Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Мирер Александр: " Будет Хороший День " - читать онлайн

Сохранить .
Будет хороший день! Александр Мирер
        # Увлекательная фантастическая повесть известного советского писателя.
        БУДЕТ ХОРОШИЙ ДЕНЬ!
        Никакое поражение не может лишить нас успеха.
        Норберт Винтер.
        I
        - Крокодилы! - оглушительно заорал попугай.
        Андрей повернулся на левый бок и посмотрел вниз, туда, где полагается быть ночным туфлям. Между прутьями настила была видна вода цвета хорошего крепкого кофе. За ночь вода поднялась еще на несколько сантиметров.
        Оставались последние секунды ночного отдыха. Он вытянулся в мешке и закрыл глаза. Примус шипел за палаткой, и через клапан проникал запах керосиновой гари, а от Аленкиного мешка пахло Аленкой. Счастливые дни в его жизни. Вот они и наступили наконец.
        - Эй, просыпайся!
        Через краешек сна он слышал сразу ее голос, отдаленный шум джунглей, шорох и скрипы Большого Клуба и, совсем еще сонный, полез из мешка и натянул болотные сапоги. Настил, сплетенный из тонких лиан, провис к середине и почти не пружинил под ногами. «Давно пора сплести новый, - подумал Андрей. - Сегодня натащу лиан».
        Он знал, что все равно не сделает этого ни сегодня; ни завтра, и вспомнил, как в Новосибирске директор спал в кабинете на старой кровати с рваной сеткой, а когда ее заменили, устроил страшный скандал и кричал: «Где моя яма?»
        Посмеиваясь потихоньку, он спустился в воду - шесть ступней - и посмотрел на сапоги. Вода дошла до наколенников. Поднимается.
        - Неважные дела. Надо бы к черту взорвать бревна - запруду.
        - Она сама прорвется, - сказала Аленка. - Все равно до нее не доберешься. Там полно крокодилов.
        - Разгоним! - ответил Андрей.
        Он шел под палаткой, ощупывая дно ногами. Палатка стояла на четырех столбах, провисший настил был похож на днище огромной корзины. Андрей подошел к кухонной лесенке и, прежде чем выбраться на мостки, посмотрел в сторону деревни. Он смотрел каждое утро и ничего не видел - только лес. Ни дымка, ни отблеска очага…
        Примус шумел что было мочи, Аленка осторожно накачивала его хромированное чрево. Синие огни прыгали под полированным кофейником, на очаге лежали вычищенные миски, и Аленка сидела деловитая, чистенькая, как на пикнике: ловкие бриджи, свежая ковбойка, светлые волосы причесаны с педантичной аккуратностью.
        - Как тебе спалось? - спросил Андрей.
        Аленка не ответила. Она подняла крышку кофейника и внимательно смотрела на закипающую воду.
        - Аленка! - сказал Андрей. - Аленушка, ты что? Ты сердишься?
        Аленка положила крышку.
        - Здравствуй. Ты что-то говорил? За крикуном ничего не слышно. Как в метро.
        - Вот это штука, - сказал Андрей. - Но ты слышала, что я говорил про запруду.
        - Из-под палатки? Конечно, нет. Тут примус.
        - Но ты же ответила.
        - Захотела и ответила… Передай мне кофе и почисть пистолет до завтрака.
        - Как ты узнала, о чем я говорю?
        - Всю жизнь мне не верят, что я читаю мысли, - сказала Аленка, отмеряя кофе десертной ложкой. - И ты тоже; никто мне не верит. Лентяи все недоверчивые… Сидишь? Хоть пистолет бы почистил.
        - Он в палатке, - машинально сказал Андрей.
        - Ты ведь сам говорил, что он осекается.
        - Почищу после завтрака.
        - Возьми, лентяй! - Она просунула руку в клапан и достала тяжелый пистолет. В левой руке она держала ложку с кофе.
        - Все равно не буду, - сказал Андрей, расстегивая кобуру.
        Он разложил детали на промасленной тряпке и, гоняя шомпол в стволе, соображал, как бы к Алене подступиться. Если она заупрямилась - ищи обходной маневр. Это он усвоил.
        Он собрал пистолет, вложил обойму и заправил в ствол восьмой патрон. Пистолет поймал солнце - багровый край, беспощадно встающий над черной водой среди черных стволов. В чаще ухнула обезьяна-ревун.
        - Завтракать! - сказала Аленка.
        - И это не первый раз? - спросил Андрей, принимая у нее миску.
        - Говорю тебе - всю жизнь.
        Помолчали.
        - Думаю, это фокусы Большого Клуба, - неожиданно сказала Аленка, - Он же совсем рядом.
        - Может быть. А часто это бывает? И как ты это слышишь?
        - Я веду дневник, - сказала Аленка. - По всем правилам, уже пятнадцать дней. Иногда я слышу тебя оттуда. Как будто ты говоришь за моей спиной, а не возишься у Клуба или в термитниках. В дневнике все записано.
        - Брось, - сказал Андрей, - туда добрый километр. - Он положил ложку и смотрел на Аленку сквозь темные очки. - И ты все время молчала?
        - Тебе этого не понять. Ешь кашу. Ты ужасный трепач, только и всего.
        - Покажи дневник.
        - Вечером, вечером. Солнце уже встало.
        - Нет, это невозможно! Какие-то детские фокусы… - Андрей бросил миску и встал с ложкой в руке.
        - Андрей, не забывайся! Садись и доешь кашу.
        - Какая каша? - завопил Андрей. - Ты понимаешь, что надо ставить строгий эксперимент?
        - «Строгий заяц на дороге, подпоясанный ломом», - тонким голосом пропела Аленка. - Эксперимент достаточно строгий. Ешь кашу.
        - Хорошо. Я доем эту кашу…
        - Вот и молодец. «И кому какое дело, может, волка стережет?»
        - Аленка!
        - Ты отчаянно глупый парень. Я же слушаю твои магнитофонные заметки. Слово в слово с моим дневником. Понял? И все. Пей кофе, и пойдем.
        Комбинезоны висели на растяжке, Андрей молча влез в комбинезон, застегнул
«молнию», молча нацепил снаряжение: кинокамеры, термос, запасная батарея, фотоаппарат по кличке «Фотий», ультразвуковой комбайн, набор боксов, инструменты, магнитофон. Теперь все. Он натянул назатыльник, заклеенный в воротник комбинезона, и надел шлем. Плексигласовое забрало висело над его мокрым лицом, как прозрачное корытце.
        - Включи вентилятор, ужасный ты человек, - сказала Аленка. - На тебя страшно смотреть… И возьми пистолет.
        Под комбайном зашипел воздух, продираясь через густую никелевую сетку, и вентилятор заныл, как москит.
        - Родные звуки, - сказала Аленка. - Я тоже пойду, после посуды.
        - Мы же договорились. Я иду к Клубу.
        - Андрейка, они мне ничего не сделают. Я знаю слово, Ну, один разок сходим вдвоем.
        - Не дурачься. Клуб начнет нервничать и пропадет рабочий день. У тебя хватает работы. Сиди и слушай.
        Он уже сошел с мостков, взял шестик, прислоненный к перилам, и посмотрел на жену - все еще с досадой. Аленка улыбнулась ему сверху.
        - Ставь в дневнике точное время - часы сверены. Я пошел.
        - Погоди минутку. Очень много крокодилов. Ты слышал, сегодня один шнырял под палаткой?
        - Тут везде полно этой твари. Будь осторожна.
        - Я ужасно осторожна. Как кролик. Сейчас я их пугну. Поспорим, что я попаду из пистолета вон в того, большого? - Аленка достала из-под палатки свой пистолет и положила его на локоть. - Нет, лучше с перил. Вот смотри.
        Солнце уже поднялось над черной водой, и ровная, как тротуар, дорожка шла к палатке, и по ней ползли черные пятна треугольниками, и рядом, и еще подальше. За пятнами по тихой воде тянулись следы, огромным веером окружая палатку. Выстрел и удар пули грянули разом, столбы дрогнули, и крокодил бешено забил хвостом, навсегда уходя под воду.
        - Вечная память, - сказала Аленка, - вечная память… Сейчас мы вам добавим… Вечная…
        Палатка снова качнулась, зазевавшийся крокодил щелкнул пастью над водой и скрылся в темной глубине, и вот уже над поляной тишина, гладкая маслянистая вода отражает солнце. Андрей бредет по вешкам к берегу, ощупывая дно шестиком и обходя ямы. Кинокамера сверкает на поворотах. Хлюп-хлюп-хлюп - он идет по вязкому дну. И вот и шагов не слышно. Андрей подтянулся на руках, прошел по сухому берегу и исчез. Обезьяна снова заорала в джунглях.
        - День начался.
        - Сегодня день особенный, - сказала Аленка, обращаясь к примусу. - Понял, крикун? Ну, то-то…
        Она сидела под тентом, придерживая пистолет и прислушивалась, хотя почему-то была уверена, что теперь ничего не услышит - с сегодняшнего дня.
        - Все ученые - эгоисты, - сказала Аленка. - Завтра все равно пойду в муравейник. Я тоже стою кой-чего, только я очень странно себя чувствую. Плоховато я себя чувствую. И все равно завтра я пойду.
        Она попробовала представить, что там видит Андрей, продвигаясь по пружинящей тропке, и, как всегда, увидела первую атаку муравьев, первый выход в муравейник три месяца назад.
        Они шли вдвоем по главной тропе, потея в защитных костюмах, и, в общем, было довольно обыденно. Как в десятках муравьиных городов по Великой Реке. Они осторожно ставили ноги, чтобы не давить насекомых, хотя много раз объясняли друг другу, что это чепуха, сентиментальность - этим не повредишь муравейнику, который занимает добрых сто гектаров. Они часто нагибались, чтобы поймать муравья с добычей и посадить его в капсулу, иногда смахивали с маски парочку-другую огненных солдат, свирепо прыскающих ядом.
        На повороте тропы Андрей обнаружил новый поток рабочих - они тащили в жвалах живых термитов - и сказал: «Ого, смотри, Аленка!..»
        Это было немыслимое зрелище - огненные муравьи, свирепые, тащили термитов, осторожно, даже нежно держа их поперек толстого белого брюшка, а взрослые термиты с готовностью позволяли нести себя неизвестно куда…

«Ну и ну! - сказала Аленка. - Если в джунглях встретишь неведомое…»

«Оглянись по сторонам, авось увидишь что-нибудь еще».
        Сидя на корточках, они рассовывали термитов по боксам, и вдруг она сказала:

«Ой, Андрей, мне страшно!»

