финнами по сумрачным причалам Турку. Каждый сжимал рукоятки пистолетов в карманах кожаных летных курток. На КПП порта меня пропустили быстро, а шведский паспорт Сашки рассматривали пристально. В конце концов один из агентов подошел к жандарму и что-то сказал ему. Тот удивленно посмотрел на агента, но закрыл паспорт и протянул его Сашке. Посадили в машину на заднее сиденье, сзади ехала еще одна машина. Сто десять километров до Хельсинки ехали быстро. Один из сопровождающих сказал другому, что вчера Финляндия вышла из войны. Они довольно активно спорили друг с другом, правильно или неправильно поступило их правительство. Спор закончил шофер, который сказал:
        - Шрам на моей голове видел?
        - Да.
        - Это «молот Молотова»! Прошел по касательной, три месяца в госпиталях задницу дырявили. Хочешь попробовать, пишись в СС в Таллине. Мне - достаточно!
        Мы с Сашкой переглянулись. В доме в Хельсинки нас встретила пожилая женщина в белом фартучке на синем платье. Она провела нас в комнаты, где мы и расположились. Она не представилась - судя по всему, прислуга. Я с удовольствием расположился в широкой и мягкой постели. Разбудили днем, часа в два по-местному. Молоденькая девица проводила в столовую, где был сварен отличный кофе и было много бутербродов. Через минуту туда же заявился Сашка. Мы перебрасывались фразами о впечатлениях, когда в столовой появилась довольно высокая женщина с седыми волосами.
        - Здравствуйте, господа!
        - Здравствуйте, мадам!
        - Меня зовут Хенриикка Тиина Рамсай. Я мать Хуун. Через час приземлится самолет и приедет господин Рамсай. Я надеюсь, что вы успели немного отдохнуть от вашего путешествия? Кто из вас Александр?
        - Я, госпожа Хенриикка.
        - А вы, следовательно, полковник Иволгин?
        - Да, Максим Иволгин.
        - Приятно с вами познакомиться, с обоими.
        Она присела за стол, тут же появилась девушка в переднике, которая налила госпоже кофе.
        - Я составлю вам компанию. Вы слышали, что вчера ночью было объявлено, что подписано соглашение о перемирии и отводе наших войск на новую границу?
        - Само сообщение мы не слышали, но люди, которые нас везли сюда, обсуждали это событие. Один ругал правительство, другой хвалил.
        - Да, общество разделилось: те, кто жил между новой и старой границей, мечтали вернуться домой за счет Гитлера и остальных финнов. Кто-то мечтал о великой Финляндии от моря до моря. Для остальных эти войны обернулись горем и голодом. Сегодня объявил о своей отставке президент Рюти. Он не согласен с парламентом и против заключения мира. Сейчас подъедет муж, расскажет подробнее. А мне бы хотелось узнать, как живет Хуун.
        Я передал фотографии Сашке, и они углубились в обсуждение семейных вопросов. Я же допил кофе, поблагодарил хозяйку и ушел в комнату. Не буду мешать Саше устанавливать взаимоотношения с тещей. Я настроил приемник и прослушал сводку Информбюро. В ней говорилось об освобождении Повенца и начавшемся отводе финских войск на Карельском перешейке. Черт возьми! Домой хочу! А тут сиди и выслушивай Сашкину тещу! Связи нет. Паасонен еще в Швеции. Приехал Рамсай, пошутил, что больше он не министр, так как вместе с президентом уходит в отставку все правительство, поэтому может себе позволить отдохнуть. Пообедали, Сашу продолжала терроризировать теща. К ней присоединился тесть, а меня снабдили хорошим коньяком, и я ждал вечернего сеанса связи с центром. Центр еще не знает, что мы в Хельсинки. Шифровка содержала поздравления с успешным окончанием операции и сообщала о награждении меня орденом Суворова первой степени, Сашу наградили Знаменем, Хуун - орденом Ленина, Красная Звезда досталась Жене. Панфилов и Евстигнеев стали Героями Советского Союза и получили генерал-лейтенантов. Центр просил сообщить, где
находимся. Я спустился в холл, где «пытали» Сашу, и сообщил обо всем. Саша спросил у Хенриикки, где находится ближайший телеграф. Сходил и отправил телеграмму в Швецию. Теперь центр в курсе, что мы живы и находимся в Хельсинки. В контрольное время новая шифровка: ожидать прилета военно-политической делегации в Хельсинки. Блин! Опять ждать! Когда она прилетит - одному богу известно. Вышел побродить по старому русскому Гельсингфорсу, дошел до Южной гавани, повернул обратно. Включили освещение, патрулей мало. Людей тоже немного. Район порта бомбили: несколько зданий повреждено, у причала - полузатонувший транспорт. Моей довольно деятельной натуре невыносимо скучно ходить и изображать туриста. Вернулся к Рамсаям. У них - гости. Какой-то светский раут. В одном из гостей узнаю самого маршала Маннергейма. Сашки не видно, видимо, его спрятали от «гостей». Я хотел подняться наверх, но меня остановил Карл Рамсай.
        - Господин Ориоль! С вами хотят познакомиться! - Я остановился на лестнице и повернулся. Рамсай указывал на Маннергейма. Я спустился со ступенек и подошел к будущему президенту Финляндии.
        - Разрешите представить, господин маршал! Начальник финского отдела Главного разведывательного управления Генштаба полковник Иволгин. Здесь проездом из Швеции, где принимал участие в переговорах о перемирии. Отвечал с русской стороны за их организацию.
        - Маршал Маннергейм, Густав Карлович, главнокомандующий финской армии и бывший министр обороны Финляндии, - по-русски представился Маннергейм.
        - Здравствуйте! Полковник Иволгин, Максим Петрович, начальник 2-го отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте.
        - Немцы выдвинули ультиматум и требуют сдать им остров Готланд, который подлежит передаче вашим войскам. Мотивируют тем, что там начинается противолодочное заграждение в Финском заливе. Фактически это не так. Заграждение начинается на финском берегу, проходит через Готланд и идет к Нарве. Сил удержать остров у нас достаточно, но мы испытываем нехватку в истребительной авиации. В районе Силламяэ у немцев сосредоточена авиационная дивизия. Зенитных средств на острове немного. Может ли Ленинградский фронт помочь нам защитить остров? Неподалеку, на острове Мощный, есть несколько ваших аэродромов. И ускорить переброску ваших частей на Готланд.
        - Мне нужна связь, господин маршал.
        Маннергейм подозвал одного из гостей и что-то сказал ему на ухо. Через полчаса я связался с Евстигнеевым и передал ему информацию для Говорова и Трибуца. Сообщил, что нахожусь на связи. Шифровка пришла через полчаса. Финнам давали частоту и позывные для работы с авиацией Балтфлота. С «Мощного» готовы выслать торпедный катер с авианаводчиком на борту. Евстигнеев запрашивал возможность прислать за нами самолет. Я спустился в холл и сообщил информацию Маннергейму. Передал ему записанные каналы связи. Маннергейм быстро диктовал по-фински информацию своему адъютанту.
        - Отлично, Максим Петрович! Очень хорошо, что вы здесь оказались. Тем более в такое сложное для Финляндии время. Господин Рюти поставил не на ту лошадь, а военные вынуждены это расхлебывать! - Маршал бессовестно врал. В начале войны он был инициатором присоединения к странам Оси, он отказывался выводить войска по требованию Объединенных Наций. Его люди атаковали нас задолго до «бомбардировок 25 июня».
        - Господин маршал! Я не избиратель, я - разведчик.
        - Да-да, вы правы! Финляндия поставила не на ту лошадь… Так будет точнее. Пойдемте к столу, полковник! Чертовски приятно поговорить по-русски. Вы лошадей любите?
        Лошадей я не любил, но пришлось говорить о лошадях и скачках. Маннергейм вспоминал прежнюю петербургскую жизнь, неожиданно выяснилось, что жил он в том же доме, где сейчас расположен 2-й отдел. Я, правда, не стал выяснять, в какой квартире, дабы не дразнить гусей. А вдруг мы живем в его квартире! Светский раут оказался весьма интересным: здесь был сформирован кабинет министров Финляндии, и было решено, что новым президентом станет Маннергейм. До окончания войны. Впоследствии он собирался передать власть гражданскому правительству.
        Маршал в конце вечера попросил слова и провозгласил тост за дружбу между нашими странами, так как неверная оценка ситуации 1939 года привела к двум войнам и экономическому краху Финляндии. После тоста он обратился ко мне:
        - Господин полковник! Насколько вероятен вариант транзита продовольственных товаров в Финляндию через территорию С ССР?
        - В зависимости от стран-экспортеров.
        - США и Великобритания.
        - Такой вопрос поднимался на совещаниях. Мы в курсе продовольственной зависимости Финляндии от внешних поставок. Нам пока неизвестно состояние Кировской дороги. А все зависит от этого. Предполагаю, что невоенные грузы будут разрешены к транзиту.
        - А если начнется война с Германией?
        - Я не уполномочен вести такие переговоры. Мне приказано ожидать военно-политическую делегацию в Хельсинки. Я думаю, что сразу после формирования нового правительства последует запрос на приезд такой делегации. Но мне бы хотелось получить разрешение на прилет в Хельсинки самолета, который заберет меня отсюда. Мне кажется, что скорее всего, меня включат в состав делегации. Генерал Евстигнеев просил меня урегулировать с властями Финляндии этот вопрос.
        - Как главнокомандующий, я могу разрешить прилет такого самолета. Сообщите в Петербург об этом. Пусть сообщат время вылета и количество машин сопровождения. Пока вы здесь, вы можете использовать эту радиостанцию для своих целей, полковник.
        Через день мы с Сашкой были, наконец, дома! В квартиру, правда, попал только через шесть часов после прилета: отчеты, доклады, куча писанины в разведупре фронта. Наконец, Евстигнеев вспомнил, что я больше месяца не был дома.
        - Ладно, Максим, об остальном поговорим завтра! Езжай домой! Возьми дежурную машину. Или вызови свою.
        - На дежурной быстрее.
        - Давай!
        Бегом спускаюсь, пока он не вспомнил что-нибудь еще! И через двенадцать минут принимаю рапорт дежурного по отделу.
        - Товарищ полковник! За время моего дежурства происшествий не случилось! За исключением…
        - Отставить! Вольно! Все завтра. Я пока не принял командование. В 08:00 буду на разводе.
        - С возвращением, товарищ полковник.
        - Спасибо!
        Позвонил Жене по телефону, ключей не было. Сонный голос:
        - Лейтенант Иволгина у телефона.
        - Полковник Иволгин, у дверей!
        - Максимка! Бегу открывать!
        Сильно Женьку не обнять! Животик стал довольно заметным! Слегка опухшее лицо. Видимо, не совсем хорошо себя чувствует.
        - Да что я, ты о себе рассказывай, Женечка! - прервал я ее расспросы. - У меня все в порядке!
        - У меня тоже все в порядке. Шевелится. Тяжелый стал. Ходить надо больше, а я все время на службе.
        - Как это?
        - Я в госпитале, практикую. Тяжелые бои были под Оредежем, попросили помочь. Второй день как кончились.
        - Бедолажка! Устала?
        - Ужасно! По одиннадцать часов у стола.
        - Смотри, что я привез! - я показал Женьке конвертики и распашонки, которые подарила мне и Сашке мать Хуун.
        - Ну, что ты торопишься! Не надо было до рождения ничего брать!
        - Это подарки матери Хуун. Другого случая у нее не будет. Отказываться было неудобно.
        - Ну, если подарки, то ладно. Что-то я суеверная стала.
        - Жень, завязывай ты с этим вопросом. Бои кончились, сиди в отделе и больше гуляй. Смотри, лицо опухшее.
        - Воды много пью, вот и опухла. Ладно, ты вернулся, можно и отказаться от дежурств. Просто слух прошел, что ты можешь надолго застрять, а отдел в этом случае расформировали бы. Ну и куда мне? И так вся на нервах. Все же молчат!
        - Ты в курсе, что тебя орденом наградили?
        - Меня? За что?
        - Орден Красной Звезды за участие в операции по выводу Финляндии из войны. Что, не объявляли?
        - Нет! Здесь командовал майор Карпов из разведупра. Меня он что-то невзлюбил. Постоянно придирался по мелочам. Хотел в квартиру кого-то подселить. Хорошо, что Евстигнеев заехал, я ему об этом и сказала.
        - Ладно, завтра разберусь, что и как. Все! Мыться и спать!
        Все как обычно! Стоит исчезнуть ненадолго, как появляется новая метла и начинает мести по-новому! С Карповым надо будет разобраться. Ему, конечно, обидно: он работает в разведупре давно, но все сидит на одной и той же должности начальника оперативного отдела, а его работу делаем я и Евстигнеев. Сам он только ведет документацию, а в разработке операций участия не принимает. Наш отдел полностью подменил его. Естественно, он был бы рад, если бы мой отдел прекратил свое существование. С этими мыслями я и уснул. Звонок прозвучал почти мгновенно, четыре часа пролетели, как миг. Позавтракал и вышел на развод. Принял доклады, просмотрел оперативный журнал, прошел к радистам, посмотрел радиограммы от групп. Наконец, появился Карпов.
        - Здравствуйте, майор.
        - Здравствуйте, товарищ полковник.
        - Я просмотрел книгу приказов. Объясните, за что объявлен выговор капитану Коршунову?
        - За невыполнение моего распоряжения сдать трофейное вооружение на склад и снять неуставной значок.
        - Вы решили разоружить роту?
        - Я выполнял приказ, обязательный для всех подразделений. Я не хотел получать подобный выговор при первой же проверке.
        - Я думаю, что вы больше не будете никогда исполнять мои обязанности, майор. Этот вопрос я сегодня же урегулирую с Евстигнеевым.
        - Посмотрим! Евстигнеев готовится сдавать дела. Он получил повышение. А кто будет вместо него, пока неизвестно. Финский отдел в связи с выходом Финляндии из войны будет ликвидирован. Соответствующий приказ уже получен, но почему-то все ждали чего-то. Вас вроде бы обещали с фронта забрать. Так что рота Коршунова переходит под мое оперативное управление.
        - Хорошо, майор. Мы вернемся к этому разговору через несколько часов. Пишите отчет по текущему планированию, я в разведупр. Скоро буду.
        Блин! Что там начальство замутило - непонятно. Почему Евстигнеев вчера ни слова об этом не сказал?
        - Петр Петрович у себя?
        - Да, Максим Петрович, проходите! Сказал пропустить вас, как приедете.
        - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.
        - Проходи-проходи, Максим.
        - Что там за дела какие-то странные? Говорят о том, что отдел будет расформирован.
        - Да, принято такое решение. Вот, читай! - он протянул мне бумагу, жирно уляпанную значками «Совершенно секретно», «количество экземпляров - 2». Подписано генералом Панфиловым. Сверху резолюция Василевского и росчерк «Ст.»: «Считать работу 2-го отдела ГРУ ГШ успешно завершенной. Отдел расформировать. Полковника Иволгина направить в распоряжение кадров ГРУ».
        - Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Мавр сделал свое дело, мавр может идти. И куда меня?
        - Не знаю.
        - А почему вчера не сказали?
        - Знал, что расстроишься, поэтому и промолчал.
        - Черт возьми, у меня жена на сносях, а тут такое.
        - За это не беспокойся. Вот, возьми, - он протянул мне ордер на квартиру. - Панфилов распорядился оставить за тобой.
        - А вы куда?
        - На Калининский фронт, командующим 1-й Ударной.
        - А кто вместо вас?
        - Пока никого не прислали. Темнят что-то. Так что возвращайся домой, бери жену, Хуун и Сашку с собой, и в путь. Вот проездные документы. Вас всех вызывают в Москву. Меня - нет. Готовлюсь сдавать дела. Действуй!
        Расстроился, просто слов нет. Заехал на вокзал, взял билеты. Ехать никуда не хотелось. Вся проделанная работа пошла коту под хвост. Заехал домой, позвонил Сашке, сказал, чтобы собирались. Вечером выехали на вокзал. Отпустил водителя, сели в вагон. Вдруг слышу мерный топот, какое-то подразделение идет на посадку.
        - Рота! Стой! Напра-аво! Равняйсь! Смирно!
        Глянул в окно: стоят мои орлы! Пять взводов, даже управление! Мы вышли на перрон.
        - Для встречи справа! На кра-аул! Товарищ полковник! Вверенная вам отдельная разведывательная рота Ленинградского фронта прибыла для прощания с вами! Командир роты капитан Коршунов!
        - Здравствуйте, товарищи бойцы!
        - Здравия желаем, товарищ полковник!
        - Спасибо, ребята. Невыносимо жалко расставаться с вами. Но враг будет разбит, победа будет за нами!
        - Ура!!! - кричат мои орелики, у большинства на груди неуставная птичка-иволга. Не сняли.
        - А почему не у всех ротный знак?
        - «Иволгу» вручают после пяти выходов, товарищ полковник. Так рота решила, - ответил за всех лейтенант Корней. - Возвращайтесь, товарищ полковник! Донесем мы «Иволгу» до Берлина.
        Я распустил строй. Нас обступили со всех сторон, и до самого отхода поезда жали руки и подбадривали. Поезд тронулся… Девчонки ревели навзрыд, у нас обоих глаза были тоже мокрые. Столько времени мы были все вместе, и вот - расстаемся. Утром на Ленвокзале шел дождь, мы прошли в метро и поехали в центр. Вышли на библиотеке Ленина, прошли на Арбат в НКО. Хуун во все глаза рассматривала Москву. Она здесь впервые. Кроме меня, в наркомат никого не пустили. Саша увел девочек в ближайшую подворотню, спрятав их от дождя. Я прошел в кабинет Панфилова, доложился о прибытии. Адъютант показал мне на стул в приемной, но ничего никому не передал. Через полчаса дверь открылась, из кабинета вышел, вытирая пот, какой-то подполковник.
        - Проходите, товарищ полковник.
        - Товарищ генерал, полковник Иволгин прибыл по вашему приказанию.
        - Проходите, Максим Петрович! А где остальные?
        - Не пустили. Пропуск только у меня. Напротив, в арке стоят.
        - Безобразие. Иванов! Почему не заказаны пропуска?
        - Не было известно, когда будут, товарищ генерал-лейтенант. Сейчас выпишу!
        - Они под аркой стоят, сначала сбегай за ними!
        - Есть! - капитан шустренько побежал по коридору.
        - Ну, полковник, рассказывай!
        Я начал свой рассказ с выброски. Прервался, только когда в кабинет вошли Саша, Женя и Хуун, а Алексей Павлович вышел из-за стола их встретить. Продолжили после того, как Панфилов вручил Саше и Жене ордена, поблагодарил за службу. Жены вышли в приемную, и помощник адъютанта повез их в гостиницу, а мы с Сашей продолжили рассказ обо всем, что происходило на той стороне. И это несмотря на то, что несколько дней писали отчеты. Алексей Павлович внимательно слушал и задавал множество вопросов. Где-то к двум часам отчет закончился, и я перешел к тому, что происходит сейчас на Ленфронте.
        - Я в курсе, Максим Петрович. Карпов будет переведен в линейную часть: как начальник оперативного отдела он не справляется, пусть идет батальоном командовать. А вот роту мы решили переформировать. Создать на ее основе разведбригаду особого назначения, как вы мне и предлагали в прошлый раз. Костяк у вас подготовлен, а остальное нарастим. Подчиняться бригада будет не фронту, а непосредственно ГРУ, и будет использоваться на всех участках советско-германского фронта по необходимости. Так что, товарищ Овечкин, принимайте первый батальон. Жду от вас такой же продуктивной работы, как и в роте. Что касается вас, полковник, я планировал вас на должность командира этой бригады, но… Ставка имеет на вас другие виды. Назначение не удовлетворили. Сейчас вы и Хуун Овечкина поедете в Кремль, в наградной отдел, а оттуда в Ставку. Там получите назначение. Верховный очень заинтересовался вашим контактом с президентом Финляндии. Вчера парламент Финляндии привел к присяге маршала Маннергейма. Он теперь президент Финляндии.
        Товарищ Сталин считает, что вам необходимо быть там. По некоторым данным, Финляндия почти на грани гражданской войны. Положение с продовольствием резко ухудшилось, так как Гитлер прекратил поставки продовольствия полностью. Принято решение направить туда продовольственную помощь. Вашей задачей будет координация действий Ленинградского и Карельского фронтов с действиями финской армии.
        Ордена вручал в наградном отделе Шверник. Внешне все обыденно. Хуун, скорее всего, и не поняла, что получила высший орден СССР. Спросила только:
        - А у Саши ведь есть такой?
        - Есть, его вместе со званием Героя Советского Союза вручают.
        Вышли из дворца, я показал ей куда идти, а мне в другую сторону. Молодой командир НКВД мельком взглянул на документы.
        - Вас проводят, товарищ полковник. Оружие сдайте, пожалуйста.
        Я вытащил свой «Браунинг НР», взамен получил номерок, который вложил в кобуру.
        Поднялся за другим командиром на третий этаж.
        - Ожидайте! - сказал Поскребышев. - Можете курить.
        Прошло более двух часов. Несколько раз в кабинет входили и выходили разные люди. Несколько раз пришлось вставать, приветствовать старших по званию. Наконец из кабинета вышел Василевский, поправляя свой чуб.
        - А, полковник! Здравствуйте! Проходите!
        - Здравия желаю, товарищ генерал.
        Он пропустил меня в кабинет, сам вошел следом.
        - Полковник Иволгин, товарищ Сталин. Прибыл по вашему приказанию.
        - Здравствуйте, товарищ Иволгин, - сказал Сталин, взял с края стола какие-то бумаги и подошел к нам. Василевский стоял рядом со мной.
        - Получили ваш отчет о проведении операции. Что вы можете сказать о новом правительстве Финляндии? Вы же были при его формировании.
        - Рамсай и Маннергейм убрали из него всех, кто хотел продолжить войну с СССР. Много говорилось о дружбе с СССР и об изменении политики в отношении СССР.
        - Как далеко собираются идти финны в обострении отношений с Германией?
        - С помощью авиации Балтфлота они отбили немецкий десант на Гогланд, товарищ Сталин. И начали передачу острова нашим частям. На Севере войска пока придерживаются нейтралитета, но усиливаются за счет выводимых из Карелии частей и соединений.
        - А не воспользуются они этим, чтобы взять Мурманск?
        - Это плохо согласуется с проводимой политикой.
        - Принято решение о восстановлении дипломатических отношений с Финляндской республикой. Есть мнение назначить вас военным атташе в Финляндии. От вас требуется установить плотные отношения с командованием Финской армии и предотвратить возможный переход финнов на сторону немцев. В случае возникновения военного конфликта между немецкой и финской армиями оказать помощь в координации действий финнов и войск Ленинградского и Карельского фронтов. Продолжать контакты с президентом Финляндии и особенно с министром иностранных дел Рамсаем. Особое внимание обратите на морские перевозки и полное отсутствие транзита немецких войск через территорию Финляндии. Соответствующую помощь со стороны нашей политической разведки вы получите. Обратите особое внимание на таких политических деятелей, как Паасикиви и Кекконен. Больше контактов со старофиннами, товарищ Иволгин. Наша глобальная задача - привести внешнюю политику Финляндии в соответствие с их взглядами. И не забывайте, что сам Маннергейм и его окружение люто ненавидят Советскую власть и готовы в очередной раз предать нас, как только представится возможность.
Назначая вас на эту должность, мы рассчитываем на то, как вы умеете пользоваться кнутом и пряником, что и доказали во время проведения операции «Второй отдел». И не случайно вам сегодня вручили высший полководческий орден СССР. Мы довольны итогами проведенной операции, но рассчитываем получить еще одного союзника в лице Финляндии. Во многом это будет зависеть и от вашей работы, товарищ Иволгин.
        Он протянул мне документы, которые держал в руке. Аудиенция окончена. Моего мнения по поводу назначения никто не спрашивал.
        - Разрешите идти, товарищ Сталин?
        - Идите!
        На выходе меня задержал Поскребышев, который передал мне пропуска в наркоминдел на меня и Евгению.
        - Немедленно зайдите туда и оформляйте дипломатические паспорта. Не позднее послезавтра вам надлежит быть в Хельсинки, товарищ полковник. Приказ самого! Вот здесь предписание. До свидания!
        - До свидания, товарищ Поскребышев.
        В этот момент вышел Василевский.
        - Не убегайте, полковник. Мне в Генштаб, я вас подвезу. Там выделим вам машину. Пойдемте.
        Мы спустились.
        - Верховный очень доволен вами. Генштаб подготовил для вас необходимые документы. Вам надлежит в кратчайшее время создать в Хельсинки полноценный пункт связи. В вашем подчинении будет находиться персонал узла связи и шестеро командиров, представителей родов войск. Функции охраны возложены на сотрудников 1-го отдела НКВД. В условиях почти военного времени общее количество охраны - усиленная рота. Это согласовано с финнами. Кроме того, решен вопрос о Порккало-Уддском укрепрайоне и развертывании там военно-морской базы Балтфлота. Это в тридцати километрах от Хельсинки. Планируется, что там пока будет находиться усиленный корпус, переброска которого начнется в течение двух недель. Присутствие наших войск предусмотрено договором о перемирии, для предотвращения провокаций со стороны Германии. В настоящее время туда уже переброшено двенадцать шхерных бронекатеров и шесть тральщиков. Готовятся к переходу подводные лодки. По окончании войны там останется не более одной дивизии морской пехоты. В настоящее время в Москве находится господин Паасикиви. Он подготавливает приезд правительственной делегации
Финляндии для заключения мирного договора, взамен соглашения о перемирии. В дальнейшем предусмотрена прокладка подводного кабеля связи между Порккала-Удд и Кронштадтом. Но весь период развертывания главным узлом связи будет ваш. Особое внимание обратите на соблюдение секретности радиопереговоров.
        В таком духе Василевский вводил меня в курс дела в течение всей поездки и еще час в самом Генштабе. Наконец, инструктаж закончен, документы получены, два фельдъегеря и машина довезли меня сначала до гостиницы Москва, затем нас с Женей завезли в наркоминдел, и потом доставили на вокзал. Усадили в двухместное купе, сами егеря расположились в купе по соседству. Хотя просмотренные мной документы реальной секретностью не обладали. Ну, разве что проект мирного договора и полный текст соглашения о перемирии с приложениями. Однако секрет государственный, на некоторых документах стоял штамп «Особой важности». Вляпался я по самое не хочу!
        Женя, с которой мы не успели переброситься и парой слов, вначале не понимала, что происходит, зачем ее фотографируют, снимают отпечатки пальцев, фотографируют радужки глаз. При этом она в основном была без меня, потому что я проходил инструктаж в других местах и с другими людьми. Наконец, уже в поезде она спросила:
        - Что происходит?
        - Вторая серия «Операции «Святой Януарий»…
        - Не поняла!
        Конечно, не поняла! Сериалов еще не снимают.
        - Операция продолжается, мы завтра вылетаем в Хельсинки и некоторое время будем жить там.
        - Ой, за границей? А что я там буду делать?
        - Ну, что делают шпионки в романах? Добывать секреты для любимого государства!
        - Я не шпионка! Это у них шпионы, а у нас - разведчики!
        - Ну, хорошо, что понимаешь разницу! На самом деле ты будешь исполнять свои прямые обязанности: быть моей женой. Женой военного дипломата. Я - военный атташе СССР в Финляндии. Так что необходимо быть обаятельной и привлекательной, посещать вместе со мной различные рауты и приемы, отвлекать внимание от моей деятельности и сообщать мне о всех контактах.
        - Интересно! Никогда не была за границей! И надолго мы туда?
        - Не знаю. Может быть, и не на один год. Поэтому вместе и едем. Это не командировка, это работа такая. Достаточно важная, раз меня с фронта сняли. В принципе, для разведчика попасть в легальные разведчики - большой плюс. Одна из высших должностей в разведке.
        - Максим! По приезде найди время, чтобы вместе сходить к моим родителям. Пожалуйста! И мне поможешь мои гражданские вещи забрать. Там они понадобятся. Договорились?
        - Договорились. Но вряд ли довоенные тряпки нынче в моде. Все придется покупать на месте и в Швеции.
        - А мы и в Швецию попадем?
        - Скорее всего.
        Мы наскоро перекусили, и Женя легла. С утра много работы, надо, чтобы отдохнула. Я почитал еще документы, и тоже уснул. Ночью долго стояли в Вишере, ремонтировали мост, поврежденный при налете авиации, потом летели, как сумасшедшие, но все равно опоздали на полтора часа. «Додж» и «виллис» из отдела ждали нас на Московском вокзале. Женя поехала домой, а я в Смольный. Доложился Говорову, вместе с ним прошли к Жданову.
        - Андрей Александрович, разрешите?
        - Проходите, Леонид Александрович. Здравствуйте, Максим Петрович! С чем пожаловали?
        - Да вот, забирают от нас Иволгина.
        - Знаю, знаю! Мне звонил товарищ Сталин по этому поводу. Вот здесь вот, товарищ Иволгин, то, в чем в первую очередь нуждается Ленинград. Товарищ Сталин сказал, что вас можно загрузить и этими вопросами. Аналогичное письмо получит и полпред Деревянский. Мы вчера начали заполнение Нижнесвирского водохранилища. Необходимо срочно ремонтировать саму ГЭС. Собственно, город помогал вам, Максим Петрович, для этого. Нам, как воздух, нужна энергия для Волховского алюминиевого. Сами понимаете, это самолеты, которых так не хватает на фронте. Ну, и от себя лично хочу поблагодарить вас за вашу службу на Ленинградском фронте. Надеюсь, что мы еще увидимся здесь. Я на вас глаз положил, Максим Петрович. Война кончится, я вас жду у себя. До свидания, товарищ Иволгин.
        - Служу Советскому Союзу, товарищ Жданов. До свидания, товарищ генерал-лейтенант!
        Мы вышли из кабинета Жданова, я попрощался с генерал-полковником Говоровым - он недавно получил это звание за успехи Ленинградского фронта.
        - Все имущество отдела передать в бригаду особого назначения, пока полковому комиссару бригады Сарову. Комбрига еще не прислали. Или Коршунову, но у него дел и так полно. Я даже не знаю на месте ли он. Должен был улететь в Кыштым за пополнением. Все, не буду задерживать, Максим Петрович. Всегда очень тяжело расставаться с тем, с кем сработался. Я просил тебя оставить начальником оперативного отдела фронта, не получилось. А жаль! Генеральская должность!
        - Мне тоже жаль, что меня забрали из действующей армии. Но у меня даже не спрашивали о моих желаниях.
        - Ну, загадывать не будем, надеюсь, еще поработаем вместе. Удачи тебе, «Иволга».
        - К черту, товарищ генерал-полковник! - я откозырял и сбежал по лестнице Смольного к машине.
        Вася Саров, с новыми петлицами, выглядел смущенным.
        - Как же так, командир? Все сделали вы, а бригаду отдают какому-то «варягу»!
        - Решение принимал не Панфилов, не Жданов, не Говоров и не Василевский. Верховный хочет, чтобы я был в Хельсинки. Угораздило меня познакомиться с Маннергеймом. Вот уж точно: знал бы, где упаду, соломки бы подстелил. Ладно, Василий! Все будет нормально! Комбатами остаются наши люди, их опыт востребован. Ну, и ты тоже не пальцем деланный. С самого начала в роте! Справитесь. А я, похоже, должность комбрига пропущу. Ну, только если проколюсь где-нибудь.
        - Тьфу-тьфу-тьфу, типун тебе на язык, Максим! Все равно, в роте все ждут твоего возвращения.
        - Роты больше нет. Давай, расписывайся. Я сдал, ты принял.
        Мы обнялись, и я пошел домой. Женя собирала вещи. Я помог ей уложиться. Чемоданов явно не хватало.
        - Я позвонила родителям, нас ждут через два часа. Парадная форма висит в холле на плечиках.
        - Я что, еще и в орденах должен ехать?
        - А как же! Здесь все. Поедем на двух машинах, «опель» оставим у родителей.
        - Я все машины сдал Василию.
        - Что ты ерунду говоришь! Или мне сходить и попросить у него машину? Нам, кстати, она еще и завтра понадобится, и с водителем. На аэродром тоже надо добираться. Так что иди, возьми «додж» и путевки: на сегодня и на завтра. Все-таки ты у меня бестолковый, когда речь идет о самом себе. Даже меня хотел отдать Костику, а что бы ты без меня делал!
        Я подошел и поцеловал Женьку. Яблоко от яблони недалеко падает. Если в ее семье не разделяли государственный и собственный карман, то в нашей семье всегда делали наоборот. Одного «опеля», в принципе, хватило бы, а потом кто-нибудь из друзей перегнал бы машину родителям. Но судя по количеству чемоданов, «додж» больше подходит. Ладно, схожу еще раз к Ваське.
        Через час мы выехали на Международный, и вскоре Женя крутила звонок в родительскую квартиру. Выслушав дифирамбы по поводу новых наград, званий и назначения, я помог Жене упаковать ее вещи. Посидел за столом, лишь пригубив что-то из напитков: «Я за рулем!» Женя сказала, чтобы я расслабился и не сидел букой. Машину поведет она, тем более что спиртное ей нельзя. Но пить не хотелось, поэтому так досидел до конца ужина, еще раз выслушал всякие пожелания, и забыл о них.
        В Хельсинки нас встречали представители командования финской армии, секретарь министерства иностранных дел и временный поверенный в делах СССР в Финляндии господин Сууркюль из шведского посольства. Он довез нас до здания бывшего полпредства в Хельсинки, вместе с нами дождался полицейских и судебного пристава. Под наблюдением секретаря МИДа, мы открыли входную дверь в полпредство, сорвав печати.
        - Господин военный атташе! Требуется поставить вашу подпись, что здание и печати на дверях в целости и сохранности.
        - Для этого мне нужно обойти здание.
        - Да, пожалуйста.
        - Женя, посиди в машине. А мы обойдем здание.
        После осмотра я записал выявленные недостатки: выбитые окна, сгоревшую и залитую пожарными комнату, две или три выбитые двери. И другие мелочи. Поставил свою подпись. После этого полицейский сходил в подвал и включил рубильник на освещение.
        - Рота охраны будет примерно через час, господин атташе.
        - Значит, все сидим и ждем мою охрану. Пока ее роль должны выполнять ваши полицейские.
        Полицейским это не шибко понравилось, но требования были законными. Действительно, через сорок две минуты появились «Студебеккеры» и два американских бронетранспортера с охраной. Ее командир подбежал ко мне и доложился.
        - Почему задержались?
        - Нам позвонили ровно час назад и сообщили, что вы приняли здание полпредства. А здесь - тридцать шесть километров. Мы прибыли морем в Порккала-Удд.
        Сууркюль передал связку ключей капитану Гаврилову, мы отпустили всех, ротная колонна втянулась во внутренний дворик.
        - Капитан! Финны явно хотели устроить какую-то провокацию.
        - Видимо, да. В нескольких кварталах отсюда мы видели скопление людей. В основном мужчин.
        - Связисты где?
        - Алексеев!
        - Товарищ полковник! Командир взвода связи лейтенант Алексеев!
        - На четвертом этаже есть комната связи. Она с металлической дверью. Аппаратуру туда. И сколько минимально времени вам понадобится для того, чтобы у меня была связь?
        - Радиосвязь - через несколько минут, товарищ полковник, а ВЧ - через восемь часов.
        - Отправьте вот эту шифровку. - Все, приказ прибыть не позднее послезавтра я выполнил! У Жени на лице состояние легкого шока. Она не ожидала такого «за границей». Все здание пропахло горелым, везде мышиный помет, запах тлена. После вылизанной ею нашей квартиры, здесь просто «Содом и Гоморра».
        - Женечка! Сюда с 24 июня 1941 года не ступала нога человека. Пойдем, найдем помещение, где можно остановиться.
        Осмотр жилых помещений показал еще более страшную картину. Бывшие жильцы покидали здание в спешке, жгли какие-то бумаги, оставили множество вещей, которые покрылись плесенью и пылью. Наконец, мы обнаружили квартирку из трех комнат, где был относительный порядок. Видимо, в этой комнате никто не жил в 1941 году. Туда мы и принесли свои вещи. Я начал растапливать камин, а выделенный мне ординарец выметал комнаты и мыл пол, а Женя протирала от пыли мебель и раскладывала вещи по полочкам.
        - Максим! Интересно, а что мы будем есть? Уже хочется.
        - Сейчас! Ты в Ленинграде думала о предстоящих раутах и приемах, а я - о хлебе насущном! Вот, здесь семь суточных пайков, - я вытащил из одного из чемоданов РД с продуктами. - Что б ты без меня делала, дорогая!
        - Ну, уел, уел! Ты здесь был, а я-то впервые. Даже не подумала об этом!
        - Да нет, малыш. Жили бы в другом месте, просто бы сходили в кафе или ресторан. А из полпредства просто так не выйдешь. Можно нарваться на неприятности. Здесь существует политическая полиция, которая регулярно устраивала в старые времена провокации против совслужащих и полпредства. Тебя же инструктировали.
        - Да я слушала вполуха. Ребятенок беспокоился и пинался, я больше им занималась. Может быть, мне лучше было дома остаться?
        - Потом значительно труднее было бы выехать. Замучилась бы по инстанциям бегать. Так что выехали и выехали. Если будут большие проблемы, то уедешь в отпуск. А так виза есть, отметка в паспорте есть. Уже никаких вопросов на границе. Говоров говорил, что скоро южный берег очистят от немцев, и появится возможность ездить на машине домой. Тут всего четыреста километров.
        - У меня готово, садись обедать.
        Обед состоял из каши с мясом, бутерброда с колбасным фаршем типа «второй фронт» и чая с плавающим внутри пакетиком. В конце обеда в комнату постучали:
        - Войдите!
        - Товарищ полковник! Вас к телефону! Иностранец какой-то.
        - Что за доклад, сержант! В наряд на телефон назначать только тех, кто знает язык.
        - У нас их всего трое!
        - Значит, только их!
        Мы дошли до телефона. Звонил Рамсай. Приглашает с женой на прием в МИД к 16:00, а потом к нему домой, познакомить Женю и Хенриикку. Ответил согласием, вызвал Гаврилова.
        - Гараж осмотрели?
        - Да, товарищ полковник. Одна машина на ходу: бронированный «Паккард» посла. Остальные рухлядь, в основном вышли из строя аккумуляторы и резина.
        - К 15:30 подготовьте «Паккард», водителя и двух человек в гражданской форме, с оружием. Андреев, установите в квартире, в которой я живу, телефон через коммутатор. Прямой не нужен.
        - Есть!
        Вернувшись в квартиру, сообщил Жене, чтобы готовилась к поездке. Она была сильно удивлена.
        - Привыкай, Женя! Будем некоторое время жить как на вулкане. Пока мы с тобой единственные «дипломаты». Ничего, через неделю появятся «хозяйственники», затем подъедут остальные.
        - У меня всего час времени на все про все.
        - Поторапливайся!
        В поездке машину сопровождал бронетранспортер. Слабое утешение. Надо быстрее предпринимать что-то с населением, иначе это плохо кончится. Геббельс заливается по поводу того, что благодаря «предательской политике» финского правительства, страдает весь народ Финляндии. Первый ход уже сделан: сегодня границу пересечет эшелон с хлебом и консервами. Но необходимо сейчас решить вопрос о поставке с МИД и командованием «Раяяаакари», которая уже вернулась на границы. Собственно, именно для этого я и согласился приехать в МИД. Фактически я не должен вручать верительные грамоты, я - техническое обеспечение посла в военных вопросах, но пока посла нет, вынужден исполнять его обязанности. Бронетранспортер остановился, не доезжая до бывшего Флотского Экипажа, где сейчас расположилось Министерство иностранных дел Финляндии. КПП, но шлагбаум поднят заранее. На охране полицейские. Машина остановилась напротив парадного входа, мы вышли из нее и направились к входу. Довольно длинная широкая лестница, характерная для петербургских зданий ХIХ века. Наверху на площадке стоит уже знакомый секретарь МИД Пааво Юхо
Хюннинен, который церемонно нас приветствует и провожает по длинным анфиладам. Довольно просторный зал с эстрадой. Когда-то здесь гремели польки, вальсы и мазурки для офицеров Балтийского флота. Сейчас здесь собрался «дипломатический бомонд» послевоенной Финляндии. Фраки, мундиры с аксельбантами, дамы в вечерних платьях. Евгения поняла, что ее наряд сильно проигрывает остальным.
        - Что ж ты не сказал, что требуется вечерний туалет?
        - А он у тебя есть?
        - Нет, но мое синее платье больше бы подошло!
        - Не обращай внимания! В следующий раз наденешь. И я боюсь, что ты в него не влезешь.
        - Заканчивай говорить колкости! Ты имеешь к этому такое же отношение, как и я!
        - Главное, не забывай мило улыбаться, дорогая!
        К нам навстречу вышел министр Рамсай.
        - Уважаемые господа! Мы рады приветствовать в этих стенах первого представителя дипкорпуса СССР в Финляндии: военного атташе Советского Союза господина полковника Иволгина. И его очаровательную супругу. Их появление в этих стенах дает возможность говорить, что настали новые времена в отношениях между нашими странами! Господин полковник!
        Текст выступления мне передали еще в Москве.
        - Господин министр! Уважаемые господа! Господин старшина! От лица Советского Союза я так же рад приветствовать всех вас! Наша страна, памятуя о почти трехсотлетней истории добрососедских отношений с Финляндией, которая некогда входила в состав России, преодолела бремя разногласий и разного видения проблем в наших отношениях и предложила покончить с полуторалетней войной путем переговоров. В Стокгольме был найден компромисс и новый путь для нашего сотрудничества. Я уполномочен заявить, что в настоящее время все препятствия на пути к миру решены, и наши страны твердо встали на путь мирного сотрудничества, уважения территориальной целостности и независимости на основе договора 1940 года, - эту фразу я заучил, поэтому далась она мне легко.
        Подходили многие дипломаты из разных стран, кроме воюющих с нами - тех в зале не было, как не было и британцев, и американцев. Они пока не прореагировали на заключение перемирия и находились в состоянии войны с Финляндией. Был француз, но он представлял Виши, а не «Свободную Францию». Стремительность, с которой действовали мы с Рамсаем, Сталин и Маннергейм, застала врасплох не только Германию, но и союзников. Пока только президент Рузвельт поздравил Сталина с большим стратегическим успехом. Британцы, которым все это не понравилось, тем более что было сопряжено с убийством трех агентов, пока медлили с признанием Финляндии невоюющей страной и медлили возвращать посольство. Они считали, что большинство финнов воспротивятся такому решению правительства и сменят его. Интересы Британии представлял здесь старшина дипломатического корпуса посол Швеции Карл Хейнстрем. До него старшиной был, естественно, немецкий посол в Финляндии фон Блюхер, который уже покинул страну, за день до моего приезда. Часть немецкого посольства еще находилось в Хельсинки, но упаковывала чемоданы. Интересы Германии, как ни
странно, представлял все тот же посол Швеции. Удобная позиция! Такой канал утечки информации! Нас церемонно представили и ему. Я на первой же встрече высказал удивление по поводу совмещения этих обязанностей.
        - Швеции давно пора определиться, на чьей она стороне: Объединенных Наций или Оси.
        - Но, господин атташе, вы же контактируете с послом Японии! А он находится в состоянии войны с Великобританией и США. Если обе страны доверяют мне, то почему я должен отказывать им? Швеция - нейтральная страна. Мы на своей стороне.
        - Мы уважаем ваш нейтралитет, но он какой-то однобокий. Германии вы разрешаете значительно больше, чем нам и нашим союзникам. Ну, вот, например, мне требуется виза вашей страны. По состоянию дел мне придется часто ездить или летать в Стокгольм.
        - Министерство иностранных дел непременно рассмотрит этот вопрос, но заранее я не могу ничего пообещать.
        - Второй момент - это транзит через Швецию немецких войск.
        - Этот вопрос зафиксирован договором с Германией 1940 года для снабжения группировки войск, обороняющих бывшую Норвегию. Германия - крупнейший партнер Швеции во внешнеэкономических вопросах. Не думаете же вы, что в тот момент, когда войска Гитлера оккупируют большую часть европейской территории СССР, вы можете диктовать нейтральной стране, что она должна делать, а что нет, полковник!
        Вот наглая шведская морда!
        - Некогда войска Карла Двенадцатого были в тех же местах, что и Гитлер сейчас. Не припоминаете, чем это кончилось для него? Честь имею, господин посол!
        Возле «шведского стола» ко мне подошел Рамсай и предложил пройти в его кабинет. Там я задал вопрос о готовом эшелоне с зерном и консервами.
        - Требуется определить маршрут движения по степени готовности путей и сообщить об этом президенту.
        Рамсай снял трубку телефона и позвонил в министерство транспорта. Затем довольно долго разговаривал с Маннергеймом. На Карельском перешейке сейчас странная ситуация: войска перемешались. Во многих местах финны оставили линию обороны, но еще не успели вывести войска за нашу границу. Вся финская армия находится в движении. Железнодорожные пути забиты воинскими эшелонами, но хлеб важнее. В первую очередь, для социал-демократического правительства Паасикиви.
        - Господин президент передает вам привет и наилучшие пожелания вашей супруге. Эшелон можно пустить через Виипури - Выборг, по-вашему. Пограничной страже будут немедленно отданы приказания. Как только он пересечет границу, мы сделаем важное правительственное сообщение об этом по радио.
        - Лучше завтра в газетах, а не по радио. Немцы могут воспользоваться информацией о нем.
        - Скорее всего, они узнают об этом немедленно, в стране слишком много людей, с ними сотрудничающих.
        - Господин министр! Меня уполномочили согласовать с вами вопрос о сроках прохода 1-го отдельного ударно-штурмового корпуса в Порккала-Удд. Корпус выводится из боев под Кингисеппом, будет пополнен и через две недели будет готов для переброски сюда. По имеющейся у нас информации, фон Кюхлер начал стягивать к Таллину плавсредства. Больших резервов у него нет, но есть вероятность переброски в Таллин войск из Западной Европы. Наши тральщики работают круглосуточно, но немцы активизировали минные постановки в Финском заливе. Они обоснованно беспокоятся, что Балтийский флот может выдвинуться к Таллину и решить судьбу 18-й армии под Нарвой.
        - Я думаю, господин полковник, что нам с этими вопросами требуется ехать в Президентский дворец. Я, конечно, попробую еще раз поговорить с Карлом Густавом, но… - он опять снял трубку и стал повторять мои вопросы президенту. В этот момент вошел секретарь министра и положил на стол бумагу. Тот вцепился в нее глазами, но продолжал говорить с Маннергеймом. Прикрыв трубку рукой, сказал мне, чтобы я шел в зал и забирал жену, сейчас поедем к президенту. Хочет выпроводить меня из кабинета. Я вышел. Мы с Женей ждали его на лестнице еще минут двадцать. Наконец, он появился уже одетым.
        - Великобритания объявила о присоединении к перемирию и восстановлению дипломатических отношений на уровне постоянного представителя. Они запрашивают о возможности принять самолет с посланником. Маннергейм ответил положительно на их просьбу.
        Засуетились, союзнички! Сейчас начнут вставлять палки в колеса! А Рамсай здорово обрадовался этому. Министр предложил завезти Женю к нему домой, познакомить ее с женой и оставить их там. А самим съездить к Маннергейму. Так и поступили. Госпожа Хенриикка приобняла Евгению за талию и повела ее на белую кушетку. Им есть, о чем поговорить! Мы поехали на дальнюю дачу Маннергейма, где он находился.
        Дачей этот дворец назвать ну очень тяжело! Маннергейм, основные имения которого находились в Финляндии, практически не пострадал в результате революции и жил на довольно широкую ногу, как привык еще в Санкт-Петербурге. Охрана открыла ворота, и мы проехали к имению. Нас встретил адъютант, помог снять верхнюю одежду. Я поправил прическу, и мы двинулись в левое крыло здания в кабинет маршала.
        - Господин президент! К вам министр Рамсай и военный атташе СССР полковник Иволгин! - доложил при открытой двери адъютант.
        - Пусть войдут!
        - Господин президент, - поприветствовали мы его.
        - Полковник! Вам очень к лицу военная форма! Господи! Сколько наград! - маршал с интересом рассматривал ордена. - А Героя за что получил?
        - За взятие Спасской Полисти.
        - Суворов? У вас чтут его?
        - Да, господин маршал. Чтут всех, кто приносил славу и победы России: Александра Невского, Михаила Кутузова, адмиралов Ушакова и Нахимова и, конечно, Суворова. Это высший полководческий орден в СССР. У него три степени. Этот - второй, а этот - первой степени.
        - За что дали?
        - Второй степени - за вскрытие направления главного удара немцев весной 1942 года. А первой за освобождение Новгорода, разгром Манштейна и вывод Финляндии из войны.
        Глаза Маннергейма сузились, превратившись в щелочки, он решительно повернулся к своему столу. Прошел туда, открыл ящик и достал две коробочки. Вернулся ко мне.
        - Господин полковник! Как президент и главнокомандующий Финской армии награждаю вас за это Командорским крестом I класса ордена Белой розы Финляндии, с мечами. - Он повесил мне на шею орден на синей ленте и показал нагрудный знак, немного напоминающий орден Суворова.
        - Этот орден некоторое время назад мы хотели вручить Йохиму фон Риббентропу, но после срыва наступления под Харьковом я положил его в этот стол. Он по праву ваш, полковник!
        - Служу Советскому Союзу!
        - Я, конечно, знаю, что это соответствует вашему уставу, господин полковник. По мне было бы приятнее услышать: «Рад стараться», но… Вы действительно служите ему. С чем приехали?
        - У нас появились сведения, что немцы стягивают к Таллину плавсредства. Сведений о подводе фон Кюхлеру дополнительных войск нет, но это дело нескольких недель. Ближайшая цель от Таллина - Хельсинки. Начальник Генерального штаба генерал Василевский, с которым перед вылетом сюда я имел беседу, сообщил, что к переброске на базу в Порккала-Удд готовится Первый отдельный ударно-штурмовой корпус Ленинградского фронта. Меня просили согласовать с командованием Финской армии кратчайшие сроки пропуска корпуса в места расположения. В корпус входят: 1-я ударно-штурмовая дивизия НКВД, 3-я десантно-штурмовая дивизия морской пехоты, отдельный снайперский полк, 12-я тяжелая танковая дивизия прорыва, 127-й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности, три противотанковых и гаубичных дивизиона и пятая смешанная авиадивизия, в составе шесть полков и дивизион быстроходных десантных кораблей. Корпус выводится из-под Кингисеппа, будет пополнен и переброшен сюда, как только мы согласуем с вами сроки. Единственное, что осталось за рамками предварительных переговоров, это размещение авиационных полков. Мест для
базирования в Порккала-Удд авиадивизии недостаточно.
        - Авиадивизия в составе корпуса? Нам об этом не говорили! Корпус всегда имеет такой состав?
        - Нет, мы уменьшили количество истребительных полков, обычно их шесть, но сюда придут только три: немцы довольно далеко, на той стороне Финского залива, и у вас есть своя авиация. Поэтому было решено часть авиации оставить на Ленфронте.
        - Судя по составу, вы готовитесь наступать, а не обороняться. Такого не оговаривалось ранее.
        - Мы исходили из гипотетической вероятности того, что имеющие в Финляндии разветвленную разведсеть, немцы смогут захватить участок побережья или высадиться в Хельсинки без больших потерь. Сумеют привлечь часть населения на свою сторону и успеют создать с их помощью укрепленные районы. Для их взятия и подобрано соединение. Именно этот корпус брал Свирьлаг, Важины, Куйтежи и Новгород. Десантных средств у корпуса хватает, чтобы высадиться на любом участке побережья, при условии поддержки флотом.
        - Вы решили использовать Финляндию как плацдарм, полковник! Немцы достаточно сильны, чтобы воспрепятствовать этому.
        - В основном сейчас корпус будет решать оборонительные задачи, но если Гитлер попытается использовать против вас десант, он получит десант в Таллин. Флот открытого моря у Германии находится далеко, мы имеем достаточно авиации, чтобы прикрыть собственный флот, дружим с вами - и кто нам может помешать успешно высадиться в Таллине уже в этом году, маршал?
        - Только погода, полковник. Ход ваших мыслей мне определенно нравится, но… По опыту Зимней войны, я знаю, что Красная Армия очень мало подвижна, передислокация сюда одного корпуса растянется на месяцы. За это время вся ситуация может измениться.
        - Мне требуется только согласовать с вами дату пересечения границы нашим корпусом и места базирования двух авиаполков, желательно недалеко от самой базы.
        - Валлет и Порккала-Сундет. И можете начинать переброску через Виипури уведомительным порядком. У вас есть еще вопросы, полковник?
        - Нет.
        - Подождите господина министра, адъютант вас проводит в комнату для ожидания.
        Совсем не кислый бар в этой комнате отдыха. И очень натренированный бармен приготовил мне «Гордонс» со льдом и индиан-тоником. Я снял с шеи ленту с орденом и повесил нагрудный знак ордена рядом с Суворовыми. Крепится быстро, но ненадежно: просто на двух булавках. В общем, парадный, а не боевой орден. Быстрее бы новую форму вводили! Можно будет носить колодку вместо орденов, а сами ордена надевать по праздникам. Но жест Маннергейма и его ссылочка на Риббентропа мне понравились. Надо будет отразить это в отчетах. Плюс про уверенность финнов в том, что имеют дело с малоподвижными частями и соединениями. Не будем спорить! Что-то долговато Рамсай с Маннергеймом разговаривают. Интересно, о чем? Скорее всего, как усидеть на двух стульях. Не понимают, что ширины зада может не хватить. Ладно, своего я добился, и принят уведомительный характер пересечения войсками госграницы. Позвонил в посольство и передал Андрееву поручение срочно сообщить Василевскому и Жданову, что все вопросы урегулированы. Маршрут номер один. Первый может выдвигаться в любое время.
        А вот и Рамсай. Довольный и улыбающийся. Я предложил присесть и пропустить по рюмочке. Надо разговорить его. Бармен принес заказанный Рамсаем коньяк.
        - Как настроение у президента? Я не сильно расстроил его?
        - Он звонил Паасонену, тот подтвердил вашу информацию о плавсредствах в Таллине. Президент приказал усилить траление Финского залива и передать вам карты минных полей. Очень беспокоится, успеете ли вы развернуть свой корпус. Наша армия почти в полном составе еще на территории Карелии и в Лапландии. Юг прикрыт незначительными силами. И Гитлер об этом знает.
        О таком подарке можно было только мечтать - все минные постановки в Финском заливе!
        - Очень своевременное решение президента! Оно, конечно, не снимает минную опасность, но сильно облегчит работу нашему флоту. Я закажу самолет для этого.
        - Запросите ваш МИД, господин полковник, о визе для моей супруги. Она хочет увидеться с дочерью. А где сейчас ее муж?
        - Под Ленинградом, командует батальоном.
        - Ну что, едем? Нас заждались, наверное.
        - Да, конечно.
        Ужинали у Рамсаев довольно долго, отвечая на многочисленные вопросы его жены, весьма словоохотливой женщины. Она расспрашивала нас о поездке ее дочери в Москву, заодно я узнал о планируемых сроках вывода финской армии на всех участках. В общем, время я потратил не зря. Вернувшись в посольство, увидел обложенные мешками с песком танки у КПП: кто-то обстрелял из пулемета наряд возле входа и окна верхнего этажа. Ноту в МИД уже написали. Я ее подписал и приказал с утра доставить в МИД. Вышел на связь с Василевским по ВЧ, сообщил подробности переговоров с Маннергеймом. Тот передал, что корпус готов к движению и ждали только меня.
        - Я же передал информацию, что первый может выдвигаться!
        - Верховный приказал дождаться вашего звонка по ВЧ. Утром 5-я САД начнет переброску своих БАО в Порккала-Удд. Генерал Трубачев, командир корпуса, свяжется с вами от границы. Первым же бортом отправьте карты Трибуцу.
        - Мне их еще не передали. Только обещали.
        - Понимаю, но ускорьте максимально этот вопрос.
        - Есть.
        В трубке послышался голос, просивший Василевского освободить линию. Ни фига себе! Кто это? Мы повесили трубки, раздался звонок, и послышался характерный голос Сталина:
        - Товарища Петрова, товарищ Иванов.
        - Я у телефона, товарищ Иванов.
        - Как Маннергейм прореагировал на сообщение, что у него будет базироваться ударный корпус?
        - Довольно настороженно, но я объяснил ему, что существует угроза немецкого десанта прямо в Хельсинки, он перезвонил, по словам Рамсая, начальнику разведки, и тот подтвердил нашу информацию. После этого мне пообещали передать карту минных постановок в Финском заливе.
        - Вы понимаете всю меру ответственности, товарищ Петров? Карта может оказаться фальшивкой!
        - Конечно, товарищ Иванов. Она нуждается в доскональной проверке. Но оба броненосца береговой обороны у финнов находятся в Ботнике из-за угрозы авиации. Отражать десант пока у них нечем, а немцы славятся своей мобильностью. Поддержка нашим флотом и переброска сюда целой авиадивизии решает вопрос безопасности их столицы. Поэтому Маннергейм распорядился выделить дополнительные аэродромы на полуострове Порккала. Немецкие агенты очень активны здесь. Сегодня было обстреляно здание полпредства, товарищ Иванов. Маннергейм понимает, что его силой попытаются загнать обратно в союзники. Плюс в его армии далеко не все хотят союза с нами. Ему нужен флот на рейде Хельсинки.
        - Хорошо, товарищ Петров. Вы хорошо начали работу. Ускорьте получение этих карт.
        - Есть!
        Ох! Из огня да в полымя. Хорошо еще, что по шапке не получил, что задержался с докладом на два часа. Сижу, пишу отчет. Надо бы ремингтон какой-нибудь завести, замучаюсь писать отчеты! Как хорошо было в тринадцатом году! Набрал текст, закодировал и отправил. А тут мучайся с этим «Паркером»! Женька уснула, ей сегодня тоже тяжело было. Но хоть отчеты писать не надо.
        Утром разбудили довольно рано: пришло сообщение, что корпус сосредоточился в лесах под Выборгом, как стемнеет, пересечет границу. Опять охрана, опять старенький «Паккард», МИД, передал секретарю ноту протеста, сообщил Рамсаю, что вечером 1-й корпус пересечет границу, а самолеты корпуса сегодня начнут перелет в Порккала-Удд. Около 14 часов в небе над Хельсинки появились «Киттихауки», «Кобры» и «Пешки». Позвонил телефон, на проводе адъютант президента. Просит урегулировать вопрос об установке прямого телефона с дачей Маннергейма. Дескать, постоянно возникают вопросы у Маннергейма, а связи нет. Я связался с Москвой и получил добро на установку такого телефона. Финские связисты протянули связь. Маннергейм зря надеется, что к этой линии никто не подключится. Хотя связь высокочастотная, с модуляцией. Почти как наша ВЧ. В 18:00 генерал Трубачев сообщил, что начал движение. Почти сразу раздался звонок по новому телефону.
        - Наша погранстража доложила о том, что ваш корпус начал переход границы одновременно в двух точках перехода.
        - Я получил сообщение об этом, господин маршал.
        - Утром подъезжайте ко мне, полковник, - и Маннергейм повесил трубку.
        Около трех ночи меня разбудил Трубачев и его команда. Они обошли город и следуют в Порккала-Удд, а он заехал выйти на связь с Верховным.
        - Товарищ Иванов! Первый отдельный УШК совершил марш и прибыл к месту назначения. Потерь не имеем, колонны сопровождали финские мотоциклисты. Вдоль дорог были установлены регулировщики. Инцидентов не было. Командир корпуса генерал-майор Трубачев.
        - Поздравляю вас, генерал-лейтенант! Что с тылами?
        - Служу Советскому Союзу! Пока не прибыл только десантный дивизион. По докладам, прошел Котку. Имеет одну потерю на мине.
        - Где товарищ Петров?
        - Здесь. Передаю трубку.
        - Займитесь размещением заказа на постройку быстроходных десантных кораблей на финских верфях для возмещения потерь в них. Документацию вам передадут из Ленинграда завтра, товарищ Петров.
        - Товарищ Иванов, Маннергейм, видимо, хочет посетить корпус.
        - Не возражаю, - ответил Сталин и повесил трубку.
        - Василий Алексеевич, скорее всего, завтра корпус посетит Маннергейм.
        - Вот, воевали-воевали мы с тобой, Максим Петрович, с ним и воевали, а теперь его принимать надо и почести воинские оказывать!
        - Вон, видите, орден мне собственноручно повесил. Дипломатия!
        - А ничего, красивый орден. Ладно, встретим, как положено! Раз сам не возражает. Ну, а куда готовимся? Не здесь же отсиживаться будем.
        - Таллин. Но пока молчок и полная тишина. Обеспечиваем оборону побережья Финляндии от возможного вторжения фашистской Германии. И накапливаем боеприпасы. Как только флот вырвется из Маркизовой лужи, так и начнем.
        - Ну, давай, Максим Петрович! И не такое с тобой обделывали! Поеду, посплю.
        Я тоже добрал немножко, затем поехал на дальнюю дачу. Маннергейм с утра занимается стипль-чезом - несмотря на возраст, каждый день километров пятнадцать в бешеном аллюре. Затем завтрак, на который меня и пригласили. Яичница с беконом, овсянка на молоке, горячие тосты и черный кофе. Никаких излишеств, бережет свое здоровье. Разговор ни о чем, в основном о лошадях. Затем, после завтрака, с места в карьер:
        - Я могу посмотреть на прибывшие войска? Ведь вы говорили, что именно эти люди брали все наши укрепления на Свири. Или требуется специальное разрешение?
        - Можете, я запрашивал разрешение на это. Товарищ Сталин не возражает.
        - Тогда поехали.
        Впереди шел мой бронетранспортер, за ним шел «хорьх» Маннергейма, ну, а сзади, я. Дорога довольно извилистая, почти постоянно лесом. Наконец, слева показалось поле, на котором должны были находиться наши самолеты. Хорьх начал тормозить, я тоже остановился. БТР сдал назад и встал. Маршал вылез из машины и задал вопрос:
        - Максим Петрович, где самолеты? Не прибыли?
        Но стоило ему сойти с дороги в сторону аэродрома, как раздался оклик:
        - Стой! Ни с места! Стрелять буду! - говорящего не было видно. Секрет.
        - Боец, вызови разводящего! Я - полковник Иволгин, военный атташе Советского Союза в Финляндии.
        - Ожидайте, товарищ полковник.
        Минут через пять появилось три человека, разводящий проверил мои документы.
        - А это кто?
        - Маршал Маннергейм, президент Финляндии. Мы направляемся в штаб корпуса. Здесь должны находиться наши самолеты. Маршал интересуется, где они.
        - А можно сказать, товарищ полковник?
        - Да, конечно.
        - Товарищ маршал, здесь они, просто замаскированы.
        - Спасибо, солдатик! - ответил маршал.
        - Ой, по-русски говорит!
        - Маршал долго жил в России.
        Мы продолжили свой путь, но естественно, телефонное ухо гораздо длиннее, поэтому возле штаба уже был выстроен почетный караул, и пошла сплошная показуха. Но маршал любил это дело! Он с удовольствием смотрел, как маршируют солдаты, посмотрел ротные учения с боевой стрельбой, потрогал кирасу, даже прикинул ее на вес.
        - Чуть тяжелее, чем у кирасиров. Примерно как у лейб-гвардейцев.
        - С нее и делали. Зачем изобретать велосипед?
        А вот у танка ИС-85 Кировского завода он остановился как вкопанный. Сделанный на базе «Объекта 238», танк был хорош, по-настоящему красив. Длинное орудие очень гармонично было вписано в силуэт. Пошли вопросы по ТТХ. Ему показали танк и САУ-152 на ходу и со стрельбой. А достаточно длинные ряды звездочек и домиков на стволах красноречиво говорили об эффективности оружия.
        За обедом в штабе корпуса Маннергейм задумчиво сказал:
        - То, что я сегодня увидел, совершенно не похоже на то, что было зимой тридцать девятого. Совершенно другая армия. Мне кажется, что господин Сталин - большой любитель рыбалки.
        - Это почему? - недоуменно спросил корпусной комиссар Воронин.
        - Зимой тридцать девятого он запустил к нам «воблер», на который клюнули все!!! Понимаете? Все великие державы!
        Разговор никто не поддержал, не потому что не могли поддержать его, а потому, что за столом сидел бывший враг. Жестокий и умный, один из тех, кого удалось обмануть, на ком оттачивалась наша тактика. На действиях которого мы учились воевать. Весь этот обобщенный опыт воплотился сейчас в этом корпусе, который продемонстрировал способность молниеносно перемещаться на большие расстояния, поражать любые цели, преодолевать любые водные препятствия. Бывший враг понял, что очень вовремя он вышел из войны. Противопоставить ему было нечего.
        Вечером этого дня стало известно, что Маннергейм наградил Аладара Паасонена орденом Белой розы, без мечей, и был издан указ, навсегда убравший этот атрибут из статуса ордена. Маннергейм приблизил к себе Паасонена, который позднее даже редактировал его воспоминания. До этого дня их отношения были достаточно натянутыми. Маннергейм считал Паасонена пацифистом, случайно оказавшимся в разведке. Мы встретились с ним через пару дней после награждения. Генерал, улыбаясь, поздравил меня с получением высшей награды Финляндии и показал на синюю колодку такого же ордена у себя на груди.
        - Президент, вернувшись из Порккала-Удд, вызвал меня к себе и предложил работать у него в секретариате.
        - Уходите из разведки?
        - Нет, я буду продолжать курировать ее, но уже в должности государственного секретаря. Довольно неожиданное повышение. После моего выступления в парламенте маршал был очень недоволен мной, ведь я не согласовал с ним этот вопрос. После посещения вашего корпуса он наградил меня. Этим он показал, что не считает ошибкой выход из войны. Авторитет у Маннергейма в стране и армии очень велик. Можно не опасаться более прихода к власти сторонников войны.
        Естественно, содержание этого разговора было немедленно передано в Ставку, а оттуда пришло сообщение, что флот заканчивает контрольное траление, и просили ускорить подготовку высадки. Из разговоров с Паасоненом стало ясно, что гарнизон в Таллине невелик, обороной побережья, считавшегося глубоким тылом, тоже никто не занимался. Взорванные при отходе наши батареи на островах немцы не восстанавливали. Несколько агентов ГРУ, работавшие там, давали схожую информацию. Переданные нам карты минных полей «Насхорн» (между Порккала-Удд и островом Найсаар, всего 1915 мин) и «Зееигель» (восточнее Гогланда, всего 5779 мин, 1450 минных защитников, 200 подрывных шашек) оказались достаточно точными. Всего весной - летом 1942 года немцами в Финском заливе выставлено 12873 мины. Вместе с минами, которые были выставлены в прошлом году, их количество в Финском заливе превышало двадцать одну тысячу. Но существовало несколько фарватеров, позволяющих поддерживать относительно безопасное движение кораблей. Самым безопасным оказался северный фарватер, идущий вплотную к финскому берегу. Центральный фарватер был полностью
перекрыт многочисленными минными постановками. Самое обидное, что большинство мин были нашими. Арсеналы в Таллине не были эвакуированы в 41-м году. И сейчас флот не смог выделить нам для прикрытия практически ничего. Последовали отговорки, опасения, что как только корабли оторвутся от причалов в Кронштадте и Ленинграде, так немедленно попадут под удар немецкой авиации. На ходу оказались один линкор, один крейсер, три эсминца и три десятка мелких шхерных бронекатеров.
