Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Лукьянов Тимур / Орден Храма: " №02 Испанский Поход " - читать онлайн

Сохранить .
Испанский поход Тимур Леонидович Лукьянов
        Орден Храма #2
        Что такое добро и зло? В чем смысл человеческой жизни? Что есть Бог? Автор высказывает свою точку зрения о тайных причинах подготовки Первого крестового похода, о движении крестоносцев, о зарождении духовных рыцарских орденов; пытается найти ответы на извечные философские вопросы.
        Книга, написанная на историческом материале, на грани жанров рыцарского романа и фэнтези, переносит читателя в конец эпохи «темных веков», во Францию и Испанию 90-х годов XI века. Главный герой, молодой шампанский рыцарь, будущий основатель ордена Храма, оказывается на переднем крае противоборства вселенских сил света и тьмы. Реальные исторические события и персонажи, интриги и сражения, любовь и вера вплетены в героико-мистический сюжет этой романтической саги.
        Тимур Леонидович Лукьянов
        Испанский поход
        Щит мой в Боге, спасающем правых сердцем[1 - Библия, Псалтирь, псалом 7, стих 11.].
        Пролог
        Король Франции Филипп I Капет[2 - Капетинги (фр. Capitiens) - династия французских королей, представители которой правили с 987 по 1328 гг. В истории французского государства - третья по счету династия после Меровингов и Каролингов. Король Филипп I (фр. Philippe Ier, 23 мая 1052 - 29 июля 1108) правил во Франции в 1060-1108 гг.] не представлял для графов Блуа серьезной опасности. Наполовину русский, по материнской линии внук властителя Руси великого князя киевского Ярослава Мудрого, а по отцу - внук короля Франции Роберта Благочестивого, это был человек достаточно умный, но ни мудрости, ни благочестия в нем не было.
        С ранних лет, избалованный своей доброй русской матушкой, заимел он привычку много есть, и, склонный к ожирению, в зрелом возрасте он уже сделался настолько обременен массивностью своего тела, что думал по большей части о том, как бы повкуснее поесть и подольше поспать, а не о том, как и с кем следует сражаться за интересы Франции. В народе этого короля называли не иначе, как «добрым». Этим народным прозвищем король был обязан даже не столько своему не в меру располневшему телу, придающему королевской персоне округлый и добродушный вид, сколько почти полному бездействию в делах королевского правосудия. Переложив всю тяжесть принятия судебных решений на крупнейших вассалов короны, государь Франции просто уходил от ответственности. Каким-то особенно добрым, по сравнению с другими монархами, на самом деле Филипп I не был. Скорее, был он бездеятельным, ленивым, боязливым и слабохарактерным, позволяя сначала матери, а потом, после ее смерти, второй жене руководить собой.
        Доброты в нем было мало, хотя бы потому, что постоянно нуждаясь в деньгах, он не стеснялся идти на всякого рода низости. Так, Филипп не гнушался грабить итальянских купцов, привозивших товары во Францию, в чем его неоднократно уличал сам великий римский папа Григорий VII[3 - Григорий VII (1020-1085) (лат. Gregorius PP. VII) - папа римский с 22 апреля 1073 по 25 мая 1085 г. (в миру Гильдебранд итал. Ildebrando); окончательно утвердил в католической церкви целибат - безбрачие духовенства. Боролся за политическое преобладание церкви в Западной Европе.], а распродажа церковных должностей сделалась для этого короля делом обычнейшим. Тот же Григорий VII писал про него, что государь Франции примером своих поступков и образа жизни постоянно подталкивает подданных своих на пути зла.
        Несмотря на малоподвижный образ жизни, Филипп был, разумеется, как, наверное, все французские короли и до, и после него, мастером интриг и всю свою жизнь, помимо обжорства, разврата и опосредованного грабежа, только и занимался тем, что стравливал между собой тех из могущественнейших своих подданных, которых подчинить короне напрямую никак не удавалось.
        Домен самого короля не был еще в то время достаточным, чтобы собрать в одиночку многочисленную армию. Поэтому королю все время приходилось лавировать, опираясь то на одного из самых сильных своих вассалов, то на другого.
        На восточных границах государства у Филиппа плохо ладились отношения с императором Священной Римской Империи Генрихом из-за постоянных споров о Бургундии и Лотарингии. На севере доставляла беспокойство Фландрия, проводящая самостоятельную политику, выгодную скорее Дании, нежели Франции. Единственная попытка короля вмешаться во внутренние дела Фландрии провалилась: разбитый в 1071 году при Касселе, Филипп с тех пор уже не затевал крупных походов.
        На юге Франции власть короля и вовсе была слабой, и ни Аквитания, ни тем более Тулуза почти не считались с интересами короны. А на западе долгое время король Филипп руками графов Анжу и Мэна[4 - После образования герцогства Нормандии в 913 г. графство Мэн оказалось зажатым между ним и набирающим силу графством Анжу, правители которого постарались подчинить себе Мэн. Жоффруа II Мартел, граф Анжуйский, в 1051 г. захватил Мэн, на который исторически претендовали нормандские герцоги.] пытался сдерживать амбиции могущественного герцога Нормандского Вильгельма, добиваясь сюзеренитета над землями графства Бретань.
        Вильгельм Нормандский[5 - Вильгельм Завоеватель (1027-1087), он же Вильгельм Нормандский или Вильгельм Незаконнорождённый (англ. William I the Conqueror, William the Bastard), - герцог Нормандии с 1035 г, король Англии с 1066 г; организатор и руководитель победоносного нормандского завоевания Англии.], известный сначала как Вильгельм Незаконнорожденный, а позднее - как Вильгельм Завоеватель, когда-то нанес тяжелую обиду Капетингам. Будучи бастардом, внебрачным сыном герцога Нормандии Роберта Дьявола и Арлетты, дочери простого кожевенника, Вильгельм рос во враждебном окружении: знать постоянно насмехалась над ним, считая «неблагородным». Но еще при жизни отца именно Вильгельм был объявлен законным наследником герцога Нормандского. Поэтому двенадцать лет после смерти Роберта Дьявола стали годами неповиновения своевольных нормандских баронов. И лишь с помощью своего сюзерена Генриха I Капета, короля Франции, который собственноручно посвятил пятнадцатилетнего Вильгельма в рыцари, ему удалось подавить вспыхнувшее восстание в провинциях Бессин и Котанген. Восставшие бароны хотели свергнуть герцога и
поставить на его место правителем его родственника Гая Брионского. Но, усилив свою армию войсками короля Генриха, Вильгельм встретился с восставшими и разбил их в 1047-м году в битве при Валь-Эс-Дюн, около Каена. Эта победа поправила дела молодого герцога, а через год он снова присоединился к армии короля, идущей на войну с их общим врагом Джеффри Мартеллом, графом Анжуйским. И совместными усилиями анжуйцев удалось победить, несколько городов были захвачены, а в 1049 году пала одна из главных крепостей графа Анжуйского, замок Домфрон.
        Однако, через несколько лет, окончательно укрепившись среди своих вассалов, неблагодарный Вильгельм повернул оружие против французской короны. Чтобы противостоять ему, Генрих I был вынужден объединиться с недавним своим врагом Джеффри Мартеллом. Дважды эти враги-союзники вторгались в Нормандию, но каждый раз исходом кампании была победа нормандца. В двух сражениях - при Варавиле и при Мортемере - Вильгельм разбил французские войска. Вскоре после этого король франков Генрих I умер, а сама королевская власть ослабла чрезвычайно.
        И не удивительно, что сын Генриха I Капета король Филипп, не будучи в состоянии организовать серьезную войну против ставшего слишком могущественным герцога, пытался ему мелко мстить за позор отца. Но Вильгельм Незаконнорожденный к тому времени, разгромив короля саксов Гарольда и получив по праву прозвище «Завоеватель», к своей герцогской короне добавил еще и королевскую корону Англии, и теперь домогательствам Филиппа Вильгельм мог противопоставить силу гораздо большую. И все же, стычки на границах с Нормандией не прекращались.
        Пытаясь взять под свой контроль Бретань[6 - Бретань (фр. Bretagne) - регион на северо-западе Франции.], в которой укрывались от него англосаксонские беженцы, Вильгельм потерпел поражение от войск французского короля в битве при Доле. После этого французский король поддержал Роберта Куртгеза[7 - Роберт III (1054-1134), по прозвищу Куртгёз-короткие штаны (фр. Robert Courteheuse); герцог Нормандии (1087-1106), старший сын Вильгельма Завоевателя.], старшего сына Вильгельма, восставшего против своего отца. Правда, и это не помогло: восстание было подавлено, а Роберт лишен наследства. Но Филипп не успокоился. Подстрекаемые королем Франции, при посредничестве графа Анжуйского, жители приграничных городов то и дело поднимали мятежи против Вильгельма. В 1087 году герцог пересек границу французской провинции Вексен, чтобы отомстить за набеги, совершаемые французами на земли герцогства. Рыцари Вильгельма взяли штурмом и сожгли дотла небольшой городок Мант. Но когда сам Вильгельм въехал на пепелище, чтобы осмотреть еще пылающие руины, его конь неожиданно взбесился и сбросил всадника прямо в горящие угли.
Через несколько мучительных месяцев, проведенных в страданиях от ожогов и увечий, главный противник короля Франции умер чему Филипп был несказанно рад и в чем видел Провидение Господне.
        Избавившись волею случая от Вильгельма, Филипп воспрял духом и решил, что настало время внести значительные изменения в свою личную жизнь. В 1092 году король расторг свой брак с Бертой Голландской, матерью его пятерых детей, и сослал несчастную в монастырь, где бедняжка и умерла от тоски, не прожив и двух лет. Покончив таким образом со своим законным браком, Филипп при посредничестве графа Стефана Блуа вероломно соблазнил и выкрал жену у своего ближайшего друга и союзника Фалька, графа Анжуйского, сына Джеффри Мартелла. Сама же Бертрана де Монфор, пожалуй, не имела ничего против того, что ее похитили у законного мужа: она давно уже была близко знакома с королем, и находила его очень милым. Фальк Анжуйский, напротив, будучи весьма недоволен тем, что король нагло увел у него жену, пытался пойти на Филиппа войной и просил о помощи своего сильного соседа, графа Стефана Блуа, но тот не поддержал Фалька, предпочитая не вмешиваться в конфликт. Впрочем, когда сама Бертрана помирила короля с графом, пригласив бывшего мужа на обед в королевский дворец, Филипп тут же снова «подружился» с графом Анжуйским
теперь уже против Вильгельма Рыжего[8 - Вильгельм II Рыжий (1056-1100), англ. William II Rufus, - второй сын Вильгельма Завоевателя, король Англии в 1087-1100 гг.], второго сына и наследника Вильгельма Завоевателя.
        Занятый своими интригами против нормандского герцогства, Филипп, этот толстый король, казалось бы, не проявлял особого интереса ко всем прочим событиям в землях Франции. Но так всего лишь казалось. На самом деле, Филипп внимательно наблюдал за всем происходящим в его королевстве, и полнота его в этом никак ему не мешала, поскольку управлял ситуацией он опосредованно, незаметно рассылая верных людей в разные части страны, внедряя шпионов в окружение крупнейших вассалов короны и действуя где-то угрозами, а где-то подкупами.
        Глава 1
        Люди короля
        Через неделю после всех пасхальных торжеств, как обычно, с плотно набитым едой ртом, хотя время обеда давно прошло, а до ужина было еще далеко, сидел Филипп в трапезной королевского дворца в парижском Сите, полулежа, обложенный со всех сторон большими мягкими подушками в огромном резном кресле. Рядом с ним, по правую руку, в кресле не меньшего размера и тоже наполовину лежа в подушках, находилась его молодая супруга Бертрана де Монфор, с которой он, вопреки воле римского папы, благополучно обвенчался с помощью епископа Парижского.
        Дородные супруги (а Бертрана любила поесть никак не меньше, чем ее новый муж) ели пироги с дичью, запивая их белым шампанским вином последнего разлива. За трапезой, насколько позволяли их плотно набитые едой рты, венценосная семейная пара вела разговор с Ивом, аббатом Сен-Дени, тайным советником короля, сидящим от монарха слева и тоже принимающим деятельное участие в поглощении пищи.
        Аббатство Сен-Дени было воистину святым местом. По старой легенде, сюда, со своей отрубленной головой в руках, пришел с Монмартра первый епископ Парижа святой Дионисий, казненный врагами христианской веры. Волоча за собой свою кровоточащую голову, он, как уверяют, прошел больше трех миль, чтобы упокоиться навечно именно здесь. Еще в 475 году, с благословения святой Женевьевы над гробницей святого построили первую базилику, при которой король Дагобер I учредил аббатство Сен-Дени, где хоронили королей династии Меровингов. Со временем монастырь передали бенедиктинцам, базилика была перестроена и стала главным храмом монастыря. Сам Пипин Короткий[9 - Пипин Короткий (714-768), фр. Pipin le Bref, - первый король франков (751-768) из династии Каролингов.], отец императора Карла Великого, был коронован в Сен-Дени как король франков. Здесь же был погребен и внук Карла Великого, император Карл Лысый. Но даже такая святость старинного монастыря не остановила короля Филиппа I перед соблазном симонии[10 - Симония - продажа и покупка церковных должностей или духовного сана, широко практиковавшаяся католической
церковью в средние века. Явление получило название по имени иудейского волхва Симона, который пытался выкупить у Святого Петра дар творить чудеса.], когда он без зазрения совести выгодно продал должность настоятеля аббатства духовнику своей любимой Бертраны де Монфор: Филипп I всегда с удовольствием пользовался правом инвеституры[11 - Инвеститура (от лат. investio - облачаю, облекаю) - в средневековой Европе юридический акт передачи земельного владения или должности, закреплявший вассальную зависимость и сопровождавшийся передачей какого-либо символического предмета (кома земли, посоха, кинжала, перчатки и т. д.) от сеньора к вассалу. Обряд передачи совершался после оммажа и принесения клятвы верности. Символический смысл процедуры заключался в переходе обладания предметом от одного лица к другому. Обычай восходит к обряду дарения, известному у примитивных народов, когда акт вручения подарка подразумевает в будущем получение ответного дара и устанавливает таким образом связь между двумя лицами. Инвеститура в этом смысле представляет собой акт отдаривания со стороны сеньора, который вручает вассалу
собственность в обмен на клятву вассала в верности. Особым видом инвеституры была церковная инвеститура, состоявшая в назначении на церковные должности и введении в сан. Она сопровождалась двумя актами: вручением посоха и кольца, символизирующих духовную власть, и передачей скипетра - символа светской власти.], которое приносило ему немалый доход.
        Аббат Ив был весьма хорошо образован, но пользовался дурной славой не только в кругах церковных, а и в народе. Все знали, что должность настоятеля Сен-Дени была им куплена. Но прошлое аббата было темным. Никто с уверенностью не мог сказать даже, как его точно звали до вступления в сан. Люди говорили о нем, что нажил он свои деньги, начав с грабежей на дорогах. А еще говорили, что за высокими стенами в своем аббатстве, больше напоминающем королевский склеп, устраивает Ив кровавые оргии и служит не Богу, а Сатане. Как бы там ни было, должность свою этот человек приобрел за весьма хорошую плату через Бертрану де Монфор, и уже при ее посредничестве приблизился к королю. Бертрана, будучи женщиной суеверной, всегда придавала большое значение всевозможным гаданиям, приметам и толкованиям снов, а Ив Сен-Дени как раз по этой части считался знатоком непревзойденным, потому что на самом деле аббат Ив был астрологом и алхимиком. С его приходом в аббатство монахи из Сен-Дени, сидевшие раньше безвылазно в своем аббатстве, ни с того ни с сего зачастили в паломничества по святым местам, и не стало теперь в
центральной Франции такого места, где бы этих монахов нельзя было встретить, ибо не случайно говорили в народе, что есть они глаза и уши короля.
        Внешне же аббат Сен-Дени выглядел человеком любезным и обходительным, или, скорее, хотел таковым казаться, но иногда из-под этой маски все же проглядывала его истинная сущность.
        - Какое все-таки прекрасное вино делают в Шампани! - нахваливал король светлый напиток, глядя в свою большую, серебряную с золотом чашу удивительной выделки, привезенную когда-то вместе с другим приданым юной королевы из далекого Киева и подаренную Анной Ярославной ему, своему любимому дитяти, вместе с другими красивыми вещами русской и византийской работы на день коронации. Теперь же, эта драгоценная чаша была еще более дорога Филиппу как память об умершей матери.
        - Да, вино восхитительно, - поддерживал короля аббат Ив, - жаль только, что граф Шампанский в последнее время мало его присылает в Париж. Видно, не все так хорошо у нас по соседству, ваше величество.
        - С чего вы решили, что с графом Шампанским что-то нехорошо? Что с ним может быть плохо? Насколько я знаю, он еще очень молод и здоров, - продолжая жевать, произнес король.
        - Не о его здоровье речь, ваше величество. Просто, как мне кажется, в Шампани плетутся какие-то козни, - сказал Ив.
        - Вряд ли, аббат. Ну на что графу Гуго - так, кажется, зовут младшего брата нашего друга Стефана Блуасского - строить козни? А вина стало меньше просто оттого, что все последние годы не выдались урожайными, что уж тут поделаешь! Правитель Шампани давно уже ни с кем не воюет. Сидит себе спокойно этот Гуго в своем тихом Труа, и пусть сидит, - произнес король, запивая очередной ку сок пирога шампанским.
        - Это-то и настораживает, ваше величество. Чего этот молодой граф так тихо сидит? Как-то даже странно. Вы знаете, наша монастырская братия иногда выходит за пределы обители, чтобы поклониться святым местам, и по дороге слышит, что говорят в народе, - произнес аббат.
        - И что говорят? - поинтересовался король, продолжая жевать.