«Кажется, мне тоже…» - невнятно ответил Андрей из-под забрала.
        Они встали посреди тропы, спина к спине, и Аленка услышала щелчок предохранителя, и новая волна ужаса придавила ее, даже ноги обмякли. Маленький тяжелый пистолет сам ходил в руках, набитый разрывными снарядами в твердой оболочке, - оружие бессильных.

«Смех, да и только, - пробормотал Андрей. - Как будто рычит лев, а мы его не слышим».

«Откуда здесь львы?»

«Откуда хочешь», - ответил Андрей совершенно нелепо, и тут страх кончился, как проходит зубная боль, и они увидели диск, неподвижно висящий метрах в двадцати от них, над низкими деревьями, как летающее блюдце. Так они и подумали оба, таращась на него сквозь стекла масок. Наконец Андрей поднял стекло и посмотрел в бинокль.

«Крылатые, только и всего…»
        Именно с этого момента и началась игра в «только и всего». Когда они добрались до Большого Клуба, Аленка сказала: «Только и всего», - и когда в первые дни разлива огромный муравьед удирал от огненных, Андрей вопил ему вслед: «Только и всего!» - а муравьед в панике шлепал по воде, фыркал и вонял от ужаса.
        Андрей смотрел, а она подпрыгивала от нетерпения и канючила: «Дай бинокль, дай-дай бинокль», пока их не укусили муравьи - сразу обоих, - и тогда пришлось опустить стекла, и она сообразила, что диск надо заснять. Огненный укусил ее в нос, было ужасно больно, и нос распух, пока ока меняла микрообъектив на телевик, стряхивая муравьев с аппарата. Андрею было лучше: он просто повернул турель кинокамеры. Она сделала несколько кадров, тщательно прокручивая пленку, потом диск пошел к ним и повис прямо над головами - в шести метрах, по дальномеру фотоаппарата, - и в видоискателе можно было различить, как мелькают и поблескивают слюдяные крылья, и весь диск просвечивает на солнце алым, как ушная мочка…

«Ты встречал что-нибудь в этом роде?» - спросила Аленка.

«Не припоминаю».

«Но ты предвидел, да? Только и всего».
        Они захохотали, с торжеством глядя друг на друга. Никто и никогда не видел на Земле, чтобы крылатые муравьи роились диском правильной формы.
        Никто и никогда! Значит, не зря они угрохали три года на подготовку экспедиции, не зря клеили костюмы, парафинили двести ящиков со снаряжением, и притащили сюда целую лабораторию, и обшарили десять тысяч квадратных километров по Великой Реке.

«Я тебя люблю», - сказал Андрей, как всегда не к месту, и Аленка процитировала из какой-то летописи: «Бе бо женолюбец, яко ж и Соломон».
        На Андрея напал смех. Они хохотали, а диск висел над головами, слегка покачиваясь, приятно жужжа. Они до того развеселились, что второй приступ страха перенесли легко - не покрываясь потом и не вытаскивая пистолетов. Но хохотать они перестали. И когда колонны огненных двинул ним, шурша по тропе между деревьями, они сначала не особенно удивились.
        Но только сначала.

«Наверно, так видна война с самолета», - подумала Аленка и заставила себя понять, почему появилась эта мысль.
        Муравьи шли колоннами, рядными колоннами, и, наклонившись, она увидела сквозь лупу в забрале, что сяжки каждого огненного скрещены с сяжками соседа. Скульптурные панцири светились на солнце, ряды черных теней бежали между рядами огненных - головы подняты, могучие жвалы торчат, как рога на тевтонских шлемах. Крупные солдаты, до двух сантиметров в длину, двигались с пугающей быстротой, но Аленка наклонилась еще ниже и увидела в центре колонны цепочку, ниточку рабочих с длинными брюшками и толстыми антеннами. Она сказала: «Андрюш, видишь?» - а он уже водил камерой над самой землей и свистел.
        Они снимали, сколько хватило пленки в аппаратах, потом пытались переменить кассету кинокамеры, и в это время их атаковали сверху крылатые - другие, не из диска, - и сразу покрыли забрала, грызли костюмы, и вентиляторы завыли, присасывая муравьев к решеткам, а снизу поднимались пешие… И Аленка испугалась. Она увидела, что Андрей судорожно чистит забрало, и он был весь шуршащий, облепленный огненными, как кровью облитый, - и тогда она выхватила контейнер из-за спины и нажала кнопку…

…Аленка закрыла глаза. Это был великолепный и страшный день, когда они поняли, что найден «муравей разумный». Иной разум. После наступило остальное: работа, работа, работа, и умные мысли, и суетные мысли… Но тогда, на тропе, было великолепно и страшно. Контейнеры стали легкими, а земля густо-красной, и по застывшим колоннам бежали другие, не ломая рядов, и тоже застывали слоями, как огненная лава. Когда ее контейнер уже доплевывал последние капли аэрозоля, муравьи ушли. Все разом - улетели, отступили, сгинули, бросив погибших на поле боя…
        Под настилом послышалось сопение, скрежет. Аленка посмотрела сквозь люк и сморщила нос. Здоровенный крокодил медленно протискивался между угловой сваей и лестницей. По-видимому, он воображал, что принял все меры предосторожности - над водой торчали только глаза и ноздри, и он явно старался не сопеть и деликатно поводил хвостом в бурой воде. Над палаткой раздалось оглушительное: «Кр-р-рокоди-лы! Кр-р-рокрдилы!» Попугай Володя орал что было мочи, сидя на коньке палатки и хлопая крыльями. Крокодил закрыл глаза и рванулся вперед. Звук был такой, как будто провели палкой по мокрому забору, - это пластины панциря простучали по свае. Он не успел нырнуть - Аленка навскидку всадила в него две пули, а Володя неуверенно повторил: «Кр-р-рокодилы?»
        - Позор! - сказала Аленка. - Какой ты сторож, жалкая ты птица!
        Попугай промолчал. Он не любил стрельбы.
        - А я не люблю мыть посуду. Тем не менее дисциплина нам необходима как воздух. И еще я не хочу работать. Как ты на это смотришь?
        - Иридомирмекс[Иридомирмекс - аргентинский муравей, в просторечии - «огненный».] ,
        - оживленно сказал попугай. Он почесал грудку и приготовился к интересной беседе, но Аленка сказала ему:
        - Цыц, бездельник! Давно известно, что никакой это не Иридомирмекс, а
«мирмекатерренс сапиенс демидови». Он только похож на огненного. Остается чепуха - выяснить, сапиенс он или не сапиенс.
        Она бросила в воду ведерко на веревке, залила грязную посуду и снова села. Пусть Андрюшка сам трет жирные миски. И, кроме того, ей хотелось подумать. «Муравей устрашающий разумный Демидовых» - разумен ли он на самом деле? Они с Андреем знали, что вне зависимости от разума их муравьи - истинное чудо природы. В два счета супруги Демидовы станут знаменитостями, и их пригласят к академику Квашину, на знаменитый пирог с вишнями, и они увидят его галстук бабочкой, а их будущим деткам придется гулять по Гоголевскому бульвару с няней, говорящей на трех языках, но это не неизбежно. А вот шума будет много. Шум будет потрясающий, потому что Андрей предсказал все заранее и имел наглость выступить на ученом совете со своим муравьиным мифом. Он прочел доклад, замаскированный под сугубо математическим названием. А в конце, исписав обе стороны доски уравнениями, он сказал: «Выводы» - и пошел…
        Алена засмеялась. Концовку этого доклада и скандал, разразившийся потом, она помнила слово в слово.

«Я заканчиваю, - говорил Андрей. - Был дан анализ возникновения разумного целого из муравьиной семьи. Большое число единиц, замкнувшее свои нервные связи в единую систему, начинает действовать на более высоком уровне, чем отдельная единица. Поскольку наиболее специфической функцией муравейника является инстинктивное управление наследственным аппаратом… необходимо ожидать разумного управления этим аппаратом в разумном муравейнике. И далее ожидать активного процесса самоусовершенствования разумной системы. Я кончил».
        После этого он начал аккуратно вытирать руки тряпкой и перемазался, как маляр. По сути, он очень нервный и возбудимый, и слава ему ни к чему.
        Она бросила попугаю кусочек галеты.
        - Мы пронесем бремя славы с честью, Володя, или уроним на полпути, но как насчет разума? У тебя его не очень-то много.
        Попугай ничего не ответил.
        - Гордец. Я с тобой тоже не разговариваю. - Она запустила руку в палатку, на ощупь открыла цинку, стоящую у изголовья, и вытянула свой дневник. Вот они, проклятые вопросы, выписанные столбиком.
        Первое. Могут ли считаться признаком разумной деятельности термитные фермы, на которых муравьи выращивают термитов, как домашний скот, для пищи?

«Ни в коем случае, - ответила Елена Демидова и покачала головой. - Ни под каким видом. Другие мурашки откалывают номера поинтересней. Пошли дальше».