        В ночь на первое ноября «Киров», «Гордый», «Грозящий», «Стерегущий» под командованием контр-адмирала Дрозда шхерный дивизион под командованием капитан 3-го ранга Лазо, и канонерская лодка «Красное Знамя», под командованием капитана 2-го ранга Арсеньева, вышли из Кронштадта в Хельсинки. Все, что смог собрать некогда сильнейший флот СССР. Длинная ночь позволила скрытно пройти и встать на якоря и к причалам в Порккала. Финнов в этот момент на полуострове вообще не было. Их переселили. Радиолокаторы не показывали никаких целей. С появлением здесь наших истребителей, немцы редко отваживались залетать в этот район. Вечером бригада начала погрузку, а шесть наших тральщиков и четыре финских ушли проверять фарватер. В первой волне пошли сто двадцать БДБ. Тральщики обозначали все точки поворотов извилистого фарватера. На остров Аегна была высажена разведгруппа, которой было поручено уничтожить наблюдательный пост немцев. Минные постановки у немцев были сделаны так, чтобы все суда проходили почти вплотную к этому посту. После получения сигнала, что пост захвачен, десант пошел вперед. Рейдовый сторожевик был
захвачен разведкой морской пехоты. В 01:00 третьего ноября 1942 года на причалы Таллина хлынула морская пехота и штурмовые роты 7-го полка. Их поддерживало шестнадцать танков. Десантные корабли сразу же разворачивались и уходили в Порккала за следующей группой десанта. Часть десанта сразу же высадилась на Палиассаре, где находилось множество зенитных батарей. Ночной бой страшен своей непредсказуемостью, и у атакующей стороны огромная фора. Артиллерия кораблей пока молчала, в порт проскользнули только шхерные катера и канонерка, они пошли к Пирите и открыли огонь по скоплению конфискованных плавсредств. В течение ночи было выброшено три волны десанта. Организованной обороны немцам нигде создать не удалось. Сказывалось отсутствие тяжелого вооружения. А пистолетиком особо не навоюешь. Главная цель рейда - Таллинский замок, где располагалось Бюро Целлариуса - был взят в 02:30. Там были первые потери. В третьей волне к Таллину ушел Трубачев, а я сидел на узле связи и проклинал тот день и час, когда меня сделали «дипломатом». А на рейде Хельсинки уже ждали своей очереди на высадку части 32-й армии,
переброшенной в Ленинград из-под Архангельска. Утром они начали выгрузку в Таллинском порту. Удерживать Таллин будут они, а корпус двинулся к Нарве по непуганым тылам немцев. Днем взяли Раквере. Оказавшись зажатыми с двух сторон, немцы 18-й армии продолжали упорно сопротивляться. Отходить им было некуда, а сзади накатывал новый вал 32-й армии. Четвертая армия взяла Сланцы, полностью отрезав немцев от Пскова. Взять Ыхви не получалось, поэтому Трубачев сманеврировал вправо и обошел городок, обрезав последнюю дорогу. Подтянутый дивизион особой мощности снес немецкие позиции. Получив подкрепление в виде танковой дивизии на Т-34, корпус двинулся вперед и подошел к Нарве с тыла. А 32-я армия вышла к истоку Нарвы. Бои в Нарве шли за каждый дом. Немцы сдаваться не хотели. Только 20 ноября удалось полностью подавить сопротивление противника. Корпус вывели на переформирование. Армии Линдемана более не существовало.
        Не менее упорные бои шли на юге. Перегруппировавшись после выхода из войны Финляндии, наши войска начали Харьковскую операцию. Южнее Буденный освободил Мариуполь. Сформированные танковые армии и ударно-штурмовые корпуса, в условиях степной равнины удачно дополняли друг друга, а постепенное наполнение частей и соединений средствами связи и транспортом по ленд-лизу изменило мобильность армии настолько, что немцы не успевали реагировать на появление крупных сил то на одном, то на другом фланге. Евстигнеев, наконец, с первыми морозами, разрубил Ржевский выступ. Ему здорово помог ленинградский опыт и новая техника: ИСы и САУ. Я ношусь между МИДом Финляндии и их заводами. Несмотря на то, что появился гражданский контингент посольства, многое спускают непосредственно на меня. Женьке вот-вот рожать. Чувствует себя очень хорошо, не так, как в середине беременности. Несколько раз пытался отпроситься у Сталина на фронт, но мне запретили даже говорить об этом. На Севере началась Лапландская война. Немцы не захотели уходить из Финляндии, приходится выжимать их силой. Действуем смешанными силами: пехота
финская, танки наши, авиацией и артиллерией помогаем. Двадцать второго ноября Паасонен сказал, что на станции Валга выгружается танковая дивизия, прибывшая из Франции.
        - Откуда известно?
        - Да есть у меня связь с этой станцией. Можешь не перепроверять, сведения точные. Шестая танковая дивизия, командир Эрхард Раус, генерал-лейтенант. Сто шестьдесят танков PZ-IV и сорок два штурмовых орудия. С 6 октября перебрасывается на Восточный фронт. Сегодня подошел первый эшелон.
        - Спасибо, генерал! Извините, надо вернуться в полпредство.
        Я сообщил Василевскому об этом. Наши штурмовики начали регулярно работать по этой станции. И 32-я армия начала готовится к отражению удара, а со стороны Нарвы, навстречу немцам вышел танковый корпус генерал-лейтенанта Мишулина. Фон Кюхлер решил исправить все: отбить Таллин и забрать Нарву. Сильных морозов пока нет, снег только выпал. Если фронтальные атаки на Псков Кюхлер еще отражал, то в Эстонии события разворачивались вовсе не в его пользу. Именно поэтому он решил усилить четыре пехотные дивизии танковой. Это наши старые знакомые: 38-й армейский корпус. Реально, Кюхлер не понимает, что не на то он тратит свои силы! Эта дивизия нужнее всего ему под Великими Луками. Тем лучше! Пусть Мишулин потренируется! Он как раз только получил новые ИС-85. У него сто двадцать ИСов и шестьдесят Су-85. Когда наконец закончится это бесполезное сидение в Хельсинки? Но этот паршивец Паасонен регулярно подбрасывает довольно важную инфу. В этих условиях сидеть мне не пересидеть. Пока мы воюем в Прибалтике - точно!
        Шестеро помощников разъехались по округам, но каждые две недели у них ротация. Успевают и в Хельсинки пожить, и в других городах. Все какое-то разнообразие. Те, кто работает в Лапландии, фактически воюют. На них лежит взаимодействие между нашими и финскими войсками. Один даже ранен был легко. Мне же никуда не вырваться, как привязанный здесь. Максимально - в Порккала-Удд или в Турку на полдня. Там строится серия судов для нас.
        Однако фон Кюхлер повел себя странно. Обычно немцы, как только создают временный перевес в силах, стараются немедленно ударить. В этот раз мы, действительно, отметили появление длинноствольных Т-4 под Тарту, но атаки не последовало: либо немцы продолжали наращивать силы, либо это часть отвлекающего маневра. У меня участились звонки из Москвы. Общая ситуация была такова: север Эстонии до Тарту включительно у нас, за Псковским озером наступаем на Псков, бои идут в тридцати пяти километрах от Пскова, освобожден Порхов, Дедовичи, взят Холм, Торопец. Части Северо-Западного и Калининского фронтов взяли Вязьму и Ржев, освободили Юхнов, идут бои под Ярцево. Инициатива у нас, а не у Кюхлера. Затем идет длинный выступ, удерживаемый группой армий «Центр» от Ярцево до Козельска к Орлу. Дальше начинается Курский выступ: Курск, Льгов, Белгород у нас, в полуокружении Харьков, наши вышли к Днепру у Днепропетровска. Штурмуют Запорожье и Мелитополь. Понятно, что самое неустойчивое положение сейчас на юге. Что предпримут немцы - непонятно, и послезнание уже никакой роли не играет. Это другая война и совершенно
другие операции. Немцы уже привыкли к тому, что зимой наша армия активнее, чем летом. Это обстоятельство, во многом, вынужденное: слаба инженерно-саперная часть армии. Средств для переправ маловато. Исправляем. В том числе и через Финляндию. Здесь я разместил заказы на самоходные мелкосидящие паромы и понтоны, катера и баржи, чем меня озадачил Верховный еще осенью. Где ударит Гитлер? Силенок у него еще много!
        Судя по легкому затишью у Северо-Западного фронта и смене командующего - Курочкина сменил Тимошенко, фронт перегруппировывается, поэтому и медлит Кюхлер. Теперь все зависит от взаимодействия фронтов. Были бы на месте Курочкин - он с Говоровым давно сработался - и Ватутин, можно было бы не волноваться. Но вместе с Тимошенко всегда приезжает генерал Злобин. Он больше теоретик, чем практик, и не умеет настаивать на своем. А Кюхлер - вояка опытный! Ему палец в рот не клади.
        Начал Пуркаев 25 ноября силами 3-й ударной армии - ударил с юго-востока по Великим Лукам. Прорвав фронт 83-й пехотной дивизии южнее города, 3-я ударная уперлась в хорошо подготовленные позиции 3-го горнострелкового корпуса немцев. Пуркаев усилил 3-ю ударную 8-м эстонским корпусом и двумя свежими дивизиями и окружил Великие Луки, но гарнизон держался, а фронт проходил всего в двенадцати километрах от города. Кюхлер перебрасывает из Восточной Пруссии 59-й пехотный корпус генерала Курта фон дер Шевалери, усиливает его 8-й танковой и отдельными частями 6-й танковой дивизий, но снять полностью 6-ю танковую из-под Тарту он не решился, так как там сосредотачивался танковый корпус Мишулина, а большую часть танкового резерва Пуркаева составляли легкие танки Т-60 и Т-70, семечки для длинноствольных Т-IV 8-й дивизии немцев. Сосредоточив пять дивизий под Ловно, немцы ударили на Великие Луки. Командиру 83-й дивизии фюрер пообещал переименовать город в его честь. Ударили ровно через месяц на узком фронте шириной всего пять километров, рассчитывая проломить с ходу оборону 3-й ударной. К этому времени гарнизон
Великих Лук был разрезан частями 360-й дивизии на два отдельных очага обороны и доживал последние дни. Часть гарнизона сидела в цитадели старой крепости, а вторая пряталась по подвалам в городе. Остальные наши фронты держали паузу. Командование решило дать возможность немцам сконцентрировать усилия в районе Великих Лук. Тем более что резервы у Пуркаева были. Ленинградский фронт перебросил оба ударно-штурмовых корпуса в Эстонию.
        Немцы наступали по пятьсот метров в день. Все пятнадцать километров до Великих Лук Пуркаев превратил в сплошные ряды траншей и постоянно чувствительно бил по флангам группировки. Казалось, что остановить немцев все-таки не удастся, им оставалось пройти всего три километра, и в этот момент ударили Тимошенко и Говоров. Морозы сковали болота Псковщины и Эстонии, и 29 декабря оба фронта ударили в направлении Пскова, Острова и Локни. Части 32-й армии взяли станцию Валга с помощью 2-го ударно-штурмового корпуса и развивали наступление на Ригу, 8-я армия, усиленная 1-м УШ корпусом, двигалась на Печоры, Тимошенко развивал наступление на Остров, двигаясь по шоссе от Дедовичей; 52-я армия шла туда же от Порхова. А все резервы фон Кюхлера были южнее, у Великих Лук. В составе 6-й танковой дивизии немцев оказался взвод новых танков PZ-VI. Он не входил в состав дивизии, а принадлежал 502-му батальону тяжелых танков. Два танка были захвачены: один немцы сожгли, а второй был почти целым, сгорел только двигатель.
        Под Великими Луками все кончилось уже после Нового года. Пятнадцатого января немцы начали отход. Остатки гарнизона капитулировали еще 10 января. Кюхлер оставил Псков и перебрался в Двинск. Там его сменил генерал-полковник Вальтер Модель, а генерал-полковник Георг Карл Фридрих Вильгельм фон Кюхлер стал пенсионером.
        А у нас 13 декабря, в самый разгар этих событий, появилась дочь. Назвали Сашенькой. А из далекого Saariselkд привезли письмо от Сашки, Вадима и остальных. Первая бригада СпН прибыла туда. Новый год я отмечал в Москве: вызвали туда двадцать девятого, пока долетел, прибыл в Ставку утром тридцать первого. Василевский появился в одиннадцать. Я доложился, передал отчеты и сразу же задал вопрос, сколько мне еще сидеть в Хельсинки.
        - Люди воюют, такие дела на фронте, а я…
        - Собственно, я вас не вызывал, полковник. Знаю, что жалобы на вас идут сплошным потоком из полпредства. Вас вызвали в Ставку, а не ко мне. Сам появляется где-то в 14 -14:30. Я доложу, что вы прибыли. А пока давайте поговорим о ситуации в Лапландии.
        Я достал карты, схемы и списки, и мы часа три подробно рассматривали ситуацию с 20-й горной армией генерала Дитца. После выхода Финляндии из войны, немцы усилили группировку на Севере, перебросив туда целый корпус, и продолжают наращивать группировку. Известно, что тренировку проходят еще два армейских корпуса южнее, в районе Тронхейма. Финское командование обеспокоено этим вопросом. Паасонен и Маннергейм постоянно говорят со мной о том, что финская армия может не выдержать удара пяти немецких корпусов. В 14:00 Василевский засобирался в Кремль.
        - Сидите здесь, я позвоню.
        И я остался у него в приемной.
        Все верно, отношения с «гражданской» частью дипкорпуса у меня не слишком складывались. Во-первых, мы решаем разные задачи, во-вторых, в самой Финляндии реальная власть принадлежит Маннергейму и военным, а гражданское правительство лишь изображает демократию и служит пароотводной трубкой. Плюс приехал я на два месяца раньше, чем остальные, поэтому сами финны предпочитают решать вопросы через меня, а не через посла Деревянского. Который и правда соответствует своей фамилии. Плюс к этому появился второй секретарь посольства, который явно связан с НКГБ, а я работаю на ГРУ - другая контора. И агентуры у меня побольше, да и крупнее она. Тот как-то пытался устроить «рюмочку чаю» и «поговорить за жисть», но остался ни с чем. Дружбы и любви у нас не получилось, тем более никакого «раздела имущества»: «У меня свои информаторы, а ты нарабатываешь своих».
        Но предаваться воспоминаниям долго не пришлось. Адъютант Василевского сказал, что меня внизу ждет машина начштаба. Через пятнадцать минут я был в уже знакомом кабинете Поскребышева. На этот раз долго ждать не пришлось, секретарь Сталина доложил по телефону и сказал, чтобы я проходил в кабинет.
        - Товарищ Сталин, полковник Иволгин, военный атташе СССР в Финляндии, прибыл по вашему приказанию.
        - Проходите, товарищ Иволгин. Мы внимательно следили за вашей работой в Финляндии. Поставленную вам задачу вы выполнили: Финляндия стала нашим союзником. Они оттянули на себя три немецких корпуса, дали нам возможность освободить Советскую Эстонию, с их помощью мы сейчас выбиваем немцев из Пскова. В этих условиях Ставка пришла к мнению о необходимости шире развернуть освободительное движение в Норвегии. Карельский фронт будет усилен двумя общевойсковыми, одной танковой и одной воздушной армиями. Получено предварительное согласие президента Маннергейма на размещение этого контингента на территории Лапландской провинции.
        У меня широко раскрылись глаза. Маннергейм этого не говорил! Мне, по крайней мере. Заметив мое удивление, Верховный уточнил:
        - Вы были уже в пути сюда. Маннергейм поставил условие: представителем Ставки на этом участке фронта должны быть назначены вы. Поэтому вам присваивается внеочередное звание генерал-лейтенанта, и вы назначаетесь представителем Ставки ВГК на Карельском фронте. Задача фронта: взаимодействуя с частями и соединениями Северного флота и Финской армии в Лапландии, разгромить 20-ю горную армию Вермахта.
        - Есть, товарищ Верховный Главнокомандующий! Благодарю за доверие!
        - Знаю я, знаю, что на фронт рветесь, товарищ Иволгин, но должность военного атташе в Финляндии с вас не снимается. Принято решение о замене посла Деревянского. Его сменит советник 2-го ранга Орлов. Нам тут пришлось разбирать кучу бумажек по вашему поводу. Вместо того чтобы включиться в работу, товарищ Деревянский ударился в дрязги. Ничего, на фронте научится работать. А вам сегодня же переодеться в новую форму, утвержденную приказом НКО. И в первую очередь эта форма будет направлена в войска Карельского фронта и Северного флота. Вы там с представителями союзников работаете, все должно быть на самом высоком уровне, товарищи! Товарищ Иволгин! Проследите за этим.
        - Есть!
        - На усиление нами туда направлен генерал-полковник Мерецков. Вы с ним знакомы. Все остальное получите у товарища Василевского. Сейчас - переодеваться. К вечеру быть готовым!
        На выходе получил пропуск в Кремль на празднование Нового года. Вот судьба-индейка! Опять все с ног на голову. Василевский написал какую-то бумажку и велел показать его адъютанту.
        Из Генштаба в мастерские при НКО. Там очередь, но три звезды в петлице открывают много дверей. Плюс помощник адъютанта начгенштаба оказался шустрым и пробивным евреем, который всех знал. Пока меня обмеряли и подгоняли форму, обдумал назначение. Впервые, как появился здесь, доволен, как кот возле крынки со сметаной. Пустили козла в огород или лису в курятник - поуправлять! Я учился воевать на Тянь-Шане, Памире и Гиндукуше. Аллах акбар, господин генерал-полковник Дитль! Эта тактика в ваше время еще не изобретена. Познакомитесь, обещаю! Бригада спецназа у меня есть.
        Кремлевский Новый год в 1943 был не похож на «Голубой огонек» или Новогоднее выступление Президента России. Совсем другая обстановка. Зал в Большом Кремлевском дворце, елка на сцене, оркестр на антресоли, столы вдоль стен в несколько рядов, не очень много свободного места в центре зала. Никакого Дедушки Мороза и Снегурочки. Вернее, они были на сцене несколько минут, поздравили присутствующих после полуночи и благополучно исчезли, а не развлекали присутствующих. Роль тамады чаще всего исполнял Ворошилов, иногда его заменял Микоян. Они произносили тосты и здравицы или предлагали выступить другим. Незадолго до Нового года слово предоставили Сталину. Голос у него не громкий. Он не трибун, но в зале стояла мертвая тишина, поэтому все слышали, что он говорит. Он сказал, что обещание, что в 1942 году мы очистим нашу землю от фашистских захватчиков, осталось невыполненным. Большая территория на западе СССР остается оккупированной врагом - Белоруссия, Молдавия, Литва, большая часть Украины и Латвии, несколько областей РСФСР. Враг находится всего в трехстах километрах от Москвы. Но в течение прошедшего года
наши войска уничтожили около половины войск противника, примерно 75 дивизий из 200, напавших на нас в 1941 году. Мы наконец перехватили инициативу у противника и начали освобождать наши земли. Больших успехов в этом году добились войска Ленинградского, Карельского, Юго-Западного и Южного фронтов, продолжавших наступать в течение всего 1942 года. Нам удалось создать антигитлеровскую коалицию в составе СССР, Великобритании, США и начать получать необходимые для войны материалы и вооружения по программе ленд-лиза. Есть предпосылки, что к ним присоединятся и другие страны. Но враг сумел сорвать часть поставок по кратчайшему Северному маршруту, сумел утопить в Северной Атлантике вооружений и снаряжения на целую армию. Транспортировка по другим маршрутам сопряжена тоже с большими сложностями, но ленд-лиз поступает, что уже начинает оказывать положительное воздействие на состояние наших войск. Новый 1943 год наша армия встречает, проводя решительное наступление на войска группы армий Север. Окончательно освобождена Эстония, наши части ворвались в Латвию, ведут активное наступление на Псков и Ригу. Противник
ничего не может поделать с новым видом наших соединений, способным действовать в условиях глубокого прорыва обороны противника. На острие прорывов находятся наши ударно-штурмовые корпуса, танковые армии и кавалерийские корпуса. Враг будет разбит! Победа будет за нами! С Новым годом, товарищи.
        Вера в победу у этого поколения была огромной. Я - ладно, я точно знал, что так и будет. А они верили в нее. Те, кто не верил, метнулись на ту сторону. Участь их будет печальной. Наш народ предателей не любит и не прощает. Потуги отдельных личностей подать Власова и Краснова в упаковке «борцы за свободу против большевизма» с треском провалилась.
        Я смотрел на окружающих меня людей: часть из них я помнил по истории СССР, большая часть была мне незнакома. Тем не менее их объединяло то, что каждый из них что-то сделал для страны. Около часа ночи меня осторожно тронули за плечо. Офицер в парадной форме НКВД, старший лейтенант.
        - Товарищ генерал-лейтенант! Вас просят пройти в соседний зал, извините. Следуйте за мной, пожалуйста.
        Ребята в такой форме сегодня были почти везде. Это первое управление, у них на рукавах повязки. Я встал и пошел за ним. Рядом со сценой небольшая дверь за занавеской, потом довольно узкий, но хорошо освещенный коридор, и еще одна дверь. Здесь зал поменьше, но тихо играет струнный оркестр, довольно шумно, слышна громкая английская речь, столы стоят по-другому: двойной ряд посередине. Старший лейтенант остановился и показал кивком на наркома Молотова и сидящего рядом с ним незнакомого человека.
        - Вас спрашивал нарком Молотов. Подойдите к нему, пожалуйста. Его зовут…
        - Вячеслав Михайлович.
        - Да-да! Извините, товарищ генерал-лейтенант. Если будете возвращаться, то таким же путем. Разрешите идти?
        - Да, конечно.
        Я обошел стол и подошел к наркому.
        - Здравствуйте, Вячеслав Михайлович. С Новым годом.
        - Здравствуйте, Максим Петрович, вас также! Я сожалею, но пришлось вас оторвать от празднования. Одну минуту.
        Он подал кому-то знак, к нему подошел молодой человек в строгом темно-синем костюме. Почему-то все в НКИД носили такие, как униформу.
        - С вами хотят познакомиться, Максим Петрович. Так как мне сказали, что уже завтра вы вылетаете обратно в Хельсинки, я решил побеспокоить вас. Возьмите бокал в руки и пройдемте! - он указал рукой направление, куда ушел молодой человек. Он подвел меня к группе иностранцев, которая собралась несколько в стороне от стола.
        - Господа, - произнес Молотов, - разрешите вам представить: военный атташе СССР в Финляндии, генерал-лейтенант Иволгин!
        Вслед за ним эту же фразу на английском произнес тот самый молодой человек, оказавшийся переводчиком. Последовало церемонное представление всех присутствующих, среди которых оказались посол Великобритании Криппс, спецпредставитель Президента США Гарриман, посол США в СССР адмирал Уильям Стэндли, посол Финляндии в СССР Кай Сундстрем и военные атташе стран-союзниц. Церемония продолжалась довольно долго, так как рекомендовали каждого в отдельности, приходилось откланиваться каждому из… довольно большой своры. Причина мне совершенно понятна. Собственно, все началось в Хельсинки с прилетом британского представителя. Совершенно невзрачная личность, Дэвид Прингл, мы с ним пару раз пересекались, но никаких общих дел у нас не было и быть не могло. Я - военный атташе, а не посол и не посланник, а он не военный атташе. Поэтому я его тихо-мирно игнорировал. Раскланивался и разговаривал о погоде, о его самочувствии, человек он был пожилой, но как только следовал какой-нибудь вопрос, перефутболивал его к послу, который еще не приехал, и когда Деревянский появился, то и посол был не в курсе того, чем я
занимаюсь. Его попытки надавить на меня через нашего посла кончились тем, что посол вынужден будет укладывать чемодан. Теперь они решили надавить на меня при помощи Молотова! Идиоты! Это же «господин Нет»! По окончании церемонии взаимного представления, Криппс взял быка за рога:
        - Господин генерал, наш посланник в Хельсинки докладывает, что вы не стремитесь контактировать с ним? Вы не могли бы объяснить нам причину такого вашего поведения?
        - Вы не правы, господин посол! Не далее как шестого декабря мы обсуждали с ним историю независимости Финляндии.
        Глаза Криппса начали наливаться кровью.
        - Кроме исторических вопросов, вы более ничем в Финляндии не занимаетесь?
        - Занимаюсь, господин посол, но посланник Прингл - не военный, а гражданский человек. Ему эти вопросы не интересны. Плюс на все контакты, на которые я иду по долгу службы, я предварительно получаю разрешение моего руководства в Ставке Верховного Главнокомандования и в Генеральном штабе РККА. Среди этих лиц посланник Прингл не числится, господин посол. У вас есть другие вопросы ко мне? - «Ну, что? Обломился?» Тут подключился Стэндли.
        - Вы, конечно, правы, генерал, но мы же союзники! Мы делаем общее дело, и нам весьма интересны те вопросы, которыми вы занимаетесь в Финляндии. Я ведь человек военный!
        - Господин посол, как человек военный вы прекрасно понимаете, что я из военной разведки. Это вам точно известно. То, чем вы сейчас занимаетесь, называется «вербовка». Я не мог сказать это дипломату Криппсу, я бы не стал говорить это дипломату Стэндли, но адмиралу Стендли я могу сказать это с полным откровением. Я сожалею, господа, но я вынужден покинуть ваше общество. Честь имею!
        Я отошел от этой группы людей, хотел идти в другой зал, но меня остановил переводчик:
        - Товарищ генерал, Вячеслав Михайлович просил вас подождать его на выходе.
        Молотов подошел через минуту-другую.
        - Ну, ты молодец! Отбрил паршивцев! Я думал, расшаркиваться начнешь! Пойдем!
        Мы перешли в «мой» зал, нарком подошел к Сталину, сел рядом с ним и что-то стал рассказывать, время от времени кивая в мою сторону. Затем Сталин подозвал меня, сделав движение левой рукой.
        - Вы поступили совершенно правильно, товарищ Иволгин, но когда будете контактировать с непосредственными исполнителями от союзников на Севере, будьте предельно корректны. Север мы удерживаем в значительной мере благодаря эскадре Фрейзера. Вы меня поняли?
        - Так точно, товарищ Сталин!
        - Но наши секреты - это наши секреты. И необходимо не подпускать союзников к нашим взаимоотношениям с Финляндией. Они хотят расположить там свои войска. Не допустите этого, товарищ Иволгин. Именно поэтому вы и будете занимать две должности: и военного атташе, и представителя Ставки. Там на Севере далеко не все это хорошо понимают. Придет время, будем разбираться и с этим. Регион там очень сложный, но у вас есть необходимый опыт еще по Ленфронту. Ленинградцев туда и направляем. Действуйте так же, как вы действовали на Ленфронте. Обдуманно, грамотно, не порите горячку. Но до весны надо успеть, до распутицы.
        - Мне потребуется доукомплектовать некоторые части необходимым снаряжением и вооружением. Особенно трофейным.
        - Это не вопрос, товарищ Иволгин. Комплектуйте всем необходимым. А теперь отдыхайте! - Сталин налил в бокалы какого-то вина и предложил выпить за успехи на Севере.
        Возвращался я через Ленинград. Теперь как у представителя Ставки у меня был собственный Си-47 и восемь «Кобр» в качестве прикрытия. Поэтому до Хельсинки добрались быстро. Женю и Сашеньку я отправил в Ленинград, так спокойнее. Женька не протестовала: пока меня не было, ей в уши такого надули, что она была готова разреветься, когда увидела меня в новой форме и с погонами генерал-лейтенанта. Орлов еще не прибыл, а Деревянский собирался в Москву. Гражданские смотрели на меня, как на привидение. Посол был уверен, что меня сотрут в порошок (в лагерную пыль?) в Москве. Я позвонил Маннергейму и спросил у его адъютанта, могу ли я увидеться с господином президентом, так как прибыл из Москвы с письмом от Сталина для него. Спустя несколько минут адъютант сообщил, что мне назначено на 14:00. Оставалось больше часа, поэтому я поехал к Рамсаю. Ему я тоже привез письмо. Мы встретились через двадцать минут.
        - Господин министр, вам письмо от товарища Сталина!
        - Что там?
        - Я не знаю, мне просто передали его без каких-либо объяснений. Но мне назначено на 14:00 у Маннергейма.
        - Я знаю, Маннергейм пригласил и меня на это же время. С вашего разрешения, я прочту.
        Он углубился в чтение письма. Через некоторое время послышалось его покашливание.
        - Я вас поздравляю с новым званием и новой должностью, господин генерал! Мы встретимся у президента. До встречи.
        Обсуждать письмо со мной он не стал. Значит, он против происходящих событий. По-своему он прав: Финляндия вышла из войны для того, чтобы не терять людей. Лапландская война им не нужна. Они хотят, чтобы все за них сделали мы. Напирать будет на то, что могут поссориться с соседями и Англией. Основная баталия будет сегодня у Маннергейма. Я заехал в кафе в Уустиима на улице Маннергейма, там варят хороший кофе, затем выехал на его дачу. Там собрался весь генералитет: Эш, Хейнрихс, Талвела, Сииласвуо, Эстерман, Айро и Хейсканен, кроме того премьер-министр Паасикиви и Рамсай. Хорошенькая компания! Трое из собравшихся имеют звание группенфюрер СС, один - обер-группенфюрер. Представляли меня по-немецки, двое из присутствующих по-русски не говорят. Самый старый из них, Сииласвуо (Стремберг), группенфюрер, решил, что я по-фински не понимаю, поэтому спросил у Маннергейма:
        - А менее сопливого Москва прислать не могла?
        Маннергейм поморщился и ответил:
        - На этот вопрос, генерал, вам ответят херри Эш и Паасонен. Они хорошо знакомы с генералом Иволгиным. Они отвечали за Олонец. Вы же с ним не сталкивались, были на другом фронте.
        - А почему у него на груди висит золотая птичка? Это знак элитных частей Ленинградского фронта, - спросил Эш, обер-группенфюрер СС.
        Ответил Паасонен:
        - Потому что он создал эти войска и командовал ими, генерал. Потому что фрегаттен-капитан Келлер приказал мне уничтожить этого человека, но он уничтожил двадцать моих разведчиков, а четверых взял в плен. В том числе и майора Тикконена. Да и сам Келлер сейчас отдыхает от фронта под Рыбинском. Ориоль достал его в Таллине. Это «капитан Ориоль». Кстати, он довольно хорошо понимает по-фински.
        - С вашего позволения, господа генералы! - медленно проговорил Маннергейм. - Это я просил господина Сталина закрепить за данным фронтом этого человека. Вы в курсе, господа, что звание фельдмаршал в германской армии присваивается за взятие крепости, так?
        - Яволь! - кивнули все.
        - Генерал Иволгин взял Чудово, Спасскую Полисть, Мясной Бор, Теремец, Подберезье, Свирьлаг, Важины, Куйтежи, Новгород, Батецкий, Городню, Антипово, Малую Удрю и Таллин. Я ничего не забыл из вашего послужного списка, господин генерал?
        - Только Лисино, Форносово, Дудергоф, Красное Село, Горелово, Оредеж и Красногвардейск.
        - У вас есть носовой платок, господин генерал-лейтенант?
        - Конечно, я же - сопливый!
        - Передайте его генералу Сииласвуо.
        - Который группенфюрер СС?
        - Да-да, ему. Не обижайтесь, господин генерал. Это лучший специалист в России по взятию укрепрайонов. Суньте его носовой платок в карман. Каждому бы из нас такой послужной список.
        - Извините, генерал. Меня ввела в заблуждение ваша молодость.
        - Этот недостаток сам собой проходит - со временем, господин генерал, - улыбнулся я в ответ.
        Начал совещание Маннергейм.
        - Итак, господа, 20-я армия категорически не хочет покидать нашу территорию. Наших сил и средств изгнать бывшего союзника с нашей земли недостаточно, тем более что Германия серьезно укрепила 20-ю армию и ввела на территорию Норвегии один горнострелковый и два армейских корпуса. Сейчас группировка насчитывает примерно 285000 человек, 3500 орудий и минометов, около 300 самолетов. Немцы занимают почти треть страны от Ботники до Баренцева моря. По имеющимся у нас сведениям, с наступлением светового дня в Лапландию будут переброшены 70-й и 71-й армейские корпуса, которые сейчас базируются в Тронхейме. Один 19-й корпус удерживает район Петсамо, 36-й корпус находится в Лапландии со штабом в Рованиеми, 18-й имеет штаб в городе Альт в Норвегии. Согласно Стокгольмским договоренностям, подписанным вами, господин Рамсай, мы обязались самостоятельно изгнать войска Гитлера с наших территорий. Мы надеялись, что немецкое командование поступит с нами согласно букве договора между нами от 1940 года. Однако этого не произошло. Наоборот, немцы усиливают подготовку к вторжению во внутреннюю Финляндию. С помощью
Ленинградского фронта, удалось ликвидировать угрозу вторжения через Финский залив, после этого Гитлер начал перебрасывать войска на север. Предварительные расчеты, проведенные генералами Талвела и Эстерманом, показали, что в случае реализации планов немецкого командования, четырех армейских корпусов немцев достаточно для полной оккупации Финляндии. В этих условиях я обратился к господину Сталину с просьбой оказать нам помощь в реализации условий перемирия. Сталин предложил перебросить в Лапландию две общевойсковых и одну воздушную армию. Я дал предварительное согласие на ввод русских войск, обставив это дополнительными условиями. Господин Сталин выполнил все мои предварительные условия. Сегодня мы должны дать окончательный ответ СССР и разрешить, или запретить, переброску войск Карельского фронта. Как вы сами понимаете, я за разрешение войскам русских помочь нам изгнать немцев из Лапландии. Ваше мнение, господа! Господин премьер-министр?
        Паасикиви усиленно протирал очки в течение всего выступления Маннергейма.
        - А у нас действительно есть выбор, господин президент?
        - Наша армия не способна противостоять пяти немецким корпусам. Внутренняя часть страны не имеет развитой системы обороны, такой, какой она была в Зимнюю войну. Немцы превосходят нас в подвижности и авиации. Вслед за ними сюда войдут и русские, только, с другой стороны. Вся наша территория станет ареной борьбы двух гигантов. Можете себе представить, во что она превратится.
        - В таком случае я за ввод русских подразделений.
        - Господин Рамсай?
        - Я бы хотел предварительно выслушать остальных участников совещания. Со своей стороны, задам вам предварительный вопрос: а почему вы отвергаете возможность ввода сюда на территорию Лапландии английского или американского контингента?
        - Покажите, как это можно сделать, и я буду только за! - улыбнулся маршал. - Единственный гипотетический вариант - это высадка в Петсамо, но его контролируют немцы. Швеция через себя англичан не пропустит, так как сверху нависают два корпуса немцев. Не стройте воздушных замков.
        - И тем не менее я выскажусь позже, господин маршал.
        - Хорошо, господин министр. Генерал Эш?
        - Из двух зол выбирают меньшее. Если мы нарушим условия перемирия, нас оккупируют, и бумажками из Стокгольма можно будет… В общем, вы поняли. Я - за!
        - Разрешите, господин маршал? - спросил Хейсканен.
        - Говорите.
        - Господин Паасонен, вы первым начали пораженческие разговоры, причем не внутри армейских кругов, а сразу в парламенте. Вы учитывали такой сценарий развития ситуации?
        - Да, учитывал. Я на сто процентов был уверен в том, что Гитлер не выполнит союзного договора. Рудники в Петсамо и Киркинесе для него слишком важны. Поэтому я проверял русских на порядочность и умение держать свое слово. Взятые на себя обязательства они выполняют.
        - Я не люблю русских и ненавижу коммунизм, маршал. Но это единственная возможность сохранить Финляндию. Я - за! - закончил Хейсканен.
        - Я воздержусь, - сказал Сииласвуо, - на той стороне у меня много друзей.
        - Которые предлагают провести военный переворот и самому встать у власти, - заметил я.
        - Да, предлагают! И тем не менее я присутствую здесь и остаюсь верным присяге! - довольно громко ответил Стремберг.
        - Не беспокойтесь, господин Иволгин. Генерал доложил мне об этом предложении немцев, - заметил Маннергейм. - Считаю, что все армейское руководство оценивает ситуацию примерно одинаково. Риск велик, но другого выхода нет. Так, господа?
        Присутствующие генералы утвердительно качнули головами.
        - В таком случае я принимаю сторону большинства, - сказал Рамсай.
        - Готовьте ответ господину Сталину, господин Рамсай. Передать сегодня же! Господин премьер, господин министр, я вас больше не задерживаю. Сейчас мы перейдем к чисто военным вопросам. До свидания, господа!
        Церемонно раскланявшись, оба министра вышли из кабинета маршала. Наступила тишина. Меня продолжали рассматривать генералы. Только Паасонен и Маннергейм до этого момента видели меня.
        - Господин генерал-лейтенант, вы участвовали в той войне? - спросил Эш.
        - Да, на перешейке, под Выборгом. Армейская разведка 7-й армии, потом фронтовая, - я показал на самую старую медаль «За отвагу». - Это с той войны.
        - У вас ввели погоны? - задал вопрос Маннергейм.
        - Да, господин маршал, это новая форма. В течение весны вся армия переоденется.
        - У Сталина хватает сил и средств даже на это… Ну что ж, господа, продолжим. Генерал, вы имели аудиенцию у господина Сталина. Что он предлагает конкретно?
        - На Карельский фронт будут переброшены 2-я ударная и 7-я отдельная армии Ленинградского фронта. Кроме того, 3-я танковая армия резерва Ставки ВГК и 17-я воздушная армия. Семнадцатая армия выбрана из-за того, что в ее составе много летчиков-ночников. Три ночных бомбардировочных корпуса. И здесь уже действует бригада специального назначения.
        - Еще не действует, но прибывает. Какое-то странное подразделение, - заметил Хейсканен. Я не прореагировал на его замечание.
        - Седьмую армию мы знаем. Она держала фронт на Свири. Ее командующий Гореленко нам хорошо знаком. А вторая Ударная?
        - Командарм Соколов, отличились под Чудово и блокировали Манштейна под Батецким. Я обе армии хорошо знаю. Третья танковая имеет в своем составе два танковых корпуса и одну отдельную танковую бригаду прорыва. И две стрелковые дивизии. Командует ею генерал Рыбалко. Отличилась на Западном фронте и в последних боях под Харьковом. Была отведена в резерв Ставки, пополнена новыми танками и сейчас перебрасывается в Карелию. Командующим фронтом назначен генерал-полковник Мерецков, бывший командарм 7-й армии в Зимнюю войну. Командовал группой армий Ленинградского фронта в 42-м году. Эта группа армий разгромила Манштейна. Ну, и 14-я армия, пока она имеет переменный состав и пополняется.
        - Ее мы хорошо знаем! - ответил за всех Сииласвуо.
        - Мне даны указания доукомплектовать армии для действий на Севере. Время нам отведено - до начала полярного дня. Принципиально сил и средств достаточно, чтобы решить главную проблему - разгромить Дитля.
        - Мы планируем использовать три армейских корпуса в Лапландии. Все корпуса имеют боевой опыт, но у нас недостаточно артиллерии и артиллерийских снарядов для полномасштабной войны. Последнее время снабжение армии резко ухудшилось из-за появления слухов о возможном выходе из войны. Есть проблемы с продовольствием и обмундированием. Требуется большое количество зимних маскировочных костюмов.
        - Может быть, использовать такой же принцип формирования, который вы имели с немцами - смешанные корпуса?
        - Это было бы нежелательно. Хотя по боеприпасам мы больше совместимы с вами, чем с немцами.
        - Хорошо, попробуем так. Пишите заявки на боеприпасы и приобретение продовольствия. Я планирую после совещания вылететь в Петрозаводск, оттуда в Мурманск, затем вернусь в Лапландию к месту базирования 1-й ОБрСпН. Сегодня я пришлю связистов, для того чтобы решить вопросы со связью. Здесь в полпредстве есть все необходимое для этого. Но требуется дополнительно иметь прямые линии с вашим Генштабом и с задействованными корпусами. Что у вас есть по противнику в Лапландии? Хотелось бы получить максимально точную информацию для ускорения работы.
        В течение нескольких часов разбирали дислокацию противника, затем определяли районы расположения для наших частей и соединений. Собрав интересующие меня сведения, я хотел попрощаться с Маннергеймом, но тот предложил поужинать всем вместе. Это не входило в мои планы, но отказываться было неудобно. Несколько напряженная обстановка в начале совещания к его концу разрядилась, но все по-прежнему не слишком доверяли друг другу. Необходимо было ломать лед недоверия. Начал сам Маннергейм, который предложил тост:
        - Господа! Я понимаю, что мы привыкли смотреть друг на друга через прицел - две войны наложили такой отпечаток на наши отношения. Но я предлагаю посмотреть на отношения генералов Паасонена и Иволгина со стороны. Еще совсем недавно - два непримиримых врага, но нашли точки соприкосновения и нормально работают. У них разные взгляды, они совершенно разные по возрасту, разные цели и задачи, но это не мешает им. Цель у них общая: закончить войну. Если смотреть с этой точки зрения, то и у остальных та же цель. Россия и Финляндия - соседи. Соседи иногда ссорятся, недопонимая друг друга, потому что интересы у всех разные. Мы пришли к миру между нашими странами, но пришла пора проверить эту дружбу огнем. За взаимодействие наших армий, господа! За победу!
        Выпили все. Сииласвуо после тоста сказал:
        - Несмотря на то, что мне действительно тяжело дался этот выбор - со многими командирами 36-го и 18-го корпусов я довольно близко знаком, - генерал, это мой участок, и нам требуется наладить нормальный контакт. Со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы его наладить. Мы, как говорил недавно господин маршал, сделали ошибку: поверили Гитлеру, что с его помощью нам удастся победить Россию и вернуть потерянные территории. Мы считали это продолжением той войны. Реально, это совсем другая война. Оказалось, что эта война не была нужна ни вам, ни нам.
        - Впрочем, как и первая, - добавил Маннергейм. - Последнее время мне все чаще кажется, что та война была ловушкой для Гитлера. Хорошо расставленной ловушкой. Показав слабую армию и неумелые действия, слабую выучку войск, Сталин как бы пригласил Гитлера: приди и возьми. Жаль, конечно, что пострадали наши люди. Но ловушка сработала. Оправившись после первого удара, русская армия перешла в наступление. Теперь ее не остановить.
        Си-47, звеня моторами, набрал высоту. Две четверки истребителей с подвесными баками пристроились сзади. Иногда они проскакивали вперед, но затем возвращались, выписывая виражи. Под крылом бесконечный лес, изредка пересекаемый просеками и дорогами. Стрелки крутятся на турелях, осматривая горизонт. Мы уже над Карелией, лечу в освобожденный Петрозаводск. Там создается узел связи. Основные события будут происходить значительно севернее, но Мерецков пока расположился здесь. Хоть какая-то цивилизация! Сели в Песках, на северной окраине. На аэродроме базируются истребители ПВО, охраняющие город. Мерецков прислал машину и охранение. Мельком успел посмотреть город. Штаб фронта находился в гостинице «Северной» на улице Ленина. Сам командующий жил напротив, через улицу, в доме 22а, где позднее находился «Экспортлес». Мы прилетели рано утром, Мерецкова в штабе не было. Его адъютант сказал, где он, и что он просил сразу зайти к нему. На улице мороз, много кристально-чистого снега. С неба сыплется легкая изморозь. Красота! Перешел через улицу, часовой недоуменно уставился на погоны на куртке - еще не видел. Но
скорее всего, меня знал лично, так как взял «на караул» и пропустил в здание. Довольно темный подъезд, с потолка свисают длинные шнуры с лампочками. Горят только две. Подскочил со стула Росщупкин, ординарец командующего.
        - Товарищ Иволгин! Как о вас доложить?
        - Генерал-лейтенант Иволгин, представитель Ставки на Карельском фронте.
        - А что, теперь все будут погоны носить? Как в царской армии?
        - Да, Росщупкин. Ты теперь офицер РККА.
        - Мы слышали, что приказ опубликован, но газеты придут только сегодня. Все, иду докладывать!
        Он проскользнул в комнату, там послышался недовольный фальцет Мерецкова, затем дверь распахнулась, и вышел сам Кирилл Афанасьевич, с заспанным лицом, а сзади слышался голос Евдокии Петровны, что она «сейчас!».
        - Ну, кто, кроме Максима, может заявиться в такую рань! Проходи-проходи, дорогой! Дай на тебя посмотреть. Красавец! В новой форме, и генерал! Дуся! Смотри! Максима генералом сделали!
        - Пора! Давно пора! Максимушка! Дай я тебя поцелую. Поздравляю! Я сейчас чай приготовлю.
        - Петровна, какой чай! Мы ни его, ни мои погоны с ним не обмыли! Привез?
        - Конечно! Из Москвы вышел курьерский для всего фронта. Сам сказал, что мы переодеваемся первыми.
        - Петровна! Смотри! Хорош? Ну, а я как с погонами?
        - Козел ты старый! Гимнастерку сними, пришью! Все! Все за стол! Сначала чай, остальное потом!
        Переругиваясь в шутку с женой, Мерецков провел меня в комнату, где Евдокия Петровна накрыла стол. Я вытащил из рюкзака шведский бальзам и бутылку «Polar Wodka» из Хельсинки.
        - Максим, утро ведь на дворе!
        - Я через пару часов улечу в Мурманск, а оттуда в Лапландию. И мы не виделись с августа. Разрешите поздравить с генерал-полковником?
        - Ты обратил внимание, что Николаева больше нет?
        - Да. Где он?
        - На Южном фронте, начальником СМЕРШ. Честно говоря, не самый поганый мужик, но его присутствие сильно давило.
        - А что было, когда я улетел, под Оредежем?
        - А пробился 2-й танковый корпус. Вышел на шоссе на Любань и попал в три твоих ловушки. Потерял два батальона танков и вернулся обратно. Там и добили. После этого меня вызвали в Москву. Сам принял, причем один на один. Я жаловаться не стал, доложил, как есть. Кстати, и тебя помянул, и не раз. Он мне генерал-полковника и присвоил. После этого Николаева и послали на юг. Но и тебе, я вижу, перепало!
        - Я получил только 31 декабря, вместе с должностью представителя Ставки. И задачей разгромить 20-ю горную армию!
        - О делах ни слова! Все потом. Даша! Грибочки где?
        - Вот.
        - В общем, так, Максим Петрович! Задачу выполним! За тебя, за новое звание, дай бог не последнее!
        После завтрака перешли в штаб, там состоялось совещание. Меня интересовали сроки развертывания, я передал информацию по финнам и по местам дислокации в Лапландии. Попросил обеспечить доставку и пошив амуниции с верблюжьей шерстью для войск первой линии и бригады СН. Запросили Алма-Ату по этому поводу. Обещали поставить. Сама шерсть есть. Начальнику тыла приказали собрать трофейные «Бюсинги» и полугусеничные SdKfz 251 для 1-й бригады.
        Через три часа я вылетел в Мурманск. Там командовал генерал-майор Щербаков. Наш, питерский, бывший командующий 8-й армией, которая дралась на Ораниенбаумском пятачке. Принял его доклад о переформировании армии, посмотрел поставленную союзниками технику: амфибии, на базе которых в армии создавались шесть отдельных моторизованных батальонов особого назначения. Обратил внимание на поставки из Ленинграда и Горького быстроходных десантных кораблей. Встретился с представителем командования союзников: адмиралом Фрейзером, и с руководителем направления «PQ» поставок по ленд-лизу полковником армии США Робертсоном. Попросил срочно поставить нейлоновые веревки диаметром 16 мм, шнуровые заряды для прорыва проволочных заграждений и каталитические бензиновые грелки, которые используют стрелки американских бомбардировщиков. Тот удивленно пожал плечами, но сказал, что все это может быть поставлено уже в конце января. Необходимые мне счетверенные браунинги были на складах в Мурманске в большом количестве.
        Четырнадцатая армия пополнялась шестью отдельными дивизионами САУ-152 и двумя бригадами огнеметных ИСов. Посмотрел я на тренировки роты фронтовой разведки, сделал замечания по экипировке, приказал исправить. Осмотрел разворачивающийся ударно-штурмовой корпус. Генерал Щербаков имел опыт такого развертывания: на базе его армии создавался 2-й ударно-штурмовой. Четверо суток пролетели очень быстро, теперь в Лапландию. Я уточнил, где расположен транспортный полк бригады, оказалось, что он базируется в Куусамо, почти у самой границы с СССР. Вылетел туда. Возле Куусамо «Кобры» сопровождения вступили в короткий, но жаркий бой с «мессерами». Стрелки «Дугласа» тоже били куда-то. Сам самолет поврежден не был, но пришлось его перекрашивать в белый цвет уже на финском аэродроме. У немцев в Раваниеми хороший аэродром, и туда переброшена группа 5-го флота - около ста самолетов. У финнов очень мало истребителей, и все они уступают BF-109G. В Куусамо встретил Сииласвуо. Коротко поздоровались, я спросил его, где находится первая бригада.
        - Везде, и нигде. Что делают - не понятно. Мне ни о чем не докладывают. Партизаны какие-то. Последнее сообщение: захватили Посио, разгромили штаб 307-го пехотного полка, отошли в неизвестном направлении. Воздушная разведка установить направление отхода не смогла. Да и погода испортилась.
        - Чем вы так раздражены?
        - Из-за этого над Куусамо постоянные воздушные бои. Немцы думают, что этот удар нанес 4-й батальон глубинной разведки. Начались подвижки у немцев, 169-я дивизия начала переброску 392-го пехотного полка и двух батарей 230-го артиллерийского полка от Ивало на юг. Здесь с утра стояли транспортные самолеты русских - извините, ваши самолеты, - они куда-то улетели. Немцы явно нацелились выбить нас отсюда. Никаких русских соединений пока не подходило. Сил удержать Куусамо у меня маловато.
        - Должны были поставить заказанные вами снаряды для 76-мм орудий, патроны к 7.62-мм и 20-мм «эрликонам».
        - Это все прибыло, спасибо. И продовольствие тоже, причем по вашим нормам.
        - На перелете я видел несколько колонн войск, явно наших. Кто-нибудь из русских сейчас здесь есть?
        Сииласвуо переспросил это у своего офицера.
        - Да, на аэродроме есть несколько офицеров и около роты солдат. В южной части летного поля, в лесу. Метров семьсот отсюда.
        Я взял сопровождение и пошел в том направлении. Чуточку подумав, Сииласвуо тоже пошел за мной. Не доходя леса были остановлены окриком: «Стой, кто идет!», и тут же раздался радостный крик: «Товарищ полковник! С возвращением!» Из-под снега выскочил Федоскин, отбрасывая вьюжную маску.
        - Товарищ полковник! Третье отделение первой роты ведет охранение западных подходов к КП бригады. Комод младший сержант Федоскин!
        - Генерал-лейтенант, товарищ Федоскин. Вольно.
        Тот повернулся к лесу и прокричал:
        - Командир вернулся! - и повернулся ко мне: - Я вас провожу. Это с вами?
        - Да, пропустите.
        Мы пошли за сержантом по тропинке, несколько раз он останавливался и показывал места, через которые нужно переступать. Наконец, подошли к нескольким землянкам и одному домику. Отдав честь, Федоскин доложил:
        - Штаб бригады, товарищ генерал.
        Мы вошли в двери, поприветствовав часового. В первой комнате сидело несколько человек, все они были мне не знакомы. Подошел какой-то офицер:
        - Разрешите узнать цель вашего прибытия!
        - Я - генерал-лейтенант Иволгин, представитель Ставки ВГК на Карельском фронте. Доложите командиру.
        - Разрешите ваши документы?
        В этот момент открылась дверь внутренней комнаты, и оттуда вылетел Коршунов!
        - Товарищ генерал-лейтенант! Вверенная вам 1-я отдельная бригада спецназ находится на задании! Заместитель командира бригады майор Коршунов. Здравствуйте, товарищ командир!
        - Здорово, Вадим! - Мы обнялись.
        В дверях показался полковник. Он откозырял и представился:
        - Полковник Дьяконов, командир 1-й бригады спецназ!
        - Генерал-лейтенант Иволгин, представитель Ставки ВГК на Карельском фронте.
        - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. Прошу! - он пригласил нас войти в комнату штаба.
        - Знакомьтесь, полковник: генерал-лейтенант финской армии Сииласвуо, командующий сводной группой корпусов Финской армии в Лапландии.
        - Здравия желаю, господин генерал.
        - Доложите обстановку, полковник.
        - Товарищ генерал! В настоящее время совершаем подбор первого батальона из района Посио и перебрасываем его под Саариселлка, там нами подготовлен огневой мешок для перебрасываемых на юг частей 169-й дивизии немцев. Через два часа предположительно, в районе деревни Саариселлка, в пяти километрах южнее, мы атакуем дивизионную артиллерию немцев. Там создан огневой мешок, и там же находятся три роты танков и две батареи 122-мм гаубиц. Полковая колонна 392-го полка будет остановлена у моста через реку Алоламполо. Мост разрушать не будем, но немцы долго через него будут переходить.
        При въезде на мост под головной машиной 392-го полка раздался взрыв. С противоположного берега ударили крупнокалиберные пулеметы. Полк начал спешиваться, а на простреливаемой части дороги разгорались немецкие «бюсинги». В этот момент заревели сирены воздушной тревоги: в воздухе появились русские «швейные машинки». Вниз полетели мелкие осколочные бомбы. Втянувшаяся на мост пехотная рота была выметена взрывом МОН-200. Гитлеровцы залегли на берегу и начали окапываться. Противоположный берег молчал. Четыре часа ремонтировали сгоревший пролет моста, делали подрывы установленных на неизвлекаемость мин на мосту. А в это время танки давили уцелевшие после серии подрывов вдоль дороги 152-мм снарядов пушки противника, а пулеметы выбирали выжившую прислугу. Полярная ночь скрыла отход первой бригады. Несколько «шторьхов», посланных обследовать район, ничего не обнаружили. В отместку немцы полночи вели интенсивный огонь по известным им позициям финнов. К нулю часов на участок фронта прибыл отдельный снайперский полк 2-го ударно-штурмового корпуса. Надо отметить, что его появление вызвало неоднозначную реакцию
в финских частях: слишком многие знали, что такое «молот Молотова». Сииласвуо осмотрел полк, попробовал на вес 23-килограммовое ружье с оптическим прицелом.
        - Прицельная дальность?
        - Полторы тысячи метров, сохраняет убойную силу на расстоянии 6 км. Прицел четырехкратный. На полутора километрах пробивает 20-мм заслонку или щит орудия. Действует в группе снайперов из трех человек: выдвинутый вперед снайпер-наблюдатель и основной расчет. Связь по радио при помощи вот таких радиостанций SCR-536.
        - Собственно, генерал, что вы сейчас собираетесь предпринять? Почему сюда прибыла разведывательная бригада и снайперский полк? Где остальные части?
        - Считаю, что ключевая позиция - это два железнодорожных моста в Посио. Проведенная разведка показала, что позиции немцев уязвимы. Захваченные документы дали схему минирования мостов. Сегодня или завтра подойдет трофейная техника, начнем готовить операцию. Потребуются и ваши люди. Сразу после захвата мостов необходимо быстро выдвинуться в Посио. Танки и артиллерия бригады вам помогут. Захват Посио ставит 163-ю дивизию в совершенно невыгодное положение. Рованиеми в этом случае немцам не удержать. Сплошной линии обороны у них нет: местность не позволяет, 307-й полк основательно потрепан, подкреплений не получил. Позиции поменять его артиллерия не успела: мороз, быстро сменить позиции сложно. Снайпера выведут из строя орудия и займутся огневыми точками во время вашей атаки.
        - Вот теперь более понятно. А почему базируетесь здесь, а атаку проводите на правом фланге?
        - Вы же сами говорили мне, что у вас «там» много друзей. Но ведь друзья имеются не только у вас, генерал. Поэтому транспортный полк бригады работает с полной отдачей. А внешне это выглядит как несколько солдат на краю аэродрома. Поэтому распоряжения в части, которые будут атаковать Посио, вы передадите позже, после начала нашей операции. На всякий случай.
        Зажглись посадочные огни, и на посадку стали заходить самолеты транспортного полка бригады. После посадки они заруливали как можно ближе к лесу, где находился штаб бригады. Я попрощался с Сииласвуо и пошел в сторону прилетевших самолетов. Там шла погрузка первого батальона снайперского полка. Их перебрасывают на подкрепление 1-й бригаде, которая обложила 307-й полк немцев. Дьяконов доложил, что танковая группа и первый батальон вышли к своим в районе Саллы и движутся в район Куусамо. Потерь не имеют. Бомбардировщики АДД из Бесовца работают по остановленному 392-му пехотному полку. Ближе к утру прибыл Сашка со своим батальоном и подошла колонна трофейной техники: четыре танка Т-IV, двадцать полугусеничных SdKfz 251 и пятнадцать «бюсингов». Две роты переоделись в немецкую форму и колонной ушли к озеру Или-Китка, где был финским 4-м разведбатом создан коридор на ту сторону. Форсировав по льду озеро, колонна вышла на лесную дорогу, оттуда двинулись в сторону Посио. Самый сложный участок - пост фельджандармов у Лехто, но на руках был подлинный приказ командира 36-го корпуса по передислокации в Посио.
Запасной вариант: захват дамбы в Моурусалми и артиллерийских позиций на западном берегу озера Луонселка. Подпись Вайзенбергера подействовала! Колонна беспрепятственно прибыла в Посио и взяла под охрану штаб 307-го полка. В прямом смысле этого слова! Этим ротам поручили охранять основательно потрепанный штаб полка. Получив сообщение об этом, мы - Дьяконов, Сииласвуо и я - переглянулись, подмигнули друг другу и начали операцию. В результате почти без потерь 5-й корпус финнов занял Посио, продвинувшись за день на 65 км, перекрыв рокадную дорогу. И начал уверенно продвигаться к Рованиеми и Кемиярви. Пытаясь ликвидировать прорыв, Вайзенбергер снял войска с южного фланга, и тогда Сииласвуо ударил там, поддержанный танками подошедшей бригады прорыва 3-й танковой армии. А 1-я бригада снова занялась мостами, теперь в Кемиярви. Вторая ударная взяла Салли и с боями двинулась вдоль железной дороги Костомукша - Рованиеми. Сил и средств у Вайзенбергера в резерве не было. Один корпус в составе двух дивизий на участке в 400 км против трех корпусов финнов и 2-й Ударной армии, усиленной 2-м ударно-штурмовым корпусом.
Первая бригада успешно отбила у немцев мосты в Кемиярви, и после этого Вайзенбергер начал отход в сторону Альты. Однако это не входило в наши планы! Вторая ударная, взяв Кемиярви, повернула на Соданкиля, пустив вперед танки 15-го корпуса генерала Копцова. Оседлав главную рокадную дорогу, генерал Копцов захватил Киттилу и вышел к шведской границе - и 163-я дивизия немцев оказалась в окружении. Добивали ее финны. А мы перегруппировывались для наступления на Альту.
        Подбор сил и средств был удачным: наши танки на широких гусеницах свободно передвигались по заснеженной тундре и помогали пехоте, когда их техника застревала в снегу. Как такового фронта здесь не было. У немцев все было привязано к дорогам - отдельные опорные пункты, неплохо оборудованные и дающие хорошее укрытие от огня 76-мм полковых пушек. Противотанковой обороны здесь практически не было. Корпуса считались горными, и большая часть артиллерии была горными пушками. Немецкий артиллерийский полк имел четыре дивизиона по восемь 75-мм горных орудий «Gebirgsgeschьtz 36» в каждом, один дивизион из восьми 105-мм орудий и один дивизион из восьми 150-мм орудий. Противотанковый дивизион включал двадцать четыре орудия калибра 37 мм и был усилен двумя полковыми противотанковыми ротами. Большая часть танков 3-й армии были тяжелыми ИСами и КВ-1с Кировского завода, а самоходные установки САУ-152. Так что немцам ничего не оставалось делать, как снимать с позиций 88-мм «флаки». А они высокие, и замаскировать их сложно, да и по бездорожью они идут плохо: тяжелые. Плюс полярная ночь. Превосходство в оптике,
конечно, давало какой-то шанс немцам, но силы были слишком не равны. У нас впереди действовала 1-я бригада, которая вела активную разведку. Снайперы бригады выводили из строя немецкие орудия еще до того, как появлялись танки. Восемнадцатый и остатки 36-го корпуса пытались оказать сопротивление у Енонтекио, но отсутствие противотанковых средств не позволило выполнить это. Второй ударный корпус прорвал оборону противника, и танки 3-й армии вышли на оперативный простор.
        Началось освобождение Норвегии. Норвежцы и лапландцы приветствовали появление наших войск и помогали нам. Через четырнадцать дней наши части ворвались в Альту, и начались уличные бои. Немцев поддерживал огнем линкор «Тирпиц», стоявший без хода на ремонте в Альтен-фьорде. Под кормой у него был заведен понтон. Дивизион особой мощности генерал Соколов подтянул в район Комсанойден, прикрылся скалой и открыл огонь по линкору 203-мм бетонобойными снарядами. А палуба у линкора почти не бронирована: 50 -120 мм. Уходить ему было некуда! Фрейзер подтянул в этот район свою эскадру. Мы рассчитались за утопленный «Петропавловск».
        Части 19-го корпуса оказались в техническом окружении. Подхода советских войск с юга никто не ждал. Корпус был нацелен на восток, все сооружения имели эти сектора стрельбы. А тут в мягкое подбрюшье бьют, да со всего маху. Идут по глубоким тылам. Увидев успех, Мерецков перебросил дополнительные силы 8-й армии и ударил на Карасьек с юга. После взятия «Карасика» немцы начали отступать из Ивори, а их теснили финны и восьмая армия. Получив мощный фланговый удар, немцы покатились на Север. Основные бои шли вдоль дорог на Киркинес.
        Пятнадцатого февраля войска 8-й армии заняли его. Оставалось освободить Печенгу. Но впереди были укрепления нашей границы, которые заняли немцы в 1941 году. Зажатые с двух сторон горные стрелки сопротивлялись два месяца. Их снабжали по воздуху и с моря. Они держались до тех пор, пока десант не высадился в Лиинахамари и в коротком бою не уничтожил береговые батареи противника. После этого немцы сдались. Были освобождены города и поселки Норвегии: Хаммерфест, Альта, Киркинес, Овдальдасварри, Бухольмен, Бьерневанн, Виерлунн, Воктерболиг, Крофтфетербукт, Лангфьордботн, Лаксельф, Мункельвен, Нейден, Саннес, Сванвик, Стурбукт, Тарнет, Трангсунд, Фоссторд. Немцам удалось остановить наше наступление на юг Норвегии в самом узком месте - у Линденфьорда.
        Мерецков остановился и начал переформирование. А меня еще в начале февраля отослал в Хельсинки и Стокгольм: требовалось договориться со шведами о пропуске наших войск через территорию Швеции.
        Шведы разволновались не на шутку: они терпели Гитлера, были бы согласны, если бы Норвегию освобождали бы «наглы», а тут у них под боком, на самой их границе появилась танковая армия, с которой и Гитлер справиться не может, и две общевойсковые армии. Сталин и пресса СССР были полны единодушия: «Народ Норвегии стонет под гитлеровским игом, и никто, кроме нас, его спасти не может! А проклятые капиталисты и фашисты в Швеции не дают войскам возможности обойти сопротивляющиеся части 71-го корпуса немцев. Пособники Гитлера!» Мы с Паасоненом от души похохотали над шведами и поехали на прием к Маннергейму. Сталин по ВЧ проинструктировал меня, что необходимо сказать ему и шведам. Опять дальняя дача, адъютант в парадной форме приветствует меня, Рамсая и Паасонена.
        - Господин президент ожидает вас!
        Входим, поприветствовали его, у него в кабинете сидит посол Швеции в Финляндии Карл Хейнстрем, с которым мы погавкались еще в сентябре. Поздоровались и с ним. Посол заметно нервничает. Особенно его беспокоит мое присутствие на переговорах. Вначале шли общие слова, говорил в основном Маннергейм, рассказывал об успехах финской и русской армий по освобождению Лапландии и Финнмарка. Финны не остановились на своих границах. Такая попытка была ими предпринята, но после переговоров со Сталиным возникшая пауза в их действиях была ликвидирована. Последнее время и у нас, и в самой Финляндии на фоне «маленькой победоносной войны» все чаще звучали требования к правительству присоединиться к Объединенным Нациям в отместку за оккупацию Лапландии. Маннергейм говорил о скандинавской солидарности, единой политике отторжения фашизма. О страданиях несчастного норвежского населения под пятой немецких захватчиков. О том, что территорию Норвегии бомбят и союзники, и мы. А бывшая метрополия не хочет помочь несчастному соседу. Я сидел и слушал. Маннергейм со свойственной ему прямотой задал вопрос о возможности провести
переговоры с королем Швеции Густавом V и представителями военного командования Финляндии и СССР.
        - Поймите! У нацистов в южной части Норвегии всего два корпуса, а у нас четыре наших и три армии русских, которые в состоянии быстро и эффективно освободить Норвегию.
        - Чтобы она стала частью Советского Союза? Никогда!
        - Речь идет только об освобождении Норвегии, господин Хейнстрем! - заметил я.
        - Помилуйте, господин посол! У нас на территории Финляндии уже два месяца русские войска, но мы управляем нашей страной, никто коммунизм у нас не устанавливает. Никаких колхозов никто не устраивает. Русские очень корректно ведут себя и у нас, и в Норвегии. В Финнмарке восстановлено норвежское управление. Никаких привилегий для членов Компартии не делается. Даже квислинговцами занимаются сами норвежцы, а не мы и не русские. Вот, пожалуйста, читайте, это приказ по нашим и русским войскам в Норвегии.
        - А что будет после войны, господин президент?
        - У нас готов мирный договор с СССР, но заключить его мешают войска Гитлера в Норвегии. Мной и господином Сталиным подписаны Протоколы о намерениях. Моей стране требуется как можно быстрее завершить эту войну, которая тяжким бременем висит на ногах нашего государства.
        - А что вы скажете, господин военный атташе?
        - Чисто с военной точки зрения нашим войскам требуется покончить с оставшимися гитлеровскими войсками. Любым способом. Но уважая нейтралитет Швеции, установленный в 1809 году после последней войны с Россией, мы бы хотели получить разрешение на транзит наших и финских войск через вашу территорию. И, если вы не забыли наш давнишний разговор, мы бы хотели, чтобы этого транзита были лишены страны Оси. Швеции пора определиться, с кем она. Прошло шесть месяцев со времени нашего последнего разговора. Много воды утекло, господин посол. Ситуация на Скандинавском полуострове в корне изменилась. Гитлер сейчас не в состоянии угрожать вам вторжением. У него не хватит сил на открытие еще одного фронта. Его попытка сосредоточить войска на Севере ликвидирована нами. Но два корпуса немцев оказались в Норвегии транзитом через вашу страну, господин посол. А это - прямое пособничество агрессору.
        - Мы не пропускали войска Гитлера.
        - А военно-морской разведкой Соединенного Королевства не был зафиксирован проход по Северному морю крупного конвоя немцев. А 70-й и 71-й корпуса были расквартированы на территории Франции.
        - Вот если бы в составе войск находились бы английские и американские войска, то, может быть, этот вариант был бы возможен.
        - Наземных войск Соединенного Королевства здесь нет, и требуется весьма длительное время для того, чтобы они здесь появились. Товарищ Сталин очень бы хотел, чтобы о наших просьбах был бы извещен король Густав Пятый и его правительство, и нам был бы дан официальный ответ шведской стороны. В кратчайшие сроки. До наступления светового дня в Северной Норвегии.
        В телеграмме, отправленной в Стокгольм после встречи, посол Хейнстрем написал, что русские проявляют нетерпение и настаивают на переговорах непосредственно с королем Швеции. По всей видимости, настроены они серьезно. Пограничная охрана, переведенная на северную границу, отметила активное наблюдение со стороны русских и финских войск. Но действий фронтовой разведки пока не отмечалось. Через два дня мне позвонили из шведского посольства и сообщили, что готовы предоставить мне шведскую визу. Просили подвезти паспорт. Окончательное решение о проведении переговоров было принято королем Густавом V после того, как посол Германии в Швеции Томпсон потребовал немедленно пропустить три немецкие дивизии в Нарвик. Поняв, что русские и финны в этом случае наплюют на нейтралитет, король Густав V решил принять военную делегацию СССР и Финляндии. Мы вылетели на моем самолете в сопровождении приданных мне истребителей. На борту были маршал Маннергейм, начальник Генерального штаба финской армии генерал пехоты Айро, командующий группой корпусов Лапландского фронта генерал-лейтенант Сииласвуо, начальник Генштаба РККА
генерал армии Василевский и я. Присутствие Маннергейма, главы соседнего государства, придавало особое значение этикету. Нас встречал главнокомандующий шведской армии генерал Тернелль и почетный караул королевских гвардейцев. Были исполнены гимны Швеции, Финляндии и «Интернационал». Королевская гвардия промаршировала под «Прощание славянки». Маннергейм смахнул слезу. С аэродрома нас повезли в центр Стокгольма в Королевский дворец. Провезли мимо памятника Густаву Третьему, к Королю Швеции Оскару Густаву V Адольфу фон Бернадоту. К тому самому Густаву Пятому, который еще 28 октября 1941 года поздравил своего тезку с разгромом большевизма. Поторопился, королек! Обмишурился! Теперь вынужден принимать нас у себя Kungliga slottet.