        - Говорят, например, что на эту Пасху в Труа приезжал лотарингский герцог Готфрид Бульонский со своим родственником епископом Лютехским, и что в столице Шампани устроили большой турнир в их честь, и что ваш друг граф Стефан тоже был там, - сказал священнослужитель.
        - Ну и что? Я знаю, Стефан мне говорил еще зимой, что при посредничестве своего младшего брата он постарается уладить вопрос о нейтралитете с Лотарингией, чтобы она не подумала двинуться на нас с востока, пока мы на западе возимся с нормандцами, а на севере граф Фландрский при поддержке датчан все время мутит воду. Герцог Нижнелотарингский как раз сильно смягчился за последнее время, и теперь с ним сделалось возможным разговаривать, а раньше он был настолько воинственным, что и подойти-то было страшно. А заставы младшего брата Стефана Блуа как раз вместе с нашими отрядами охраняют границу с этим герцогством. И знаете, аббат, как мне сразу после Пасхи написал Стефан, на встрече с герцогом все удалось уладить, - сказал король, протягивая руку к следующему пирожку.
        - Но почему они не могли провести эту встречу, например, в Реймсе, не так далеко от границы и в присутствии верного вам архиепископа? Зачем понадобилось приглашать этого кровавого герцога Бульонского так далеко вглубь страны? А вдруг бы он начал грабить окрестные селения? - озабоченно произнес настоятель Сен-Дени.
        - Наверное, аббат, Стефану так было удобнее. Не самому же ему, в самом деле, к этому опасному герцогу ехать, - прочавкал Филипп.
        - А еще, ваше величество, наша монастырская братия слышала, что перед этой Пасхой в Труа состоялось некое собрание неких людей. Довольно странное собрание, - сказал Ив.
        - Пожалуй, аббат, за стенами вашей обители осведомлены лучше, чем у нас при дворе. Ни о каком странном собрании я ничего не слышал. Так о чем там шла речь? - спросил король.
        - Это и неизвестно. Но само собрание состоялось во дворце графа в Тру а. это засвидетельствовано достоверно. И доступ туда хорошо охранялся, - проговорил аббат.
        - И вы не догадываетесь, о чем говорили там? - спросил король.
        - Нет, ваше величество. Туда не допускали посторонних, даже монахов. Я смею только предполагать. Потому я и сказал вам, что в Шампани, возможно, что-то замышляется, и мой долг обязывает меня предупредить вас, - поведал Ив.
        - И что же все-таки, по-вашему, может там замышляться? - король уже казался заинтересованным.
        - Братья из нашего аббатства видели там много северян, в том числе и из Фландрии, много еретиков и людей с юга, прикладывающих руку к сердцу и произносящих при встрече имя Спасителя. Говорят, что всем этим заправляет какой-то человек, именующий себя аббатом Мори, который прибыл, якобы, из Святой Земли, не так давно появился в окружении графа Гуго и сильно влияет на него. Не зреет ли там заговор, ваше величество? - вкрадчиво произнес настоятель Сен-Дени.
        - Какой еще заговор? - недоверчиво спросил король.
        - Ну, скажем, не заключили ли эти графы Блуа за вашей спиной тайный союз с Готфридом, Фландрией и с Тулузой против вас? - провозгласил Ив.
        - Да неужели мой друг Стефан пойдет на такое? - произнес король, перестав жевать. Выглядел он растеряно. Маленькие свинячьи глазки его быстро моргали.
        - Как учит нас история, друзей и ближайших родственников надо более всего опасаться, ваше величество, - назидательным тоном заговорил аббат.
        - Каин был братом Авеля, а Брут был другом Цезаря. И вспомните, отец Стефана граф Тибо и тем более, его дед Эд, уже выступали с оружием в руках против французской короны. А ведь и Стефан сейчас силен. У него триста крепостей, а у вас, ваше величество, и двухсот не наберется.
        - Но даже если он и решится на подобную подлость, чему я поверить уж никак не могу, неужели же Фландрия и Тулуза поддержат его? И, не понимаю, какой интерес во всем этом может быть для герцога Готфрида?! - воскликнул король, откладывая очередной пирожок с дичью, который хотел было отправить в рот.
        - А почему бы Фландрии и Тулузе не поддержать Стефана? Роберт Фландрский, хоть далеко не так богат и мощен, как граф Стефан, но давно уже ведет себя более как вассал датского короля, нежели как ваш подданный. Его дружинники свирепствуют в северных землях, разоряя мелких соседей. Чего стоят одни только тайные дела графа Роберта с Византией за вашей спиной! Кто дал ему право подружиться с схизматиками? Уже не один год ведет он переписку с Алексеем Комниным. Больше того, этот граф посылает на службу к василевсу[12 - Василевс или базилевс - византийское наименование императорского титула.] своих рыцарей! А это само по себе уже предательство короны Франции и всего дела святой Римской церкви. А если говорить о графе Тулузском, то это человек еще более опасный. Крепостей у него только немногим меньше, чем у Стефана, но зато какие это крепости! Один лишь Каркассон стоит десятка обычных замков. К тому же, кроме крепостей, Раймунд Тулузский недавно собрал армию в тридцать тысяч копий и пока держит ее при себе. Но, без сомнения, его армия долго не будет сидеть без дела. Граф Раймунд и так уже подчинил и
обложил данью почти всех своих соседей и, уверяю вас, сир, на этом не остановится. Жажда власти погонит его дальше. Возможно, на восток, а может быть, и сюда, на север. Что же касается привлечения ко всему этому герцога Готфрида Нижнелотарингского, то - это же прямой выход на императора Германии Генриха. И в самом деле, почему бы заговорщикам не заручиться поддержкой немца, скажем, в обмен на герцогство Бургундское, в случае успеха их заговора? - продолжал запугивать монарха аббат.
        Выслушав все это, король Франции побледнел и вовсе позабыл о еде.
        - До беседы с вами я, признаться, и не задумывался, что подобный расклад возможен. Неужели же все так серьезно? И что же вы предлагаете? - промямлил Филипп, опустив глаза.
        - Ничего, ваше величество. Пока ничего. Возможно, дело не зашло еще далеко. Нужно просто повнимательней присмотреть за ними, чтобы выяснить, кто такой этот аббат Мори, что связывает Труа с Фландрией, с герцогом Готфридом и с Тулузой. Вот пока и все, - произнес аббат.
        - Так пошлите туда своих монахов, - предложил король.
        - Монахи уже увидели то, что смогли увидеть, ваше величество. Увы, наших монахов пускают не всюду. Например, во дворец графа Шампанского им не проникнуть. А посему, хорошо бы послать для сбора сведений кого-нибудь посерьезней, кого-нибудь обличенного властью, какой-то, скажем, небольшой отряд доблестных рыцарей, людей короля, преданных и наделенных определенными полномочиями, способных перехватить гонцов графа Шампанского и допросить их, либо проследить за ними, либо, в случае опасности для вашего величества, задержать их или даже уничтожить. Короче говоря, нужно послать людей решительных и способных вашим именем навести порядок, - сказал Ив.
        - Хорошо, аббат, мы с королем подумаем над всем этим, а вы идите. Мне что-то хочется лечь в постель, - вмешалась в беседу молчавшая до этого Бертрана де Монфор. Ей давно уже весь этот разговор наскучил, и одолела зевота. К тому же она действительно чувствовала себя неважно, поскольку ожидала уже младенца от Филиппа. Самым бесцеремонным образом она растолкала короля и подняла его с кресла. И под ручку эти два пухлых существа, король и королева, побрели в спальню.
        Но король не забыл о том разговоре с аббатом Сен-Дени, и уже через два дня небольшой отряд всадников выехал из ворот Парижа в сторону Труа. Впереди ехал могучий седеющий рыцарь в темно-синем плаще с вышитой на левой стороне груди золотой лилией - знаком французского королевского дома. За ним следовали семь всадников в таких же темно-синих плащах, но без всяких знаков, а сзади них под черным плащом с капюшоном на каурой кобыле скакал священник.
        Ехавшего впереди рыцаря звали Александр де Ретель, и он носил титул барона. А последнего всадника звали Эдуард Пиоре, и носил он звание дьякона. Первый происходил по матери из старинного французского рода и из не менее славного русского рода по отцу. Отец его прибыл во Францию из Киева в качестве одного из дружинников великого князя Ярослава Мудрого, сопровождавших приданое молодой княжны Анны Ярославны, да так и остался во Франции, служа верой и правдой ее величеству королеве. За эту службу ему от короны был пожалован титул барона. И теперь сын продолжал традиции отца, являясь преданнейшим слугой любимого сына королевы Анны - его величества короля Филиппа.
        Происхождение Эдуарда Пиоре было, напротив, неясным и темным, как и многое в окружении нового настоятеля Сен-Дени, поскольку Эдуард был тайным слугой аббата Ива и своим положением был обязан только ему.
        Аббат Сен-Дени сказал королю Филиппу не все. Незадолго перед их разговором в парижском Сите, глубокой ночью, аббат Ив, уединившись и наглухо заперев двери, сидел в своей комнате на самом верху Северной башни[13 - Северная башня была снесена в ходе реконструкции аббатства Сен-Дени, проводимой аббатом Сугерием в 1137-1144 гг.] вверенного ему аббатства. Братия монастыря считала, что их настоятель молится, но он не молился. Его комната, расположенная вдали от других жилых помещений монастыря и отгороженная тремя расположенными друг за другом и надежно запирающимися дверями и крутой винтовой лестницей, не была кельей или молельней. Скорее чем-то напоминала она библиотеку, потому что книги и свитки пергамента лежали повсюду внутри этого довольно просторного небольшого зала, а на стенах висели астрологические таблицы и карты, испещренные странными значками и линиями. Но и библиотекой эта комната не была в полном смысле, поскольку помимо старинных свитков и инкунабул[14 - Инкунабула - старинная рукописная книга.], некоторые из которых являли собою жалкое зрелище, нещадно пострадав от времени, здесь
находилась масса других предметов. Черепа и кости людей и животных, куски различных минералов, странной формы светильники и сосуды, ступки и тигли, какие-то инструменты, кузнечные меха и наковальня, жаровня и угли и маленькая плавильная печь в углу Хозяин комнаты недаром слыл алхимиком.
        Аббат Ив смотрел в большой прозрачный кристалл горного хрусталя, освещенный пламенем свечи. И это пламя, преломляясь и отражаясь в глубине хрусталя, постепенно росло и принимало отчетливую форму. Повелитель Вечного Пламени снова возникал перед Ивом. Голос Повелителя был низким и хриплым, но никто, кроме аббата, не слышал его, ибо звучал он не из глубин хрустального кристалла, а раздавался прямо внутри головы самого аббата, и никуда не деться было ему от этого страшного голоса:
        - Время приходит. Пора. Пойди и возьми то, что принадлежит нам по праву. Но сначала убери с дороги врагов. Действуй руками короля.
        Глава 2
        Убийство на дороге
        Погода благоприятствовала походу. Небо оставалось безоблачным, и солнце постепенно просушивало влажную весеннюю почву. Шампанские рыцари благополучно миновали границу владений графского дома Блуа. Довольно быстро продвигался отряд на юго-восток. Первые несколько дней пути прошли спокойно. Без каких бы то ни было неприятностей удалось миновать земли герцогства Бургундии, вассальные французской короне.
        Командир отряда Гуго де Пейн вел всадников осторожно, стараясь в точности следовать указаниям графа Шампанского. С помощью проводников заставы и замки, во избежание лишних вопросов, по возможности старательно обходили стороной. Англичанин Джеральд Хромой Джек умел отлично ориентироваться на незнакомой местности и почти всегда выбирал самый короткий путь. Молодой травник Яков, как оказалось, тоже неплохо владел навыками следопыта. По характеру растительности он мог сказать, луг перед ними или скрытая топь, далеко ли до воды, хорошее ли место для ночлега или плохое. Оба проводника умели находить стороны света по звездам, по солнцу и даже по коре деревьев. Но больше всего удивляли способности монаха. Когда оба проводника сбивались с пути, теряя тропу в лесной чаще, брат Адамус останавливался, на миг закрывал глаза и указывал верное направление своим посохом. И пока он ни разу не ошибся.
        Города они обходили, а в деревни заходили лишь изредка, и то только для того, чтобы как следует накормить лошадей и пополнить припасы. В полдень шампанские рыцари делали привал и давали коням небольшой отдых, с наступлением темноты разбивали лагерь, выставляли караул и ужинали, с первыми проблесками рассвета завтракали, сворачивали лагерь и ехали дальше. Встречающиеся на пути небольшие сторожевые разъезды местных мелких властителей, видя перед собой многочисленных и хорошо вооруженных рыцарей, едущих на войну за христианскую веру в далекую Испанию, пропускали отряд без лишних пререканий, а волки и разбойники разбегались, едва лишь завидев их.
        Неприятности начались возле Шалона. По дороге, в лесу, Хромой Джек, ехавший впереди всех, заметил сквозь ветви придорожного кустарника что-то подозрительное. Немедленно оруженосец спешился и решил проверить, что же там скрывается за кустами. Почки на ветках давно полопались, но листва еще только пробивалась, позволяя видеть сквозь заросли подлеска. Через мгновение обнаружилось, что в кустах лежит мертвый гнедой рыцарский конь. Он был под седлом, но без седока.
        Мертвого коня внимательно осмотрели. В боку коня, под ребрами, торчали две стрелы, добротно сделанные тисовые дорогие стрелы с хорошим оперением. Конь потерял много крови и умер. Судя по клейму и седлу, он происходил из конюшен графа Шампанского. Один из оруженосцев узнал коня по форме небольшого белого пятна на лбу. Сомнений не было: коня звали Росселин, и принадлежал он Бертольду, оруженосцу рыцаря Амбруаза де Руже, того самого рыцаря, который был послан графом Шампанским в Шалон, чтобы подготовить припасы и свежих коней для отряда. Похоже было на то, что конь уже довольно долгое время лежал в зарослях там, где его нашли. Теперь предстояло понять, кто же виновник его гибели? И где владелец коня, не случилось ли и с ним страшное? Первой напрашивалась мысль о лесных разбойниках.
        Отряд остановился. С мертвого коня сняли седло и уздечку. Гуго де Пейн приказал воинам надеть шлемы и прочесать местность вокруг. На влажной весенней земле хорошо отпечатались следы коня, и несколько рыцарей и оруженосцев во главе с де Пейном двинулись по этим следам. Следы привели за поворот дороги, примерно на полмили впереди от того места, где нашли труп коня.
        Здесь, похоже, не так давно произошла схватка. Земля была истоптана, а поскольку дорога тут шла по дну небольшого овражка, все следы долгое время оставались хорошо видны на влажном суглинке, тем более что ездили по этой дороге нечасто, а дождей несколько последних дней не было. Склоны овражка густо заросли ельником. Чуть дальше у оврага имелось достаточно широкое ответвление, ведущее в лесную чащу. «Прекрасное место для засады» - отметил про себя Гуго де Пейн.
        - Несколько лошадей здесь встретились, - сказал Хромой Джек, внимательно осматривая землю, - судя по следам, двое всадников ехали по дороге в сторону Шалона. Без сомнения, у одного из них был тот самый конь, которого я нашел. Видите на отпечатке правого переднего копыта маленькую щербинку? На этом коне ехал оруженосец: он следовал позади второго коня, покрупнее, скорее всего, того коня, на котором ехал сам де Руже. Трое других всадников выехали из леса навстречу двум всадникам, еще четверо догоняли их сзади. Вот здесь они дрались, видимо, на мечах, потому что съехались очень близко. Потом те четверо подскакали сзади и, похоже, ведомого всадника, то есть оруженосца Амбруаза де Руже, сбросили с коня. Вот, видите эту вмятину, следы ладони и пятна крови? Он упал, будучи раненым. Кстати, и еще один упал с коня вон там, но приподнялся, опершись на левую руку. Вот и следы его сапог. Он встал на ноги. Но и кровь там возле следов есть. Видно, Амбруаз все же кого-то порезал, но не слишком сильно, раз упавший поднялся. Дальше следов сапог нет, видимо, упавших посадили на коней, и увезли. Следы всех лошадей,
кроме коня оруженосца де Руже, уходят в глубь леса.
        - Так, может быть, оруженосец де Руже все же вырвался из засады и ускакал? - спросил Гуго де Пейн с надеждой.
        - Нет, его конь ускакал без седока. Посмотрите, мессир, отпечатки копыт уже гораздо менее вдавленные. Гнаться за ним не стали, но, видимо, в след ему пустили те самые стрелы, что торчали из его бока. Конь поскакал обратно по дороге, но вскоре обессилел и за поворотом свалился в придорожные кусты, - поведал следопыт.
        - С конем все ясно, но что тогда случилось с оруженосцем и с самим Амбруазом? Этот рыцарь - мой родственник, кузен, двоюродный брат. Он отважный боец, но если с ним сделали что-то плохое, я найду тех людей, и они ответят. Я хочу знать, что с ним, - встрял в разговор встревоженный Эндрю де Бов.
        - Тогда немедленно поезжайте вот по этим следам, мессир, - сказал Хромой Джек, и все рыцари тронули коней.
        Через некоторое время по следам лошадей они выехали на небольшую лесную полянку. Страшное зрелище ждало их там. На дереве под ветром раскачивался, подвешенный вниз головой, труп светловолосого мужчины. Горло бедняги было перерезано. Перед смертью этого человека жестоко пытали. Рядом виднелись остатки костра: несчастного мучили каленым железом. Несколько человек сразу узнали повешенного, несмотря на все ужасные раны, покрывающие голое, посиневшее, обескровленное тело. Это был Амбруаз де Руже.
        - Клянусь всеми святыми апостолами, кто бы это ни сделал, он умрет не менее страшно! - вскричал Эндрю де Бов, увидев печальную участь своего родича. Он подъехал к убитому, перерезал кинжалом веревку и спустил тело с дерева. Все остальные спешились вокруг, молча сняли шлемы и перекрестились.