«Любопытно, - подумала она, - что вдвоем с Андрюшкой мы не продвинулись дальше первого пункта. Ясно, что колонии тлей, червецов и прочий известный муравьиный скот снимают этот вопрос, а он, как зоопсихолог, держится за свой мистический тезис, что муравьи враждебно относятся к термитам, а огненные преодолели древнюю вражду, и прочее. Вопрос второй снимается сам собой - о рисовых плантациях, о грибных плантациях, - все это имеют другие виды. А вот вопрос мудреный: инфразвуковой пугач, рассчитанный на млекопитающих, - это дело новое, и Андрей утверждает, что львиный рык содержит сходные частоты».
        Попугай захихикал - он поймал шнурок от левого кеда.
        - Молодчага ты парень, - сказала Аленка. - Львиный рык - не признак разума. Дальше. Летающий диск - ультразвуковая антенна. Содержание передач неизвестно, но можно полагать, что… Стоп. Этого мы не знаем. Возможно, что диск наблюдает окрестность, передает сообщения Большому Клубу и его команды исполнителям. Может быть, и так, но факты… Факты не строгие. Мы знаем только, что диски сопровождают колонны солдат, а рабочие группы меняют поведение, когда диск, задерживается над ними.

«Может быть, принять за основу?» - спросила Елена Демидова - докладчик, а председательница разрешила: «Валяйте».
        Итак, приняты за основу опыты. В сторону диска посылается ультразвуковой сигнал, и колонна меняет направление или рассыпается… Что вы там бормочете, кандидат биологии Демидов? - спросила Аленка. (Голос Андрея тонко-тонко запищал в глубине леса.) - Вот еще тоже феномен, - как его понимать?
        Она перелистала страницы, быстренько записала число, время и, записывая слова, повернула голову в сторону муравейника. Голос смолк. Она прочла запись: «Черт. Надо было взять контейнер».
        Аленка кинулась в палатку - хлипкое сооружение ходило ходуном. Натягивая комбинезон, она оступилась в дыру настила, упала и больно ушибла спину.

«Ах, собаки!» - с восхищением сказал Андрей и вдруг выругался. Она никогда не слышала от Андрея ничего подобного и, шипя от боли, бросилась вытаскивать из-под мешков карабин и, уже повесив его на шею, сообразила, что делает глупости. Андрей что-то бормотал в страшной дали. Комбинезон был мокрый изнутри, ковбойка прилипла к животу и сбилась складками. Не оглядываясь, Аленка спрыгнула в воду, подтянула к себе лодку и забралась в нее. Вода как будто еще поднялась с рассвета, но все равно Аленка никак не могла дотянуться до ящика с аэрозолью.
        - Ученый идиот!.. - сказала Аленка, подпрыгнула, ухватилась за настил и рывком подтянулась к ящику.
        Скользя ногами по свае, она достала один контейнер, другой, сбросила их в лодку, снова спрыгнула в воду и снова влезла через борт. Пирога зачерпнула бортом.
        На все это ушло не меньше пятнадцати минут вместе с переправой. Она топала по муравьиной дороге, ничего не слыша за своим дыханием.
        Андрей внезапно выскочил из леса. Он бежал грузной рысью, нелепо обмахиваясь веткой. Крылатые вились над ним столбом, и диск плыл в своей обычной позиции - метрах в десяти сбоку.
        Она бежала навстречу, нащупывая кнопку контейнера. Когда Андрей остановился и поднес руку к лицу, Аленка подняла контейнер, но расстояние было слишком велико. Она через силу пробежала еще несколько шагов, но, внезапно поднявшись столбом вверх, крылатые улетели. Только диск жужжал над тропой. Улетели… Она села на тропу, сжимая в руках контейнер. Она плохо видела, глаза ело потом, и все в мире было потное и бессильное…
        Андрей нагнулся и поднял ее за локти.
        - Пойдем. - У него был чавкающий, какой-то перекошенный голос. - Пойдем. Они прогрызли костюм, летучие.
        II
        - Расскажи сказку, сестрица Аленушка.
        - А дома - зима, - сказала Аленка, - снег, лыжи… Скоро каникулы.
        - Это не сказка. - Андрей стучал зубами в мешке.
        - Сказка.
        - Нет, зиму мы увидим. Ты расскажи настоящую сказку.
        Его трясло, несмотря на сыворотку. Тридцать укусов огненных не проходят даром.
        Аленка положила его голову к себе на колени.
        - Сказку… Хочешь сказку про деревню?
        - Расскажи. - Он закрыл глаза. Дыхание у него было тяжелое-тяжелое, прерывистое. Как будто ребенок дышит, наплакавшись.
        - А в деревне живут люди. Там живет вождь, по имени Дождь в Лицо, но имя это тайное, его нельзя произносить. Его зовут Тот, Чье Имя Нельзя Произносить. Он великий повстанец. Тридцать лет его ловят и не могут поймать, потому что он нападает внезапно, громит и жжет, а после уходит сюда. И огненные его не трогают, а солдатам сюда дорога заказана.
        - Почему?
        - Он умеет разговаривать с огненными. Они его понимают.
        - Хорошая сказка… Спасибо… - сказал Андрей. - А я сплю.

…Она сидела над Андреем и прислушивалась к его дыханию - больному, тяжелому и все равно знакомому до последнего звука. Она сидела гордая, охраняла его сон и знала, что ничем его не возьмешь - ни славой, ни деньгами. Он все равно будет самим собой, ему наплевать - слава там или что-нибудь еще… И все равно будет такой же беспомощный, даже удивительно: рабочий парень, золотые руки и в сути - совершенно беспомощный, но это знает только она, потому что Андрей не отступает ни за что. В его уверенности что-то есть от большой машины, от трактора или танка. Ведь он все предсказал заранее, и, хотя ему никто не верил, кроме Симки Куперштейна, он добился своего. Вот вам и стеклодув… «А Симка - молодец. Тоже настоящий ученый», - подумала Аленка.
        Когда Лика устроила вечеринку в своей шикарной квартире и Андрей все испортил, Лика сказала обиженно: «Твой сибирский стеклодув просто невыносим», - потому что она была влюблена в Симку, худосочного курчавого парнишку, и на вечеринке он робко попытался ухаживать, но Андрей все испортил.
        Андрей сидел в кабинете с Костей. Поначалу они спорили тихо и пили «спотыкач», а потом Андрей захмелел и стал орать.

«Эволюцию можно изучать, если ты стоишь на более высоком уровне, понял? Для анализа существующего уровня создай модель высшего, понял?»
        Сима потихоньку встал и пошел в кабинет.

«Что он орет?» - спросила Лика, глядя вслед Симке. Тогда Аленка тоже пошла в кабинет. Симка грустно смотрел на Андрея, приложив два пальца к губам - знак высшего внимания. Костя презрительно улыбался.

«Модель мозга в муравьиной семье, - говорил Андрей, не сводя глаз с Симкиных пальцев, - требует допущения коллективного органа соответствующих размеров. Допустим, что двести тысяч муравьев соединили свои головные ганглии…»

«Ты выпей», - сказал Костя, но Симка только повел ресницами.

«Вопрос, - сказал Андрей, - как это может произойти, ага? Сначала должен сложиться стационарный клуб, чтобы муравьи все время находились вместе, кучей…»

«Каким образом?» - тихо спросил Симка.

«Когда в бивачном клубе кочевых муравьев выводится расплод, должен быть сигнал - идти в поход, понятно? Предположим, что в результате мутации этот расплод не выдает сигнала…»

«Понятно. - Сима опустил пальцы. - Клуб становится стационарным, четко…»

«Такие события обязательно происходят, но семьи гибнут, кроме тех, у которых появляются зачатки новой сигнальной системы. Правдоподобно, ага?»

…Она долго еще не могла его отучить от сибирских словечек.