        Отдаем честь часовому у входа во дворец. На улице толпа народа, выражают неудовольствие нашим присутствием на Королевской площади. Шведы решили продемонстрировать, что народ Швеции против! Король тоже против. Но куда ему деваться?
        Вошли в каре зданий дворца. Здесь тоже королевские гвардейцы в голубых мундирах, несмотря на довольно прохладную погоду. Конногвардейцы, лейб-гвардии королевский эскадрон. Состоялось представление, что-то вроде парада. Парад принимал сам король - высокий худощавый старик с аксельбантами, увешанный орденами по самое не хочу. Прям Леонид Ильич! Мы в шинелях и куртках, нам все равно, а король может простудиться. И опять весь прогрессивный мир будет обвинять нас в азиатском коварстве! Справа от короля стояла небольшая группа людей в британской и американской форме. Ну, куда деваться! Без союзников никак. Этот вариант нами тоже предусмотрен. Слева группа в гражданской одежде, среди которых пожилая женщина небольшого роста. Я спросил у Василевского:
        - Это Коллонтай?
        - Да, помолчи.
        Через полчаса парад завершился, и мы прошли внутрь. Там нам помогли раздеться, и по довольно широкой лестнице, на каждой ступеньке которой стояло по два гвардейца, нас провели в Тронный зал. Там все мы были представлены королю. Я с интересом рассматривал богато украшенный зал, пока представляли других. Наклонил голову, услышав свое имя. Затем генерал Василевский передал письмо Сталина королю. Его принял какой-то генерал, вскрыл, и два листа бумаги были переданы с поклонами Густаву Пятому. Воцарилась тишина. Король молча отложил бумагу и встал.
        - Господа, прошу военные делегации пройти в зал заседаний, - церемонно сказал шведский генерал, который помогал королю. От короля я еще не услышал ни одного слова. Молчит. Второй зал украшен скромнее: длинный стол кольцом. Нас с финнами разделили британцы, американцы и шведы. Продуманный ход! Но тоже оговаривался с финнами. Сел король, за ним остальные.
        - Господа, мы собрались в непростое время по очень непростому вопросу, - сказал Густав. Голос у него высокий, чуть с хрипотцой. - С 1809 года наша страна придерживается нейтралитета в Европе. И даже сейчас, когда вся Европа охвачена безумной по своей жестокости войной, мы придерживаемся полного и абсолютного нейтралитета. Но так сложились обстоятельства - наша страна оказалась на пути трех воюющих армий. С одной стороны Германия предъявила нам ультимативное требование пропустить подкрепления в Норвегию, с другой стороны господа Маннергейм и Сталин просят пропустить через нашу территорию их войска. Мы, Густав Пятый, король Швеции, желаем сохранить свой нейтралитет. Поэтому мы говорим «нет» обеим сторонам!
        Один из британских генералов, начальник Генерального штаба фельдмаршал Брук, приподнял палец правой руки. Король кивнул, разрешая задать ему вопрос.
        - Ваше величество, но вы позволили Германии перебросить в Южную Норвегию два пехотных корпуса! Если бы вы этого не сделали, Норвегия бы уже была освобождена от гитлеровских войск!
        «Неожиданная поддержка! Я думал, что британцы удовлетворенно промолчат!» - написал я свои мысли на листке бумаги Василевскому. Тот коротко кивнул. Король выразительно посмотрел на генерала Тернелля. Тот встал и начал оправдываться, что Германия многократно превосходит по своим силам шведскую армию, она может подтянуть флот к берегам Швеции и оккупировать ее. Требование пропустить войска было ультимативным, а помочь Швеции было некому: Британия воюет в Африке, США еще только накапливают войска для вторжения в Европу. Ждать помощи им было не откуда.
        - Ваше величество! - попросил слова Маннергейм.
        - Да, господин маршал?
        - У меня вопрос к генералу Тернеллю. Генерал, вы знали, что эти войска предназначены для оккупации Финляндии? Я вам об этом писал еще в ноябре! Помощи у нас вы не просили, хотя мои войска имеют необходимую подготовку и опыт действий в обороне.
        - Да, вы мне писали об этом. И господин Паасонен тоже.
        - После того как на Севере оказались эти войска, нам пришлось принять предложение СССР о взаимопомощи и совместной обороне. Другого выхода у нас не оставалось. Моя страна помнит о той помощи, которую нам оказывала Швеция в Зимнюю войну, но и тогда вы не пропустили через свою территорию англо-французские войска, оставив нас один на один с СССР. Сейчас, когда мы вышли из войны и поменяли политику с СССР на добрососедскую, вы вторично не даете нам закончить эту никому не нужную войну. Финляндия устала воевать! У меня треть населения стоит под ружьем! Огромные невосполнимые потери, как финансовые, так и людские. Пока на Севере Европы находятся войска Гитлера и им доставляется снабжение и боеприпасы, моя страна вынуждена продолжать войну!
        - Но ваш союзник не вызывает у нас доверия, - заметил король.
        - Пока только у него получается бить немцев, - сказал довольно громко по-шведски Стремберг.
        - Что вы сказали? - переспросил Густав Пятый.
        - То, что финская армия действует рука об руку с Красной Армией, ваше величество. Мы пользуемся ее боеприпасами. Ее авиация, артиллерия и танки нас постоянно поддерживают. Все наши действия согласовываются с русским командованием. Операции разрабатываются совместно, причем главная роль у них. Наших сил и средств недостаточно, чтобы самостоятельно разгромить группировку Дитля. Ведь я больше чем уверен, что если бы мы попросили вас о транзите, то нам бы не отказали. Но я повторю: без помощи русских мы увязнем в горах Норвегии.
        - А что делать нам, если Гитлер все-таки решится высадиться?
        - Купите у русских оружие. Или попросите их защитить ваше побережье, как это сделали мы, - ответил Маннергейм. - Смею вас заверить, ваше величество, после того как была ликвидирована угроза десанта через Залив, русские сократили контингент на базе в Порккала-Удд немедленно. Им войска нужны в других местах. Это уже тыл.
        - А почему молчат русские? - спросил король.
        - Ждем, когда вы придете к единственно правильному решению, - ответил Василевский.
        - Вы считаете, что это единственное решение?
        - Да! Для освобождения Норвегии столько танков, сколько мы применяли в тундрах Лапландии и Финнмарка, не требуется. Один корпус может послужить гарантией того, что Гитлер не решится нарушить вашу границу.
        - Я бы рекомендовал, - добавил Маннергейм, - попросить у Сталина не только танковый, но и ударно-штурмовой корпус. Очень эффективные войска. И немцы их по-настоящему боятся.
        - Сталин помогает решить Европе вопросы безопасности? Да это в кошмарном сне не может присниться! - почти прокричал король.
        - И тем не менее. У него сейчас самая сильная армия, - ответил Маннергейм. - Его войска сейчас берут Альту, а британский флот не выпускает «Тирпица» из Альтенфьорда. Сначала русские воткнули ему две торпеды, а сейчас расстреливают из орудий с берега.
        - Господин генерал армии, каковы наши гарантии, что по окончании войны вам не захочется остаться в Швеции? - спросил король Василевского.
        - Товарищ Сталин, отправляя меня в эту поездку, просил напомнить вам о том факте, что страны Объединенных Наций планируют создать взамен Лиги Наций более совершенную организацию - Организацию Объединенных Наций. Как видите, все союзники, которые находятся в этом зале, единодушны: необходимо как можно быстрее разгромить гитлеровскую Германию. Прошу заметить, что в наших договорах закреплено, что сама Германия как государство сохранится. Мы боремся с фашизмом, нацизмом, а не с германским народом. Это и есть ваши гарантии. Норвегия будет освобождена и восстановлена как суверенное государство. Как королевство Норвегия. Власть на территории освобожденной Норвегии уже сейчас принадлежит королю.
        - Это так, ваше величество! Могу это подтвердить, как командующий группой корпусов в Финнмарке, - добавил Сииласвуо.
        - Нам необходимо подумать, - подвел итог король и встал. Совещание закончилось.
        На выходе к Маннергейму подошел кто-то из свиты короля и что-то сказал ему на ухо. Маннергейм подозвал меня:
        - Король Густав приглашает меня на переговоры. Действую, как договорились, - и он ушел вслед за шведом, а нас с Василевским перехватил Алан Бруук и пригласил в Британскую военную миссию на обед. Василевский согласился. Мы подошли к Александре Михайловне Коллонтай, сообщили ей о результатах переговоров и попросили сообщить о них в Москву, а сами поехали с англичанами на улицу Карлаваген, где традиционно находились в то время почти все посольства. Кроме англичан присутствовали и американцы: генерал Уолтер Смит, секретарь Объединенного штаба, и военный атташе в Швеции полковник Рэйенс. Со стороны англичан были генерал Бруук и полковник Годефрей, военный атташе в Швеции. Годефрей достаточно свободно говорил по-русски и по-фински. Он давно работает в Балтийском регионе, был атташе в Эстонии и Финляндии еще до войны. Седьмым человеком был переводчик Василевского Соколов. Он был в гражданской форме. Мы расселись за столом в небольшом кабинете, два стюарда быстро обслужили нас и так же быстро исчезли. Разговор, видимо, предстоял серьезный. Василевский поблагодарил Бруука за приглашение и за помощь на
переговорах.
        - А как же иначе, сэр! Мы союзники! К тому же мы не политики, а военные. Я предлагаю выпить за ваши успехи на фронте. Что особенно ценно, так это то, что вы уничтожили «кошмар Севера»!
        После этого заговорил генерал Смит:
        - Освобождение Норвегии, если оно состоится, развязывает нам руки в Северной Атлантике, поэтому, господин генерал армии, мы будем настаивать на предоставлении вам коридора в Южную Норвегию. Но Густав здорово испугался! Нельзя так пугать королей! - со смехом закончил он.
        - Он испугается еще больше, если сделает неправильный выбор, - резюмировал Бруук. - О каких войсках шла речь в рекомендации Маннергейма?
        - Об отдельных ударно-штурмовых корпусах. При каждой армии, начиная с прошлого года, мы формируем один такой корпус. Такие корпуса начали формироваться на Ленинградском фронте. Генерал-лейтенант Иволгин инициировал их создание весной прошлого года и успешно применил их против немцев и финнов. Помимо всего прочего, корпус снабжен собственным десантно-транспортным дивизионом для форсирования крупных водных преград. Такой корпус в прошлом году взял Таллин. Если шведы пропустят на их территорию такой корпус, то это будет хорошей страшилкой для Гитлера в Дании.
        - Сколько войск у вас сейчас на Севере, господин Василевский?
        - Примерно 110000 в 14-й армии, и 320000 во Второй и в Восьмой армиях, плюс шестьсот пятьдесят танков и 40000 мотопехоты в 3-й танковой армии.
        - Это же почти полмиллиона человек! Однако! - Начальники штабов союзников переглянулись. - А авиации?
        - Семнадцатая воздушная армия и 7-я воздушные армии, примерно 1500 самолетов.
        - А если все это двинуть в район Гетеборга, Гельсингборга и Мальме?
        - И никакого толка не будет, - заметил я. - В обеих армиях только два УШК, двести сорок быстроходных десантных корабля. Требуются десантные средства. А их нет.
        - Что собой представляют эти корабли?
        - Шестидесятитонные, на один танк, мелкосидящие, на основе десантной самоходной баржи «Северянка».
        - Для проливов вполне сойдет! Плюс мы, если вам удастся освободить Норвегию, поставим десантные средства и другое вооружение. Надо урегулировать вопрос с руководством и давить на нейтралов. Это же такой шанс!
        «Размечтались! Оно ему, руководству, надо? Руководство спит и видит, как подольше затянуть эту войну!» - подумал я. Видимо, та же мысль пришла в голову и Василевскому, потому как он заулыбался.
        - Я вижу, что вы оба нам не верите! Мы же начальники Объединенного штаба! Этот шанс упускать нельзя. За победу! - все дружно выпили, и Бруук со Смитом оставили нас. Пошли звонить руководству.
        Все как в песне: «Она меня не дождалась! Но я прощаю, ее прощаю!» Мы не дождались обоих, затем распрощались и пошли в наше посольство, благо недалеко. Там Василевский приказал взять охрану, машину и ехать к финнам.
        - Нужны сведения о переговорах Маннергейма с королем. Кровь из носу!
        - Гораздо важнее начать переброску десантных средств к Линденфьорду и обеспечить им охранение на переходе и в местах базирования, а всю «лишнюю» авиацию начать перебрасывать к шведской границе. Вне зависимости от исходов переговоров необходимо быть готовым к тому, что Гитлер ударит авиацией по Швеции за отказ пропустить его войска в Норвегию, как раньше.
        - Вы правы, Максим Петрович. Но финны за вами!
        Переехал в финское посольство. Там меня ждали. Паасонен предупредил о том, что немцы подозрительно завозились в Дании. И посол Германии находится в Kungliga slottet. Но король его не принимает. Немцы сидят в МИДе Швеции, между МИДом и посольством все время снуют машины.
        Через три часа зазвонил телефон, Маннергейм пригласил к телефону Айро. Айро изредка отвечал: «Йяаа, йяаа». Мы с ним мало сталкивались, он не очень мне доверяет, а я ему.
        Наконец, он ответил Маннергейму:
        - Да, он здесь! - и протянул трубку мне.
        - Максим Петрович, вместе с Василевским срочно подъезжайте в Комитет обороны риксдага, это сразу за королевским дворцом. Немцы бомбят Гельсингборг!
        Шведские ВВС имели примерно восемьсот самолетов различных типов. Истребителей было катастрофически мало: два полка итальянских Re2000, полк Р-35 и полк ранних «Спитфайров». Все они уступали и «Мессершмиттам 109G», и «Фокке-вульфам 190».
        - Господин президент! Генералу Василевскому лучше оставаться на связи в посольстве. Так будет быстрее.
        - Хорошо, Максим Петрович. Захватите с собой Айро и подъезжайте!
        Я позвонил Василевскому, передал информацию. Он согласился с тем, что будет ждать звонка из рикстага. Минут через пять мы вошли в здание рикстага, поднялись на третий этаж. Здесь довольно много людей в штатском и в форме, довольно шумно в коридорах. Нас встретил молодой офицер и проводил нас в зал, где находились Густав V, Маннергейм, Олаф Тернелль и другие высшие руководители шведского командования. Король начал с упреков, но я прервал его:
        - Авиация СССР никаких ударов по Гельсингборгу не наносила. Упреки следует высказывать не мне!
        - Сколько вы можете перебросить сюда истребителей? И в какое время? И еще: у нас крайне мало топлива на складах, - взяв себя в руки, сказал Густав Пятый.
        - Без ослабления давления на немцев в районе Линденфьорда, мы можем перебросить сюда два истребительных и один смешанный авиакорпус, примерно восемьсот самолетов. Требуется двадцать семь полевых аэродромов. Первые машины могут прибыть сегодня, остальные - по мере подвоза топлива из Турку, если финское командование нам поможет с переброской запасов из Порккала-Удд. Но требуется официальное соглашение между СССР и Швецией об оказании ей военной помощи как страны, подвергшейся нападению агрессора.
        - Что ответили англичане? - спросил король.
        - Могут перебросить одно крыло, но не могут перебросить топливо.
        - Без бензина эти самолеты нам не нужны! - раздраженно ответил король. - Вызовите госпожу чрезвычайного и полномочного посла СССР и господ послов Соединенных Штатов и Великобритании. Я хочу сделать чрезвычайное заявление.
        Реально Швеция была готова к войне с Германией процентов на тридцать пять - сорок. Шведы неплохо подготовили береговую оборону, развернули и отмобилизовали армию в составе 650 000 человек. Большая часть армии была моторизирована. Пехота передвигалась на трехтонных автомобилях Volvo. Знакомая фирма. Она же поставляла полугусеничные тягачи для артиллерии шведской армии. Пехота была полностью вооружена автоматическими винтовками калибра 6,5 мм. Единственная армия в мире на то время! Начиная с 1938 года, Генштаб Швеции готовился к войне именно с Германией. А начиная с 43-го года - к войне с СССР. Но это в нашем мире! Здесь же было видно, что население Швеции не готово к войне. Тотальной, на уничтожение. Они неплохо устроились, продавая руду и вооружения в Германию, получали обратно золото, зачастую выдранное изо рта заключенных. Патриотическими лозунгами заставить их умирать несколько затруднительно. Многие из них побывали в соседней оккупированной Дании, где все было в порядке. Полный орднунг. Стопроцентная занятость населения. Конечно, по сравнению со Швецией, там наблюдался некоторый дефицит
продуктов питания и была карточная система, но и в самой Швеции тоже карточки и распределение продовольствия. Война есть война. Торговля довольно сильно подрезана боевыми действиями на море. Сейчас генералы бойко докладывают о множестве сбитых немецких бомбардировщиков, но судя по многочисленным звонкам, дела под Гельсингборгом идут не шибко… Конечно, Гитлер не мог бросить орду «лапотников», как в первые дни войны: их обломки густо усеяли наши поля и леса. Но и имеющегося количества вполне хватило, чтобы устроить «маленькую Валгаллу» в общем-то небольшому городу. Временами я отвечал на вопросы генералитета, иногда задавал вопросы король. В основном они касались скорости перемещения наших войск. Было видно, что решение уже принято. Гитлер рассчитывал напугать шведов, фактически он их только разозлил. Во всяком случае, тех, которые находились в этой комнате. Посол Коллонтай подъехала быстрее, чем послы Англии и Штатов. Сразу после доклада о ее приезде, король, премьер-министр эсдек П. А. Ханссон, генерал Тернелль, все финны и я пошли в королевский дворец. Туда мы прошли через задний вход и сразу
разделились: король пошел налево, а нас повели к парадной лестнице дворца. Затем все поднялись в тронный зал. Церемониалмейстер громко объявлял о каждом, входившем в зал. Рядом с королем появилась его жена в парадной мантии. Мне уже до смерти надоело смотреть на этот театр. Все благочинно раскланивались, о чем-то перешептывались между собой. Было довольно шумно. Наконец, прибыли послы - сначала Англии, затем США. Генерал, стоявший слева от короля, подал тому лист бумаги, видимо с тронной речью. Король, не вставая с места, объявил, что Германия неспровоцированно напала на Швецию, бомбит и обстреливает важный порт Гельсингборг, повторяя налеты каждые полчаса («вертушку» устроили, все как обычно!). В этих условиях Швеция считает себя в состоянии войны с Германией и решила присоединиться к странам антигитлеровской коалиции. Предоставляет странам Объединенных Наций исключительное право использования территории, водного и воздушного пространства королевства вооруженными силами стран коалиции. Просит страны, участниц коалиции, оказать всемерную помощь Швеции в отражении атак агрессора. И просит послов
великих держав донести это заявление до глав правительств. Король надеется на снятие эмбарго на торговлю со Швецией и поставку современной военной техники: в первую очередь авиации, средних и тяжелых танков, современных радиолокаторов, и так далее. Им уже даны указания пропустить на территорию страны финские и русские подразделения, стоящие на северо-восточной границе, как для следования в Норвегию, так и на юг Швеции. Просьба господ Сталина и Маннергейма о пропуске войск им удовлетворена (козел! Не мог сразу объявить об этом в риксдаге!!! Три часа потеряли!).
        У Коллонтай было уже с собой заявление Советского Правительства о том, что оно приветствует присоединение Швеции к странам антигитлеровской коалиции. Что отныне шведское направление находится в секторе действий бывшего Карельского, ныне Северного фронта. И что представителю Ставки Верховного Главнокомандования генералу Иволгину даны указания скоординировать усилия шведской, финской и советской стороны (без меня меня женили! Впрочем, это было очевидно, еще в Москве). Я вышел на шаг вперед и кивком обозначил свое присутствие. У послов Англии и Штатов такого заявления на руках не оказалось. Послы высказались, что они немедленно донесут до сведения глав правительств эту информацию. Как и ожидалось по разговорам с их военными, их руководство не знает, что делать: оказать действенную помощь Швеции они могут только через нас. Юг Норвегии в руках немцев, так же, как и Дания. Проливы нафаршированы минами, немецкая авиация еще очень сильна в районе проливов и, видимо, еще и усилена. Наконец, церемония закончена, и появилась возможность все сообщить Василевскому. Последовало приказание срочно прибыть в наше
посольство.
        Василевский собирался в Москву, сборы были немного нервными. Неожиданный ход Гитлера заставил его поволноваться.
        - Максим Петрович, необходимо в кратчайшие сроки взять Нарвик, Бодо и Тронхейм. Особое внимание уделить Лофотенским островам и аэродромам на них. Я, в свою очередь, попытаюсь ускорить ликвидацию 19-го корпуса немцев под Мурманском. К вам на усиление направим 1-ю горнострелковую дивизию, кроме того, подготовим к переброске 9-ю горнострелковую с южного фронта и пару кавалерийских корпусов. Займитесь проработкой вопроса поставок танков в армию Швеции. Если Гитлер сумеет захватить плацдарм на юге Швеции, то он непременно перебросит сюда 1-й танковый корпус СС. Он базируется в Дании сейчас. Или его часть. Там может быть до тысячи танков. Новых!!! Какие-то «пантеры».
        - Все понятно! ЗиС-2 выпускать начали? Я ведь докладывал о новом танке Pz-VI.
        - Да, его обстреляли на полигонах, решение о восстановлении производства ЗиС-2 и Д-2 принято. Кроме того, новый танк ИС-2 вооружен 122-мм пушкой Д-25. Их уже сделали 250 штук. Может поражать «Тигры» на дистанции более 2500 метров. Вся первая партия пойдет к Рыбалко.
        - Это хорошо, но мы опаздываем! Нам еще 1600 км преодолеть.
        - В Кируне началась погрузка 2-й ударной армии. Шведы подали вагоны. В Тормио поданы вагоны, погрузка начнется буквально через несколько минут. С организацией у них хорошо. Пока вы были во дворце, сюда провели ВЧ-связь со штабом шведской армии. Мне позвонил генерал-лейтенант Ивар Хольмквист. Он - начальник Генштаба шведской армии. В Швеции объявлена мобилизация. Три пехотных дивизии пересекли границу с Норвегией и движутся к Нарвику.
        - Тремя дивизиями? Там две дивизии немцев, 71-й корпус!
        - Сам понимаешь, не битые они еще. Наступают на Нарвик, в расчете, что рядом наши войска, а немцы начали движение от Тронхейма. Поэтому я дал указания Мерецкову и Соболевскому, командиру 2-го УШК, следовать к Остерзунду. Основные события на Севере будут там. А 2-ю ударную и 3-ю танковую гоним на юг. Ставка решила перебросить сюда несколько кавкорпусов. Но ты и не надейся, что они быстро придут. Пока реальна только переброска из-под Риги 1-й горнострелковой дивизии. Ее отводят в Таллин, оттуда через Финляндию сюда. Одно плохо: скорее всего, немцы ночью выбросят десант в Гельсингборге и попытаются захватить причалы. Будь готов принять командование Северным фронтом. Впрочем, пока, кроме «летунов», командовать тебе некем, Максим Петрович.
        - Первую бригаду спецназ мне сюда перебросьте.
        - Уже перебрасываю. Два батальона в воздухе, танковые роты на погрузке. К утру бригада будет здесь, в Стокгольме. Не забывай, что все пути в Швеции двухколейные. Пропускная способность высокая.
        - Мосты почти не защищены, а немцы - опытные диверсанты.
        - Ну, все, я готов, доберусь до Ленинграда - верну твой самолет.
        - Вас проводить?
        - Нет, займись организацией связи.
        - Да, конечно. До свидания, товарищ генерал-полковник.
        Я созвонился с Мерецковым, он повторил то, что сказал Василевский, добавив, что начал движение 8-й армией в сторону Нарвика, но посетовал, что шведы поторопились, отправив туда необстрелянные войска. Только пути забили. Семнадцатая воздушная начала перебазироваться полностью. Шведы выделили для нее тридцать четыре площадки, цистерны с топливом Судец отправили в сторону Стокгольма. Я попросил Мерецкова спустить директиву службе охраны тыла немедленно взять под охрану мосты.
        Мы опаздывали минимум на две недели. Опять «нам бы только день простоять, да ночь продержаться». Помещение посольства маленькое, рядом немецкое и японское посольства. Здесь делать КП невозможно. Поэтому поехал в Генштаб, на Штремгатен, решить этот вопрос со шведами. На улицах большое оживление: устанавливаются зенитные орудия, прожектора, кругом толпа зевак, считающих, что это просто декорации. Расположение всех органов управления на совсем маленькой площади в центре столицы делало управление очень уязвимым для воздушного удара. Генерал Хольмквист согласился меня принять. Два полка смешанного авиакорпуса Аладинского уже перелетели на Ладугардсский аэродром и сели на королевский аэродром в Бромме. Свое обещание мы сдержали. Прилетели пока только «Киттихауки» и «Кобры», чей радиус позволял без посадки дойти до Стокгольма. Остальная часть армии сделала промежуточные посадки и направлялась в Южную Швецию.
        Я попросил генерала найти место для военной миссии СССР, так как маленький дом посольства не позволял развернуть командный пункт и узел связи. Недоуменный взгляд генерала подсказывал мне, что решения у него нет и, скорее всего, не будет.
        - Насколько я в курсе, в Бромме будет базироваться транспортный полк 1-й бригады СН. Если возможно, то я бы хотел иметь командный пункт неподалеку от места базирования этой бригады.
        Уцепившись за эту мысль, Ивар Хольмквист позвонил в штаб ВВС Швеции и переложил на них эту проблему. Его больше интересовало, как удовлетворить любопытство короля, который решил посмотреть на прибывающие войска.
        - Через тридцать минут самолеты начнут совершать посадку, поезд с техникой бригады вышел шесть часов назад из Кируны. К утру бригада будет собрана. Так что завтра король сможет посетить бригаду.
        На столе у генерала постоянно звонили телефоны. Ему было некогда. Уточнив, с кем связаться в штабе ВВС, я перешел в правое крыло здания, где сидели летчики. Там, наконец, решили вопрос с размещением, и я выехал в Бромме. Место подобрали довольно удачное: чуть в стороне от аэродрома было здание армейской казармы и уже оставленной армейской радиостанции. Там в Бромме я и встретил прилетевший первый и второй батальоны бригады. Обнялись с Сашкой, который почти сразу похвастался, что Хуун родила мальчика. Назвали Максимом. Батальоны взяли под охрану аэродром и будущий командный пункт, транспорта пока не было, поэтому все пехом и на двух мотоциклах. Радисты начали разворачивать станции. Пошла обычная армейская суета. Прибыл третий батальон и рота управления. Начали работать на перехват немецких радиостанций. Одно из перехваченных сообщений было довольно странным: немцы передавали какую-то условную фразу: «Рассвет над Швецией». Как только стемнело, над островом Дроттнингхольм появились «юнкерсы-52», и из них посыпались парашютисты. Там находился Королевский дворец и проживал Густав Пятый. Я поднял по
тревоге всех. От Бромме до дворца - 3 км.
        Снайпера вынесли два расчета пулеметчиков, которые уже захватили дворцовый мост. В парке гремят очереди, с крыши дворца работает зенитка, левое крыло здания горит, там идет рукопашный бой. Первая рота ныряет в дым, оттуда донесся мат, очереди ППС, взрывы «эфок». Вторая рота зачищает Линк и Кринг, небольшой поселок, где живет обслуживающий персонал дворца. Остальная часть бойцов устремилась в парк. А с неба продолжают сыпаться парашютисты, поэтому поднимаюсь на верх дворца с группой пулеметчиков. Там в бешеном темпе работает расчет «Бофорса»! Три других стоят без расчетов. Всех немцы положили. Мои ребята включились в работу. Загремели еще три «Бофорса». Остальные расстреливают парашютистов в воздухе, поджигают их парашюты. Посыльный от первой роты:
        - Левое крыло зачищено. Здесь какой-то старик, говорит, что он - король.
        - Его, и тех, кто с ним, в подвал и охранять, как зеницу ока! Исполняйте!
        Спустя тридцать минут со стороны города появились машины с пехотой и несколько легких танков. Бой к тому времени стал затихать. Шведские принцессы с ходу выучили русский язык. Он состоял в основном из двух слов: «Твою мать», предваряемых каким-то странным артиклем: «Ё». Слова принцессы выяснили по словарю, смысл артикля остался им непонятен.
        В парке, у остова сгоревшего «Шторьха», несколько трупов, среди которых я увидел человека со шрамом - обер-штурмбанфюрер Отто Скорцени. Имеем потери, в основном на мосту, из-за атаки с ходу. Но тянуть было нельзя. Немцы рассчитали все точно, и те люди, которые разрабатывали операцию, бывали у Бернадоттов во дворце: атаковали именно то крыло замка, где жил король. Немногочисленные гвардейцы оказывали сопротивление, но они щенки против волкодавов Скорцени.
        Спускаюсь в подвал. Ищу Карасева, он присылал связного. Вот он, белый маскхалат забрызган кровью.
        - Ранен?
        - Нет, чужая, у меня шесть «трехсотых».
        - Где король?
        - Вон там, - он показал рукой, продолжая вытирать лицо и руки от крови. - Воронов, открывай.
        - Бой закончен. Вы в безопасности. Наверху ваши гвардейцы.
        Король посмотрел на Карасева, тот представился:
        - Командир первой роты старший лейтенант Карасев.
        - Генерал, как вы и ваши люди здесь оказались?
        - Расквартированы на аэродроме Бромме, увидели десант.
        Король наклонился над трупом эсэсовца, развязал маскировочный комбинезон, там форма СС.
        - Так войны не ведут. Какой в этом смысл?
        - Почему, довольно удачный ход. Самолет для вас сел в парке, если бы мы случайно оказались чуть дальше, вас бы вывезли в Германию и заставили бы сказать, что сопротивление бессмысленно. Кстати: рикстаг, министерство обороны и главный штаб находятся практически в одном месте и слабо защищены с воздуха. Одной эскадрильи пикировщиков хватит, чтобы лишить всю страну управления. Войну вы начали, но меры защиты у вас не разработаны. И немцы об этом знают.
        - Постройте своих солдат, я хочу поблагодарить их. Вы правы, генерал, нам еще многому придется научиться. Почему вы все время обращаетесь ко мне обезличенно, генерал? Трудно произнести «ваше величество»?
        - Хорошо помню татуировку на руке вашего прадеда и 28 октября 1941 года.
        - «Смерть королям!»?
        - Да.
        - Поддерживаете этот лозунг?
        - В общем, нет, но… Я не считаю, что величие может быть обеспечено самим фактом рождения в определенной семье.
        - В общем, вы правы, генерал. Но это не для прессы. А откуда знаете о письме?
        - Я - генерал Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА.
        - Понятно. Тем не менее вам отдельное спасибо, что никто из моей семьи не пострадал.
        - Зато у меня тридцать восемь безвозвратных.
        - Надеюсь, что я смогу компенсировать их семьям эту утрату, генерал.
        Мы поднялись из подвала. Наверху назревал скандал, который был остановлен мной и королем: шведы пытались прорваться вниз к королю, а их не пускали.
        - Ваше величество! С вами все в порядке? - спросил Густава офицер в форме лейб-гвардии.
        - Да, Леннарт, не волнуйся, никто не пострадал. Но вы сильно опоздали.
        - В двух местах шел ремонт мостов, пришлось объезжать.
        - Вы арестовали ремонтников? - спросил я.
        - Нет, за что?
        - Это немцы! Вас направили в объезд, чтобы успеть вывезти короля.
        - Я сейчас отдам распоряжение!
        - Не спешите. Их уже нет. Свое задание они выполнили.
        Дьяконов построил бригаду и принял рапорты командиров батальонов. Подошел ко мне и доложил:
        - Товарищ генерал! Первый, второй и третий батальоны 1-й бригады уничтожили вражеский воздушный десант в районе Дроттнингхольма. Уничтожено триста двадцать парашютистов, четыре транспортных самолета, двенадцать пленных. Потери: тридцать восемь человек убитыми, сорок пять раненными, шесть человек тяжело. Командир 1-й бригады полковник Дьяконов.
        Я перевел рапорт королю. Король поблагодарил солдат и офицеров бригады и сказал, что завтра состоятся торжественные похороны погибших. Бригада рявкнула:
        - Служу Советскому Союзу!
        Поротно прошла перед королем и пошла на мост в расположение.
        - Очень много пулеметов и снайперских винтовок, - заметил король. - А почему нет техники?
        - Техника еще не прибыла. Ожидаем ночью. Здесь только аэромобильные части бригады. Техника следует эшелонами из Кируны. Мне генерал Хольмквист говорил, что вы хотите посмотреть войска, так что приглашаю вас завтра на смотр.
        - Я имею звание адмирала русского флота, господин генерал. Можете ко мне обращаться так.
        - Вас понял, господин адмирал флота.
        - В 10:00 завтра мы похороним ваших солдат со всеми воинскими почестями. Никогда бы не подумал, что такое может произойти: стою, разговариваю с большевиком, которому, может быть, обязан жизнью. До завтра, господин генерал.
        - До свидания, господин адмирал флота.
        По сводкам, шведам удалось отбить попытку высадиться в Гельсингборге. Идет артиллерийская дуэль между береговыми батареями немцев и шведов. Шведы пока держатся, но силы неравны. У немцев береговая артиллерия мощнее. Кроме непосредственно немецких орудий у них вся береговая система датчан задействована. Сколько смогут продержаться шведы, неизвестно. Подгонять наши силы не приходится, но все равно очень и очень медленно. Плохо быть генералом без армии! Пока у меня, кроме спецназа и трех авиаполков, ничего нет. Отслеживаем график движения. Гитлер сработал на опережение. Грамотно, ничего не скажешь! А у короля не все ладно в семействе! Скорее всего, кто-то из наследников играет за немцев. Похоже на то! Я почему-то не видел во дворце Дроттнингхольм Густава Адольфа, любимца Геринга. Сигнал, видимо, передавали ему. Но пусть это пока останется на его совести. Штаб Северного фронта пока далеко, только что прошли Умео. Еще часов десять добираться! В три ночи доложили, что эшелоны из Кируны прибыли, бригада в полном составе. Срыв переворота в Швеции серьезно осложнил задачу гитлеровцев. Связался со шведским
штабом. Там, кроме дежурного, никого нет. Вот бездельники! Доиграются!
        Мерецков сообщил, что атака шведов на Нарвик отбита немцами с большими потерями у шведов. Он переместил 7-й УШК 7-й армии Гореленко к Нарвику и будет утром его брать. Вместе со шведами.
        - Мог бы еще вчера атаковать, так шведы своих вперед пустили! Ладно, бог не выдаст - свинья не съест. Через четыре часа начну! Гореленко докладывает, что треть погрузил, но есть большие проблемы с платформами: они у шведов короче наших, а эшелон с европарами еще только прошел Петрозаводск. Не раньше утра будет в Хапаранде! Гоним курьерским. Так что танки ИС-2 будут у тебя только послезавтра, не раньше. Держись!
        - Нечем. Только зубами за воздух.
        - Ничего, и хуже бывало! Шведы вроде держатся на юге!
        - Держатся… Связь кончаю, удачи!
        - К черту!
        Утром построили бригаду, подъехали шведы, привезли красивые гробы для бойцов, пушечные лафеты, запряженные шестерками красивых коней, и через весь Стокгольм бригада шла под звуки своего и королевского оркестров на Галерное кладбище на восточной окраине Стокгольма. Там под звуки артиллерийского салюта были торжественно погребены павшие в ночном бою бойцы бригады. Речь перед похоронами сказал командующий Шведской армией генерал Тернелль, который от имени короля поблагодарил павших. Сам король на похоронах не был. Как мне сказали, ему запретили появляться в публичных местах в целях безопасности. Однако после похорон он появился в бригаде уже на аэродроме Бромме. Там он объявил, что всем погибшим установлена государственная пенсия по потере кормильца, и попросил прощения у бригады, что не смог присутствовать на похоронах по причинам безопасности. Речь длилась долго, так как требовался перевод на русский язык. В этот момент мне принесли донесение, что немцы высадились в районе деревни Глумлев между Ландскуной и Гельсингборгом. На острове Туна капитулировал шведский гарнизон. Вторжение началось. Я
передал содержание донесения королю. Густав поджал губы:
        - Он еще пожалеет об этом! Вы бы не могли подъехать сейчас в штаб, генерал?
        - Да, конечно.
        Мы выехали на Штремгатен. По дороге король сказал, что увиденное им сильно отличается от кинохроник «Deutsche Wochenschau». Бригада произвела на него сильное впечатление.
        - У нас нет таких войск. Они прекрасно экипированы и очень хорошо обучены. Бой внутри дворца они выиграли без потерь.
        - Не совсем так, господин адмирал флота, было шесть раненых.
        - Что такое шесть раненых, если убитых немцев более сорока?
        - Бригада обучена вести бой в зданиях по специальной методике. Противник оказался очень хорошо подготовленным.
        - Геббельс показывал только истощенных, плохо обмундированных и сдающихся в плен русских.
        - Это пропаганда, господин адмирал флота. Так и должно быть, если хочешь выиграть войну.
        - Мировая общественность этого не примет. Репортажи с поля боя должны быть честными.
        - Через неделю увидим жалких, трясущихся от страха шведов. Можете не сомневаться.
        - Я и не сомневаюсь - теперь.
        Однако король достаточно крут и хорошо знает военное дело! Он мастерски отчитал командарма Тернелля, заставил того отвечать на неприятные вопросы, а затем перешел к тому, что ждет шведскую армию в случае успеха немцев под Гельсингборгом.
        - Генерал Иволгин! Вы воюете с немцами почти два года. Что необходимо предпринять срочно, чтобы остановить вторжение?
        - Мне бы хотелось знать, какими силами мы располагаем, ваше величество.
        По знаку короля генерал Хольмквист разложил карты на столе и дал рекогносцировку сил и средств шведской армии. После доклада я взял карандаш и провел овал по карте, связав пункты Норчеппинг, Мутала, Мариенстад, Ванерсборг и Стенунгсунд.
        - Вот здесь вот готовить противотанковые рубежи. Силами шести дивизий сдерживать противника и не давать ему развить стремительное наступление. Первая бригада спецназ будет готовить огневые мешки и ловушки для войск противника. Узких мест много, особенно если учесть, что главным для немцев будет направление на Осло. Это конечная цель немцев.
        - А если встать ниже, на линии Йенчеппинг - Гетеборг?
        - Сомнут. Имеющихся сил и средств не хватит. Против нас будет действовать 1-й танковый корпус СС. Довольно серьезный противник. В вашей армии средств противодействия новейшим танкам противника нет. Вся надежда на подход 3-й танковой, седьмой отдельной и второй ударной армий. А это еще неделя минимум. И это расчет до Норчеппинга. И не забываем о начавшемся наступлении немцев от Тронхейма. Там всего две дивизии, но это тоже требует сил и средств. Ну, и в заключение хорошая новость: 7-й ударно-штурмовой корпус взял Нарвик и Бейс-фьорд, 71-й корпус немцев нам более не грозит. Принято решение заменить его вашими и финскими войсками и перебрасывать его на юг.
        - В этих условиях, господа, согласно нашей Конституции, вся полнота власти переходит ко мне! - сказал король. - Действия всех партий заморожены. Действия риксдага ограничены. В стране вводится военное положение.
        Старик-король произнес это с гордо поднятой головой и положив руку на эфес шпаги Карла XII. Он принял командование шведской армией. Хорошо это или плохо, пока не знаю. Начальником штаба остался генерал Хольмквист, который бросил в бой «резерв Ставки ВГК» - дивизию лейб-гвардии, усилив ее финской дивизией, танковыми ротами и артиллерийским дивизионом 1-й СН. Две роты первого батальона остались в Стокгольме охранять короля вместо лейб-гвардейцев. Король переехал в старинный замок со всей семьей. Дивизия лейб-гвардии совершила невозможное, как вратарь сборной Швеции Лейф Хольмквист на чемпионате мира по хоккею: они выбили эсэсовцев с плацдарма под Гельсингборгом, не дав захватить причалы в порту. А через четыре дня прибыла 2-я ударная и начала прибывать третья танковая армии. Рыбалко долго и витиевато матерился, что шведские платформы не давали возможности погрузить тяжелые КВ-1С. Пришлось снимать гусеницы, а потом снова их ставить.
        Пришел приказ принять Северный фронт под свое командование. У Мерецкова остался только Мурманский фронт в составе одной 14-й армии. Но штаб фронта прибыл, расположился в казармах шведской армии на аэродроме Бромме. Два корпуса УШ прибыли к Гетеборгу и к Норчеппингу. Казалось, что можно вздохнуть спокойно. Был подписан контракт на поставку танков из Ленинграда в Швецию. Однако немцы 16 марта ночью захватили причалы на Редарегатан и высадили почти дивизию за ночь, а 4-я дивизия шведов подняла мятеж и сдала свои позиции немцам. В порту шла выгрузка 1-го корпуса СС, а армия Рыбалко находилась почти в ста пятидесяти километрах севернее. Чтобы затормозить события, Судец поднял в воздух все и нанес пикировщиками и штурмовиками удар по порту и выполнил многочисленные минные постановки. Наши штурмовики открыли охоту за паромами. Представитель союзного командования американский генерал Бромберг организовал бомбежку порта силами 8-й воздушной армии. Противник понес потери, но удержал порт, несмотря на атаку шведов. Воевали хорошо нам знакомые по Ленинградскому фронту парашютисты 7-й воздушно-десантной
дивизии генерала Хайдриха. А в порту высаживалась 5-я дивизия «Викинг». Геббельс призывал шведов записываться в войска СС и обещал освободить Швецию от «красной заразы». Мы же основные усилия сосредоточили у Остерзунда, где домолачивали 70-й корпус немцев. Соболевский выбил немцев из Оре, пересек границу с Норвегией. Горно-лесистая местность и многочисленные дзоты помогали немцам обороняться, но войска 2-го ударно-штурмового имели хороший опыт и подходящую технику. А гитлеровцы надеялись, что вот-вот с юга к ним придет помощь. Они же тоже слушали Геббельса. Прибывшую из Финляндии 1-ю горнострелковую дивизию мы направили на помощь Соболевскому. Темп наступления увеличился. Ставка поставила задачу взять Тронхейм в марте. Продвижение немцев на Север мы остановили под Ангелхольмом, где шведами были созданы неплохие укрепления. Войска 2-й ударной заняли этот район и успешно отражали атаки немцев. Поля под городом заполнились сгоревшими танками. Ставка на новую технику провалилась: наши крупнокалиберные Д-2 и пушки ИСов пробивали броню «кошек» на большой дистанции. Поняв, что дальше не пройти, а ситуация в
Норвегии критическая, немцы прекратили атаки на Ангелхольм и ударили правее вдоль шоссе на Хускварну, но там занял позиции Гореленко, успевший перебросить войска из-под Норчеппинга. К нам пришли еще ИСы, и мы постепенно начали собирать кулак вокруг Гельсингборга. Постоянные бомбежки района порта дали свои плоды, плюс сработали несколько диверсий на электростанциях и сетях города. Порт был выведен из строя. Выгрузка танков почти прекратилась.
        Двадцатого марта из-под Нарвика прибыл 7-й ударно-штурмовой. Ставка дала добро на проведение операции по зачистке юга. Начал генерал Голованов от Ландскруны. Его корпус ночью при поддержке 3-й танковой прорвал фронт и ворвался в Гельсингборг. Активно используя дивизион особой мощности и САУ-152, за неделю боев город они взяли. Разрушения в городе огромные: сначала немцы его обстреливали почти неделю, потом бомбила наша, шведская и американская авиация, а потом неделя уличных боев за каждый дом. Немцы прекратили операцию, но не потому, что мы их выбили из Гельсингборга, а потому, что далеко на востоке загрохотала артиллерия. Войска трех фронтов начали Смоленскую операцию, с двух сторон подрезая фон Клюге. Поняв, что помощи не будет, начали сдаваться один за другим корпуса в Норвегии. Первым капитулировал 19-й корпус в Печенге, затем 71-й в Тромсе. Шестого апреля был освобожден Осло, а остатки 70-го корпуса начали эвакуироваться из Бергена. Но флот союзников активно топил их суда. Немцев подвело отсутствие большого количества десантных средств с горизонтальной погрузкой-выгрузкой, невозможность
выгрузки без причала, не оправдавшиеся надежды на смену режима в Швеции, хотя такие попытки они предпринимали в течение всей операции. Неожиданно высокий авторитет короля и его решительность плюс стойкие действия в обороне шведской армии позволили четырнадцать суток не давать противнику закрепиться в порту. Ну, и те самые пышные похороны, изменившие отношение шведов к нам, к Красной Армии. С того момента нам стали активно помогать.
        С Норвегией все складывалось не так хорошо, как со Швецией. В первую очередь, из-за позиции ее правительства в изгнании: «Мы маленькие, и не надо нас освобождать!» Притом, что во фьордах находился почти весь флот Германии, который топил транспорты, идущие к нам! «Заставьте капитулировать Германию, и после капитуляции мы интернируем войска Гитлера!» А сами уже подписали бумагу, что передадут все порты союзникам, а не нам.
        Первого апреля началось наступление на Осло, и у меня в штабе появился в сопровождении полковника Годефрея, британского атташе, какой-то высокий военный в незнакомой форме. Его представили, как главнокомандующего армией Норвегии, кронпринца Александра.
        - Главнокомандующий - это хорошо, а армия ваша где?
        Тот что-то попытался ответить, дескать, на острове и в Соединенных Штатах.
        - Без армии вы мне будете только мешать! Продолжайте сидеть на острове! Свободны! И, полковник, прекратите таскать в штаб фронта кого попало, кто не имеет никакого отношения к боевым действиям.
        - Но, генерал! Я получил прямое указание из Лондона познакомить вас с кронпринцем.
        - Ну, не в момент же начала наступления! После окончания операции в Стокгольме или в Осло. Идите!
        Принц, фыркнув, вышел. На следующий день позвонил Сталин.
        - Товарищ Петров! Что там у вас происходит с норвежским принцем?
        - Его представили как главнокомандующего армией Норвегии, а он приехал один. Хоть бы батальон для отмазки прихватил, товарищ Иванов! Я его и послал… за армией. Ушел, но думаю, что вернется не скоро, уже после освобождения.
        - Из Лондона в Стокгольм вылетел король Норвегии Хокон VII. Примите у себя в штабе. И вежливо! Все поняли, товарищ Петров? Мы признаем правительство Норвегии в изгнании. Он - премьер-министр и король.
        - Есть, товарищ Иванов!
        - Как дела с наступлением?
        - Все по плану, темп даже выше, чем планировали. Сильного сопротивления нет. Похоже, что у них кончаются боеприпасы. Пока немцы штурмовали Гельсингборг, эти были активны, стреляли много, а сейчас притихли.
        - Молодцы! Что на юге?
        - Восстанавливаем береговую оборону в районе проливов.
        - Хорошо. Закончите в Норвегии, вылетайте в Москву.
        - А кому фронт передать?
        - Никому. Вы неплохо справляетесь. Речь пойдет об операции «Юпитер», которую предлагают союзники.
        Через два дня после разговора, Хокон VII и его сынишка снова оказались на аэродроме Бромме. Шел обычный «рабочий» фронтовой день, Хокон решил подстраховаться и прибыл вместе с Густавом V, с которым у нас сложились нормальные деловые отношения. В тот день мы сделали две выброски первой бригады для захвата стратегических мостов на дорогах. Несмотря на довольно большие сложности с десантированием, мы старались как можно шире использовать такие заброски для сохранения мостов. Несмотря на потери, практически неизбежные при таких операциях, мосты были гораздо важнее, они позволяли не терять темпа наступления. В момент боя под Аскимом появляются два короля и принц. Каменный мост Фоссум имел стратегическое значение и был подготовлен гитлеровцами к взрыву. Это последний водный рубеж перед Осло. Оборона моста продумана и весьма серьезна: четыре полукапонира и двенадцать бронеколпаков, вырубленных в скале норвежцами, не немцами, еще перед началом войны. В той войне его взяли без боя парашютисты 1-й воздушно-десантной дивизии немцев. Сейчас 1-я бригада захватила его ночью и удерживала до подхода основных сил,
а 127-й легкий горнострелковый корпус 7-й армии увяз в шести километрах, в боях на окраине Аскима, наткнувшись на невскрытую разведкой оборонительную полосу немцев. Гореленко божился, что сейчас выйдет к мосту, что уже соединился со вторым батальоном на ГЭС в Киккельсруде, что сейчас обойдет немцев, а немцы наседали и наседали на группу Гордея на мосту. Густав V уже привык к тому, что в нашем штабе никто не бегает его встречать и рапортовать, только во время совместных операций с его армией ему докладывают обстановку. Поэтому, войдя на КП, спокойно ждал, когда я отойду от ВЧ с Гореленко. А принц начал бухтеть, что прибыло два короля, а на них внимания никто не обращает. Очень хотелось его еще раз выпереть с КП, но я сдержался. Дав указания срочно оказать артподдержку группе Гордея, я подошел к прибывшим.
        - Здравия желаю, господин адмирал флота!
        - Здравствуйте, генерал! Знакомьтесь: его величество король и премьер-министр Норвегии Хокон Седьмой и его сын принц Александр.
        - Командующий Северным фронтом генерал-лейтенант Иволгин.
        Король поинтересовался, почему Красная Армия не согласовывает с ним свои действия.
        - Извините, я занимаюсь освобождением Норвегии с середины января этого года. Сейчас апрель. За неполных четыре месяца большая часть Норвегии освобождена. Но, кроме нескольких представителей Сопротивления в Финнмарке, ни одного вашего представителя у себя в штабе я не видел. По всей видимости, наши усилия по освобождению вашей страны не были должным образом оценены вашим правительством. Сейчас, когда операция близится к завершению, я, наконец, познакомился с вами. Как недавно выяснилось, оказывается, у вас сохранилась армия, вернее, ее главнокомандующий. Но ни один из этих солдат почему-то сейчас не наступает на Осло. Вот его величество король Швеции, главнокомандующий шведской армии, регулярно бывает здесь, и его солдаты сейчас поддерживают порядок и добивают немцев под Буде.
        Я все-таки не сдержался! «Жаль, Верховный за это по головке не погладит!» - мелькнуло в голове.
        - События развивались слишком стремительно, молодой человек! Никто не думал, что все обернется именно так. Наши аналитики считали, что Гитлеру удастся захватить Южную Швецию и сохранить контроль на Норвегией, - ответил Хокон VII.
        - Нас с вами, ваше величество, - сказал я Густаву Пятому, - в Лондоне уже списали! У вас плохие аналитики, господин король! Которые не могут оценить героизм шведского и русского солдата, - было видно, что Густаву понравилось это высказывание.
        - Карл! Все когда-то ошибаются! Я предлагаю, чтобы генерал Иволгин познакомил нас с ситуацией на фронте, а после этого мы все поедем ко мне и решим, как нам устранить последствия этих ошибок. Думаю, что господин командующий не откажется от приглашения?
        Мы прошли к карте, и я показал, что происходит на всех направлениях.
        - Ваше мнение, генерал?
        - Считаю, что через два-три дня мы будем в Осло. Если противник не сумеет доставить боеприпасы 70-му корпусу, а завеса наших и британских лодок довольно плотная, то участь последних двух дивизий немцев предрешена. Сейчас решается вопрос со стратегическим мостом Фоссум. Мост в наших руках, он цел. Горные стрелки Гореленко готовят атаку, чтобы соединиться с десантом на мосту. Через час-полтора все станет ясно.
        Отдав распоряжения немедленно доложить об изменениях ситуации, выехал вместе с эскортом королей в Грипсхольмский замок, где жил в это время король. Расположенный на небольшом острове озера Маларен, после того как его обследовал и укрепил Карасев, ставший любимцем королевской семьи, замок представлял собой вполне серьезный опорный пункт. Многочисленные зенитные установки и 150-мм орудия позволяли отразить любой десант. Внутреннюю охрану несли две роты 1-го батальона. Король, как и я, понял, что основная опасность идет изнутри, поэтому отдалил от себя старшего внука - принца Густава Адольфа, и заменил охрану. Как люди в прежние времена умудрялись жить в таких замках, я не знаю. Жутко неудобное для проживания строение! Но огромные подвалы представляли собой вполне солидное бомбоубежище. Да и цель небольшая. Рядом аэродром Странгнас, на котором базировались летчики ПВО.
        Густав старше Хокона по возрасту, и, видимо, они давно и хорошо знакомы. Перед выездом в Грипсхольм пришлось переодеться в парадную форму. Оба короля любят надевать военную форму. Густав - ладно, он старик решительный, и главнокомандующий из него хороший получился. А Хокона я еще совсем не знаю. Упремся - разберемся. Откидывается подъемный мост, мы проезжаем мимо постов охраны во внутренний двор замка. Начальник караула отдает рапорт королю и мне. Хокон удивленно смотрит на сие действо.
        - Они подчиняются генералу Иволгину, Карл! Это его люди, - сказал Густав Пятый.
        - Ты под арестом, Густав?
        - Ты с ума сошел! Я попросил генерала временно сменить мне охрану. Нас охраняют люди, которые нас спасли, когда немцы выбросили десант в Дроттнингхольм. Я попросил именно этих людей. Генерал! Расстегнитесь!
        Я распахнул летную куртку.
        - Видишь! - Густав показал на «Иволгу» у меня на груди, а потом перевел палец на такой же значок на груди у лейтенанта Котина, стоящего рядом с нами после доклада. - Это их знак, что-то вроде ордена, для того чтобы его получить, надо пять раз сходить к немцам в тыл и вернуться. Завтра увидишь, как они утром тренируются. Это ниндзя! У меня лучшая в мире охрана!
        Эти короли, как дети! Один другому хвалится, что его охрана в сто, нет, в тысячу раз лучше, чем у другого. Где-то я это уже видел. Ах да! Людовик, в исполнении кота Матроскина!
        Хокона больше всего интересовало, как Густав докатился до такой жизни, что стал дружить с большевиками.
        - А не было другого выхода! Гитлеру следовало уступить Финляндии, вывести войска из Лапландии, как было записано в их договоре. Блицкриг сорвался, а на продолжительную войну не была настроена экономика. Русские стали давить, и сильно. Маннергейм, а он все-таки прорусски настроен, что ни говори, сумел отстоять свою независимость, вывернулся из пренеприятнейшей ситуации, заручился поддержкой русских, и выбил 36-й корпус немцев из Лапландии. И у меня на северной границе повисла танковая армия русских. Причем с такими танками, что возможности их остановить у меня не было. Все противотанковое оружие: 20 и 37 мм! А воевать генерал Иволгин умеет! Если пустить на свою территорию немцев, то русские и спрашивать бы нас не стали: можно или нельзя их бить на нашей территории. Плюс Великобритания определенно дала понять, что ситуация патовая: либо - либо. Что требуется принимать чью-то сторону. Я выбрал Объединенные Нации. И не проиграл! Через Мурманск, Ленинград и Турку пошли вооружения, топливо и продовольствие. Все то, что требуется. Перевооружаюсь на русские танки, в обмен поставляем качественную броню,
легированные стали, алюминий, электрооборудование и подшипники. Владельцы рудников поворчали: контракт с Германией по руде был для них выгоден - но приутихли, когда удалось удержать побережье и русские армии развернулись на юге. Сейчас русские переключили на себя строительство подводных лодок, которые заказывал Гитлер. Так что экономически мы пострадали не так уж и сильно. Конечно, оставаться нейтральным было бы значительно выгоднее, но Гитлер не смог справиться с Россией. А вовремя примкнуть к победителю всегда выгодно. Генерал, ничего, что я так откровенно? Большая политика - вещь беспринципная!
        - Но, дорогой Густав, вдруг русские не захотят уходить отсюда? Устроят тут какой-нибудь интернационал?
        - Ты забываешь, дорогой Карл, что мы теперь союзники! Как только закончится операция в Норвегии, сюда придут войска и Англии, и США, и дополнительные войска из России. И мы готовим свою армию к вторжению на континент. Так что я не думаю, что у Сталина хватит духу встать на место Гитлера. Нет, Карл, это нереально. Просто рождается новая Европа, и ключ к ней лежит в Швеции и России!
        - А большевики?
        - Один из них сидит за этим столом, Карл! А у дверей еще четверо. Сталин показал, что он честный политик. Конечно, он своего не упустит, как и все мы, но договариваться с ним можно. Мы долго говорили на эту тему с Маннергеймом. К сожалению, я допустил ошибку: на переговорах с ним присутствовал мой внук, и их результаты стали известны немцам. Немцы сделали первый ход. Если бы у Гитлера хватило терпения, ситуация была бы совершенно иной: Швеция осталась бы нейтральной, в самом выгодном положении, а твоя Норвегия стала бы свободной. Но Гитлер предпочел войну. Это его выбор. Ведь речь шла только о пропуске войск в Норвегию! Ну, и меня разозлила его выходка с попыткой моего похищения. Я король, а он - ефрейтор! Сейчас страсти в обществе поутихли, тон в прессе сменился, часть газет, правда, пришлось закрыть в связи с военным положением. А тебе, Карл, надо находить общий язык со Сталиным. Надо ехать в Москву. На твоей территории русские войска, англичане напрямую тебе сейчас помогать не будут. На фоне неудачных боев под Эль-Аламейном, наши победы на Севере, наступление под Смоленском показывают, кто в
Европе сейчас хозяин! Мы и русские.
        Господи! Ну, все! Кровь маршала Бернадотта взыграла! Ладно, пусть покрасуется перед королем-неудачником. Хокон VII тоже понимал действительное положение вещей, поэтому переключился больше на еду и закуски, стараясь выиграть время для обдумывания своего положения. Кронпринц Александр помалкивал, видимо, получил втык от отца по дороге сюда.
        - Господин генерал, - обратился ко мне Хокон, - какие у вас планы на ближайшее будущее в Норвегии?
        - Зачистка побережья, приведение опорных пунктов обороны побережья в порядок на случай непредвиденных обстоятельств. Ввод 14-й армии и Северного флота для охраны побережья.
        - У нас в Шотландии два эскадренных миноносца, девять сторожевых корабля и два судна охраны рыболовства.
        - Больше нужны тральщики. И еще несколько моментов: нами пока не обнаружены три крупных корабля немцев: «Шарнхорст», «Хиппер» и «Лютцов». Может быть, они ушли в Германию, а может быть, находятся на северном театре. Задача Северного флота - обнаружить их и навести на них авиацию и эскадру адмирала Фрейзера. Если хотите присоединиться к поискам немецкого флота, то пожалуйста.
        Ну, это вряд ли! Каштаны из огня таскать должны другие - типичный «приболт»!
        - Мы считали, что этот вопрос уже решен!
        - Тогда бы все газеты Великобритании кричали о грандиозном успехе Хоумфлита, а этого нет! Боюсь, что скоро эти корабли мы увидим на Балтике. Англичане их опять пропустят, как недавно. Видимо, нам самим придется бороться с ними. Некоторые шаги для этого нами уже предприняты.
        - Это какие?
        - Скоро узнаете.
        - У нас есть шесть бригад легких горных стрелков, и мы можем объявить мобилизацию по Швеции и освобожденным районам Норвегии. По нашим оценкам, мы сможем создать армию численностью до шестидесяти пяти тысяч человек. И примерно 12-тысячный полицейский корпус, который позволит разобраться с теми, кто поддерживал оккупантов.
        - Есть несколько укрепленных пунктов в различных районах, в основном на островах, которые продолжают удерживать немцы. Основные гарнизоны разгромлены, но мелкие пока продолжают держаться. Можете ими заняться. Мы не возражаем. И необходимо ускорить передачу управления от военных комендатур гражданским органам управления. Восстанавливать мирную жизнь и экономические связи.
        - То есть, господин генерал, вы не настаиваете на установлении режима оккупационной власти?
        - Нет, но ключевые места обороны побережья пока мы будем удерживать. Их передача вашей армии будет постепенной. Вероятность того, что немцы могут решиться на повторный десант, еще существует.
        - Чем вы можете объяснить такой успех ваших войск? - задал вопрос кронпринц Александр.
        - Общей неготовностью немцев противостоять танкам и тяжелым самоходным установкам. Они не думали, что тяжелые танки можно использовать в горах. Их артиллерия не справилась с ними. Плюс у нас было большое количество тяжелых огнеметных танков, предназначенных для уничтожения укрепрайонов и долговременных сооружений. Против нас немцы смогли выставить только шесть дивизионов тяжелых пушек, три из них находились под Петсамо. Ваши устаревшие орудия береговой обороны немцы восстанавливали очень медленно, сказывался недостаток снарядов и отсутствие на северном театре целей для них. С обороной побережья хорошо справлялись флот и авиация. Противотанковая оборона отсутствовала. Мы же их выбивали артиллерийским кулаком, а потом гусеницами. Пехота была вспомогательным родом войск. У немцев - строго наоборот. Пехота и ее укрепления. Зенитные пушки против танков. Ну, и - мы использовали здесь войска, прошедшие школу боев под Ленинградом, где они действовали против укрепрайонов. Это хороший опыт. А главное, немецкие офицеры - все - заканчивали саперные училища в Дессау-Росслау или в Бевершау. Там в учебниках даны
стандартные нормы на строительство различных укреплений. Они получают снабжение по нормам и по приказам в точности по этим учебникам. А там все расчеты выполнены в расчете на применение 76-мм полкового орудия. А мы уже год с лишним применяем для вскрытия укрепрайонов САУ-152 - в несколько раз более мощное орудие, хорошо бронированное и позволяющее вести огонь прямой наводкой на расстоянии до 5 км. Им требуется найти средство борьбы с этими установками. А их прикрывают танки и пехота. Вот и не получается. Проламываем любые укрепления. А если противник сопротивляется упорно, то подтягиваем еще более мощные 203-мм пушки-гаубицы и решаем проблему.
        - Я лично наблюдал за штурмом Гельсингборга: сначала работают САУ-152 и создают коридор, туда врываются танки и бронепехота с пулеметами, при прорыве все жестко контролируется артиллерией на прямой наводке и снайперами с тяжелыми снайперскими винтовками. Совершенно неотвратимый удар. И маленькие потери. А дальше в городе идет штурм с применением артиллерии особой мощности на прямой наводке и специальной методики боя в закрытых помещениях. Во время штурма Дроттнингхольма я был очень удивлен, что немцы потеряли сорок человек во дворце, а у Алексея было всего шесть раненых. Я ж говорю, что специально попросил таких специалистов себе в охрану, - сказал Густав V.
        - Но Гитлер говорит о каком-то новом супероружии!
        - Танки «Пантера» и «Тигр», с 75- и 88-мм орудиями, а мы вооружаемся 85-мм и 122-мм танками! - гордо ответил шведский король. - Мы готовы! У меня уже две дивизии таких танков. А у Северного фронта целая танковая армия. Немцы пробить нашу оборону под Ангелхольмом не смогли! Вклинились на два километра и выдохлись. Мы предложили русским новые приборы наблюдения и новые прицелы для их танков и собираемся начать производство таких танков у себя в компании Volvo.
        - Я понял тебя, Густав. В общем, ты рекомендуешь мне съездить в Москву и оговорить там условия, так?
        - Да, Карл, пойми, так будет проще для всех. И необходимо принять участие в разгроме Германии. Без этого никак.
        - Но мы - маленькая страна!
        - Финляндия, по населению, тоже маленькая, но нашла свое место в Новой Европе, дорогой Карл. Главное - решимость руководства. Плюс ты же сумел вывести из страны почти весь тоннаж и неплохо заработал на перевозках по ленд-лизу.
        - Да, но пока, кроме кредитных обязательств, почти ничего не получил.
        - Перезаложи обязательства. Я дам стрелковое и зенитное вооружение, Сталин - артиллерию и танки, США не откажут тебе во флоте и авиации.
        - Но ведь потребуются какие-то уступки!
        - Финляндия решила эти проблемы, переуступив часть территории для двух баз в Финском заливе, и Сталин выкупил у нее район Петсамо, который уступил по Юрьевскому договору еще в 20-м. Несомненно, что это не бесплатно, но Сталин освободил тебе всю страну.
        Карл вытащил из кармана трубку, Густав раскрыл коробку с сигаретами, один я должен мучиться и вдыхать этот дым за компанию.
        - Как ведут себя русские на твоей территории, Густав?
        - Особых проблем нет, дисциплина в войсках генерала Иволгина на высоте. По девкам, конечно, бегают, но и девицы отнюдь не прочь немного развлечься. Вон, моя Шарлотта ни на шаг от Алексея не отходит, - он со смехом показал на принцессу Шарлотту, разговаривающую с Лешкой Карасевым.
        Я старался не вмешиваться в разговор двух королей: во-первых, больше узнаю, во-вторых, они гораздо старше меня, и советовать им что-либо просто невежливо. Ход переговоров меня устраивал: Густав, поняв, что ему и его стране ничего не грозит со стороны СССР, на всю катушку выстраивал новые отношения с нашей страной, Норвегией и Финляндией, подготавливая почву для нового оборонительного союза.
        Вскоре после разговора я оказался сначала дома, а потом в Москве. Дома все нормально, слегка потеплело, появилось солнышко, сошел снег, Женя и Хуун с колясками гуляют в скверике. Времени было совсем мало, даже поговорить толком не успели. И сразу в Москву. Главная новость, что фон Клюге отходит, «выравнивая линию фронта», без тяжелого вооружения, которое ему пришлось бросить. Немалой части войск вырваться из-под Смоленска не удалось. Части трех фронтов домолачивают остатки группы армий «Центр». Южнее наши вышли к Днепру, но кроме двух плацдармов, пока ничего нет. Два Южных фронта ведут освобождение правобережной Украины и вышли на линию Николаев - Кировоград - Черкасы, за зиму продвинувшись на триста километров. Прибалтийский, бывший Ленинградский, фронт вышел на границу с Пруссией. Модель продолжал удерживать Либаву, Клайпеду и Вентспилс. Мы же нависли над Германией с севера, и Гитлер отчетливо понимал, что главная опасность исходит оттуда. В Ставке проиграли несколько вариантов развития ситуации, общего плана выработать им не удалось, слишком много неизвестных величин. Главное, выделить большое
количество войск для самостоятельных действий не получалось. Генштаб комбинировал и так, и этак, но все сходились во мнении, что операцию необходимо разбивать на несколько этапов. И придется задействовать союзников. Второй момент: желающих оказаться на моем месте оказалось много, особенно членов Военных советов. Мне по наследству членом Военного совета фронта достался Геннадий Николаевич Куприянов, скромный и тихий генерал-майор, бывший первый секретарь Карельского обкома. Дело свое знал, занимался в основном личным составом, а не проведением в массы иностранных трудящихся линии партии. Меня он целиком и полностью устраивал. Я впервые принимал участие в совещаниях в Ставке, поэтому сидел тихонечко и больше слушал, чем говорил. Мое молчание Сталин оценил по-своему.
        - А вы почему молчите, товарищ Иволгин?
        - Честно говоря, не знаю, что сказать. Все что-то обсуждают, а реальное положение вещей никого не интересует. Вон, товарищ Хрущев говорит, что мы не проводим политическую работу с местным населением. И не понимает, что население Швеции относится к нам не очень хорошо. Мы им сорвали удобную и сытую жизнь, заставили воевать. До этого топили их суда, которыми они доставляли продукцию в Германию. Более или менее удалось повернуть настроение общества в нашу сторону по случайному стечению обстоятельств: спасли их короля. Поэтому с Куприяновым мы обсудили это и пришли к выводу, что никакой агитации вне войск мы проводить не будем. Я об этом докладывал вам, и есть соответствующее решение Ставки. Сейчас обсуждается вопрос о каких-то карах в отношении генерал-майора Куприянова. Но он реально знает положение вещей и прошел через Финляндию, Финнмарк, Швецию и Южную Норвегию. Сумел добиться расположения местных жителей и держит на очень высоком уровне дисциплину в войсках. Это наш главный козырь сейчас. Никакой необходимости его менять я не вижу, наоборот, я привез заявку на представление его к ордену
Отечественной войны 1-й степени за проведенную работу. Перед фронтом стоят чисто технические проблемы, товарищ Сталин, но об этом ни одного слова не было сказано. На той стороне проливов - Атлантический вал, фортификационные инженерные сооружения особой мощности. А все напирают на якобы допущенные мной ошибки и на мою молодость. Дескать, не справится. Как разворачивать фронт длиной 1680 километров, так не маленький, справится, а сейчас, когда все сделано, то молодой, зеленый, не агитирует население.