        - Теперь будьте осторожны вдвойне, Гуго, ибо тьма взяла наш след, - прошептал капеллан[15 - Капеллан (от лат. capellanus) - в Римско-католической Церкви и англиканской церкви: 1) священник при часовне (капелле) или домашней церкви, а также помощник приходского священника; 2) священник в армии.] отряда брат Адамус, стоящий рядом с де Пейном.
        - У вас есть какие-то подозрения? - тихо спросил монаха де Пейн.
        - Пока нет. Но я явственно ощущаю печать мрака на этом месте. Недавно один из слуг дьявола побывал здесь. И судя по всему, наши враги, кем бы они ни оказались, серьезно настроены, - произнес старик, и от этих слов де Пейну стало не по себе, он даже поежился под теплым гамбизоном[16 - Гамбизон - куртка из простеганного войлока, надеваемая под доспехи для смягчения последствий ударов.] от внезапного холодка, пробежавшего по спине. Хорошо еще, что другие рыцари не слышали слов монаха.
        - А можете ли вы еще что-нибудь сказать об убийцах, брат Адамус? - спросил рыцарь.
        - Почти ничего. Все тончайшие следы стерты серым туманом, а это говорит о том, что тот, кто побывал здесь, обладает силой воздействия на тонкие материи. И сила его темна, - сказал монах.
        - Но почему вы сказали, что тьма взяла наш след? Вы уверены, что эти всадники выслеживают именно нас? Может быть, это просто лесные разбойники, - предположил Гуго.
        - Я хотел бы, чтобы это было не так, но случайностей не бывает на наших путях, мой юный друг, - тихо промолвил монах.
        - Но зачем же они нас ищут? - спросил де Пейн.
        - Чтобы помешать нашему делу. Думаю, их послали специально для этого, - медленно проговорил Адамус.
        - И кто же их послал, по-вашему? - снова задал вопрос командир отряда.
        - Хотел бы я знать, добрый рыцарь, но не знаю. Мне ясно только одно: это опасные враги, и тот, кто послал их, еще более грозный враг, и мы обязаны остановить приспешников Сатаны, - произнес капеллан негромко, но глаза его сверкнули решимостью.
        Тем временем из лесу донеслись возбужденные голоса: неподалеку в кустах нашли убитого оруженосца Бертольда с кинжальной раной под левой лопаткой. Мертвых завернули в найденные здесь же их собственные синие плащи и решили везти в Шалон, чтобы там похоронить достойно. Шампанские рыцари прочесали весь лес по обе стороны от дороги вглубь на целую милю, но больше ничего не обнаружили. Оружие, доспехи и боевого коня Амбруаза де Руже убийцы забрали с собой. Следы их терялись на берегу небольшого ручья. Похоже было, что дальше, чтобы скрыть следы, убийцы, словно предчувствуя погоню, пустили коней по мелкой воде. Несмотря на настойчивые просьбы де Бова и нескольких его ближайших товарищей, Гуго де Пейн прекратил преследование. Нельзя было терять время, ведь теперь в Шалоне им предстояло самим со всеми договариваться и покупать припасы, да и убийцы наверняка уже ушли слишком далеко: судя по состоянию тел погибших, с момента убийства прошло не меньше двух дней.
        Всю оставшуюся часть пути в Шалой командир отряда и капеллан ехали впереди. Они молчали, слушая, как позади, негромко переговариваясь, рыцари строили догадки, что же случилось с де Руже и его оруженосцем. Возможно, на дороге они стали жертвой разбойников. Но тогда почему разбойники не взяли ни их дорогие плащи, ни не менее дорогую сбрую убитого коня? И зачем этого благородного коня убили, вместо того чтобы поймать и продать за хорошие деньги? В то же время все оружие у рыцаря и оруженосца забрали. Рыцарского коня тоже увели. Какие-то странные разбойники. Да и обычно разбойники не ездят на конях и не сражаются в ближнем бою на мечах, а прячутся пешими в засадах за придорожными кустами и деревьями и стреляют в жертву из луков, а затем, перегородив дорогу раненому, добивают дубьем или топорами. А здесь, похоже, действовали рыцари, но какие же рыцари нападают с двух сторон сразу, да еще и всемером на двоих, и колют противников в спину? Разве же это рыцари? Хотя, конечно, рыцари-разбойники вроде Бертрана де Бовуар тоже не редкость. Но с чего бы каким бы то ни было разбойникам зверски пытать свою
жертву? Неужели им было мало тех денег, которые погибший вез с собой, чтобы купить припасы и свежих лошадей в Шалоне? Ведь ясно, что Амбруаз де Руже не был купцом и не прятал золота по тайникам. Может, это кровная месть? Но кто мог знать, что Руже поедет по этой дороге? Шампанские воины терялись в догадках. Слишком многое в этом деле оставалось неясным. Поняв это, дружинники постепенно прекратили все пересуды.
        Вопреки ожиданиям, сбор сведений о том, что же на самом деле замышляет Шампанский граф и как это касается короля Франции, продвигался с большим трудом. В качестве первого успеха людям короля удалось подкупить шамбеллана[17 - Шамбеллан - одна из важнейших должностей при дворе феодальных государей, был главным действующим лицом в церемонии принесения феодальной присяги, вел реестр должностей, являлся смотрителем имущества, апартаментов и гардероба.] графа Шампанского и выяснить, что какую-то тайную игру этот граф все же ведет, и при его дворе существует некий узкий круг лиц, которые и принимают все тайные решения вместе с самим графом.
        И хотя проникнуть в этот круг для постороннего не имелось никакой возможности, но с помощью все того же шамбеллана людям короля удалось хотя бы точно определить этот круг. В него действительно входили всего несколько человек. То были оруженосец по прозвищу Молчаливый Анри, он же цирюльник и виночерпий молодого графа; капитан городской стражи Труа Андре де Монбар; рыцарь для особых поручений Амбруаз де Руже; еще один рыцарь для особых поручений, совсем недавно поступивший на службу, некто Гуго из Пейна; и духовный наставник графа, капеллан при графском дворе, некий аббат Мори, прибывший в Труа чуть больше года назад, по слухам, из Святой Земли.
        Ни сенешаль[18 - Сенешаль - глава исполнительной власти при феодале.], ни коннетабль[19 - Коннетабль - командующий войсками при феодале.], ни сам шамбеллан в ближайший круг особо доверенных лиц графа не входили, что само по себе уже настораживало. Какой-то заговор явно зрел при дворе графа. Но что конкретно готовилось, понять пока не представлялось возможным. Барон де Ретель понимал, что необходимо каким-то образом раздобыть сведения из первых рук, то есть из этого самого ближнего круга правителя Шампани. Сделать же это было весьма затруднительно.
        Людям короля помог случай. За Амбруазом де Руже они следили от самого Труа. Продажный шамбеллан предупредил их, что граф зачем-то отправляет этого рыцаря в Шалон. Люди короля подсаживались к Амбру азу в придорожных трактирах, подслушивали его разговоры с собственным оруженосцем, но все было тщетно. В пути ничего узнать так и не удалось, а Шалон между тем был уже близко. И тогда они решились перехватить рыцаря, устроив засаду в узком месте дороги. Место в овраге казалось подходящим: во всяком случае, свидетелей здесь можно было не опасаться.
        Когда де Руже и его оруженосец выехали из-за поворота, три всадника перегородили им дорогу, а еще четверо выступили из придорожных зарослей позади шампанцев.
        - Не бойтесь, Амбруаз, мы не причиним вам вреда, - обратился к рыцарю барон де Ретель, выехав навстречу и подняв правую руку в знак приветствия.
        - Я не из пугливых, но откуда вы знаете мое имя, кто вы такие и чего вам надо? - настороженно спросил де Руже, положив руку на рукоять меча.
        - Меня зовут барон Александр де Ретель. И я представляю интересы короля Франции, - провозгласил могучий рыцарь с лилией на груди, вышитой золотом на темно-синей ткани плаща.
        - И чего же хочет от меня король? - спросил Амбруаз, не особенно торопясь отпускать рукоять своего клинка.
        - Нам кажется, что вы располагаете кое-какими сведениями, важными для безопасности короны, - сказал королевский посланник.
        - Это какими же? - Амбруаз еще более насторожился.
        - Надеюсь, вы сами расскажете нам, - произнес барон де Ретель, лукаво улыбнувшись.
        - Я не понимаю, о чем вы говорите. Вы хотите оскорбить меня, барон? - с вызовом произнес рыцарь графа Шампанского, на одну треть вытащив лезвие меча из ножен. Недобро сверкнула сталь.
        - Я никоим образом не хочу задеть вашу честь, шевалье. Скажите лишь, зачем вы едете в Шалон? - задал вопрос де Ретель.
        - Я выполняю поручение своего сюзерена, и ни к вам, сир, ни к нашему королю, да будет он здоров, моя поездка не имеет отношения, - сказал шампанец.
        - И все же я хочу знать, что это за поручение, шевалье, - продолжал настаивать барон.
        - Я не разглашаю таких вещей, - отрезал де Руже, нахмурившись.
        - Понимаю. Но мы хорошо заплатим, - предложил королевский рыцарь, но сразу понял, что сказал лишнее: голубые глаза шампанца словно подернулись льдом, а клинок его тут же вылетел из ножен.
        - Вы что, барон, за проститутку меня принимаете? Я не продаю секреты своего сюзерена. Лучше уйдите с дороги! - вскипел шампанский рыцарь и, подняв меч, дал коню шпоры.
        - Остановитесь! Уберите оружие! Никто не желает вас оскорбить. Мы просто хотим с вами договориться! - прокричал барон, загораживая дорогу шампанскому всаднику своим конем.
        - Мне не о чем говорить с вами, хотя бы потому, что вас семеро, а нас только двое. Дайте дорогу! За мной, мой верный оруженосец! - выкрикнул де Руже, размахивая мечом. Этот рыцарь не первый раз попадал в подобные засады, и расклад двое против семи отнюдь не казался ему безнадежным. Будучи высокого роста и могучего телосложения, он привык полагаться в качестве защитной меры на атаку. И сейчас он полагал, что сможет прорваться.
        Но люди короля не собирались их пропускать, продолжая загораживать узкий проезд. И тогда де Руже первым нанес удар. Сталь длинного клинка просвистела в воздухе и рассекла темно-синий плащ барона, не задев, правда, его самого, поскольку в последний момент де Ретель уклонился от удара, резко пригнувшись к гриве коня. Иначе он рисковал остаться без головы.
        Кони королевского отряда попятились и заржали, всадники выхватили оружие. Шампанский рыцарь снова взмахнул мечом, надеясь прорваться. Кто-то из людей барона вскрикнул и упал с лошади.
        - Взять их! - отдал команду барон. И на шампанцев наскочили одновременно со всех сторон. Засверкали отточенные клинки, зазвенела сталь.
        Рыцарь графа Шампанского и его оруженосец не спешили сдаваться. Они яростно отбивались. Прежде, чем погибнуть, шампанцы намеревались забрать с собой в лучший мир добрую половину нападающих. Но люди барона не собирались соблюдать правила чести. Пронзенный в спину тонким кинжалом сквозь кольчугу, повалился с коня оруженосец шампанского рыцаря, а самого рыцаря окружили и, зажав щитами со всех сторон, выбили из его рук оружие: в отряде барона были только самые сильные и опытные бойцы.
        - Теперь вы наш пленник, Амбруаз. Вы не хотели разговаривать по-хорошему, так теперь придется поговорить по-плохому, - сказал барон захваченному шампанцу, и приказал своим людям: - Связать его!
        И Амбруаза действительно связали, а страшные следы учиненных затем над пленником издевательств были обнаружены шампанским отрядом…
        В скорбном молчании подъехали шампанцы в послеобеденное время к Шалону. Городок окружал широкий ров, а за рвом на земляном валу - частокол из вкопанных в землю заостренных бревен, торчащих вверх на полтора человеческих роста. Частокол издалека выглядел грозно, но на самом деле был он гнилым и старым, ров местами сильно обмелел, а мутная вода в нем застоялась и пахла болотом. Дальше за частоколом виднелись несколько крыш, еще одна стена из камня и высокий каменный донжон замка. Там, за оградой, около самой воды находился маленький городок на берегу реки Соны.
        Подъемный мост через ров со стороны города был опущен. Путь путникам от дороги к мосту преграждал только барбакан, представляющий собою довольно высокую сторожевую башню с воротами возле нее и с куском крепостной стены, грубо сложенной из камня и расположенной так, что оба ее конца заканчивались на середине рва, и вода окружала их со всех сторон, делая обход предвратного укрепления вокруг невозможным без купания во рву.
        На расстоянии чуть больше полета стрелы от предвратного укрепления Гуго де Пейн приказал отряду остановиться. Сам он выехал вперед, но несколько рыцарей, нарушая его приказ, все же последовали за ним. Перед барбаканом Гуго затрубил в рог. Почти тотчас с башни над воротами их окликнули.
        - Эй, кто вы такие, и что вам нужно в Шалоне? Почему вы пришли сюда вооруженными? - прокричал сверху стражник в начищенном шлеме, высунувшийся из-за каменного зубца, - по-видимому, начальник караула. Гуго заметил, как по обеим сторонам от него между зубцов ограждения караульной площадки четверо лучников натянули свои луки.
        - Мы рыцари из Шампани и везем письмо к кастеляну де Бресси от графа Шампанского! - прокричали сразу несколько голосов.
        - Что-то многовато гонцов. Я не могу пустить вас в город! - выкрикнул страж.
        - Эй, ты, на башне! Кончай разговоры! Мы пришли в Шалон с миром, как добрые соседи, но недалеко отсюда убили двух наших товарищей, рыцаря и оруженосца, и мы хотим разобраться с этим. Так что не испытывай наше терпение, открывай ворота, братец, пока мы не разнесли их! - громогласно провозгласил Фридерик де Бриен. и несколько других рыцарей поддержали его.
        - Ну, чего вы орете? Если вы пришли с миром, то подождите немного, пока сюда придет капитан стражи. Я уже послал за ним, - ответил стражник с башни.
        Ждать действительно пришлось недолго. Вскоре на башне появился высокий темноволосый мужчина без шлема и сразу спросил:
        - Что за ополчение собралось под стенами Шалона? Я вижу знаки Шампани и надеюсь, что вы не враги.
        - Мы не враги вам. Мы друзья и пришли с миром из Труа, - раздался хор голосов снизу.
        - Кто командир этого отряда? - спросил темноволосый.
        - Опоясанный рыцарь Гуго, шателен Пейна. А с кем говорю я? - спросил де Пейн, подъехав почти к самым воротам.
        - Эдгар де Клерер, капитан стражи Шалона, к вашим услугам. Куда и по какому делу вы следуете при оружии через земли герцогства Бургундского? - прокричал человек на башне.
        - Мы направляемся в Арагон на войну с маврами[20 - Мавры (лат. Mauri) - название (наряду с термином «сарацины») в средневековой Западной Европе мусульманского населения Пиренейского полуострова и западной части Северной Африки - арабов и берберов, захвативших эти территории в ходе второй волны арабских завоеваний.], - ответил Гуго де Пейн.
        - Тогда вы едете весьма странной дорогой! - воскликнул капитан городской стражи.
        - В Аквитании неспокойно, поэтому граф Шампанский послал нас этой дорогой, ибо герцог Бургундский добрый его сосед, - объяснил командир шампанцев.
        - А что вам нужно в Шалоне? - спросил капитан.
        - Я везу письмо от графа Шампанского монсеньору[21 - Монсеньор - от французского топ seigneur, означает «мой господин»; в средние века, наряду со значением вежливого обращения к вышестоящему лицу, применялось и как почетный титул для высших иерархов церковной и светской власти. Как правило, титул «монсеньор» официально давался титулярным (номинальным) епископам и архиепископам. В разговорном языке этот титул использовался как обращение к весьма заслуженным людям, занимающим высокое социальное положение.] де Бресси, кастеляну Шалона! - прокричал Гуго.
        - Я могу передать де Бресси ваше письмо, - сказал с высоты башни Эдгар де Клерер.
        - Нет. Я уполномочен передать послание кастеляну лично, - возразил Гуго.
        - Хорошо. Мы откроем ворота, но только двое из вас смогут въехать в город, - наконец согласился капитан.
        - Я сам въеду в город, - крикнул снизу де Пейн.
        - Въезжайте, - согласился капитан, затем отдал команду своим людям, и через пару мгновений ворота начали открываться.
        - Эй, так не пойдет! - подал голос Эндрю де Бов.
        - Мы тоже должны въехать в город, чтобы похоронить двух своих товарищей по-христиански, - поддержали де Бова другие шампанские рыцари.
        - Ждите здесь. Надеюсь, я обо всем договорюсь с кастеляном, - сказал Гуго де Пейн, обернувшись к своим рыцарям, и въехал в ворота барбакана, которые сразу же закрылись за ним.
        Въехав за ограду, Гуго спешился. Вокруг него собралось несколько солдат с пиками и сержантов с алебардами. Лица их не были враждебными. Обычные лица обычных военных людей. Смотрели они на рыцаря из Шампани с любопытством, как бы сравнивая его со своими начальниками. Но солдаты быстро разошлись по своим местам, потому что капитан Эдгар де Клерер спустился с башни и, пожав руку де Пейну, повел его к кастеляну.
        Они прошли по мосту через ров, через ворота в частоколе и оказались на улице, ведущей мимо скромных, преимущественно одноэтажных городских построек прямиком к замку, стоящему над речным берегом и отгороженному еще одним рвом от самого города, так, что получалось, будто замок стоит на островке.
        Кастелян Шалона, отпрыск весьма знатного рода и дальний родственник шампанского графа по материнской линии, монсеньор Артур де Бресси не так давно был назначен герцогом Бургундским управлять замком Шалон до тех пор, пока не решится спор о наследстве покойного графа Шалона, умершего бездетным.