…А день был в самом разгаре. Двойной тент светился, как бумажный, солнце с зенита пробивало его навылет, жгло шею и спину. Аленка осторожно опустила голову мужа на свернутый чехол, прикрыла тент сверху своим мешком и раздвинула рабочий стол. В боксах, снятых с Андрея, шуршали насекомые. Надо обработать добычу, пока она не погибла. Надо дублировать и разметить записи, заполнить дневник. Аленка с трудом подняла инструментарий, упакованный в ящик. «А дома - зима. Снег, лыжи, и скоро каникулы. Дома холодно». Она удерживалась от слез, от самого простого бабьего плача по темноватой прохладной комнате, по боржому из холодильника и вкусной воде из-под крана.
        Слезы все-таки капали на бинокуляр, слезы и пот.
        Алена решительно утерлась марлевой салфеткой и шепотом прочла себе нотацию: «Не кисни, дура и размазня. Пойди умойся фильтрованной водой, переоденься и возьми себя в руки».
        Она умылась, пробралась в палатку и, все еще всхлипывая, зашуршала пластмассовыми чехлами с одеждой - очень тихо и осторожно, потому что Андрею должно все отдаваться в укусанных местах.
        Внезапно Андрей проговорил:
        - Давай, давай. Мне не больно.
        - Проснулся все-таки… Что тебе не спится?
        - Я не рассказал про опыт. - У него был бодрый, даже самодовольный голос. - Шикарный опыт, ультразвук прямо на Большой Клуб.
        - Поделом вору и мука, - проворчала Алена из-под чехлов.
        - Э-хе-хе, - сказал Андрей. - Ничуть не бывало. Если бы не это, они бы напали еще раньше.
        - Ты бредишь, хе-хе…
        - Ладно, - сказал Андрей, - слушай. Я дал приличный лучик. Бедняга Клуб ничего не понял. Он временно прекратил полеты, пока я не выключил звук. Но к тому времени диск уже занял новую позицию. Он висел слева сзади, а перед этим раза три обошел меня кругом.
        - Обошел кругом?
        - Три раза, понимаешь? Он присматривался: где их любимый синий контейнер?
        Алена полезла из палатки, даже не одевшись как следует. Андрей сидел в мешке и смотрел трезвыми глазами. Не бредит…
        - Завтра повторим опыт вместе. Но это не все еще. - Он даже улыбался.
        - Погоди, Андрей. Есть у тебя уверенность, что мы ни разу не ходили без контейнера? И вообще, ты проснулся или нет?
        - Да я уже здоров… Послушай. Пока мы ходили с контейнерами, которые они видели в работе один-единственный раз, атак не было. - Андрей выдержал эффектную паузу. - Это тебе не условные рефлексы, это разум. Рефлекс не вырабатывается с одного раза.
        - Спешишь, - сказала Аленка.
        - Повторим. Сама увидишь. Только вода мне не нравится. А как ты думаешь, почему же они улетели?
        - Я вот и думаю: почему бы. Неужели все-таки из-за контейнера?
        - И даже более того, - сказал Андрей. - Слушайте меня все. Я был ровно в трехстах метрах от Клуба по прямой. Сколько времени ультразвук идет туда и обратно? Отвечаю: две секунды. Так вот. Крылатые улетели через три секунды, после того как ты подняла контейнер. По секундомеру. Лишняя секунда ушла на промежуточные преобразования сигнала, их было восемь. Увидеть, передать доклад, получить, выдать команду, получить ответ и три исполнительных действия. Восемь операций в течение секунды. Убедительно?
        - Молодец, - сказала Аленка. - Ты ужасный молодец!
        - Угу. Все это сделал я. А что ты услышала?
        - Ровным счетом ничего. Ни-че-го-шень-ки.
        - Понятно, - сказал Андрей. - С этого момента слышимость стала отличной, да?
        - Я не люблю, когда ты распускаешься. Кандидат наук, а ругается, как…
        - Доктор наук, - быстро сказал Андрей. - Аленка засмеялась, и Андрей в том же темпе спросил: - Сначала ты ничего не слышала. Когда ты начала слышать?
        - Смотри сам.
        Она подняла дневник с очага - листочка нержавеющий стали, привинченного к мосткам. Дневник валялся там, где она его бросила, когда ринулась к Андрею. «Черт. Надо было взять контейнер», - прочел Андрей.
        - То есть за считанные секунды до начала атаки появилась слышимость… Почему?
        - Не знаю, - сказала Аленка.
        - Ты веришь в интуицию? Веришь. Я тоже верю. Я сегодня сочинил сто гипотез про дальнослышанье и чую - все они ложные. Ох, беда мне… - Он рывком повернулся на бок. - И еще. Пора переходить к острым опытам. Будем провоцировать атаки. И я имею мистическое убеждение: этот самый эффект дальнослышанья мы объясним последним, а может быть, никогда не объясним.
        Андрей вздохнул и закрыл глаза. Аленка крутила на пальце свою любимую игрушку - большой пистолет Зауэра.
        - Ты бы положила пистолет… - не открывая глаз, сказал Андрей.
        - Положила уже. Ты знаешь, Андрей, мне странно. Даже низший разум, зачаточный - все равно. Зачем ему нападать, если мы не приносим вреда?
        - Почему низший? Дай бог какой… - сонно сказал Андрей.
        - Ладно. Ты поспи, мудрец. Пожалуй, я тебя прощу. В будущем, уже недалеком.
        - Легко нам все дается, Аленушка. Чересчур легко… Не люблю я… легкости.
        - Ты спи, - сказала Аленка. - Ты совсем одурел в этих джунглях. Спи.
        - Сплю…
        Теперь он заснул так крепко, что Алена волоком затащила его в палатку, и он спал весь день - свой день победы - и проснулся только следующим утром.
        III
        Утро. Еще один рассвет, а за ним еще один день. С утра невыносимо парит. Наверно, днем будет гроза. Ковбойки мокрые, по палатке бегут капли - влажность девяносто пять, температура тридцать. С утра. И солнце еще не вышло из-за леса.
        Очень жарко и душно, и тяжко на сердце, как всегда в такие дни.
        Андрей, распухший, как резиновая подушка, пьет кофе и пишет план опытов на сегодняшний день. Он страшно, возбужден, и у него токсическая лихорадка после укусов. Завтракать не хочет. Попугай Володя сидит на перилах и смотрит на стол то одним, то другим глазом - клянчит. Время от времени он произносит: «Сахаррррок».
        Крокодилов не видно.
        Так начинался самый важный, решительный день. Среди глухих джунглей, в затопленных лесах - трипанозомных, малярийных и бог еще знает каких.
        Аленка думала обо всем этом и крутила свою утреннюю карусель. Завтрак, посуда, снаряжение. Сверх этого она нашла чехлы для контейнеров, ярко-оранжевые, как переспелые апельсины: прижгла Андрею укусанные места - двадцать восемь укусов. Потом забралась в палатку и записала в дневнике: «Очень вялое самочувствие, неровный пульс. Испытываю тревожные опасения. Когда пытаюсь их сформулировать, получается, что О. создают какое-то биополе, враждебное мне и вызывающее тяжелое настроение».
        - И все, - бормотала Аленка, пряча дневник на самое дно ящика. - И конечно. Теперь ни пуха ни пера.
        В самом деле, ей стало легче, когда она влезла в комбинезон и выставила на солнце термобатареи. Вентилятор гнал по мокрому телу прохладный воздух, и с непривычки было зябко, пошла гусиная кожа. Андрей с кряхтением шагал по тропе, диск жужжал над головой, и ей стало спокойно и уютно.
        - Сейчас начнут, - сказал Андрей. - Давай пока проверку слуха.
        Они включили магнитофончики, и Андрей принялся шепотом наговаривать цифры. Алена повторяла то, что слышала, - группа в шесть знаков, интервал, еще шесть, интервал. Цифры Андрей заранее выписал на бумажку из таблиц случайных чисел. После каждых пяти групп дистанция увеличивалась, и Алена отмечала на записи: «Пятнадцать метров, слышимость лучше». Действительно, с расстоянием становилось слышно не хуже, а лучше. На дистанции тридцать метров Алена четко-четко слышала комариный голос с подвыванием: ноль-ноль-девять-четыре…
        И внезапно муравьи начали второй опыт.
        Атака.
        Крылатые обрушились на шлем из-за спины, совершенно неожиданно, и сразу закрыли сплошь все забрало. Аленка вслепую сдернула чехол с контейнера, включила секундомер и замерла, глядя на стекло. Противно заныли виски - стекло кишело муравьями у самых зрачков.

…Пунцовая каша на забрале - кривые челюсти скользят, срываются, щелкают, как кусачки, и кольчатые брюшки изогнуты, и жала юлят черными стрелочками.

«Не жалят, берегут яд, - подумала Аленка, - берегут, берегут, для дела берегут». И ей стало жутко при одной мысли о деле. Огненные кишели на стекле, и под маской было красно, как на пожаре. «Первомай», - подумала она, чтобы утешиться, а губы шевелились сами по себе, отсчитывая: «Двадцать девять, тридцать. Десять секунд, поднять контейнер».
        Она подняла контейнер и трижды нажала кнопку секундомера. Ничего не видя за огненными, она знала, что Андрей тоже поднял свой контейнер, и пожалела его грудь, распухшую как подушка, и спину, распухшую еще хуже.
        Шел второй счет. «Двадцать один, двадцать два…» - считала Аленка, а огненные скребли челюстями везде, кругом, у груди и под мышками, а она опять перещелкнула секундомер и нажала спуск контейнера.
        Зашипела аэрозоль. Забрало сразу очистилось. Секундомер - стоп, контейнер - стоп. Несколько крылатых еще бегали по стеклу, мешали видеть Андрея. Она смахнула их - ступайте, недисциплинированные. Пешие колонны, не успевшие вступить в бой, разворачивались на тропе.
        Алека, вздрагивая, прошла по муравьям к Андрею.
        - Сколько? - спросил Андрей.
        - Три и семь.
        - У меня четыре секунды ровно.
        - Неважная у тебя реакция, - сказала Аленка. - Посмотри на свое стекло.
        - Чистое.
        - Только и всего, - сказала Аленка.
        - Не понял.
        - Яда нет. Грызли, но не жалили, только и всего.
        - Ой, - сказал Андрей, - половина Нобелевской твоя.
        - Моя. А почему они знают, где тело, а где костюм?
        - Ведает о том Господь, - сказал Андрей. - Записываем еще одно подтверждение.
        - Ну вот. Поздравляю тебя, они разумные.
        - Еще бы! А гибкость какая! Я мог посмотреть, что они уйдут, когда мы поднимем контейнеры.
        - А они не ушли, - сказала Аленка и посмотрела на его счастливое лицо, и они повернули к Клубу, держась в тени деревьев.
        Солнце стояло уже на полпути к зениту, над обрывистым берегом старицы, и всей мощью обрушивалось на стену джунглей, окружающих поляну полукольцом. Солнце отражалось от глянцевых листьев, от светлой коры и озаряло до дна глубокий грот. Большой Клуб был похож на большой костер, или лесной пожар, или на стекло, раскаленное горелкой.
        Люди осторожно пересекли поляну, не подходя к гроту, Целая туча крылатых жужжала в воздухе, просвечивая, как ягоды красной смородины, а из грота выдвинулись боевые колонны и замерли у края тени.
        - А здорово! - сказала Аленка. - Я поняла теперь, на что он похож. Как будто вылили цистерну смородинного варенья и оно застыло потеками.
        - Да. - Андрей не отрываясь смотрел на Клуб. - Образ. Трехметровые потеки варенья… Он похож на извилины мозга, раскаленного мыслью.