        Сталин усмехнулся, прикуривая трубку.
        - Я тоже считаю, что генерал Иволгин хорошо справился с поставленной задачей. Действуя в очень непростой ситуации. Отлично взаимодействуя с частями двух иностранных армий, - сказал Василевский. - А то, что развертывание он провел в два этапа, а не кидал с колес армии в бой, показывает, что он имеет достаточный оперативный опыт. И это не ошибка и не задержка, как считает товарищ Жуков, а предусмотрительность и ответственность. В его ситуации ошибаться было нельзя. Выиграв оборонительное сражение, он сразу ударил во фланг немцам и сбросил их в море. А при освобождении Южной Норвегии вообще продемонстрировано блестящее взаимодействие всех сил и средств, применение и горизонтального, и вертикального охвата противника.
        - Вы зря волнуетесь, товарищ Иволгин! Никто снимать вас или Куприянова с фронта не станет. Не за что. За три с половиной месяца войска Карельского и Северного фронта продвинулись почти на 1800 километров, выйдя фактически в тыл к немцам. Но, товарищ Иволгин, послушать критику всегда бывает полезно, - сказал Сталин. - Сейчас мы вырабатываем не конкретную операцию, а стратегию наших действий. Те предложения, которые передали нам союзники, не могут быть воплощены в жизнь. Столько сил и средств мы не имеем. Необходимо разбить на части операцию. Вот как бы вы сами действовали? Чего фронту не хватает, чтобы максимально оттянуть на себя войска противника с других фронтов?
        - На первом этапе, первого морского крупнокалиберного дивизиона в полном составе, товарищ Сталин. И трех ударно-штурмовых корпусов со штатными десантными средствами, дополнительно к имеющимся. Ну, и артиллерии РВГК. Переходить к обороне в Швеции нам нельзя. И ждать союзников тоже опасно.
        - Что вы предлагаете?
        - Перегруппироваться, дождаться подхода вышеперечисленных сил, и высадиться на острове Зеландия. Тем самым мы смещаем вероятную высадку союзников вправо на полуостров Ютландия, мотивируя тем, что от острова до Ютландии ближе и не нужно делать промежуточную высадку в Швеции. Чем сохраняем статус кво, когда на территории скандинавских стран находятся только наши войска и войска скандинавов. Действуем на опережение союзников. Остров небольшой, но хорошо укрепленный. Место первой высадки мной уже подобрано: Егерсборгский лес. Там закрепляемся и накапливаемся.
        - Чем обусловлен выбор этого места?
        - Находится в непростреливаемом секторе восьми стационарных береговых башенных батарей. Чтобы нас оттуда выбить, немцам потребуется использовать свои линкоры, и они войдут в бухту Кеге.
        - Поэтому вам и понадобился крупнокалиберный дивизион?
        - Да, товарищ Сталин. И здесь нужно будет сработать вместе с американцами и англичанами, и добить немецкие корабли авиацией.
        - Немцы днем могут не подойти к берегу, работать ночью.
        - У шведов очень приличные английские артиллерийские локаторы. Плюс я считаю необходимым сразу согласовать эту операцию с союзниками. Так будет надежнее. И летние ночи очень короткие!
        - А если не получится?
        - Высаживать будем один УШК, но одной волной! Транспортных средств шести корпусов достаточно, чтобы в случае провала операции так же быстро снять корпус. А если расправимся с имеющимися кораблями Гитлера, то у нас есть один линкор, четыре броненосца береговой обороны и достаточно сильная авиация, учитывая и авиацию союзников, - чтобы Балтийское море стало нашим. И тогда уже высаживаемся по всей программе.
        - Вы считаете, что все корабли немцев ушли с севера?
        - Испариться они не могли. Скорее всего, прошли Кильским каналом в Балтику. И все надежды Гитлер связывает с ними.
        - Ловля крупной рыбы на живца… Ну, что ж, товарищ Иволгин, может и получиться! Принимаем, в качестве первого этапа. Уделите особое внимание взаимодействию с союзниками. На этом этапе это необходимое условие.
        - Через шведов необходимо получить радиолокационные взрыватели к 127-мм зенитным орудиям из США и новые радиолокационные ПУАЗО.
        - Не возражаю, товарищ Иволгин. К вам в помощь будет направлен товарищ Кузнецов, пусть возьмет на себя военно-морскую составляющую, но командуете вы! Через него подключайте морскую авиацию в необходимом количестве. - После этого Сталин объявил об окончании совещания. Было видно, что не всем такой «конец фильма» понравился, но со Сталиным никто спорить не стал. Я вышел одним из первых как самый молодой и имевший самое маленькое звание. К тому же сидел «на шкентеле», в самом конце стола, куда обычно сажают тех, кого прямо с совещания выгоняют. А тут не срослось. То, что многие мечтали меня куда-нибудь задвинуть, чувствовалось в течение всего совещания. Я тут лишний.
        С такими невеселыми мыслями я спускался с третьего этажа. В отличие от остальных, у меня и машины-то не было в Москве. Получил оружие, надел куртку и услышал, что меня кто-то зовет. Я обернулся: маршал Буденный, представитель Ставки на Южном фронте, недавно им командовал. Рядом с ним Василевский. Подхожу, представился.
        - Что букой смотришь? Радуйся, что на месте остался! - улыбнулся в усы Буденный. - Однако лихо ты фронт развернул! Не зря тебя Борис Михайлович хвалил! Вот что, генерал-полковник, у меня день рождения сегодня, Борис Михайлович просил и тебя пригласить. Едем отмечать в НКО. Пора тебе познакомиться со всеми.
        - А почему «генерал-полковник»? Я генерал-лейтенант.
        - Не знает! - хохотнул Буденный, толкнув локтем Василевского.
        - Приказ о присвоении вам этого звания подписан. Кроме вас повышены Куприянов, Мерецков и я. Остальное объявят завтра. Там, - он показал большим пальцем наверх, - решается вопрос, что и кому. Операция признана очень удачной и стратегической. Хозяин очень доволен.
        - А на то, что некоторые завидуют, внимания не обращай, парень! - закончил Семен Михайлович. - Под меня всю войну копают, и ничего. А ты что, безлошадный? Ну, садись, подвезу! Направь с фронта солдатиков и машины в гараж НКО. Носиться туда-сюда придется часто! Эх, молодо-зелено. И вздрючь адъютанта, да с патефонными иголками! Это его задача.
        - А у меня его нет. Он на Карельском фронте остался, мы улетали на переговоры в Швецию, вся комендантская рота осталась в Петрозаводске, а назначение я в Стокгольме получил. С Карельского приехала только половина штаба фронта. До этого был представителем Ставки, а им адъютанты из 6-го управления назначаются.
        - Да-да! Эх, разогнать бы всех по фронтам, глядишь, еще бы армия набралась! А то в Москве куда ни плюнь, попадешь в военного! - громко хохотнул Буденный. - В Гражданскую такого не было! «Райком закрыт, все ушли на фронт!»
        Мне было не совсем понятно, почему ко мне такое внимание, да и день рождения у Буденного еще через несколько дней, но назвался груздем, полезай в кузов! На месте, правда, выяснилось, что завтра присутствующие в основном разъезжаются. Обмывали звание маршала у Василевского, звезду Героя Буденного, мою третью звездочку и назначение Шапошникова, который вышел из госпиталя начальником Академии Генштаба. В круг приглашенных в основном входили генералы Генштаба. Там я заново познакомился с новым начальником ГРУ, генерал-лейтенантом Ильичевым, бывшим начальником политотдела ГРУ. Мы, конечно, были знакомы, его отдел был последней инстанцией при любых назначениях и перемещениях внутри ГРУ, но он занял место Панфилова, который стал командующим 5-й танковой армии, сменив там запойного Попова в феврале этого года. Панфилов, танкист по образованию, рвался на командную должность, и работа начальником ГРУ ему не нравилась. Должность командующего армией - это повышение.
        Четыре маршала сидели во главе стола, главным тамадой был Ворошилов. На этот раз он не делал вид, что меня забыл. Я тоже хорошо помню совещание в Малой Вишере! Скользкий вы товарищ, Ворошилов. Сидит в Генштабе, командует партизанским движением. На фронт его больше не пускают. Оно и правильно! Он, правда, за время вечера несколько раз подъезжал к Буденному, чтобы тот забрал его к себе, каждый раз напоминая Семену Михайловичу про Первую Конную. Но тот ссылался, что он теперь представитель Ставки, а не комфронта, поэтому не может этого сделать. После этого последовала такая же просьба ко мне. Вот для чего пригласили!
        - Генерал Куприянов владеет финским и шведским языками, товарищ маршал. А ему постоянно приходится контактировать с различными слоями общества, с прессой, разбирать претензии и происшествия, контактировать с представителями союзников. Плюс, решением Ставки, мы стараемся связывать свое присутствие там с необходимостью разгрома Гитлера, а вы - олицетворение революции, живая легенда. Шведы и норвеги опасаются троцкистского «экспорта революции». Всерьез опасаются. Не думаю, что товарищ Сталин поддержит эту идею. Ну, и как буду выглядеть я в его глазах? Только что хвалил Куприянова, а завтра приду и скажу ему: давайте все-таки поменяем его на Ворошилова! А почему не на Хрущева? Или кого-то еще? Нет, я сработался с Куприяновым, свои обязанности он выполняет отлично. Я все понимаю, товарищ Ворошилов, но командующий я молодой, только назначен, ко мне еще присматриваются. Прыжков в сторону никто не поймет.
        - Далеко пойдет! Умеет отказывать, не обижая. Ладно, буду продолжать гонять немцев в их тылах, - сказал он и маханул полстакана водки.
        Чуть осоловелый Буденный подсел ко мне:
        - Молодец! Он подмазываться и примазываться любит! Он тоже просил пригласить тебя сюда, видимо, не нравится ему быть на вторых ролях. Это правда, что ударно-штурмовые корпуса ты придумал?
        - Да, первый корпус формировался и обучался мной. Состав и тактику применения разрабатывал тоже я.
        - У меня четыре армии и три таких корпуса, одна из армий - танковая. На юге очень удачно получается, особенно, если подкрепить группу прорыва конным корпусом.
        - У меня три армии и пока три корпуса, передают еще одну армию и три корпуса.
        - А справа-слева никого, только противник. Тяжелый случай!
        - Да, поэтому пока будем прикрываться морем.
        - Я тоже левый фланг прикрываю морем, но справа у меня Тимошенко - все-таки взаимодействие. А Академию ты кончал?
        - Нет, я войну начал лейтенантом. Когда был капитаном, то Климент Ефремович хотел меня расстрелять, в декабре 41-го, я тогда доложил в Москву, что наступление под Волховом не готово. Потом он меня пожалел, потому что я свои обязанности командира роты фронтовой разведки исполнял с двумя ранениями.
        - Такое не забывают, эт точно! Ты из казаков будешь?
        - Из служащих, я из Ленинграда.
        - А я думал, что ты нашенский! Хватка похожа!
        - Я из разведки, товарищ маршал.
        - Хорошо сказал! За разведку! За наши глаза и уши!
        Пьянка закончилась к утру. Я вернулся в гостиницу «Москва», немного поспал, но к 11:00 был в Генштабе. У Василевского была готова калька операции «Роса». С его помощником, генералом Антоновым, мы занимались расчетами потребных средств и логистикой, заодно узнал, где находятся обещанные кавкорпуса, и определились с УШК. Один из них сформирован в Сибири, два других воевали под Воронежем, находятся на пополнении в Орловской области. Василевский появился и сразу исчез, мы работали с Антоновым до вечера. Вроде закончили, никаких ценных указаний дополнительно не поступало. Было непонятно, что делать: ждать указивок или лететь к себе. Антонов тоже ничего сказать не мог. Василевский был в Кремле. Мы сходили в столовую, после этого я переместился в ГРУ и там занялся обработкой данных по противнику в районе Дании. Сведений было катастрофически мало.
        - Вы продвинулись слишком быстро и слишком далеко. Ни Панфилов, ни я этими районами не занимались. Пока нам помочь вам нечем. Готовим переброску туда нашей агентуры, но быстро этого не сделать. В общем, вам придется решать эти вопросы на фронтовом уровне. Пока оставим вам 1-ю бригаду, - сказал генерал Ильичев.
        В 20 часов раздался звонок Василевского, меня просили подъехать в Ставку. Взял дежурную машину, поднялся в приемную. Там был и нарком флота Кузнецов. На меня он внимания не обратил, разговаривая с худощавым подтянутым адмиралом. Через несколько минут нас всех пригласили в кабинет Сталина. Удивленно посмотрев на меня, адмиралы вошли к Сталину. Сталин поприветствовал всех вошедших. В кабинете находился Василевский.
        - Товарищи адмиралы! Знакомьтесь: генерал-полковник Иволгин, командующий Северным фронтом.
        Старший по возрасту из адмиралов просканировал меня взглядом и представился:
        - Адмирал Гальдер, заместитель наркома флота по строительству и пополнению флота.
        - Адмирал Кузнецов, нарком флота.
        - Товарищи! Северный фронт готовится форсировать Датские проливы. Задача сложная, имеющая огромное военно-политическое значение. Мы уделяем ей особое внимание. Карельским фронтом потоплен крупнейший линкор Гитлера «Тирпиц», но остальным кораблям Германии удалось улизнуть из Норвегии. Наши союзники, как обычно, пропустили их. Генерал Иволгин считает, что они все находятся в балтийских портах. Нами разработана операция «Роса», и мы начинаем подготовку к ней. Генерал Иволгин! Доложите обстановку, познакомьте товарищей с планом операции.
        Я разложил кальку «Росы» и рассказал о планах фронта.
        - Что скажете, товарищи адмиралы, и чем наш Военно-морской флот может помочь Северному фронту? В каком состоянии находятся наши строящиеся и ремонтируемые корабли? Сколько сил и средств вы, товарищ нарком, сможете выделить для проведения этой операции? Слушаем вас!
        - В первую очередь, товарищ Сталин, я бы хотел предоставить слово адмиралу Галлеру. Он отвечает за ремонт и восстановление кораблей флота. В октябре 42-го года вами была поставлена задача всеми средствами восстановить боеспособность флота.
        - Хорошо, давайте послушаем адмирала Галлера.
        - Товарищ Сталин! В ноябре 1942 года мы поставили в сухие доки оба линкора типа «Севастополь». Ремонт линкора «Марат» осуществляет фирма «Вяртсиля» в Хельсинки. Линкору «Марат», он теперь «Петропавловск», восстанавливается носовая часть. Используем носовую часть линкора «Михаил Фрунзе», его башни и его орудия. Одно орудие предоставили финны. Срок окончания работ - июнь этого года. «Октябрьская Революция» вышла из дока в Кронштадте в апреле, идет плановая модернизация вооружения: устанавливаются 37-мм автоматические установки 46-К и меняются 76-мм башни на башни Марк 21 с орудиями 127 мм. Крейсера «Киров», «Максим Горький» на ходу, модернизированы: установлены 37-мм автоматические установки 66-К. Тяжелый крейсер «Таллин» на ходу, вышел на ходовые испытания, но много недоделок. Нет гарантии того, что успеет к началу операции, но прилагаем все усилия для этого. У него самая сложная ситуация: вместо штатных башен 2 и 3 пришлось ставить имеющиеся МК-3-180 с независимой подвеской стволов. Англичане предоставили радиолокационные приборы управления стрельбой. Устанавливаем на всех башнях всех имеющихся
кораблей. Оборудование поставлено по ленд-лизу. С выходом Северного фронта к проливам, союзники сняли ограничения по поставкам военно-морской техники. Поступают эсминцы типа «Флетчер», с последним конвоем пришло шестнадцать штук, два из них сейчас они проходят на Балтику Беломоро-Балтийским каналом. Если пройдут, то пойдут и остальные. Один из них встанет на замену вооружения: вместо одноствольных башен 127 мм будем устанавливать двухствольные Mark 31. Восемь экипажей подготовлено в Америке, в основном механики, электрики и акустики. На заводах в Ленинграде нами освоен выпуск унитарных 127-мм снарядов к этим универсальным пушкам. По собственным эсминцам: на Балтике сохранились и на ходу три бывших «лидера» и одиннадцать эсминцев различных проектов, от «Новика» до «7-бис». Но состояние ПВО и ПЛО на них неудовлетворительное. Могут действовать исключительно в составе эскадры. К сожалению, поставок по ленд-лизу тральщиков с неконтактными тралами сильно ограничено. Необходимое количество: не менее сорока кораблей. Имеем шестнадцать.
        Сталин, видимо, сверял цифры со своими записями, потому что постоянно заглядывал в блокнот. Лицо у него было недовольное. Кузнецов видел это и хмурился. Галлер, наоборот, довольно свободно чувствовал себя. В заключение он сказал, на мой взгляд, ключевую фразу:
        - Что успеем, то и соберем, товарищ Сталин. Как единственный адмирал, имеющий реальный опыт морских сражений, прошу назначить меня командующим эскадрой.
        Сталин внимательно посмотрел на него, пыхтя трубкой.
        - Лев Юлий Александр Филипп фон Галлер против Карла Дёница. В этом что-то есть, Лев Михайлович. Мы подумаем над этим.
        - Хотелось бы обратить внимание комфронта на завоевание господства в воздухе, товарищ Сталин, - вставил адмирал Кузнецов. - Без этого мы просто утопим в проливах наши корабли.
        - Вас и пригласили для этого, товарищ Кузнецов, чтобы заранее оговорить все этапы подготовки. Требуется провести согласованную операцию, а не повторять переход из Таллина в Ленинград по заминированным фарватерам и на две недели позже необходимого срока, - сказал Сталин, ткнув Кузнецова в старую ошибку. - Товарищ Галлер! Насколько укомплектованы экипажами вышеперечисленные корабли?
        - Чуть более шестидесяти процентов, товарищ Сталин. Мы с сентября 1941 года держали на кораблях половину экипажа. Остальные воевали в морской пехоте. Есть необходимость вернуть их обратно.
        - Хорошо, - ответил Сталин, сделав пометку в блокноте. - Тогда так и решим, товарищи. Вы, товарищ Галлер, принимаете командование эскадрой и лично отвечаете за ее комплектацию и боеспособность. Вы, товарищ Кузнецов, выезжаете на Северный фронт. Ваша задача: оценить на месте обстановку. Выбрать наиболее безопасные пути подхода, найти и согласовать со шведами места базирования, создать необходимые запасы для действий эскадры. Но прошу вас помнить, товарищи, что вы обеспечиваете Северный фронт, а не решаете отдельную задачу! Это ваша главная задача. Все, товарищи! Приступайте.
        Мы вышли из кабинета. Кузнецов остановился в приемной:
        - Давайте знакомиться! Меня зовут Николай Герасимович.
        - Максим Петрович.
        - Ну, а меня уже товарищ Сталин представил, но можно проще: Лев Михайлович.
        - Максим Петрович, вы сколько еще пробудете в Москве? - спросил Кузнецов.
        - Сейчас еду на аэродром.
        - Где расположен штаб фронта?
        - В Стокгольме, на аэродроме Бромме.
        - Мне требуется два-три дня, и я прилечу к вам. До встречи!
        - До свидания, товарищи адмиралы.
        Я сел в Ленинграде и забрал с собой Женю и Сашеньку. Четыре часа до Стокгольма, и мы сели в Бромме. Принял доклад генерала Стельмаха, начальника штаба фронта, о том, что происходило в последние четверо суток. Главная новость: начали прибывать кавалерийские корпуса. На юге Швеции идут тяжелые воздушные бои. Немцы перебросили значительное количество авиации в Данию. Против двух наших воздушных армий семьсот истребителей плюс триста двадцать истребителей шведов, немцы выставили три авиакорпуса IV флота Рихтгофена. Задержка развертывания вызвана тем обстоятельством, что четвертый флот был снят с Восточного фронта, из полосы Южного и Юго-Западного фронтов. Я доложил об этом Сталину.
        - Отлично, товарищ Иволгин. Это хорошее известие! Самолеты мы вам направим дополнительно. Нажимайте на союзников, пусть и они направят свои.
        В составе обеих армий больше всего было американских и английских самолетов, несколько полков имели на вооружении новейшие Ла-5фн, но большая часть из них скорее соответствовала Ла-7 и Ла-9, чем привычным нам деревянным Ла-5. Уже год, как на полную мощность работал Волховский алюминиевый завод. Дюраля хватало и на истребители.
        Соколов и Судец вызов приняли! И в первую очередь нанесли несколько мощных ударов по аэродромам немцев. Я требовал не обороняться, а наступать. Очень помогли американцы, совершившие пять массовых налетов на некогда тихую Данию. Переговоры с союзниками, которые кроме меня, вел и король Густав V, привели к тому, что шведская армия перевооружилась на «Мустанги» и «Спитфайры IХ». Семьдесят два «мустанга» серии С и Д поступили на вооружение 7-й и 17-й армий для восполнения потерь в «Киттихауках», которые не выдерживали столкновений с Ме-109G6 и использовались только как торпедоносцы. Второй театр военных действий был над островом Готланд, который пытались захватить немцы, чтобы использовать его в качестве непотопляемого авианосца. Немецкий флот появился в первую очередь там. Шведы давно готовились к обороне Готланда, поэтому появившиеся немецкие корабли встретила авиация и крупнокалиберная артиллерия. Прижатый Говоровым и Вершининым к земле 1-й воздушный флот немцев не смог выделить значительные средства для авиаподдержки Деница. Флот был вынужден отойти. С помощью английских «Спитфайров PR XI» было
установлено их место базирования: Готенхафен, в генерал-губернаторстве. Англичане и американцы нанесли по порту мощный удар, но корабли вышли из порта и потерь не имели. Полтора месяца мы отражали удары Рихтгофена и наносили свои, в конце концов у него кончились бомбардировщики, и наступила передышка. За это время на фронт прибыло два кавалерийских и три ударно-штурмовых корпуса, три артиллерийских дивизии Резерва ВГК и морской крупнокалиберный дивизион Балтфлота в составе 11-й (356 мм), 7-й (305 мм), которую вернули финны, 12-й, 17-й, 18-й и 19-й (180 мм) батареями. Всем орудиям были подготовлены площадки для стрельбы в любом направлении и по три-четыре запасных позиции. Особое внимание уделили ПВО. Занимался этим в основном адмирал Кузнецов. Он приехал не через три дня, как обещал, а через две недели, вместе с первым орудием ТМ-1-14. Вместе с ним мы нанесли визит королю Густаву V, которого Сталин наградил орденом Победы. Такой же орден достался и мне. Кузнецов рассказал, что его не выпускали из Москвы из-за этих орденов. Номер первый у меня, номер второй у Густава, а номер три у самого Сталина.
        Густав V принял нас в тронном зале. Опять последовала длительная церемония. После того как представили наркома флота Кузнецова, тот и зачитал указ Президиума Верховного Совета СССР. После вручения награды, наркому повесили орден Серафимов, такой же орден с цепью и лентой был передан Сталину. Вежливость королей! Я, как обычно, под статут ордена не подходил. Рылом не вышел, проще говоря.
        Семнадцатого июля Балтийский флот в составе сорока восьми вымпелов прошел траверз Порккала-Удд и вышел в открытое море. В ночь на 18 июля первый ударно-штурмовой корпус начал погрузку на суда в шести портопунктах. Нас прикрывал шведский флот. Густав потребовал, чтобы в первой волне было три батальона королевской морской пехоты. Транспортов хватало, поэтому возражать я не стал. Надо отметить, что подготовка у морпехов Швеции была на высоте, хоть они и не были толком обстреляны. Лишними они не оказались. Ночью десантники высадились у Егерсборгского леса. Перед этим 1-й бригадой спецназ были захвачены две радиолокационные станции противника. Броненосец береговой обороны «Густав V» подавил три дота на берегу. Высадка прошла достаточно организованно и быстро. Я находился на ЗКП фронта в Ландскроне. Кузнецов был в Карлскроне, куда шел флот, принявший на борт шведских лоцманов. Вместе со мной на ЗКП находился Густав, Тернелль, присутствовал Хокон VII и его сын Александр. Официально Норвегия находилась в состоянии войны с Германией и формировала свои дивизии, но в бой они еще не вступали. Норвежское
сопротивление, возглавляемое Компартией, предоставило две роты опытных бойцов-диверсантов, которые, после консультаций с Москвой, нам разрешили использовать, и они ушли в тыл к немцам на остров Зеландия. Оттуда шла качественная информация о действиях немецких войск. Кроме норвегов присутствовали генералы Эш, Сииласвуо и Хейнрикс - финский Добровольческий пехотный корпус продолжал воевать в составе нашего фронта. Комплектовался только добровольцами. От союзников был генерал Монтгомери, американцы прислали генерала Карла Спаатса, командующего авиацией США на острове. Первая бригада создала несколько пунктов наблюдения за противником, в местах вероятного появления немецкого флота.
        Быстро и без потерь сломив сопротивление частей береговой обороны, корпус генерал-лейтенанта Трубачева вышел на опушку леса и начал зарываться в землю на левом фланге, готовить противотанковый рубеж. В Наеруме захвачены первые ценные языки. Василий Алексеевич сообщил, что здесь находится 5-я дивизия СС «Викинг», части 1-го корпуса СС и части 7-й армии вермахта. Больше всего эсэсовцев. Танки 1-го корпуса находятся в лесу у озера Эзрум, в тридцати километрах от места высадки, около четырехсот машин. Больше на острове войск нет. Всего восемь неполных дивизий, которые размазаны по опорным пунктам в противодесантной обороне. Кулак составляют только эсэсовские части, потрепанные еще в Швеции. Свежих войск нет, на полуострове Ютландия формируется еще одна моторизованная дивизия Нордланд. Подход дополнительных войск ожидается в течение месяца. Фон Рундштедт, скорее всего, имел точные данные о том, что англичане и американцы не прибыли в Швецию, и не был знаком с возможностями наших УШК. И я изменил ход операции. На возвращающиеся БДК началась погрузка второй очереди десанта: 3-й танковой армии и второго
ударно-штурмового корпуса Соколовского. Спаатс тут же предложил нанести бомбовый удар по танковому корпусу.
        - Нет надобности, генерал. Ваши бомбардировщики не приспособлены для ударов по танкам. Они понадобятся, когда обнаружим корабли противника. С рассветом ударят наши штурмовики.
        В течение ночи провели три волны высадки, переправив полностью третью армию, 2-й УШК и две дивизии 7-го УШК. Превосходство в силах и средствах создано. На южном фланге войска дошли до озера Фуресо, а северный фланг пошел вперед, рассчитывая войти в соприкосновение с противником на марше. В отличие от СС наши штурмовые части хорошо обучены ночному бою. Немцев обработали ночники Судеца в момент формирования полковых колонн частей, поднятых по тревоге. И подсветили их ФОТАБами. Руденко ударил с ходу, разворотив несколько колонн с пехотой. В создавшейся неразберихе немцы смогли создать один узел сопротивления - в районе Грибсковского леса. А в Хиллероде начались уличные бои. Командовал немцами бригаденфюрер фон Шольц. Следует отметить, что местные жители, которым немцы резко ужесточили режим оккупации, в основном помогали нам, сказывалось и то обстоятельство, что высадка была смешанная: были шведские и финские войска. Но форты и артиллерийские батареи Хельсингора начали создавать огневую поддержку немецким войскам. С рассветом состоялся массовый бомбоштурмовой удар по позициям танкового корпуса
немцев. Немцы начали отходить к Хельсинду, а Соколовский ворвался в Хельсингор. Упорное сопротивление оказывали крепость Миккельборг и форты в Ниве. Было много работы у штурмовых самоходных орудий. Но вся система обороны была построена во времена, когда у противника не было таких средств для штурма, и не была настроена на отражение фланговых и тыловых ударов. Ленинградские корпуса выполняли привычную для них работу, а войска 7-й немецкой армии опыта оборонительных боев не имели. Фон Шольц провел атаку на позиции 1-го корпуса со стороны Копенгагена, был отбит. Наша авиация висела над районом переправы и срывала попытки Рихтгофена помешать высадке частей фронта и шведской армии. К вечеру первого дня удалось создать трехкратное превосходство над немцами. Корабли противника пока не появились. Несколько раз звонили Кузнецов и Сталин. Ловушка пока не сработала. Рунштедт еще надеется, что его части смогут отразить удар и сбросить нас в море. Авиация ведет разведку, высокая активность только в районе Аархуса, куда немцы стягивают части 11-й дивизии СС. Соколов попытался нанести там удар, но неудачно. А вот
Спаатс там отметился! Район порта превратился в развалины. Мы усилили давление в районе Хельсингора, к штурму подключился 7-й УШК и три дивизиона артиллерии особой мощности. К исходу второго дня город полностью наш. Сразу же начали протягивать туда две нитки бензопровода для танков и автомашин 3-й танковой армии. Густав Пятый, убедившись, что все идет хорошо, выехал в Стокгольм, туда же уехал и Хокон Седьмой. Мы же ночью начали перегруппировку, завершив ликвидацию войск на севере острова. Там мы вышли на берега Роскильдефьорда. К утру, проведя артподготовку, начали охватывать Копенгаген. В этот момент у меня на ЗКП появились два датчанина в военно-морской форме. Они представились: старшего зовут Кристиан Девятый, он - король Дании, а тот, который помладше - его сын принц Фредерик. Их сопровождали несколько человек, одного из них опознал начальник контрразведки фронта как генерал-майора Ханса Остера, одного из руководителей абвера, хотя он предъявил документы на другое имя. На мой вопрос: «Действительно ли вы являетесь генерал-майором Остером?», он ответил положительно.
        - Я и мои люди освободили короля из-под домашнего ареста и захватили катер в порту Копенгаген, обеспечив его эвакуацию в Швецию. Остальные члены семьи короля переправлены нами в надежное место.
        - Захвачены в заложники?
        - Нет, господин генерал. Переданы в руки датского Сопротивления. Кроме того, мы сообщили о возможных арестах в составе групп сопротивления.
        - В чем заключается ваша миссия?
        - Я представляю немецкое антифашистское Сопротивление, состоящее в основном из военных. Наша задача: ликвидировать Адольфа Гитлера и закончить эту войну на приемлемых для всех условиях.
        - Вы - генерал абвера.
        - В отставке! Меня уволили три месяца назад. Но я занимаюсь этим вопросом более трех лет. Среди участников заговора весьма влиятельные люди в вермахте.
        - Почему вы приехали именно сюда, а не остались в Германии?
        - Вы генерал ГРУ и активно занимаетесь путями установления мира в Европе. Многие правители европейских стран активно сотрудничают с вами. Мы обсудили этот вопрос с руководством и пришли к мнению, что с вами необходимо установить контакт.
        - Хорошо, генерал. Я сообщу в Москву об этом.
        - Я не рекомендовал бы этого делать, господин генерал. Вальтер Шелленберг из РСХА регулярно получает информацию из вашего Генерального штаба. Источник мне не известен, но несколько копий его сообщений у меня с собой. Прошу вас передать эти документы только в Управление контрразведки СМЕРШ.
        Я передал Остера вместе с бумагами генералу Котельникову, который его и опознал, и вышел из комнаты, где происходил допрос. Вернулся к датчанам. Те просят не разрушать город.
        - Это колыбель европейской цивилизации, господин генерал! Там много местных жителей.
        - И правительство Торвальда Стаунинга, который призывает всех взять в руки оружие и вышвырнуть нас с датской земли.
        - Я могу обратиться к нации, если мне будет предоставлена возможность это сделать.
        - Да, конечно, вам будет предоставлена эта возможность. Попросите местных жителей покинуть город, а мужчин взять в руки оружие и помогать нам. В этом случае разрушений будет намного меньше.
        Эсэсовцы продолжали сопротивляться. Особенно упорные бои развернулись под Баллерупом, где бились за каждый дом и каждый подвал. Погода стояла солнечная, и благодаря этому обстоятельству немецкий флот у берегов Зеландии не появлялся. В условиях захваченного нами господства в воздухе, Дёниц не решился использовать корабли против нашего десанта. Однако британские «либерейторы» установили, что между Кольбергом и Бронхольмом установлена двойная завеса из подводных лодок. Вылеты туда противолодочной авиации стали регулярными. Была обнаружена база подводных лодок на острове Кристианс, и Соколов очень удачно накрыл там четыре лодки. Шведские и наши сторожевики активно включились в поиск подлодок противника, расчищая проход между Борнхольмом и Швецией. Сталин был недоволен мной и Кузнецовым, это чувствовалось по его тону, что мы пассивно используем флот, в отличие от шведов. Но спустя неделю ему пришлось изменить свое мнение. Всего пара немецких самолетов До-217 прорвалась к Мальме и поразили два шведских броненосца полуторатонными радиоуправляемыми бомбами. Оба корабля остались на плаву, но ремонт им
предстоял серьезнейший. Мы еще усилили воздушное охранение района Карлскроне, перебросив туда две эскадрильи высотных «тандерболтов». Блокировав Копенгаген, наши части пошли на юг, уже почти не встречая сопротивления противника. Штурмовать пришлось только крепость в Калундборге, и долго сопротивлялась четырехбашенная батарея в Корсоре. Разведка установила, что на остров Лолланд перебрасывается свежая дивизия и немцы усиленно окапываются на острове Фальстер. Части 7-й армии немцев отошли туда и готовятся к обороне.
        Мы продолжали давить очаги сопротивления на острове и готовиться к штурму Копенгагена. Обращение короля прозвучало, записываться в СС никто не спешил, впрочем, как и вступать в открытое столкновение с ним. Гитлер провозгласил Копенгаген «крепостью» и велел защищать его до последнего солдата. Я с ним согласился и оставил город в блокаде. Пополнив 1-й, 2-й и 7-й корпуса, высадил их на островах Ман, Фальстер и Лолланд.
        Пятнадцатого августа 203-мм орудие 1-го ударно-штурмового корпуса сделало первый выстрел по территории Германии! Целью был паромный причал в Фемарне. Гитлер объявил о начале тотальной войны! И объявил мобилизацию всего населения Германии на строительство нового Балтийского вала. В отместку 1-я бригада захватила последний аэродром на острове Амагер, и туда же высадился 11-й «сибирский» ударно-штурмовой корпус.
        - Что вы там возитесь с Копенгагеном? - это был первый вопрос нового представителя Ставки маршала Жукова. - И почему флот до сих пор не задействован? Что он прохлаждается вдали от фронта!
        - У флота другая задача - не допустить работу немецкого флота, и он ее выполнил, товарищ Жуков. А город - берем. Каждую ночь забираем один-два квартала. Потери в войсках минимальные, мне город не мешает, я веду подготовку к вторжению на остров Фюн. Перебросили сюда крупнокалиберный дивизион.
        - А почему дивизион не сделал ни одного выстрела?
        - Как это не сделал? Работал по батареям противника в районе Хельсингора и по Миккельборгу. Он же подавил батарею в Корсоре. Так что используем его, но аккуратно.
        - А они аккуратно у нас работали?
        - Это не Германия, товарищ маршал, это - Дания. Меня просили не разрушать Копенгаген. Там, где требуется, я использую всю мощь корпусов, можете съездить в Хельсингборг и Хельсингор. А сейчас задача выполнена. Первая бригада спецназ занимается тем, что уничтожает продовольственные склады у немцев в городе. Еще немного, и всех голубей и ворон сожрут. Зачем гробить людей там, где голодом можно достигнуть большего?
        - Сколько там немцев?
        - Около трех дивизий, но сборная солянка из разных частей. Порт очень солидно укреплен и прикрыт четырьмя крепостями и восемью фортами. Три мы уже взяли.
        - Мне приказано поторопить тебя.
        - А почему Верховный сам мне этого не высказывает? Я же ему доложил план и ход операции. Мне он ничего не сказал. Кто просил меня поторопить?
        - Главное политуправление!
        - В таком случае, я действую по утвержденному Верховным Главнокомандующим плану. О самоуправстве ГПУ доложу непосредственно ему. Сносить тяжелой артиллерией город я не буду. Обещал королю Густаву и Кристиану и получил добро товарища Сталина действовать именно таким образом.
        - Ну, как знаешь, генерал. Хочешь с ними поссориться - ссорься. Я их просьбу тебе передал. Отвечать будешь сам. Давай, рассказывай о делах предстоящих. Бог с ним, с Копенгагеном.
        Мы подошли к карте, я показал расположение войск.
        - Чем войска у тебя заняты?
        - Готовим аэродромы: Голованов перебрасывает своих орлов сюда. Мы помогаем. Идет восполнение потерь в обеих армиях, подвозим боеприпасы. Забрались далеко, есть определенные сложности со снабжением. И начал перемещать сюда 14-ю армию из Норвегии.
        - Сколько всего у тебя людей?
        - Около 800 000, если флот не считать. Восемьсот пятьдесят танков плюс две шведские танковые дивизии, еще триста машин. Финский Добровольческий - 60 000, и два шведских корпуса 120 000. Что-то около миллиона штыков. Были значительные потери в авиации, но пополняемся быстро. Прибыла 113-я Краснознаменная Ленинградская ОБАД резерва Верховного Главнокомандования на Ту-2ДБ с 2М-82-фн, и у нас есть семьдесят два дальних истребителя. Так что начнем трепать немцам нервы. В двух воздушных армиях почти восемьсот бомбардировщиков. А у немцев здесь самолетов очень мало. И необходимо найти немецкие корабли. Они где-то рядом.
        - Что делается для этого?
        - Ведем разведку, как воздушную, так и радио, направили несколько групп агентурной разведки, но пока неудачно. Две группы на связь не вышли. Гестапо у немцев хорошо работает. Такую же работу выполняют шведы, но и там результатов пока нет. Меня беспокоит тот факт, что Рундштедт не перебрасывает войска на север. Мы говорили с Монтгомери о том, что если фон Рундштедт снимет дивизии с южного участка, то они начнут высадку.
        - А почему ты решил взять еще один остров, а не высаживаешься в Германии? Ведь можешь!
        - Нет, не могу. Нет прикрытия флотского. Скрытно не накопить БДК. На той стороне Бельта немцы, у них локаторы, как только обнаружат БДК, вызовут флот. Поэтому и стоит задача взять остров Фюн. Тогда можно будет скрытно накопить десантные средства или высаживаться на Ютландский полуостров.
        - Ты же хотел, чтобы туда союзники высадились.
        - Хотел, но это не входит в их планы. Во всяком случае, их командующий не видит себя в Дании. Темнят, как обычно. Когда здесь были начальники штабов, то разговор был другим. Все понимают, что это мягкое подбрюшье, но Хоум-флит они в проливы совать не хотят. А так мы их вынудим пройти проливами в Балтику.
        - Да не пойдут они. Это им совсем не нужно. Сам понимаешь. Все это выгодно нам. Вон, 4-й флот немцы сюда перебросили, так Буденный и Тимошенко сразу зашевелились, вышли на границу с Румынией. Ладно, уговорил, пойдем вправо. А что с флотом?
        - Пусть пока стоит, прикрывает мне левый фланг, он у меня открыт.
        - Да, справа - слева никого! Не позавидуешь!
        Он прошел к ВЧ и доложил Верховному, что прибыл, просмотрел планирование, собирается проинспектировать войска. Войска фронта проводят операции согласно планам, замечаний нет.
        Плохо, когда политическая необходимость начинает преобладать над военной целесообразностью! Новую авиадивизию в категорической форме приказали послать на Берлин. За проведением операции следил сам. Несколько раз звонил и настойчиво говорил о том, что это даст необходимый политический эффект. От нас до Берлина, в общем, недалеко, чуть больше 350 километров. Рассчитали так, чтобы утром, с рассветом, отбомбиться. Но у нас всего сто «тушек», в масштабе гигантского города с мощной ПВО это был булавочный укол. Меня больше интересовал Бремен, Росток и Киль, но попытка уговорить Сталина успеха не имела. Дивизия нанесла дневной бомбовый удар по Берлину в районе рейхсканцелярии тонными бомбами. Расстояние небольшое, поэтому все бомбардировщики шли с трехтонной нагрузкой. Американцы были единственными, кто поздравил Сталина с этим налетом, а мы недосчитались пятнадцати машин. Гораздо эффективнее действовали морские летчики 56-й дивизии Балтфлота. На своих Бостонах с «Гнейсами» они активно искали немецкие корабли, и в один из вылетов обнаружили место стоянки крупного военного корабля. Он стоял накрытый сетями
в Ивендорфе. Мы сразу же послали туда большое количество пикировщиков, прикрыв их истребителями. К моменту подлета группы, корабля на месте уже не было, но Б-20 обнаружили его на переходе в Херенинзель. Сброшенные торпеды не сработали: мала глубина, бомб крупного калибра было мало, но несколько Пе-2 сумели попасть пятисотками по корме. Корабль рыскнул и сел на мель - 250-кг бомбы не пробивали палубу, но своими разрывами вывели из строя орудия ПВО линкора. Моряки определили его как «Шарнхорст». Наконец, две двухтонные бомбы с Ту-2 пробили палубу, и на корабле начался сильный пожар, который закончился довольно сильным взрывом. Мы потеряли одиннадцать самолетов, и в первом налете моряки потеряли шесть Б-20. С ликвидацией «Шарнхорста» можно было отказываться от высадки в Фюн. Флот вышел из Карлскроне, мы перебросили БДК в бухту Нюстед и начали погрузку десанта. В час ночи 6 сентября под прикрытием более шестидесяти кораблей десант пошел к немецкому берегу в район Кюлунгсборна и Варнемюнде. Там в лесополосах уже находились 5-я и восьмая роты 1-й бригады, которые обеспечивали высадку.
        Высадка прошла не совсем гладко: потеряли пять БДК на минах в районе пляжа у Ортсамта. Но она состоялась, а на Варнемюнде обрушился с кораблей ураган снарядов с надписью: «За Ленинград». Я с удовольствием слушал комменты по радио, которыми два «самых стреляющих в мире» линкора сопровождали каждый залп своих двадцати четырех двенадцатидюймовых орудий:
        «Адольф! Это тебе за Ваську!»
        «Это за Кронштадт!»
        «Осколочно-фугасным! За Ленинград!»
        «Это от шестой дивизии морской пехоты! За Рамбов!»
        «Это за 23 сентября! Кушай, сволочь!»
        БЧ-2 оттягивались! Шутка ли, бьют по логову врага! К концу артподготовки корпуса вышли на исходные и ворвались в город. Бои на восточном берегу были ожесточенными, но с малыми потерями: там, кроме моряков, никого не было, а на западном берегу пришлось буквально проламываться. У противника много подготовленных огневых точек, и опытные солдаты. Но 152-мм и 203-мм в городе на прямой наводке творят чудеса! Отлично проявили себя и новые самоходки Су-76 М. Маленькие и верткие, они проскальзывали везде и поддерживали штурмовиков, совершенно не отставая от них. Через шесть дней боев пришло известие о том, что Рундштедт снял две дивизии 20-й армии и начал передислокацию их на север. Монтгомери молчал, пока эшелоны с немецкими войсками не достигли Лилля. После этого он объявил Дэй «Ди». Высаживались они в 450 км от нас, нехорошие редиски! Под Дьеппом. Нет чтобы поближе, но что делается, то и делается. Сразу после этого я ограничил продвижение 2-го корпуса на восточном берегу Варнова, удовлетворившись тем, что вся инфраструктура военного порта была ликвидирована, запасы мин, снарядов и пороха подорваны. И
направил его в район Митте, где находились основные мосты Ростока. Захватив мосты, которые оказались не заминированными вообще, второй корпус соединился с первым. На севере Ростока захватили завод «Мариене», который являлся центральным (муттерверке) сборочным заводом компании Heinkel Flugzeugwerke и серийно выпускал бомбардировщики Heinkel He 111, дальний бомбардировщик Heinkel He 177, ночной бомбардировщик Heinkel He 219 Uhu, комплектующие для ракет «ФАУ», опытные образцы новейшей авиационной техники, разрабатываемой под руководством Хейнкеля. В лагерях под городом освободили более трех тысяч наших военнопленных и угнанных в Германию рабочих Харьковского авиазавода. Флот усиленно чистил фарватер в Варнемюнде, а я начал расширять плацдарм вправо, в направлении Висмара. Пятнадцатый танковый корпус генерала Филиппа Рудкина перерезал в двух местах самый северный автобан 20.
        На четырнадцатый день боев флот вошел в бухту Варнен. Глубокой обороны гитлеровцы не имели. Войск было явно недостаточно для отражения атаки: 7-я армия была разбита, двадцатая находилась во Франции, а остальные были на Восточном фронте. Подмывало бросить войска вперед на 200 км. Там находился Берлин. Три часа на танках по автобану - национальный вид спорта СССР. Первая бригада уже побывала там: идет раздача оружия населению, собирают фольксштурм, совсем как у нас в Ленинграде в сорок первом. Стягивают орудия ПВО на северную окраину. Орудий много, так что марш на танках отменяется. В городе создают баррикады, готовятся к штурму. Разворошили мы осиное гнездо. Из Баварии прибыло два эшелона с танками. Часть из них французские, часть новенькие чешские Pz-IV, длинностволы. Мы пока действуем быстрыми короткими выпадами в различных направлениях, создавая незабериху и шум в разных местах. Подошедший танкер с топливом снял режим экономии топлива. Успели. Но флотские докладывают, что в море вышло более десятка подводных лодок. Надо быстрее захватывать Фемарн. Часть БДК у нас приспособлены под
транспортировку горючего, но береженого, и бог бережет. Танковый десант «посетил» гигантский аэродром в Лааге, стало много спокойнее: лучшее ПВО - это танки на аэродромах противника. Всеми своими действиями демонстрируем, что наступать будем на Берлин, но 2-й Ударной поставлена задача разворачиваться вправо, на Висмар и Любек. Четырнадцатая армия сменила части 7-й под Копенгагеном, войска седьмой начали перемещаться к Нюйстеду, к переправе.
        У союзников дела идут, в общем, неплохо! Удалось захватить плацдарм и полное господство в воздухе. У них что-то около восьми тысяч самолетов. Так что пока погода летная - они на коне! Выбросили не очень удачно воздушный десант, две дивизии. Теперь пытаются собрать их в кучку. Морской десант пробил чахлую оборону немцев, и они пытаются расширить плацдарм. Прислали своих наблюдателей. Ими стали генералы Александер, Бредли и Катру. Они дважды «отважно» побывали на земле Германии, остальное время отирались в штабе фронта в Нюкебинге. Впрочем, должность у них такая. Самым полезным был один из помощников Бредли: генерал-лейтенант авиации Арнольд. В отличие от остальных, он не устраивал «инспекционные поездки на фронт», а неотлучно находился на КП авиации фронта. Перебросил в Данию несколько самолетов разведчиков, согласовывал с нашими летунами удары по противнику и очень удивлялся нашей тактике: вместо ковровых бомбардировок - точечные удары. Много времени он проводил в полках АДД, которые перебазировались в Данию и Швецию еще летом и активно работали по ночам.
        Гитлер, испытывая огромные потребности в живой силе, начал эвакуацию своих войск из Крыма и Югославии. Это привело только к тому, что Румыния перешла на сторону Объединенных Наций и начала боевые действия против немцев. И открыла фронт войскам Малиновского. Болгария не стала сражаться с СССР, поэтому дивизии из Крыма были утоплены в Черном море. Наконец, стало известно от англичан, что Гитлер решил оставить Югославию и Грецию и начал переброску на север группы армий «Е» и «F» и войска второй танковой армии генерала Рандулича. Командует группой армий генерал-фельдмаршал фон Вайкс. Сталин основное внимание уделил именно югу! Войскам Малиновского и Тимошенко было приказано не отрываться от противника, не дать тому уйти в Германию. Тито и его босая армия двинулись вслед за отходящими немцами. Четыре наших воздушных армии и 8-я американская начали активно работать по путям сообщения между севером и югом. Освобождение южной Европы шло невиданными темпами. В итоге лишь часть группы армий попала в Германию, остальные были вынуждены уйти на север Италии, в том числе и часть 2-й танковой армии осталась там,
усилив войска Кессельринга.
        Мы взяли Любек, второй крупный город в Германии, причем впервые за время операции комендант Любека сдал город! У него был только охранный батальон и полк ПВО! Мы расширяли плацдарм довольно приличными темпами, часть авиации уже перелетела на аэродромы в Германии. Фольксштурм воевать не сильно умел: очень мало автоматического оружия, слаба противотанковая оборона. Шведы высадились на острове Фюн, форсировав большой Бельт, и довольно быстро его освобождали. Наконец, 20 сентября мы вошли в соприкосновение с 11-й дивизией СС, которая вышла из Дании, и была укомплектована на половину датчанами. Первый серьезный противник на территории Германии. Но, подгоняемый Гитлером, оберштурмбанфюрер Крюгель, командир 24-го панцергренадерского полка «Даннмарк», попытался устроить встречный бой с танкистами Рыбалко и первого УШК у небольшого городка Курау. Он торопился защищать уже павший Любек. Колонна в двести танков была обнаружена с воздуха и хорошо обработана «Илами». Рыбалко и Трубачев немедленно извещены об обнаружении колонны танков противника. Их колонны развернулись и продолжали наступать уже строем фронт.
Немцы своевременно и организованно развернулись. Вояки старые! Дрались у нас на юге. В момент развертывания над полем вновь появляются «Илы» и атакуют танки с фланга, засыпая их кумулятивными бомбами. А САУ корпуса с расстояния в 5 км начинают работать по орудиям ПВО противника, бронемашинам и артиллерийским установкам. Тем не менее часть танков и мотопехота противника идет в атаку, так как полностью не видит, что перед ними уже развернутые позиции УШК и 15-го танкового корпуса, так как наши танки остановились за небольшими, но плотными зарослями кустарника. Выделив наиболее опасную группу «Тигров» как отдельную цель для тяжелой артиллерии и сманеврировав самоходками вправо, Рудкин дал команду «к бою вперед». Тяжелые ИСы и САУ-152 двинулись навстречу немцам. Громкие и звонкие выстрелы «Бэшек» срывали башни «Пантер» еще тогда, когда немцы и стрелять не могли. Немцы прибавили ход и оторвались от своей пехоты. В этот момент штурмовики нанесли третий удар по танкам. Этого удара немцы не выдержали, так как группа «Тигров» уже горела, а у нас было всего три подбитых машины с разбитыми гусеницами. Немцы
остановились, и уцелевшие машины начали пятиться к своей пехоте. Наши остановились и, как на полигоне, расстреливали отходящих немцев. Доработанные шведами прицелы на наших танках были не хуже немецких, а орудия мощнее и дальнобойнее. Потеряв за два часа боя почти все танки, под постоянными атаками с воздуха, немцы отходили к Арентсбеку. Оттуда, прикрываясь домами, из засад они еще что-то могли сделать, а в чистом поле все преимущества были у нас. Плюс, по приказу по фронту, мы не устраивали разрушений в немецких городках, если не было сопротивления, но в случае если кто-то открывал огонь, тогда пощады не было. Германия - страна маленькая! Слух об этой нашей особенности быстро распространился. После потери 24-го панцергренадерского, 11-й дивизии СС ничего не оставалось, кроме как остаться в Киле. А седьмая армия начала высадку в Фемарне и на полуострове Вагриен. Ее целью был Гамбург. Шведы и финны переправились Ютландский полуостров и, практически не встречая сопротивления, растекались по нему под восторженные крики датчан. Эсэсовская 11-я дивизия ушла оттуда, местные войска, сохранившиеся даже при
оккупации, поддержали короля Кристиана IX и переходили на сторону наших войск. Пятому УШК тоже доставались цветы и поцелуи датчанок. Он устремился к Килю с северо-запада.
        Второй этап операции близился к завершению: мы прикрыли правый фланг морем, и как только соединились войска под Килем, Жуков немедленно сообщил об этом Сталину. Однако развалины Киля активно сопротивлялись, брали мы их почти неделю! Очень много дотов с невероятно толстыми стенами. Даже 203-мм орудие не всегда сразу пробивала этих уродцев. Но основной контингент гарнизона - моряки и зенитчики. Эсэсовцы отошли в Гамбург, на переформирование. Они умело выскочили из почти захлопнувшегося кольца. Матерые товарищи.
        Наконец у нас появились представители еще пяти армий. После ликвидации 2-го Украинского фронта, все его пять армий были направлены к нам. Они еще очень далеко, но требуется подготовить для них все, чтобы они сразу включились в боевую работу. Сейчас фронт растянулся почти на двести километров, и только нехватка войск у Гитлера позволяет нам пока успешно действовать. Сталин не забывает о нашем самом далеком фронте. Он не потребовал от нас невозможного - пойти и взять Берлин. С пониманием отнесся к тому, что необходимо прикрыть фланги и не вытягиваться стрелами вперед, чтобы не подрезали. Жуков сначала немного хмыкал - до того, как я сказал ему, что те же кавкорпуса ехали сюда два месяца. Пополнение идет медленно, поэтому людей необходимо беречь, технику тоже. А вот снарядов и патронов не жалеем! Я не мог ему сказать, что так мы действовали в Афганистане. Здесь же те же кавкорпуса мы использовали для разведки и создания впечатления у противника, что мы везде. В отдельные дни наша разведка добегала до Магдебурга и Ганновера, 1-я бригада устраивала диверсии на железных дорогах, минные ловушки на
автобанах.
        И вот 25 сентября из Москвы прибыл Ильичев.
        - Здравствуйте, Максим Петрович. Есть данные, что через три дня на дороге между Алленштейном и Рустенбергом пройдет поезд с Гитлером.
        Я начал откручивать ордена с гимнастерки.
        - Костя! Лешак! Готовь оружие! Идем на выход!
        - Максим Петрович! Вы же комфронта! - изумленно сказал Ильичев.
        - Бывших разведчиков не бывает. Я - генерал ГРУ! Брать будем на плотине Эльблонского канала, высадка и подбор у Островина, запасная площадка Томазина. Он мне живым нужен, поэтому пойду сам.
        - У вас все готово? Откуда знаете?
        - Ну, вы же сказали вести разведку фронтовыми методами! Не было только даты, когда проедет. Место подобрано давно, третья рота там все уже подготовила. Овечкин туда ходил. Данные по длине поезда, охране, месте нахождения вагонов Гитлера, уровень бронирования - все известно. Требуется только установить, какой стороной пойдет. Вагон может быть пятым или четвертым - в зависимости от направления движения. Группа наблюдения у нас в Берлине есть.
        - Это не совпадает с планом, разработанным в Москве. Требуется его согласовать. Это всего в семи километрах от Оструды, а там довольно сильный гарнизон. Нами предлагается другое место для засады: у села Натерки, с отходом в Мозырские леса.
        - В Алленштейне у немцев аэродром. Там весь лес выкорчуют, и не дадут его вывезти, плюс бригаду сложно скрытно высадить, плюс фронт ближе, могут быстро перебросить хоть дивизию. И еще. В остальных местах сложно завалить все вагоны: насыпи низкие, а на плотине - высокие.
        Вызвали Сашку, проработали оба варианта, затем я связался с Верховным. Утвердили мой вариант, так как в нем предусматривалась быстрая эвакуация пленников. Сталин сказал:
        - Мы надеемся, что все пройдет, как задумано, товарищ Петров. Но зная вас, я категорически запрещаю вам отлучаться с фронта! Наверняка уже собрались!
        - Да, товарищ Сталин, считаю, что руководить операцией должен человек не ниже уровня командующего фронтом. Предстоит принять капитуляцию Верховного командования Германии и вермахта.
        - Вот и руководите! Из командного пункта фронта. Категорически запрещаю лично участвовать в операции. Вам все понятно?
        - Так точно.
        - Кто будет командовать - решайте сами, дайте мне товарища Константинова. - И он повторил свое приказание ему. Все, повязали! Скрутили «Иволгу»!
        Мы построили бригаду. Вот они, мои братишки! Слушают боевой приказ: взять живьем Адольфа Гитлера и его свору. Распределены роли и средства. Выступили Жуков и Куприянов. Вадим Коршунов назначен командиром операции, группой захвата командует Овечкин. Общее руководство возложено на меня.
        - По машинам!
        Бригада убыла на аэродром. В три сорок комбриг генерал-майор Дьяконов доложил, что Коршунов высадился на обеих площадках. Высадка прошла чисто. Самолеты вернулись без потерь. Просчитали время подлета, летчики доложили: площадки пригодны не только для транспортников, но и для истребителей. Утром, в 10:50, Ильичев получил сигнал, что Гитлер выехал из Берлина. Наши наблюдатели отчитались, что спецпоезд проследовал, спецвагонов - четыре. Первый спецвагон идет четвертым. Это требовалось для распредения очередности подрывов так, чтобы уложить весь поезд направо. И не возиться с охраной поезда. Прошли контрольные сеансы, от бригады раздался щелчок-подтверждение. Весь день провел на КП, слушая радиостанции, рядом сидел Жуков. Тоже нервничает, в сердцах бросает:
        - Все-таки на фронте легче! Никаких нервов не хватает! - и пошел разносить кого-то по радио, заодно отчитал начштаба фронта генерала Дмитрия Николаевича Гусева за какую-то помарку на карте. Оттянулся!
        Вошел Ильичев:
        - Максим Петрович! Поезд прошел Бромберг! Я сообщил об этом Коршунову.
        - Отлично! Таким темпом будет на месте около двадцати трех часов. Идут с таким расчетом, чтобы прибыть на место ночью.
        Скорость движения у поезда получалась чуть больше 35 км в час.
        - Почему он так медленно едет? - спросил подошедший Жуков.
        - Кто его знает! - ответил Ильичев. - Может быть, устраивает какие-нибудь митинги, хотя вряд ли. Максим Петрович, смогут твои положить поезд на таком маленьком ходу?
        - На плотине - да, в других местах нет. - Я взглянул на часы: еще четыре часа тридцать минут ждать! Пойду поем, всегда есть хочется, когда нервничаю.
        Плотину с южной и северной стороны охраняло четыре дота и восемь бронеколпаков. Охрана - фольксштурм из железнодорожных войск. Старые, но очень бдительные солдаты. Но охрана стояла метрах в двухстах от будущего места диверсии и охраняла довольно длинный туннель, через который проходили суда по каналу. Сама плотина оставалась неохраняемой. Это и позволило Сашке заложить заряды там почти за две недели. Но сейчас предстояло убрать охрану, для того чтобы иметь возможность отходить в любую сторону на юго-восток. Ребята подготовили «химоту» для этого, часовых и «лучших друзей разведчика» предстояло снять непосредственно перед самым проходом поезда. Контрольные группы находились на местах и должны были передавать время прохода поезда через них. Наибольшую опасность представляли казармы Андерса - крестообразное здание, где располагалось до роты солдат железнодорожных войск. Они находились на южной стороне и могли помешать отходу, поэтому бригада заняла позиции на окраине леса и взяла в полукольцо казарму.
        В 22:10 получили сигнал о проходе поезда через Илаву и подняли самолеты в сторону двух посадочных площадок.
        В 22:45 поезд подошел к станции Остероде, сделал короткую остановку, послав вперед паровоз с тремя платформами, загруженными мешками с песком и с установленными орудиями на них. Сразу после его прохода бригада начала операцию по снятию часовых и собак. Состав дошел до разъезда Бисал, после этого тронулся поезд Гитлера.
        Поезд приближался, слабенько подсвечивая себе дорогу. Последний поворот, головная платформа поровнялась с дотом, и прозвучал длинный раскатистый взрыв тридцати восьми зарядов. Поезд, под которым осело полотно дороги, свалился набок. Одновременно начался штурм поезда и казарм. По вагонам охраны ударили крупнокалиберные пулеметы и тяжелые снайперские винтовки. Группа захвата через окна, разбитые выстрелом из ПТРС в упор, влетела во все четыре спецвагона, контуженная охрана практически не оказывала сопротивления! Гитлер оказался прижат собственными вещами, у него сильно повреждена правая рука, адъютант Гитлера генерал-лейтенант Шмундт сильно порезался стеклом. Их извлекли из вагона первыми. В остальных купе этого вагона была только охрана. Трое или четверо попытались открыть огонь из шмайсеров, но были убиты на месте. В трех остальных вагонах были Геринг, Гиммлер, Борман и Геббельс. Геббельсу не повезло. Он сломал шею и скончался на месте. Остальных взяли на плащ-палатки и начали отходить к первой площадке, затем разделились: двоих направили на вторую площадку, а Гитлера и Геринга на первую. На всю
операцию ушло всего двенадцать минут тридцать секунд.
        Поезд охраны, который шел впереди, назад пойти не смог: стрелку подорвали одновременно с подрывом основного поезда, кроме того, был взорван небольшой мост на окраине Остероде. Через пятнадцать минут два транспортных самолета оторвались от земли, увозя фюрера Германии и его преемника в Нюкебинг, в штаб Северного фронта. Еще через тридцать минут бригада начала эвакуацию с первой площадки, а через три часа со второй. Общие потери составили сорок пять человек, из них пятнадцать в сбитом зенитками самолете.
        Самолеты с пленными прошли побережье, там им изменили маршрут, направив в Карлскроне, мы с Жуковым тоже вылетели туда. Там же находился нарком Кузнецов. А у меня в штабе сидели союзники, которым еще рановато знать об изменениях в Германии. Приземлившись на авиабазе Роннеби, мы встретились с Кузнецовым, и минут через пятнадцать в воздухе послышался гул моторов С-47. А на земле прогревали моторы два Б-20 56-й дивизии Балтфлота и свора истребителей. Из первого борта выпрыгнул Сашка Овечкин, он помог сойти на землю Гитлеру, у которого правая рука была примотана к корпусу. Адольфа положили на носилки, и при свете фар врачи стали накладывать ему гипс. Сашка обратился к Жукову и спросил разрешения обратиться ко мне, доложил о выполнении задания.
        - Кто взял Адольфа?
        - Старший сержант Федоскин и ефрейтор Котенко. Адольф ладно! Геринга через окно вытащить было значительно сложнее! Только Корней и Иващенко справились, а снизу его еще двое подталкивало.
        - А где Геринг?
        - На другом борту, сейчас сядут.
        Там старшим был старший лейтенант Корней, громадный мускулистый парень с грубым лицом скандинавского типа. Он доложил о прибытии. Там же на борту кроме Геринга был адъютант Гитлера, которому тоже требовалась медицинская помощь. Его осмотрели и перевезли на линкор «Петропавловск»: требовалось удалить осколки стекла. В «подвалы Лубянки» он попадет позже.
        - Георгий Константинович! Вам лететь! Мне приказано с фронта ни ногой.
        - Черт! На бомбардировщике? Всю душу вымотает!
        - Зато в какой компании! Николай Герасимович, скоро прибудут еще борта с пленными, если улечу раньше, то проследите за их отправкой, пожалуйста!
        - Договорились, Максим Петрович! Поздравляю! Отлично сработано! Как вам так это удалось?
        - «Крот» немецкий сработал. А остальное - дело техники!
        Врачи закончили возиться с Гитлером и помогли ему подняться. Его подвели к нам. Он молчал.
        - Как вы себя чувствуете, рейхсканцлер? - спросил я.
        - Отвратительно! Меня предали! Кто вы?
        - Я - нарком Военно-морского флота СССР адмирал флота Кузнецов, это - маршал Жуков, представитель Ставки Верховного Главнокомандования на Северном фронте, а это - командующий Северным фронтом генерал-полковник Иволгин, войска которого вас и захватили, - представил всех Кузнецов.
        - Что со мной будет?
        - Сейчас вас отправят в Москву. Вы нарушили международный договор, действовавший между нашими странами, нарушили законы ведения войны: напали на нас без объявления войны, отдавали приказы, нарушавшие Женевские соглашения. Вашу участь будет решать суд. Прошу следовать на борт.
        Геринг, которого тоже подвели к нам, все слышал и понуро пошел в сторону самолетов. Расспросив Сашку, все ли достали из вагонов и где бумаги, подошел к самолетам и поблагодарил летчиков.
        - Заправляйтесь, и в Москву, через Ленинград. Саша! Выдели людей для охраны и сопровождения документов. Кляп изо рта Гиммлера не вынимать! У него может быть ампула с ядом. Он - истерик.
        Попрощавшись со всеми, пошел к своему самолету, проводив глазами взлетевший борт с Гитлером и Жуковым на борту. Гитлеры приходят и уходят, а воевать все равно надо!
        Утро началось необычно: в положенный час не заработала Deutscher Rundfunk, выпуска новостей в шесть утра не было. Самолеты 1-й бригады приземлились, вышел на связь Вадим Коршунов, я приказал ему прибыть на КП фронта и доложить о ходе операции. ВЧ молчит, что происходит в Москве - непонятно. Англичане передают об упорных боях в районе Дьеппа, у нас идут бои в районе Гамбурга: заняли Вандсбек и вышли к Эльбе в районе Бланкенезе.
        В 10:0 °Cовинформбюро передало сообщение, что в результате специальной войсковой операции войсками Северного фронта под командованием генерал-полковника Иволгина захвачено руководство Третьего рейха, которое переправлено в Москву. В числе пленных рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер, рейхсмаршал Герман Геринг, рейхфюрер СС Генрих Гиммлер, рейхсминистр и личный секретарь рейхсканцлера Мартин Борман, более сорока пяти высокопоставленных генералов и адмиралов вермахта, кригсмарине и ваффен СС, составляющих Ставку Гитлера. Рейхсканцлер и главнокомандующий германской армии Гитлер капитулировал сегодня, 28 сентября 1943 года, в Москве, в 11:00 по московскому времени, в здании Ставки Верховного Главнокомандующего маршала Сталина, и в присутствии президента Финляндии, королей Швеции, Дании и Норвегии подписал акт о капитуляции Германии перед СССР. Великая Отечественная война, которую вел советский народ, победоносно завершена!
        Почти по Дюма: «Двадцать лет спустя». В сентябре 1963 года в Ленинграде, в новом здании штаба Ленинградского военного округа, возле Финляндского вокзала, среди многочисленных писем я обнаружил письмо из Свято-Успенского Псково-Печерского мужского монастыря, подписанное иегуменом Алипием. Иегумен сообщал, что на мое имя у него есть святое письмо, что-то вроде завещания. Просил подъехать. Я собирался в Минск на учения, поэтому заехал по этому странному делу.
        В Печорах довольно быстро меня пропустили во внутренний двор. После этого провели в келью с густым запахом воска, где в черном клобуке сидел монах и читал. Он протянул руку и представился:
        - Иегумен Алипий, настоятель этого монастыря.
        - Генерал Иволгин, командующий Ленинградским военным округом. Вы написали мне это письмо.
        - Да! Я писал это письмо. С вами хочет встретиться отшельник Варсонофий. Он просил меня передать вам вот это, - он протянул мне «Иволгу». - И просил, чтобы вы приехали. Единственное «но»: отец Варсонофий девятнадцать лет назад дал обет молчания. Мы с ним общаемся с помощью записок. Но он неизлечимо болен и умирает. Прошу заранее меня извинить, но не выполнить его просьбу я не мог. И еще, он живет не в монастыре, а на мызе Нетсайя, это в семнадцати километрах отсюда.
        - Этот значок, «Иволга», знак отдельной разведроты Ленинградского фронта, которой я командовал. Показывайте вашего отшельника.
        Мы долго ехали по лесной дороге, наконец, остановились возле небольшой скалы, с щелью у подножия.
        - Он живет здесь.
        Я вошел в абсолютно темное убежище отшельника и зажег электрический фонарь. В нос ударило какими-то неприятными запахами. В одном из углов обнаружил топчан с тряпками, на нем какое-то тело.
        - Максим? Ты пришел? - послышался донельзя знакомый голос.
        - Повернись!