        Одетый в коричневый бархат монсеньор де Бресси, невзрачный на вид пожилой человек с большими седыми усами и ничего не выражающими, выцветшими голубыми глазами, принял Гуго де Пейна в небольшом зале на втором этаже донжона. Он сказал Гуго, что легкие кавалерийские разъезды, патрулирующие округу, уже заранее докладывали ему о приближении к городу отряда шампанцев, но он понятия не имел ни о цели их появления, ни о трагическом происшествии на дороге с Амбруазом де Руже и его оруженосцем. На вопрос Гуго де Пейна, не проезжали ли недавно через Шалон семь подозрительных всадников, один из которых, возможно, был ранен, кастелян ответил отрицательно, но при этом опустил глаза, что показалось де Пейну подозрительным.
        Прочитав письмо графа Шампанского, кастелян Шалона обещал помочь с продвижением шампанцев на юг, но выяснилось, что ни у одного местного купца нет ни достаточного количества провизии, ни лошадей. И с этим предстояло что-то решать. Времена отнюдь не благоприятствовали торговле.
        Для начала де Пейн потребовал, чтобы его людей впустили в город хотя бы для похорон их товарищей. Кастелян дал согласие на въезд рыцарей и даже на размещение их в городе на постой, но все оруженосцы должны были остаться за городскими стенами, дабы не тревожить горожан. Гуго нехотя это условие принял.
        Первым делом по прибытии в Шалон шампанские рыцари занялись похоронами де Руже и Бертольда. Жители маленького городка шарахались в стороны, едва завидев на улице угрюмых хорошо вооруженных незнакомых всадников, между связанными вместе лошадьми везущих два мертвых тела.
        Амбруаза де Руже, завернутого в рыцарский плащ, и его оруженосца положили рядом в местной маленькой деревянной церкви. Эндрю де Бов взял свой шлем, перевернул его и поставил в головах у убитых. Каждый из рыцарей, отдавая последний долг погибшим, поочередно клал в шлем что-нибудь ценное. Кто-то золотую монету, кто-то серебряную, кто-то кусочек золотой цепи или кольцо. Таков был обычай в дружине графа Шампанского. Все собранное сразу же передали старому приору церкви, чтобы оплатить похороны, гробы и мессу за упокой души каждого убиенного.
        То ли оттого, что собранная сумма получилась довольно приличная, то ли от страха перед гневом гостей все было сделано хорошо и быстро, и тела предали земле на закате тем же вечером. Капеллан отряда впервые исполнил свои прямые обязанности, прочитав молитвы над убитыми Амбруазом де Руже и его оруженосцем.
        До глубокой ночи шампанские рыцари сидели в харчевне при местной маленькой гостинице и пили вино, поминая погибших. И никто из местных жителей, кроме хозяина заведения, который прислуживал за столом сам, не рискнул приблизиться к ним.
        После поминальной попойки наутро настроение у шампанцев было ху же некуда. Чтобы не терять времени, Гуго хотел немедленно купить все имеющееся на складах продовольствие, но оказалось, что накануне появления шампанских рыцарей в Шалоне кто-то опустошил и предал огню городские склады и увел из города всех запасных лошадей.
        Гуго де Пейну снова пришлось идти к кастеляну и требовать объяснений. Монсеньор де Бресси был удручен и подавлен.
        - Возможно, это сделали люди короля, - после долгих колебаний проговорил он, опустив глаза, - но зачем они сделали это, я не могу знать.
        - Что еще за люди короля? - спросил Гуго.
        - Королевский отряд. Они два дня назад останавливались здесь, - сказал кастелян.
        - Но вы же сказали, что никакие всадники не проезжали через Шалон. А между тем на дороге убили нашего товарища, и мы ищем его убийц. Вы солгали, монсеньор, - произнес обвинение де Пейн. Де Бресси не стал возражать. Глядя в пол, он произнес:
        - Вы, сударь, спрашивали о семи подозрительных всадниках, а людей короля было восемь, и они вовсе не выглядели подозрительно. Их вел благородный барон Александр де Ретель, и он показал мне подорожную с особыми полномочиями, подписанную самим королем и скрепленную большой королевской печатью.
        - И что же эти люди хотели в Шалоне? - спросил де Пейн.
        - Они искали вас, шампанцев. Поэтому я и не хотел говорить вам о них. Они просили меня задержать шампанский отряд из трех десятков всадников, которые в ближайшие дни, возможно, проедут через Шалон. Но я отказал им. Я сказал, что у меня маленький гарнизон, и поэтому я не располагаю достаточными силами, чтобы задержать такой большой отряд. А если бы даже и располагал, то все равно ничего не стал бы предпринимать до распоряжения своего сюзерена, герцога Бургундского, ведь нынешний граф Шампанский его добрый сосед.
        - И по какой же причине люди короля хотели нас задержать? - спросил командир шампанского отряда.
        - Барон Ретель сказал, что речь может идти о заговоре против французской короны, - промямлил де Бресси.
        - Надеюсь, вы не поверили в этот бред? Мы направляемся на войну с маврами, и нам нет никакого дела до заговоров, - сказал Гуго.
        - Вот и барон сказал, что вы якобы направляетесь в Арагон на войну с маврами, а на самом деле, весьма вероятно, являетесь тайным посольством для заключения военного союза Шампани с Бургундией, Тулузой и Аквитанией против короля Филиппа, - произнес кастелян.
        - Что за чушь! Откуда только они взяли такое предположение? - воскликнул де Пейн.
        - Этого я не знаю, но, когда я отказался помочь им, барон впал в бешенство. Он перевернул обеденный стол и схватился за меч, но, увидев, что за моей спиной людей значительно больше, плюнул в мою сторону и в ярости ускакал, обещая вернуться и наказать нас. Наверное, тогда он и приказал ограбить и сжечь склады и увести лошадей из конюшен. По правде сказать, эта последняя выходка барона переполнила чашу моего терпения, и я решил сейчас все рассказать вам, ведь в конце концов граф Шампанский приходится мне троюродным братом по матери, - сказал де Бресси.
        - Как бы там ни было, монсеньор, теперь мы не сможем вовремя выполнить поручение графа, потому что без свежих лошадей нам придется ехать гораздо дольше, да и припасы были бы весьма кстати, - пробормотал Гуго.
        - Ага, вот вы и проговорились, шевалье. Так, значит, барон Ретель был не так уж не прав, и вы действительно выполняете какое-то поручение, а поход на войну для вас только повод? - произнес кастелян. Взгляд де Бресси сделался пристальным, и в глазах появился недобрый огонек. Он ждал объяснений, и Гуго решился немного приоткрыть тайну их путешествия. Другого выхода он сейчас не видел. Глядя прямо в выцветшие глаза усатого ветерана, молодой рыцарь поведал:
        - Да, наш отряд выполняет особое поручение графа Шампанского, но это совсем не то, что вы думаете, монсеньор. Мы едем в Арагон, чтобы освободить из плена одного близкого графу Шампанскому человека. И время не терпит. Если мы не успеем до начала лета, то этого человека продадут в рабство, и граф навсегда потеряет его.
        - И кто же этот человек? - спросил де Бресси.
        - Простите, монсеньор, но этого я вам не могу сказать. Но я даю вам честное слово христианского рыцаря, что ни к каким заговорам против короля или кого бы то ни было другого наше задание отношения не имеет, - сказал Гуго.
        - Почему я должен вам верить, мессир? Не лучше ли мне действительно арестовать вас? - произнес усатый кастелян, внимательно разглядывая шампанского рыцаря.
        - Поступайте так, как велит вам сердце, но, предупреждаю, рыцари графа Шампанского станут сопротивляться аресту, - проговорил де Пейн.
        Повисла напряженная тишина. Кастелян Шалона некоторое время раздумывал. Трудный выбор стоял перед ним в эту минуту. Наконец, после долгой паузы де Бресси произнес:
        - Что ж, я поверю вам и даже помогу. В замке есть еще пятнадцать запасных коней. Трех я оставлю себе, надо же и нам на чем-то ездить, а остальных двенадцать можете взять. Но не бесплатно, разумеется, иначе мне будет нечем заплатить плотникам за ремонт складов, попорченных людьми короля. Господь миловал нас, и склады удалось спасти. Начавшийся пожар потушили горожане. Поэтому, сударь, кое-какую провизию я смогу вам выделить.
        Весь вечер и половину ночи рыцари, оставив в Шалоне самых усталых лошадей и взяв столько свежих, сколько смог предоставить кастелян, готовились к походу. Кони оказались норовистыми и не особенно желали слушаться новых хозяев. Наконец к ночи подготовку к следующей части похода закончили, поспали, и с рассветом всадники неспешной рысью поскакали по дороге вдоль реки Соны. Отряд Гуго де Пейна несколько уменьшился, но продолжил путь на юг почти без опоздания.
        Шампанские рыцари отправились из Шалона вовремя. Они не знали, что после того как их кони скрылись за поворотом, в Шалон явился большой королевский отряд, снятый бароном Ретелем с одной из ближайших застав, и жестоко расправился с кастеляном за непослушание людям короля. Долго еще, на радость воронам, труп монсеньора де Бресси раскачивался под ветром, подвешенный к балке снаружи главной замковой башни.
        Глава 3
        Путь на юг
        Несколько дней ехали шампанские рыцари на юг вдоль реки, останавливаясь на привал лишь на обед и ночлег. Рацион их почти полностью состоял из сушеного мяса, копченой рыбы, сухарей и прошлогоднего вина, взятых в Шалоне.
        На рассвете третьего дня брат Адамус поднялся на вершину холма, у подножия которого шампанцы провели последнюю ночь. Прозрачный воздух весеннего утра, наполненный свежестью реки и запахом весенней земли, позволял охватить взглядом широкое пространство. На востоке из-за снежных вершин Альп вставало солнце, на западе проступали в легкой дымке очертания гор Центрального Массива, но монах смотрел на юг, туда, куда предстояло добираться отряду.
        Впереди огромным зеленым ковром лежала долина Лионне, по которой несла свои воды широкая Рона. Замки на холмах Фурвиер и город Лион охраняли вход в этот край со стороны севера. Когда-то через эту долину Цезарь водил в Галлию свои грозные легионы. А сколько завоевателей проходило здесь после римлян! И вот теперь маленький отряд рыцарей из Шампани двигался этим путем к предназначенной им цели. И он, монах, по странному стечению обстоятельств шел с этим военным отрядом.
        Но не любоваться окрестностями поднялся на холм брат Адамус. Здесь, на вершине холма, лежали пророческие камни древних друидов. Ибо не простым был тот холм, молчаливый свидетель ушедших эпох: древняя сила все еще питала его. Несколько грубо обтесанных глыб, казалось бы, в беспорядке положенных друг на друга, все еще несли на себе полустертые временем магические знаки.
        Христианский монах Адамус положил ладони на главный камень, и его не пугало, что камень этот языческий. Ибо брат Адамус знал, что Господь был всегда, пусть даже ушедшие эпохи именуются ныне языческими, но и в них был Свет, а не только Тьма, как многие верующие считают ошибочно. Ведь если бы была только Тьма, то везде властвовала бы лишь смерть, следовательно, не было бы на всей земле ничего живого, и никто из людей не дожил бы до проповеди Христовой.
        Камень почувствовал, что человек, подошедший к нему - один из немногих, кто не утратил еще умения слушать голос земли и разговаривать с волшебными камнями. И камень ответил монаху теплом. С помощью магического камня, с помощью этого древнейшего, но вместе с тем простого ментального инструмента брат Адамус пытался прочувствовать дальнейший путь отряда. Закрыв глаза, впитывая силу камня, монах видел своим внутренним зрением весь предстоящий отряду путь на всем его протяжении и пытался определить опасности явные и сокрытые. Но многое на этом пути выглядело неясным, многое таилось под серым туманом или преломлялось бесчисленными отражениями возможного развития событий. Брат Адамус задавал мысленные вопросы. И огромный камень отвечал монаху, делясь с ним неведомой никому, кроме магов, древней мудростью своих недр.
        Так, стоящим с закрытыми глазами около странного камня на вершине холма и нашел монаха Гуго де Пейн, когда пришло время трогаться в путь: молодой командир отряда решил, что монах просто молится, опираясь о камень.
        Отряд шампанских рыцарей продолжал путь на юг по долине Лионе. Молчаливые стражи долины - холмы Фурвиер - взирали на едущих недобрыми зрачками бойниц своих старинных сторожевых башен. Несколько раз им преграждали дорогу конные разъезды местных баронов, два раза пришлось платить за проезд золотом, но, несмотря на все это, до Лиона они добрались относительно спокойно.
        В самом Лионе их караван еще издали заметили с городских башен, выслали навстречу несколько десятков конных стрелков и приказали едущим остановиться. Под прицелом многочисленных луков шампанским рыцарям пришлось подчиняться. Их заставили спешиться перед городскими стенами и ожидать своей участи. Граф Лиона не пожелал разговаривать с Гуго де Пейном лично, но все же прочитал письмо графа Шампанского, которое было передано правителю через пажа. Но и это письмо помогло мало. Бургундское королевство давно враждовало с Францией, а нынешний Лионский граф, как говорили, отличался вздорным нравом. Сейчас между сторонами был мир, и потому граф Лиона все же разрешил шампанцам передвигаться по его территории, но он же приказал взыскать с них такую огромную пошлину за проезд, что де Пейну пришлось отдать в казну этого графа добрую половину всего золота, выданного ему на дорогу Гуго Шампанским. В сам город их так и не пустили. Несмотря на все это, де Пейн был рад, что откупился, поскольку, приди в голову графу Лионскому что-нибудь другое, например, запретить продвижение шампанского отряда вовсе, что могли бы
сделать они против многочисленного городского гарнизона?
        Вьенн шампанские рыцари миновали без происшествий, а в Балансе в них со сторожевых башен выпустили несколько стрел, которые, к счастью, всего лишь безобидно пролетели мимо, упав в траву.
        Следующий день оказался для отряда очень тяжелым. С самого утра погода начала портиться, небо затянули тучи, и после обеда разразилась весенняя гроза. Загремел гром, засверкали молнии, и хлынул ливень, внезапно налетел мощный шквал. Под проливным дождем со шквальным ветром вымокшие до последней нитки рыцари с трудом спасали своих лошадей и припасы от разбушевавшейся стихии. Только глубокой ночью им удалось разбить лагерь и заночевать на более или менее сухом месте на невысоком холмике под деревьями. Сильно похолодало. С трудом они развели огонь, но ветер с дождем не давали костру разгореться как следует.
        Промокшие, усталые и злые рыцари кутались в свои мокрые плащи, а продрогшие оруженосцы все никак не могли согреться. Кто-то из них даже надел на себя запасную лошадиную попону. Наконец ужин был приготовлен и палатки общими усилиями расставлены, иначе от ветра укрыться не было бы никакой возможности.
        Гуго де Пейн, его оруженосец Джеральд, проводник Яков и монах Адамус делили на четверых самую маленькую из всех палаток. Эндрю де Бов, Фридерик де Бриен, Эврар де Керк и их оруженосцы спали в другой палатке, побольше. Третья палатка досталась Хельге Гундесвану и двум рыцарям из окрестностей Труа, Жюслену де Юве и Гильому де Мондидье, при которых тоже имелись оруженосцы. В следующей палатке спали Франсуа де Шонэ, Анри де Ланер, Озерик де Трифе вместе с оруженосцами, а последняя, пятая, палатка была самой большой, и спали в ней сразу восемь человек: рыцари Жильбер де Эбре, Атольд де Сюр-Об, Альберт де Ньеж, Филипп де Труа и четыре их оруженосца.
        Ночь прошла скверно: проводник Яков во время ливня провалился в грязь, потерял все свои вещи и почти до утра возмущался по этому поводу. Яков долго упрашивал командира сделать назавтра остановку для проведения тщательного поиска своей сумки с теплыми вещами, целебными травами и картами местности. Но когда капеллан сказал, что у него с собой есть и травы, и карты, и теплое белье в необходимом количестве и что он согласен всем этим добром поделиться с Яковом, было принято решение не останавливаться из-за такого пустяка.
        На другой день, двигаясь вдоль реки по ужасной, размокшей от дождя дороге, грязные и усталые шампанцы добрались, наконец, до Вивье. Епископ Вивьенский, к которому было адресовано еще одно письмо графа Шампанского, оказался весьма угрюмым толстым стариком с отвислыми щеками и тройным подбородком. Лет тридцать назад этот человек, близкий родственник графа Прованса по матери и дальний родственник графов Блуа по отцу, не гнушаясь грехом симонии, ку пил высокую церковную должность и с тех пор управлял епископством так, как того хотел. Этот человек, который к старости едва-едва был способен правильно прочитать «Отче наш» на латыни, в былые времена держал в епископской резиденции целый гарем наложниц, любил хороших лошадей и охоту, воевал с соседями и устраивал кровавые казни недовольных. Теперь же он был стар и болен. Его отекшие ноги с огромным трудом перемещали массивное, безобразно ожиревшее тело. Поэтому большую часть времени он проводил, сидя на своем епископском троне и, по безразличному выражению выцветших серых глаз было видно, что ничто уже не интересует этого человека.
        Вивьенский правитель довольно хмуро поприветствовал шампанских рыцарей, и, прочитав письмо графа Шампанского, весьма вяло благословил их на войну с маврами, но все же распорядился накормить их, предоставить кров и выдать из своих запасов сухую одежду и припасы. Остановка в Вивье заняла два дня. У отряда не осталось свежих лошадей, и необходимо было срочно достать их. Гуго де Пейн на оставшиеся у него деньги графа Шампанского ку пил у епископа нескольких хороших коней, еще полтора десятка коней похуже удалось скупить у разных окрестных хозяев. И только когда лошадей набралось достаточно, отряд смог продолжить поход.