…Шорох и скрипы в огненной глубине. Огненные сталактиты, опускающиеся с потолка и полированных стен. Сколько их здесь? Полмиллиона - говорит Аленка, миллион - считает Андрей, но разве их сочтешь? Живые фестоны из малоподвижных слепых муравьев, сцепившихся ножками. Они скрыты под сплошным бегущим слоем рабочих, как под мантией. В неукротимом беге мчатся рабочие, завихряясь на выступах Клуба, и чистят его, и кормят, отводят тепло и убирают отбросы. В круглосуточной работе носятся по всем тремстам тысячам квадратных сантиметров поверхности… Вот что такое Клуб… Мозг, составленный из миллиона единиц. Мозг, который нельзя обмерить и взвесить. Его охраняют не лейкоциты и антитела, а солдаты, вооруженные челюстями и ядовитым жалом. Вот они стоят, выровняв ряды, как павловские гренадеры, и отсвечивая, как дифракционная решетка, а за ними сияет Клуб и вся поляна розовеет в отраженном свете.
        Каждый раз Андрей смотрел на него с восторгом и отчаянием. Даже человеческий мозг поддается исследованию. Можно мерить биопотенциалы, подавать искусственные раздражения, - чего только не делают с мозгом! А к этому не подступиться. Прошло три месяца, они работали как черти, а что им известно о механизме разума? Ничего… Самые простые вещи неизвестны. Как передаются сигналы по Клубу? Ультразвуком, электрическим полем? Какую роль играют антенны? Неизвестно… Шестисантиметровые муравьи с длиннейшими антеннами - что они такое? Только матки или одновременно нервные узлы? Опять неизвестно. Каким путем Клуб совершенствуется, как он усиливает полезные признаки, отбрасывает вредные? Есть только рабочая гипотеза. Имеется такая гипотеза. Но есть у них, у экспедиции Академии наук, хоть сомнительные сведения, что эффективные узлы мозга питаются лучше неэффективных? Нет ничего. В этой каше не разберешься. Они не смогли добыть даже мертвых муравьев из Клуба. Ничего нет, одни домыслы. Остается снимать и записывать, снимать и записывать, покуда хватит пленки.
        - Или убить Клуб и анатомировать, - пробормотал Андрей и оглянулся, как будто Клуб мог его понять.
        Если бы он мог понимать…
        Андрей включил кинокамеру. Горбатый никелированный пистолет зажужжал на штативе - очередями, с минутными интервалами. Приходилось смотреть, чтобы муравьи не царапали объектив, - челюсти у них слишком крепкие. Он поднял контейнер угрожающим жестом. «Ничего себе, первый жест взаимопонимания, - подумал Андрей. - Ладно, будем считать первым шагом».
        Алена поставила штатив, нацелила Фотия. Она взяла в визир верхний край Клуба - акустическую ультразвуковую группу, но вспомнила и перевела аппарат направо вниз. Месяц назад они уловили там усиленное движение во время эволюций летающих дисков и с тех пор снимали это место ежедневно.
        Аленка прищурилась в визир. Каждый раз, когда в поле зрения разрывалась мантия, она нажимала спуск и взвизгивала про себя - так сонно и мудро шевелились под мантией длинноусые муравьи с гладкими выпуклыми спинками. В центре кадра был здоровенный муравей, толстобрюхий, совершенно неподвижный. На нем одновременно помещалось штук пять неистовых рабочих.
        - Кадр, - сказала Аленка.
        Рабочий сунул в челюсти толстобрюхому какой-то лакомый кусочек. Кадр, еще один, еще… Ей показалось, что могучая антенна, мелькнувшая в пяти примерно сантиметрах от толстобрюхого., - его антенна. Так же как Андрей, она подумала, что здесь все спорно и зыбко, что они не знают даже, куда тянутся антенны под неподвижными ножками. Все скрыто… Кадр - это был шикарный снимок: толстый барин отогнул брюшко, на нем мелькнуло белое-белое яичко, и - хлоп! - все закрылось, как шторный затвор аппарата. Нечего было и мечтать проследить путь рабочего с этим яичком. «Ничего. Все равно мы вас перемудрим, малыши».
        Кадр - рабочий потащил куда-то в глубину трупик длинноусого муравья.
        Глядя в визир правым глазом, левым она увидела Андрея - он установил на площадке квадрат с буквой «Z», открыл плоскую баночку. Мед с сахаром. Это был ежедневный трюк - Андрей втыкал значок, ставил баночку и засекал время, а диск педантично делал круг над значком, и все. Муравьи не трогали мед, хотя на дорожках в стороне от Клуба они подбирали с земли все - хоть пуд вылей. Самое смешное было, что мед все-таки исчезал - его съедали случайные муравьи, неспособные почему-то принимать команду от дисков. Это было проверено - рабочие с одной обстриженной антенной сейчас же кидались к чашке, и теперь Андрей собирал с меда отдельную коллекцию уродов, не слышащих команды.
        - Поняли, дурни? - сказала Аленка. - Нас не перехитришь. Воздержание не всегда благо.
        Андрей помахал ей и поднял на штатив комбайн. Аленка подключила кабель от комбайна к кинокамере. Начиналась синхронная запись ультразвука со съемкой акустической зоны и дисков.
        В тот самый момент, когда кинокамера нацелилась на круглые выступы акустической зоны, муравьи мантии кинулись в стороны, и поверхность Клуба очистилась довольно большим пятном. Аппарат застрекотал как бешенный - Алена водила по пятну телеобъективом, стараясь работать строчками, как телевизионная развертка, а пленки было мало, как всегда в таких случаях.
        В середине пятна началось движение. Между мозговыми муравьями протискивались небольшие рабочие - не больше сантиметра в длину - и суетливо стекались к центру пятна, карабкались друг на друга.
        Кончилась пленка, и пока Алена меняла кассету, выросла уже порядочная трубка из этих рабочих, и она росла на глазах, тянулась к ним, темнела в середине…
        - Это же волновод, - сказал Андрей и заорал: - Да что ты возишься? Давай!
        Камера заработала. Прошло еще две минуты - Андрей бормотал в магнитофон, не отрываясь от бинокля, Алена снимала. Трубка перестала наращиваться - странное образование, не слишком правильной формы, сантиметров пять в диаметре, около десяти в длину. С фронта было трудно оценить длину.
        - Волновод, - убежденно сказал Андрей. - Смотри, какие они светленькие. Сегодняшний расплод, держу пари.

…Колокол грянул, разрывая череп и сердце, и все стало фиолетовым, и сразу тяжко ударило в спину и затылок. Копошась в земле, она разрывала жирную землю острой головой, извиваясь всем телом, пожирая землю, проталкиваясь сквозь-землю кольчатым телом. В землю, пока бешеный свет тебя не сжег, вниз, вниз, вниз…
        Свет ударил в глаза. Алена лежала на земле, глядя в фиолетовое небо. Андрей снял с ее груди штатив, обрызгал маску аэрозолью и поднял стекло. Алена села.
        - Как червь. Они превратили меня в червя. В кольчатого червя.
        - Ничего, маленькая, ничего, - бормотал Андрей. - Ну, все и прошло, они больше не посмеют, ничего…
        Она заплакала, и все отошло, как отходит дурной сон после первых минут пробуждения. Она плюнула в сторону Клуба, опустила стекло.
        - Как ты… это перенес?
        - Да что там… - сказал Андрей. - Не знаю… Ничего, в общем. Голова так закружилась, и все.
        - Ничего себе, - сказала Аленка.
        - Да что там… - Андрей придерживал ее двумя руками, как вазу. - Индивидуальное воздействие…
        Он бормотал что-то еще, вглядываясь в нее перепуганными глазами. Видно было, что здорово напуган из-за нее.
        - Ничего, - сказала Аленка. - Все прошло. Я себя лучше чувствую, чем утром. Что у тебя в руке?
        - Изотопчик, - Андрей показал ей свинцовую трубку с пластмассовой рукояткой - кобальтовый излучатель. Я вчера еще брал с собой - кое-что проверить.
        - Ну и что?
        - Когда ты упала, я сбил крышку и резанул по акустике один раз. Ты сразу перестала корчиться, я резанул еще раз, и трубка разбежалась.
        - А где крышка?
        - Вон валяется.
        Свинцовая пробка одиноко лежала на утоптанной земле. Муравьи обходили ее на полметра.
        - Так вам и надо, - сказал Аленка.
        Они побрели к лодке. Андрей пытался ее поддерживать, но оборудование торчало во все стороны, не давая подступиться. Аленка потихоньку переставляла тяжелые ботфорты, изо всех сил держала себя в руках, чтобы снова не заплакать.
        Они вышли к берегу как раз в том месте, где муравьед удирал от огненных, и Аленка поняла, что ее поразило в этом бегстве. Большой мохнатый зверь бежал, судорожно дергая ногами, как насекомое.
        В лодке они сразу стащили с себя комбинезоны. Не было сил терпеть на теле мокрую толстую ткань. Андрей дышал с тяжким присвистом. Вымыть бы его в ванне, с хвоей. Но где там - ванна… Лучше об этом и не думать…
        Она посмотрела вдоль берега. Воздушные корни переплетались диковинным узором, как на японских гравюрах. Под самым берегом дважды ударила рыба, побежали по воде, пересекаясь, полукруглые волны. «Это было уже, - подумала Аленка. - Гравюра, черные корни и два звонких удара». И еще она вспомнила, как в самый первый выезд, когда вертолет стоял посреди поляны, она почувствовала, что много-много раз увидит еще эти корни, и берег, и поляну. Именно почувствовала.
        Андрей протянул ей тяжелую фляжку, обшитую солдатским сукном. Чай был холодный и свежий на вкус, потому что фляжка все утро сохла на солнце. Сукно высохло, а чай остыл. Аленка сидела, опираясь на борт, и пила маленькими глотками. Уплыть и больше никогда не видеть ни Клуба, ни берега - ничего. Лежать в домашних брюках на ковре и читать. Она знала, что это пройдет, но ближайшие два дня им не стоит ходить в муравейник. Хорошо, если два дня. Она не могла бы вспомнить, что с ней было, когда она корчилась там, перед Клубом. Даже если бы захотела. Все это было где-то глубоко внизу, под сознанием, и чудное дело: все это подействовало на Андрея больше, чем на нее.
        Он и торжествовать не в состоянии. День торжества. «Сегодня день победы, и вчера был день победы, - думала Аленка. - Но тебе не до побед».
        Андрей сидел, опустив распухшие руки и лицо, коричнево-розовое, как семга.
        - Ну-с, можешь плясать, - сказала Аленка. - Гипотеза муравьев разумных получила экспериментальное подтверждение.
        - Да, - ответил Андрей и отвернулся.
        Алена почувствовала, как сердце остро подпрыгнуло - тук-тук - и отозвалось в животе. Палатка одиноко маячила вдали над поляной.
        - Пошли домой. Надень-ка шляпу сейчас же.
        Андрей надел шляпу. «Плохо. Плохо ему совсем».
        - Что это было, Андрей? Инфразвук?
        - Не знаю. Наверно. Не в этом дело сейчас. Как ты себя чувствуешь?
        - Отменно я себя чувствую.
        - Не врешь? - вяло спросил Андрей.
        - Чудак! - сказала Аленка. - Я прекрасно себя чувствую.
        - Посчитай пульс.
        - Брось, ей-богу. Не больше восьмидесяти.
        - Гребем в рукав.
        Аленка опустила весло.
        - В какой рукав?
        - К запруде.
        - Никакой запруды. Обедать и спать.
        - Хорошо, - ватным голосом сказал Андрей. - Оставайся обедать, а я пойду к запруде.
        - Ты же помрешь!
        Андрей посмотрел на нее и надел черные очки, которые она ненавидела. Лодка повернулась на месте и двинулась к рукаву.
        - Они-то мыслят и заботятся о будущем, - бормотал Андрей, - зато мы думать перестали…
        - Это почему?
        - Сейчас увидишь.