        На меня уставился бородатый седой мужик, который попытался встать, но не сумел. Я ему помог. Прикрыл ладонью ему бороду. Боже мой! Подполковник Овечкин! Сашка! Дважды Герой Советского Союза. Легендарный разведчик. Пропал без вести в 1944 году в Эстонии, после того как убили его жену, точнее, распяли вместе с сыном и неродившейся дочерью под Пярну.
        - Сашка!
        - Я, Максим, я. Прости, что позвал, но я умираю: рак. А осталось два стервеца, которые убили Хуун, Максимку и дочку. Вот их координаты. Живут в Парагвае. Мне не дотянуться, а ты сможешь. Остальных я сжег, - и он, ногой, выдвинул из-под топчана ротный огнемёт. - Все остальные - вот в этом списке. Живых нет.
        - Ты - «Огненный монах»? - спросил я, вспомнив историю борьбы с «лесными братьями».
        - Да, Максим. За это меня и карают. Иди! Мне тяжело говорить. Обо мне не беспокойся! Я свое отмолил.
        Дробь! Не наблюдать!
        Ночная зимняя губа парила. На мелководье собирались «блины», которые обступали легкий корпус К-21, шуршали, продвигаясь в корму, пока портовый буксир выводил лодку из Оленьей губы. Она только что прибыла на Северный флот, и это был ее третий поход в составе флота. Собственно, это еще не был «флот» в привычном понимании этого вопроса. Несколько кораблей и несколько подводных лодок легли в основу будущего мощнейшего флота СССР. Наконец, буксирный конец отдан, застучали 9ДКР всеми восемью тысячами лошадей, выхлоп которых вспенивал воду с обоих бортов. Лодка уходила в сторону Печенги, которая носила сейчас название Петсамо и принадлежала Финляндии. А сейчас там были немцы.
        Лодка была новая: года не прошло, как она была принята в состав Балтийского флота. Таким же холодным февральским днем 41-го года у флотского экипажа на улице Карла Маркса, между Итальянским прудом и каналом Амазонка, был построен экипаж: 40 человек из 67 членов экипажа. Командир, капитан-лейтенант Жуков, доложил командиру бригады контр-адмиралу Заостровцеву, что личный состав подводной лодки К-21 построен. Адмирал зачитал приказ о зачислении корабля в учебную бригаду подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота. Краснофлотцы прокричали «ура». Время ввода лодки в строй не самое удачное: Маркизова Лужа во льдах до самого Таллина. Так что застынет она у причала до самого мая, подключенная к паропроводу, линии электропередач, водопроводу и прочим «земным» радостям… Больше всего проблем было с «дедом»: он с «гражданки», заканчивал «корабелку» и курсы комсостава. На флоте не служил, знаний хватало, а вот навыков не было. Флот рос быстро, людей катастрофически не хватало. Приближалась война: одна только что закончилась, вторая надвигалась. Все понимали, что войны с Германией не избежать. Пол-Европы
уже под Гитлером. Его сухопутная армия показывает чудеса взаимодействия, а люфтваффе раскатывает в блин всех, кто попал под ее молот. Поэтому прошел приказ привлечь к флоту всех, кто может исполнять обязанности командиров, механиков, штурманов. Из этой плеяды выйдут лучшие командиры кораблей и лодок, отличные «деды»-стармехи, но это будет позже… Чтобы стать ими, предстоит пройти через 1941 год. А сейчас «дед» К-21 браво заломил мичманку, несмотря на мороз и на то, что сильно примораживает уши. Выглядит браво. Он - инженер, и с «какой-то лодкой» справится. «Жаль, что не линкор!»
        Лодка большая: десять торпедных аппаратов, минный постановщик на двадцать мин, две «сотки», две «сорокапятки» и два зенитных «максима». Жуков, которого приписали к лодке с момента спуска на воду на Адмиралтейских верфях, был в курсе всей достройки. Он опробовал все механизмы, вводимые по общему плану, принимал экипаж лодки: каждого человека в отдельности. Лодка комплектовалась, достраивалась, на борту появлялись необходимые пособия, литература, наставления. Владимир Николаевич ездил на совещания, где передавался опыт использования этого проекта на основе проб и ошибок экипажей предыдущих лодок этого проекта. На основе этих «опытов» менялись узлы и механизмы, дорабатывался сам проект, изменялись наставления, приказы, инструкции. Работы по приемке лодки хватало. Но где-то восемь месяцев назад капитан-лейтенанту начали сниться странные сны. Вначале они очень заинтересовали его, особенно после того, как он проснулся и нажал ревун, объявив пожарную тревогу в четвертом отсеке. Там действительно произошло возгорание. Пожар удалось быстро локализовать, даже не успело разгореться. Потом эти сны стали
раздражать своей навязчивостью и жестокостью. Они были о войне, все. О потерях, об атаках пикировщиков, о том, что флот выдвинут к границе, и через сутки противник сможет атаковать Либаву. Что двух «максимов» и двух «сорокапяток» не хватит, чтобы отбиться от атаки штаффеля Ю-87. О том, что предстоит переход на Север по Беломоро-Балтийскому каналу. Что Балтийский флот будет почти полностью уничтожен с воздуха, и понесет большие потери на минах при запоздалом уходе из Таллина. В этих снах у него появился постоянный оппонент: немолодой бородатый командир с нашивками капитана второго ранга, но с погонами, как в царское время. На кителе у него серебристый силуэт подводной лодки типа «C» со звездочкой. Странный командир говорил чуть хрипловатым голосом, знал о судьбе всех кораблей флота. Он же назвал день и час начала войны с Германией. Жуков не знал, что делать с этой информацией, а задать вопрос у него не получалось: как только он пытался что-то спросить, то автоматически просыпался, и «командир» исчезал. Докладывать начальству он не стал. А что тут доложишь? «Товарищ контр-адмирал! Мне снятся сны!» Даже
не смешно. Окончательно он убедился в том, что «командир» знает о судьбе всех кораблей флота, когда 18 декабря 40-го года он сообщил, что при выходе на рейд в Кронштадте С-102 лишится винтов. Через пять часов именно это и произошло. Получив такое «подтверждение», Жуков старался запоминать «ночные кошмары», как он их назвал в разговоре с женой. Но постепенно он пришел к мысли о том, что нужно что-то с этой информацией делать. Например, высказывая предположения на совещаниях комсостава. Заодно необходимо усилить подготовку личного состава для действий в усложненных условиях. И постепенно начал «гонять» личный состав по всему заведованию.
        Официально учебная бригада подчинялась адмиралу Галлеру, который заведовал пополнением флота, будучи заместителем наркома флота по кораблестроению и вооружению. Он непосредственно требовал от командиров постоянного анализа происшествий, предложений по доработке проектов, новых приемов действия кораблей флота. При этом постоянно упирал на то, что флоты должны быть сбалансированными, что требуется стремиться к тому, что каждая часть флота решает собственные задачи. На одном из заседаний Владимир попросил слова и привел расчеты огневой мощи подводной лодки типа «К» в бою против пикировщиков Ю-87. Вероятность поражения лодки составила более 90 процентов. При условии того, что лодка длинная и не особо маневренная, получалось, что обнаружение лодки воздушным противником однозначно ведет к ее потере. И поднял вопрос о перевооружении лодок типа «К» зенитными автоматами калибром 12,7 или 40 мм. Галлер внимательно выслушал его, попросил предоставить расчеты, а затем прогнал несколько лодок через испытания при помощи НИИ ВВС, где были немецкие самолеты. Испытания подтвердили правоту расчетов. Лев Михайлович
поднял этот вопрос на заседании НКО в Москве. Заинтересовавшись молодым капитан-лейтенантом, Галлер встретился с ним на борту К-21, где Жуков и рассказал о «своем» видении проблем флота, особенно подчеркнув уязвимость Либавской базы подводных лодок. От Мемеля до Либавы чуть больше сорока километров. А армейская группировка находится на «зимних квартирах». Развернуться она просто не успеет. А немцы и японцы нападают без объявления войны. Зенитных батарей явно недостаточно, ПВО базы состоит из шести четырехорудийных зенитных батарей, авиационное прикрытие обеспечено на 15 -20 процентов: один 148-й истребительный авиационный полк из состава 6-й смешанной авиадивизии - 63 самолета И-16. УР строится в 35 километрах от города. А в городе сейчас базируется отряд легких сил КБФ с двумя новейшими крейсерами. Галлер выразительно посмотрел на каплея и спросил:
        - Но ведь необходимо пресечь возможность высадить десант в порту!
        - Борьба с десантом не является целью для отряда легких сил, товарищ адмирал. Задача отряда: прикрыть действия минных постановщиков по блокированию входа в Финский и Рижский заливы, насколько я помню.
        Галлер ничего не ответил, но гонял экипаж на проворачивании механизмов довольно долго. Затем вывез всех свободных от вахты в КУОПП имени С. М. Кирова, где провел учения по борьбе за живучесть и покидание лодки через торпедные аппараты. Экипаж замечаний почти не получил.
        - Ну что ж, Владимир Николаевич. Людей вы готовите хорошо. Обратите внимание на взаимодействие боцманской команды и БЧ-V. Наблюдается запаздывание в исполнении команд в БЧ-V. Весной я приеду вновь на проверку. Есть замечания по ведению журнала боевой подготовки. Темы не всегда совпадают с курсом. Изволите самовольствовать, хотя, надо отметить, что весьма по делу. По вашим рапортам и докладным будет проверка. Решение сообщим чуточку позже.
        Присутствовавший при этом командир бригады Заостровцев почти сиял: Лев Михайлович очень редко обходился без «фитиля», считал, что это норма проверки, иначе как поддерживать боеготовность и рвение комсостава. Алексей Тимофеевич расщедрился и дал три дня отдыха и увольнительных экипажу. Жуковы, постоянно проживавшие в Питере, пошли на концерт Шостаковича. Жена увлекалась классической музыкой, и Владимир предпочитал театр кухонным разговорам, тем более что говорить о причине проверки лодки Галлером жене он не хотел. Само всплывет, тогда и поговорим. Сидел и слушал 6-ю симфонию в исполнении оркестра под управлением Мравинского, особо не пытаясь понять смысл сложного и противоречивого произведения. Он просто отдыхал от потрескивания пара, грохота льда о легкий корпус, объявлений по «березке», повизгивания репитеров. Из филармонии пошли пешком домой по хрустящему под ногами весеннему снегу, прихваченному ночным морозцем. Жена увлеченно пересказывала ему содержание какой-то статьи о симфонии, он ей поддакивал, не забывая при этом приветствовать попадающихся военнослужащих. Шли они в двух шагах от
знаменитой Ленинградской комендатуры, славящейся своей гауптвахтой и строгим начальством. Однако обошлось.
        Прибыв через день на корабль, узнал, что его персоной заинтересовался комфлота Трибуц, однако официального «приглашения на ковер» он не получил. Зато на Арсенальном попался на глаза генерал-майору Дмитриеву, командующему береговой обороной КБФ, и получил трое суток ареста за нарушение формы одежды, выразившееся в неуставном шелковом шарфике. Как командир корабля, он «отдыхал» под арестом в собственной каюте.
        15 апреля ледокол «Красин», бывший «Святогор», взломал лед, побуревший на солнце, и повел К-21 курсом 285° мимо маяка Толбухин. Старпом, обрадовавшись полученной краске и возможности помучить личный состав, закрасил всю пробку, которая должна впитывать конденсат, поэтому, при проходе через отсек, попадаешь под душ. В районе Таллина пару раз застряли во льду, «Красин» пробежал вдоль борта, у старпома аж челюсть свело: льдины сдирали краску с легкого корпуса, продавливали его, превращая борта лодки в гофру. Наконец, чистая вода! Прекратился скрежет в отсеках, ровно стучат дизеля, шесть человек в ограждении рубки, расчеты ПВО в готовности у новых счетверенных «бофорсов» и по два человека у спаренных ДШК. Прошли траверз Прангли Лууд, расчеты ПВО скользнули по поручням в прочный корпус, лодка перешла в позиционное положение. Вместе с Жуковым на мостике адмирал Галлер, он будет принимать зачеты у командира и подтверждать его право на управление лодкой.
        - Дайте полный, Владимир Николаевич! - сказал Лев Михайлович, подходя с секундомером к пеленгатору на репитере гирокомпаса.
        Глухо звякнул телеграф, переведенный на «самый полный вперед». Забурлила вода вокруг рубки, лодка довольно быстро набирала ход. 22 с половиной узла надводной скорости - это много для небольшого узкого корабля. Лодка шла внутри длинной волны, практически полностью спрятав рубку между волнами. Самый полный ход получился 22,4 узла. Практически расчетный, с учетом погрешностей. Удовлетворенно хмыкнув, адмирал закрыл пеленгатор и дал команду «К погружению!», первым соскользнув вниз. Жуков уходил последним, лодка уже шла на электромоторах.
        - Боцман! Ныряй!
        Зашумел воздух, вытесняемый водой. Главстаршина Алексеев работал на горизонтальных, стараясь уйти под воду «с шиком»: без дифферента.
        - Перископная!
        Каплей провернулся на 360°, осматривая горизонт.
        - Ныряй на двадцать!
        - Есть!
        Появился дифферент на нос около 5°, лодка пошла вниз.
        - Центральный - седьмому! Поступление воды в районе приводов горизонтальных рулей!
        - Аварийная тревога! Ликвидировать поступление воды в седьмом отсеке. Боцман! Глубина десять.
        «Первый блин комом! Черт побери!» - подумал Владимир Николаевич.
        Через корпус донеслись удары кувалды в седьмом отсеке. А Галлер включил секундомер. Доклад из седьмого:
        - Поступление воды ликвидировано! Поджат сальник, был посажен с перекосом.
        - Принято! Отбой аварийной тревоги! Боцман! Глубина двадцать. Тишину в отсеках. Акустик!
        - Чисто, товарищ командир!
        - Курс две сотни, ровно, ход экономический. Свободным от вахты отдыхать!
        Затем Жуков повернулся к адмиралу и спросил о замечаниях.
        - Командиру БП-7 клизму с патефонными иголками, благодарность его аварийной команде. Быстро сработали. Но отсек перед погружением не проверили. Чайку сообразите, Владимир Николаевич, продрог, знаете ли.
        Отдав распоряжения, Жуков прошел в свою каюту. В тесном «гробике» было не развернуться, но он снял «канадку» и повесил ее в рундук. Штатное погружение прошло довольно гладко, но успокаиваться рано, необходимо отработать «Срочное», где командира и стармеха подстерегает множество проблем. Через четыре часа пошли на всплытие, перешли на режим «винт-зарядка», следуем в район полигона № 8 у Либавы. Там состоится пробная постановка учебных мин, возле которых прыгали две недели, подготавливая их к постановке. «Командир» рассказывал о множестве недостатков и отказов системы, поэтому Жуков гонял «бычка II -III» как сидорову козу, чтобы все было притерто, смазано, проверено. Вся система подверглась ревизии, сняты крышки, регулярно заклинивающиеся, на стоянке было произведено более тридцати испытаний. Жуков получил уже несколько взысканий за это, но продолжал отстаивать свою точку зрения. Завтра предстоит все это доказать. Сзади идет К-3, с аналогичной задачей. Галлер решил поставить окончательную точку в затянувшемся споре.
        - Командира просят подняться на мостик! - прозвучало по «березке».
        Одеваясь на ходу, Владимир выскочил наверх.
        - Товарищ командир! Справа тридцать - огни, четыре цели строем «правый пеленг».
        - Запросите позывные! - И тут же защелкал ратьер.
        - Эсминец «Стерегущий» под флагом вице-адмирала Дрозда, товарищ командир! Приветствует и поздравляет с первым выходом.
        - Отвечай: ПЛ К-21, под флагом адмирала Галлера, прибыла в район учений.
        Затем он взял микрофон «березки» и попросил подняться Льва Михайловича на мостик. Эсминцы шли самым малым, командир пошел на сближение. Звякнул рубочный люк, чуть кряхтя, на мостике появился адмирал Галлер.
        - Быстренько дошли, командир! И точно, - сказал адмирал, открывая люк и снимая рупор. Лодка легла на циркуляцию, огибая ордер. Владимир сбросил ход, уравняв его с ходом «Стерегущего». Дрозд и Галлер с полчаса перекрикивались через рупор, оговаривая детали утреннего испытания. Затем К-21 взяла ближе к берегу и встала на якорь в надводном положении в трех милях от маяка Сорвесаари. Около трех утра его еще раз разбудили: подошла К-3. Поговорив с Малафеевым и Заостровцевым, который находился на борту «тройки», спустился вниз и позавтракал в кают-компании. Предстояло поставить минную банку в Ирбенском проливе из практических мин и дождаться их всплытия. Лев Михайлович, добив «адмирала», отдал команду:
        - Ну что ж, товарищи! Приступайте!
        - Есть! - ответил Жуков, и в микрофон полетела команда:
        - По местам стоять, с якоря сниматься!
        - Патер! Якорь встал!
        Звякнул телеграф на самый малый вперед, боцманская команда закрепила якорь-цепь, Владимир прибавил обороты и встал на курс 180°. Он решил немного усложнить ход учений, дав команду: «Срочное погружение». Взревел ревун короткими, двигатели остановлены, командир задраил рубочный люк, слышен свист воздуха из всех балластных цистерн. С дифферентом 5° лодка ныряет, но что такое? Лодка проваливается, растет дифферент на нос, у боцмана носовые полностью на всплытие, а дифферент растет.
        - Пузырь в нос! - резко ударило по ушам.
        - Уравнительную! Продуть ЦБП! - Стрелка глубиномера остановилась, лодка начала выравниваться.
        - Осмотреться в отсеках! Доложить обстановку!
        Остановились на 65 метрах, подвсплыли на заданную. Деда посадил высчитывать причины провала по глубине. Через полчаса он доложил, что предположительно не сработал клапан в седьмом отсеке. Показав ему кулак, командир доложил об этом Галлеру.
        - Продолжайте исполнение задачи, капитан-лейтенант.
        Много работы у штурманенка Коли Моисеенко. Сейчас многое зависит от его точной работы. Свою прокладку ведет и сам командир, и адмирал Галлер. Но Галлер просто что-то пишет в блокноте. Спустя два часа штурман сообщил, что через две минуты выйдем в точку последнего поворота. Жуков подал команду «К минной постановке!» и включил секундомер.
        - Курс сто шесть пять, самый малый вперед!
        - Есть сто шесть пять! На румбе!
        - БЧ-3, товсь! Пошел! - Взвыли электромоторы, послышалось лязганье цепи транспортера.
        - Первая вышла.
        - Товсь! Вторая! - Всё повторилось.
        Выставив половину, дали циркуляцию влево и легли на обратный курс. После этого выставили оставшиеся десять мин. По приборам все в полном порядке. Жуков облегченно вздохнул и доложил адмиралу об исполнении упражнения. Галлер покивал головой. Подвсплыли на двадцать метров, затем под перископ. Жуков осмотрелся и дал команду всплывать.
        Выскочивший на мостик штурманенок хватает пеленги на ориентиры и определяется по двум углам.
        - Командир! Невязка полтора кабельтова!
        «Попали!» - удовлетворенно подумал Жуков и доложил Галлеру. «Дед» отправился в корму обследовать балластный отсек. Изнутри трюмные проверяли работу не сработавшего клапана. Клапан продолжал заедать и срабатывать через раз. Галлер выговаривал что-то строителю Евгению Павловичу Корсаку, который тоже присутствовал на первом выходе лодки. Тот недоуменно разводил руками, говоря, что на ходовых этого не случалось. Владимир подключился к разговору:
        - Евгений Павлович! Лодка впервые погружается по «Срочному»! Если вы помните, во время ходовых шла война, и мы дальше Лужской губы не ходили, а там глубины не позволяли провести «Срочное». А летом, из-за устранения заводом выявленных дефектов, мы в море не ходили. Так что исправляйте, выясняйте причину: почему клапан срабатывает не всегда.
        - Требуется идти на завод!
        - Нет, после учений встанем в Либаве, там, на «Тосмаре», и исправляйте. Составьте РДО на завод, вызывайте людей.
        Немного поворчав, для порядка, Корсак написал текст и передал его Жукову.
        Шесть часов ждали всплытия «своих» мин и результатов постановки К-3. Счет 18:2 в пользу К-21: у Малафеева 12 мин остались в корпусе, хотя приборы показали, что мины выставлены, шесть из восьми не всплыли, не отделились от якоря. Две мины из постановки К-21 тоже не всплыли. Галлер связался с Либавой и приказал поднять все практические мины для проверки причин отказа. Наладить выпуск надежных замков промышленность не могла. Жуков специально ездил в «Чумной форт» и отбраковал две трети мин именно по замкам. И все равно две мины не сработали. Уже в Молотовске стали известны результаты проверки мин: дефект хромирования пальцев замка и коррозия.
        Четверо суток меняли клапан в Либаве, затем еще раз вышли в море и от души «поныряли» по «Срочному». Все прошло чисто, если не считать постоянно висевшего в небе немецкого разведчика BV-138. До начала войны оставалось 45 суток.
        По возвращению в Кронштадт получили приказ: идти в разводку. Поэтому прошли Морским каналом и встали у причала родного завода № 196, чуть ниже моста лейтенанта Шмидта. На борт прибыл лоцман: пожилой командир Ладожской флотилии. Он шмыгал носом и много курил. В 01.25 лодка отвалила от причала и вышла на середину Невы, удерживаясь на месте двигателями. Разошлись пролеты моста, зажегся зеленый свет семафора. Урча двигателями, К-21 тронулась вверх по реке. Боцман Алексеев на руле. В 05.30 прошли Кривое колено и ошвартовались у причала в Понтонном. Чуть выше лодки стояли несколько понтонов. Через два дня лодку «одели» в понтоны, и два речных буксира, огласив отход гудками, потащили ее вверх по реке. На борту - две трети экипажа, остальные поехали поездом в Молотовск. Жуков поссорился с женой, которая ни в какую не соглашалась уезжать из Ленинграда, хотя какая разница, где преподавать музыку? «Командир» говорил Жукову о «блокаде», но убедить Виолетту Жуков не смог. Погода стояла хорошая, буксиры часто вставали на бункеровку, в этот момент экипаж увлеченно ловил рыбу, купался и загорал. 10 июня вошли в
Повенец. Прошли Валозеро, потом долго стояли у восьмого шлюза. Известие о начале войны застало их в Выгозере на подходах к десятому шлюзу.
        Жуков построил экипаж, объявил о событии. После него выступил старший политрук Лысов. С этого момента экипаж перешел на круглосуточное несение вахты у зенитных орудий, плюс четыре сигнальщика постоянно находились на мостике. Немецкие самолеты не замедлили появиться у Беломорканала. Лодка самостоятельно передвигаться не могла: мешали понтоны, отсутствовал твердый балласт и аккумуляторные батареи. Поэтому на стоянках лодку тщательно маскировали, чтобы не попасть под бомбежку. 23 июня немцы бомбили Повенец и повредили ворота шлюза. Но четыре лодки типа «К» уже прошли 1-й шлюз. Наконец, Сорока! Притопили понтоны, приняли балласт и своим ходом в Молотовск. Там очередь в док из трех лодок! Но, переговорив с начальством, Жуков перегнал лодку на «Красную Кузницу» и там встал в док. И до войны на флоте действовал порядок: давай-давай, в эти дни малейшая задержка расценивалась как чуть ли не дезертирство. Авралом грузили аккумуляторы и твердый балласт. Памятуя о рассказе «командира», Владимир Николаевич лично проверил расчеты Синякова и убедился, что учтена соленость воды в Баренцевом море. 21 июля Жуков
сдал задачи по «Курсу подготовки подводных лодок» штабу Беломорской флотилии, первым из четырех пришедших лодок, и получил приказ на переход в Полярный. Причем в одиночку и днем. Перешли в Молотовск, встали под погрузку боеприпасов, продовольствия и топлива. 25 июля отдали концы, рявкнули ревуном и пошли к Горлу. На траверзе Холодной сыграли «срочное». Лодка «тяжеловата». «Дед» тут же предложил ее облегчить!
        - Нет, Иван Семенович, оставь как есть: перейдем в Баренцево море, будет в самый раз. К всплытию!
        Запустились дизеля, и лодка экономическим ходом двинулась на северо-запад. Не обошлось без «приключений»! Коснулись дна на одном из поворотов на Двинском фарватере, и на траверзе Териберки лодку атаковал Ме-110. Лодка огрызнулась двенадцатью стволами. Немец попался упертый, промахнувшись в первый раз, он решил повторить атаку. Но несколько снарядов «бофорса» воткнулись в крыло, у него остановился один из двигателей, и истребитель, дымя, отвалил в сторону берега. У Сетьнаволока лодку встречало два тральщика и сторожевик. В этот момент опять появились самолеты. Их было много: девятка Ю-87 и шесть Ме-110. Владимир скомандовал: «Срочное погружение». Первые взрывы бомб застали лодку на сорокаметровой глубине. Отвернув в море, идти к берегу, когда не знаешь фарватер и последние минные постановки, было бы самоубийством, и, выждав некоторое время, он получил по звукопроводке сигнал «К всплытию». Всплыл, осмотрелся, обнаружил один тральщик и горящий сторожевик. Получили приказ следовать за «тральцом». На сторожевике погасили пожар, и он двинулся вслед за лодкой. Тральщик вел лодку зигзагами, ориентируясь
по малозаметным ориентирам на берегу. «Интересно! А если туман?» - подумал Жуков. Прошли траверз левого борта Большого Оленьего, выполнили еще несколько поворотов, затем тральщик поднял сигнал «Счастливого плавания» и отвалил в сторону. Жуков лег на курс 180, следуя на мыс Южный Боновый, у входа подал звуковой сигнал и ответил на запрос поста. Буксир развел сеть, лодка проскользнула в гавань Полярного. У второго причала ее встречали командир 1-й бригады кап-два Гаджиев и командующий флотом контр-адмирал Головко. Прижав корму на шпринге и дав отбой машине, Жуков неторопливым шагом спустился по трапу на причал и направился к командованию.
        - Товарищ контр-адмирал! Подводная лодка К-21 закончила перебазирование на Северный флот и прибыла на место постоянной дислокации. На переходе дважды атакованы воздушным противником: у Териберки - одиночным Ме-110, самолет подбит, ушел в сторону берега, и в точке рандеву - группой самолетов. От боя уклонились, погрузившись. Экипаж 67 человек, больных, раненых нет. Торпед - 24, мин - 20, артснарядов 100-мм - комплект, требуется пополнить запас снарядов к «бофорсам» и патронов к ДШК. Командир К-21 капитан-лейтенант Жуков.
        - Почему не поддержали огнем конвой? - спросил Головко.
        - Крейсерская лодка не предназначена для отражения воздушных атак противника. С одиночным самолетом, без бомб, мы справиться можем, а для борьбы с пикирующими бомбардировщиками у нас недостаточно маневренности. Легкий корпус и балластные цистерны легко могут быть повреждены как пулеметно-артиллерийским огнем, так и взрывами бомб. Лодка может принять бой с воздушным противником исключительно в безвыходном положении, если нет возможности уйти на глубину.
        - А для чего вы требовали установить себе вместо «сорокапяток» «бофорсы»?
        - Для того, чтобы иметь возможность отбить первую внезапную атаку и погрузиться.
        - Ну, хорошо, посмотрим, как это будет на практике. Почему на остальных лодках проект не изменили?
        - По тому, что мне ответили из Главного штаба, проект изменен, и все лодки будут переоборудованы на ремонтах. Задержку в перебазировании делать не стали.
        - Магомет Имадутдинович! Займитесь проверкой лодки. У вас, Владимир Николаевич, две недели на подготовку лодки к походу. Сдавайте задачи. И ожидайте проверки штабом флота. На вас множество нареканий от командования Балтфлотом.
        - Но Либава еще держится, хоть и окружена, и из Таллина увели плавмастерские, дноуглубительные снаряды, вывезли мины, торпеды. Считаю, что генерал-майор Дмитриев достаточно много изменил в первоначальных планах. Все наши балтийские военно-морские базы защищены с берега. Его нелюбовь ко мне связана с моим выступлением на партконференции флота и докладной адмиралу Галлеру. На докладные мне дан положительный ответ наркомом флота, и объявлена благодарность, товарищ контр-адмирал.
        Головко молча посмотрел на капитан-лейтенанта. Да, это не тот Жуков, командир Д-2, которого он отправлял в Ленинград на приемку. Повзрослел, за словом в карман не лезет. Попытку «разноса» остановил с ходу. В принципе, на рандеву он поступил грамотно. Понятно, что немцы шли рассчитаться с ним: их самолет упал недалеко от поста СНИС. Летчик и стрелок-радист захвачены в плен.
        - В 17.00 ко мне, с полным докладом, товарищ капитан-лейтенант! И Синякова с Лысовым с собой возьмите. Здесь, у причала, держать постоянную вахту у орудий ПВО. - сказал Головко.
        - Есть, товарищ адмирал! - ответил Жуков, подумав, что накрыть сетями лодку и причал было бы надежнее.
        Гаджиев, имевший большой опыт «проверок», естественно, сразу нашел кучу замечаний. Всё понятно! Три года назад Жуков был «своим», проверенным, с опытом. Сейчас, после трехлетнего сидения на берегу, весь его опыт растворился в рутине приемки. За три года получилось чуть больше полутора месяцев плавательского ценза, все остальное - стоянка, не считая перехода на буксире из Ленинграда в Сороку. Экипаж в основном старослужащие, большей частью с его старой лодки Д-2, понятно, что он сам отдавал предпочтение им. Часть молодых специалистов, недавно окончивших морские училища. Опыта у них тоже не сильно много. Лодка - «новье», поэтому желающих послужить на ней хоть отбавляй. И это несмотря на то, что проект сырой, постоянно что-то отказывает, а вот «деда» - старшего механика, есть смысл заменить. Выслушав Гаджиева и взяв под козырек, Владимир начал собираться в штаб флота, который располагался в шахтной вырубке под скалой недалеко от второго причала. Командующий принимал всех по одному, начав со старшего политрука Лысова. Тот вышел от Головко через полчаса и старательно отводил глаза, найти общий язык за
год совместной службы им не удалось, хотя Жуков имел меньше претензий с Лысову, чем к «деду», который чуть не сжег лодку год назад. Вышел от адмирала Синяков, махнул рукой и пошел в курилку. Старший лейтенант Банников пригласил Жукова в кабинет.
        Речь адмирала была короткой:
        - Вы не оправдали наших надежд, Владимир Николаевич. Вас посылали за новой лодкой, надеясь на то, что вы, образцовый командир первой лодки Северного флота, сможете в короткое время довести ее до боеспособного состояния. И что мы видим? Какой-то шабаш с вооружением, причем даже ваши сослуживцы не поддерживают замену орудий 45-мм на счетверенные автоматы, которые из-за коротких стволов не могут достать самолеты выше двух с половиной тысяч метров. Вы допустили утерю оружия военфельдшером Овчинниковым. Вы потакаете командиру штурманской группы Моисеенко, который сдал зачет по району плавания с третьего раза. Не приняли кардинального решения по пожару в четвертом отсеке, и старший механик Синяков до сих пор исполняет свои обязанности. Есть претензии по организации службы и к старшему помощнику Трофимову. В трюмах процветает панибратство. Практически вы распустили экипаж, капитан-лейтенант. Лодка небоеготовна.
        - Это оценка Лысова?
        - И не только его!
        - Весь личный состав находится на погрузке продовольствия и боеприпасов, товарищ адмирал. В штабе флота только мы. Синяков меня действительно не устраивает. Но заменить его пока некем. Требуется сажать ему дублера, чтобы изучил заведование. Липатов и Сергеев на должность стармеха не тянут. Пусть пока группой движения покомандуют. Лодка готова к бою и походу.
        - Штурман Моисеенко не сдал зачеты по норвежскому побережью, да и ваш зачет, капитан-лейтенант, здорово устарел.
        - Лейтенант Моисеенко сдал зачет по всему району в Архангельске, товарищ адмирал. Я же по памяти помню это побережье и все курсы во внутренние порты Норвегии. Вот только входы туда преграждают минные заграждения. Так что, только если повезет пройти с кем-нибудь.
        - С вами пойдет капитан второго ранга Гаджиев.
        - Ну, с «нянькой», значит, с «нянькой». Главное, чтобы за ручки не дергал. Проект ХIV он не знает.
        Картавый голос адмирала сорвался на крик:
        - Вам не нравится то, вам не нравится сё! Ведете себя, как барышня.
        - Мне было сказано, что срок готовности к выходу: две недели. Как и, главное, когда я буду заряжать батареи, товарищ адмирал? Полярный день продлится до начала сентября. В условиях, что флот не может обеспечить мне авиационное прикрытие, выход сейчас на позицию дальше полуострова Рыбачий весьма проблематичен, товарищ адмирал.
        - Вы сами назвали место, куда пойдет лодка. Задача: прервать снабжение войск генерала Дитля через порт Петсамо. Топить всех!
        В семь утра старпом Трофимов доложил, что все запасы приняты, корабль к бою и походу готов. Надев мичманку, Жуков обошел все отсеки, затем прошелся по верхней палубе. Чуть приподняв мичманку, почесал затылок и пошел в штаб флота. У Головко шло заседание Военного Совета. Адъютанту Банникову Владимир Николаевич соврал:
        - Меня просили немедленно доложить о готовности!
        Адъютант показал рукой ему на дверь. В ответ на недоуменные взгляды Головко, Кучерова, Николаева и Старостина, находившихся в бункере командующего, Владимир поднял руку к козырьку и доложил:
        - Товарищ контр-адмирал! Крейсерская подводная лодка К-21 к бою и походу готова! Командир лодки капитан-лейтенант Жуков, - и добавил: - Вы просили немедленно доложить.
        Тут дело подхватили Старостин и Николаев, Кучерова отправили писать приказ. Задействовали 78-й смешанный авиационный полк, чтобы прикрыть выход, установили УКВ-радиостанцию для связи с авианаводчиком. Подзаряжаться они должны были уходить к Рыбачьему и Среднему, где под прикрытием 23-го УРа могли теоретически это делать. В 14.00 тот же тральщик «Кильдин» повел лодку извилистым фарватером. Рядом с Жуковым на мостике стоял Гаджиев. Через два часа повернули у Цыпнаволока на курс 310 градусов и пошли вдоль берега Рыбачьего. У немцев решительное преимущество в авиации и большое количество аэродромов в Луостари, Киркенесе (Солдат-бухт), Лаксельве (Банак), Хейбуктене, Тромсё, Бардуфосе, Нарвике, Буде. Более трехсот машин против двух полков истребителей Северного флота и трех полков неполного состава 14-й армии. Над лодкой кружатся И-16 78-го «сафоновского» полка, вот только старший лейтенант Сафонов пока еще исполняющий обязанности командира 2-й эскадрильи. У Вайда-губы повернули влево на курс 207 градусов, держась мористее, поблагодарили летчиков и отпустили их. Лодка перешла в позиционное положение и
увеличила ход. Сигнальщик Ерохин забрался на тумбу перископов и оттуда наблюдал за горизонтом. Видимость была миллион на миллион. На Айновых островах немцы частенько высаживали наблюдателей, поэтому через пять миль Жуков скомандовал: «К погружению». Лодка прошла еще немного и заняла позицию в пяти милях от выхода из Петсамо-вуоно. Здесь довольно глубоко, и грунт скалистый, поэтому лодка ходила самым малым ходом и слушала залив. На зарядку они отходили к батареям полуострова Рыбачий. Главную опасность представляли собой «юнкерсы», поэтому Владимир вначале осматривал горизонт и связывался на перископной с Рыбачьим, а уж потом всплывал в позиционное для зарядки и вентиляции отсеков. На десятые сутки удача улыбнулась ему. Через два часа после зарядки из фьорда выполз конвой: два мелких и один крупный транспортник под охраной пяти «шнельботов». Крупный транспортник тянул на шесть-семь тысяч тонн. Владимир увеличил скорость и пошел на перехват конвоя. Группа «Норд» немного подвирала самим себе: по докладам люфтваффе, флот в Мурманске уничтожен, более 155 пароходов отправлены на дно. На самом деле их
отправили «капля по капле» в Архангельск и Молотовск, и оттуда они до конца войны ходили в Америку и обратно. Военный флот весь потоплен! На самом деле потопили ОДИН эсминец «Стремительный» и около двадцати мелких вооруженных кораблей. В основном мобилизованных траулеров, переделанных по стандартному проекту в сторожевики. Немного мешало отсутствие даже ветровых волн на зеркальной поверхности воды. Но и здесь повезло: вошли в довольно большую стаю полярных акул, которые вылезли погреться на солнышке. Жуков уравнял скорости движения с рыбами и медленно пошел на пересечение курса, время от времени выставляя перископ для определения ЭДЦ (элементов движения цели). В расчетной точке произвел пуск двух торпед по основной цели и по одной пустил в малые транспортники. К сожалению, только одна торпеда попала в цель: норвежский транспорт «Варде». Бурун перископа был обнаружен, а глубина больше двухсот метров не позволяла затаиться. Пять «ягерботов» забрасывали лодку глубинками целые сутки, потом два из них ушли, видимо, кончились глубинки. В лодке уже было «кисло дышать». В этот момент Владимир собрал в
центральном посту командиров артиллерийских расчетов.
        - Снарядить обоймы «бофорсов» осколочно-фугасными. Мы всплываем в позиционное с ходу и на электромоторах. Ваша задача вынести все расчеты с палуб «ягерботов». До них два-три кабельтова будет. Смотрите расстановку! Главному калибру вести огонь на поражение с максимальной скоростью. Пулеметчикам помогать отгонять прислугу от орудий.
        Лысов подошел к Гаджиеву и что-то сказал ему на ухо, но Магомет Имадутдинович отмахнулся от него:
        - Не мешай!
        Люди стояли в проходах, висели на трапе, вытирая обильно выступающий пот и вытирая руки о робы. Они должны быть сухими и не скользить. Взревел ревун, откинута крышка люка, в первую очередь наверх рванулись наводчики «бофорсов» и заряжающие. Через восемь секунд раздались «пом-пом» счетверенных автоматов. Невдалеке от лодки прогремел взрыв 75-мм снаряда. Больше «шнельботы» ничего не успели: на одном сдетонировала глубинка, второй накренился и тонул, третий по корме получил два снаряда в нос и рубку и выкручивал циркуляцию. Синяков и Браман, его дублер, запустили все дизеля на зарядку и усиленно вентилировали отсеки. Прозвучала команда: «Дробь! Орудия на ноль! Чехлы одеть!» Лодка отходила на полном ходу к Рыбачьему. Жуков проклинал незаходящее солнце и с тревогой смотрел на юг, откуда могли появиться «люфты». Но появились истребители 72-го полка, с ними дошли до скал Рыбачьего, укрылись под ними и «набили» батареи. На следующий день сбили Ме-110, но он успел продырявить несколько балластных цистерн. После доклада Синякова, Гаджиев разрешил передать информацию в штаб флота, и поступила команда
возвращаться на базу, хотя торпед израсходовали только четыре. Отход к Вайда-губе прошел без осложнений, а вот на подходе к Цыпнаволоку пришлось сначала открыть огонь по группе самолетов противника, которых пыталось перехватить наше прикрытие, а затем нырять на поврежденной лодке. Впрочем, бомб они не бросали, видимо, просто охотники и работали по прикрытию. Жуков прошел под водой около часа, затем всплыл на перископную. Прикрытия не было. Связь работала, обещали прислать воздушное охранение. Повернули к Сетьнаволоку, и через пять миль глазастый Ерохин, как обычно стоявший на самом верху рубки, прокричал:
        - Слева тридцать, пятнадцать кабельтовых, перископ!
        - Срочное погружение! - прокричал Жуков, и пока вахта сыпалась вниз, успел передать о лодке противника в квадрате ВВ22. С большим трудом сумели остановить лодку, стремительно падавшую на дно.
        - Акустик!
        - Шум торпед прекратился, товарищ командир. Шум винтов лодки на курсовом 125 левого борта.
        - Боцман! На румбе?
        - Сто полсотни пять, командир. Глубина 45.
        - Командир! Шум винтов группы кораблей курсовой 10 левого.
        - Включить звукопроводку!
        «Надводники» заходили грамотно и прямо на них!
        - Боцман! Ворочай вправо на двести тридцать! Перископная! Надо показать рубку и снова нырять!
        Так и сделали! Показали рубку, прошли немного в позиционном, затем погрузились, сообщив авиаторам, где находится противник. Пошли по широкой дуге влево, заходя группе малых охотников в корму. Группа остановилась, слушают лодку. Наш акустик ее не слышит. Немцы легли на грунт.
        - Отходите, Владимир Николаевич! Продолжайте отход с позиции. Мы здесь - лишние, - сказал Гаджиев.
        Через пять миль подвсплыли, и тут же пришлось снова нырять! Лодку попытался атаковать И-16! Еще раз подвсплыли. «Ишак» покачал крыльями, извиняясь. Через час встретились с «Кильдином» и двумя МРТ у Сетьнаволока. Пошли за тральцом на базу. Жуков объявил по трансляции:
        - Расчет бакового орудия! К бою! Заряд - холостой, беглым, четыре выстрела. Огонь по моей команде!
        Прошли боновое заграждение и отсалютовали сами себе четырьмя холостыми выстрелами! По одному за каждого потопленного врага. На причале полно народу! Встречают. И «сам» здесь. Подошли чистенько. Концы передали без выброски. С ходу подан трап. Жуков вежливо показал рукой Гаджиеву, что тот должен идти первым.
        - Володя! Командир - ты! Прошу! - и двинулся по трапу после него.
        - Товарищ контр-адмирал! Подводная лодка К-21 возвратилась из похода. Потоплен один транспорт, шесть тысяч тонн, три стотонника, сбит один истребитель противника. Имеем повреждения балластных цистерн и легкого корпуса. Расход: 4 торпеды, 21 снаряд главного калибра, 240 снарядов 40 мм, 1200 патронов 12,7 мм. Раненых и больных нет. Нуждаемся в доковом ремонте. Командир К-21 капитан-лейтенант Жуков.
        Головко опустил руку и протянул ее Жукову, а сам смотрит на Гаджиева.
        - Наш человек, Арсений Григорьевич! Замечаний практически не имею!
        Фактически у него было много замечаний: четыре полностью исписанных блокнота. Но в управление лодкой и в команды Жукова он не вмешивался. Просто наблюдал за тем, что происходит, и пытался понять, и посмотреть со стороны, что и как делает командир. Но на разборе скупо, но похвалил. Самым серьезным нарушением оказалось обращение к старшинам и командирам постов по имени-отчеству, как к командирам. «Он - франкмасон, он лицемерит! Он пьет одно, стаканом, красное вино!» И точно! В походе разбилась при бомбежке 20-литровая бутылка с водкой. Четвертый отсек был в умат пьяным от запаха. На разборе у командующего Жуков пожаловался на плохую работу индивидуальных машинок регенерации с патронами РВ-2, РВ-3 и РВМП с каустической содой. Шумные и бестолковые! Больше полутора суток под водой высидеть было невозможно, а если что-то с аккумуляторной батареей или пролилось что-то, то вообще хоть всех святых выноси.
        - Я писал об этом Галлеру и наркому, но воз и ныне там, Арсений Григорьевич!
        - Вот и не скажите! Тут вам целый вагон чего-то Галлер прислал. Но все опломбировано, а в сопроводительных документах числитесь только вы. Так что, получайте, хочется посмотреть, что там прислали. Кстати, вашу лодку перевели в разряд опытовых. Приказ по флоту пришел вчера, поэтому и было принято решение отозвать вас с позиции.
        Разбор длился часа три, рассмотрели все каверзные и скользкие вопросы. Выявили ошибку Жукова: не подал команду уменьшить глубину хода на двух последних торпедах. Может быть, поэтому и промахнулся. Затем пошли на станцию, получать вагон.
        Прибыло семь установок РУКТ-3 и 8000 патронов РВ-5-41 к ним, РДП-41 и чертежи по его установке, восемь удлиненных торпед 53-38У с усиленной боевой частью и неконтактными взрывателями, две торпеды ЭТ-80 с боевой частью 250 кг морской смеси, бесследные. И десять аппаратов беспузырной стрельбы с глубины до 85 метров. И куча документации по переоснащению. Двадцать бессонных ночей с адмиралом Галлером не прошли напрасно. Жуков довольно потирал руки, читая письмо Галлера: «ТАС-Л-41 придет через две недели, готовьтесь к установке!» Все, что говорил «командир», способное производиться промышленностью в 1940 -1941 годах, вышло серийно или опытово. Все пойдет на флот. А там, глядишь, и самонаводящиеся в двух плоскостях торпеды подоспеют. Конструкцию ГСН Жуков передал Галлеру год назад. Но пока ГСН остается в мечтах, хотя простейшая электротехническая система. Ничего сверхсложного. Акустическая и кильватерная. Есть чисто технические сложности с гироскопами, но их прототипы уже выпускаются в Гатчине. Только бы немцы не дошли до нее!
        Пришло письмо от Виолетты, что она выехала к его родителям в Вологодскую область. Владимир устало вздохнул, отложил письмо в ящик столы в каюте. Было бы проще, если бы жена приехала сюда в Полярный. Но по каким-то причинам она этого не делала. Лодка стояла в доке «Красного Горна», ее «раздели» от пятого отсека до задней части рубки, проводя выхлопной и всасывающий коллектора вспомогательного двигателя к системе РДП. Галлер принял второй вариант установки, когда лодка идет под электромоторами экономическим ходом, а через РДП работает «вспомогач» 400 лошадей, подающий напругу на два ГЭДа и аккумуляторную батарею. Главные двигатели не используются, и экономится топливо. ГД на XIV проекте прожорливые, и топливо кончалось быстрее всего в походе. Новая конструкция позволит полностью использовать весь срок автономности. Целый день ходил по лодке, смотря на выполняемые работы. Познакомился с интересной женщиной-строителем. Ее звали Варвара Лободенко. Работяги к ней относились очень уважительно. Материлась она знатно, но объясняла все толково. Работа спорилась. У нее красивые серые глаза, чуть припухшие от
усталости и бессонницы. Она из Ленинграда, закончила «Корабелку» и работала на 194-м заводе под руководством капитана 2-го ранга Рудницкого. Лодки типа «К» знает от первичных чертежей проекта. Вдова, ее муж, дивизионный комиссар Лободенко, погиб в июле на «Стремительном». У строителя к командиру и у командира к строителю вечно куча вопросов, поэтому сорок дней докования они постоянно общались. Ругались и спорили, давили на подрядчиков и смежников. Воевали с проектным бюро и, неожиданно для себя, как-то утром проснулись в одной постели. Первой встала Варвара, но Владимир открыл глаза, обхватил ее за поясницу и притянул к себе. Она поцеловала его в нос и сказала:
        - Володя! Все было замечательно! Я очень довольна. Но мне надо идти! Я не контролировала третью смену с двух часов!
        - Не-а! Еще разик!
        - Ну, если только один раз! - довольно потянулась Варвара и нырнула под одеяло узкой койки командира. Уходя она передала ему ключи и назвала адрес ДКС, в котором жила.
        - Завтра у меня выходной. Приходи!
        Жуков целый день был под впечатлением нечаянного приключения. Слышал голос Варвары, которая разносила сварщиков, вываривающих питьевую цистерну в уравнительной. Потом этот же голос раздался на верхней палубе, где варили выхлопной коллектор. Она была вездесуща! Чем и брала. Забежала под конец смены, сказала, что убегает на «Горн», на совещание, после этого едет в Ваенгу за электродами и флюсом. Освободится поздно.
        - Утром приходи, завтра воскресенье. Аврала по лодке нет, - и слегка прикусила ему нижнюю губу.
        Жуков съездил в Мурманск, смог купить на рынке цветы, подсоленную семгу, белое вино и картошку. Так не волновался он с момента, когда за Виолеттой ухаживал, еще в училище в 34-м. Чем-то зацепила его Варвара. Сам он уже не мальчик, тридцать восемь, детей у них с Виолеттой не было. Общих интересов, в общем, тоже не было. Его мало привлекала музыка, хотя медведь на ухо ему не наступал. С детьми просто не получилось: несколько раз Виолетта неудачно беременела, но именно неудачно. Последнее время и этого не случалось. Она стала избегать близости при первой возможности. В Полярный переезжать она тоже отказалась, дескать, ее пригласили в оркестр, который исполнял дебюты Прокофьева. Мать пишет, что Виолетта приехала в Топорню, побыла три дня и уехала в Куйбышев, куда эвакуировался оркестр. В принципе, брак распался сам собой. Но Владимир пока не знает, что принесут ему новые отношения. Все получилось совсем случайно. Ходили смотреть шестой торпедный аппарат, который менялся на беспузырный. Замерзли на ветру, Жуков и пригласил Варвару попить чаю в каюте. Ночью он ворочался на койке и был не в состоянии
уснуть, затем уснул и проснулся к восьми часам. Проверил развод по работам, раздал ЦУ, собрал купленное вчера и пошел к ДКС-5, который красовался на горке, блестя перечеркнутыми крестом стеклами. «Интересно, а у Варвары дети есть?» - почему-то подумал Владимир. Детей не оказалось. Маленькая комната с общей кухней на этаже, удобства во дворе. Комната чистенькая, слоники на комоде, эмалированный чайник и очень красивая молодая женщина. Вот только руки обветренные, с короткими ровными ногтями. «Варвара-краса, длинная коса!» Коса у нее, действительно, была длинная и очень толстая. Сегодня она его стеснялась. Вдова она совсем недавно, женщины в подъезде могут сказать все что угодно, но то, что произошло на лодке, уже не изменить. Владимир ворвался в ее жизнь, он сильно отличался от бывшего мужа, который на двадцать пять лет был старше ее. Тот был серьезный и обстоятельный, все делал, предварительно просчитав все варианты. Он и ее выбрал как отличницу на курсе, предоставил ей работу в КБ 194-го завода, а когда его перевели на Север, то «устроил» ее сразу «строителем». Смерть его была большой случайностью.
На «Стремительном» в тот день было партсобрание, разбирали чье-то персональное дело, а тут «юнкерсы» навалились. Ей было всего двадцать восемь, из них шесть лет она была замужем за членом Военного Совета сначала Балтийского, а потом Северного флота. Ночью она тоже не спала, осмысливала произошедшее, и нацелилась сегодня дать от ворот поворот капитан-лейтенанту. Но он вошел в комнату с цветами и какими-то свертками. Чисто выбритым, с чуточку смущенными глазами и с ласковой улыбкой на лице. Первое, что он сказал, было:
        - Нам придется пойти в ДК флота в 16.00. Там состоится награждение членов экипажа за первый поход. И надо куда-то положить семгу! Вот она!
        Ей ничего не оставалось делать, как показать его соседкам.
        - Это Владимир Николаевич Жуков, командир К-21, которую я ремонтирую.
        - Мы видели его на заводе и в штабе флота. Варенька, у тебя отличный вкус!
        Варя покраснела, но ухватила Владимира за рукав.
        - Мы слышали, товарищ капитан-лейтенант, что сегодня вас и членов экипажа вашей лодки будут чествовать в клубе! - продолжила разговор одна из соседок. - Вы останетесь на танцы?
        - Не знаю! Это зависит не только от меня!
        - Варенька! Повлияйте на капитан-лейтенанта! Иначе нам не удастся потанцевать с орденоносцем! Просим-просим!
        Наконец семга водружена за окно, и Володя и Варя вернулись в комнату. Уши и щеки Варвары просто пылали. Владимир взял ее за руку и поцеловал в щеки и ушки.
        - Ты хулиган! Они у меня просто горят. Такое впечатление, что соседки, все, держали вчера свечку! Я не знаю, что на меня нашло вчера, Володя, и мне бы хотелось все с тобой оговорить.
        - Прямо сейчас? - спросил Жуков. - Или дождемся более мудрого времени? - он провел пальцами ей по нижней губе. - За мной еще вот это! - и он слегка прикусил ее за эту губу. Варвара обмякла в его руках.
        - Ну что ты делаешь!
        - То же, что ты делала вчера!
        - Я не знаю, что на меня нашло вчера! Когда ты начал разогревать мне пальцы на руке, мне захотелось, чтобы ты их поцеловал, и ты вдруг это сделал. Потом мне хотелось все большего и большего, а ты как будто знал, что я хочу от тебя. Как будто читал мои мысли.
        - Нет, я не умею читать мысли. Мне просто очень захотелось тебя. Ты очень красивая!
        - Вовсе нет! Чай будешь?
        - Нет! - сказал Володя и поцеловал ее в ложбинку между грудями. Она попыталась закрыть ее отворотами платья, но, потом решительно расстегнула его и развязала пояс.
        - У меня нет сил сопротивляться этому! Будь, что будет!
        Так началась их совместная жизнь. Жуков подал на развод. А еще через неделю Варвара вышла на пирс, проводить лодку в очередной поход.
        В клубе было полно народу, экипаж «двадцать первой» посадили в первый ряд и по краям, и отдельно вызывали каждого. Жукова неприятно удивило то, что Лысов получил тоже «Красное Знамя», как и он, а комендорам вручили «Красную Звезду» - старшинам, а матросам «За отвагу». Лысов во время артбоя находился в центральном, и под огнем не был. Владимир недоуменно посмотрел на Гаджиева, которому орден не вручали. Тот развел руками.
        - Я хотел спросить, Магомет Имадутдинович, а что говорил Лысов вам перед всплытием, - на ухо спросил Жуков.
        - Тебе обязательно нужно это знать, Владимир Николаевич?
        - Да, чтобы решить: списывать или нет Лысова.
        - Списывай, я поддержу. Без мыла в … лезет! Браман достаточную практику получил?
        - Нет, конечно, но опыт у него большой.
        - Значит, и Синякова тоже подавай на перевод. На «Раскате» сейчас вакансия. К тебе придет старший политрук Иванов, Дмитрий Павлович, с К-2. Он помладше тебя, тебе проще будет найти с ним общий язык. А Лысова я из бригады уберу. М-да, вот и верь первому взгляду и чужим словам! Что говорит завод, когда из дока выходишь?
        - Через семь дней, товарищ кап-два. - В этот момент закончилась торжественная часть, и краснофлотцы начали выносить ряды кресел из зала, готовя танцы. Магомет Имадутдинович пошел через зал к Головко. Они о чем-то долго говорили. Танцы открыл сам Головко, затем он ушел из клуба. Жуков пользовался популярностью и его постоянно приглашали. Большинство танцев были «белыми»: женщин в Полярном было много, со всех окрестных городков и деревень приехали, и из Мурманска, рыбопереработчицы тоже не упускали возможность приехать на танцы в клубе в воскресенье. Владимир только дважды сумел пригласить Варвару на танец. Но ближе к вечеру его вызвали в штаб флота. Головко, Николаев и Гаджиев сидели в кабинете комфлота. Головко и Николаев «пропесочили» и Жукова, и Гаджиева за то, что при разборе похода не было упомянуто о незначительной роли военкома Лысова в успехе лодки.
        - Мы для чего проводим подробные разборы каждого похода? Для того, чтобы максимально повысить эффективность каждого боевого выхода! А вы что делаете? Покрываете трусов и карьеристов! В реальном успешном бою многое зависит в том числе и от моральной составляющей настроения экипажа, его готовности к самопожертвованию, поэтому мы считаем, что в равной степени этот успех делят и командир, и военком. Поэтому я и поддержал представление товарища Николаева, и подписал награждение. Вам, товарищ капитан 2-го ранга, впредь необходимо полностью раскрывать психологическую картину состояния каждого в бою, не глядя на должности и звания. Иначе потери флота будут возрастать, а не снижаться. А вы, товарищ Жуков, совершенно пассивны на разборах! С чем это связано?
        - В большей мере с тем, что с момента прибытия в Полярный, мне постоянно требуется доказывать, что я не верблюд, товарищ командующий флотом. Выход в поход, на следующий день после прихода, обыкновенная защитная реакция человека, которого незаслуженно обвинили в развале экипажа корабля, панибратстве и не боеспособности лодки. Мне пришлось доказывать вам в первую очередь, товарищ адмирал, что это не так. Вы же поверили докладу Лысова, что все плохо, а я командовать разучился. Старшинами на моей лодке служат люди, которых я знаю шесть-семь лет. И на свадьбах у них гулял, и ко мне они идут со своими проблемами, а Лысов не сумел найти общий язык ни с кем из старослужащих. Он только вносил разлад в действия экипажа, противопоставляя старослужащих молодым и наоборот, вместо того чтобы сплачивать коллектив. Это мое мнение. Считаю, что есть необходимость заменить его в экипаже, тем более что «странное награждение» не осталось незамеченным остальными членами экипажа.
        - Да, товарищ Жуков, решение об этом уже принято, но сейчас мы разбираем ваши ошибки. Я согласен с теми причинами, которые побудили вас занять пассивную позицию при обсуждении итогов выполнения боевой операции. Впредь требую: быть предельно откровенным на таких разборах и не забывать о цели, которой они служат: повышению боеготовности флота! У вас есть что сказать, товарищ дивизионный комиссар?
        - Мне бы хотелось напомнить товарищу Жукову, что необходимо максимально для этого использовать влияние партийной и комсомольской ячеек в вашем коллективе. Я проинструктирую товарища Иванова по этому поводу, а сам буду внимательнейшим образом следить за тем, что вы, лично, поддерживаете это направление в воспитательной работе.
        - Есть, товарищ дивизионный комиссар.
        - И последнее, - продолжил Головко, - какое время вам понадобится для того, чтобы ввести в строй лодку после переоборудования?
        - Через семь дней выход из дока, после балластировки, ходовых испытаний, размагничивания и уничтожения девиации потребуется три-четыре дня для погрузки боезапаса и снабжения. Считаю, что при успешном завершении работ, к 20 сентября будем готовы, товарищ контр-адмирал.
        - Ставлю готовность к выходу на 23-е, - ответил Головко, сделав пометку в блокноте. - Все свободны!
        Выход из дока состоялся на день раньше срока: Варвара перевыполнила план работ. Приняли топливо, двенадцать боевых, восемь практических торпед, 14 боевых и 6 практических мин, и вышли на ходовые в район Териберки, предварительно покрутившись на размагничивающем полигоне, затем им уничтожили девиацию. Ходовые во время войны - это тот же самый боевой выход. Необходимо постоянно наблюдать за воздухом, водой и прослушивать полигон. Вместе с нами шло четыре корабля, в том числе торпедолов «Краб». Предстояло опробовать торпедный автомат стрельбы ТАС-Л-41. Для этого с лодкой идет транспорт «Мудьюг», который будет исполнять роль цели, а буксир «Мощный» тащит за собой баржу-мишень, по которой Жуков будет стрелять боевыми с неконтактными взрывателями. На борту полно людей, одну вахту пришлось оставить на берегу. Первое погружение провели на траверзе Кильдина. Всплыли и провели «Срочное». Все работает, даже странно! Затем потек какой-то сальник в машине, несколько часов работяги и мотористы возились с ним, но испытания шли по плану. У ТАС оказалась довольно большая инструментальная ошибка, первая торпеда
прошла почти в кабельтове от цели. Выполнили расчет, ввели поправку, теперь торпеда прошла впереди судна, наконец, с третьей попытки пристрелялись: точно под миделем! «Мудьюг» сменил курс и скорость, Жуков своевременно сманеврировал и пустил четвертую торпеду с другого расстояния. Тем не менее торпеда прошла под целью. Затем лодка погрузилась и провела атаку с перископной глубины. Отклонение составило около десяти метров. Приемлемо! Затем Жуков выполнил бесперископную атаку, используя только показания шумопеленгатора с глубины 20 метров. Автомат пустил две торпеды с двухсекундным интервалом. Одна прошла в районе 10-го шпангоута, вторая была зафиксирована в районе 63-го. Пузырей СКР-128 не зафиксировал. На всплытии произошел отказ одного из осушительных насосов, его заклинило, и была сорвана муфта. Назад лодка возвращалась, не выполнив последнюю стрельбу: торпеду с неконтактным взрывателем опробовать не удалось. Вернулись к «Красному Горну». Головко, который лично выходил в море на СКР-128 и следил за испытаниями, был просто в восторге, хотя осторожно спросил:
        - А все автоматы стрельбы придется пристреливать? Это ж какой расход торпед!
        Представитель завода 220 подтвердил, что да, все, плюс и каждый аппарат не помешало бы. Для этого завод выпускает специальную серию пристрелочных торпед. К сожалению, их испытания немного затянулись из-за эвакуации завода в Среднюю Азию.
        Варвара, раскрасневшаяся из-за двух аварий, оправдывалась, что балластник не был в техзадании и в смете работ перед комфлота. Владимир Николаевич благодушно улыбался.
        - Ну как, товарищ Жуков, усовершенствованная лодка? - спросил Головко.
        - Понравилась, товарищ контр-адмирал. Нам бы еще навигационный и артиллерийский локатор!
        - Губищу-то закатай! Или машинку подарить? - посмеялся Арсений Григорьевич. - Выгружайте практические мины, грузите боевые. Количество торпед у вас уменьшилось, берите на полную катушку. Как управитесь, докладывай, и вперед! Надо бы попасть в Альтен-фьорд, Владимир Николаевич.
        - Одному сложно. Требуется поддержка из двух-трех лодок, со звукопроводной связью.
        - К-2 и Д-3. Они будут готовы к выходу примерно в это же время.
        На следующий день стало известно, что Жукову присвоено звание капитана третьего ранга. Варваре пришлось в швейную мастерскую идти и втачивать новую полоску на обоих рукавах кителя. Она уже освоилась с ситуацией, что Жуков - это неотъемлемая часть семьи, что его надо кормить, поить, обстирывать и использовать для собственных нужд. Они друг друга ждали с работы, соседки перестали удивляться, что он присутствует в доме, что в ночь, когда он присутствует, на утро у Варвары очень своеобразное выражение лица: что-то вроде кота, дорвавшегося до сметаны! Им прощали многое, им завидовали многие, но только до того момента, когда К-21, двумя короткими и продолжительным, не дала сигнал об отходе в очередной поход. В тот вечер соседки собрались у Варвары, достали купленную бутылку водки и долго пели заунывные песни, понимая, что лодка ушла в неизвестность.
        Мерно пощелкивал лаг, так же мерно тарахтели три двигателя: два главных на среднем и вспомогательный. В ограждении рубки неслась ходовая вахта. Лодка шла к Хаммерфесту. «Командир» ночью сообщил Жукову, что из Нарвика в Петсамо вышел КОН-38 в составе госпитального судна «Berlin» (15286 брт), эскадренных миноносцев «Friedrich Eckold» и «Karl Galster», тральщиков M-30, M-22, M-18 и транспорта «Мюнхен», 12826 брт, с зимним обмундированием для 20-й армии. Он пройдет мимо Нордкина 27 сентября 41-го года в 18 часов. В бухте Гамвик, по сведениям «командира», минных постановок не производилось. Атаковать от берега. Топить всех. Три лодки: К-21, К-2 и Д-3 в позиционном положении шли к Гамвику. Командовал отрядом капитан третьего ранга Жуков. Он расставил лодки в полуторах милях друг от друга, установил звукопроводную связь. Ночи уже были довольно длинными, правда, погода не радовала: штормило, время от времени прорывались снежные заряды, а когда стихал ветер, то поднимался густой туман. Локаторов на лодках не было, поэтому изредка они давали сигналы ревуном. В общем, ситуация напоминала походы викингов:
«ООООДИН!», и время от времени постреливали зажженной стрелой вперед. Впереди шла «двадцать первая». Владимир не спал уже третьи сутки. Поднявшийся на мостик Коля Моисеенко произнес магические слова:
        - Через двадцать две минуты тридцать секунд - стоп!
        Жуков передал эти слова лодкам, следовавшим за ним. В томительном ожидании прошло двадцать одна минута. Жуков перевел телеграф на самый малый и сообщил про это по УКВ на остальные лодки.
        - Самый малый! - подтвердил Василий Уткин.
        - Наконец-то! - сказал второй Виктор Котельников. Тут же выскочил на связь Иван Колышкин, пытаясь в чем-то упрекнуть Жукова. Тот передал: «Один, один, один!» (Соблюдать радиомолчание). В эфире стало тихо.
        - Земля! - послышался голос Ерохина. - Шесть кабельтовых по носу!
        Звякнул телеграф на самый малый назад.
        - Боцман! Изготовиться к якорной стоянке на перископной!
        Алексеев с краснофлотцами побежал на бак. Через две минуты он поднял руку: Готово!
        - К погружению! Перископная!
        Лодка ушла с поверхности, затем отдала якорь. Где-то вдалеке те же маневры выполнили еще две лодки. Связались по звукопроводке, уточнили местоположение. Якорная стоянка была в двух милях от устья реки Михамнельве. Оставалось около 8 часов до прохода КОН-38. Жуков напомнил о приливах и пошел в каюту. Сон был тревожный, несколько раз снился «командир», но он говорил о крупных кораблях немцев, а Владимир не мог переключиться от исполнения этой задачи. Все-таки впервые командует соединением. В два часа вылез на связь Колышкин и запросил:
        - Почему стоим? Нам же в Хаммерфест и в Альтен-фьорд?
        - Отдыхаем, Иван Александрович. Переход был тяжелый.
        - Ну, есть такое дело! Три раза опреснитель отказывал. Штормит.
        - В таких условиях лезть в Альтен-фьорд себе дороже. Отдохнем, исправим выявленные неисправности и начнем.
        - Ну-ну!
        Опять тишина, Владимир даже задремал.
        Вновь Колышкин:
        - Акустик доложил, что слышит шум конвоя. Шесть быстроходных и два транспорта. Есть вероятность, что семь быстроходных. Один транспорт, точно!
        - Тишину соблюдайте, пожалуйста. Слышим мы, слышим.
        - Вижу конвой! - через три часа сказал Уткин. - Впереди транспорт-десятка, потом шесть шнелльботов, или меньше, затем громадина, тысяч на двадцать. Вокруг бегают два эскаэма.
        - Это наша цель, товарищи командиры. Котельников! На тебе транспорт! Уткин, берешь эсминцев, а я работаю по лайнеру. Друг друга подстраховываем! Рассчитать треугольники для всех! Поперед батьки не лезть! Сначала каждый свою цель обрабатывает.
        - Снимаюсь с якоря! - ответил Котельников.
        - Рано! Стоять на месте!
        Прошло еще два часа. Конвой двигался в сторону лодок в засаде. Курса и скорости не менял, зигзагом не шел. Мишень!
        - К-2, Д-3! С якоря сниматься! Выходить в атаку на свои цели! С перископом осторожнее! Начали!
        - Д-3, снимаюсь!
        - К-2, снимаюсь!
        - К-21, я - Д-3! Закусило якорь! Сняться с якоря без всплытия не могу!
        - Оставайтесь на месте! Выхожу на вашу позицию, успеваю!
        Жуков прибавил оборотов и увалился вправо, перехватывая передний транспорт. Взяли ЭДЦ. Ввели координаты в ТАС. Все в порядке, успевают.
        - Виктор!
        - На связи!
        - Будь готов всплыть и показать корпус и надстройку! Если подорвешь якорь, погружайся и иди к ордеру, заканчивать работу. Если нет, то трави до жвака-галса, рви и погружайся с той же задачей! Ни один уйти не должен.
        - Понял, Володя! Жду команду! Мать ее! Всех подставил!
        - Все нормально! Успеваем! Первый, второй! Товсь! Работаем по автомату!
        - Первый! Пошла!
        - Второй! Пошла!
        - Эсминцы ворочают на нас!
        - Д-3! Всплывай! К-2! Лови их! Я к последнему!
        Эсминцы заметили Д-3 и рванули на нее! Уткин произвел два залпа по две торпеды. Взрыв под головным транспортом! Жуков попал! Два взрыва под последним эсминцем. Первый вышел из сектора. Первый эсминец понял, что его обманули, ворочает влево, рвется к ордеру.
        - Третий, четвертый! Товсь!
        - Готовы!
        - Третий! Пошла!
        - Четвертый! Торпеда не вышла!
        - Четвертый! Товсь! Вручную!
        - Готов!
        - Пли!
        - Торпеда пошла!
        Взрыв! Эсминец получил свою торпеду. Потерял ход, но не тонет. Иван Александрович кричит:
        - Он мой! Атакую!