        Задержка в Вивье имела плохие последствия для отряда под командованием де Пейна: их снова догнали люди короля, хотя никто из шампанских рыцарей даже не догадывался об этом. Барон Ретель со своими всадниками прибыл в Вивье всего на день позже шампанцев. В этих бургундских землях никто не стал бы подчиняться людям короля Франции, и барон вынужден был таиться, выдавая себя за проезжего купца с наемной охраной, но его подчиненные не переставали внимательно наблюдать за передвижениями преследуемых.
        - Ничего-ничего, - говорил дьякону Эдуарду Пиоре барон де Ретель, сидя за грязным столом местной гостиницы, - все равно мы их перехватим. Лишь бы они не пошли к морю. А вот если они двинутся по дороге вдоль гор, тогда они точно наши.
        - Почему вы так думаете, барон? Мы что, станем кидать в них с гор камни? - поинтересовался дьякон.
        - Нет, Эд, совсем не то, - произнес барон, - просто этими горами владеет могущественный вассал короля Филиппа, который, смею надеяться, с радостью выполнит королевский приказ.
        - Я, кажется, догадываюсь, о ком вы говорите, но как предупредить его? - озабоченно спросил дьякон. Барон успокоил священника:
        - Не волнуйтесь, Эд, гонец уже послан. Сегодня утром я отправил Сержа.
        В Вивье путешествие на юг вдоль реки закончилось, и дальше маршрут шампанского отряда сворачивал на запад. Они потеряли время, и теперь отряду предстояло срезать путь, пройдя через опасный участок. От Вивье отряд двинулся по самой короткой дороге и вскоре вступил на опустошенные земли маркизата Готии - обширного пространства, лежащего между Провансом на востоке и Лангедоком на западе, которое с севера отгораживали горы Центрального Массива, а с юга ограничивало море.
        Отряд шампанских рыцарей проезжал по землям, принадлежавшим когда-то римской Южной Галин. Но все плоды римского просвещения давно уже были уничтожены варварами и стерты временем. Только остатки дорог да некоторые не разобранные за века на камни для строительства руины сохранились с той глубокой древности. Все остальное давно уже кануло в пучину вечности. Хотя гораздо южнее, за лесами, еще процветали древние города Ним и Монпелье, здесь, около гор, местность выглядела заброшенной и дикой.
        Шел второй день после того, как отряд графа Шампанского покинул епископство Вивье, миновав последнюю заставу. Старинная, проложенная еще римлянами дорога с каждой пройденной милей становилась все хуже, все реже попадались признаки человеческого жилья. И чем дальше они продвигались, тем сильнее нарастало беспокойство в душе де Пейна. Вернулись мрачные предчувствия, которые владели им в начале пути. Гуго не понимал как, но он точно знал, он чувствовал, что впереди, и уже совсем близко, их поджидает опасность, и им не миновать встречи с ней. Да и брат Адамус почему-то все чаще молча молился, по своему обыкновению закатывая глаза.
        До вступления в Готию везде, где проезжал отряд шампанских рыцарей, картина была схожей. Редкие деревеньки, состоящие из ветхих хижин, казались необитаемыми, поля выглядели заброшенными, заболоченные долины тянулись на многие лиги, а среди густых лесов, скрывающих склоны холмов и гор, торчали угрюмые замки местных сеньоров. Не менее угрюмо выглядели и монастыри, где за высокими стенами монахи скрывали жалкие остатки искусств и знаний.
        От просвещенной античности не сохранилось почти ничего. Но мало что сохранилось и от былого величия империи Карла Великого, гениального созидателя, сумевшего остановить разрушение и кровопролитие, не прекращавшиеся до этого в Европе много веков. Но наследие великого императора разгромили распри его же потомков и приплывшие с севера викинги.
        Попытка императора Оттона возродить былое величие повлекла за собой только новый расцвет вандализма. Разрушение опять восторжествовало. Династия Каролингов угасла, и осталась от нее лишь вечная память. Но и это был уже великий знак, ибо в ту эпоху, когда книг почти не писали, и опыт предыдущих поколений передавался простыми людьми лишь устно от отца к сыну, на века запоминали только действительно самое выдающееся.
        За последние столетия королевская власть повсюду в Европе ослабла весьма значительно. Местные деспоты разного рода и разной силы вновь, в который уже раз, поделили между собой пространства, когда-то принадлежавшие Великому Риму, безнаказанно чиня произвол в своих владениях и устраивая набеги на соседей. И повседневное насилие отражалось на жизни всех.
        Люди боялись друг друга почти так же, как боялись они диких хищников. Никто не чувствовал себя в безопасности. Движение жизни ощущалось лишь в городах, защищенных от разграбления высокими, хорошо охраняемыми, стенами, хотя стены спасали их обитателей далеко не всегда.
        Но и города переживали упадок. Торговля между различными территориями из-за постоянных опасностей на дорогах сделалась весьма затруднительной, ремесла не были востребованы в должной мере, и развития городов не происходило. Обычные горожане едва-едва поддерживали свое существование, выменивая за ремесленные изделия продовольствие в ближайших деревнях, а городская знать несла тяжелое бремя затрат на строительство укреплений и содержание войск. Наверное, потому в городах улицы оставались грязными, мрачными и узкими, а зловонные сточные канавы, прорытые вдоль улиц, постоянно грозили горожанам эпидемиями. Только одна-единственная главная улица или главная площадь иногда была вымощена булыжником или застелена дощатым настилом, остальные же в дождь превращались в сплошное месиво из грязи, а в сухую погоду - в постоянный источник пыли.
        Сельская местность тоже выглядела весьма уныло. Новых дорог и мостов почти не строили, пользуясь сохранившимися со времен Великого Рима и эпохи правления Каролингов. В деревнях люди жили вместе со скотом в жалких лачугах с земляным полом и соломенной крышей. При приближении любых вооруженных всадников крестьяне обычно разбегались и прятались. Запуганные до крайности, они плохо обрабатывали землю, а их грозные хозяева тоже прятались от себе подобных за толстыми стенами своих мрачных замков.
        Но маркизат Готия выглядел еще хуже. Все здесь казалось не просто неуютным и неухоженным, а зловещим. Грозные руины древних римских постов и небольших крепостей торчали справа от дороги на отрогах Севенских гор[22 - Севенские горы (или Севенны) - горная гряда, пролегающая с севера на юг и юго-запад по восточному краю Центрального горного массива Франции.], а слева, до самого леса, черной полосой протянувшегося вдоль горизонта, распластались зловонные болота, поросшие кустарником и тощими деревцами.
        Отряд уже углубился в земли Готии на десяток миль, но никаких пограничных застав после границ епископства Вивье рыцарям до сих пор не встречалось, а все попадающиеся на пути деревни были выжжены. Зола и кости обозначали те места, где раньше жили люди. Причиной тому, помимо обычных несчастий конца одиннадцатого столетия - чумы и неурожаев - служила постоянная, уже лет двадцать не прекращающаяся вражда между двумя графами Севенских горцев - Жеводаном и Руэргом. Никто из них до сих пор не добился полного контроля над прилегающими к горам землями, и результатом этой затянувшейся вражды стало лишь окончательное разорение предгорьев и уход жителей из этих мест.
        Плохое предчувствие Гуго де Пейна объяснялось еще и тем, что если до этого он, как командир отряда, чтобы избежать лишних неприятностей, с помощью двух своих проводников и неизменного советника брата Адамуса мог выбирать пути, удаленные от замков, застав и опорных пунктов местных властителей, настроение которых по отношению к Шампани было неизвестно или враждебно, то теперь такой возможности больше не было.
        Глава 4
        Пожиратели мертвецов
        Из Прованса в Лангедок через Готию вели три дороги. Первая, самая обустроенная и безопасная, связывала Авиньон и Арль с Нарбонной, проходя через Ним и Монпелье. Вторая, разбитая, более длинная и гораздо менее безопасная, тянулась по населенному морскими и сухопутными пиратами побережью. А по третьей, самой короткой, но отнюдь не самой безопасной, ведущей вдоль предгорий Севенских гор в Каркассон, они сейчас ехали. Труднопроходимые, заболоченные леса лежали между этой дорогой и двумя другими путями. А саму ту древнюю дорогу, по которой они проезжали, жители окрестных земель последние несколько лет называли «тропой висельников», и мало кто рисковал ездить по ней.
        И действительно, чем дальше продвигался отряд, тем больше попадалось виселиц вдоль этой дороги. Некоторые из них были такими старыми, что основания их покосились и поросли мхом, веревки давно истлели, и только человеческие кости в траве под столбами напоминали об их назначении. Но попадались виселицы и совсем свежие, недавно сработанные. Тучи воронья кружили над ними, доедая страшные останки повешенных. И такое зрелище, разумеется, никому не прибавляло хорошего настроения.
        Рыцари ехали молча, на всякий случай полностью облачившись в доспехи. Ехавшие чуть впереди проводники Джеральд и Яков внимательно вглядывались в любой придорожный ку ст, способный скрывать опасность, а капеллан отряда, брат Адамус, всецело сосредоточился на своем внутреннем зрении.
        Через какое-то время Гуго обратил внимание, что Джеральд, Яков и брат Адамус вглядываются куда-то влево от дороги, туда, где нагромождение камней возвышалось над пепелищем еще одной разгромленной войной деревни. Какое-то едва заметное движение воздуха наблюдалось над тем местом.
        - Похоже на дымок от маленького костра, - сказал Джеральд.
        - Вокруг огня сидят пять человек, и тьма повисла над ними, - добавил брат Адамус. Хотя де Пейн никак не мог понять, как монах может разглядеть людей за столь большой грудой камней, верил он старику безоговорочно.
        - Поскачем туда и посмотрим, кто это такие, - предложил ехавший рядом с Гуго Фридерик де Бриен.
        - Отряду остановиться! Де Бриен и Джеральд, за мной! - скомандовал Гуго, и они поскакали.
        Нагромождение камней оказалось руинами деревенской церкви: на остатках стен кое-где еще можно было разглядеть грубо нарисованные лики святых. А за руинами, укрывшись за уцелевшим ку ском стены, собралась компания странного вида. Пятеро тощих существ, едва прикрытых лохмотьями неопределенного цвета, что-то поджаривали на небольшом костерке. При приближении всадников они вскочили и с невероятной прытью кинулись врассыпную, унося с собой куски недоеденной пищи.
        - Догнать их! - закричал де Пейн, но де Бриен с Джеральдом и без того уже преследовали убегавших.
        Фридерик де Бриен настиг одного из них, и, не останавливая коня, на скаку схватил беглеца могучей правой рукой за воротник и оторвал бегущего человека от земли.
        - Один попался! - крикнул де Бриен командиру, перекидывая через седло пойманное им существо. Существо это дико визжало и неистово брыкалось, но хватка рыцаря была железной.
        Джеральд продолжал преследовать остальных. Гуго приказал де Бриену остановиться, и они вместе вернулись к костру. Неожиданное по своей мерзости зрелище открылось им. Над костерком, подвешенная на длинной палке, жарилась человеческая нога, а вокруг повсюду валялись обглоданные кости людей.
        - Людоеды, - произнес де Бриен страшное слово и, схватив в охапку своего пленника, швырнул его на землю брезгливым жестом. Лохмотья, покрывающие длинноволосое существо, при падении задрались, обнажив его снизу до самого живота, и де Бриен увидел, что поймал женщину с длинными стройными ногами.
        - Ведьма, это же ведьма! - заорал он, выхватывая меч и замахиваясь.
        - Остановитесь, мессир Фридерик! Что вы делаете? Христианские рыцари не бьют лежачего, тем более женщину! - воскликнул Гуго, спрыгнув с лошади, и встав между распростертой на земле женщиной и разгневанным рыцарем.
        - Что, командир, понравилось то, что у нее между ног? Тем более ее надо убить, а иначе, глядишь, соблазнит и заколдует половину отряда! - кричал бургундец.
        - Мы допросим ее. А уж потом решим, что с ней делать. Думаю, брат Адамус сможет справиться с ее колдовством, - сказал Гуго де Пейн.
        - Я не стану сейчас спорить с тобой, командир, но мое мнение ты уже слышал: ведьмы должны уничтожаться раньше, чем начнется их ворожба, иначе быть беде, - проговорил де Бриен, но все же убрал меч в ножны.
        - Я не ведьма, пощадите меня, добрые люди, - неожиданно подала голос пленная. Она прикрыла наготу лохмотьями, отбросила на спину длинные черные волосы и умоляюще смотрела на рыцарей. Это была молодая девица. Грязная и оборванная, с перепачканным лицом, но, если ее привести в порядок, помыть и одеть, можно было бы сказать, что она довольно хороша собой.
        - А кто же ты? - спросил де Пейн пойманную.
        - Я Амелия, дочь старосты Дронга, - назвалась девушка.
        - Откуда ты родом? - спросил рыцарь.
        - Я родилась здесь. До войны тут было большое село, - сказала молодая селянка.
        - А кто те люди, что сидели вместе с тобой у костра? - спросил Гуго.
        - Они деревенские жители, - ответила девушка.
        - В вашей деревне принято совершать убийства и есть подобных себе? Вы язычники? - продолжал допрос Гуго.
        - Мы не совершали убийств. Мы не язычники. Мы христиане. Мы добрые католики, - произнесла несчастная.
        - Что? Что она такое говорит? Как могут добрые христиане есть людей? - вскричал де Бриен.
        - Когда нашу деревню и все другие деревни в округе сожгли, и стало нечего есть, отец Вилентий разрешил нам есть мертвых, чтобы самим не умереть с голоду, - поведала оборвашка.
        - Кто такой этот отец Вилентий? Где он сейчас? - спросил Гуго.
        - Он священник, - ответила Амелия и пояснила: - Когда эта церковь была цела, он вел в ней службы. Но он позавчера умер, и мы его тоже начали есть. Он так и завещал нам перед смертью: как умрет, так сразу его и съесть, чтобы не испортился. Вот на этом вертеле его нога, мы коптили ее впрок. Кажется, это все, что от него осталось. Мы были очень голодными: почти месяц питались только отваром из коры да двух ворон поймали. Поверьте, мы ели только мертвых и не причиняли никакого вреда живым.
        - Что за вздор она несет, командир? Разве может священник разрешить подобное? - вмешался де Бриен.
        - Не знаю, Фридерик, но мне почему-то не кажется, что она врет, - проговорил де Пейн.
        - Ну вот, командир. Ведьма уже заколдовала тебя, - пробормотал бургундец.
        - Она не ведьма и говорит правду, эти пожиратели мертвых - просто несчастные люди, - сказал неожиданно выехавший из-за развалин церкви брат Адамус.
        - Вот. И монаха тоже заколдовали. Но ничего, отродье дьявола! Я, видно, не поддаюсь твоим чарам, и сейчас ты ответишь за все! - с этими словами бургундец снова выхватил меч, и глаза его от ярости налились кровью.
        - Помогите! Режут! - завизжала девица, увидев занесенный над собой меч, и бросилась в ноги де Пейну. И тому ничего не оставалось делать, как только подставить под летящий уже вниз клинок бургундца свой меч. Сталь громко звякнула, и меч де Бриена, отклонившись, прошел мимо, никого не задев.
        - Именем Господа, немедленно прекратите, мессир Фридерик! - прикрикнул на рыцаря брат Адамус. Но, разошедшегося бургундца уже было трудно остановить. Он снова начал замахиваться мечом, приговаривая:
        - Сейчас, сейчас, вы все получите у меня!
        - Что это с ним? - спросил де Пейн брата Адамуса, с трудом отбивая мощный удар.
        - Я остановлю его. Не хотелось бы нарушать равновесие и колыхать тончайшее пламя, но, боюсь, другого выхода нет, - сказал монах. И третьего удара Бургундца не последовало. Адамус поднял правую руку с пастушеским посохом и тихо произнес нечто, напоминающее тарабарщину.
        Фридерик де Бриен покачнулся и, все еще сжимая меч, неожиданно начал валиться с седла. Если бы де Пейн вовремя не подставил плечо и не поддержал рыцаря, могучее тело бургундца могло пострадать от падения с лошади. Но все обошлось, если не считать того, что, пытаясь поймать падающий меч де Бриена, Гуго случайно порезал себе ладонь левой руки.
        - Что вы сделали с ним? - спросил Гуго, наклонившись купавшему. К счастью, де Бриен был жив и, по-видимому, цел. Впечатление было такое, что после заклинания брата Адамуса рыцарь мгновенно заснул. Фридерик дышал ровно, он действительно спал, и ничто не говорило, что какая-либо опасность угрожает ему.
        - Что вы сделали с ним, брат Адамус? - повторил свой вопрос де Пейн.
        - Пришлось изгнать из него беса. Другого выхода не было. Еще немного, и этот рыцарь убил бы вас, меня и эту девушку, - сказал капеллан.
        - Не может быть! Фридерик де Бриен - один из преданнейших рыцарей графа Шампанского, - сказал Гуго.
        - Это не важно, ибо бес сейчас владел его разумом и направлял его руку, - произнес монах.
        - Неужели, бесы действительно столь опасны? - недоверчиво спросил командир отряда.
        - Конечно. Среди них встречаются весьма сильные сущности, способные подчинять людей своей черной воле там, где есть для этого почва, - ответил брат Адамус.
        - Вы хотите сказать, что душа де Бриена не чиста? - спросил Гуго.
        - Он сильный человек с хорошей душевной броней, как и большинство рыцарей в этом отряде, но он дал волю гневу и через врата гнева впустил беса внутрь себя. Ибо гнев открывает ворота для тьмы. Я же изгнал беса древним заклинанием, - сказал монах.
        - Языческим заклинанием? - спросил рыцарь.
        - Скажем так: дохристианским. Многие тайные знания ведомы братьям нашего ордена, - просто ответил капеллан.
        - Но откуда здесь оказался бес? - задал новый вопрос де Пейн.
        - Не может не наполниться тьмой то место, где едят человечину. Запах смерти, исходящий с этого места, привлек сюда темные сущности из нижних слоев тонкого мира. И это место, где мы стоим, теперь проклято, - произнес монах.