«Ладно, я тебя разговорю, - подумала Аленка, - а то заснешь прямо в лодке».
        - А почему?.. - Она торопливо придумывала, что бы еще спросить помудреней.
        - Что - почему?
        - Каким образом они заботятся о будущем?
        - Пытаясь нас уничтожить.
        - Вот это да… - сказала Алена. - По-моему, совсем наоборот.
        - Ну конечно, конечно… Разум всегда гуманен… И почему разумный, скажем… агрегат. Клуб стремится нас уничтожить? Ты об этом спрашиваешь?
        - Ну, примерно так.
        Андрей, как спросонья, почесал голову под шляпой, вздохнул и наконец посмотрел на Алену через очки.
        - Предположим, это логичный вопрос, если говорить о человеческом разуме, который… м-м-м… ну, прошел определенную школу эволюции. В какой-то мере логичный. А насчет Клуба - это зряшный вопрос.
        Он опять замолчал, но Алена знала его хорошо, и она уже почувствовала себя в силе
        - пирога ходко шла под веслом, и с каждым взмахом дышалось все глубже, и голова становилась яснее.
        - Излагай, - сказала Алена. - Давай, давай, я тебя слушаю.
        - Хорошо. Гуманность базируется на ощущении человечества как единого целого, - сказал Андрей, и Алена увидела, что он готов. Голова заработала.
        - Каждый человек - член человечества. Вы все едины. Убить человека - значит убить самого себя. Это сущность гуманности.
        - Четко излагаешь, - сказала Алена.
        - Но это в теории. А на практике было рабовладение, инквизиция, фашизм. Тоже продукты высокого разума. Парадоксальные продукты. Полное отрицание гуманности.
        - Смешно. Большой Клуб - фашист…
        - Вот именно. Смешно подходить к Клубу с привычными категориями. Они ограниченно пригодны. Не были бы мы догматиками - не задавались бы такими вопросами… Скажи, ты представляешь себе разумного крокодила?
        - Ну, знаешь…
        - Однозначный ответ. Мозг пресмыкающегося не может продуцировать разум - таков наш эволюционный опыт. Еще трудней представить себе, что Клуб мыслит. Я до вчерашнего дня не рисковал прикинуть даже, какой вес головных нервных ганглиев в Клубе.
        - Подсчитал? - спросила она, очень довольная.
        Андрей уже снял черные очки и щурился на нее с кормы.
        - Феноменальная цифра, - сказал Андрей. - Не меньше восьми килограммов! По самым скромным прикидкам, ассоциативная часть - четыре тысячи граммов. Ничего? Раза в три больше, чем у меня.
        - Здорово! Только не отвлекайся.
        - Хорошо. Итак, крокодил не может мыслить. Он - примитивное, враждебное существо. Теперь стань на точку зрения Клуба. Мы, гигантские зверюги, можем мыслить? Если мы не обладаем коллективным мозгом, наподобие Клуба? Конечно, нет! Мыслящее млекопитающее для Клуба - больший феномен, чем мыслящий крокодил для человека.
        - И все-таки он мог догадаться…
        - Нет! Догадка, интуиция тоже базированы на сумме опыта. Все крупные животные с его точки зрения бессмысленны и враждебны. Нет никаких причин выделять нас из ягуаров и муравьедов. Мы только сильнее, опаснее и обладаем ужасными орудиями, но для него орудия не ассоциируются с разумом. Это наша, человеческая ассоциация, у него нет орудий. Мы неразумные, опасные, угрожающие существа… Как неприрученные львы, бродим по его дому, а он в ужасе пытается нас прихлопнуть. Другое поведение невозможно - пока… - Он посмотрел на нее внимательно и отобрал весло. - Давай я погребу немного. Сегодня я не стрелок, руки трясутся.
        Он с сомнением потрогал ее руку, и Аленка улыбнулась и поправила волосы:
        - Ничего. Я тоже двужильная.
        У Андрея было особое лицо - отсутствующее, смотрит неизвестно куда и про себя свистит. Он греб по-индейски, стоя на одном колене.
        - Когда ты свистишь про себя, ты воздух не выдуваешь, а втягиваешь, да? - спросила Аленка и добавила: - О мудрейший!..
        - Что? - спросил Андрей. Он отрешенно посмотрел и вдруг ухмыльнулся, щеки пошли складками. - Я сейчас думал, что летучие мыши тоже дают ультразвук. Его ультразвуком не удивишь.
        - Нынче ничему не удивляются… - Теперь она сдерживала его, чтобы не залез в глухие дебри. Не человек, а логическая машина…
        - Ладно тебе, - сказал Андрей.
        Пирога развернулась, и там, где сидела Алена, теперь был нос. Она сняла пистолет с комбинезона и повернулась вперед. За спиной плескало весло, нос пироги резал застойную воду, как студень. Болото лопалось пузырями - гнилые коряги, серые злые столбы москитов над водой, а слева у берега - гигантский фиолетово-розовый цветок. От него тоже пахнет гнилью. И похоже, что впереди - целое стадо крокодилов.
        - Неприрученные львы, - сказала Алена не оборачиваясь. - Жутко здесь жить. Отвернулась от тебя, и сразу одиночество такое, как Робинзон. Робинзон Крузо… Как теперь работать с огненными? Еще такая атака…
        - Будем осторожней, будем умней, - сказал Андрей с кормы. Удивительно приятно звучал его рассудительный голос. - Понять психологию противника необходимо. Он нас не понимает, а мы поняли. Сегодня. Придется непрерывно учитывать, что перед нами - разум навыворот. Он убежден в своей исключительности, ибо он одинок в своей Вселенной. Таков его эволюционный опыт. Коллектив, необходимый для эволюции разума, он содержит внутри себя, а все внешнее - враждебно. Высшая гордыня. Сам себе отец, и сын, и любовь… Здорово, да?
        - И жутко.
        - Аленушка, - позвал Андрей.
        - Что?
        - Тебе страшно? Взаправду?
        - Взаправду, - сказала Аленка. - И противно. Мне было противно, - поправилась она.
        - Сейчас ничего.
        - Почему-то сегодня трубка была направлена на тебя. Потом еще дальнослышанье, - ты слышишь, а я нет.
        - Эх ты, логик! - сказала Аленка. - Ясно, что трубка целилась на кинокамеру. Камера на штативе - один из нас, а не наша, - трехногая цапля, которая гуляет со львами. И не сбивайся. Как будем работать? Он придумывает новые штуки. Предположим, он увеличит дальность действия нового… пугача. Увеличит угол захвата и накроет обоих. Что предпримем?
        - Ему нужно сорок дней, - пробормотал Андрей. - Трубка состояла из муравьев сегодняшнего приплода, у них хитин еще не затвердел… Аленка, тебе не кажется, что мы спим?
        - Ты ужасно глупый. Надо думать, думать и думать. Клуб тоже может ставить опыты сериями: сегодня один расплод, завтра другой. Сериями, не дожидаясь результатов.
        Андрей захохотал:
        - Экспериментальный объект, разумно и ненавистно экспериментирующий над исследователями!.. Вот дожили! Собрать большую экспедицию, чтобы охранять друг друга от насекомых, а?
        - Тихо! Ну! Тихо!
        Алена выстрелила. Поставив ногу на сиденье, она била очередью по воде. Потом выкинула пустую обойму.
        - Я накрыла их троих разом, - сообщила Аленка. - Они чересчур живучие. Мы все слишком живучие.
        Андрей не ответил - они подплывали к запруде. Река совсем обмелела в этом месте, один из подстреленных крокодилов шипел и колотился об отмель, как паровой молот.
        В Аленке что-то содрогнулось. Ящер хотел уйти, зарыться, спрятаться от смерти.
        Алена стала смотреть в сторону. Слева темнела затопленные джунгли, справа солнце слепило глаза, а прямо возвышалась гора бревен.
        Андрей повел лодку вдоль запруды, осматривая ошкуренные разбухшие бревна, бесчисленные водопадики, ровно спадающие по стволам, а Аленка надвинула на брови беленькую кепочку и смотрела в воду, держа наготове пистолет.
        - Стой! - сказала Алена. - Табань.
        Пирога закачалась и стала.
        - Что там?
        - Змеюка. Еще ненавижу змей. Андрей, это водяной удав. Стрелять? Вон, у самых бревен.
        - Большой? - равнодушно спросил Андрей.
        - Ушел, все, - соврала Алена. Ей больше не хотелось стрелять сегодня. - Метров десять в длину.
        - Ничего себе… - сказал Андрей. - Пошли домой.
        Он забарабанил веслом, и запруда, мокро блестящая на солнце, стала отходить, и где-то под ней плыл удав, который не боится никого, даже крокодилов.
        - Прошляпили, - сказал Андрей. - Ты видишь, сколько там воды, наверху?
        - Ну, вижу.
        - Там шесть метров. Если взорвать, пройдет волна и захлестнет старицу.
        Аленка не дослушала. Она думала про удава, которого боятся даже крокодилы, и о том, что они с Андрюшкой устали и ничему уже не удивляются. Даже Клубу.
        IV
        Андрей знал, что спит и видит сон. Это было удивительно: он никогда не видел снов. Ему снилось, что он уже дал послу радиограмму, прилетели саперы рыть канал и привезли с собой целый дом. Он сидел в этом доме над планом местности, над прекрасным цветным планом, заклеенным в пластик - для сохранности в тропиках. Андрей знал, что план разноцветный, хотя он выглядел черно-белым. Аленка сидела одна в пустом зале и слушала его, а он уже стоял у карты и показывал, как пойдет вода, если взорвать запруду: «Вот остров огненных, вот наша поляна, а вот - рукав и в нем запруда. - На карте была аккуратно нанесена запруда - две параллельные черточки и штрихи - лапки сороконожки. - Рукав проходит в лессовом коридоре. Сейчас вода поднялась метров на пять над прежним уровнем, и коридор на километр забит бревнами. Они поднимаются с водой и непрерывно наращиваются. Понятно?
        Вода перетекает уже давно над коридором, обходит по местности и впадает в рукав. Поэтому в нашей точке она стоят на полметра выше нормы, а под запрудой отмель. Теперь прошу внимания.
        Клуб находится в центре острова, он опущен на полтора метра в сухую старицу против нормального уровня воды. Итого два метра. Пока это безопасно, но у берега вода стоит всего на полметра от гребня. Если она пойдет через гребень, Клуб сразу окажется на два метра под водой. На два с половиной».
        Аленка всплеснула руками и исчезла, расплылась… Пустой зал, большие пыльные окна… Андрей с отчаянием подумал, что она чересчур устала и все-таки он должен договорить до конца. «Иди сюда, слушай… Через два-три дня плотина прорвется. Бревна так и катятся по реке. Мы считали, что взрыв спасет положение. Глупости! После взрыва, обрушатся все пять, то есть шесть метров воды и до муравейника докатится волна метра в два. Я даже посчитал чуть-чуть. Его накроет… с головой. Ждать нельзя, взрывать нельзя - следовательно, надо отвести воду в бак постепенно, за несколько суток. Придется рыть канал». - «Клуб, - сказала Аленка, - почему Клуб не принимает свои меры?» - «Как это - почему? - Андрей начинал злиться. - Его эволюционный опыт не содержит наводнений, он же неподвижен. Вероятнее всего, он и сохранился потому, что в старице гигроскопичная почва. Первое наводнение - и конец. Откуда ему знать, что люди спустили по реке больше леса, чем она может пропустить?» - «Перестань злиться, - ответила Алена издалека, - перестань, пожалуйста…»
        Тогда сон кончился и началась явь. Он шел по твердому асфальту и думал, что Аленка должна отдохнуть, но Аленки не было рядом с ним, и вдруг он увидел воду.
        Вода текла по мостовой. Рваные волны ударяли в стены домов, мутная вода сплошным потоком скатывалась по откосу и заливала бульвар, старые липы и стриженые газоны. Крокодилы скатывались вниз, на дорожки, и плескались в грязной воде, щелкая зубами. «Это Гоголевский бульвар, - понял Андрей. - Это во сне». Он проснулся. Была еще ночь. «Э-а-а-а!» - тянула вдалеке ночная птица. Алена дергала его за ухо. Он помигал и сел вместе с мешком.
        - Просыпайся. Пошла вода.