        Тяжелый взрыв ударил по всем: сработала усиленная 53-38У с неконтактным взрывателем. Лайнер переломился пополам, нос ушел под воду. Через тридцать секунд второй взрыв под кормой у лайнера, разваливший корму как розочку. Еще один взрыв у борта эсминца. К-2 вылетела на поверхность и работает всеми орудиями по тральцам. «Лихач, - подумал Жуков, но подал команду: «К всплытию! Артиллерийская атака!» Д-3 тоже выскочила на поверхность, и у ее бакового орудия зашевелились люди. 102-миллиметровка рявкнула. Перелет. Жуков оторвался от перископа и выскочил на мостик. Заливались пулеметы, лаяли «бофорсы», звонко били два орудия главного калибра. Наверху шел настоящий артиллерийский бой. Два тральщика горели, один усиленно маневрировал между столбами взрывов. Жуков перенес огонь на маневрирующий тральщик. Накрытие! Пусть и сорока миллиметрами. Еще, еще, взрыв «сотки»! Горит!
        - Д-3, К-2! Выходим из боя! Погружение! К-2! Добей транспорт!
        - Вас понял! - И над Норвежским морем раздался ревун срочного погружения. Через десять минут Жуков услышал взрыв.
        - Попал! - завопил Уткин!
        - Задача выполнена, отходим к Вайда-губе. В подводном! Экономическим!
        Три лодки трехузловым ходом пошли к Рыбачьему.
        Через четыре часа Д-3 стала отставать: падала плотность батарей. Пришлось всплывать и идти в режиме винт-зарядка. Ночь, штормит, волна попутная, а у Жукова довольно напряженно с метацентрической высотой после всех переделок. Даже увеличение на четыре тонны твердого балласта позволило увеличить метацентрическую высоту только на три сантиметра. Лодка получилась валкой, и попутный шторм вызывал сильный крен. Через час Браман доложил, что заклинило плунжерные пары на 7-м и 9-м цилиндрах правого двигателя, попросил уйти под воду. Передав командование Колышкину, Жуков нырнул на сорок метров. Здесь не качает. «Механикусы» меняют насосы и форсунку на правом движке. «Дед» высвистал Сергеева в центральный и раскатал его за воду в расходнике, тот виновато разводил руками, дескать, мотористы укачались. Получив выговор с предупреждением, понурый Сергеев отправился в пятый отсек, исправлять содеянное.
        - Владимир Юльевич! Все правильно! Но что нам делать с недостаточной остойчивостью? Это у нас еще мины на борту!
        - По мне, лучше бы их не было! И еще три ванны болтаются. Есть у меня предложение переместить часть твердого балласта в пятом, втором и четвертом отсеках, но мое мнение, что надо снять по два зенитных орудия с каждой установки, командир. Причем только на зимний период. Не забывай, что еще и обмерзать начнем. А «люфты» ночью не летают, так что столько стволов нам не нужно.
        - Насколько сумеем в этом случае поднять высоту?
        - Еще пять сантиметров гарантирую. И ванны разрезать и удалить, особенно в третьем. Во втором и четвертом их под провизионку используют, не мешают, да и стоят ниже, а эту использовать стесняются, да и мы ее с тобой не используем. Еще дополнительно твердый можно заложить в артпогреба, там место есть, в подзор минно-балластной. И выбросить шлюпку, только место занимает. Тут у союзников видел надувную лодку. Вот бы пару таких достать!
        - Ну, хорошо, Владимир Юльевич. Объявляйте аврал, переносите балласт ниже. Сколько еще твердого заказать?
        - Четыре тонны, командир.
        Тут подошел начальник радиостанции и попросил всплыть через два часа для сеанса связи.
        - А смысл раскрывать свое место противнику? Нас сейчас ищут! После такого немцы долго не успокоятся. Уткин и Котельников доложатся. Объявляйте аврал, Владимир Юльевич.
        Началось «любимое силовое упражнение подводников»: перетаскивание свинцового балласта из одного места в другое. И попытка разместить его как можно ниже. Особенно досталось пятому отсеку. «Дед» пошел на то, чтобы под пайолы загнать максимальное количество свинца. Через четыре часа переноска балласта закончилась, и Жуков всплыл. Ветер немного подстих, волны стали длиннее и более гладкими. Дали средний ход, держа 18 узлов, чтобы догнать остальных. В разрывах облаков появилось мерцание мощного полярного сияния. Связались с Д-3. У них неприятности: разлив электролита во втором отсеке. Плотность батарей еще упала. Колышкин получил указание следовать на базу, вместо него идет Малафеев. Это его первый поход, идет с Гаджиевым. Так даже лучше! Все лодки в отряде одинаковые. Д-3 здорово тормозила соединение на ходу. Активных действий противника не наблюдается, можно возвращаться к Хаммерфесту. Жуков передал шифровку в штаб флота, получил квитанцию, оставалось ждать решения Головко. Через час поступила РДО «Действовать по обстановке». Жуков передал на К-2: следовать в район зарядки «4», что напротив острова
Магерейя. В аналогичной РДО для К-3 он добавил поздравления Кузьме Ивановичу с первым боевым выходом.
        Теперь волны и ветер шли навстречу. Лодка взбиралась на высокую волну, а затем скатывалась вниз немного под углом к фронту волны. Иногда заголялись винты, иногда нос лодки зарывался в волну. Ледяные брызги били по лицам вахты. Спустя четыре часа акустик передал, что слышит шум винтов «семерки». Немцы штормовали поблизости. Лодка догоняла «семерку», находясь в «мертвой зоне» ее акустической станции. Вот только как атаковать в такой шторм? Немного подумав, Жуков дал команду к погружению. Пришлось пройти на полном подводном около часа, затем атаковать немца по шумопеленгатору двумя торпедами. Слышали один взрыв. Всплыли, в этот момент рассвело. Обнаружили один труп в жилете и сфотографировали его. Больше ничего не нашли. Продолжили движение к району номер «4».
        Семь часов ожидали подхода остальных лодок. Наконец, все собрались и двинулись к Хаммерфесту. На Квалеэне три радиолокационных станции со стационарными антеннами. На Иттрекарре - стационарная двухбашенная батарея. Но глубины во фьорде свыше 200 метров. Правда, куча скальных банок с глубинами 50 метров. «Командир» дал Жукову карту с корректурой 88-го года и указал места постановки мин и акустических станций. Вытянувшись в кильватерную колонну, лодки вошли в Альтен-фьорд. Жуков отправил всех к Корхавну, а сам зашел в Хаммерфест. Там, кроме небольшого транспорта у причала, никого не было. Он развернулся и пошел на выход. Две другие лодки ходили малыми ходами, прижимаясь к острову Сейланн.
        Проход у Лиллехавн оказался перегорожен сетями: место узкое, но глубокое. Мин быть не должно. Владимир решил нырнуть на предельную, и на глубине 100 метров хотел пройти под сетями. Однако очень скоро в носу заскрежетало. Дали малый назад. По звукопроводу получили сообщение, что у немцев тревога, надо затаиться. Владимир вышел из пролива и пошел к заливу острова Руссехавн. Там во фьорде, под РДП, набил батарею. Узкий скалистый фьорд скрыл все три лодки. К-2 и К-3 всплыли ночью и зарядили батареи. Обсудили по радио ситуацию. Решили прорываться через пролив Суннесет. Погрузились и пошли туда. Пролив полностью перегорожен сетями. Не пройти! Оставив две лодки на позиции возле выхода из пролива, Владимир пошел обратно в Хаммерфест. Через семь часов он обнаружил боновое заграждение между островами Сейланн и Квалеэн в самом узком месте пролива Аккар. Развернулся и пошел вокруг острова Квалеэн. Там есть небольшой пролив Квальсунд, с очень интересными глубинами: в середине пролива узкая щель со стапятидесятиметровой глубиной, а по краям 15 -30 метров. Сразу туда Володя не полез. Решил дождаться прилива. На
приливном течении он, почти без хода, проскочил вовнутрь Альтен-фьорда. У Хаммернеса еще одна сеть. На побережье Квальсунда виден плохо замаскированный дот, в который и заходит трос сети. Там виден проход шириной метров десять. Израсходована половина заряда батареи. Здесь пройти можно, но требуется иметь на борту разведгруппу. Жуков развернулся, работая враздрай, и пошел на выход из пролива. Набив батареи под РДП в Клуббукт, вернулся на позицию у Сунненсета. Возник легкий скандал с Гаджиевым по звукопроводной связи.
        - Товарищ комдив! Там одной лодкой делать нечего! Туда надо идти всем! Но требуется убрать боновое заграждение у Квальсунда. Немцы тут прячут что-то значительное, скорее всего, «Тирпица», «Шеера» и остальной флот открытого моря. Надо возвращаться в Полярный! Работать отсюда радиостанцией нельзя. Все раскроем.
        - Хрен с тобой! Нам, действительно, не пройти, нет РДП, не подзарядиться. Хорошо, отходим! Но с тебя прорыв в бухту!
        - Договорились!
        Поставили три минные банки, но не в Альтен-фьорде, а в районе Хаммерфеста. На отходе ничего не произошло. Доложились из четвертого района, получили «добро» на отход в Полярный. Лодки встречали как героев: они сорвали сентябрьское наступление немцев. Два утопленных крупных транспорта, суммарным водоизмещением в 38 тысяч тонн, два утопленных эсминца и три тральщика упокоились в водах Норвежского моря, плюс немного спорная, но U-124, труп сигнальщика которой, был сфотографирован. И главное! На борту был Михаил Ромм и оператор Герман Лавров. Они сняли фильм о разгроме КОН-38. Лавров, получивший в щеку небольшой осколок, вообще выглядел героем и оператором-везунчиком. Ему завидовал весь «Мосфильм». Кадры с разорванным надвое «Берлином» обошли весь мир, как и встреча наших лодок в Полярном: с семью поросятами на противнях. Салют из орудий и поросенок за потопленного фашиста стали символом и легендой подплава. К-21 получила звание «гвардейской», вместе с первыми гвардейскими дивизиями под Смоленском. Такое же звание получила К-2, на счету которой стало четыре потопленных корабля противника. Обидно, но
Д-3 ничего не засчитали, из-за аварий на борту. Все разделили между двумя лодками: К-2 и К-21, хотя и Жуков, и Уткин на разборах говорили, что всплытие Д-3 решило исход боя в нашу пользу. Но начальство решило иначе. Аккумуляторная батарея Д-3, пережившая 113 перезарядок и не замененная вовремя на ремонте, перечеркнула героические действия экипажа лодки. Судьба! Ничего не попишешь! Колышкин, будущий Герой Советского Союза, сам сказал об этом на разборе похода:
        - Действия нашей лодки чуть не поставили на грань срыва всю операцию. Мы, чем могли, поддержали действия крейсеров, но в основном сковывали их. - Именно эти слова и легли в основу документов об операции «Кон-38».
        «Везунчик», - сказали многие. «Операция была тщательно подготовлена и проведена безукоризненно. Даже при выходе из боя одной из подводных лодок командир соединения проявил выдержку и смекалку, заставил ошибиться противника…» - говорилось в более серьезных документах. «Многое, слишком многое пришло из другого времени, - знал непосредственный руководитель операции. - И кого благодарить, не знаю!» Лодку опять поставили в док. В первом отсеке вываривают механическую часть «Асдика-138»: гидролокационной станции 38-го года, позволяющей определить наличие впереди лодки других лодок, сетей, мин, надводных кораблей, и, в сочетании с другими средствами обнаружения, произвести бесперископную атаку противника на глубинах до 50 метров. Следом за ними в док встанут остальные лодки дивизиона «Ка». В первую очередь, они получат РДП, гидролокатор и ТАС-Л-41, удлиненные торпедные аппараты и такие же стеллажи для торпед в первом отсеке. Споры по поводу зенитных орудий не утихают. Пройти по палубе к «сотке» на К-21 можно только через барбет «бофорсов». По докладам разведки на трех минных банках немцы потеряли более
500 солдат и офицеров, семь транспортов и два конвойных корабля. Из плохих сообщений: немцы решили усилить противолодочную оборону северного участка фронта. И приступили к сплошному минированию всех малоглубинных банок в Баренцевом и Норвежском морях. Из Германии успешно прошел транспорт с пятью тысячами мин на борту.
        К нам зачастили англичане, три лодки которых базируются у нас, эскадра адмирала Фрейзера периодически стоит в Ваенге. 78-й полк перевооружился на «харрикейны». «Дед» достал две американские резиновые лодки и подвесные двигатели «Меркурий» и списал спасательную шлюпку. Убрал ванные из отсеков, увеличил себе и Жукову каюты за счет ванной комнаты второго отсека. Выполнена дополнительная балластировка лодки. Ее «покачали», Жуков доказал Браману, что снятие четырех стволов практически ничего не дает, так как основной вес имеют сами барбеты. В доке загрузили дополнительный балласт в балластные танки, восстановив остойчивость почти до расчетной. Побегали в Кольской губе, провели пробные погружения. Много неприятностей доставляют крышки выхлопных коллекторов главных двигателей. Соль, выпадающая на нижних частях крышек, мешает их закрытию. Требуется постоянно проверять их состояние. И не переделать ничего. Отправили отчет о конструктивном недостатке в КБ 194-го завода, но оттуда пока ничего нет. Так что пока просто завели журнал проверок под роспись для групп движения.
        В октябре эвакуировали Либавскую базу. Закончилась 124-суточная оборона города. Немцы потеряли там больше трех дивизий. Остатки гарнизона города переброшены на Гангут и Моозунд. Продолжается оборона Одессы, Гангута, Моозунда и Таллина. Флот подает пример стойкости в обороне всей стране. Здесь на Севере, после высадки трех десантов, немцы остановлены практически на границе. В нескольких местах они не смогли пересечь линию госграницы. Наши три дивизиона постоянно находятся в Варангер-фьорде, срывая немцам поставки снабжения для корпуса Дитля. «Командир» сообщил, что главные немецкие перевозки идут из Нарвика, и целесообразно использовать дивизион «Ка» на том участке, тем более что остальные лодки так далеко ходить не могут. Обсудили это с командиром дивизиона и с комфлота. Все - «за», но полностью готова только К-21, три лодки в доках, а две на позициях в Варангере. Сошлись на том, что Жуков должен «сбегать» к Нарвику и посмотреть там обстановку. Сроком на двадцать суток. Затем вернуться и идти уже в составе пяти лодок типа «К». Одна лодка останется в резерве, будет проходить переоборудование.
        Флотский оркестр сыграл «Прощание славянки», расталкивая ледовые «блины», К-21 уходила в первое зимнее плавание. Относительно спокойная погода позволила впервые опробовать РДП на переходе в море. До этого Жуков пользовался им только в условиях фьордов. Большая нагрузка на вахтенного начальника: зенитный перископ один, поэтому в светлое время суток ему приходится постоянно, и одному, осматривать горизонт. Однако светлых часов почти не стало. Поэтому шли в основном на электроходу десятиузловым ходом, экономя топливо. Обогнув Лофотенские острова, Жуков вошел в Вест-фьорд и занялся разведкой. Необходимо было установить: где проходят здесь пути караванов немцев. Осмотрели остров Нурланн: там наблюдательный пост немцев. Движения судов практически нет. В качестве позиции для засады им был выбран шхерный район южнее острова Хинне. Войдя в Офот-фьорд, Жуков почувствовал себя неуютно. Весь фьорд просматривался с лесистых горушек, и определить, где находятся вражеские наблюдатели, было невозможно. Но ветровая волна была, ночь, поэтому удавалось спрятать перископ. Очень мешали течения. На борту находилась
разведгруппа Северного флота, задачей которой были взрывы трех подстанций электрифицированной железной дороги Нарвик - Кируна. Группу следовало высадить в самой глубине Офот-фьорда, а затем дождаться ее. Поэтому Жуков оставил Нарвик справа и медленно двинулся к автомобильному мосту через залив. Глубины позволяли идти на десятиметровой глубине. В узкости, за мостом, стало мельче, чуть подвсплыли. У Квальвики высадили группу и легли на грунт. Забирать группу надо через сутки. Время тянулось очень медленно. Лишь в середине следующего дня прошел один катер, потом он вернулся. В 22.50 оторвались от грунта, вышли под перископ. Обнаружили сигнал группы и всплыли. Боцманская команда на резиновой лодке пошла к берегу, а расчеты изготовились к открытию огня. Шлюпка уже возвращалась, когда на шоссе появились огни каких-то автомашин. Артиллеристы взяли их на прицел, но, не доезжая Квалвики, машины свернули на верхнюю дорогу. Шлюпка ткнулась в борт в районе надстройки, одного человека в группе не было.
        - Почему не все?
        - А кто взрывать будет? - ответил главстаршина Леонов.
        - А как его подбирать?
        - А никак! - зло ответил бородатый разведчик. - Часовых механизмов было всего два. Дали какой-то адрес в Нарвике.
        - К погружению!
        Лодка аккуратно скользнула под воду, оставляя за кормой неизвестного героя. Это окончательно испортило настроение Владимиру, поэтому, на траверзе Нарвика, он вызвал Леонова в центральный. Главстаршина вошел, он понимал, что на ходу просто так в ЦП не зовут. Жуков скомандовал: «Влево десять, на курс 180!», послав лодку на вход в порт Нарвика.
        - Главстаршина! Как зовут оставшегося?
        - Айхо, старшина 2-й статьи Айхо Кирванен.
        - По моей команде нажмешь вот эту кнопку. Торпедная атака! Носовые и кормовые аппараты - к выстрелу приготовить! 1-й, 2-й, 3-й, 4-й! Углубление один метр!
        Леонов стоял возле ТАСа, положив палец на кнопку «Пуск». Жуков вошел в гавань. У южного причала борт о борт стояло несколько эсминцев и легкий крейсер типа «Нюрнберг». В 5-м и 6-м лежали усиленные торпеды с неконтактными взрывателями.
        - 5-й, 6-й! Товсь! Леонов, давай!
        - За Айхо! Прости, братишка!
        - Пятый, вышла. Шестой, вышла!
        - Лево на борт! Первый! Товсь!
        Жуков напоминал лису в курятнике. Он крутился вокруг перископа, давал залпы то носовыми, то кормовыми аппаратами, не забыв всадить торпеду в сторожевик на рейде, расстреляв 10 торпед, развернулся на выход и несколько раз нажал на вмонтированный фотоаппарат перископа, фиксируя тот хаос, который он учудил в порту. Выходили из фьорда трое суток. На них было сброшено больше двух сотен бомб, чувствуя, что Вест-фьорд не выпустят, Жуков ушел в пролив Раммсуун, буквально проскребся под мостом по дну, используя прилив, прошел в Тьелзунд и оторвался от преследования. В штабе флота его «уже похоронили», он пропустил 8 сеансов связи. Оторвавшись от Анденеса на 150 миль, Владимир Николаевич вышел на связь и доложил об атаке Нарвика. В Полярном знали, что в Нарвике был сильный бой, немцы сваливали этот хаос на англичан, говорили, что потоплено много судов нейтральных стран. Понятно! Шведскую руду возят шведские рудовозы! Но в Германию! Что, защищая нейтральных купцов, героически погибли крейсер «Кельн» и четыре эсминца типа «Z».
        Жукову дали команду возвращаться. Переход был очень тяжелый: постоянный шторм, сорвано несколько листов обшивки легкого корпуса. Появились трещины в сварке, за лодкой потянулся шлейф топлива. Затем пришлось долго уходить от преследования «волчьей стаи», которая уцепилась за него. Выручил РПД, но топливо из протекающей цистерны пришлось откачать за борт. Наконец, привычный уже «Кильдин» встретил лодку у Сетьнаволока и повел в порт. Последний поворот.
        - Сколько залпов давать, командир?
        - Черт его знает, давай десять, по числу торпед!
        - Баковое! Беглым! Холостым, десять! Огонь!
        Десять раз ударила «стомиллиметровка»! Боцманская команда отдает честь встречающим. Правая машина отрабатывает назад, гася инерцию и подталкивая корму к пирсу. Пришлось немного поработать на шпринге, разгоняя ледок между пирсом и корпусом. Всё! Последний раз звякнул телеграф, Жуков спустился вниз и прошел к трапу, отдал честь флагу, подошел к начальству.
        - Товарищ контр-адмирал! Гвардейская крейсерская лодка К-21 прибыла на базу после похода. Разведгруппа высажена и подобрана. Атакованы суда и корабли в порту Нарвик. Расход восемь т-53-38 и две т-53-38у. Предположительно, потоплено у причалов свыше 10 судов и кораблей противника. На отходе подвергся бомбовой атаке, на лодку сброшено более 200 глубинных бомб. Отход вынуждены были совершать через мелководный пролив Раамсуун. Потеряны несколько листов обшивки, течет третья балластно-топливная цистерна. Лодке требуется доковый ремонт. Потери: один человек в разведгруппе, ранен один - гидроакустик Панов: повреждены барабанные перепонки. Командир лодки гвардии капитан третьего ранга Жуков.
        Пожимая руки начальству, Жуков глазами искал Варвару в рядах встречающих, но не находил ее. Правда, в одном месте скопились женщины и оказывали кому-то помощь: кому-то стало плохо. Недоуменно пожав плечами, Владимир продолжил здороваться с представителями штаба флота и фронта. Наконец, он увидел бледную растрепанную Варвару, которая застегивала и поправляла пальто. Владимир спросил разрешения у Головко и пошел к ней.
        - Жуков! Змей ты ядовитый! Мало того, что обрюхатил, так еще и неделями на связь не выходишь!
        - Как это?
        - Да вот, в обморок упала. Девчонки говорят, что верная примета: сын будет! С тебя поход в загс, Жуков!
        - Завтра же!
        - Никаких завтра, товарищ Жуков! Сегодня! Дай я тебя поцелую! Живой ведь!
        Под хохот собравшихся на причале они зашлись в длительном счастливом поцелуе. На причале скандировали: «Горько!» Прямо с причала все прошли в поссовет. В качестве свидетелей расписались Головко и Вера Николаева, жена комиссара флота, соседка Варвары. Свадьбу отмечали в клубе флота, на столах красовались двенадцать поросят. Именно столько потопленных судов и кораблей обнаружила в Нарвике воздушная разведка англичан. Три судна были потоплены минами, выставленными Жуковым на выходе из порта, мелочь, меньше 1000 тонн, решили не засчитывать. Варвара, вытащившая из шкафа настоящее свадебное платье, выглядела идеально.
        - Вот и пригодилось! - поддела она свидетельницу. - А ты говорила: «Зачем ты его хранишь? Все равно в него не влезешь!» Ничего! И влезла! И пригодилось!
        - Завидую тебе, Варька! И мужа нашла, и ребеночек будет! А ведь сколько лет не было!
        - Не каркай! Выносить бы! И чтобы Володька всегда возвращался! - обе заплакали, но ненадолго. Варвару опять подняли, скандируя «Горько! Горько!».
        Свадьба и чествование экипажа лодки длились долго. Глубоко за полночь Жуковы попали домой. Утром Владимир побежал в штаб, а Варвара на плавмастерскую. Война выходных не предоставляет. Через пять часов, после разбора похода, лодка ушла в Мурманск на СРЗ в док. Плавдок в Полярном был занят. Десять дней докования, короткие ходовые, проверка установленного, наконец, «асдика», потом замена зенитных установок на счетверенные башенные установки 46-К, производства 8-го завода. Округлые и с более компактным расположением стволов, они экономили много места и почти две тонны веса. Завод делал их для линкоров «Советский Союз», серия которых была заложена в конце тридцатых. Браману откровенно не нравились угловатые и широкие «бофорсы», к тому же много гильз высыпалось за борт, а их требовалось сдавать. Плюс они «съедали» два узла полной подводной скорости. Поэтому Владимир Юльевич списался с 8-м заводом, установку 46-К доработали и облегчили за счет бронирования и заметного сужения базы. Общая скорострельность несколько упала: боковые магазины МКVII было удобнее обслуживать. Здесь же два орудия имели подачу
сверху обоймами по шесть патронов, а два нижних - боковую, магазинами на 12 патронов. Смена магазина полуавтоматическая. В люльке могло находиться два магазина. Изрядно помучившись, артиллеристы научились ими нормально пользоваться, однако не раз вспоминали удобные «бофорсы», где не приходилось так толкаться, и подавать снаряды можно было по одному. Что матросы и делали: набирали кучу снарядов, охватив их правой рукой, а левой выдергивали их из охапки и клали в подаватель. Здесь так не побалуешься! Магазины должны быть заранее снаряжены, затем надо нагнуться (при качке!!!) и забросить магазин в приемник, и ждать, когда пушка чуть выдвинет работающий магазин, когда он опустеет. Его надо выдернуть, вложить в карман на башне, вытащить другой и дослать его в приемник Расчеты увеличились на трех человек. Но подводная скорость возросла на полтора узла. Вообще, Владимир Юльевич был вдумчивым и талантливым инженером. Он доработал крышки люков минного отсека, и они перестали подклинивать, наддувал минно-балластный отсек, когда там были мины, что заметно повысило надежность хранения мин. Если на остальных
лодках частенько минные постановки срывались, то у К-21 не было ни одной не выставленной мины. «Бычок II -III» и «дед» довели работу механизмов до совершенства. Старлей Терехов не зря носит два «Боевых Красных Знамени». Свое заведование содержит в полном порядке: приучен командиром к тому, что в первую очередь именно его заведование подвергается самым частым и тщательным проверкам. Именно ему достаются самые горячие «плюшки», но он и его личный состав - самые орденоносные во всей бригаде. Но и они же - завсегдатаи гарнизонной гауптвахты. Если где-то с кем-то подрался в Полярном, можно с закрытыми глазами вызывать Витю Терехова и включать «электрорубанок» и «бензопилу». Его ответы можно не слушать: «Все исправит, всех накажет!», но воз так и останется на том же самом месте.
        В начале ноября из Москвы пришла звезда Героя Советского Союза и орден Ленина за второй поход. В 41-м награждали высшими орденами слабовато. Сказывалось общее отступление Красной Армии и катастрофическое положение на всех фронтах, кроме самого северного. Головко активно награждал экипажи, отличившиеся в боях теми орденами, которые имел право вручить. Так и получилось, что «бычок» Терехов имел четыре ордена: по одному за каждый поход: две «Звезды», два «Знамени». Его награждал комфлотом, а Жуков, Браман и Иванов по одному «Знамени». Единственное, премии за потопленные судам и кораблям выплачивали в полном объеме и без задержек. Но с зачетом потопленных были проблемы. На снимках через перископ было отчетливо видно 15 потопленных судов и кораблей. На снимках, которые предоставили англичане, еще четыре транспорта подорвавшихся на минах. Должно быть девятнадцать.
        - Нам никто не поверит! - заявил начПО Николаев.
        - Ну, вот же фотографии.
        - И куда я их засуну? Вы в курсе, Владимир Николаевич, что за подтвержденный потопленный транспорт положена премия, согласно приказу Верховного.
        - Да, в курсе.
        - Так вот! За девятнадцать судов, из которых один КРЛ, четыре эсминца и 14 транспортов, вам и экипажу надлежит выплатить один миллион рублей. Таких денег на счетах Севфлота нет. Давайте урезать расходы!
        - Может быть, Верховному написать?
        - Я те напишу! И так с тобой как с бабой со ступой носятся! А что ты сделал? На новой лодке с новым оборудованием три раза вышел в море? - зашелся в крике Николаев.
        - Да нет, я так: развалил экипаж, панибратствую, списал с корабля военкома, который реально отражал ситуацию на корабле.
        - Не ерничай, товарищ Жуков. Давай договариваться!
        - Без Иванова - не буду! И Гаджиева пригласите. Да! Леонова не забудьте, товарищ дивизионный комиссар. Подстанции в Нарвике рвал он, я только обеспечивал высадку и подбор. Ну и уклонялся от атак в Офот-фьорде.
        - У вас не было приказа атаковать порт в Нарвике!
        - Не было. Ушли бы шведские рудовозы в Германию, товарищ комиссар. И появилась бы пара танковых дивизий на Восточном фронте. Вы к этому клоните?
        - Нет, конечно, но у нас нет реальных доказательств, что вы утопили в Нарвике 11 транспортников.
        - Запросите Регистр Ллойда. Наверняка все суда были зарегистрированы там.
        - Все, Жуков! 12 судов и кораблей, 420 000 рублей на лодку. Остальное в фонд обороны СССР.
        - Я должен посоветоваться с экипажем.
        - Советуйся, только не забывай о том, что я тебе сейчас говорил. Я слов на ветер не бросаю, товарищ Жуков.
        - Я вас понял, товарищ дивизионный комиссар.
        Ситуацию разрулили Гаджиев и Головко. Лодке засчитали все, тем более что подтверждения были получены из первоисточника: Швеция прислала в Москву ноту протеста, а немецкое радио назвала Жукова и экипаж К-21 личными врагами великого фюрера Германии. Но затем, из-за начала наступления на Центральном фронте и крупных поражений немцев под Москвой, Ростовом и Ленинградом, события на далеком Севере перестали активно муссироваться. Лодка вышла из ремонта на СРЗ и вернулась в Полярный, однако в поход в составе соединения не попала, так как третью балластно-топливную цистерну пришлось переваривать. Она продолжала давать масляные пятна. Пришлось осушать, выпаривать и проводить новый ремонт уже в Полярном. Под Новый год с позиции у Нарвика досрочно вернулся Уткин: отказали носовые рули, погнутые штормом. И К-21 пошла к Нарвику. По дороге Жуков неудачно атаковал транспорт, примерно 5000 тонн. Торпеды из-за сильного шторма прошли мимо или не сработали взрыватели. Атаковать под перископом было невозможно. За Лофотенскими островами было поспокойнее. Однако немцы резко усилили противолодочную оборону в районе и
вскрыли позиции дивизиона «Ка», оттеснив его из шхер острова Хинне, выставив там минное заграждение. Вход в Офот-фьорд был перегорожен противолодочной сетью, конвои выходили под сильным охранением, и с предварительной бомбежкой выхода. Тем не менее 8 транспортов было торпедировано. У соединения подходил к концу срок автономности, и через десять суток Жуков остался один на позиции. Попытался прорваться в Буде, но там оказалось много мин. Тогда он спустился южнее, обогнул остров Сандхорейя, пройдя узким и очень глубоким фьордом, и вышел к Буде с юга. От острова Страмойя обстрелял аэродром и торпедировал разгружающийся небольшой танкер, чуть больше тысячи тонн. Уклоняясь от атаки У-ботегерей, ушел в шхеры к острову Флейна, там всплыл под РДП и вышел в открытое море. После этого поднялся к Анденесу и там атаковал прибрежный аэродром немцев, на котором сидели «Фокке-вульфы-200»: разведчики. Урон, конечно, он нанес незначительный, но какие-то пожары на аэродроме были зафиксированы. А вот проход, которым он пользовался в прошлый раз, больше использовать Жуков не решился. Показалось странным отсутствие
движения норвежских рыбаков по проливу. В прошлый раз их было много. Через 22 дня получил приказание срочно следовать к Нордкапу и оказать помощь «щуке» 3-го дивизиона, дрейфующей без хода в том районе. Опять попутный шторм, предельные крены, а приходилось идти почти полным ходом. К лодке он не успел. Туда быстрее подошла К-22 и передала топливо на Щ-421. Механики помогли запустить отказавшие двигатели, и Лунин пошел самым малым на базу. Жукову поменяли позицию, теперь он был у Нордкапа. Обнаружил «асдиком» и нанес на карту два минных поля, выставленных немцами. Затем, у Хаммерфеста, атаковал минный постановщик М-32, пытавшийся выставить минную банку на входе во фьорд. Немец уклонился от торпеды, вступать в артиллерийский бой на такой качке было бессмысленно, Жуков погрузился и отошел мористее. Нахальный немец потянулся за ним. Ему в помощь пришло еще два «стотонника», судя по звукам. Дождавшись, когда немцы остановятся, Жуков атаковал их в упор ЭТ-80. Подвсплыв, увидел, что два немца убегают в сторону Нордкапа, а корма постановщика находится на плаву. Подойдя ближе, увидел, что на корме стоят на
рельсах две мины очень странного вида. Терехов и Алексеев на резиновой лодке с мотором подошли к постановщику, сфотографировали мину и прихватили от нее инструкции по изготовке. Это были противолодочные антенные донные мины. Новинка гитлеровского флота, с которой уже придется считаться. После доклада о находке лодка получила приказ возвращаться на базу.
        Впервые после похода док не требовался. Жуковы после доклада посидели со всеми в клубе, потом пошли домой. Сыпал небольшой снежок, погода стояла тихая. После многодневной качки было приятно пройтись по твердой земле. Варвара уцепилась за левую руку и рассказывала о том, что происходило в гарнизоне и на заводе за последний месяц. От нее Жуков узнал, что не вернулась М-175. Первая потеря в бригаде. Мелкадзе ему не нравился, тот был ленив, заносчив, не любил и не хотел чему-либо учиться, но вместе с ним погибло еще 20 подводников. Еще летом лодке повезло, Мелкадзе не заметил две атаки U-бота, одна из торпед противника попала в лодку, но не взорвалась. Сейчас ему не повезло. У немцев не получилось ничего сделать с Северным флотом и Мурманском, и они будут усиливать давление на флот. «Надо идти в Альту, - подумал Владимир. - Там находится ключ к победе на море». Но собрать дивизион в кулак не получается. Лодок мало, они постоянно на ремонтах. Активность противника высокая, поэтому требуется постоянно находиться на позициях. А успехов не так много. Дивизион «Ка», конечно, доставил много неприятностей
немцам у Нарвика, но ведь позиция оставлена, и там сейчас никого нет. Немцы воспользуются дырой и поставят руду в Германию. Действовать одинокой лодкой бессмысленно. «Командир» всячески подчеркивал, что именно эскадренные действия подплава максимально эффективны. Результаты тех же немцев сейчас примерно 50:1. Сейчас лучшее время для подводников: полярная ночь, авиация противника почти бездействует. Но одна лодка в походе, К-21 бункеруется, а четыре лодки ремонтируются. Варвара обратила внимание на то, что Володя задумался, и тоже замолчала. Потом спросила:
        - Я много говорю?
        - Нет, Варя, я задумался о своем. Как ты себя чувствуешь?
        - Честно? Не очень. Тошнит часто, похудела.
        - Куда тебе худеть!
        - Ем я много и часто, но все не впрок. Хочется чего-нибудь такого…
        - Типа персика?
        - Хочу на юг, к морю.
        - Там тоже война.
        - Я знаю. Но я утащила из-за стола мандарины. Хочешь?
        - Нет, ешь сама. Я их в походе наелся. Сейчас придем домой, я принес бутылочку «Киндзмараули». Вот и создадим иллюзию, что находимся на юге.
        - Тогда сначала идем в сарай, за углем. Печку топить надо. Я сутки дома не была. Ремонтируем К-2. Очень много работы. Тут тебе письмо пришло из Москвы.
        - От кого?
        - Из штаба флота, а от кого не понятно, просто подпись.
        - Это Галлер.
        Растопив «голландку», Жуков сел читать письмо Галлера. Тот описывал испытания самонаводящихся торпед на озере Иссык-Куль. Испытания прошли успешно. Первая партия головок самонаведения изготовлена на заводе имени Фучика во Фрунзе и отправлена в Полярный. Требуется взять их на борт и провести войсковые испытания. Однако качество исполнения на новом месте, не в Ленинграде, довольно скверное. Еще хуже ситуация с ДагДизелем. Примерно 50 процентов торпед имеют серьезные дефекты двигателя. Поэтому все торпеды на испытаниях будут электрическими. Просил предупредить командиров лодок и командиров БЧ-3 о грядущем «торпедном кризисе», довоенные торпеды заканчиваются, а три новых завода пока гонят сплошной брак. Отложив письмо, он занялся столом, поставил несколько свечей, достал бокалы под вино и почистил мандарины, принесенные женой. Та вышла на кухню и вернулась с горячим чайником. Варвара забралась к нему на колени, и они довольно долго обсуждали всякие семейные мелочи, мечтали об отпуске в Крыму. Полярная ночь так действует.
        Утром разбудил посыльный из штаба флота. Головко приглашал на совещание, посвященное предстоящим войсковым испытаниям торпед.
        - А что ж вы не сказали нам, Владимир Николаевич, что являетесь изобретателем систем наведения этих изделий?
        - Я не принимал участия в разработке, товарищ контр-адмирал, дал только общую схему, все остальное - это разработка КБ «МорФизПрибор». Я не знал, что они сохранили мое авторство. Это не совсем справедливо по отношению к ним.
        - Это я настоял на этом. - сказал адмирал Галлер, приехавший на испытания и собиравшийся лично участвовать в боевом походе. - Для испытаний нами подобраны торпеды ЭТ-80, все выпуска конца сорокового года, довоенные. Скорость хода и дальность у них меньше, чем у 53 -38. Поэтому от вас, Владимир Николаевич, требуется пересчитать поправки для ТАС и произвести пристрелку под ЭТ-80.
        - В этом нет надобности, товарищ адмирал, мы уже использовали эти торпеды. Даже есть одно попадание. Сложности в другом, Лев Михайлович, аппараты 1 и 2 мы сможем зарядить только под водой из-за морозов. Так что придется брать на две торпеды меньше, и второе: наиболее вероятными целями сейчас будут подводные лодки противника. Поэтому наш выход в море надо привязать к проходу какого-нибудь конвоя и войти в его охранение. Либо QP, либо PQ. А можно «проводить» один и «встретить» другой.
        - Дуэль подводных лодок? - спросил кап-раз Виноградов.
        - Дуэлей не будет, товарищ капитан первого ранга, - ответил Галлер. - Идея определенно мне нравится, Владимир Николаевич. Арсений Григорьевич, давайте пригласим адмирала Эджертона, но я бы не хотел, чтобы он знал о самих изделиях хоть что-нибудь. Нам требуется официальный повод участвовать в конвое QP-10, не более того. Официально: лодка идет в Англию с дружественным визитом. Я - официальный глава комиссии по приемке флота. Заодно попробуем договориться об установке на К-21 радиолокатора. А насчет первого и второго ТА: поставьте лодку под борт «Кузни» и дайте пар на лодку. Боекомплект должен быть полным, Владимир Николаевич. Грузите только вторую серию, двухкоординатные.
        Фактически погрузку торпед начали через трое суток, столько времени заняли переговоры с англичанами. Всему экипажу выдали новую форму одежды и удостоверения личности на двух языках. По лодке забегали особисты. Владимир проклинал задумку Галлера, но что-либо менять было невозможно. Наконец, 24 февраля 1942 года лодка выходит из Мурманска, присоединяется у Кильдина к конвою в составе 16 транспортов, крейсера «Эдинбург», трех фрегатов и трех сторожевиков англичан. До траверза Медвежьего конвой QP-10 сопровождают три наших эсминца. Началось муторное маневрирование, настройка каналов связи, условных знаков, чтобы союзники не пугались нас. Контр-адмирал Картер не хотел давать контрольные точки, его с трудом удалось убедить в том, что так будет безопасней и для лодки, и для конвоя. Наконец все улажено, Жуков уходит под РДП, отходит от конвоя, двигаясь собственным противолодочным зигзагом, внимательно прослушивая толщу воды впереди конвоя. Суммарная скорость конвоя оказалась чуть больше 8 узлов, удерживаться впереди него у Жукова получалось свободно.
        На третьи сутки вышли из советской зоны ответственности. Картер забирал все далее и далее к северу, лодок противника, как назло, не было. Лишь на пятые сутки Дима Панов попросил командира подойти к нему в рубку.
        - Есть шум винтов какой-то лодки. Сигнатура не ясна.
        - К погружению! Самый малый вперед, глубина двадцать.
        - Точно, лодка, товарищ командир. Следует в режиме винт-зарядка.
        Включать «асдик» на передачу не стали. Пошли курсом на сближение. Лодка не маневрировала, просто шла вперед. Авиации и лодок противника не боялась. Скорее всего, немецкая, но не хорошо знакомая акустику «Семерка». Три часа лодки сходились. Вдруг немка прибавила оборотов и скорости, устремляясь к тому месту, где предположительно должен находиться конвой.
        - Либо у него замечательный акустик, либо мы одну лодку из стаи пропустили! - заметил Жуков. - Торпедная атака! Торпедные аппараты 1, 2 к выстрелу приготовить!
        Расчет выполнен ТАС, задана сторона отворота. Жуков дождался доклада о готовности.
        - Первый! Товсь! - нажата кнопка первого аппарата. Через минуту чуть ударило по ушам воздухом.
        - Первый! Вышла!
        Томительно бегут секунды.
        - Лодка выполняет уклонение от торпеды! - доложил Панов. И в этот момент прозвучал взрыв!
        - Перископная!
        Поднят перископ, Жуков переключил него на максимальное увеличение. Перед глазами немного странная лодка с плоской деревянной палубой, на рубке - немецкий флаг, корма быстро проваливалась. Рубка уже под водой, а нос торчит, как поплавок. Пузырь в носу держит лодку.
        - К всплытию, артиллерийская атака!
        - Близко не подходи, командир! - сказал «дед». - Там торпеды.
        В этот момент что-то глухо ухнуло внутри немецкой лодки, и нос исчез.
        - Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть! - с облегчением выдохнул Жуков.
        - Человек за бортом! И не один!
        Немцы - народ дисциплинированный! Все на рубке были одеты в жилеты. Все, как один, оказались за бортом, когда торпеда рванула под винтами. Шесть человек в оранжевых жилетах лежали на воде в кабельтове от тонущей лодки. Впрочем, недисциплинированные «наши» точно знали, что подбирать будут трупы. В февральской воде выжить невозможно. Сердце остановится. Алексеев и его команда вытащила из надстройки багры. Надо установить по меньшей мере тип и номер лодки. Звук был незнаком акустику. И никто таких лодок в здешних местах не видел. Судя по всему, довольно крупная, и топлива очень много вылилось. Жуков остановил электромоторы и накатом двигался к группе утопленников. Алексеев и его ребята выхватили пять из шести. До одного не дотянулись. Неожиданно лейтенант Овчинников поднял руку и сказал:
        - У этого еще бьется сердце. Капитан-лейтенант. Срочно вниз!
        Остальные были мертвы. На жилетах написано: «U-125». Жуков посмотрел в каталоге Джейна: постройки 40-го года, тип IXC2, построена в Бременхафене, приписана ко 2-му подводному флоту Германии. 6 торпедных аппаратов, 22 торпеды и до 62 мин, выставляемых через торпедный аппарат. Серьезная штуковина. Вася растер немца холодной водой, а потом спиртом. Поставил капельницу. Спустя четыре часа пришел в ЦП и доложил:
        - Товарищ адмирал! Немец пришел в себя.
        Галлер и Жуков перешли в четвертый отсек, где находился медблок. На столе лежал пристегнутый к столу бородатый молодой человек, обложенный резиновыми грелками.
        - Мне холодно! - пожаловался он. Галлер взял в руки его мокрые документы, пролистал их, а потом спросил капитан-лейтенанта:
        - Ihr Name? Dienstort? Rangstufe? Antworten! - произношение было на хохдойч. Галлер, вообще-то, немец. И породистый.
        - Капитан-лейтенант Ульрих Фелькерс, командир У-бот U-125, вторая флотилия подводных лодок, Лориан, господин адмирал, - четко ответил немец. Потом добавил, что он думал, что он уже в раю.
        - Рай требуется заслужить, он просто так не дается! Тип лодки и задание?
        - Я ответил на все вопросы, на которые имею право отвечать.
        - Пытаетесь сохранить верность Адольфу? Он этого оценить не сможет!
        - Я - нацист! Член СС!
        - Вода в феврале очень холодная. Один раз повезло. Стоит ли испытывать судьбу? Ведь вы же знаете меня.
        - Знаю. Вы адмирал фон Галлер. Заместитель командующего Кригсмарине СССР. И немец. Почему вы служите большевикам?
        - Здесь вопросы задаю я, как старший по званию.
        - Тип «девять», «дойная корова», обслуживание и снабжение топливом «волчьей стаи» номер одиннадцать, развернутой в этом районе. Ожидается проход каравана QP-10. Семь лодок типа «семь», недавно переброшены из Лориана. Обещали, что на один поход.
        - Приблизительные координаты лодок? - Галлер освободил правую руку немцу и подсунул ему карандаш и карту. Тот отметил шесть зон, где находились лодки.
        - Мне будет позволено одеться?
        - Если разрешит доктор, но, судя по всему, «да».
        Одежду немцу не вернули, она мокрая, одели его во второй срок и заперли в баталерке. Жуков и Галлер рассчитали переход в район лодки U-46, ближайшей от них.
        - Судя по всему, Владимир Николаевич, вы поступили несколько опрометчиво, поддавшись на эмоции в прошлом заходе в Офот-фьорд. U-46 не числится во второй флотилии. Она работает в третьей, и должна находиться в районе Португалии. Немцы всерьез озаботились северными коммуникациями и подтягивают сюда все свободные лодки. Я не думаю, что Фелькерс сказал нам всю правду. Обратили внимание, что он сказал «семь лодок», а показал шесть районов. Он пытается вывести нас на еще одну лодку.
        - Фашист - он и в Африке фашист. Дима, Костя и Арсен - хорошие акустики, товарищ адмирал. Будем работать, тем более что QP-10 идет в балласте.
        - Не совсем, Владимир Николаевич. Требуется защитить конвой от избиения. Это сейчас главная задача.
        Через два часа обнаружили еще одну лодку. Она попыталась нырнуть, так как шла в позиционном положении, но уклониться от кильватерной торпеды не смогла. Подошло время вечернего сеанса связи с конвоем. Картер сообщил, что атакован, и за конвоем идут не менее двух немецких лодок. Просил К-21 не приближаться к конвою, так как отдал приказ атаковать всех. Галлер хмыкнул в ответ на шифрограмму.
        - Владимир Николаевич! Мы далековато оторвались от конвоя. Вся стая уже там. Только пассивного поиска недостаточно. Переходите на активный поиск противника.
        И Жуков повернул на пересечение курсов с конвоем. Через четыре часа оказались севернее конвоя и впереди него на шесть миль. Погрузились, акустик сразу сказал, что в таком шуме работать очень трудно, но напряженно вслушивался в свистопляску шумов ордера.
        - Есть! Лодка под дизелями, «семерка», идет еще севернее полным ходом. Курсовой 130 правого.
        - Право на борт. Курс ноль.
        «Асдик» ничего не показал. Лодка была дальше, чем он доставал. Выключили, чтобы не пугать противника. Источник шума приближался, наконец, Жуков засек бурун перед носом лодки и сыграл торпедную атаку. Однако акустическая торпеда, которую применил Жуков, не сработала. Немец сыграл срочное и погрузился, активно работая звукопроводкой. Владимир включил «асдик», обнаружил лодку противника и повторил атаку. В этот раз немцу не повезло. Он попытался уйти переменой глубины, но акустическая торпеда нашла его и уничтожила уже на глубине больше ста метров. Акустик зафиксировал звуки разрушения корпуса.
        - Немцы ныряют глубже, чем мы проектируем свои лодки! - заметил вслух Галлер. - Поэтому легко уходят от бомбежек союзников.
        Конвой прошел мимо позиции К-21, Жуков подвсплыл и перешел под РДП. Он доложил командующему конвоем об уничтожении трех лодок и пленении одного из командиров. Получил поздравление от Картера. Атаки на конвой прекратились: либо немцы его потеряли, либо поняли, что столкнулись с неизвестным оружием, и решили не рисковать. Картер прижался почти к ледовой кромке, скорость конвоя еще упала. Через шесть часов нырять пришлось уже Жукову! Акустик услышал пуск четырех торпед. Провалившись до глубины 65 метров, пошли в сторону, откуда был произведен пуск. «Асдик» показал отметку, немец маневрировал. Определив направление его маневров, произвели второй пуск акустической торпедой. На этот раз услышали взрыв.
        - Поздравляю, Владимир Николаевич! Из подводного положения по маневрирующей лодке, находящейся тоже в подводном положении! Можно считать, что испытания прошли успешно.
        - Очень не хватает хорошего локатора, Лев Михайлович, да и дальность «асдика» явно недостаточная. Дальше тридцати кабельтовых он не работает.
        - Да, сто тридцать восьмой уже сильно устарел. Ну, что, всплываем?
        - Еще послушаем.
        Жуков описал довольно большую циркуляцию, двигаясь самым малым ходом. Сменил глубину и прослушал еще раз.
        - Горизонт чист! - доложил акустик.
        Но что-то настораживало Владимира.
        - Есть какой-то звук, товарищ командир. Курсовой 30, левого.
        - Боцман! Тридцать влево. Так держать. Самый малый!
        - Лодка, в дрейфе!
        - «Асдик»!
        - Есть отметка! Немец дал ход!
        - Торпедная атака. Пятый к выстрелу приготовить!
        Немец врубил полный ход и попытался убежать от кильватерной торпеды. Бег длился 6 минут 41 секунду с момента пуска. Оглядев горизонт и не увидев ничего, кроме черноты ночи, Жуков продулся и всплыл, пытаясь найти хоть что-нибудь от двух противников. В одном месте обнаружили труп в жилете, вытряхнули его из жилета, во втором несколько всплывших газет на немецком. Как доказывать в штабе? Перешли на винт-зарядка, пошли в позиционном, противолодочным зигзагом, догоняя конвой. Доложились Картеру, что находятся севернее, следуют в надводном положении. Тот передал, что служба перехвата со Шпицбергена запеленговала длинную радиограмму из этого района, восточнее конвоя в 20 милях. И вторую передачу из того места, где сейчас находится К-21.
        Немцы больше конвой не атаковали, через трое суток все суда и корабли вошли в Рейкьявик, там на К-21 приняли топливо и воду, Галлер перешел на крейсер «Тринидад», который пошел в Англию, а Жуков повернул назад, в расчете на то, что ему удастся обнаружить «Тирпиц» у Медвежьего. Второй момент, который его беспокоил, это недостаточный радиус приборов обнаружения, делавший его слепым и глухим. Он торопился в точку 72?35’ N, 10?50’ E, в место, где, по сведениям «командира», погиб лесовоз «Ижора». Возня с лодками противника и необходимость высадить Галлера в Исландии увела его лодку на 800 миль от этого места. Он не мог сказать Галлеру, что он знает место, где будет «Тирпиц» 7 марта 1942 года, поэтому он вынужден идти самым полным! Он опоздал на 8 часов и двадцать четыре минуты. «Ижора» приняла бой с эскадрой «Тирпица» и передала его координаты. Несмотря на попытку глушения, предпринятые Цилиаксом, «Ижору» услышали все. Координаты сместились к 73-му градусу, и «Ижора» была восточнее. Попытка Жукова перехватить эскадру на отходе успехом не увенчалась. На вход в Альтен-фьорд «Тирпиц» не пришел, а Жуков
потратил много топлива на переходе и был вынужден уйти в Полярный, торпедировав по дороге еще одну лодку.
        Сплошная писанина в течение трех суток. Хорошо еще, что с командующим постепенно сложились нормальные отношения. От прежних постоянных наездов не осталось и следа. Во многом благодаря Галлеру и Жукову Северный флот от обороны начал переходить к атакующим действиям, авторитет командующего в Москве резко возрос. Плюс союзники перестали наш флот считать грузом на ногах. В очередной радиограмме из Англии Галлер сообщал, что с конвоем PQ14 придет большая партия новейших радиолокаторов, в том числе и на лодки, новейшие «Асдики 1620», как для надводных, так и для подводных кораблей, реактивные бомбометы, крейсер ПВО и 15 тральщиков. Англичане хотят перебазировать в Мурманск еще четыре подводные лодки. В конце РДО было указание Головко обеспечить во взаимодействии с Беломорской флотилией срочное переоборудование кораблей флота и поговорить с Жуковым об операции в Альтен-фьорде.
        Через несколько дней после возвращения уже успокоившегося Жукова вызвал Головко и показал ему часть РДО Галлера.
        - Собственно, о чем идет речь, товарищ капитан третьего ранга?
        - В походе мы с Львом Михайловичем обсуждали, как пройти в Альтен-фьорд. Есть предложение помимо лодок использовать разведку Северного флота. У Хаммернеса находятся два ряда противолодочных сетей. Максимальная глубина погружения не позволяет пройти под второй сетью. Под первой лодки проходят. Если разведке удастся взорвать трос со стороны Квальсунна, то лодки смогут проскользнуть во фьорд. Из допроса Фелькерса стало известно, что их лодки сейчас могут находиться в подводном положении 4,5 суток, пять - максимум. После переоборудования все «Катюши» имеют длительность погружения 15 суток. На этом и сыграть! Проскочить во фьорд и лечь на грунт на пять-шесть суток в Невер-фьорде. Там глубины и грунт позволяют лечь. Разведка отходит назад в Клуббукт ДО взрыва. Взрыв четко по времени. Лодки будут пережидать тревогу до тех пор, пока немцы не успокоятся. По беготне «охотников» это почувствуем. Когда успокоятся, пойдем дальше, наводить порядок в порту.
        - А если у них не одна сеть? И в глубине фьорда есть еще?
        - Но у нас же бонами все перегорожено, а внутри гавани все чисто: ни мин, ни заграждений.
        - Так то у нас, и по бедности! Да и бухта небольшая.
        - Вот именно, Арсений Григорьевич. Фьорд огромный, входы надежно перегорожены, со стороны Хаммернеса вообще бонов нет. Просто два ряда сетей. Закрыто судоходство.
        - Ну, хорошо, прорвались, немцы успокоились и натянули назад сеть, и мин насыпали, и брандвахту выставили. Куда денетесь? И последнее, Владимир Николаевич, вы его ждали у входа в Альтен-фьорд, но он не пришел. Нет его там, а рисковать сразу тремя-пятью лучшими лодками не хочу и не буду.
        - А одной лодке там делать нечего. Англичане, прежде чем потопить «Бисмарка» всадили ему 12 торпед и кучу снарядов. У меня в одном залпе шесть, и 50 минут перезарядки на каждый аппарат. Идти одному бессмысленно.
        - Вот ты сам и сказал это слово! Бессмысленно это и бесполезно. С потерей «Тирпица» война не кончится. Вон ты залез в курятник, так немцы дополнительно сюда и корабли, и лодки перебросили. А мы расхлебываем теперь! Англичане за этот месяц только кораблей 12 штук потеряли.
        - Так я Гитлеру причинное место отдавил, вот он и бесится!
        Но дальше обсуждения дело не пошло. Галлер пришел обратно вместе с конвоем PQ14. Довольный, но в разговоре выяснилось, что ему с трудом удалось отбиться от союзников, которых очень заинтересовал разгром 11-й «волчьей стаи». Дело решила репутация Жукова и 28 судов и кораблей, нанесенных на рубку лодки К-21. Дескать, «в глаз белке влет бьет», лучший командир подводной лодки. В чем причина его успехов, неизвестно. Везет, постоянно срывает банк. Может быть, немного жульничает, но поймать на этом не удавалось. Допрос Фелькерса мало что дал миссии союзников. Фелькерсу доходчиво объяснили, что Колыма находится далеко от Германии, и добираться оттуда он будет долго, если вообще доберется когда-нибудь до родного Гамбурга. Он целомудренно промолчал, хотя и задал вопрос Галлеру, еще на лодке:
        - Я обнаружил торпеду за три кабельтовых от лодки и абсолютно правильно выполнил маневр по уклонению. По прокладке на планшете, она должна была пройти мимо в двух кабельтовых. И тем не менее сижу на грязном белье в баталерке. Воняет.
        - Лучше подумайте о судьбах тех, кто не стоял на мостике. Сколько вас было?
        - Сорок шесть человек.
        - Остался в живых один. Вам ведь всю жизнь отмаливать эту ошибку.
        - Вы правы, господин адмирал. У вас не найдется библии?
        - Я - атеист.
        В мае не вернулась К-23, ходившая в Тромсё. Погибли Гаджиев и Ленька Потапов, с которым Жуков в одной группе учился. К-21 заканчивала доковый ремонт, куда ее поставил неугомонный Галлер. Установили новый «Асдик 1620», с дальностью 12 миль, РЛС «Декка», совмещавшую и навигационный, и артиллерийский локатор. Изменился силуэт лодки из-за переделки полностью блока выдвижных устройств: заменили оба перископа, РДП теперь работает и на вспомогач, и на главные. Перископы оказались очень удобными, с хорошим обзором, фотоаппаратом и кинокамерой, их сразу связали с гирокомпасом. Индикатор РЛС тоже связали с «Курсом-1» и «ГУ-1». Установили индукционный лаг. Лодка вышла на полигон за островом Кильдин, где она пристреляла главный калибр с корректировкой через «Декку». Работали английские инженеры и техники, быстро и качественно, хотя с изумлением смотрели на спартанские условия в центральном посту и устаревшее оборудование лодки. Жуков получил вторую звезду Героя, звание капитана второго ранга, и должность командира 1-го дивизиона подводных лодок. Но оставался командиром К-21. Пришли парогазовые торпеды завода
ДагДизель Т-53-39УК, с усиленным зарядом, неконтактными взрывателями и кильватерными головками самонаведения. Остальные лодки дивизиона, оставшиеся четыре штуки, вышли из доков и прошли ходовые испытания. Жуков выходил на ходовые со всеми, чтобы изучить особенности каждой лодки. Они достаточно сильно различались между собой. У каждой - свой «характер», свои особенности. У К-1 плохо работают кормовые горизонтальные рули, тяжело изменить глубину погружения и угол дифферента, зато погружается быстрее всех, за 41 секунду. К-2 ходит под водой быстрее и дальше всех, но у нее единственной сохранились 45-мм орудия в качестве зениток. Нет РЛС, она раньше всех успела выйти из дока, сменить выдвижные устройства не сумели. К-3 - проблемы с минно-балластным отсеком. Выставить все мины у нее ни разу не получилось, зато самые большие аккумуляторные батареи: на две группы больше, чем у всех. Очень резко проваливается на глубину, но на «срочном» вечно «подвисает», очень неохотно уходит с поверхности, видимо под легким корпусом есть «карманы», где задерживается воздух. К-22 полностью аналогична К-21. Жуков уже шутил по
этому поводу, что различает эти две лодки только по цвету краски в четвертом отсеке. Двадцать восьмого мая дивизион, прикрываемый с воздуха истребителями Северного флота, выдвинулся в район зарядки номер три у Нордкина. Переход совершен без аварий и происшествий, хотя прикрытию: истребителям «Киттихаук» 72-го полка, пришлось дважды вступать в бой. Из 3-го района дивизион выдвинули к Медвежьему, встречать большой конвой PQ16: 16 из 36 судов и более двадцати кораблей ВМС Англии и США. Пропустив конвой и расправившись с «волками Деница», преследовавшими его, лодки перешли в район зарядки 4. Жуков растянул дивизион, потому что целей оказалось мало. За две недели в этом районе не появилось ни одной цели. Сам Жуков находился напротив выхода из Альтен-фьорда, напротив порта Хаммерфест. Четвертого июля он приказал дивизиону спуститься к береговой черте, но не пересекать изобату 200 метров.
        В 16.30 был обнаружен и классифицирован палубный самолет «Арадо», производящий разведку выхода из фьорда. Жуков погрузился и оставался на глубине 50 метров более трех часов. Затем всплыл и подал сигнал «Сбор» дивизиону. Лодки начали подтягиваться в квадрат, восточнее того, где находился Жуков. «Единичке» Жуков приказал находиться напротив второго выхода из Альта, севернее минной банки № 15. Сам же Владимир пошел ближе к берегу, но изобату «сто» не пересек. В семи милях от берега, под РПД, ближе к вечеру набил полностью батареи, контролируя пространство РЛС. Вторично самолет появился на следующее утро и обстрелял, но не топил, норвежский траулер, вынудив его развернуться и пойти к Хаммерфесту. Жуков на несколько секунд выставлял перископ, услышав звуки взрывов малокалиберных снарядов.
        - Сейчас бы лечь! - посочувствовал себе Жуков, имея в виду всю лодку, а не самого себя. Тринадцать часов пролетело с того момента, как впервые увидели «палубник». В конце концов, он не выдержал и ушел каюту, предварительно посадив за наушники Диму Панова. В 15.20 Дима позвал его из каюты.
        - Слышу шум многочисленных высокооборотных винтов. Идет соединение.
        - Дождались! Перископная! Включить РЛС.
        Быстро осмотревшись в зенитный перископ, перешел к командирскому. Затем включил, на один оборот, локатор, и сразу выключил его, и вращение антенны.
        - Двенадцать целей! Пеленг 168, дистанция сто пятьдесят. Пять жирных, строем каре, и восемь - двойным пеленгом, слева от каре. Два самолета. Боцман, ныряй! Определить ЭДЦ по шумопеленгатору. Приборы на излучение не включать. Тишина в отсеках.
        Лодка по-прежнему двигалась малым ходом вперед, со скоростью чуть больше двух узлов. Ордер шел коротким разновеликим противолодочным зигзагом. Доклад акустика:
        - Цели следуют противолодочным зигзагом генеральным курсом 325 градусов на выход из Хаммерфеста. Скорость на галсе - 24 узла. Поворот - «все вдруг».
        Перед глазами у Жукова стояла схема маневрирования отряда «Тирпица», через две мили последует поворот направо на курс 45, затем 6 миль этим курсом и поворот на курс 90. Изменив курс лодки, он пошел от берега, постоянно получая информацию от акустика. Ордер выполнил поворот на курс 45, Жуков прикинул, что успевает тютелька в тютельку, и сможет атаковать эскадру сразу после поворота на курс 90. Время тянется, как резина. Несколько раз доставал платок и вытирал лицо и руки. Ордер и лодка неумолимо сближались. Пошли команды в первый отсек, там начали готовить торпеды к выстрелу, устанавливать сторону отворота. Оставалось чуть более пяти минут до точки залпа.
        - Взрыв, далекий, по пеленгу двести, дистанция большая, похоже на торпеду 53-38У. Еще один! И еще! Скорее всего, это Августинович!
        Ордер выполнил разворот на курс 200, через некоторое время «все вдруг» повернули в Хаммерфест. Дав самый полный ход, Жуков попытался перехватить отходящую эскадру, но та отходила на скорости не менее тридцати узлов. К-1 обнаружила эсминец и два СКР, которые выскочили из фьорда, и атаковала их самонаводящимися торпедами. Августинович выпустил четыре торпеды и попал тремя. В руках у дивизиона оказалась маленькая синичка, а жирные гуси заскочили обратно в Альту.
        Выругавшись на не вовремя подвернувшегося Трофимова, Жуков в сердцах бросил диск логарифмической линейки на штурманский стол.
        - Надо было атаковать раньше! - подвякнул Иванов, и тут же получил от Жукова:
        - Считать разучился? 15 миль раздели на 8,7 полного! Перехватить мы его могли только тут! Курс - ноль, отходим в район зарядки. Получить информацию по союзному конвою, доложить об отходе «Тирпица»!
        Через полчаса радист доложил о приеме квитанции. Дивизион 10-узловым ходом отходил к четвертому району. Через два часа получена РДО командующего: оказать помощь конвою PQ17, которого, ЧЕТВЕРТОГО июля в 22.15 GRT, в 04.15 по Москве, по личному приказу адмирала Дадли Паунда, оставило прикрытие, и он уже 18 часов подвергается атакам с воздуха и из-под воды. «Тирпиц» вышел из Хаммерфеста через двенадцать часов!!! Жуков передал на остальные лодки: «Самый полный вперед!», усилил наблюдение за воздухом и включил локатор. Полученные координаты конвоя говорили только об одном: прикрыть растянувшийся на сто двадцать миль конвой пятью лодками не удастся. Из Мурманска выскочили надводники во главе с новым крейсером ПВО «Мурманск», но англичане бросили конвой много дальше нашей зоны ответственности. Лишь два боевых корабля остались с конвоем, они шли в Мурманск для передачи на Северный флот. Жуков хорошо помнил свой первый доклад командующему: «Крейсерская лодка не предназначена для отражения воздушных атак противника. С одиночным самолетом, без бомб, мы справиться можем, а для борьбы с пикирующими
бомбардировщиками у нас недостаточно маневренности. Легкий корпус и балластные цистерны легко могут быть повреждены как пулеметно-артиллерийским огнем, так и взрывами бомб. Лодка может принять бой с воздушным противником исключительно в безвыходном положении, если нет возможности уйти на глубину». И вот это «безвыходное положение» и наступило. Оказавшись старшим по званию в конвое, принял командование на себя. В строю находилось 26 судов и два СКР. До нашей зоны ответственности еще 150 миль. Несколько судов не подчинились и, используя больший ход, рванули от конвоя. Затем раздались их «SSS». Первый, на самом деле шестой, налет отбили без потерь. Ю-88 работали только по транспортам с пологого пикирования. Удалось подбить «держащего контакт» «Кондора»: «22-я» отошла под водой от конвоя, всплыла и добилась попаданий по «фокке-вульфу». Жуков изменил курс конвоя, уводя его севернее. Но, все равно налеты повторялись. За конвоем тянулся грязный шлейф, и где-то далеко болталась неотстреленная лодка, которая передавала их координаты. Экономя топливо, лодки шли на вспомогачах, противолодочную оборону возложили
на К-2, как «ПВОшник» она совсем не годилась. Уткин увеличил свой счет, потопив три лодки. Особенно тяжело было 7 июля, когда пришлось отбивать атаку «волчьей стаи» из семи лодок под непрекращающимися атаками с воздуха. На третий день начали заканчиваться боеприпасы к зениткам, шрапнельные к главному калибру и топливо. Удалось дозаправиться с танкера «Олдерсдейл» и перебросить боеприпасы через бывший траулер «Айршир», у которого были стрелы. 37-мм снаряды оказались в трюмах одного из транспортов. На четвертый день вышли из зоны действия немецкой авиации, и подошли наши корабли. Удалось довести 22 судна, из принятых 26, восемь из них были повреждены. Потери дивизиона составили 37 человек ранеными и убитыми из состава артиллерийских расчетов, из них шесть человек командного состава. На К-21 тяжело ранен старший политрук Иванов. Все лодки получили повреждения корпусов и цистерн. У Новой Земли разделились, так как всем лодкам требовался док: три лодки пошли в Полярный, две в Молотовск. Прикрывали их хорошо, потому что Жуков дал РДО, что четыре из пяти лодки погружаться возможности не имеют. Тихая туманная
погода дала возможность перегрузить в море боезапас для зенитных установок. В Горле и К-1, и К-3 вели бой с налетевшими «юнкерсами», однако прошли и встали на ремонт. К-21-я, «Двойка» и «Две двойки» дошли до Полярного без боев. Дока в Полярном уже не было, его перевели в Белокаменку, поэтому, без захода на базу, лодки ушли на ремонт в Мурманск и Белокаменку.
        Жуков попал в Полярный только через два дня после прихода. В Полярном находился нарком флота, который прилетел разбираться с ситуацией. На приход полного конвоя PQ17 командование Красной Армии рассчитывало, как и на приход следующего конвоя, который должен был состояться через две недели. На судах находилось вооружение и снаряжение для двух танковых, трех моторизованных и пяти пехотных дивизий. Плюс остродефицитные присадки к топливу, паровозы, рельсы и каучук. Теперь Черчилль заявил, что из-за немыслимых потерь следующий конвой придет не раньше сентября! Все журналы со всех лодок подверглись тщательному анализу. Особо ценными были журналы РДО пароходов «Донбасс» и «Азербайджан». Там было зафиксировано время поступления команды на рассредоточение конвоя. И все это совпадало с журналами 1-го дивизиона подводных лодок. Жуков приложил к журналам планшеты расчетов торпедных атак на эскадру «Тирпица» и фотографии отходящих кораблей немцев. Вице-адмирал Головко, недавно получивший это звание, вывалил все это на совместном заседании командования Северного флота, союзной миссии и командования основной
группы прикрытия конвоя во главе с адмиралом Фрейзером. Тут же было обнародовано письмо Сталина Рузвельту, где Сталин писал о том, что английский флот не оправдал возлагавшихся на него надежд, что именно этот флот является сильнейшим в мире. Что всего пять лодок типа «Ка» и подошедшая лодка Ща-422 сумели довести конвой до советских портов, разгромить «волчью стаю», посланную немцами для разгрома конвоя, и запереть флот открытого моря немцев в Альтен-фьорде. А хваленые адмиралы королевского флота, имея неоспоримое превосходство в тоннаже и вооружении, сделать этого не смогли. Что он не видит основания для прекращения операций по проводке конвоев в Мурманск и Архангельск. Если бы испугавшиеся адмиралы хоум-флита не подали команду на рассредоточение, а просто попросили Северный флот обеспечить проводку, все суда и корабли успешно бы дошли до места назначения. В то время, когда американский, английский и советский народы наращивают производство вооружений и боеприпасов для нужд армий Объединенных Наций, находятся предатели, которое готовы перечеркнуть героические усилия народов в борьбе с «коричневой
чумой». В период с 04.15 МСК 05.07.42 по 00.00 11.07.42 года Северным флотом СССР были уничтожены: один эскадренный миноносец типа «1936», два тральщика типа «М», девять подводных лодок противника различных типов, сбито 12 бомбардировщиков и 8 повреждено. Отличившиеся в боях бойцы и командиры Северного флота представлены к высоким воинским наградам. «Враг будет разбит, и победа будет за нами!» - вот лозунг, благодаря которому врагу нанесены такие серьезные потери. На этом фоне действия флота Великобритании выглядят совершенно неприглядно.