        - Тогда скорее уходим отсюда, - сказал де Пейн.
        - Я поймал их всех! - внезапно раздался чуть в отдалении звонкий голос Джеральда. Он медленно ехал, натянув свой лук, а на прицеле его стрелы, впереди всадника, понуро брели пожиратели мертвых.
        - Я считаю, что их нужно простить. Лютый голод и крайнее отчаяние толкнули этих несчастных на преступление, - тихо сказал де Пейну брат Адамус.
        - И что же, их так и оставить при столь ужасном занятии? - недоумевая, проговорил де Пейн.
        - Накормите их нормальной пищей и отправьте в Вивье. Епископ о них позаботится, если вы напишете ему записку, - предложил монах.
        - Вы полагаете, они не съедят епископа? - косясь на людоедов, произнес Гуго.
        - Поверьте, тьма не полностью завладела ими, и сердца их еще могут оттаять. Они не врут. Они действительно никого не убили. Они ели уже мертвых, - сказал брат Адамус.
        - Но это же так отвратительно! - воскликнул де Пейн.
        - Отвратительно, разумеется, - согласился монах, даже кивнул, но добавил:
        - Поймите, для них это действительно было единственным выходом, когда в этих краях стало нечего есть.
        - Но почему же они не ушли отсюда? - недоумевал молодой рыцарь.
        - Спросите лучше у них, - сказал монах.
        Гуго подошел к задержанным и повторил свой вопрос.
        - Мы боялись покинуть родное пепелище. Мы простые крестьяне, и мы боялись, что если нас заметят, то непременно зарежут или повесят. Мы боялись лесного народа и людей графа, - сбивчиво ответил тощий седой человек, назвавшийся вольным крестьянином Жильбером.
        - А кого из них вы боялись больше? - спросил рыцарь.
        - Они одинаково страшные и беспощадные, - сказали сразу несколько крестьян.
        - А что это за лесной народ? - задал новый вопрос Гуго. Жильбер ответил:
        - Это, монсеньор, страшные варвары, еретики, живущие в лесу за болотом. Они ведут войну с нашим графом. Зимой они сожгли семь деревень вдоль дороги. И нашу деревню тоже. Многих жителей они убили, многих забрали в рабство. Только нам удалось уцелеть.
        - А что за граф у вас тут, и почему вы его боитесь? - продолжал допрашивать крестьян командир отряда шампанцев. Крестьянин Жильбер побледнел, но ответил сразу:
        - Граф наш Жиром Жеводан. А боимся его потому, что он свиреп непомерно и вешает в этих краях всех, кто попадается ему на глаза. Вы, наверное, видели виселицы? Так вот, люди графа повесили всех моих сыновей, а их у меня было пятеро. Граф Жеводан считает, что жители деревень вдоль дороги предали его, сами сожгли свои деревни и добровольно ушли к лесным людям, чтобы воевать на их стороне против власти. И потому мы попали между молотом и наковальней и не можем уйти с этого места, нам некуда идти. Потому прячемся в этих развалинах и питаемся мертвечиной.
        Гуго де Пейн внимательно выслушал старого крестьянина, затем спросил:
        - Способны ли вы вернуться к нормальной жизни, если я позабочусь о вас?
        - Конечно, монсеньор, с радостью! - одновременно подали голос все задержанные.
        - Обращайтесь ко мне «мессир». Я ношу звание рыцаря, и мое имя Гуго де Пейн, - сказал рыцарь.
        - Хорошо, добрый мессир де Пейн, как вам будет угодно, мессир де Пейн, - затараторили людоедствующие крестьяне на разные голоса.
        - Итак, я выделю вам продовольствие, одежду, немного денег и дам письмо к епископу Вивье. Можете идти спокойно: мы только что проехали этой дорогой, и опасностей на ней нет. Думаю, через день пути пешком до Вивье вы доберетесь, - сказал Гуго.
        - Огромное спасибо вам, мессир, да хранит вас Господь. За вашу доброту и мы отблагодарим вас. Не езжайте по этой дороге дальше. Впереди, за поворотом, устроена засада. Вчера мы собирали хворост для костра и видели, как там собрались солдаты графа Жеводана. Около сотни пеших и три десятка конных, - сказали селяне.
        - И как же нам обойти эту засаду? - спросил де Пейн.
        - Попробуйте проехать старой тропой по краю болот, мессир, - сказал крестьянин Жильбер.
        - Что ж, и вам спасибо за совет, - произнес Гуго и распорядился:
        - Джеральд, выдай этим людям одежду, еду на время похода и по одному серебряному су каждому.
        Затем де Пейн обратился с просьбой к монаху:
        - Любезный брат Адамус, не найдется ли у вас листочка пергамента, гусиного пера и чернил? Я хочу написать епископу Вивье насчет этих людей.
        - Найдется, мессир Гуго, моя должность капеллана предполагает наличие сих принадлежностей, подождите одну минуту, я сейчас развяжу свой мешок, - ответил монах, улыбнувшись. Порывшись в притороченной к седлу дорожной суме, он достал все необходимое и протянул командиру отряда.
        Придерживая на коленке пергамент левой, недавно порезанной об меч де Бриена рукой, Гуго быстро написал коротенькое послание и, вручив его крестьянину Жильберу, попрощался с погорельцами.
        Когда с пожирателями мертвых все как будто бы было улажено, отряд рыцарей двинулся дальше. Все всадники спешились, взяли от дороги влево и теперь шли по самому краю зловонной топи, ведя своих лошадей в поводу и стараясь не шуметь. Людоедствующие жители сожженной деревни не соврали. Действительно, впереди на дороге стоял сильный кордон, но в сумерках с дороги их не заметили: едва приметную тропинку, протянувшуюся вдоль кромки болота, закрывала густая поросль кустов и молодых деревьев. Миновав засаду, рыцари сели на коней. Несколько часов они ехали спокойно. Заночевали шампанцы на поляне возле самого болота, на радость многочисленным комарам, а с рассветом двинулись дальше.
        Долго еще обсуждали в отряде преступление людоедов из деревни. Кто-то из рыцарей был согласен с решением командира, другие досадовали, что преступники были прощены и отпущены, да еще и щедро вознаграждены. Де Бов и де Бриен смотрели теперь на молодого командира и вовсе недовольно и недоверчиво. Глядя на их угрюмые лица, Гуго понял, что авторитета у рыцарей его великодушие к людоедствующим погорельцам ему не прибавило.
        Де Пейн не подозревал о том, что несчастных жителей разоренной деревни уже нет в живых, а все, что он распорядился выдать им на дорогу, в том числе послание к епископу и серебряные монеты, попало в руки барона де Ретеля, который вместе со своими людьми преследовал отряд шампанских рыцарей от самого Вивье, держась, впрочем, на безопасном расстоянии позади, не без основания опасаясь открытого столкновения с превосходящими силами преследуемых.
        Тропинка на краю болота внезапно оборвалась, упершись в устье маленького ручейка, превратившееся в непроходимую топь, рыцарям пришлось снова вернуться на основной тракт, и они давно уже ехали по открытой всем ветрам местности. Видимо, раньше на месте этой пустоши были крестьянские поля. С одной стороны пустошь ограничивали отроги гор, а с другой продолжалось все то же болото. Дорога шла как раз посередине. Ближе к горам кое-где по-прежнему виднелись столбы виселиц.
        Внезапно где-то впереди зазвучали рога. Де Пейн приказал отряду остановиться, вооружиться, надеть шлемы и выжидать. Шампанские рыцари застыли в седлах. Лица их напряглись. Их лошади нервно переступали с ноги на ногу и настороженно дергали ушами. Ничего хорошего звуки рогов в этой мрачной местности означать не могли.
        Вскоре звуки рогов повторились значительно ближе, и из-за ближайшего горного отрога вылетела охота. Стучали копытами кони. Трубили рога. Свистели в воздухе арканы и плети. Бешено лаяли огромные собаки. Но охотники гнались не за дичью. Сердце де Пейна похолодело, когда он увидел, что охотники гонятся за бегущими людьми.
        Убегающих было трое, а гнались за ними не менее тридцати всадников. И беглецов как раз настигали. Вот один из них поскользнулся и упал, и псы тут же догнали свою жертву и накинулись на нее. Но человек сумел подняться и расшвырять нескольких остервенелых псов, отбиваясь от свирепых собак мечом. По точным движениям этого воина было видно, что он опытный мечник. Но передний охотник на крупном гнедом коне на всем скаку пронзил его в спину копьем. Человек бессильно всплеснул руками и, словно тряпичная кукла, рухнул лицом вниз, и яростные собаки тут же принялись терзать поверженного. Но двое других преследуемых все еще продолжали бежать.
        Взгляды шампанских рыцарей устремились на Гуго. Всем стало ясно, что настал момент, когда командиру отряда надлежало действовать незамедлительно. И Гуго решился. Он произнес громко, так, чтобы слышали все:
        - Кем бы ни были те бегущие и их преследователи, мы должны прекратить эту бесчестную травлю. Во имя Господа нашего и славы Шампани, остановим произвол! Поднимайте щиты, опускайте копья, трубите в рога! Вперед же, добрые рыцари! За Шампань!
        - За Шампань! - ответил де Пейну хор голосов.
        И через минуту бешенной скачки отряд рыцарей графа Шампанского перерезал дорогу неизвестным охотникам, железной изгородью из острых наконечников нацеленных копий отгородив их от такой уже близкой добычи. Охота расстроилась. Взмыленные кони на всем скаку остановились, взлетев на дыбы. Собаки завыли и зарычали, а преследуемые укрылись за спинами нежданных спасителей, сели на землю и, тяжело дыша, переводили дух.
        - Кто посмел встать у меня на дороге? - вопросил громоподобным голосом широкоплечий человек, сидящий на великолепном высоком гнедом жеребце. Полумаска дорогого позолоченного шлема скрывала большую часть лица всадника. Был виден только массивный подбородок и кривящийся от гнева рот в обрамлении тонких губ. Развевался по ветру вышитый золотом плащ, сверкали самоцветы на сбруе коня. Именно этот знатный рыцарь только что заколол копьем в спину одного из бегущих. Но де Пейн не растерялся, он гордо выпрямился в седле и произнес:
        - На вашем пути, кто бы вы ни были, встал отряд благородных рыцарей из Шампани. Потому что, устроив травлю этих людей собаками, вы поступили не по-христиански. Мы направляемся в Испанию на войну с неверными маврами и всех встречных, кто поступает не по-христиански, призываем к ответу, как и подобает по правилам рыцарской чести.
        Человек на высоком гнедом усмехнулся и сказал, обращаясь к де Пейну:
        - Да знаешь ли ты, дерзкий, с кем разговариваешь? Перед тобой граф Жиром Жеводан. Я нахожусь на своих землях, и здесь только я один призываю к ответу. По твоему говору я слышу, что ты такой же франк, как и я. Поэтому назови свое имя, и, если титул позволяет тебе, мы сразимся один на один. Кто первый из нас упадет с коня живым или мертвым, тот и проиграл. Мне дороги жизни моих людей, а силы наших отрядов, как я вижу, примерно равны. Обещаю, что если победишь ты, то сможешь проехать беспрепятственно через мои земли. А если проиграешь, то твой отряд разоружится и сдастся на милость победителя. Как видишь, я предлагаю условия согласно кутюмам рыцарской чести, о которых ты изволил упомянуть. Так назови же себя.
        - Меня зовут Гуго де Пейн, я опоясанный рыцарь, клятвеннпк графа Шампанского и шателен Пейна, и я командую этим отрядом. Других титулов у меня нет, - честно назвался Гуго.
        - Никогда не слышал я ни о каком Пейне. Наверное, зловонная дыра, каких мало, - разочарованно протянул граф, и добавил:
        - Жаль, судя по вооружению твоего отряда, я решил, что его командир должен быть, по меньшей мере, бароном. Но я ошибся. С простым рыцарем я драться не стану. Это не прибавит мне славы. Эй, дружина! Зададим-ка этим северянам жару! Копья к бою! Нацельте стрелы и спустите собак!
        И тут же по команде псарей страшные собаки рванулись вперед с яростным лаем, но через пару мгновений с рычанием откатились, наткнувшись на встретившие их острия добротных шампанских копий. Де Пейн не стал мешкать, с криком «Господь за Шампань!» с места он пустил лошадь в галоп и, подставив свой большой желтый щит первым летящим стрелам, устремился вперед, нацелив копье прямо в грудь графа Жеводана.
        Граф тоже пришпорил своего скакуна. Но то ли рыцарский конь графа внезапно испугался, то ли граф, более привычный к медленной езде по горным тропам, на равнине не был умелым наездником и слишком сильно натянул уздечку, то ли просто какое-то злое насекомое внезапно укусило скаку на, но в самый решительный момент графский конь, вместо того чтобы ринуться навстречу противнику, встал на дыбы, взбивая воздух передними копытами. Никто и не заметил, как за мгновение перед этим остановивший своего коня позади рыцарей монах Адамус что-то прошептал про себя, направив свой пастушеский посох в сторону графа.
        Разогнав свою лошадь, де Пейн не мог уже остановиться, и его длинное ясеневое копье глубоко вошло в грудь красивого гнедого коня графа, прежде чем сломалось. С диким ржанием, смешанным с предсмертным хрипом, конь графа повалился на левый бок, подминая под себя седока. Но в последний момент, Жиром Жеводан, проявив неожиданное проворство, все же сумел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть с лошади, поэтому и остался цел.
        В то же мгновение дружинники отгородили своего повелителя от удара шампанцев. А этот удар стал для многих смертельным: вслед за де Пейном в атаку ринулись лучшие рыцари графа Шампанского, и их копья безошибочно нашли свои цели. Семеро дружинников графа Жеводана слетели с коней мертвыми, еще четверо были ранены. Начался ближний бой. Копья отбросили, и в ход пошли мечи. Стальные клинки встретились в воздухе и зазвенели, застучали о дерево щитов.
        Синие плащи шампанских рыцарей быстро смешались с бурыми кожаными камзолами дружинников графа Жеводана. Вскоре и те и другие окрасились кровью. Но на синих плащах кровь преимущественно была чужая.
        Видя свои потери, граф Жеводан, уже сидя в седле запасного коня, затрубил в рог, приказывая дружинникам отходить. Но это было непросто. Шампанцы наседали крепко, и графу, чтобы задержать их, пришлось оставить для прикрытия добрую половину своих бойцов. Остальные поскакали вслед за графом Жеводаном обратно за тот же горный отрог, из-за которого совсем недавно и появилась вся эта злополучная графская «охота», закончившаяся бесславным бегством. Только теперь назад возвращалось меньше трети «охотников». Вторую треть добивали шампанские рыцари, а третья уже вся полегла.
        Когда граф со своими людьми скрылся из виду, его дружинники, прикрывающие бегство сюзерена, попав в окружение и видя бессмысленность дальнейшего сопротивления, опустили оружие и сдались. Пленных оказалось всего двенадцать. Четверо из них были ранены. Остальные люди графа, кроме тех, что спаслись бегством, были убиты. Девять человек в кожаных камзолах лежали на земле без движения.
        Гуго де Пейн осмотрел свое воинство. Во всем его отряде раненых оказалось лишь двое, да и те получили легкие раны. Убитых не было. Теперь сомневаться не приходилось: граф Шампанский действительно послал в этот поход лучших своих бойцов.
        Де Пейн приказал пленным разоружиться и оставить коней, затем взял с них слово не причинять вреда добрым христианам и пешими отпустил по домам. Но сначала он велел им похоронить своих убитых товарищей. Отряду не нужна была лишняя обуза, ведь пленных придется всю дорогу охранять и кормить, а вот лишние кони и запасное оружие в дороге еще пригодятся.
        Сидя верхом на своей лошади, со смешанными чувствами де Пейн рассматривал место недавнего боя. Эндрю де Бов, Фридерик де Бриен, Озерик де Трифе и другие рыцари графа Шампанского и их оруженосцы, еще совсем недавно проявившие в стычке с дружинниками графа Жеводана настоящую доблесть, теперь, словно обычные грязные мародеры, под неодобрительными взглядами оставшихся в живых разоруженных дружинников, монаха Адамуса и проводника Якова собирали трофеи. Рыцари и оруженосцы срывали с убитых врагов кошельки, золотые цепи, браслеты и кольца, кое-кто не гнушался даже не попорченными в бою обувью и одеждой, кто-то снимал богатую сбрую с убитого жеребца графа Жеводана и с двух других павших коней графских вояк. Насколько же все-таки грубы эти люди…
        Из всех кавалеристов де Пейна один только англичанин, Хромой Джек, Джеральд Уильям Ридженальд третий, молча стоял, скрестив на груди руки и вглядываясь в перистые облака на западе, да молодой Франсуа де Шонэ, присев в сторонке, выворачивал наружу свой желудок, не выдержав вида крови и смерти, ведь для юноши это был первый настоящий бой.
        Глядя на Франсуа, де Пейн вспомнил себя самого, скользнув мыслью за пелену пережитого. В отличие от Франсуа, свой первый настоящий бой он проиграл бесславно. До сих пор Гуго отчетливо помнил, как трусливо спасался он бегством от многочисленных противников. Но что он мог сделать тогда один против пятидесяти, когда все его товарищи были уже мертвы? Было ли то бегство таким уж позором? И кому было бы лучше, погибни он тогда? К тому же он был ранен, истекал кровью…
        Неприятное воспоминание юности промелькнуло перед мысленным взором Гуго, и он еще раз бросил взгляд на раздетые уже трупы дружинников, которых их товарищи оттаскивали с дороги, намереваясь приступить к нехитрым солдатским похоронам в открытом поле. Который это был бой в его жизни? Он давно потерял счет. Просто снова перед ним кровь и смерть.