…Фонари болтались под палаткой, освещая днище пироги, мокрые сваи и черные зеркала водоворотов вокруг свай. В лодке можно было стоять, только согнувшись. Андрей опустился на колени и начал разгружать ящики, передавая тючки и коробки Алене на мостки. Это было необходимо - потом ничего не достать из-под воды. Он старался быть рассудительным, но провисшее брюхо палатки безысходно качалось над самой головой. Как будто его затопило мутной водой и он видит, как она качается над головой.
        Он вытащил из глубины ящика ручной прожектор, который им не понадобился до сих пор. Все идет в дело. Прожектор светит на полную силу, батареи совершенно не сели за три месяца.
        - Давай, - сказал Андрей, - одевайся. Берем съемочные и боксы. Побольше боксов. Сачок и лопатку. Контейнеры в пироге. - Он с усилием повернул струбцину, залитую защитной смазкой, укрепил прожектор на носу пироги и выбрался на мостки.
        Скверная тишина стояла кругом. Только птица тянула: «Э-а-а-а…»
        Алена подала ему комбинезон.
        - Коллекции закрыты? - спросил Андрей.
        - Да.
        - Оружие и энзэ?
        - Все здесь.
        Так. Теперь не спрыгнешь в воду - зальет вентиляцию. Он перевел пирогу к лестнице.
        - Садись.
        Так. Теперь он передавал вещи сверху вниз. Бормоча про себя, чтобы ничего не забыть: аппараты, боксы и сачок… Карабины, две коробки с комплектным питанием, патроны. Спички есть в коробках. Спирт, пистолет. Что еще? Он подумал было взять с собой отснятые пленки. Ни к чему. Пирога мала, а ящики герметичные, не утонут.
        - Рация не герметичная, - сказал Андрей.
        - Тащи в лодку.
        Андрей опустил тяжелый ящик в лодку, взял весло.
        - Наладь прожектор, - сказал он Алене.
        Желтый луч ушел к берегу и закачался впереди, выскакивая над верхушками леса в черное небо. Алена опустила прожектор, чтобы не налететь в темноте на бревно, и сидела, вглядываясь в воду, бурлящую на отмели перед островом.
        Деревья поднимались все выше, закрывали небо вместе с бледными звездами, и вдруг они въехали в муравейник, прямо на пироге, и в желтом луче завертелись искры, как багровые светляки. Аленка протянула руку:
        - Течение очень сильное. Ты чувствуешь?
        Андрей ткнул веслом вниз. Воды немного, и она мчится вперед, волоча за собой пирогу…
        - Непонятно, - хрипло проговорил Андрей. - Если она так мчится, то, может быть, Клуб не затопило. Где-то есть слив.
        Аленка повернулась к нему и всплеснула руками, а лодка уже вертелась между деревьев, цепляя килем землю, прорываясь вперед к Клубу.
        V
        Великий город огненных погибал. Глинистые потоки хлестали по дорогам, вода возникала из-под земли и перекатывалась через ряды солдат и стволы деревьев, источенные термитами.
        Первыми погибли слепые рабочие на грибных плантациях, замурованных в глубоких подземельях. Потом вода поднялась в камеры термитных маточников и поглотила маток, которые роняли последние яички в воду, и бесчисленные поколения белых термитов, и охрану. Этого было достаточно, чтобы муравейник погиб от голода, но вторая волна, как отзвук грохота бревен, хлынула в следующие этажи города. Тонули в казармах рабочие-листорезы, и рабочие - доильщики тлей, и муравьи-бочонки в складских пещерах, а по мутным водоворотам катились живые шары, свитые из большеголовых солдат. Крылатые солдаты носились в темноте, не слыша команды, - тысячи воинов, которым теперь нечего было охранять.

…Рассвет застал людей у Клуба. Вода стремительно бурлила по старице, уходя в рукав, и подножие муравьиного мозга оставалось над поверхностью. Но пещеры под Клубом были затоплены. Отсюда поднимались и уносились по течению трупы крылатых - не бесполых солдат, а самцов. Это были первые самцы, которых удалось увидеть, - странные существа, с короткими декоративными крыльями. Может быть, из-за того что они погибли. Большой Клуб, состоящий из самок и бесполых рабочих, на какое-то время выключился, замер. С отчетливым шелестом носились по извилинам рабочие, но мозг был неподвижен, и диски-информаторы сидели по верху грота, как огромные красные глаза.
        - Ах, черт! - сказал Андрей и, разрывая застежки, стал дергать кинокамеру из чехла. - Диски всегда были в воздухе, и шли злые споры - рассыпаются они для отдыха или так я живут скопом.
        Прошла третья волна. Вода захлестнула нижний откос грота, и внезапно диски взлетели и с жужжанием двинулись в разные стороны.
        - Смотри! - крикнула Аленка.
        Большой Клуб заработал. Всюду, где можно было что-нибудь разглядеть, хаос сменялся порядком. Шары сцепившихся муравьев, без толку перекатывающиеся по воде, направлялись к ближним деревьям и высыпались на кору огненными потоками. Муравьи отступали от пещер колоннами, волоча в челюстях кто что мог. Над главной тропой кружились алые смерчи - крылатые солдаты поднимали на воздух тонущих рабочих, выбирая их из хаоса веточек и насекомых, с вентиляционных холмиков, даже с бортов пироги. Спасалась ничтожная часть, горстка, но Большой Клуб сражался как мог, а вода поднималась, и уже нижние края фестонов ушли под воду вместе с мантией.
        Андрей снимал. Алена меняла кассеты, держа на коленях запасной аппарат, и подавала ему, и он снимал на самой малой скорости, снимал все. Как рабочие потащили корм через верх, по гребню, как ушли под воду солдаты охраны, как верхние узлы начали стремительно откладывать яйца и несколько минут мантия потоком тащила их кверху.
        Это было ужасно - обратный поток скатывался под воду, в слепом стремлении к беспомощным мозговым, еще шевелящимся внизу.
        Это было ужасно - живой мозг погибал у них на глазах, не пытаясь спастись, не обращая на них внимания.
        Они, как стервятники, крутились рядом. Пирога поднималась вместе с водой, и Аленка говорила в магнитофон, меняла кассеты, снимала и следила по секундомеру, в какую секунду Большой Клуб перестал принимать информацию, на каком миллиметре погибли двигательные центры, и диски неподвижно повисли в мокром воздухе.
        Оставалось всего полметра, когда трубка зашевелилась на прежнем месте. Мозг уже не работал, - это был спазм, судорога памяти - в трубку свивались и крошечные
«минимы», и молодые рабочие, и старые в тусклом, почти коричневом хитине. И вдруг они разбежались, не достроив трубки. Все. С потолка грота поползли рабочие - кто куда, и все кончилось. Комочки жирной земли падали в воду, просвеченную красным, и по бортам пироги бестолково носились длинноногие солдаты.
        Андрей не оглядывался. Алена сунула ему сачок, всхлипнула, подвела лодку к гребню. Под ветками деревьев спустившимися к самой воде, он опустил сачок и, поддав коленом, вырвал кусок из того, что было Клубом. И еще раз.
        Потом Аленка опустила весло, лодка пошла над тропами, и снова он взялся за гладкое древко сачка, стряхнул с него мусор и трупики муравьев и накрыл диск, тихо жужжащий над самой водой. Щелкнула крышка бокса.
        Домой… «Вернулся домой моряк, домой вернулся он с моря, и охотник пришел с холмов». Лодка качалась, проходя поляну наискось, впереди маячила палатка, и Андрей смотрел вперед, вперед - только бы не оглянуться. Теперь там пировали рыбы, и ныряли в мутной воде крокодилы, не брезгующие ничем.
        Аленка перестала всхлипывать и тихо возилась на корме, приводя себя в порядок. Вздохнула глубоко и сказала сиплым, решительным голосом:
        - Сейчас будем есть. Ты не ел со вчерашнего утра. Рация в порядке?