        Адмирал Фрейзер даже не пытался оправдываться.
        - Это позор английского флота, господин адмирал флота. Я приложу все усилия для того, чтобы смыть его! Я не понимаю, из каких соображений последовал этот приказ. Моряки Великобритании надеются, что у господина адмирала Паунда было достаточно оснований, чтобы отдать его. Примите искреннее восхищение всего английского флота героическими и успешными действиями ваших сил. Особенно Первого дивизиона подводных сил Северного флота.
        14 июня адмирал Паунд, прикрывая главного виновника событий, подал в отставку, так как пресса Америки и, частично, Великобритании опубликовала отчет о пресс-конференции в штабе Северного флота, и показали фотографии удирающих в Альтен-фьорд немцев, сбитые немецкие самолеты, взрывы торпед и подброшенные ими, разломанные пополам, лодки «серых волков Деница», похороны членов экипажей героических «Катюш». В общем, все, как это было. В том числе и повреждения на легком корпусе К-3, стоявшей в доке Молотовска. Малафеев дошел до порта чудом: вся корма была «раздета» взрывом 250-килограммовой бомбы. Первым морским лордом стал адмирал Кеннингем, до этого командовавший Средиземноморским королевским флотом. Конвой PQ18 вышел с задержкой всего на неделю. Прошел, с потерями, но прошел. Переоборудование 2-го и 3-го дивизионов шло медленно, сказывались меньшие размеры лодок. Зато в доке-3 в Молотовске стояли на сборке четыре новеньких «Катюши» пятой серии. Финны перекрыли проход по Свири, но у Ленинграда осталось две ветки железной дороги, связывавших его со всей страной, а проект XIV разрабатывался с учетом
возможности переброски отсеков лодок по железной дороге. Вот только, из-за экономии доковых мест, все четыре лодки собирались в одном доке. Они находились в разной степени готовности, всех сдерживала К-53, два отсека которой пришли с двухмесячной задержкой из-за повреждений крана завода № 194 при бомбежке. Работы на ней велись круглосуточно, В августе все лодки должны были выйти из дока, но полностью готовы только К-52 и К-56 196-го завода, на лодках Балтийского завода требовалась достройка на плаву. Рабочие Севмаша, уже не раз ремонтировавшие лодки 1-го дивизиона, достаточно быстро выполняли работы. Лодки отличались от первой и второй серии: отсутствовало оборудование в минно-балластном отсеке. Жуков, узнав об этом, схватился за голову, но изменить что-либо уже не смог. Одно из самых эффективных вооружений лодки перестало существовать. Зато существенно должна была возрасти дальность действия, остойчивость и запасы продовольствия. Там разместили две топливобалластных, одну питьевую, провизионную цистерны, и большое количество твердого балласта. Все ТА аппараты были установлены под торпеды 53 -39. На
более ранних сериях кормовые аппараты принимать удлиненные торпеды «39» не могли. А вот подготовка командиров, с которыми встретился Жуков в Полярном, куда их вызвали из Молотовска, оказалась не на высоте. Они недоуменно уставились на планшеты, не умели пользоваться РЛС и гидролокатором. А до ввода в строй оставалось чуть больше месяца. Иосифа Кабо перевели в старпомы, Шулаков тоже не смог сдать зачеты. Командиром К-52 был назначен кап-два Федотов, Иван Попов за неделю сдал зачеты по новому оборудованию и провел на тренажере бесперископную атаку. Проблемы с комсоставом в дивизионе возникли большие, так как в последнем походе потеряли трех «бычков II -III». Приходилось доучивать переведенных с других лодок Карпова, Микитко и Глумберга. 30 июля К-21 вышла из дока, и, захватив с собой дублерами Федотова и Попова, Жуков вышел на ходовые испытания. Командовали по очереди командиры К-52 и К-56. Все как обычно: провалы по глубине: запаздывали подавать команды, ошибки с выходом в точку атаки, неуверенное маневрирование по уклонению от атак воздушного и подводного противника. Жаль, что не стало Гаджиева,
который пестовал всех в дивизионе. Узнав о проблеме, нарком флота предложил перевести с Балтики кап-III Травкина и каплея Лукина, как наиболее перспективных. Со второго дивизиона перевели Лунина и Видяева. Очень обиделся Колышкин, у которого забрали лучших. Удивительно повел себя Фисанович: ему предложили перейти на «Катюшу» дублером командира, но он отказался. Самым упертым оказался Шулаков, который к середине августа все же сдал зачеты и остался командиром лодки К-55. Кадровый голод немного придушили, но почти все время Жуков проводил на тренажере и в небольших походах, передавая опыт и готовя командиров лодок действовать по-новому.
        В июле и августе не вернулось из похода три лодки второго и третьего дивизионов. Судя по районам действий, донные мины. Одна точно потоплена авиацией. 12 августа четыре лодки дивизиона собрались в Полярном, Малафеев застрял в Молотовске надолго! На двадцать четвертое назначен выход из дока «пятерок». Из Исландии вышел очередной конвой, дивизион вышел к Медвежьему, установив заслон на верхней границе действий немецкой авиации. Заслон был дырявый, между лодками было пятьдесят миль. Проболтавшись на позиции почти неделю, пошли навстречу конвою PQ20. На этот раз было отмечено, что немецких лодок возле конвоя не оказалось. За конвоем следовала одна большая лодка, держась от него довольно далеко. Атаковать не пыталась. Выведя конвой из зоны действия немецкой авиации, англичане передали конвой Северному флоту и развернулись на обратный курс. Жуков получил указание действовать по обстановке, решил продолжить конвоирование. Конвой медленно подходил к Новой Земле: мешали туманы и сильная зыбь. Неожиданно для себя Жуков обнаружил одну крупную и три небольших цели севернее конвоя. Одновременно крякнул
«Накат», зафиксировав работу РЛС, погрузились на перископную и, по звукопроводке передали о целях на остальные лодки. Две ближайших слышали ревун «Срочного» и погрузились тоже. Выдвинув антенну «Наката», Жуков получал пеленг и дистанцию на работающий радар противника. Определили ЭДЦ, довернули и пошли на перехват. Через некоторое время акустик Арсен Дадаев доложил, что слышит шум винтов большого корабля, идет под дизелями, не под турбинами. И трех подводных лодок в надводном положении. Дав самый малый, Жуков шел на пересечение курса эскадры. Через три часа изготовили к стрельбе четыре ТА. Наверху сплошной плотный туман, видимость ноль! Противник шел со скоростью 18 узлов курсом 185 градусов, где находились лодки, было не совсем понятно, но дальше крупного корабля. Сблизившись на 15 кабельтовых, Владимир выпустил две акустические, а затем две кильватерные торпеды. Корабль увеличил ход и начал исполнение циркуляции навстречу лодке спустя 20 секунд после залпа. Через 67 секунд прозвучал первый взрыв! Через четыре секунды - второй, и еще через две - третий. Вторая акустическая не сработала. Жуков нырнул и
включил «асдик», стараясь определить, где находятся лодки противника. Они находились слева, но слева находилась и К-2, которая тоже включила «асдик» на излучение.
        - К-2, атакуй и уходи влево!
        - Понял! Атакую! - ответил Уткин. Через полчаса зафиксировали пуск двух торпед и два взрыва. Куда делась третья цель, было непонятно, видимо, легла на грунт, она была ближе к Новой Земле. Засечь ее не удавалось. К-2 всплыла, затем снова погрузилась, наверху раздались три взрыва. К-1 начала отходить к конвою. Уткин доложил, что в 12 милях без хода стоит большая цель. Сразу после всплытия пришлось погружаться, ведет артиллерийский огонь. Владимир оставил К-2 в месте вероятного залегания лодки, а сам отскочил на восемь миль в сторону и отдал рапорт по радио. Просил инструкций, сообщил, что на 25 милях локатор немца не обнаруживает цели, огня он не открывает. Ответ пришел почти через два часа: предлагалось выйти на связь на 16-м канале по УКВ и предложить сдаться. Так и поступили. Жуков вышел на связь и запросил корабль у мыса Желания без хода. Ответа не последовало, но штаб флота сообщил, что из квадрата идет интенсивный радиообмен на немецких частотах. Жуков вернул лодки от конвоя и собрал их в тридцати пяти милях от поврежденного корабля немцев. Приказа, что делать с немцем, не поступало. Через
восемь часов стало известно, что из Полярного в направлении Новой Земли вышел «Мурманск», крейсер ПВО, пять эсминцев и два буксира. Еще через пять часов Фисанович передал штабу, что наблюдает выход трех крупных кораблей и 12 эсминцев из Альтен-фьорда. За основной эскадрой идет танкер, судно обеспечения, транспорт с войсками и три буксира. Ход 22 узла, противолодочный зигзаг не исполняют. Один из крупных кораблей - линкор типа «Бисмарк». Жуков отдал длинную РДО Головко, в которой просил уменьшить количество радиограмм из центра связи флота, увести группу кораблей с крейсером «Мурманск» к горлу Белого моря. Убрать все суда и корабли из акватории Баренцева моря, включая и конвой PQ-20. Встречать «Тирпиц» и компанию будет первый дивизион. Держать в готовности бомбардировочные и торпедоносные силы флота.
        - Таким ходом они будут здесь через 32 часа! - заметил Уткин.
        - Продолжай пасти немку, и время от времени выходи на связь под моими позывными.
        - Понял! - ответил Василий Прокофьевич. Владимир пожалел, что не видит хитро улыбающегося лица командира К-2.
        - Командир! Линкор «Адмирал Шеер» вызывает на связь «командира русской лодки»!
        Жуков, вытерев пот со лба, взял в руки УКВ-станцию. На ломаном немецком, медленно, сообщил, что он - командир советской подводной лодки, которая атаковала неопознанную крупную цель у мыса Желания и уничтожила две подводные лодки, его сопровождавшие. И что он на связи.
        - Я - капитан 1-го ранга кригсмарине Вильгельм Меендсен-Болькен. Предлагаю вам почетную сдачу в плен. Два дня назад наши войска прорвали оборону под Харьковом и перешли в решительное наступление на Южном фронте. Дни Советской России сочтены. Никто не сможет остановить гений немецкой военной машины.
        - А я остановил. Подойду чуть ближе и отправлю тебя кормить тресочку. Других рыб здесь не водится. Хочешь купаться? Это ж курорт! Южный берег Баренцева моря! Надеюсь, понимаешь, что «баден» здесь, и Баден-Баден там, немного отличаются по широте? Или напомнить, и предложить «баден» в сторону западного побережья Новой Земли? Шлюпки котироваться не будут. Я их потоплю. «Баден», значит, «баден»!
        Радиостанция немцев замолчала! Подошел Крюков, новый военком, и тихо спросил Жукова:
        - Владимир Николаевич! Что такое «баден»? И почему вы его так часто повторяете?
        - Купаться, по-немецки.
        - А «баден-баден»?
        - Курорт в Южной Германии с теплыми минеральными источниками, где лечат туберкулез, простатит и прочие простудные заболевания.
        Весь ЦП и 3-й отсек лег «пацтул», все поняли, о чем говорил Жуков.
        Немец замолчал на три часа. Гидролокатора у него не было или он был поврежден. Ни одного включения не было зафиксировано. Немцы продолжали обмен по радиосвязи. Сбить антенны было нечем: как минимум требовалось всплыть. Августовский туман продолжал стелиться над глянцевой водой. Находясь в 15 милях от линкора, Жуков всплыл под РДП, и начал набивать батарею. Остальные лодки находились еще дальше. Все, кроме К-2, подзарядились. Противник был далеко. Где-то высоко кружил «кондор». Он представлял максимальную опасность. Шла обычная игра в «кошки-мышки» со смертью. При попытке включения РЛС «Шеер» начал пристрелку. Но нахождение «кондора» было определено. Он находился довольно далеко от лодки. Продолжили набивать батареи под РДП, отходя дальше на юго-запад, занимая позицию для атаки эскадры. Возле «Шеера» находился только Уткин в подводном положении, который продолжал искать третью лодку немцев. Через три часа вновь вышел на связь Меендсен-Болькен. Получив указания от Цилиакса, он пытался тянуть время и прозрачно намекал, что было бы неплохо вызвать буксиры и спасателей, чтобы прекратить поступление
воды в корпус. То есть Цилиакс подсчитал, а агентура у англичан подтвердила, что эскадра Фрейзера отходит для бункеровки к Исландии, вылазка эскадры сроком на трое суток, даже если русские сообщат о повреждении «Шеера», позволит гарантированно потопить флот русских, если они начнут спасательную операцию, и эскадра успеет вернуться в Альту. Жуков тоже посчитал тайм-лайн: времени увести «Шеер» у Цилиакса не было. Значит, идет топить. В 22.12 вышел на связь МРТ «Сайда-губа», дал широту и часть долготы, передача оборвалась. Цилиакс шел напрямую со средней скоростью 23,7 узла. Карты на руках, ставки сделаны. Первыми жертвами стали русские бабы в ватниках, составляющие большинство в командах тресколовов. До подхода эскадры оставалось 12 часов. Жуков объявил по трансляции:
        - Внимание экипажа! Наша лодка серьезно повредила тяжелый крейсер «Адмирал Шеер». Положение у него безвыходное. Сейчас сюда идет эскадра немецкого флота во главе с «Тирпицем». Три крупных корабля и 12 эсминцев. Находятся в 12 часах хода отсюда. Будут топить «Шеера» и нас. Наш дивизион примет этот бой. Очень многое будет зависеть от скорости перезарядки торпедных аппаратов. Больше двадцати минут на каждый аппарат дать не могу. Перезаряжать сразу после выстрела. Готовьтесь к бою, товарищи.
        После этого обратился к военкому:
        - Василий Иванович! Прогуляйтесь в корму, а я схожу в носовые.
        Зашел в каюту, надел парадный китель с двумя Звездами и четырьмя орденами. Застегнулся и перешел во второй отсек, принял рапорт командира отсека. Осмотрел аварийный материал. Все тоже одеты по первому сроку. Радист, старшина первой статьи Сорокин перед этим писал письмо.
        - Матери?
        - Нет, девушке, матери уже написал.
        - А отец так и не пишет?
        - Нет, товарищ командир.
        - Ладно, мужики, готовьтесь! - он пожал всем руки и дернул кремальеру первого отсека. Терехов в госпитале, но ребята у него натасканные. Вот и сейчас здесь кипит работа, командир отсека и краснофлотцы проверяют и смазывают замки, направляющие и тали. Здесь в первый срок не переодевались, мелькают банки с циатимом, все должно работать как швейцарские часы.
        - Проводим техобслуживание узлов и механизмов. Окончание проворачивания через двадцать минут. Отсек к бою готов, товарищ командир. За нас не беспокойтесь.
        - Патроны заменили?
        - Нет, через шесть часов, штатно.
        - Хорошо, продолжайте! Благодарю за службу!
        - Служим Советскому Союзу, товарищ командир.
        Жуков вернулся в ЦП, погонял немного радар. Отметка «Шеера» была на месте. Сюда «Шеер» не добивал. Обнаружил быстродвижущуюся отметку самолета. Передал по звукопроводке «Воздух». Принял прогноз погоды: циклон придет сюда через неделю, так и будем в молоке купаться, потому как температура падает. Море еще «теплое», около 5 градусов. Но покрутился с зенитным перископом. Туман, ветра нет. Море - как зеркало, только накат. Длинные тяжелые валы медленно катились с запада, чуть раскачивая длинный корпус «Катюши».
        - Вы бы отдохнули, Владимир Николаевич! Моя вахта, - заметил Трофимов.
        - Да, Виктор Иванович. Если немец на связь выйдет, толкни. И повнимательнее за «воздухом»!
        Лег на койку, взял со стола любительскую карточку на деревянной подставке: Варвара с кульком, в котором сын завернут. Мелькнула запоздалая мысль, что надо было их в Баку отправить, к Пашке Винокурова матери. Так и уснул, держа в руках карточку.
        - Командира просят пройти в ЦП! - рявкнула «Березка».
        - Болькен на связи, просили разбудить!
        На этот раз Жуков говорил быстро, не растягивая слова.
        - Здравствуйте, капитан цур зее! Что хотели?
        - Вы понимаете, что у вас безвыходное положение? Подойти ко мне вы не можете, потопить тоже. Чего вы добиваетесь?
        - Для чего вы меня разбудили? Кстати, у вас на корме отвалились три буквы в названии. С математикой у вас хорошо? Посчитайте потребное время для перехода на буксире в Альтен-фьорд. До связи!
        Через два часа раздался звук взрыва, переполошивший всех. Но Уткин доложил, что обнаружил и атаковал «немку», которая дала ход и засветилась.
        - Куда встать, Владимир Николаевич?
        - Отойди к северу и подзарядись! Затем возвращайся, встанешь слева от меня в пяти милях, Василий Прокопьевич.
        - Вас понял, сколько времени имею?
        - Пять часов.
        - Исполняю!
        Все! Дивизион в сборе. Позиция развернута с востока на запад на расстоянии 20 миль. Торпед осталось 82. К-2 сейчас набьет батареи и провентилируется. Связь со всеми лодками есть. Есть помехи: рядом кормятся белухи, но это мешает не слишком сильно. Плюс, с первыми выстрелами они уйдут. Как только определим курс эскадры - создадим ей «коридор», чем разобьем их противолодочные силы. Уткин подошел через три часа и встал на свою позицию. Через некоторое время закрякал «Накат». Справа по пеленгу 230 градусов зафиксирована работа двух РЛС. Пока очень далеко. Провернув «Декку», Жуков никого не обнаружил на расстоянии 64 мили. Но вот-вот появятся. Опять вылез командир «Шеера» с вопросом:
        - Почему вы упрямитесь! Что может одна лодка против эскадры в условиях тумана?
        - Тогда чего вы беспокоитесь? Того, что начнут топить с больших дистанций? Они идут вас топить!
        - Если вы уйдете, то топить не будут. И вас преследовать не будут.
        - Обещала лисица кур не таскать… Рядом с вами кто-нибудь есть?
        - Да.
        - Уберите людей.
        - Убрал.
        - Выхода у вас нет, господин капитан цур зее. Принимайте бой с эскадрой. Вас идут топить. Или ваша жизнь и жизнь вашего экипажа ничего не стоит? Продайте ее подороже.
        Еще раз закрякал «Накат», уже с другой стороны.
        - Они в 75 милях, развернулись для боя.
        - Ну вот, видите. Сейчас пошлют вперед эсминцы и воткнут в вас десяток торпед.
        - Эсминцы уже впереди. Цилиакс рисковать не хочет.
        - К бою, господин капитан цур зее. «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает». Извините, Вильгельм, вынужден прервать нашу беседу. Если вам повезет, мы еще встретимся. Не превращайтесь в подушечку для иголок!
        В этот момент на другом канале УКВ Цилиакс начал ругаться с Болькеном. Он потребовал от него, чтобы он начал эвакуацию людей и сам взорвал погреба.
        - Русские обещали, что в случае посадки на шлюпки расстреляют всех и потопят корабль.
        - Где они?
        - Не знаю! Гидролокатор поврежден, гидрофоны почти не работают. Но где-то рядом. Они в курсе даже, что отвалились медные буквы на корме. Отметок на локаторе нет. Последний раз что-то видел на севере. Позывной один. Видимо, одна лодка. Найдите и потопите ее!
        - В этом тумане? У меня только три эсминца имеют локаторы. Хорошо, я попробую, но имейте в виду, дорогой Вильгельм: у меня приказ Редера и Гитлера в случае невозможности спасения топить «Шеер». Посылаю вперед эсминцы!
        Крякнул «Накат», появилось сразу три цели.
        - Два-два, твои! - и щелчок от Котельникова: «Понял», а сам Жуков пошел на сближение с немецким лидером, который вошел в расставленную ловушку и снизил ход, полагаясь на слова Меендсена-Болькена. Не понимая, что тот играет уже на себя. Через час Жуков объявил торпедную атаку.
        - Носовые и кормовые аппараты товсь!
        Атаку он начал с глубины 50 метров. Каждому из трех кораблей причиталось по две торпеды. С дистанции 21 кабельтов произвел залповый пуск торпед с интервалом 4 секунды. И четыре раза щелкнул по звукопроводке. Теперь каждый из командиров определяет цели самостоятельно. Еще три пуска выполнил Виктор Котельников. Немцы с эсминцев сбросили серию бомб, где-то в стороне от лодок. «Бедные-бедные тресочки!» - подумал Жуков, глядя на секундомер. Первый раз рвануло на 138-й секунде, потом последовало еще четыре взрыва. Через 42 секунды с периодичностью 6 секунд раздалось три взрыва в 20 милях от Жукова.
        - Тишина в отсеках! Кроме первого! Определить ЭДЦ крупных!
        - Шум винтов одного прекратился. Второй изменил сигнатуру, третий следует прежним ходом, ворочает влево на ордер. Дал стоп, работает самым полным назад. Работает множество гидролокаторов.
        Владимир совершил циркуляцию и подвсплыл. Выдвинул «Накат», прицелился по нему и дал четырехторпедный залп из кормовых акустическими торпедами, в сторону работающего локатора, и нырнул. Справа послышался шум пуска торпед: выпустил две торпеды Августинович. Шесть взрывов прозвучали над Баренцевым морем. К-21-ю захватил гидролокатор какого-то эсминца, тот дал полный ход и сбросил бомбы. Жуков изменил глубину, в этот момент доклад из первого:
        - Аппараты 1, 2 перезаряжены!
        - Товсь! - «Куда рванет эсминец? Вправо или влево?» - Акустик, пеленг?
        - Пошел вправо.
        - Первый, отворот вправо! Товсь! Пуск! - И следом за этим взрывы глубинок над головой. Разлетаются плафоны, зажигается аварийка.
        - Центральный! Поступление воды в четвертом! Устраняем!
        - Центральный! Поступление воды в седьмом. Сорвана заклепка. Ведем аварийные работы.
        Взрыв в полумиле справа, затем большая серия взрывов там же, но на глубине.
        - Командир! Наверху артиллерийский бой в районе «Шеера»!
        - Не хочет Меендсен-Болькен умирать! Отлично! Отходим для повторения атаки и перезарядки торпед. Первый! Что с аппаратами!
        - Готовы второй, третий и четвертый, работаем с пятым-шестым, нам бы часик!
        - Если получится, ребята! Навались!
        Отошли на три мили, выставили «Накат»: Работает только РЛС «Шеера». Жуков поднял РЛС и осмотрелся. Наверху девять целей и «Шеер». Запросил Уткина:
        - Прокопьич! Что у тебя?
        - «Шеер» получил еще одну торпеду и отразил атаку двух эсминцев, оба потопил.
        - Здорово!
        - Остальных слышишь? Не отвечают.
        - По прокладке над ними эсминцы, надо выручать!
        В этот момент послышался пуск торпеды, и К-1 ответила:
        - Это кто кого выручать собрался? Самих бы спасать не пришлось! - Раздался взрыв торпеды, четыре цели начали выписывать циркуляцию, направляясь в сторону оторвавшейся от них цели. Последовали взрывы глубинок, но между сериями отчетливо послышался пуск двух торпед. Еще два взрыва прокатилось под водой. Две цели изменили курс и прибавили скорости.
        - Они отходят, бросив эскадру! - прокричал Виктор Котельников. Зашевелился один из крупных кораблей и дал ход, явно управляется только машинами. Вдогон Владимир послал еще две кильватерных 53-39у. Обе дошли до цели. Цель остановилась.
        - Василий Прокопьевич! Ты дальше всех от «Тирпица», дай РДО комфлота. Имеем четыре крупных корабля противника без хода. Три эсминца отходят в направлении юго-запада. Потерь не имеем, есть повреждения легких и прочных корпусов. И мой позывной. Осторожнее! Могут открыть огонь с «Шеера».
        Несмотря на работу радиостанции, «Шеер» огня не открыл. Через некоторое время с него сообщили, что подняли белый флаг. Командир ранен при взрыве торпеды с эсминца, но продолжает руководить кораблем. Связи с другими кораблями эскадры не имеет, так как повреждена большая часть антенн. Попросили не мешать похоронам погибших. Жуков не хотел отходить далеко от «Тирпица, который теоретически мог дать ход. И тогда перехватить его будет невозможно. Благодаря этому лодка чуть не погибла: кончилась полоса тумана, и с «Тирпица» обнаружили РДП лодки, но выстрел был с небольшим перелетом. Несмотря на погружение, Жуков успел увидеть, что части кормы у «Тирпица» нет. Можно не беспокоиться и отойти подальше, непосредственно выйти на связь с комфлота. Через два часа он доложил, что линкор сильно поврежден, хода не имеет. Принял сообщение, что «Мурманск» и остальные вышли из Горла. Просили усилить противолодочную оборону. Поздравили с успехом, передали, что он представлен к третьей звезде Героя Советского Союза, а остальные командиры ко второй. Командование операцией возложено на Головко, который направляется к
ним.
        Через несколько часов на 16-м канале послышался запрос Цилиакса:
        - Командира лодки К-21 капитан цур зее Жукова просит на связь вице-адмирал Цилиакс.
        - Здесь Жуков.
        - Здесь Циллиакс. «Тирпиц» сдан вам не будет, только адмиралу Фрейзеру.
        - Вам не хватило четырех моих торпед? Добавить?
        - Я не спорю, господин капитан, что вы заманили нас в ловушку, но единственный корабль, способный сопротивляться моему, это - «Кинг Георг V». Вызывайте Фрейзера, тогда я сдамся.
        - Единственный? А что вы можете сделать со мной? Связь кончаю!
        - Виктору по звукопроводке передайте, чтобы послал акустическую по «Тирпицу». Одну! Бесследную.
        Котельников находился с другой стороны от «Тирпица» и довольно далеко, поэтому передавали на ключе. Через полчаса раздался взрыв в районе немцев.
        - Жуков вызывает Цилиакса!
        - Здесь Цилиакс.
        - Убедились, что ничего сделать с моим дивизионом не можете? «Шеер» поднял белый флаг и ожидает буксировки. Через час здесь начнется спасательная операция. Вы же продолжаете стрелять, и спасать вас никто не станет. Глубины здесь небольшие, после войны поднимем. На «волчат Деница» можете не рассчитывать. Дураков соваться под «Катюши» среди них нет. Приказ следовать сюда вы им отдали давно, но, кроме трех, уже потопленных, лодок, здесь никого нет. Еще одной торпеды ваш линкор не выдержит. Обращаю ваше внимание, господин вице-адмирал, ни одна торпеда в противоторпедный пояс не попала. Вы - голенький! «А король-то голый!» Помните?
        - Вице-адмирал не может сдаваться капитану цур зее.
        - Я принимать вашу капитуляцию и не буду. Я буду под водой облучать вас гидролокатором, пока корабль не поднимет флаг ВМФ СССР.
        - Командир! Пять целей по пеленгу 230, дистанция 640! Это те буксиры, которые выходили из Альтенфьорда.
        - Цилиакс! Почему вы не повернули свои буксиры и транспорты назад?
        - Это была наша последняя надежда.
        Августинович пошел разбираться с конвоем.
        - Не топите их! Они сдадутся! - сказал адмирал.
        - Вы в это верите? Транспорт и судно обеспечения будут потоплены. Буксирам можете предложить сдаться.
        - Командир, цели развернулись и отходят!
        - Верните К-1.
        Спустя восемь часов подошли надводники, здесь уже дрейфовали «Седов» и «Сибиряков». Самым упертым оказался командир «Хиппера» капитан 1-го ранга Ганс Хартманн. Его механики вот-вот обещали дать ход. Но спустя некоторое время доложили, что больше 6 -8 узлов дать не смогут. Хартманн застрелился. Англичане все-таки прослышали о разгроме, и на следующий день появился «Эдинбург» и четыре тральщика. Они привели за собой сбежавшие немецкие буксиры, которых перехватили в открытом море. Именно оттуда они и узнали, что у берегов Новой Земли происходит катастрофа немецкого флота. Двое суток Головко разбирался со всем этим хозяйством, а первый дивизион нарезал круги вокруг орды судов и кораблей, внимательно прослушивая море. И не зря! На счету всех лодок появилось еще по одной потопленной субмарине. «Лютцов» чуть не утонул в Белом море, получив бомбу с «юнкерса». Все четыре корабля встали в Северной Двине.
        Жуков уже собирался отходить в Полярный, когда его неожиданно позвал начальник особого отдела Беломорской флотилии.
        - Товарищ капитан первого ранга! Тут один немец говорит, что вы обещали с ним встретиться!
        - Я? Немцу? Обещал?
        - Он утверждает, что «да». Несет небылицы, что в бою у Новой Земли потопил два немецких эсминца.
        - Да, был такой! Это далеко?
        - Нет, не очень, в госпитале. Действительно: немец топил немцев?
        - Да, они хотели потопить его, и он был вынужден защищаться.
        - Тогда понятно.
        Через пятнадцать минут были в морском госпитале, там Владимир встретился с капитаном первого ранга Вильгельмом Меендсеном-Болькеном, и при нем повторил следователю, что рекомендовал капитан цур зее защищаться, и что ранен Болькен был в бою с двумя немецкими эсминцами, когда его корабль был без хода.
        - Спасибо, капитан Жуков. У меня могли бы быть большие неприятности в лагере. А так… Увидимся!
        Вечером того же дня дивизион в составе шести лодок вышел из Молотовска в Полярный, три лодки оставались на СевМаше, придут через полмесяца. До «дома» добрались без приключений, а там началась «пора перемен»: дивизион перевели в Оленью губу, где построили три «дома» ДКС, барачного типа, и два пирса для стоянок лодок, и к еще одному поставили пришедшую из Англии плавказарму, три буксира и пять «кораблей ПЛО». На сопках соорудили позиции для крупнокалиберных зенитных батарей, внутри натыкали позиций МЗА. Вход перегородили боновым сооружением. Служба ОВРА и береговые службы флота продолжали строительство причалов и береговых сооружений. Отсутствовала бункербаза, не было позиций для мин и торпед. Шахтеры только начали долбить одну из сопок. Сюда должны были перебазироваться 3-й и 4-й дивизионы: самые многочисленные, но флоту не хватало стройматериалов и людей, чтобы создать более-менее приемлемые условия для большого количества комсостава в условиях войны и разрушений в Полярном от бомбежек. Лишь летом 42-го пришли «сборно-щелевые» дома и стройматериалы для причалов. Само собой, как на командира
дивизиона, на Жукова свалилась и куча забот по строительству базы. Главное, единственный тренажер, естественно, остался в Полярном. Генералы Кустов и Кабанов, на которых тоже «свалилось» это счастье, выделили два строительных батальона и один саперный. Основные работы по причалам вели водолазы ЭПРОНа и два небольших плавучих крана. Из-за высоких приливов, причалы получались высокими и неудобными для лодок. Но контр-адмирал Виноградов нежелание Жукова перемещаться в Оленью губу отмел тем, что для «малюток» и «эСок» там еще более неудобно.
        - А почему не плавучие? Ведь удобнее было бы!
        - Цемент и арматуру выделили на стационарные. Чего ты-то беспокоишься?
        - Мне лодки ставить некуда! И негде хранить торпеды и мины. Грузимся прямо с колес. Это не дело.
        - Ты знаешь, давай-ка мы тебе начальником береговой службы определим Авраменко Александра Ефимовича? Он в Йоканьге строил базу. Все ходы-выходы знает. Вот только за ним глаз да глаз нужен, иначе много материалов окажется в соседних колхозах! Зато все будет построено и в срок.
        Пошли к Головко, тот согласился назначить хитрого и пронырливого полуукраинца-полуеврея на должность начальника береговой службы и тылового обеспечения. Тот начал сразу строительство свинофермы! Получив втык от Жукова, построил помещение для тренажера, слетал в Ленинград, согласовал строительство наплавных причалов на местах будущих стационаров, выбил пусть небольшую, но плавмастерскую, которую перетащили из рыболовецкого колхоза имени Коминтерна. Мастерская была немецкая, еще дореволюционной постройки, с хорошим станковым парком, трубогибными машинами, кузней и сварочными аппаратами.
        Но это было уже позже, а в тот день Жуков и Головко были приглашены на линкор «Кинг Георг V» на шумную пьянку, которую устроил адмирал Фрейзер в честь победы над океанским флотом Германии. Каким боком флот Метрополии имел к этому отношение, Жуков не понял, но Головко приказал следовать за ним, предварительно поздравив Владимира Николаевича со званием контр-адмирала и разрешив ему повесить, в виде третьей звезды Героя, один из дубликатов. Верховный Совет утвердил представление на звание трижды Герой Советского Союза. В этот раз все происходило очень быстро! Сталин старался на полную разыграть совершенно неожиданную победу в полярном море и пытался «сорвать банк». Наиболее сильно поврежденный «Лютцов», с затопленным машинным отделением, будут ремонтировать англичане, но на СевМаше, до конца войны он останется в составе Северного флота, потом уйдет в Англию. Три остальные корабля остаются в СССР, на их ремонт выдан беспроцентный кредит, и открыта подписка на его погашение в США и Англии, из Америки вылетела группа специалистов, которая окажет помощь в составлении проектов переоборудования, заказов на
запасные части, недостающее оборудование и, главное, винты для всех кораблей. Совершенно неожиданно для всех малочисленный Северный флот показал бешеную эффективность. На фоне продолжающегося наступления Японии в Тихом океане, больших потерь в Атлантике, все это выглядело нереально. И лишь фотографии раскрашенных полярным камуфляжем силуэтов двух линкоров и двух тяжелых крейсеров под бело-голубым флагом ВМФ СССР, идущих на буксирах в устье Северной Двины, подчеркивали, что в мире появилась новая военно-морская мощь. Естественно, что все разговоры в «адмиральской» кают-компании «Джорджа» крутились возле «Новой Земли». Больше всего интересовало Фрейзера:
        - Почему вы не поставили нас в известность?
        - Контр-адмирал Жуков, он оказался в том районе, когда сопровождал PQ-20, боясь спугнуть «Тирпица», прислал мне вот эту радиограмму. - И Головко показал и перевел Фрейзеру бланк РДО Жукова, в которой он просил сократить до минимума радиообмен, чтобы не спугнуть немцев. Фрейзер изумленно посмотрел на Жукова.
        - Вы предусмотрительны!
        - Я уже выходил на него в атаку, господин адмирал, 5 июля, но за пять минут до залпа он развернулся из-за того, что одна из моих лодок атаковала другой отряд кораблей, Цилиакс немедленно лег на контркурс и ушел в Хаммерфест. «Шеер» не знал, что в районе находятся четыре лодки, и изображал бедного маленького козленка, которого используют как приманку для тигра. Вы же, адмирал, служили в Индии?
        - О да! И на тигров охотился! Да, совершенно согласен с вами, очень похоже! Но позже?
        - Шли переговоры с немцами, последний из них согласился капитулировать за восемь часов до прихода «Эдинбурга». Я уже собирался его топить, но его командир застрелился, или его застрелили, и немцы сдались. В дальнейшем мой дивизион только охранял конвой, а командование операцией осуществлял вице-адмирал Головко. Ваш крейсер очень помог нам, захватив немецкие буксиры, оставшиеся без охранения. Насколько я в курсе, один из тяжелых крейсеров достался Великобритании, в качестве приза за спасение. Мы, конечно, могли довести их и самостоятельно, но с меньшей скоростью и подвергая себя и трофеи возможности атак с воздуха. Немцы дотягиваются авиацией до Горла Белого моря.
        - Да, «Лютцов» будет передан нам после войны, уже подписано соглашение об этом. Но, адмирал, как вам удалось провести такой неравный бой и выиграть его? У противника было 12 кораблей ПЛО.
        - Туман, господин адмирал, у немцев было только 7 кораблей, имевших локаторы. Первым же ударом мы вывели из строя шесть из них. И тренажер, который мы сделали здесь, в Полярном, на котором до мельчайших подробностей можно обучить командиров лодок совместным действиям. Так что никакого секрета: хорошо сплаванная команда командиров лодок, локаторы и гидролокаторы. И, у нас нет проблем со взрывателями на торпедах!
        - О, да! Это просто бич! Почти половина наших торпед не срабатывают. Мне оказана честь пригласить вас в Лондон, господин контр-адмирал! Народ Великобритании хочет видеть победителя «гуннов».
        Жуков взглянул на Головко, тот согласно махнул головой.
        - Да, господин адмирал, мне передавали из Москвы, что поступил такой запрос от премьер-министра Черчилля. Но предварительно адмирал Жуков вылетит в Москву для награждения у нас.
        - Тогда мы пришлем за ним «Ланкастер».
        На следующий день удалось отправить в Батум жену с ребенком, причем не на перекладных, а самолетом, следующим туда по каким-то флотским делам. Головко сам предложил и согласовал это с командующим ВВС генерал-майором Кузнецовым. На три недели в санаторий флота. Назад обещали тоже привезти. Потом отбивал атаку целого взвода журналистов, от которого удалось спастись, прыгнув в катер, идущий в Оленью губу. Свежий ветерок вытряхнул из головы остатки вчерашнего «Навал Рум», после этого Жуков перешел в кормовой кубрик. Катер глиссировал по ровной воде залива, ходко забирая влево и ориентируясь по береговой черте. Взвыла сирена, запрашивая «добро» на проход, катер с шиком подлетел к причалу, четко отработал назад, безукоризненно сработала боцманская команда. Владимир Николаевич перешел на причал и собирался идти в штаб дивизиона, когда сзади его остановило обращение:
        - Товарищ контр-адмирал! Разрешите обратиться! - на причал выскочили молоденький лейтенант и старшина 1-й статьи, видимо, командир и боцман катера.
        - Лейтенант Васильев, командир РК-12!
        - Старшина 1-й статьи Рябушкин, боцман РК-12!
        - Возьмите нас в бригаду, товарищ адмирал.
        - Так мне подводники нужны!
        - Я - торпедист, заканчивал «Фрунзе» и «Кирова», а «вожу» начальство по заливу. Уже год.
        - Я тоже заканчивал УОПП, переведен с Балтики, но вакансий не оказалось. Рулевой на вертикальном и горизонтальном. Был боцманом на «щуках». Мой командир, капитан-лейтенант Лукин, тоже переведен на север, но здесь его почему-то нет.
        - Он в Молотовске, скоро придет, решать ему. А по вам, лейтенант… На лодках служили?
        - Нет, товарищ адмирал, сразу после училища направлен в УОПП, оттуда сюда, с августа здесь.
        - Мне нужны люди с опытом, лейтенант.
        - Где ж его взять, товарищ адмирал! Ведь все когда-то начинают.
        - Да, конечно, все. Я подумаю, лейтенант Васильев. - Он повернулся, приложив руку к козырьку. С такими просьбами приставали часто, но про боцмана надо не забыть!
        Ближе к вечеру пришлось снова идти на том же катере в Грязную губу. Его прислал Головко, они вместе вылетали в Москву, в которой Жуков уже давно не был.
        Новенький Си-47 командующего, охранение из «кобр», долетели довольно быстро, и, несмотря на все попытки словоохотливого порученца командующего поговорить, Жуков и поспать успел, после чая с коньяком. В Москве сплошные приемы, много слов и поздравлений. Третью звезду вручали в Георгиевском зале. Опять много прессы, предоставили двухнедельный отпуск, самолет, и он полетел в Батум. Город не понравился: маленький, душный, был забит выздоравливающими, какими-то странными личностями и войсками. Санаторий в самом городе, возле Ботанического сада, дороговизна, даже по сравнению с Мурманском. Город весь пропах жареными каштанами и рапанами на прутиках. Но море было теплое, рядом с Владимиром и Варварой постоянно находился старший краснофлотец Василий Колчин, ставший ординарцем, который бдительно охранял все семейство, оружие и документы, пока Жуковы плескались в море. Про воровство на пляжах, в шантанах, на вокзале и в гостиницах ходили просто легенды. Местные «партайбонзы» вначале пропустили прилет «какого-то трижды Героя», пока Жукова не притащили, буквально силком, в клуб порта и Батумской
военно-морской базы. Его и Варвару с сыном отловили на приморском бульваре несколько русских девушек-докеров. Пристали так, что было не отвертеться, потом к ним подключились моряки-черноморцы со стоявших здесь на ремонте кораблей, вырвавшихся из Севастополя. После этого подключились Политуправления флота и фронта, и отдых закончился. Лишь четыре дня удалось провести на озере Рица, на какой-то даче для местного начальства.
        Возвращались через Архангельск и Молотовск. Иван Владимирович оморячился! Правда, при погружении заревел, продуваться еще не умеет, но это тоже способ уравнять давление. И забортная вода ему тоже не сильно понравилась, сгущенка ему нравится больше. Три «Катюши» шли на базу: отремонтированная К-3 и две новых: «55» и «53». У Йоканьги «тройка» и «пятьдесят третья» устроили охоту на «немку». А «55-я» их подстраховывала. Быстрее сработал Малафеев. Пришли в Полярный, доложились о прибытии. Оттуда лодки ушли в Оленью губу, а Жуков остался в штабе флота. В Политуправлении «обрадовали»:
        - Вот, читай! - смущенно сунул ему в руку бумагу, украшенную грифами, дивизионный комиссар Николаев. В бумаге черным по белому было написано, что Политуправлению флота необходимо обеспечить условия, при которых контр-адмирал Жуков никаких выходов в море, тем более боевых походов, лично не исполнял. Обеспечить проживание при штабе Северного флота ему и его семье. В случае невозможности обеспечить безопасность товарища Жукова В. Н., рекомендовано направить его для дальнейшего прохождения службы в распоряжение кадров РККФ. - Ознакомился? Распишись!
        - Как это? За что? Андрей Александрович!
        - А вот так, Владимир Николаевич. Я им говорил, доказывал, в итоге схлопотал выговор. Зная тебя как облупленного, настаиваю на отправке тебя в Москву. Отвечать за тебя я не намерен! Мне еще переаттестацию в следующем месяце проходить. Так что, вчера на Военном Совете решили, что ты сдаешь дела Августиновичу.
        - Почему ему, а не Малафееву?
        - Его Политуправление РККФ рекомендует: больше всех потопленных кораблей, после тебя, дважды Герой, а Малафеев только Герой.
        - Он же на ремонте стоял!
        - Вот именно. Короче, Августинович! Иди к Арсению Григорьевичу.
        - Есть!
        Головко отводил глаза, уходил от разговора, все аргументы Жукова до него не доходили. Когда ему надоело обороняться, он перешел в атаку:
        - А ты в курсе, что на тебя чуть уголовное дело не завели?
        - За что?
        - Ты издал приказ о строительстве дома, не указанного в проекте, на его строительство ушли казенные материалы. Это - хищение, о чем Политуправление было своевременно извещено!
        - Это же здание тренажера!
        - Тренажер есть в Полярном.
        - Да, есть, и создан он мною, но меня и мой дивизион выпроводили в Оленью губу.
        - Кто мешает привозить сюда людей и тренировать их здесь? Впрочем, тебя это больше не касается. Дело заводить я запретил, но, если не перестанешь бузить, то запущу! И никакие звезды Героя не помогут. Сам знаешь. Сдавай дела и собирайся в Москву! И помни, что приказ грифованный! «Совершенно секретно».
        Командиры лодок поздравляли Жукова, желали семи футов под килем, а он знал, что совершил последний переход из Молотовска в Полярный, больше выходов море не будет. Сдал дела, собрал «тревожный чемодан», сел в поезд в Мурманске. Вышел на перроне в Архангельске, купил картошки и селедки, бутылку водки. В Москве еще тепло, форма одежды три, едва упаковал шинель, но через некоторое время снова надел ее: сильно раздражало внимание москвичей к трем звездам. Доехал на метро почти к штабу, затем прошелся по осенней Москве. Вот и наркомат, синее старинное низенькое здание. Где-то в правом флигеле лежит решение его судьбы. Подал предписание в окошко какому-то капитану третьего ранга, подумав про себя: «Почему у них звания морские?»
        - Товарищ контр-адмирал, ознакомьтесь с приказом и распишитесь в получении.
        - Давайте!
        «…назначить начальником вновь формируемого 1-го Балтийского военно-морского командного училища, г. Ленинград. Направить в распоряжение командира ЛенВМБ. Нарком флота адмирал Кузнецов, начальник Главного политического управления РКВМФ армейский комиссар 2-го ранга Рогов». Внизу и сверху какие-то резолюции. Недоуменно покрутив в руках бумажку, Жуков расписался в получении и сунул ее в карман шинели. «Стоило ли так далеко ехать!» - раздраженно подумал он и направился к выходу.
        - Товарищ контр-адмирал! - услышал он сзади и повернулся.
        - Извините. После получения приказа необходимо представиться начальнику ГПУ ВМФ Рогову. Согласно приказу № 124 от 03.11.41. Управление находится в противоположном крыле здания.
        - Добро!
        Прошел, куда указали, подошел к дубовой двери, на которой была табличка «Начальник ГПУ ВМФ», постучал, не дождавшись ответа, нажал на ручку и вошел. Первое, что удивило: отсутствие адъютанта. Т-образный стол со стульями, накрытый зеленым сукном, лампа с зеленым абажуром, коротко стриженный бровастый человек с носом-картошкой, форма и нашивки береговой службы ВМФ.
        - Разрешите войти?
        - Входите!
        - Контр-адмирал Жуков, представляюсь по поводу назначения начальником 1-го Балтийского военно-морского училища.
        - Проходите, Владимир Николаевич. Садитесь. Обиделись?
        - Да.
        - На меня надавили в ГПУ. Приказали обеспечить вашу безопасность, как первого и единственного трижды Героя.
        - Мне проще положить эту медаль на стол, товарищ армейский комиссар.
        - Знаю! Не делайте этого. Вы еще нужны флоту. Считайте это… отпуском, что ли. Наберитесь сил, но огромная просьба: организуйте обучение будущих командиров-подводников. Флот растет, а людей не хватает. Да что я вам рассказываю! Сами знаете, каково положение на флотах. Ажиотаж с вашим награждением и боем у Новой Земли пройдет, и я буду первым, кто рекомендует вас на командную должность на флоте. Верите?
        - Вам - верю, а в остальное - не очень. Дивизион жалко! Только довел его до приемлемой численности.
        - Обязательно посетите ЦКБ 18. Там идут работы по созданию новых проектов лодок. Вам будет интересно, и флоту полезно. Жить будете в училище, там требуется косметический ремонт, проводите его и силами курсантов тоже. Вашу жену переведут в Ленинград, на 196-й завод.
        Поезда в Питер ходили через Волхов или Кириши. Южнее были немцы. Зимой 41/42-го их отжали от Ленинграда, но развить успех наземники не смогли. В Красногвардейске были немцы. Город подвергался бомбежкам, флот занимался контрбатарейной борьбой и проводкой конвоев со снабжением и войсками для осажденных Таллина, Моозунда и Ханко. Немцы активно занимались минными постановками из Риги и Усть-Луги с моря и с воздуха, пытаясь обрезать снабжение осажденных гарнизонов. Боролись с немецкими новинками: антенными и неконтактными донными минами. Еще не очень хорошо получалось, с тяжелыми потерями, со взлетами и провалами. На Севере выручали большие глубины, здесь их не было. Приборы кратности, установленные на минах, вынуждали многократно проходить над выявленным минным полем неконтактным тралом, и все это в условиях господства немецкой авиации в воздухе. К лету 42-го года обстановка в небе Балтики медленно стала меняться в нашу пользу, как за счет того, что начали работать эвакуированные заводы в Сибири, так и за счет поставок авиации по ленд-лизу. Флот получил авиационную поддержку, новые неконтактные тралы,
тринадцать новых тральщиков и начал активно «чистить» Маркизову Лужу, чтобы поддержать наступление на Лугу. В этих условиях Жуков приехал со своим предписанием к командиру Ленинградской военно-морской базы. Вошел в хорошо знакомое здание на 11-й линии, взбежал на второй этаж. Адъютант вскочил и вытянулся, чем немало удивил Жукова, и показал рукой на вешалку для шинелей справа от двери.
        - Чем обязан? - спросил поднявшийся из кресла контр-адмирал Москаленко, недавно назначенный на эту должность.
        - Прибыл в ваше распоряжение. - ответил Владимир и протянул ему предписание и пакет, переданный ему в наркомате.
        - Как это? - удивленно выговорил Михаил Захарович, принимая бумаги. - Вас сняли???
        - Там все написано!
        - Впрочем, меня тоже сняли. Присаживаетесь, адмирал. Как вас по батюшке?
        - Владимир Николаевич.
        - Михаил Захарович.
        - Очень приятно!
        - Взаимно! - обмениваясь любезностями, адмирал читал бумаги из пакета, доставленного Жуковым.
        - Однако задачка! И вся «святая троица» подписалась! И утверждено Верховным. Влипли мы с вами, Владимир Николаевич! Но делать нечего, приказ есть приказ! Есть какие-нибудь мысли, как это сделать?
        Москаленко был старше Жукова и лет на десять-пятнадцать дольше служил на флоте, и адмиральствовал с сорокового, Жуков тогда еще капитан-лейтенанта только получил. Михаила Захаровича знал с курсантских времен, проходил практику на кораблях, которыми командовал Москаленко. За что его сняли с «Октябрины», Жуков не знал, да и не хотел вдаваться в подробности, но тот сам сказал, что на этой должности временно, переходит на работу в штаб флота, вместо Пантелеева. Кого назначат вместо него, он не знает, но чем сможет, тем поможет молодому начальнику училища. Выделил для него приказом «эмку», посоветовал, кого взять заместителем из тех, кто был свободен в штате базы.
        После представления Жуков поехал в УОПП, «вербовать» преподавателей. Не слишком удачное мероприятие обернулось тем, что кто-то из руководства УОППа написал об этом в НКВД, что контр-адмирал Жуков хочет разрушить существующую систему обучения подводников. Дело, правда, быстро замяли, ссылаясь на приказ наркома флота. На 194-м заводе удалось получить «замороженную» К-58, часть прочного корпуса которой была повреждена при бомбардировке завода в 41-м году. Стоящую на стапеле лодку начали срочно достраивать, чтобы установить ее на стоянке в Гутуевском ковше. Поврежденный прочный корпус просто заварили, вновь изготовленный 3-й отсек, который хотели врезать вместо поврежденного, пошел на следующую лодку, а оборудование из него переместилось в училище, где был создан тренажер, полностью совпадающий с ЦП «Катюши». 250 курсантов, набранных как на флоте, так и военкоматах, прошли через «сито» экзаменов и собеседований, отсеялось почти 120 человек, после этого объявили второй набор. Главным критерием было умение быстро устно считать, аккуратность и спокойный, выдержанный характер. Удалось переманить и
уговорить перейти с флота несколько отличных преподавателей: кап-2 Гейро, капитанов 3-го ранга Иванова, Долгова, Желтикова, Авраменко и каплея Каманина. На много лет вперед они составили основной костяк большинства кафедр. Минный отсек К-58 оборудовали полностью, со всеми изменениями, внесенными в 1-м дивизионе. Мины вернулись на лодку.
        Кроме того, Жуков принял активное участие в разработке ГАС «Дракон 240» с дальностью действия 240 кабельтовых, которую планировали устанавливать на все существующие лодки и корабли. Совмещенный индикатор мог выдавать пеленг, глубину и дистанцию одновременно, и вырабатывать сигналы непосредственно для ТАС. Сократилось количество операторов. Удалось сузить мертвую зону в корме до 12 градусов. На лодках шестой серии, благодаря поднятой на Балтике немецкой «девятке», изменили набор прочного корпуса, изменили состав стали и увеличили глубину погружения до 250 метров. Двенадцать лодок стояло на стапелях двух заводов. Собираться они будут в Молотовске. Верховное командование потребовало от Ленфронта освободить правый берег Свири, чтобы иметь возможность перебрасывать корабли «на» и «с» Севера. Использование лодок типа «Ка» на Балтике было признано нецелесообразным. В начале января 1943 года неожиданно пришел приказ Жукову сдать дела капитану 1-го ранга Алексееву и срочно прибыть в Полярный. Самолет за ним прилетел на Комендантский. Незнакомый молодой летчик проверил документы, и они взлетели. Самолет
явно штабной: удобные кожаные кресла, два столика, бортмеханик подал кофе, лендлизовские печенье и шоколад, коньяк. Так летать можно! Сопровождения не было, ребята были не флотские, а армейские. Самолет обычно возил комфронта Фролова. Сели в Петрозаводске, подобрали еще людей. Среди них оказался флотский фотокорреспондент Женя Халдей, который и рассказал, что из похода не возвратились три «Катюши».
        - Кто?
        - Уткин, Журков и Кульбакин.
        - А Журков и Кульбакин на каких лодках были?
        - Я не знаю, не вернулись К-1, 2 и 22.
        До самой посадки в Грязной губе Жуков молчал. Слишком много его связывало с Василием Уткиным: вместе учились, служили на Балтике и на Севере, в одно время стали командирами кораблей, вместе поехали принимать «Катюши». Но Вася довольно быстро получил свою «двойку» и вернулся на север, а сам Жуков застрял в Питере надолго. Снова встретились уже на войне. В Грязной спустился к причалу, там стоял РК-12, разъездной катер штаба флота. Жуков молча поприветствовал лейтенанта Васильева и прошел в корму. Отдали концы, и катер полетел по ночному, чуть парящему заливу. Жуков мрачно смотрел на прилепленные фотографии на небольшом стенде в пассажирском салоне катера. Вот и фотография счастливых Жукова, Уткина, Котельникова и Августиновича на причале в Молотовске после боя у Новой Земли. Вошел лейтенант:
        - Товарищ контр-адмирал! Вы насовсем вернулись?
        - Не знаю!
        - Через 15 минут будем на месте.
        - Хорошо, иди в рубку.
        На причале его встречал Виноградов, командир бригады подводных лодок, и адъютант командующего Банников. Синие фонари тускло подсвечивали дорогу к штабу флота. Разделись в «чистилище», сняв «канадки» и шапки, прошли в кабинет Головко. Там Карпунин, Августинович, Колышкин, Хомяков, Морозов. Весь старший командный состав подплава. Все встали, поздоровались, обнялись. Головко с немного грустной улыбкой на лице поздравил Жукова с возвращением в родную семью.
        - По приказу наркома флота, вы, Владимир Николаевич, назначены командиром отдельной бригады подводных лодок Северного флота, вместо Николая Игнатьевича, который становится вашим заместителем. Решение связано с резко возросшими потерями подводных лодок в последний период времени и общим снижением эффективности подводных сил флота. За последние месяцы потеряно 13 лодок, в том числе три «крейсерских». Мне, контр-адмиралу Кучерову, капитану 1-го ранга Виноградову и капитану 2-го ранга Карпунину вынесено предупреждение о неполном служебном соответствии наркомом флота и Верховным Главнокомандующим. Мы обратились к наркому с просьбой вернуть вас на наш флот, и было принято такое решение. Надеюсь, что совместными усилиями мы сможем решить возникшие проблемы. Немцы применяют какое-то новое оружие, установить, что это за оружие, нам пока не удалось. Вы возглавите комиссию, которой поручено разобраться в причинах высоких потерь и разработать комплекс мер технического и тактического характера, которые позволят свести к минимуму потери в отдельной бригаде ПЛ. Здесь сегодня весь командный состав отдела
подводного плавания и старший комсостав бригады. Считайте это вашим представлением на новой должности.
        - Арсений Григорьевич! А тот приказ, сентябрьский, отменен?
        - Да, контр-адмиралу Николаеву объявлен выговор. Так что, Владимир Николаевич, принимайте командование. Да, пока вас не было, введен знак «Командир подводной лодки РККФ». Примите! - и он протянул Жукову, знакомый ему по снам, серебристый силуэт «Эски».
        - И еще, товарищи офицеры! Именно офицеры! Сегодня получен приказ о введении в армии и на флоте офицерских званий, и новой формы, с новыми знаками различия, которые носятся на погонах. Тыловая служба флота получила новое обмундирование. Переодеть бригаду надлежит в кратчайшие сроки! Мы работаем с союзниками, адмирал Кузнецов особо подчеркнул необходимость быстрого перехода на новую форму. Ну, а это мой подарок всем вам! - он раскрыл ящик стола, вытащил оттуда стопку погон, раздал каждому из присутствующих. Затем прошел в комнату сзади своего стола и вернулся оттуда в новом парадном кителе с погонами вице-адмирала.
        - На этом всё, товарищи! Владимир Николаевич! Все приказы у Кучерова, зайдите к нему и распишитесь.
        Штаб бригады и кабинет командира располагались здесь же, в штабе флота, только глубже, и на другой стороне тоннеля. Все перешли туда. Попросив остальных задержаться в приемной, Жуков пригласил Виноградова зайти в его бывший кабинет.
        - Николай Игнатьевич, вы знали об этом?
        - Да, конечно, поэтому и встречал на причале, но ты сразу начал задавать вопросы про своих, и я понял, что ты ничего не знаешь. Поэтому промолчал.
        - Как-то так не совсем удобно получилось по отношению к вам.
        - Неудобно спать на потолке, Владимир Николаевич! Я распутать эту загадку не смог, за что и получил неполное служебное соответствие, и понижен в должности на одну ступень. Могли бы и в штрафбат отправить. А то, что о тебе вовремя вспомнили, это здорово. Так что я могу обижаться только на самого себя и немцев. Заместителем буду хорошим.
        - Тогда зовите остальных!
        Вместе с командирами дивизионов отметили позиции погибших лодок, их задания, даты первого «не выхода» на связь. Расспросил каждого об их мыслях по тому, что могло произойти. Места гибели были разбросаны по всему театру. Николай Игнатьевич заметил, что подобный анализ уже проводился, и ничего не дал.
        - Во-первых, товарищ капитан 1-го ранга, мне требуется войти в курс дела, и не рассматривать уже созданный анализ, а посмотреть на это со всех сторон. Во-вторых, не знаю, как вы это анализировали, но мне кажется, что вы искусственно сузили район поиска: вы искали одно оружие, одну причину, а здесь их минимум три или четыре. Причем одна причина постоянно действующая, и три появившиеся в начале октября, 17 ноября и 20 декабря.
        - Это почему?
        Владимир начал вычерчивать графики:
        - Вот это, скорее всего, минная опасность. Смотрим: Д-3, Щ-40, «малютки»: 121, 172, 173, 174, 176, Щ-403 и С-55 все находились в Варангере и Альтене, и по заданию должны были пересекать изобату 100 метров. Немного выпадает С-55, она погибла севернее Рыбачьего, но и там глубины есть менее ста метров. Временной разброс идет по всему периоду равномерно. Выпадают из этого: Щ-422, и все «Ка» - большие глубины, мины отпадают сами собой.
        Смотрим далее: Щ-422: гидролокатор не установлен, РЛС нет, следует на позицию в ночное время в район Новой Земли. Вывод: торпеда необнаруженной подводной лодки.
        Следующая: К-1, одиночное плавание. Кстати, Михаил Петрович, почему она шла не в составе эскадры.
        - Шла на замену «55-й», у которой «заплакали» топливные танки. - Владимир Николаевич неудовлетворенно кашлянул.
        - Сколько походов выполнил Журков к тому времени?
        - Девять.
        - Как это девять? Это был всего десятый выход лодки! Девять походов у вас, Михаил Петрович!
        - Старший лейтенант Журков - мой старпом с сорок первого года, Владимир Николаевич.
        - То есть это его первый поход и вышел он в него без сопровождающего? А где вы были?
        - На К-21, там Лунин выполнял первый самостоятельный поход на новой для него лодке.
        - Вот вам причина номер два: ошибочное, дважды ошибочное решение: в одиночное плавание пошел молодой командир, без «няньки», плюс не было никакой необходимости в этой замене. Сил и средств у вас хватало, чтобы встретить и проводить конвой. Ну а вот о последних двух потерях я пока не могу сказать ничего. Лодки погибли в составе эскадры, ночью. В обоих случаях находились довольно далеко друг от друга и от эскадры. Связь только на ключе.
        - Нет, в момент их гибели мы разговаривали по УКВ.
        - Тем более странно. Мне необходимо прочитать черновые журналы всех лодок, находившихся в походе, и переговорить с вахтенными начальниками всех лодок.
        Четверо суток Жуков перелистывал и читал карандашные записи вахтенных журналов всех шести лодок, делая сам себе пометки в большом блокноте. Решение требовалось дать быстро. Лодкам скоро в поход, а источник угрозы не выявлен, значит, из следующего похода могут снова не вернуться уже другие лодки. Он обратил внимание на то обстоятельство, что только на К-21 вахтенные начальники отмечали время включения и выключения всех средств обнаружения. На остальных такие записи были эпизодическими. В то время, когда он командовал дивизионом, он требовал этого от всех. Сменилась метла, а в привычку у многих это еще не вошло, поэтому люди стали записывать эти события нерегулярно. Пришлось поднять формуляры БЧ-1 и БЧ-4. Было установлено, что в момент работы УКВ-станции SCR-284-A, американского производства, всегда выключались радиолокаторы и станция «Накат», ибо фонила радиостанция при этом жутко. А Августинович оказался большим любителем поговорить по станции, произвести накачку командиров кораблей, потребовать отчета и тому подобное. Так как ночь, авиация противника не летает, лодки идут под РДП, чтобы на полную
использовать ГАС и шумопеленгатор. В перископ практически ничего не видно, и в этот момент для переговоров с «начальством» выключаются и активный, и пассивный локатор: от активного «фонит» радиостанция, а «Накат» начинал «крякать», реагируя на передачу УКВ.
        С этими выводами он пришел к Головко.
        - Две лодки потоплены, скорее всего, авиацией, в момент атаки все лодки находились под РДП, работали гидролокаторы и шумопеленгаторы, доклада о шумах торпед не было. Акустики двух лодок зафиксировали несколько далеких взрывов, остальные ничего не услышали. Вывод может быть только один: немцы в состоянии обнаруживать лодку под РДП ночью с самолета и точно ее бомбить. Скорее всего, используют радиолокатор. Вот приказ, запрещающий использование УКВ в случае, если она создает помехи для «Наката». И устанавливается новый порядок всплытия под РДП: достигнув перископной глубины ночью, необходимо поднять антенну «Наката», держа в готовности к работе РЛС, затем произвести обзор с помощью РЛС и лишь потом выдвигать перископы. И еще один приказ, касающийся командира дивизиона капитана 2-го ранга Августиновича. Считаю, что во всех потерях лодок дивизиона есть его вина. Поэтому снимаю его с должности, а вместо него назначаю Малафеева. Прошу вас утвердить приказ.
        - Это ты не потому, что он вместо тебя слетал в Англию, Николаич? - спросил Николаев.
        - Нет. Мне все равно, кто был в Англии. Я Малафеева предлагал еще в сентябре, но тогда его кандидатура не прошла.
        - Да, припоминаю. Политуправление не возражает! - кивнул головой Николаев.
        - Давай приказ, подпишу. - сказал Головко.
        Приказ был зачитан на совещании командного состава, и был громом среди ясного неба: до этого Августиновича все всегда хвалили. Он сумел поднять и дисциплину, и привел в полный порядок внешний вид, и очень много сделал в поселке Оленья губа. Он был въедливым и придирчивым. Ему до всего всегда было дело. Не было такой мелочи, которая бы его ни интересовала. Эдакий помещик, причем, хороший помещик. Просто образец командира отдельной базы подводных лодок. Гроза всего гарнизона. Из обедневшей шляхты, много поколений подряд служащей на флоте, самый пожилой командир на Северном флоте.
        Все вышли из свежепостроенного клуба, а он продолжал сидеть за столом на трибуне, не понимая, что делать. Новость буквально раздавила его. Затем выскочил из клуба и почти побежал к малому причалу.
        - Жуков где? - спросил он у дежурного.
        - Вон катер адмирала пошел.
        - А Малафеев?
        - Прошел на плавбазу. Вон, на второй палубе.
        - Кузьма Иванович!!! Катер дай!
        - Бери, Михаил Петрович, далеко?
        - К Жукову!
        Перепрыгнув через борт, он отмахнулся от рапорта командира, еще не знавшего, что командует уже не он, сказал:
        - Заводи! В Екатерининскую!
        Рыкнул 3Д12, убраны концы и кранцы, катер отскочил от причала и побежал во тьму залива. Несколько раз подрезав маршрут, что он сам обычно запрещал командиру, он почти нагнал катер Жукова. Боны проходили вместе.
        - Я к вам, разрешите? - сказал он еще на причале.
        - Да, конечно, Михаил Петрович.
        Они прошли в штаб флота, в кабинет Жукова.
        - И куда меня, Владимир Николаевич?
        - Примите К-56 у Попова и готовьтесь в поход.
        - А Попов?
        - Поедет принимать новые лодки, старшим группы. Там остальные командиры новые, лодок не знают, вот у них и будет «вожак». Или, если хотите, то вместо Попова на К-61.
        - А что за лодка?
        - Шестая серия, опять с минами, более мощными и экономичными движками. Значительно доработанная, менее шумная, чем обычные «катюши». Весь этот год будем получать такие. Серия большая: 12 штук.
        - Я не совсем понял: почему вы меня сняли, а не просто сделали замечание. Ведь никто не знал, что у немцев появилась возможность находить лодки ночью.
        - Тут проблема больше в вас самом, чем в УКВ, локаторах и немецких самолетах. Вы - прекрасный командир лодки, но вы - «пастух» по натуре. Вы откровенно считаете, что без ваших ценных указаний все развалится, все будет сделано не так. Я внимательно прочел журнал первого выхода Лунина на К-21. По нему видно, что поход выполнили вы, а не Лунин. Так что во второй поход он пошел самостоятельно и впервые в жизни. То же самое с Журковым. За вашей спиной он чувствовал себя прекрасно: надо было только вовремя вызвать командира. А пошел самостоятельно, и лодка погибла. В эскадренном походе требуется не «пастух», а «вожак», «лидер». Чтобы командиры его чувствовали, а не ждали от него ценных указаний. Помните, по звукопроводке все управление строилось на коде, а не на голосе. А два последних похода: вместо кода - длиннющие указания. А язык боя - короткий. Вот поэтому, Михаил Петрович.
        - А вы правы! Водится за мной такой грешок. Вбит в загривок: меня так учили.
        - Война кончится - получите дивизион обратно. В мирное время вам цены нет! И командир корабля из вас отличный. Ну, куда? Решили?
        - В Молотовск, на новую лодку, в том числе, чтобы и Малафееву не мешать.
        Много работы было в штабе бригады. Требовалось по-новому научиться планировать операции второго, третьего и 4-го дивизионов, сформированных из лодок «С», «Щ», «М» и «В». Потери «эМок» были самыми высокими: во-первых, лезли в самые «дыры», во-вторых, самые маленькие, поэтому на них сажали молодых командиров, штурманов и торпедеров, поэтому ошибки, навигационные и тактические, аварии, посадки на мель, отказы оборудования. В-третьих, очень маленькая живучесть, очень старый проект и слабое оборудование. Отсюда пожары, затопления, выход из строя важнейших узлов и механизмов. И последнее, малая автономность под водой. Четвертый дивизион был фактически разгромлен. Командовал дивизионом капитан 3-го ранга Субботин. Из восьми лодок осталось три, и пять лодок типа «В», это англичане, включенные в четвертый дивизион, одна потеря. Этими лодками в основном распоряжалось английское адмиралтейство.