        Почему они все время вынуждены убивать? Неужели нельзя наладить отношения между людьми так, чтобы никто не пускал кровь друг другу? Неужели же люди подобны диким зверям? Волки. Нет, хуже, много хуже. Разве стая сытых волков будет гнаться за оленями лишь ради развлечения, чтобы с радостью растерзать их просто так, а вовсе не ради того, чтобы утолить голод? А что же граф Жеводан? Почему же он поступает хуже, чем волк? Где его доброта и христианское милосердие? Вот она, тьма, о которой говорят аббат Мори и монах Адамус. И неужели возможно смирение перед таким произволом? Неужели нужно подставить врагу другую щеку? Нет, он, Гуго де Пейн, гораздо охотнее подставит копье или меч…
        Несмотря на одержанную в стычке победу, настроение у де Пейна совсем ухудшилось. Не прибавило ему оптимизма даже то, что он услышал, как за его спиной набравший вдоволь трофеев Эндрю де Бов сказал Фридерику де Бриену: «А хорошо, черт возьми, наш командир завалил графского жеребца! И, клянусь всеми святыми апостолами, если бы конь не встал на дыбы, на добром шампанском вертеле оказался бы сам граф! Молодец командир, хоть и молод, но опытен, сразу видно, что бывалый боец. Я, признаться, поначалу даже и не ожидал от него такой прыти». Фридерик же съязвил: «Да уж, командир наш хорош. Вот и упряжь графского коня по праву принадлежит де Пейну, а не тебе, так что пойди и отдай ее ему». Де Бов не посмел возразить, как не посмел он подойти к самому командиру, слышавшему весь этот разговор. Он приблизился к Джеральду и вручил оруженосцу украшенные серебром, золотом и самоцветами седло и уздечку погибшего от руки Гуго де Пейна боевого коня графа Жеводана.
        Граф Жеводан… Ох, не оставит теперь этот граф шампанцев в покое…
        Не оставит… Хищники о двух ногах просто так не отступают…
        Мысли Гуго прервал какой-то человек, подошедший к луке седла и сказавший, низко поклонившись.
        - Огромное вам спасибо, монсеньор. Вы спасли нам жизнь. Уверен, что наш господин щедро вознаградит вас.
        Перед де Пейном стоял один из тех двоих, которые еще так недавно служили «дичью» на графской «охоте». Человек был в кольчужных доспехах, но не носил каких-либо рыцарских знаков. Он был немолод, седоват, худ и высок, а длинный зазубренный меч, висящий без ножен в петле на поясе, и старые шрамы на вытянутом лице говорили о том, что переделок он повидал за свою жизнь немало.
        - Как вас зовут, кто ваш господин и почему они гнались за вами, называя преступниками? - спросил Гуго.
        - Меня зовут Роже Вен, а моего товарища - Анри Люш. Ему ваш монах сейчас перевязывает рану, и поэтому Анри не может пока подойти, чтобы поблагодарить вас. Мы разведчики Раймонда де Сен-Жиль, графа Тулузского, граф Жиром Жеводан его лютый враг. И наше преступление состоит в тайном проникновении в эти земли, которые граф Жеводан незаконно присвоил. Поэтому этот Жиром так рассвирепел, когда обнаружилось, что мы подобрались к самому его логову. Вот он и решил поразвлечься: самолично устроить за нами охоту. Нас было пятеро, но троих они убили. Сначала из луков они расстреляли наших коней… Советую вам, милостивейший монсеньор, скорее уходить отсюда. Ведь теперь граф Жиром Жеводан станет охотиться за вами, а войско у него большое. Жаль, что вы не убили этого Жирома.
        - На все воля Божия, друг мой. Но вправе ли мы убивать подобных себе по своей прихоти? Ведь все люди - дети Господни, и в каждом человеке есть крупица добра и света Божественного, - сказал де Пейн. Седой разведчик графа Тулузского возразил молодому рыцарю:
        - Милостивый монсеньор, но граф Жеводан скорее исчадие ада, чем человек. Много лет назад он заманил к себе в гости и вырезал всю семью своего родственника, маркиза Готии, и с тех пор пытается захватить власть во всем маркизате. Граф Руэрг из последних сил противостоит ему, но у Руэрга почти не осталось войск, и он просит помощи у нашего господина, графа Тулузского. Потому мы и были посланы в эту разведу. Наш господин хорошо понимает, что, если не остановить этого Жеводана, многие христиане пострадают. Вы видели виселицы вдоль дороги? Так вот, чтобы нагнать на соседей побольше страха, граф Жеводан вешает всех, кто осмеливается без его разрешения входить в эти земли. Просто входить. И нет ничего доброго в этом человеке.
        Глава 5
        Враги
        Солнце неумолимо клонилось к закату. Приближался вечер. Отпущенные на свободу де Пейном пленные дружинники свирепого графа Жеводана около дороги хоронили своих собратьев, павших в недавней стычке. Монах Адамус снова исполнял свои обязанности капеллана, читая молитвы над погибшими: хоть и враги, но они тоже были христианами.
        Нужно было спешить. Проводник Яков подъехал к де Пейну и предложил:
        - Мессир, может, повернем назад и поедем по безопасной дороге?
        - А как вы считаете? - обратился командир отряда к рыцарям. Многие из них были опытными в подобных делах и понимали, что теперь, после стычки с властителем этих мест, за любым поворотом их могут подстерегать смерть или позорный плен. В любом случае, до темноты необходимо уйти как можно дальше отсюда и к тому же найти подходящее место для ночлега.
        - Если повернем назад, а затем двинемся по торговой дороге через Ним и Монпелье, то потеряем не меньше недели. На каждом посту нас будут задерживать и заставлять платить за проезд, - сказал толстый де Бов.
        - А как насчет пути вдоль моря? - спросил де Пейн.
        - На побережье полно пиратов. Однажды я побывал там и больше не сунусь. Я тогда сопровождал одного купца, и пираты так навалились на нас, что мы едва смогли пробиться обратно и еле унесли ноги, оставив половину своего отряда лежать на песке, - сказал Фридерик де Бриен.
        - Не надо нам пиратов, - поддержал товарищей мессир Гильом де Мондидье.
        - Среди пиратов очень много таких же норманнов, как и я. И, поверьте, они в бою очень свирепы, а у меня нет желания драться с сородичами. Лучше уж будем прорываться здесь, - сказал Хельге Гундесван.
        Никто из рыцарей не желал связываться с потомками грозных викингов, прибравших к рукам морской берег, но и относительно безопасная торговая дорога через богатые южные города не привлекала воинов, поскольку каждому из них пришлось бы платить высокие пошлины за проезд через эти города с оружием, а за постой там брали с проезжих просто разорительную плату. Объехать же города не представлялось возможным: многочисленные заставы и хорошо вооруженные разъезды были выставлены в тех краях почти на каждом шагу.
        Здесь же, на этой дороге, по которой они сейчас двигались, несмотря на всю грозящую со стороны графа Жеводана опасность и дикость окружающей местности, воины чувствовали себя наиболее вольно: противник был им понятен и даже уже опробован в недавней стычке копьем и мечом. К тому же, были взяты и кое-какие трофеи, снятые с дружинников местного графа: де Бов примерил толстую золотую цепь, а де Бриен - массивный золотой браслет, да и остальным тоже кое-что досталось. А главное, была надежда попутно заполучить и что-нибудь еще. Это и решило дело: большая часть рыцарей высказалась за продвижение вперед. Джеральд молча кивнул, его не пугали трудности. Яков, напротив, трусил, но соглашался со всеми, боясь выказать малодушие перед грозными рыцарями. Один только брат Адамус, подъехавший к ним последним, открыто не одобрил общее решение, но, подчиняясь мнению большинства, Гуго де Пейну пришлось дать команду, и отряд пришпорил коней.
        Капеллан оказался во главе кавалькады, рядом с де Пейном.
        - Вы выбрали самый трудный и самый опасный путь, мессир, - сказал монах.
        - Вы действительно так думаете, брат Адамус? - спросил рыцарь.
        - Я не думаю так. Я знаю, что это так, - произнес старик.
        - Но я не мог принять другое решение вопреки воле большинства рыцарей, - попытался оправдываться де Пейн.
        - Выбор всегда труден, добрый рыцарь. Но сейчас выбор уже сделан. Посему предупреждаю вас, что опасность впереди велика, - сказал монах.
        - Вы можете сказать точнее, где эта опасность затаилась? - спросил Гуго.
        - Пока нет, но я явственно ощущаю, как сгущается вокруг нас тьма. Она и впереди, и позади нас, - сказав это, монах отъехал, и вместо него к де Пейну приблизились Роже Вен и Анри Люш, разведчики графа Тулузского, получившие лошадей от де Пейна и тоже теперь скакавшие в голове отряда.
        Раненый Анри Люш оказался немного моложе Роже Вена, и, к счастью, ранен он был легко: стрела пронзила ему мякоть внешней стороны левого бедра, причем зазубренный наконечник прошел почти навылет. Яков легко извлек стрелу, а монах Адамус пошептал что-то над раной, и она перестала кровоточить и даже почти не болела. Оба разведчика, как выяснилось, родились в этих местах, и Гуго де Пейн теперь расспрашивал их о дороге.
        - Когда-то вдоль этой дороги стояли деревни, и вся земля до самых гор была распахана, а между Лангедоком и Провансом в обе стороны без опаски ездило много народу, - рассказывал Роже Вен, - Готией тогда правил маркиз, и вместо виселиц вдоль дороги строили постоялые дворы. Потом, однажды летом, граф Жеводан, который тогда был молод и делал вид, что он добрый сосед, устроил большой турнир в этих предгорьях. Конечно, он пригласил и маркиза. И маркиз приехал вместе с женой и двумя сыновьями. И все бы хорошо, но, когда маркиз возвращался обратно к себе в Монпелье, возле болот на него напали из засады и перебили всех. Сорок человек охраны пали и ничего не смогли сделать. Никто из людей маркиза не остался в живых, и никто не смог рассказать, откуда пришли убийцы. Прямых наследников у маркиза не осталось, и родственники тут же принялись выяснять отношения в борьбе за наследство. Один родственник - граф Руэрг - обвинил в вероломстве другого родственника погибшего маркиза - графа Жеводана, а тот обвинил первого и двинул на него войска. Так и началась здесь война. Много с тех пор произошло сражений и в
предгорьях, и на горах. Несколько раз земли Готии переходили из одних рук в другие, но в последние пару лет Жеводан, получая помощь от короля Франции, явно одолевает Руэрга. Нашему господину, графу Тулузскому, очень не нравится вся эта возня около границ его владений. Чтобы война не распространилась до самого побережья, вскоре после гибели маркиза тулузские войска заняли Монпелье и выставили посты вдоль торговой дороги и уже несколько лет остаются там, а местность в предгорьях, как видите, разорена напрочь войной и совсем обезлюдела.
        - А почему вы считаете, что именно граф Жеводан повинен в гибели несчастного маркиза? - спросил де Пейн.
        - Некоторые из пленных дружинников Жеводана, захваченных графом Руэргом, признались в участии в том подлом нападении, - ответил разведчик.
        - Что ж, как бы там ни было, больше всего меня сейчас интересует, как поскорее проехать отсюда к границам вашего господина, графа Тулузского. Вы можете указать нам кратчайший путь? - продолжал расспрашивать разведчика командир отряда.
        - Разумеется, монсеньор. Самый короткий путь тот, которым мы следуем: вперед по дороге, - сказал бывалый солдат.
        - Не зовите меня монсеньором, я простой рыцарь, у меня нет титулов, - попросил Гуго.
        - Хорошо, мессир Гуго, - сказал ветеран.
        - Так что нас ждет дальше на этой дороге? Где бы мы могли заночевать? И где и когда разозленный граф Жеводан может, по-вашему, подстроить нам ловушку? - поинтересовался де Пейн. Разведчик в ответ произнес:
        - От замка Гвадерон, где граф сейчас расположился со своим двором, они преследовали нас почти полдня. Там стоит не слишком большой гарнизон. Около сотни всадников и пара сотен пехотинцев. Основная армия графа разбила лагерь в трех днях пути отсюда через горы, около Манжа. Граф стягивает войска к своей столице и вскоре, по-видимому, собирается идти штурмовать Родел - столицу графства Руэрг. Поэтому до своих основных сил граф Жеводан доберется не быстро. А после сегодняшнего поражения он вряд ли решится с сотней человек торопиться за вами в погоню. Скорее всего, он пошлет гонцов в сильные крепости, что стоят ближе к границам с Руэргом впереди по дороге. Так что этой ночью, скорее всего, опасаться нечего, а завтра, надеюсь, мы сможем, не доходя до сторожевых крепостей, обойти болота с северо-запада и повернем на юг, к Монпелье, под защиту войск графа Тулузского. Что же касается ночлега, примерно в трех милях отсюда впереди слева от дороги есть одинокий холм над болотом. Раньше там стоял один из замков маркиза Готии, но замок разрушили еще в самом начале войны. Там сейчас пусто, и среди развалин отряд
сможет заночевать. Мы сами ночевали там несколько дней назад.
        - Хорошо. Ведите нас к этому холму, - велел командир шампанцев.
        Красное закатное солнце уже большей своей частью скрылось за горизонтом, когда усталые рыцари наконец добрались до холма, указанного разведчиком. Холм был не слишком высоким, но наверху действительно оказались выжженные развалины старого замка, наполовину деревянного. Остатки сгоревшего палисада на крепостной насыпи и закопченные обломки четырех каменных башен еще укрывали от ветра, а главное, позволяли развести огонь без опасения, что издалека огонь этот заметят. С вершины холма освещенная закатными лучами местность хорошо просматривалась. На севере неровными, изломанными линиями не слишком высоких хребтов торчали Севенские горы, на восток и на запад вдоль их предгорий однообразно и уныло тянулась дорога с выжженными остатками поселений и виселицами вдоль нее, а с юга, за поросшим камышом широким пространством болот, вставала черная стена леса.
        Рыцари накормили лошадей отборным овсом из мешков, пожалованных им на дорогу епископом Вьена, разбили лагерь, расставили палатки, выставили дозорных и развели костер. Здесь, на юге, было уже заметно теплее, но и темнело быстрее, чем в родной Шампани. Утомленные люди набросились на скромную походную пишу. Многие, как всегда, заснули после ужина сразу. Другие же не спешили ложиться, продолжая сидеть возле костра и разговаривать.
        Неторопливо текла обычная беседа бывалых воинов. По кругу шла большая деревянная чаша с вином. Кто-то вспоминал прежние сражения, кто-то рассказывал о достоинствах и недостатках своих любовниц, кто-то вовсе нес чепуху и небылицы про несуществующих чудовищ, якобы виденных кем-то в дальних походах. И, конечно, все обсуждали дневной бой с дружинниками графа Жеводана.
        - Ты правильно сделал, командир, что первым атаковал графа. Когда его конь пал, люди графа замешкались и потому не смогли уже сдержать наш удар, - сказал Эндрю де Бов де Пейну.
        - Жаль только, что копье убило коня вместо хозяина! - добавил Фридерик де Бриен.
        - А не могли бы вы, мессир Гуго, немного рассказать про Испанию, ведь капитан Андре де Монбар сказал нам, что вы служили там и бились с маврами! - неожиданно попросил Франсуа де Шонэ.
        В который раз Гуго вспомнил Испанию. Он благодарил судьбу за то, что в юности она даровала ему столь удивительную и редкую для жителя Северной Франции возможность, благодаря которой он не только увидел Испанию, но и повоевал там. И сейчас эпизоды из пережитого снова всплывали в памяти де Пейна. Семнадцатилетний юнец, только что получивший из рук престарелого графа Тибо Шампанского рыцарские знаки, он, милостью все того же графа, оказался одним из рыцарей, сопровождающих караван шампанских купцов на юг, в земли неведомой тогда ему страны, лежащей за далекими горами. Товары из Шампани: вино, сыры и шерсть высоко ценились там. А еще воюющим христианским королевствам всегда не хватало добротного оружия с севера.
        Долго, очень долго, уже на протяжении трех веков на испанских землях почти непрерывно шла война. С тех самых пор, когда мавританский правитель Юсуф захватил большую часть Иберийского полуострова и основал Кордовский Халифат, христианские королевства Леон, Кастилия, Арагон и Наварра не переставали сражаться. То была тяжелая, изматывающая война не на жизнь, а на смерть, ибо само существование христианства к югу от Пиренеев находилось под угрозой. Но в самые трудные моменты на помощь испанцам всегда приходили франки. Карл Мартелл[23 - Карл Мартелл (688-741) - майордом, главный сановник двора Меровингов (717-741), вошедший в историю как спаситель Франции от мавров в битве при Пуатье. Карл был сыном Пипина Геристальского от побочной жены Альпаиды. Император Карл Великий приходился ему внуком.] остановил вторжение мавров, а столетием позже Карл Великий провел свои войска за Пиренеи и основал там, на отвоеванных землях Каталонии, Барселонскую Марку, ставшую вскоре графством Барселонским. Об этом походе Карла Великого трубадурами была сложена «Песнь о Роланде», и Гуго де Пейн, как и многие другие рыцари
одиннадцатого века, знал ее наизусть.
        - Хорошо, я расскажу тебе об Испании, Франсуа. Когда в первый раз я перешел Пиренеи, я был очень молод. Даже, пожалуй, моложе, чем ты сейчас, - после паузы начал де Пейн.
        - Но как же вам удалось попасть в Испанию? - спросил юноша.
        - Меня взяли в охрану торгового каравана младшим офицером. А еще моим сюзереном мне вменялось в обязанности сверять торговые книги купцов, чтобы не могли они по возвращении в Шампань уклониться от уплаты законных пошлин в казну графа, - поведал де Пейн.
        - Так вы умеете читать и писать? А я думал, что подобное умение свойственно только монахам, но никак не рыцарям, - сказал Франсуа.
        - Ты ошибаешься, юноша. Многие достойные рыцари хорошо обучены грамоте. Взять хотя бы известного тебе капитана Андре де Монбара или даже самого графа Шампанского, - произнес Гуго.