«Верно, - подумал Андрей. - Уходить. Уйти, как с кладбища. Нечего делать на кладбище». Он посмотрел на свои руки в грубых защитных перчатках - в петельках на запястьях еще торчали пинцеты. Снял перчатки. Пинцеты слабо звякнули. Андрей нагнулся к рации, грубые складки комбинезона врезались в воспаленную кожу. Тогда он поднял руку к горлу, крепко ухватился за воротник, рванул. С пронзительным треском лопнула ткань, Андрей выдернул ноги из сапог, отшвырнул комбинезон от себя, к рыбам.
        Лодка пристала к мосткам. Андрей подал Аленке руку и присел к рации. Через два-три часа вылетит вертолет.

…Задраивая ящики, они видели, что комбинезон еще поворачивался на воде - то ли его гонял вентилятор, то ли крокодил принял за тонущего человека.
        VI
        Самолет был свой, советский, - с огромной надписью «Аэрофлот» и красным флагом, нарисованным на стабилизаторе. И экипаж был свой, советский, и странно и чудесно было слышать русские слова от других людей, и где-то в далекой дали остались ночные звуки джунглей, утренний вопль ревуна и хриплый рев крокодилов.
        Они сидели в самолетных креслах с высокими спинками, держали на коленях советские журналы и проспекты Аэрофлота и приходили в себя. Багаж был надежно запрятан в грузовых отсеках, чемодан с дневниками лежал в сетке над Аленкиной головой. За ними наперебой ухаживали стюардессы - бульон, жареный цыпленок, коньяк три звезды
        - «Самтрест»…
        - Прибереги аппетит, - сказала Аленка. - Ты разоришь Аэрофлот, старый крокодил джунглей.
        - Не буду. Наберегся, - нагло сказал Андрей и улыбнулся стюардессе. - Я бы съел еще икры и чего-нибудь посущественней.
        - Конечно, конечно, пожалуйста, - сказала стюардесса и побежала по проходу мимо кресел, мимо иностранных пассажиров: так редко летали этим рейсом свои, советские…
        А горы уже были далеко позади, и за круглыми оконцами перекатывался гул моторов волнами, как прибой: «хоро-шо-о-о, хорошо-о-о», и, необозримая, синяя, замерла внизу Атлантика, и над ней висели круглые облака. Огненные облака. Раскаленные неистовым тропическим рассветом круглые облака.
        Все было хорошо; шел пятый час полета; поднимался рассвет, но возвращение было отравлено горечью, как еда - хинином.
        Андрей вытащил авторучку из целлофанового чехольчика с синими эмблемами Аэрофлота.
«Милые московские чехольчики и возвращение с победой. С Пирровой победой», - думала Алена, а Андрей уже достал блокнот и писал формулы - строчка за строчкой. Пиррова победа…
        Давным-давно, когда ей было лет шесть или семь, они с братом набрели на полянку в лесу под Москвой. Полянка была красная от земляники. Аленка заглянула под листья, обмерла… И много лет спустя, стоило ей только захотеть, она могла увидеть эту полянку, услышать сладкий земляничный запах и ощутить вкус переспелой земляники на языке. Может быть, Андрей всю жизнь искал свою полянку. «Как все-таки страшно, - думала Алена, - что самый-самый близкий человек и неизвестно, о чем он сейчас думает. Какое у него было лицо, когда пришел вертолет и он грузил ящики, ничего не забывая, и вместе с радистом втянул на веревке палатку, как огромную рыбу».
        Страшное было у него лицо. Распухшее, грязное, отчаянное. На голой груди - черные пятна укусов. И Аленка опять с тоской посмотрела кругом и вместо длинной трубы салона увидела джунгли, столбы москитов и цыкнула на себя, как на кошку: «Смотри. Он сидит и вида не подает. Спокоен, причесан, в белой рубашечке. Сидит, работает и не хочет, чтобы ты лезла с сочувствием».
        - Андрюш, ты что делаешь?
        - Ревизую математическую логику, - чересчур отчетливо сказал Андрей. - Ввожу критерий пирровости любой победы. - Он безрадостно улыбнулся и кивнул ей. - Не надо. Ты ведь думала о том же.
        - Я уверена, что есть еще огненные. И не один Клуб, много. Через полгода устроим большую экспедицию и обязательно найдем.
        - Не надо… Как поживает Тот, Чье Имя Нельзя Произносить?
        - Его зовут Дождь в Лицо. Он начинает большой поход. Ты знаешь, как начинаются походы?
        - Знаю.
        - Нет. Ты не знаешь. Поход!.. Ты послушай…
        Поход!
        По деревне бегут старшины, и в каждом доме начинается торопливая возня. Поход! Женщины спешат к берегу, следом за воинами к пирогам и стоят в темноте, не решаясь заплакать. Только что они сидели у очагов с мужьями, а дети тихо посапывали в гамаках, и вот уже гаснут факелы и удаляются хриплые выдохи гребцов… Так начинается поход. С женских слез.
        - Хорошо… - проговорил Андрей.
        - Андрюша, ведь ты ошибаешься. Не бывает особей-уникумов, есть еще, есть. Мы обязательно найдем!
        Андрей сморщился. Крепко потер лицо ладонями, как будто пытался разгладить морщины.
        - Почитай мне лучше стихи. Те самые: «Круглы у радости глаза и велики у страха».
        - Не заговаривай мне зубы! Это нелогично! Уникальных животных природа не создает, а муравьиная семья - одно животное. Для эволюции, конечно.
        Андрей опять сморщился.
        - Вот беда, даже ты догматик! «Не создает, одна особь»!.. Муравейник теоретически бессмертен, какое же он «одно животное»? Он ни то, ни другое. Смотри. - Он открыл блокнот. - Страница девятая. Прошу!
        Внизу страницы жирно подчеркнута десятка в степени минус восемнадцать.
        - Вот вероятность появления Клуба в секунду. Понятно? Смотри дальше. Страница… страница… ага, вот она. Вот - вероятность того, что Клуб просуществует больше десяти лет. Видишь? Минус пятая степень. Имеем произведение вероятностей - минус двадцать третья степень. Это не событие, граничащее с чудом. Это чудо и есть. Миллион миллионов лет пройдет - тогда можно ждать. При прочих, понимаешь сама, равных условиях…
        - Значит, ты раньше ошибался? Ты писал, что вероятность настолько высока, что граничит с достоверностью?
        Андрей закрыл блокнот и сказал, глядя в окно:
        - Конечно. Против моих предположений Клуб оказался на несколько порядков сложней.
        - Но ты считал на машине, Андрюшенька! По-моему, сейчас ты где-то обсчитался.
        - Нет. Арифметика верная. Говорю тебе, что другие исходные и критерии другие. Ошибки нет.
        - Не верю, - сказала Аленка. - Не верю. Есть еще огненные. Я даже знаю где. В квадрате двадцать восемь - двадцать девять. Второй Клуб - в этом квадрате.
        - Сестрица Аленушка, не надо…
        - Есть, - сказала Алена.
        Наверное, у нее было несчастное лицо. Стюардесса посмотрела издали и подошла снова.
        - Почему вы не едите?
        - Так, - сказала Алена. - Спасибо.

«Вот и закончился наш трудный полет. Впереди день. Наверно, он будет еще труднее, и, может быть, когда-нибудь мы вновь уйдем в ночной полет и на тропе увидим огненных. В ночном полете…»
        Андрей цифрами, как муравьями, заполнял страницу за страницей, смотрел в оконце, а когда солнце поднялось выше, задернул занавеску.
        Аленка хмурилась во сне. Воины шли по ночным дорогам под звездами, и на их пути в джунглях вспыхивали бесшумные пожары.
        Дождь в Лицо шел вместе с воинами. На повороте дороги он протянул руку вперед и сказал: «Будет хороший день!»
        notes
        Примечания

1
        Иридомирмекс - аргентинский муравей, в просторечии - «огненный».

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к