        «Щуки», они побольше, посолиднее, более живучие, но те же самые проблемы с оборудованием и автономностью. Их осталось пять в третьем дивизионе у Колышкина. Две «эСки», пять в ремонте в Англии, они еще не дошли с Тихоокеанского флота. Пять «эСок» застряли в Молотовске до весны. Морозова, комдива два, оставшегося почти совсем без лодок, но по странному стечению обстоятельств имевшего меньше всех потерь, направили в Молотовск, командовать приемкой и ремонтом лодок.
        Англичане: «Тайгер» и «Тайгрисс», эти здесь давно, спустя месяц после нападения Германии на СССР отметились. «Тайгер» пришел в Кольский залив с повреждениями и с неразорвавшейся глубинной бомбой у рубки. Был отремонтирован, забункерован, и, по подписанному соглашению между странами, остался в Екатерининской гавани, как первый представитель союзного флота на Баренцевом море. Выходил в море, возвращался, получал снабжение и боеприпасы и снова уходил воевать. Его «младшая сестра», однотипная лодка «Тигрица», он был «Тигром», появилась чуть позже, уже после подписания договоров, и вела такой же «дикий образ жизни». Четыре другие лодки новой серии: «Морские Волки», имели в начале названия слово «Sea», появились у причалов в Полярном после разгрома КОН-38. Эти менялись. Иногда не возвращались, но причина невозвращения не была известна в Полярном. Некоторые уходили в Метрополию меняться, некоторые не возвращались по совсем другим причинам. Хорошие отношения у всех сложились с экипажами «тэшек», с «морскими» почти никто не дружил. Иногда им били морду в ресторанах Мурманска. Но и их командиры особо не
скрывали, что их часто меняют с целью изучить театр боевых действий. Лодки «Тайгер» и «Тайгрисс» встречались после похода в Полярном точно так же, как же, как и наши лодки: они палили в воздух из орудий, получали поросят, предпочитали «шило» всему остальному, до хрипоты ругались в штабе, доказывая, что потопили противника. В общем, были своими. Даже говорили по-русски со смешным акцентом. Единственное, что их отличало от наших: торпед они не экономили. В залпе менее четырех торпед никогда не было, только если стреляли кормовыми. Тогда две. Свободный вход на «англичанки» имели Головко, Николаев, комдив «четыре» и действующий комбриг. И начальники особых отделов фронта и флота. Но только на две. На остальные можно было войти только с разрешения командира лодки. В феврале пропала одна из «Sea’s». В начале марта некоторые части этой лодки были обнаружены в Белом море, где никогда никаких позиций не было, но в 41-м году было выставлено два минных поля. Жуков задал вопрос Фрейзеру, тот пожал плечами, четыре лодки убрали. К сожалению, среди них были «Тайгер» и «Тайгрисс». Экипажи лодок провожали все! Их
напоили и отнесли на лодку. Заодно, заступившись за очень пьяненького радиста «Тайгера», набили морду англичанам с «S» и подвернувшимся под руку американцам с конвоя DW37. Военно-морскому братству по оружию пришел конец. Англичан перевели в Мурманск, на рыбзавод, откуда они и ходили в море до 44-го года. Потом выгнали совсем.
        Вышедшие на позицию для встречи очередного конвоя пять «Катюш», действительно, зафиксировали работу радиолокаторов на частоте 185 МГц, и пролеты «кондоров» на малой высоте от трехсот до пятисот метров. Попыток противодействовать им Малафеев не предпринимал, просто уклонялся погружением, не подпуская близко эти машины. Выяснилось, что радиус обнаружения у немцев совсем маленький, и наводились они первично, пеленгуя работу УКВ-станций. Шестую лодку, на которой стояла новейшая ГАС «Асдик 416», Жуков готовил к работе в Варангер-фьорде. Командование требовало вскрыть прибрежные фарватеры немцев и составить карту минных заграждений там. Судя по тому, что DW37 привез валы и винты из Америки, затевалось что-то серьезное. 25 января он на К-52 вышел, после пятимесячного перерыва, в море.
        Поход начался как обычно: маршем флотского оркестра на причале, буксиры разбили ледок в бухте и раскрыли боновое заграждение. Кап-два Миша Федотов толкнул обе на самый малый вперед, лодка плавно выкатилась на выходные створы. Прошли узкость, легли на курс 89,5. Доворот влево, вот и «Кильдин», лодка пошла средним, ориентируясь по лидирующему тральщику. Жуков спустился вниз, и, вместе со свободным от вахты штурманом, они попытались привязать подводную обстановку к карте, определяя границы обнаруженных «асдиком» минных постановок якорных мин. Затем сличили получившуюся картину с калькой, полученной из штаба флота. Были небольшие невязки. Удовлетворенно хлопнув старлея Викторова по плечу, Владимир спросил разрешения подняться наверх, поднялся и прокричал на ухо Федотову, что все удалось, поправки получены. Накинув на голову капюшон «канадки», осмотрелся, привыкая к темноте. Сделал замечание Михаилу Васильевичу, что тот не выставил расчеты на орудия ПВО.
        - Если немцы применяют их у Медвежьего, то вполне могут применить и здесь! На ПВО района надейся, да сам не плошай! Ночь довольно светлая, вот-вот луна появится!
        Федотов передал команду по «березке» вниз. Щелкнул рубочный люк, из него выскочили матросы. Чуть взвизгнули приводы барбетов, обе башни провернулись на 360 градусов, стволы приподнялись под углом 45 градусов. Количество сигнальщиков утроилось. Через полчаса «Кильдин» подал сигнал «Счастливого плавания» и пошел на циркуляцию влево. От Сетьнаволока заморгал семафор, запрашивая позывные. Тут же защелкал ратьер, отдавая их назад. Федоров принял балласт и перевел лодку в позиционное положение. Слева шла небольшая, но крутая волна, слегка забрызгивающая выступающую надстройку. Увеличили ход до полного и пошли противолодочным зигзагом к Цепьнаволоку. Федотов периодически включал «Декку» и осматривался через локатор. Оператор снизу докладывал, что горизонт чист. Жуков спустился вниз, проверить несение вахты в ЦП. ГАС включен, на экране лишь плотные косяки пикши. Через час вниз спустился Михаил, доложил, что повернули на запад, и что появились облака, просил разрешения снять вахту у орудий, отправили расчеты вниз, включив на постоянную работу РЛС.
        - Возьми мористее, Миша. Хочется пройти по курсу С-55, но парой миль левее.
        Штурманенок защелкал линейкой и транспортиром и выдал новый курс.
        - Добро! Меняйте. И внимательнее на ГАСе. А вот эту баночку обойти за изобатой 100! - приказал Федоров вахтенным.
        Допили чай, хлопнули по рукам и разошлись по каютам. Владимир прилег на койку, полистал «Отверженных». Проснулся от перехода на электромоторы. Вышел в ЦП.
        - Минная банка, товарищ контр-адмирал! Густо стоят. Углубление от трех до шестидесяти метров. - сказал штурман.
        В этот момент посыпались люди вниз из ходовой рубки, задраен рубочный люк. Федоров командует боцману нырять на 20 метров. Лодка идет самым малым.
        - Попробуем обойти и нанести границы. - сказал Михаил Васильевич.
        - Глубоко не ныряй! Антенны у донных 18 метров. - напомнил Жуков.
        - Помню.
        Четыре часа обследовали банку. Нашли на дне две довольно крупные цели. Одна из них С-55. Она шла из Англии, где первой закончила ремонт после перехода через два океана и Панамский канал. К месту приписки не дошла 225 миль. Отвернули от банки, всплыли и передали шифровку в штаб флота.
        - А немцы про лодки не забывают! Двадцать процентов мин выставлено с большим заглублением. Прямо завеса получается.
        Самое удивительное произошло дальше! Тральцы, прибывшие на банку, на следующий день потеряли большую часть тралов. При попытке подсечь мину, она взрывалась. Почти все мины оказались снабжены неизвестным «защитником». Послали отчет в Москву и Ленинград. Из Ленинграда прилетел инженер-капитан 2-го ранга Тепин, старейший минер на всем флоте. С огромным риском выловили одну из подсеченных мин. У нее обнаружили в районе крепления минрепа дополнительный взрыватель, а на минрепе гофрированную трубку, которая не позволяла подсечь и перерезать минреп. Подтягивалась мина, и трубка инициировала взрыватель, перебивая трал. На этой мине трубка «КА» не сработала: часть троса оказалась плохо смазанной, и туда густо «сели» вездесущие гребешки, и резак подсек минреп. Самым интересным оказалось то обстоятельство, что Балтийский флот занимался этим еще осенью 41-го года, но весь его опыт так и остался на Балтике. НТЩ-41 поступил только на суда и корабли Балтики, а на Севере продолжали пользоваться довоенным наставлением НТЩ-40. НТЩ-41, изданное в Луге ограниченным тиражом, больше не переиздавалось, а набор был
потерян во время эвакуации типографии.
        Обо всем этом Жуков узнал уже на берегу, а пока К-52 уходила к Молвику, где заканчивались прибрежные фарватеры немцев, и где они держали на постоянном дежурстве большое количество UJ, пытаясь не дать нашим лодкам сорвать доставку никеля в Германию. «Охотники» прятались в небольшой бухте Малый Молвик, их было больше двадцати. Пять-семь из них постоянно находились на позиции. Собачья служба, не позавидуешь. На дистанции в 40 миль перешли на винт-зарядку, и через два часа нырнули, обнаружив и привязав к месту головной катер немцев. К-52 значительно меньше шумит, чем «двадцать первая». Все постоянно работающие механизмы имеют противовибрационные «подушки», включая и главные электродвигатели. В двух кормовых аппаратах лежали два «сюрприза» для немцев: имитаторы подводной лодки. Он умели шуметь, как старая «Катюша», включать и выключать ГАС, могли имитировать звук продувки цистерн и звук открытия передних крышек торпедных аппаратов. Менять глубину погружения, двигаться со скоростью 3 -5 узлов на расстояние до 30 миль. Были хорошо бронированы, и на бомбежку почти не реагировали.
        Подойдя к изобате 100 метров и находясь между обнаруженным катером и бухтой Малый Молвик, Жуков приказал выпустить имитатор курсом 220 градусов. Запуск имитатора не требовал продувки воздухом. Через час на расстоянии три мили имитатор «включил ГАС» и перешел со сверхбесшумного хода на излучение шумов лодки. В этот момент и Жуков включил «асдик» и проверил наличие якорных мин по курсу. Мин не было. Он двинулся вперед, пытаясь занять линию, соединяющую имитатор и выход из Малого Молвика. В этот момент дежурный катер атаковал имитатор бомбами. Гидролокатор немец не включал, на что сильно надеялся Жуков, бомбил по шумопеленгатору. Видимо, морячина был опытный, потому, что СИПЛ-2м сменил курс, что еще больше раззадорило немца, а от Малого Молвика на полном ходу бежало семь «стотонников» строем пеленг, с юга бежало еще три.
        - Торпедная атака! Носовые аппараты товсь!
        «Охотники» проскочили в двух кабельтовых от К-52, и с интервалом 1 секунда за ними выскочило шесть торпед 39У, а сама лодка находилась в мертвой зоне их шумопеленгаторов. Пять взрывов через 3 минуты 12 секунд, затем довольно длительная задержка и еще один взрыв. Федотов выставил РЛС и осмотрелся.
        - Четыре цели на юге, одна на северо-западе у входа бухту. Больше никого.
        - Предлагаю отойти на перезарядку и атаковать южную группу целей, - предложил Жуков.
        - Может быть, артиллерией? У меня и калибр больше, и РЛС.
        - Дистанция?
        - 36 кабельтовых.
        - Действуй!
        - К всплытию! Артиллерийская атака!
        Ну, не любили подводники «шнелльботы»! При малейшей возможности старались рассчитаться с ними. Ночной бой выиграла К-52, два «У-ягера» пошли на дно, два начали отход в сторону Киберга. А Жуков и штурмана наносили на карту, где проходили охотники. Немного увлекшегося боем Федотова Жуков остановил:
        - У нас другая задача! Выходим из боя, все вниз!
        Неохотно Федотов подал команду:
        - Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть! Все вниз, к погружению! - продублировав это ревуном.
        К-52 погрузилась и обследовала район. Минные постановки были отмечены, начиная с глубин 90 метров. Они прикрывали прибрежный фарватер надежным щитом, лишь в пяти местах были небольшие проходы. Воспользовавшись одним из них, Федоров вышел на большие глубины. Всплыл и начал отходить к Рыбачьему. Еще на двух банках были отмечены минные постановки. Немцы работали обстоятельно и серьезно. В тот же день торпедные катера Шабалина захватили подбитый самолет «Арадо», который повредил ночной истребитель 2-го гвардейского полка. У него под корпусом было подвешено огромное шестиметровое кольцо магнитометра для поиска лодок, находящихся на небольшой глубине и под РДП. Пленные немцы сообщили, что несколько таких самолетов и половина «кондоров» переделаны немцами в противолодочные. Выполнив задание, К-52 возвратилась на базу. Федоров сказал, что поседел, пока шел немецким фарватером. Впрочем, он и так весь седой, бородатый и с вечной трубкой в зубах. Довольно шумно отметили победу над «У-ботами».
        Головко послал Жукова в Ягельную бухту, оценить возможности перебазирования части подводного флота туда. В Молотовске и в Англии стояло на ремонтах и сборке 14 лодок, которые через пару-тройку месяцев придут на флот. Всего план пополнения на 1943 год предусматривал получение почти пятидесяти кораблей. Поэтому, как только эпроновцы закончили работы в Оленьей губе, буксиры перетащили их краны и водолазные платформы в Сайда-губу. Два свежих строительных батальона начали собирать жилье, оборудовать позиции зенитной артиллерии, расчищать подходы к местам будущих причалов. Ягельное должно было стать основным местом стоянки отдельной бригады подводных лодок, которую решили разворачивать до дивизии. Жукову было не совсем понятно: зачем этот гигантизм? Но спорить ни с кем он не стал. Дивизия, значит, дивизия, но целей для нее почти не было, тем более что союзники и флот использовали крейсерские лодки в основном для защиты конвоев, как противолодочные. Оставалась надежда, что приход новых лодок позволит ему переключить часть «катюш» на коммуникации противника. В марте началась уникальная операция: из
Америки пришел плавучий док усиленного ледового класса. С его помощью решили вывести готовые лодки из Молотовска в Мурманск. С помощью двух ледоколов док провели за 8 суток в Молотовск, там в него зашли четыре «Катюши», и ледоколы повели его обратно. В Йоканьге лодки спустили на воду, и док пошел за «эСками». Там в Йоканьге случилась беда: С-23, Горьковского завода, под командованием старшего лейтенанта Бащенко, легла на грунт и не смогла всплыть. Водолазного оборудования на базе не было. Бащенко, через торпедные аппараты, эвакуировал всех. На борту остались он и его старший механик Гаврилов. Жуков перебросил на «Каталине» группу водолазов из Ягельной. Водолазы смогли продуть две цистерны, из-за отказа клапанов которых лодка не смогла всплыть. Причину отказа определили быстро: фрикционная бронза на прокладках. Срочно проверили все лодки Горьковского завода, а заодно и у остальных. Больше таких происшествий не было. В результате операции пришли четыре «Катюши» и восемь «эСок». Использование таких доков решало и проблему с ремонтом лодок в зимний период, когда мощностей ремонтников на Северном флоте
резко не хватало.
        Лодка типа «С» была аналогична немецкой «тип IX». Разработанная перед самой войной, она была одной из самых массовых лодок войны. Но по надстройке немецкие и наши лодки довольно сильно отличались. Сделано это было специально. Но вот беда, сверху лодки были совершенно одинаковы. Немцы, правда, рисовали на верхней палубе огромную свастику, но вряд ли это помогало. У нас тоже были атаки и повреждения «дружественным огнем» лодок этого проекта. Тем не менее лодки «С» начали поступать, вместе с ними приходили и новые люди, в основном с Каспийской флотилии. Первый же опыт эксплуатации поставил кучу новых проблем: на лодке было недостаточное отопление для эксплуатации на Севере. Все лодки первых серий подверглись модернизации, что значительно задержало их ввод в состав действующих. Жуков мотался из Полярного в Оленью, Ягельную и в Молотовск постоянно. Благо что Головко выделил ему С-47-й. Наконец, в начале апреля четыре новых лодки: К-61, К-62, К-63 и К-66 сдали все задачи, загрузили мины, торпеды, снаряды, продовольствие, приняли воду и топливо, перешли в Екатерининскую бухту и встали в ожидании смотра
командующим флотом. Приняв рапорты, Головко поздравил выстроенные экипажи с началом боевой работы на Северном флоте. Вместе с ними к Нарвику уходила и К-52. Жуков перенес свой флаг на «две шестерки», где в первый поход уходил капитан-лейтенант САМАРИН. С ним была связана целая история: бывший штурман К-22, старпом Л-1, с июля 41-го года воевал командиром роты на Муста-Тунтури, в сорок втором Жуков, встретившись с ним в штабе фронта, зашел к Николаеву, и Самарина перевели старпомом на К-56. Через шесть месяцев Самарин получил орден и рекомендацию Ивана Попова на должность командира лодки. Первый командир, выросший на лодках типа «Ка». Напутственное слово сказал контр-адмирал Николаев, начальник Политуправления флота. Затем предоставили слово Жукову, который зачитал приказ по флоту:
        - Эскадре 1-го дивизиона выдвинуться в район Нарвика и прервать коммуникации противника на линии Нарвик - Буде. Не допустить нормальную работу торгового и боевого флота противника.
        Головко всем пожал руки, лодки гуднули ревунами и пошли на выход из гавани. Грохотала только К-52, у остальных были установлены другие двигатели и глушители. Пять лодок вытянулись в кильватерную колонну, и шли за новеньким тральщиком, который сменил «старичка» «Кильдина», ржавого старого МРТ, мобилизованного на «Великую войну» из рядов Мурманского рыбоперерабатывающего предприятия. На счету «Кильдина» было две потопленных подводных лодки противника и три сбитых самолета. На новых «Катюшах» стояли новые 37-мм зенитки с ленточным питанием, новый выдвижной РДП со стабилизатором глубины «Гранит», две новеньких ГАС «Дракон 240» в носу и в корме, новые гидрофоны. Кормовые аппараты перезаряжались из 7-го отсека, имели 4 запасных торпеды и 8 имитаторов. В ЦП был установлен авторулевой, новенький ТАС-Л-43, выдвижной радиопеленгатор. Перемещен «Накат» и выдвижное устройство РЛС в боевую рубку, что позволяло на три метра увеличить перископную глубину. Сам перископ перемещать не стали. Перископные атаки стремительно уходили в прошлое и воспринимались как «атавизм», что-то вроде волос на спине. Жуков пробыл на
рубке три часа, подмерз и спустился вниз. За большой кружкой крепкого чая послушал притчи вахтенных о том, как проходила приемка лодки, вспоминая, с каким скрипом принималась К-21. В 11.15 начало светать, лодки перешли в позиционное положение, а над медленно ползущими кораблями появились стремительные «Киттихауки» второго гвардейского полка. Они выписывали круги над кораблями, проклиная эту работу: ни тебе сбитых, ни тебе наград, знай себе виражи! Немцам уже не хватало авиации, чтобы активно ее использовать. Всю авиацию съедал Восточный фронт. Для медвежьего уголка на Севере ее не хватало. Дальше на запад немцы появятся. Пятый флот люфтваффе в основном занимается конвоями и противолодочной обороной. Сменяя друг друга, восьмерки истребителей проводили лодки до траверза Вайда-губы, затем началась ночь, лодки остались одни, и курсом 340 градусов набирали широту и уходили на запад. Перевалив за широту Медвежьего, довернули на 220 и начали спускаться вниз параллельно побережью Норвегии. Здесь пошли медленнее: днем шли на глубине 40 метров, ночью в крейсерском положении под вспомогачом, экономя топливо.
Обнаружили и потопили две немецкие лодки. Оставив слева в 60 милях острова Рест, лодки вошли в Вест-фьорд. Планируя здесь работу, Жуков нарушал границу зон ответственности между флотами союзников и Северным флотом. Но шифрограмма Кузнецова говорила о готовящейся отправке крупного конвоя из Нарвика. Около 600 тысяч тонн железного концентрата и 100 тысяч тонн никеля грузилось в Нарвике. Приступили к поиску противолодочных средств противника, огибая Лофотенские острова, и углубляясь в широкий фьорд. Обнаружили две подводные лодки, которых акустики классифицировали как тип «В» третьей серии «Sea». Англичане активности не проявили: либо не обнаружили «Катюши», либо сняли хорошо знакомую сигнатуру К-52 и успокоились: одна лодка вышла на разведку. Через сутки пришла РДО от Головко, что он сообщил англичанам, в ответ на их запрос, что К-52 работает с разведгруппой в Вест-фьорде. Ночи пока длинные, но стремительно уменьшаются: еще 13 суток и здесь начнется полярный день. Воспользовавшись непогодой и налетевшим весенним штормом, лодки в надводном положении прошли к шхерам острова Хинне. Погрузились, обследовали
район на минную опасность, обнаружили несколько минных банок, отошли на пару кабельтовых от них и легли на грунт на глубине 120 метров. Лишь «две шестерки» пошла к входу в Офот-фьорд, осторожно «ощупывая» пространство изредка включаемым гидролокатором. У острова Бареэн обнаружили несколько «UJ-ботов» на позиции. Наверху еще не успокоился шторм, катера подрабатывали на волну малым ходом, стоя на якоре. Жуков запеленговал их, привязал к карте и отошел мористее, так как залив был перегорожен сетью. Успели два часа поработать под РДП, подбить батарею и провентилироваться. Обменялись позывными с эскадрой, некоторое время искали место, чтобы лечь на грунт. Потянулись часы, прошли сутки, потом вторые. В этот момент все лежат, борясь со сном. Бодрствует только вахтенный начальник и акустик, и в каждом отсеке вахтенный. Остальные «отдыхают». Через трое суток прошел транспорт, К-52 выходила в атаку, но вернулась, доложив:
        - В балласте, 1500 тонн, флаг Швеции. Атаковать не стал, - написал Федоров.
        - Добро.
        Еще двое суток, и тут на выходе из Офот-фьорда загрохотали взрывы. Немцы начали чистить фарватер. Через пять часов акустики доложили, что слышат шум винтов множества транспортов и военных кораблей. Сон как рукой сняло. Караван сформировался напротив маяка Тюснес, и тремя колоннами, противолодочным зигзагом двинулся на юго-запад. Все пять лодок медленно начали выходить на позицию для атаки. Немцы проложили курс почти вплотную к южному берегу фьорда. Первым отстрелялся Самарин, развернулся и выпустил еще четыре торпеды из кормовых аппаратов. Десять торпед побежало к целям.
        - Напрасно, Пал Семенович! А обороняться чем будешь? - заметил Жуков.
        - Я эти четыре направил по эсминцу и трем катерам, шедших впереди последней группы транспортов.
        Лодка отходила и перезаряжала торпедные аппараты. Первый взрыв прозвучал на 60 секунд раньше, чем должен был прозвучать. Жуков отметил это в блокноте. Еще четыре взрыва с почти равными промежутками. Затем тишина, Владимир Николаевич смотрел на неумолимый бег секундомера. Еще двадцать секунд, и у первой кормовой торпеды кончится ход. Взрыв! Второй. Больше взрывов не последовало. «UJ-бот» сбросил серию довольно далеко от лодки. Акустик оторвал наушники от головы и сдвинул их вперед. Пошла серия взрывов, их считают, выкладывая спички из большого коробка. Взрывы слабые, где-то на глубине 20 метров. Лодка не обнаружена. Самарин решил отойти пять миль на север. Со стороны конвоя раздались еще четыре взрыва. Акустик доложил, что катера противника перестали искать лодку и полным ходом бегут на юго-запад. Здесь остался один, он в трех милях южнее ходит расходящимися кругами, стараясь услышать лодку. Но слышны шумы винтов со стороны Офот-фьорда.
        - Давай к острову Скрова, самым малым, там мин не было.
        - Не рановато? Я бы еще севернее поднялся.
        - Смотри сам, Павел Семенович. Сейчас отлив начинается. Здесь они высокие и течения сильные, так и будет выбрасывать тебя из фьорда.
        Акустик доложил о взрывах бомб слева по корме на дистанции 5 миль. Это между ними и островом Скрова. Самарин посматривал на глубиномер. Для него было непривычно, что лодка идет так глубоко. Акустик докладывал об очередных взрывах бомб, затем о серии из пяти взрывах торпед. Это отстрелялась К-62.
        - Что с «У-ботом»?
        - Остановился, хода не имеет. Похоже, что он нас потерял.
        Спустя десять минут акустик доложил, что катер дал ход следует курсом 220 градусов, удаляется. Со стороны Нарвика следует до двадцати быстроходных кораблей. Корабли прошли мимо, но началась сильная бомбежка в пяти-семи милях юго-западнее. По расчетам Жукова наших лодок там быть не должно. Спустя час раздались далекие взрывы торпед. Три взрыва. Либо К-61, либо «52-я». Коротко включили «Дракошу», определить место, воспользовавшись серией взрывов глубинок. Они находились у Лилле Молла, небольшого скалистого острова с деревушкой Виган в северной части. Изменили курс, немцы продолжали кого-то яростно бомбить, теперь уже за кормой лодки. Судя по всему, они бомбят СИПЛ, так как акустик доложил, что слышит шумы лодки «Ка» второй серии в промежутках между взрывами. Еще один взрыв торпеды на юго-западе и серия взрывов там же. За островом Скрова подвсплыли на перископную, работало несколько локаторов, решили не рисковать. Погрузились и продолжали отходить на запад, еще раз осмотревшись и определившись по «Дракону». Лишь следующей ночью удалось четыре часа поработать в режиме винт-зарядка, провентилироваться
и обменяться сигналами с тремя лодками из четырех. Не было К-61. В циркуляре по флоту Августиновича поздравляли с тремя потопленными транспортами. То есть он выходил на связь со штабом. Он находился в 15 милях западнее, чем лодка Самарина, в более широкой части фьорда, скорее всего, преследует конвой. Жуков отдал короткую РДО об отходе в район зарядки «Семь». Получил квитанции штаба и всех лодок. До начала полярного дня оставалось всего четверо суток. В проливе Мускенес их ждала засада: несколько «У-ягеров» и эсминец типа 1936. От торпеды он уклонился или она не сработала, застучал гидролокатором, наводя на лодку «У-ягеры», маневрировать в узкости было негде, поэтому Жуков приказал атаковать эсминца вторично двумя торпедами. Как назло, прозвучало два взрыва. После этого выпустили имитатор, уменьшили ход до самого малого и прошли в открытое море. К-63 тоже прорывалась с боем, но у острова Вере. Остальные были южнее, там засад не было. Ночи уже совсем короткие, как назло хорошая погода, поэтому приходилось идти в крейсерском положении, держа расчеты ПВО в полной готовности. Четыре раза уходили по
срочному вниз. Наконец, выбрались за радиус действия Ю-88, стало чуть-чуть поспокойнее, но «кондоры» добираются и сюда, плюс где-то рядом могут быть немецкие лодки, плюс немалую опасность представляет союзная авиация. Сбросив ход, Жуков решает собрать эскадру. Через 18 часов подошел последний: Августинович. Довольный! Он ходил в перископные атаки и видел результат. Четыре рудовоза, как он уверяет, не менее 20 000 тонн. По две торпеды на каждый. Результаты разнятся. Шведы объявили о восьми потерянных крупнотоннажных судна, немцы, естественно, молчат, англичане объявили о значительном успехе Северного и союзного флота в районе Нарвика и потопленных 15 транспортах, шести кораблях различных классов. По нашим раскладкам, их было много больше, не менее 36. Плюс около двенадцати военных кораблей. Августинович догонял два последних. Куда делись остальные? Но бесперископные атаки этим и грешат, что их результат знает только противник. Хорошо показали себя имитаторы. Да и новые лодки показали и хорошую мореходность, и отличную скрытность. Достаточно быстро погружаются из крейсерского положения. Прекрасно
держатся под РДП на автомате «Гранит». Рулевые разленились. Их задача на переходе только смотреть за работой авторулевых. Но возвращение домой было омрачено: у Рыбачьего возник пожар в 6-м отсеке К-52, выгорел правый ГЭД, получили ожоги восемь человек, умер в госпитале трюмный машинист старшина 1-й статьи Никита Горденко. Лодка вышла из строя на долгих четыре месяца.
        В 1942 году бригада днем работала только по проводке конвоев, по границе действий немецкой авиации. Поднимались вдоль Новой Земли к мысу Желания, а оттуда шли до траверза Тромсё, там принимали под охрану караваны. В ближнем радиусе район действия ограничивался радиусом действия «Киттихауков» и «Кобр» с дополнительными баками, которые обеспечивали безопасность в районах зарядки батарей. Сейчас же, только войдя в Кольский залив, РЛС обнаружила множество мелких судов, рассредоточенных по берегам залива. Все причалы рыбколхозов оказались забитыми маленькими, довольно уродливыми десантными баржами «Северянка»: 15 метров длиной, 90 сантиметров осадки в полном грузу. Явно затевалось что-то масштабное. В штабе флота его поторопили с загрузкой боекомплекта на «Катюши». Но, кроме «давай-давай», ни одного слова о том, куда и зачем.
        Прошло пять дней, наконец, звонок Головко:
        - Владимир Николаевич! Зайди на минутку!
        Минутка растянулась на восемь часов. Из Молотовска готовятся к выходу линкоры «Полтава» и «Бородино», тяжелые крейсера «Ленинград» и «Гангут», задача бригады обеспечить ПЛО и ПМО эскадры на переходе от границы ледового поля в Белом море до рейда в районе Ваенги. На переходе обеспечить безопасность проведения ходовых и сдаточных испытаний в районе Териберки. В качестве средств усиления ПВО, эскадре лодок «Ка» шестой серии придается крейсер ПВО «Мурманск», лидер «Баку» и пять эсминцев. Кроме того, в районе будет работать минный дивизион, с которым надлежит взаимодействовать по противоминной обороне. Лодкам пройти размагничивание и уничтожить девиацию. Задачу эскадре не объявлять, приказы вскрыть в море.
        Покрутившись в Екатерининской бухте на полигоне, лодки уходили на девиационный полигон, затем возвратились в Оленью. Оттуда второго мая отряд вышел на рейд, там Жуков приказал вскрыть пакеты с приказом. У Сетьнаволока повернули направо и пошли строем пеленг, прочесывая глубины «Драконами». Здесь, еще с 41-го года стоят и наши, и немецкие мины. Проверили: нет ли «лишних» постановок, постепенно спускаясь к Горлу. Второй задачей было найти и уничтожить любые лодки на всем протяжении пути. Однако, так шумя, «Катюши» сами загоняли их на грунт, а «немки» достаточно хорошо заглублялись. Но сейчас Жукова интересовали якорные мины на нескольких имеющихся банках. В двух местах, у Восточной Лицы и у Святого Носа, такие постановки были обнаружены. Передали координаты бригаде траления. «61» забежала в Лумбовку, проверить наличие немцев там. У Горла решили схитрить: две лодки шли в надводном, а две в подводном положении, обследовали Мезенский залив. Неожиданно появился «Мессершмитт-110»! Даже с подвесным баком, он не мог сюда забраться! Что-то здесь не так! Атаковать лодки он не пытался, видимо, распознал по
длине корпуса, что это «Катюши». Сообщили и в штаб флота, и в Беломорскую флотилию. Беломорцы попытались обвинить сигнальщиков «Катюш» в незнании силуэтов самолетов. Чем кончилось, Жуков не выяснил в тот день, но позднее ему стало известно, что был найден тайный немецкий аэродром у реки Зимняя Золотица, метеостанция и наблюдательный пост на берегу пролива.
        Почти сразу за Горлом начинался лед. Лодки встали к припаю, завели ледовые якоря в ожидании подхода кораблей. Через двое суток появились дымы на горизонте. Поступила команда проверить полосу в районе западного фарватера. К-62 погрузилась, и через некоторое время Хомяков доложил, что фарватер чист. Всплыл в двух милях севернее и вернулся к отряду. Над Горлом кружились Пе-3 и «Кобры», неподалеку села летающая лодка «Каталина». Первым изо льда выскочил «Ермак», за ним «Сибиряков». У кромки лед набило, он тягучий, мягкий. «Ермак» пробежался и разбил поля. Жуков и его отряд уже отошли от кромки и готовились к погружению. «Полтава», бывший «Тирпиц», вблизи производил впечатление. Единственное, поддымливал достаточно сильно. Командовал им контр-адмирал Москаленко, хорошо знакомый Жукову по работе в Ленинграде. Обменялись позывными, Жуков поздравил Михаила Захаровича с походом. В ответ прозвучало:
        - Ты его что, утопить не смог? Подсунул мне дерьмо на палочке! Придем на место - ко мне! За все ответишь, Владимир Николаевич! Давай вперед, и повнимательнее!
        Сыграли погружение, теперь лодки идут, напряженно вслушиваясь в звуки моря. Затем сзади послышались взрывы бомб, по звукопроводке Жуков приказал не всплывать. После того, как взрывы кончились, «Катюши» выставили локаторы и перископы. По УКВ пришло сообщение, что немцы попытались отбомбиться по эскадре, но были отогнаны авиацией и зенитным огнем. Ордер двинулся коротким противолодочным зигзагом, держа скорость 15 узлов. Лодки шли напрямую, десятиузловым под РДП строем «клин», подстраховывая друг друга. У Святого Носа обнаружили группу «больших охотников», которая кого-то бомбила. Связались по УКВ с ними. У них был контакт с подводной лодкой, ведут контрольное бомбометание. «Такой контроль нам не нужен!» - подумал Жуков, но на всякий случай оставил у Святоносного маяка К-66. Лодки она не обнаружила, и после прохода эскадры всплыла и самым полным догнала отряд Жукова. У Териберки начались ходовые испытания всех кораблей, а лодки «пасли море». Все обошлось, эскадра втянулась в Кольский залив, их довели до Ваенги, там корабли были поставлены и замаскированы сетями, ветками, которые были доставлены из
Архангельска. К «шестьдесят третьей» подскочил адмиральский катер с «Полтавы», и подтянутый лейтенант в белых перчатках прокричал в рупор:
        - Контр-адмирала Жукова просит прибыть на борт контр-адмирал Москаленко.
        Быстро организовали сходню, и Владимир пересел на катер. На линкоре оркестр сыграл «Захождение», вывален парадный трап. Отдав честь флагу, адмирал пошел за дежурным офицером.
        Линкор еще ремонтировался: кругом были работяги в черных ватниках. Куда-то протягивались кабели, резко воняло краской, были вскрыты кабель-каналы, разворочена герметизация в отсеках. Всюду лежали бочонки с сырой резиной, остро пахло растворителями, гремели ключами рабочие, вспыхивала сварка, а вокруг толпились аварийные команды. Однако в адмиральской кают-компании все было чисто, стол накрыт мейсенским фарфором, от люстр под потолком можно было ослепнуть. Жуков вошел в кают-компанию, и тут же загремел оркестр.
        - Товарищи офицеры! - раздался громогласный голос старшего помощника капитана первого ранга Чуфистова. Офицеры корабли встали и уставились на него. - Нас почтил своим присутствием крестный отец нашего линкора, трижды Герой Советского Союза контр-адмирал Жуков! Без него флотоводцы всего мира продолжали бы называть нашу «Полтаву» на букву «Т». Чисто на крестины его не пригласили! Дело в том, что контр-адмирал Жуков упаковывает свое шампанское в калибр «пять тридцать три». И потом, он был занят в Нарвике, там «крестил» суда и корабли германского флота. Имею честь пригласить его разделить трапезу с нами! Виват!
        После демонстрации на экранах кинотеатров фильма «Петр Первый», это слово снова стало популярным на флоте. Жукову поднесли хрустальный сапог, доставшийся как трофей новому экипажу линкора, который наполнили шампанским, привезенным из Ленинграда. Командир линкора, грозный контр-адмирал Москаленко, выпил вместе с Жуковым и расцеловал его при всех.
        - Я его знал, когда он был курсантом. Владимир Николаевич, экипаж нашего корабля постановил считать тебя почетным членом экипажа. Не возражаешь?
        - Нет, если все «за», я не против. Вы это имели в виду на рейде в Горле?
        - Именно! Отвечай! - и поднял огромный бокал с шампанским.
        Напоить Жукова у него не получилось, по старой флотской привычке Жуков и Москаленко не пьянели, ибо командиры. Михаил Захарович проводил Жукова до трапа. Его катер доставил Владимира в Полярный, он даже помнил, что поднялся на второй этаж. Далее возник небольшой провал в памяти. Варвара разбудила его утром, накормила, дала выпить крепчайшего кофе и съесть пару бутербродов с семгой. Крепко поцеловала его, посоветовав воздержаться сегодня от каких-либо празднований. Жуков дошел до штаба, еще выпил кружку кофе. Затем начались дела, проблемы, доклады, РДО, разбор «полетов» по Нарвику. Но Владимир нашел время и сообщил командующему авиацией генерал-майору Кузнецову, чтобы он обратил особое внимание на самолеты «Хейнкель-111» и «Фокке-Вульф-200», которые могут нести управляемые бомбы.
        - Если стоянки наших линкоров и тяжелых крейсеров будут вскрыты противником, немцы попытаются нанести такой удар.
        - Я понимаю свою ответственность! - ответил Кузнецов на совещании у Головко. Флот тоже подготовил несколько стоянок для крупных кораблей и периодически перемещал их по заливу, срывая планы немецкого командования. Но немцы знали, что их бывшие корабли уже в Кольском заливе, поэтому не прекращали попыток их обнаружить. В мае АДД нанесла успешный удар по аэродромам Хебухтен и Солдат-букт, и в небе над Мурманском стало несколько спокойнее. Американцы прислали несколько танкодесантных кораблей.
        3 июня довольно большой ордер вышел из Кольского залива, и через 12 часов на батарею у поселка Эккерей и сторожевые катера в порту в порту Вадсе обрушились тяжелые снаряды. Порты Буйгенес и Вадсе были захвачены десантом. Мост через реку Тана немцы взорвали сами. 19-й горный корпус Георга Риттера фон Хенгля оказался в техническом окружении. Тяжелые морские орудия вывели из строя ВПП в Солдат-букт. Блокпостов на дороге Лаксельв - Киркенес было недостаточно. 6 июня наши войска ворвались в Киркенес и Колосйоки. Корпус, все оборонительные сооружения которого были направлены на северо-восток, полностью отсутствовали танки, противотанковая артиллерия, который восстановил все старые финские укрепрайоны возле Печенги, и собирался устраивать «зиц-криг» до второго пришествия, неожиданно почувствовал себя голеньким на морозе. Подошедший флот подавил батареи на полуострове Немецком, и на него тоже был высажен десант в Малонемецкой Западной бухте. Там у немцев была стационарная батарея из четырех двухорудийных безбашенных установок. Десант трижды вызывал огонь линкоров и корректировал его. Практически «на
себя», но доты и батареи он захватил. Проведенная в короткий срок Петсамо-Киркинесская операция позволила отодвинуть немецкие войска к Альтен-фьорду. Спустя месяц немцы начали эвакуацию войск из Северной Норвегии. Они посчитали, что удержать Альту, Нарвик и Тромсё без флота не получится. Английский флот присоединился к операциям в Норвегии, против такого кулака немцы выставить ничего не могли. Ленинградский фронт выполнил приказ Ставки, река Свирь была очищена от финнов еще зимой. После поражения немцев в Норвегии Финляндия попросила мира. Однако пятый немецкий воздушный флот продолжал активно противодействовать нашим операциям, у него еще оставались достаточно аэродромов на Лофотенских островах, в Средней и Южной Норвегии. Один из таких налетов оказался удачным. Был снова поврежден «Гангут», но машинное отделение не пострадало, и он самостоятельно дошел до Молотовска, где и встал на длительный ремонт.
        Жуков сам в море в этот период не ходил, было много штабной и организационной работы. Начали поступать лодки из Молотовска и Англии, пошли лодки из Ленинграда. Требовалось комплектовать экипажи, создавать 5-й дивизион, принимать задачи и зачеты у новых лодок. Тут подоспел приказ о развертывании 1-й отдельной дивизии подводных лодок Северного флота. Он связался с Ленинградом, и в дивизию были направлены курсанты 1-го Балтийского училища и выпускники училищ имени Фрунзе и Дзержинского. Более 80 курсантам, успешно сдавшим зачеты и задачи в течение лета, были досрочно присвоены звания младший лейтенант, и они получили назначения на новые лодки и корабли. После освобождения Тромсё дивизия получила приказ передислоцироваться туда. Первыми туда пошли дивизион траления и водолазы аварийно-спасательного отряда, так теперь стал назваться ЭПРОН. Спустя две недели туда прилетел и Жуков.
        Город расположен на побережье фьорда и на острове Тромсойя. Там же на острове большая авиабаза, где уже хозяйничают летчики Северного флота. Часть аэродрома занята английскими и американскими морскими воздушными разведчиками. Место для базирования очень удобное: много выходов в море, большое нефтехранилище, отличные, построенные норвежцами и немцами, склады для артвооружения и минно-торпедного оружия. Различные флотские склады, на которых было довольно много обмундирования и продовольствия, но все было испорчено огнем и заминировано. Следов боев почти не видно, город взяли практически без боя. Немцы эвакуировались за два дня до начала операции по освобождению. Саперы матерятся, разгадывая минные загадки. Норвежцы относятся к нашей армии и флоту довольно сдержанно. Как и в Киркенесе, все фабрики и заводы взорваны или вывезены. Однако Жукову удалось наладить контакт с местными властями и участниками Сопротивления, поэтому у него появились добровольные помощники: несколько владельцев небольших пароходиков, и всесильный владелец «Норскефрейхт» господин Андерсуун, имевший 15 крупнотоннажных судов. С их
помощью из Полярного было доставлено большое количество боеприпасов, снаряжения, топлива, смазочных масел. Доставлено свежее продовольствие, для лодок были арендованы лучшие стояночные места. Лоцманская служба порта провела занятия с командирами и штурманами всех дивизионов на право безлоцманской проводки во фьордах Тромсё. К концу августа 25 лодок дивизии базировались здесь. Кроме них, сюда пришли оба линкора и крейсера «Ленинград» и «Мурманск». Система, запущенная еще немцами, когда все норвежские моряки были обязаны докладывать обо всех замеченных судах, кораблях и подводных лодках, автоматически продолжала работать уже на нас. «Норги» стали глазами и ушами дивизии, причем зачастую их сведения были гораздо более точными, чем данные разведки флота. Город достаточно быстро превратился в главную базу Северного флота. Сюда пришли плавдоки и две плавмастерские. Отсюда было ближе и удобнее выходить как на защиту конвоев, так и к Нарвику, который еще оставался у гитлеровцев. Отсюда, с наступлением ночей, линкоры и крейсера, прикрываемые двенадцатью «Катюшами», ушли громить Анденес. А морская пехота СФ,
поддерживаемая катерниками и эсминцами, последовательно взяли Финнснес, Харстадт и высадилась в Анденесе. В разгар боев за Анденес Жукову бородатый норвежец принес маленькую записку на папиросной бумаге, на русском языке: «Контр-адмиралу Жукову. Немцы готовятся начать эвакуацию из Нарвика. Усиленно грузят железную руду и никелевый концентрат. Выход назначен на 12 октября. Старшина 2-й статьи Кирванен, 1 БрМП СФ». На такой же бумажке был вычерчен план немецких батарей, прикрывающих Нарвик.
        «Смотри-ка! Живой!» - подумал Владимир, убирая записку в карман.
        - Ерощенко! Накорми человека, и дайте ему муки!
        Мука служила «валютой». Ее в Норвегии было мало, и она была очень дорогой. А без нее никак! Одной рыбой сыт не будешь! Адмирал дошел до радиостанции центра связи и передал сообщение в штаб флота. На позициях у Нарвика находилось три «эСки» и две «Катюши», остальные прикрывали главные силы флота, которые завершали разгром основных аэродромов немцев на Лофотенах. Скорее всего, их снять с операции не разрешат, тем не менее попытаться стоит. Подготовил РДО для лодок у Нарвика. Одна «эСка» 10-го должна отходить с позиции. Итого четыре лодки.
        Головко, действительно, запретил вмешиваться в работу надводников. Сами они к Нарвику пойти не могут, пока: в Буде сохранившийся аэродром немцев. Поэтому будут ждать полярной ночи. Владимир Николаевич отчетливо понял, что помощи от командования ждать не приходится. Все переключились на линкоры и тяжелые крейсера. Всячески форсировали ремонт «Гангута», возобновили постройку линкоров типа «Советский Союз», тем более что турбины для них «валялись» на складах. Поэтому он сел в самолет и улетел из Тромсё в Молотовск, там в доках собирались четыре лодки 6-й серии, и три проходили ходовые испытания. Еще одна лодка застряла где-то в каналах из-за посадки на грунт. Экипажи были просто никакие. Вернувшихся из похода Векке, Егорова, Нечаева, Мадиссона и Никифорова он срочно перевел в первый дивизион. Вышедшего из госпиталя Константинова, несмотря на его отговорки, направил в Молотовск тоже. Несмотря на форсированный до предела график достройки и испытаний, в строй в сентябре вступило только пять лодок. Загрузив боеприпасы и продовольствие, лодки вышли в поход, направляясь в Тромсё. В походе лодки попали под
бомбежку с воздуха и с моря. Непонятно откуда возникшие немецкие сторожевики атаковали отряд в районе острова Ванней. Где-то здесь сохранилась немецкая база снабжения. Бой кончился в пользу лодок, но Жукову пришлось взять командование «70-й» на себя, и именно эта лодка решила исход боя. По приходу в Тромсё Александр Иванович Мадиссон неожиданно застрелился, оставив записку, что после того, что произошло, все будут считать его хапугой и трусом, поэтому он уходит из жизни. Уп-псс, приехали! Отряду требуется забункероваться, пополнить запасы и выходить в море, а на борту сплошные особисты. Рявкнув на всех, Жуков пишет приказ на выход и уходит в Вест-фьорд. На борту «70-ки» и «68-й» сидят следователи военной прокуратуры. Пройдя проливами между Хинне и Панге и протиснувшись возле Вествеге, лодки вовремя прошли в Вест-фьорд. «64-я» не удержалась на перископной, ее несколько дней гоняли «U-ягеры» у Гравермаркена. Тем не менее Нечаев сумел оторваться от них, но израсходовал половину имитаторов и пять торпед. Торпеды ушли в «молоко». С опозданием на двое суток он прибыл на позицию. На всех лодках были
«няньки»: Виноградов, Карпунин, Успенский с дивизии и отдела подводного плавания курировали всех молодых командиров. И только Векке, сменивший покойного Мадиссона, шел один. Лепешкин, который должен был курировать его, не смог прилететь из-за тумана. Какая-то надежда, что задачу удастся выполнить, все-таки была. На старой позиции у шхер Хинне стояли Шулаков и Гольдберг, их прикрывали Сухорученко и Тураев на «эСках». Пять лодок Жукова встали западнее. Глубины не позволяли лечь и затаиться, но лодки вполне нормально удерживали позицию, благо что ночи уже длинные, почти 20 часов.
        Неприятности начались 11 октября: на связь не вышла К-65. Успенский и Константинов не отвечали на запросы. Жуков, прождав ответа 16 часов, вычеркнул лодку из расстановки. Ночью Шулаков сообщил, что немцы начали контрольное траление и обрабатывают шхеры глубинными бомбами. Из Нарвика вышло 11 судов и кораблей. Тех лодок, которые были на позициях у Хинне, вполне хватило, чтобы отправить их на дно! Все, что было проделано, оказалось пустой работой. К-70 двинулась к входу в Офот-фьорд. Выход из порта завален минами наглухо! Стоят в несколько рядов, и снаружи, и изнутри фьорда. В самом Нарвике взлетают ракеты, работает радиостанция «Свободная Норвегия», которая передает, что немцы покинули Нарвик. В этот момент раздаются более десяти мощнейших взрывов. Город погружается во тьму. Немцы взорвали все, что только можно было. Жуков передал в штаб флота данные и остался в районе Нарвика, передвинув остальные лодки к Буде. «70-я» ждала тральщиков, которые вышли из Тромсё. На третьи сутки акустик доложил о странных шумах в районе острова Скрове. Кто-то стучал кувалдой по железу под водой, подавая сигнал SOS.
Заинтересовавшись, Жуков пошел в сторону стуков. Остров состоит из двух островов: большого и маленького. Звуки доносились из пролива между островами. Дали сигнал по звукопроводке. Ответа не было, но характер звуков изменился. Азбукой Морзе передали позывные К-65. «70-я» дала свои. В ответ запросили разрешение всплыть. Жуков дал «добро». Послышался звук подачи воздуха, но не централизованный, а раздельно по отсекам. Аварийное всплытие! Показалась рубка и нос лодки. Все выдвижные устройства были погнуты. Из носового аварийного люка показался человек, который просемафорил, что в ЦП был пожар 11 октября. ЦП не отвечает, залит водой. Лодка сидела очень глубоко. Жуков высадил на лодку аварийную партию, завели буксир, и К-70 повела аварийную лодку в бухту Бреттеннес. Там удалось встать лагом к ней и толкнуть ее на небольшой песчаный пляж. Приступили к осушению третьего отсека, отдраив переборку во второй. Наконец, удалось попасть в отсек. В отсеке все были в ИДА, следы сильного пожара, который потушили затоплением отсека. Чтобы не срывать выполнение задачи, они не всплыли, а боролись с пожаром под водой.
Течением неуправляемую лодку забросило между островами. Принявший командование командир БЧ-5 капитан-лейтенант Трусов, убедившись, что в море тихо, боевых действий нет, на пятые сутки стал давать SOS, пытаясь наладить связь с командованием отряда. Похоронили погибших, дали орудийный салют, Жуков написал представление на звание Героя на командира лодки капитана 3-го ранга Константинова, каплея Трусова и капитана 1-го ранга Успенского. Один из подошедших тральщиков взял лодку на буксир и повел в Тромсё. А К-70 первой вошла в Нарвик. Погрузочные транспортеры были взорваны, все краны лежали, вход в порт перекрыт тремя потопленными судами. Взлетно-посадочная полоса вздыбилась вывороченными плитами. Панов, командир «семидесятки», чуть не повредил носовые рули, забыв их завалить. Наконец, ошвартовались у причала Вассвика. На берегу лодку встречали местные жители. Среди них был и старшина 2-й статьи Кирванен. Он отпустил «норвежскую» бородку, курил трубку, рядом с ним была девушка с ребенком, которая его и спасла.
        - Из-за того, что в тот день вы в порту потопили много судов, взрывов на железной дороге почти не заметили, поэтому ушел. Адрес, который дали, оказался проваленным, но выручили меня Свен и Лиллу. Лиллу - моя жена теперь.
        - А Леонов уже старший лейтенант, командует ротой разведки флота. Сейчас он в Анденесе. Героя получил не так давно.
        - Свена вы видели, это он записку вам доставил. И за муку спасибо! - сказала Лиллу по-норвежски, а Айхо перевел.
        - Я понимаю, только говорю плохо.
        - Ничего, выучите! - расхохотались они оба.
        За Жуковым прилетела «Каталина», дальше Панов будет действовать самостоятельно. А Жукову предстояло лететь в Полярный. Его «вызывал на ковер» Головко. Два ЧП за месяц, надо держать ответ. В Полярном больше трепали нервы по поводу самоубийства Мадиссона, чем по поводу неэффективности ВПЛ. Эта «мыльная водичка», как обычно, пены не дала, погибли отличные мужики, но никого это не волнует. «ЛОХа» на лодках как не было, так и нет. В дивизии второй пожар, опять гибнут люди, а все списывается на войну. Владимир позвонил Галлеру, но тот обрезал, что фреоны в массовом количестве пока не производятся. И порекомендовал чаще менять и проверять ВПЛ. То, что он после каждого похода приходит в негодность в условиях Севера, занимает кучу места, и главное (!!!) им нельзя тушить электрооборудование, это никого не волновало. В общем, получив очередной выговор, устный, правда, Жуков забрал жену и Ивана и вылетел в Тромсё. Перед отлетом он написал большое письмо Сталину. Дивизию продолжали активно пополнять, выучка личного состава падает, воюют старые экипажи, а новые в основном отстаиваются под ремонтами. Он
предложил прекратить количественный рост дивизии, а сосредоточиться на качественном изменении выучки.
        Наступившая полярная ночь развязала руки «большому флоту». Взяли штурмом Буде, его защищала дивизия «Гитлерюгенд», сплошь пацаны 1924 -1925 годов рождения. Против «эдельвейсов» Дитля они ничего не стоят, но дерутся до последнего патрона. Эти не отходят. Обещают превратить Тронхейм в крепость. Зашевелились англичане, высадили десант в Южной Норвегии, взяв за образец операцию «Везерюбунг-Норд». В отличие от немецкого варианта исполнения, англо-американцам не удалось сделать это скрытно. Их перехватило пять «волчьих стай», на борту которых была новинка немецкого флота: электроторпеда Т-V с акустической головкой самонаведения. Она не прошла полного курса испытаний, имела маленькую скорость, всего в 24,5 узла, была однокоординатной, не всегда взрывалась вовремя, особенно при работе по низкоскоростной цели. Имела маленькую дальность. Но все три гигантских ордера подверглись атакам и понесли высокие потери еще в море. Дальше в бой вступила береговая артиллерия, которая тоже нанесла ущерб, прежде чем ее смогли подавить линкоры и крейсера объединенного флота. И на самом подходе сработала еще одна
противодесантная новинка: установленные в дотах у самой воды пятитрубные торпедные аппараты и донные неконтактные мины. Тактический парашютный десант и большое количество планеров 82-й и 101-й воздушно-десантных дивизий, высаженные у городов Ос и Ши, оказались изолированными от сил поддержки флота, так как немцы с подводных лодок выставили большое количество мин в Осло-фьорде. Из 120 000 человек в первой волне десанта высадилось менее 35 тысяч. А против них действовали эвакуированные из Северной Норвегии горные корпуса 18 и 19, имевшие четырехлетний опыт боев. Через две недели союзники свернули операцию «Юпитер», признав свое поражение. Неудачный выбор места высадки, где главную роль в этом играла политика, а не тактика, удаленность от «острова» и вскрытие замысла противником нанесло непоправимый ущерб английскому флоту. Потери в десантных средствах достигали 60 процентов. У нас тоже кончилась полоса удач. Тронхейм оказался твердым орешком: большое количество стационарных батарей, дотов, крупнокалиберных зениток, минных полей. И немцы наглухо заминировали вход в Тронхеймс-фьорд. Оставшись без
поддержки флотом, войска генерала Фролова, предприняв две попытки штурма Тронхейма, вынуждены были перейти к обороне. План немцев по удержанию Южной Норвегии удался.
        Месяц спустя после возвращения в Тромсё Жуков получил предписание прибыть в Москву в штаб флота. Довольно длительный перелет закончился на Центральном аэродроме. Его ждала машина, доставившая его в наркомат. Там было созвано большое заседание под руководством наркома флота, адмирала флота Кузнецова. На совещании присутствовал Сталин. Одним из пунктов программы совещания был разбор письма контр-адмирала Жукова. Причем тон выступлений до этого довольно резко контрастировал с содержанием письма. Речь шла в основном о создании «большого флота»: восьми «больших» линкоров типа «А», шестнадцати «малых» линкоров типа «Б», двадцати легких крейсеров, семнадцати лидеров эскадренных миноносцев, 128 эскадренных миноносцев, 90 больших, 164 средних и 90 малых подводных лодок. За основу бралось то обстоятельство, что как только на Северном флоте появились крупные артиллерийские корабли, так фронт продвинулся вперед на 1280 километров. Больше всех говорили и обосновывали все вице-адмиралы, командующий Беломорской флотилии Степанов и начальник штаба флота Алафузов. Владимир Николаевич слушал, делал пометки в
блокноте, производил расчеты и довольно увлеченно работал, но он не высказал ни одного слова по программе. Вместе с ним молчал и Галлер, который расположился неподалеку от него. В перерыве совещания Лев Михайлович пригласил Жукова пройти в свой кабинет. Сверхосторожный Галлер предупредил Жукова, что готовится расправа над ним.
        - Готов защищаться? - с улыбкой спросил он Владимира.
        - В некотором смысле слова, Лев Михайлович.
        - Учти, товарищ Сталин - один из тех, кто ратовал за принятие этой программы.
        - Я знаю.
        - А зачем тогда писал это письмо?
        - Чтобы не состоялась большая ошибка. - В ответ Галлер только хмыкнул и закурил трубку.
        После перерыва генерал-полковник береговой службы Рогов зачитал письмо Жукова Сталину. Никаких выводов по письму он не сделал, а предложил выслушать мнение контр-адмирала Жукова. Все удивленно посмотрели на Владимира Николаевича, который начал развешивать на досках аккуратно вычерченные графики, схемы, расчеты.
        - Перед вами расчет эффективности применения различных подводных лодок 1-й отдельной дивизии ПЛ за период начиная с августа 1941 года. В расчет включены данные по ремонтам, стоимости ремонтных работ, расход боеприпасов, введены коэффициенты опытности командиров и тому подобное. Хочу обратить внимание вот на этот график: отношение потопленного тоннажа к времени безремонтного плавания лодок. И этот график падает, начиная с апреля этого года.
        Здесь разобраны все случаи торпедных атак, как успешных, так и закончившихся промахами. Начиная с того же самого апреля расход торпед возрос вчетверо, промахов в 12 раз, и только часть 1-го дивизиона, большинство командиров которого воюет с 41-го года, продолжает держать прежний уровень успешности. Это говорит о том, что более молодые командиры лодок выполняют стрельбу с больших дистанций, менее точно определяют элементы движения цели, хуже пристреливают оружие, слишком полагаются на головку самонаведения, забывая о том, что у нее есть серьезнейшие пределы по использованию: захват цели она может произвести максимум с двух-трех кабельтовых. При неточном определении ЭДЦ и не пристрелянном оружии промах может быть значительно большим. В результате огромные деньги, затраченные на производство этого оружия, улетают в океан.
        Затем он перешел к небоевым повреждениям, удельный вес которых резко возрос с момента поступления новых лодок и появлению в дивизии неопытных экипажей. Говорил он долго, слушали его не перебивая. Он отчитывался за проделанную работу. Соотношение потопленного тоннажа к потерям в его дивизии было очень большим: 48 кораблей противника на одну потерю, а восемь лодок имеют более 50 потопленных судов и кораблей. И минимальный расход торпед. У остальных от одной до пяти побед.
        В заключение он вернулся к письму и сказал:
        - Считаю ошибочным наращивание численного состава кораблей в дивизии. Считаю, что вражеское судоходство в прибрежной части Норвежского моря мы разрушили до основания. Надобности посылать сейчас малые и средние лодки в море - нет. Требуется наиболее опытных командиров направить стажерами на океанские лодки, имеющие большой счет побед, для передачи опыта, остальные дивизионы свернуть и создать на их базе учебные дивизионы, которых должно быть не менее четырех на флот. Противник совершенствует средства нападения и обороны, необходимо готовить людей.
        Первым после его выступления задал вопрос Сталин:
        - Как ви оцэниваете проведенную операцию Сэвэрного флота в Норвегии? - акцент прозвучал довольно резко.
        - В первую очередь, это была совместная операция двух флотов, товарищ Сталин. Большинство команд на линкорах и крейсерах набрано на Балтийском флоте. В результате мы наблюдаем снижение активности Балтфлота. Что касается самой операции, флот по-прежнему привязан к земле из-за авиации. Авиационное прикрытие флота осуществляется только с берега, что существенно сокращает глубину операций. В частности, если бы флот имел авиаподдержку, то Тронхейм был бы уже нашим. К сожалению, в первой половине заседания об авиаподдержке никто из присутствующих так и не сказал. Считаю это основным недостатком «программы большого флота». В настоящий момент для кораблей 1-й дивизии - это наиболее критично. Нас активно сдерживает именно авиация противника, товарищ Сталин. С надводными кораблями мы имеем возможность воевать и побеждать. А от авиации вынуждены только уклоняться.
        Сталин разжег трубку, выдохнул клубок дыма.
        - Да, не спорю, есть дефицит кадров, особенно на Севере. Операция, действительно, получилась совместной. Так вы считаете, что именно авианосная авиация будет иметь решающее значение в этой и будущих войнах? На каком основании вы это говорите?
        - Атака Перл-Харбора, бой у атолла Мидуэй и бой у пролива Бонифачо. Ну, и бой у Новой Земли. Для того чтобы выжить в современном бою, надводный корабль должен уметь поражать воздушные и подводные силы противника на расстоянии большем, чем радиус действия поражающих средств противника. От контактных взрывателей у линкоров есть броневой пояс и система противоторпедной защиты. А бесконтактные взрывы поражают их в незащищенное днище. Или по винтам и рулям. А управляемые бомбы позволяют бомбить корабли с большой высоты.
        Здесь Сталин повернулся к Алафузову:
        - Ваши проекты предусматривают такие возможности?
        - Мы ведем переговоры с американцами о возможности поставки нам радиолокационных приборов управления зенитным огнем и радиовзрывателей к крупнокалиберным зенитным снарядам, но…
        - Почему же вы так активно проталкиваете устаревший проект? Почему командир дивизии думает об экономической составляющей войны на море, а штаб флота - нет! До каких пор будет продолжаться эта маниловщина? Вот, смотрите! - он подошел к графику и ткнул пальцем в цифру «пустых походов», когда противник в районе позиции не обнаружен.
        - И сюда! - в цифру атак торпедами целей водоизмещением в несколько десятков тонн.
        - Товарищ Галлер! Вы у нас отвечаете за пополнение и вооружение флота! Хотелось бы услышать и ваше мнение! - сказал он, сев на место.
        - Товарищ Сталин, развитие авиации в последнее время показало, что именно она становится решающим фактором на морских театрах. Но опыта строительства и эксплуатации авианосцев у нас нет.
        - Что, с вашей точки зрения, мы можем предпринять?
        - Для создания авиаподдержки эскадре линкоров Северного флота получить по ленд-лизу или приобрести ударный авианосец типа «Ессекс». Команды опытных командиров первого дивизиона первой отдельной дивизии пересадить на новые лодки 5-й и 8-й серий, без минного вооружения, но с увеличенной автономностью. Для их поддержки получить по ленд-лизу конвойный авианосец. Выйти в океан и помочь союзникам в борьбе с немецкими лодками. Приобретем опыт и получим необходимую документацию для собственного проекта авианосца.
        - Это - хорошее предложение, товарищ Галлер! Сейчас идут переговоры о разделе итальянского флота. Проработайте этот вопрос. Когда будут готовы лодки 8-й серии?
        - В конце этого месяца, максимум в декабре. Но требуется все лодки 5-й серии поставить в доки, заменить «Асдики» на «Драконы», очистить корпуса, заменить артиллерию. К февралю управимся. И увеличить выпуск торпед ЭТ-80.
        - Справитесь? - спросил Сталин, поворачиваясь к Жукову.
        - Штурманов погонять надо, товарищ Сталин.
        - Товарищ Кузнецов! Разрешаю свернуть работу 2-го, 3-го, 4-го и 5-го дивизионов 1-й дивизии. Отныне они решают только учебные задачи. Тренируйте людей. Дивизия должна стать кузницей кадров подводного флота. Часть людей перебросьте на Балтийский флот. Лодки средних и малых типов перенаправить на Балтику и Черное море. Балтийцы готовы выйти в Балтику?
        - Северный фарватер протрален, но много плавающих мин. Будут потери.
        - Плохо, товарищ Кузнецов, но войны без потерь не бывает. - Сталин встал, показывая, что совещание закончено, и вышел из кабинета наркома флота, ни с кем не попрощавшись. Проводив Сталина до машины, Кузнецов вернулся в кабинет. Там стояла абсолютная тишина. Все стояли в ожидании наркома.
        - Так совещания не готовят, товарищ Алафузов! Жуков и Рогов, останьтесь! Все свободны, товарищи!
        - Товарищ контр-адмирал! Почему вы действовали через голову? Разве нельзя было обратиться ко мне?
        - Я обращался. Вот мои рапорты. Ответов не поступало, зато поступал план боевых выходов, и дивизия несла совершенно ненужные потери. Особенно лодок старых конструкций. Потеряно четыре лодки. А это люди, которых и так нет.
        - Я разберусь с этим. Но в результате строительство двух линкоров типа «Советский Союз», скорее всего, будет заморожено.
        - Извините, Николай Герасимович, у противника не осталось флота нигде, кроме Балтики. Зачем нам сейчас эти два линкора? В Балтику им не пройти.
        - Вы думаете сегодняшним днем, Владимир Николаевич! Мы их перебросим на Дальний Восток. Там практически нет флота.
        - Воевать на два фронта? Да и не успеем мы их построить. Это же не лодка.
        - Но американцы же строят!
        Жуков устало улыбнулся на эти слова наркома.
        - К-21 строилась четыре года, товарищ нарком. А потом трижды переоборудовалась, и все равно она уступает по ТТД 6-й серии. Их строят за полтора месяца, в среднем. Зимой - за два. В связи с новой задачей у нас могут быть потери. Сколько лодок 8-й серии заложено?
        - Двенадцать, могу дополнительно разместить еще четыре. - Жуков утвердительно покачал головой.
        - Ну, что скажешь, Иван Васильевич, подвел нас товарищ Жуков, - обратился к Рогову Кузнецов.
        - Я так не считаю, Николай Герасимович. Он - практик, а Алафузов - больше теоретик. А то, что кадры старается беречь, так это хорошо. На Балтику бы его, да вот теперь у него другая задача: океан.
        Через день стало известно, что Алафузов понижен в звании до контр-адмирала и направлен в Амурскую флотилию, командовать бригадой речных мониторов. Вместо него назначен Исаков, с Черноморского флота. Головко узнал об этом и при всех перекрестился.
        - Слава богу, не меня! Чур меня! Что ты там натворил, Владимир Николаевич? - спросил он прибывшего Жукова.
        Тот вкратце рассказал о совещании.
        - Вот и славненько! Кого переводить будем?
        - Августиновича, Малафеева, Лунина, Травкина, Лукина, Федотова, Векке, Попова, Котельникова, Петрова. Ну, и, если кто-то откажется, то в запасе есть Егоров и Самарин.
        - Самарин - молодой!
        - Промахов у него меньше всех, из молодых. С ним, если что, и пойду. Надо бы что-то переоборудовать в судно снабжения.
        - «Колу» у Шабалина возьмете. В третьем трюме надо танки дополнительные установить под воду и топливо. Стеллажи для торпед есть, краны, кранцы надувные. Рефрижераторы большие.
        - А они как?
        - Береговыми обойдутся. «Кола» здесь, а его дивизион в Буде стоит.
        «Колу» перегнали на СРЗ, начали передавать лодки. Скандалов возникло! Мама не горюй! Самая большая серия лодок: 12 штук - «шестая», семь - «пятой» и две гвардейские «старушки»: К-3 и К-21. Лунин, Травкин, Котельников и Малафеев уехали принимать первые четыре «восьмерки» в Молотовск, остальные переругались, деля семь лодок на шестерых. Всем казалось, что соседняя лодка лучше. Опять забиты все доки, на плаву снимается артиллерия, не раз выручавшая «Катюши». Вместо громоздких счетверенных автоматов ставят 23-мм спаренные ВЯ-23 на складном лафете. После стрельбы пушка укладывается в обтекатель. Сняты знаменитые «сотки», при помощи которых успешно топили транспорты и «U-ягеров». Все отдано подводной скорости, которая возросла до 15 узлов в течение полутора часов. В январе пришли новые лодки, все командиры, оставшиеся на «пятерках», стали кусать локти. Зализанная рубка, три ГАС, БуГАС, противоторпедный «фоксер», ход 30 узлов полной скоростью, 16.2 - полная подводная, глубина погружения 250 метров против 100 метров у «пятерки». Жукову пришлось успокаивать командиров, что еще четыре стоят на сборке, и
через месяц будут готовы. А вся серия 16 штук, так что все будут на новых лодках.