        - А я вот не умею ни читать, ни писать, - грустно сказал Франсуа.
        - Ничего, ты молод и, если захочешь, еще успеешь научиться, - подбодрил юного рыцаря де Пейн.
        - Ерунда вся эта грамота, пусть лучше парень как следует научится махать мечом. Это умение скорее пригодится ему в жизни. Мы все здесь, наверное, кроме тебя, командир, монаха и проводника, неграмотные, ну и что с того? Разве мы от этого хуже деремся? - вставил де Бов. Командир отряда пристально посмотрел на грузного рыцаря и проговорил:
        - А я разве сказал что-то плохое по этому поводу? Вовсе нет. Драться вы, как я сегодня убедился, действительно умеете неплохо. Но владение грамотой - это совсем другое искусство, и на обучение ему тоже, как и на обучение владением мечом, уходят многие годы. Мне просто повезло. Когда я был еще совсем маленьким мальчонкой, один старый странствующий монах, случайно нашедший приют в замке моего отца, обучил меня, и это мне потом сильно помогло. Прежний граф Шампанский, отец нашего нынешнего графа, взял меня к себе и определил помощником к своему шамбеллану. Благодаря покровительству этого графа в семнадцать лет я получил рыцарские шпоры и был отправлен вместе с караваном в Испанию.
        - До чего же некоторым везет! А я вот до двадцати пяти лет проходил в оруженосцах, а многие так вообще в оруженосцах до самой старости ходят, - сказал Эндрю де Бов и косо посмотрел на Джеральда.
        - И вы видели короля Альфонса? А знаменитого Сида[24 - Сид Кампеадор (вождь завоеватель), настоящее имя Родриго Диас де Вивар (1040-1099), - кастильский дворянин, военный и политический деятель, национальный герой Испании. Служил при дворе короля Санчо II, а после его смерти - королю Альфонсо VI, при котором стал главнокомандующим кастильской армией. С 1080 года - в изгнании. В 1094 году захватил Валенсию и стал её правителем. Считался отважным рыцарем, сочетавшим храбрость и гуманность; воевал как с мавританскими тиранами, так и с христианскими.]? Какие они? - задал очередной вопрос Франсуа.
        - Нет, юноша, - сказал Гуго, - ни короля Альфонса, ни Сида Кампеадора я никогда не видел, но рыцарей, видевших их и даже воевавших бок о бок и с тем, и с другим, я знавал. Мне же посчастливилось лицезреть короля Арагона Санчо Рамиреса.
        - И как же выглядит этот доблестный монарх? - спросил Франсуа.
        - На вид человек самый обыкновенный. Две руки, две ноги, два уха, одна голова и один нос, - улыбнувшись наивному вопросу юноши, сказал Гуго де Пейн, и все рыцари дружно загоготали, а Франсуа покраснел, но все равно продолжал расспрашивать командира:
        - Ну, и какие же они, города Испании? Правда ли, что все там как в сказке?
        - Не совсем так, юноша. Конечно, город Толедо, например, поражает своим величием. Он возвышается на горе над рекой Тахо, и стены тройным кольцом окружают его, а огромный мост еще римской постройки удивляет размерами, - произнес де Пейн, вспоминая.
        - Я слышал, что в Испании служат и некоторые из наших земляков, - сказал мессир де Мондидье.
        - Да, в свои дружины испанские правители охотно берут франков, - поведал Гуго.
        - А вы видели мавров не на войне? - не унимался Франсуа де Шонэ.
        - Видел, - сказал Гуго де Пейн, - они самые обыкновенные люди, такие же, как и мы с вами, только кожа у них более смуглая, наверное, от жаркого солнца, под которым они родились.
        - А рыцари среди них есть? - продолжал интересоваться любознательный юноша.
        - Есть у них и благородные витязи, и князья, только говорят они между собой на другом языке, да вера у них другая, а в остальном, пожалуй, ничем от нас не отличаются. Кони у них велико лепные, кольчуги добротные, шлемы крепкие, щиты круглые, а мечи их изогнутые и иногда бывают даже пошире, подлинней и потяжелее наших, - рассказывал Гуго.
        - Вот это да! - восхищался Франсуа и тут же спрашивал еще:
        - А города мавританские вы видели, мессир?
        - С караваном во времена перемирия мы заходили на базары Валенсии, Кордовы и Гранады. Дома там почти все из камня, - продолжал рассказывать Гуго, - высокие дома, трех, а то и четырехэтажные с колоннами и ажурными арками. У нас во Франции, да и, наверное, во всех соседних странах нигде таких домов нет. Посреди Гранады стоит огромная крепость Аль Гамбра, размером с несколько наших больших крепостей. Есть там и много больших красивых дворцов. А все улицы в Гранаде и в Кордове вымощены камнем, и на них почти нет никакой грязи. Грязь и нечистоты убирают особые городские служители, грузят на повозки и вывозят далеко за город. А по вечерам на всех главных улицах городская стража зажигает на столбах масляные фонари.
        - Как здорово! А расскажите про битву при Зулуке, - не унимался Франсуа де Шонэ.
        - Погодите, - произнес де Пейн, к чему-то прислушиваясь, и, внезапно встав от костра, повернулся, пристально вглядываясь в темноту наступившей ночи. Там, напротив него, за спинами остальных рыцарей, возле пролома в старой стене во мраке обозначились какие-то смутные силуэты. Как будто двое людей боролись в темноте.
        - Мечи из ножен! - скомандовал де Пейн и, выхватив клинок, первым бросился в ночь.
        Хельге Гундесван достал из костра большую горящую ветку. Через мгновение свет этого «факела» вырвал из темноты очертания двух сцепившихся фигур. Хромой Джек, поставленный в карауле, обхватил сзади какого-то долговязого человека в кожаной куртке и пытался заткнуть ему рот, но тот вырывался, лягался и молотил кулаками по воздуху. Рядом на земле валялись лук и колчан со стрелами. Недолго думая, подоспевший первым Озерик де Трифе ударил сопротивляющегося по голове плоской стороной меча, и тот сразу обмяк. Его тут же подтащили к костру и плеснули в лицо воды из бурдюка. Оглушенный промычал что-то и открыл глаза, еще, видимо, не совсем понимая, где находится.
        - Это лазутчик, - сказал Джеральд, - он шпионил за нами.
        - Свяжите его, - приказал де Пейн, - дайте ему воды, и пусть говорит.
        - Ну что, сатанинское отродье, будешь говорить, или тебе помочь?! - проревел мессир де Бов, в свете костра угрожающе глядя в лицо пойманного.
        - Я… Я все скажу, только не мучайте, - с дрожью в голосе промямлил связанный.
        - Так говори! Кто ты такой и что здесь делаешь? - приказал де Пейн.
        - Я Фернан из Лиро, стрелок, послан графом Жиромом Жеводаном на разведку. Граф преследует вас и знает, что вы прячетесь здесь. Он послал меня разведать ваши посты, - сказал пойманный. Гуго де Пейн не сдержался, в голосе его послышалась ярость:
        - Так значит, Жеводан уже здесь? Быстро же он настиг нас. И как он только сумел так скоро вернуться от замка Гвадерон и догнать наш отряд? Ты врешь, шпион.
        - Я не вру, - проговорил лазутчик, - граф не ездил в Гвадерон. Он послал туда гонца, но сам не ездил, клянусь вам. После стычки с вашим отрядом он поехал сразу на нашу новую заставу, что находится на ближайшем горном отроге над дорогой в развалинах старой крепости, еще древнее, чем эта, где вы сейчас сидите.
        - И что было дальше? - спросил Гуго, и пленный охотно ответил:
        - Граф был вне себя. Он приказал нам всем немедленно сняться с заставы и следовать вместе с ним в погоню за неким шампанским отрядом, то есть за вами, как я понимаю, потому что вы нарушили границу и напали на самого графа.
        - И сколько человек граф взял на заставе? - продолжил допрос пленного командир отряда.
        - Всех, - сказал стрелок графа Жеводана и пояснил:
        - На заставе были трое рыцарей, двадцать пять легких кавалеристов с пиками и пятьдесят конных стрелков вроде меня. Граф решил, что кроме как на этом холме, вам заночевать негде. И он, как видите, не ошибся.
        - Молчи, собака! - прикрикнул на пленного де Бов.
        - Нет, пусть говорит, - осадил толстяка де Пейн и спросил:
        - Так что там твой граф собирается предпринять?
        - Пока он окружил этот холм и ждет подхода сотни всадников из Гвадерона, еще до рассвета они должны прибыть, еще около полутора сотен должны чуть позже подойти из крепости Вердесса, ку да граф тоже послал гонца, - сказал Фернан из Лиро.
        - Что еще ты знаешь? - спросил Гуго. Но пленный лазутчик в ответ только промямлил:
        - Больше я ничего не знаю. Меня отправили в разведку, я поднялся на холм, и меня схватил ваш человек.
        - Вы все слышали, что он сказал? - спросил Гуго де Пейн рыцарей и приказал:
        - Будите всех. Сворачивайте лагерь. Седлайте коней. Но делайте все тихо, чтобы внизу слышно не было. Оставаться здесь дольше нельзя. Мы попали в ловушку. Позовите сюда людей графа Тулузского.
        - Что вы намерены делать, мессир Гуго? - спросил Франсуа, и в глазах его застыл страх.
        - Прорываться, что же еще? И немедленно, пока на подмогу к графу не подошли те две с половиной сотни всадников из крепостей. Думаю, он не ожидает удара прямо сейчас, и у нас будет преимущество, - сказал де Пейн.
        - Но у них теперь пятьдесят стрелков и всадников около четырех десятков, - произнес мессир де Бриен.
        - Тем более, нужно прорываться немедленно. Легкую кавалерию мы сомнем, а стрелки - не филины, чтобы в темноте хорошо целиться. После рассвета наше положение станет гораздо хуже, - сказал командир отряда своим людям.
        Подошел Роже Вен, по тому, как он тер глаза, было видно, что его только что разбудили.
        - Вы слышали новости? - спросил де Пейн и добавил:
        - Нас окружила дружина взбесившегося графа.
        - Но откуда она взялась? - спросил разведчик графа Тулузского, явно недоумевая.
        - Вы ничего не сказали нам про заставу в руинах крепости на отроге горы над дорогой, - сказал де Пейн.
        - Но мессир, еще совсем недавно, меньше недели назад, мы сами разбивали лагерь в тех развалинах, и там не было никакой заставы, - произнес ветеран.
        - Так вот, на наше несчастье, теперь застава там появилась, - сказал Гуго.
        - Не понимаю, каким образом за такой короткий срок люди Жеводана обустроили заставу, - проговорил старый солдат.
        - Спросите его, - Гуго де Пейн кивнул в сторону пленника.
        - Это все из-за гонца, - с готовностью ответил пойманный лазутчик.
        - Из-за какого еще гонца? - спросил разведчик графа Тулузского.
        - Три дня назад в замок Гвадерон к графу прибыл гонец, и после этого нас сразу послали занять эту высоту над дорогой, - сказал Фернан из Лиро.
        - Но зачем? - спросил Роже Вен.
        - Чтобы задерживать всех, кто будет двигаться по дороге, а особенно рыцарей из Шампани, - сказал Фернан.
        - Похоже, эта тварь издевается над нами, но я его проучу! - вознегодовал стоящий рядом де Бов и замахнулся на пленника своим огромным кулаком.
        - Можете меня ударить, но я говорю правду, - быстро проговорил пленник.
        - Перестаньте, мессир! - остудил де Пейн пыл дородного рыцаря.
        - Так вот значит как. Графа Жеводана о нашем приближении кто-то предупредил. Хорошо еще, что он не выставил на дороге более крупные силы, - задумчиво произнес Джеральд по прозвищу Хромой Джек, до этого лишь внимательно слушавший допрос стрелка.
        - А кто был тот гонец? - спросил де Пейн пленного.
        - Не знаю. Я видел его лишь со спины. Какой-то высокий рыцарь, одетый в темно-синий плащ и верхом на большом сером коне. Но из разговоров наших рыцарей я слышал, что он прибыл от самого короля Франции, - сказал пойманный лазутчик графа Жеводана.
        - Час от часу не легче, - произнес Гуго и попросил своего оруженосца увести пленного, приказав, когда отряд выступит, разоружить его и отпустить на свободу. А затем обратился к монаху Адаму су, стоящему чуть поодаль и настороженно вглядывающемуся в ночь:
        - А что скажете вы?
        - Мне ясно, что недоброжелатели, направляемые рукой повелителя тьмы, именем короля Франции создают препятствия на нашем пути. Кто-то из ближайшего окружения короля и есть голова того страшного черного паука, который раскинул паутину мрака над всей страной и душит все светлое в ней своими паучьими сетями. Поэтому до головы паука нам добраться вряд ли удастся. Сейчас надо думать о том, чтобы помешать исполнителям паучьей воли. Это те же самые люди, которые ограбили продуктовые склады в Шалоне. Они же имеют самое прямое отношение и к расправе над Амбруазом де Руже, но опять же, все, что я говорю вам, - это лишь тончайшие сведения, полученные не от мира сего. Что же касается осязаемых доказательств, то я не имею возможности их вам предъявить. Единственно неопровержимо лишь то, что из-за чьего-то прямого подстрекательства враги окружили нас на этом холме. Но ничего, я думаю, мы прорвемся. Мысленно я наливаю на врагов сонное масло и прошу о помощи Господа. И Господь не оставит нас, - проговорил капеллан. Гуго внимательно выслушал старика и произнес:
        - Я тоже так думаю. Вот только как потом уйти от погони? Ведь граф уже не отстанет от нас. Кстати, где находится тот замок Вердесса, куда Жеводан послал гонца за подкреплениями?
        - Это полдня пути вперед по дороге и пройти там незамеченным вашему отряду будет совершенно невозможно, - сказал разведчик графа Тулузского.
        - Что ж, неутешительно. Тем более, что оттуда к графу придет подкрепление. Он послал гонцов в Вердессу и Гвадерон, поэтому в ту сторону мы, конечно, не пойдем, - сказал командир отряда.
        - Уходить вам придется только на юг через болота, - произнес Роже Вен.
        - То есть в лес? - спросил Гуго.
        - В Черный лес, так называют его, - уточнил старый солдат и кивнул, соглашаясь.
        - А вы знаете пути через это болото? - задал ему вопрос Гуго де Пейн.
        - Недалеко, впереди по дороге, в дни моей молодости была одна старая гать, ведущая через топь, но я не ходил через ту гать уже много лет. Хотя, думаю, пройти там все еще можно, - сказал ветеран.
        - Но в этом лесу тоже подстерегает опасность, - предупредил командира отряда капеллан.
        - А другого пути нет? - спросил де Пейн разведчика графа Тулузского.
        - Нет, этот путь теперь единственный, - ответил Роже Вен.
        - Тогда вперед! - решительно сказал Гуго.
        Несмотря на легкую облачность, ночное небо все же можно было назвать ясным. Почти полная луна вышла из-за облаков и давала достаточно света, чтобы всадники могли разглядеть дорогу. Шампанский отряд тихо свернул лагерь и, выполняя команду Гуго де Пейна, стремительно ринулся вниз по склону холма. Окружившие холм люди графа Жеводана такого совершенно не предполагали. Они, кроме дозорных, даже не были при оружии, в ожидании подхода подкреплений давая отдых себе и своим лошадям перед предстоящим сражением. Странная сонливость навалилась на дружинников графа, заснули и караульные.
        Граф Жеводан и сам не заметил, как провалился в сон. Он совсем не предполагал того, что враги могут вырваться из руин крепости на вершине холма прямо посреди ночи.
        Совершенно неожиданно, подобно порыву ураганного ветра, шампанские всадники пронеслись мимо сонных и растерянных людей графа Жеводана, срубив на скаку несколько подвернувшихся голов запоздало вскочивших караульных, и никто не смог помешать им. В одних подштанниках сам граф выскочил из своей палатки и приказал трубить сбор.
        Быстро, почти мгновенно, повинуясь звукам рогов, воины графа стряхнули сон, похватали оружие, вскочили в седла - и началась погоня. При мертвенном лунном свете по равнине между горами и болотом один конный отряд гнался за другим. Легкая кавалерия и конные стрелки графа Жеводана медленно, но верно настигали тяжело вооруженных шампанских рыцарей. Хотя сам граф и его рыцари сильно отстали.
        Когда расстояние между преследователями и преследуемыми сократилось до одного полета стрелы, де Пейн приказал остановиться и принять бой. Но разгоряченные тяжелые рыцарские кони остановились не сразу и развернулись только в самый последний момент, как раз перед тем, как несколько передних легких кавалеристов графа Жеводана, вооруженных короткими железными пиками, врезались в шампанский отряд. Но рыцари успели подставить навстречу атакующим свои длинные копья, и первая волна преследователей разбилась об их острия.
        Пронзенные враги слетали с юней, которые тоже, не в силах остановиться, на всем скаку падали, ломая ноги. Но копья оставались в телах врагов, ломаясь, а запасные взять было уже некогда. Прикрывшись щитами и выхватив из ножен мечи, шампанские рыцари поскакали в атаку на вторую волну кавалерии графа.
        Оставшиеся легкие кавалеристы и лучники преследователей ничего не могли сделать против закованных в сталь рыцарей из Шампани. Многие всадники графа Жеводана сразу нашли свою смерть, оставшиеся, видя гибель товарищей, в страхе повернули обратно и собрались возле своего патрона и полутора десятков его тяжеловооруженных дружинников.
        Теперь роли переменились: недавние преследуемые сами превратились в преследователей. На этот раз атаковали шампанские рыцари. В ночи, при скупом лунном свете стремительно летели вперед их уже порядком уставшие, но все еще могучие кони. А тяжелая конница графа Жеводана, подняв щиты и наставив копья, медленно двигалась навстречу противниц. Но и шампанцы быстро убирали мечи в ножны и меняли оружие: на скаку оруженосцы передавали своим рыцарям запасные копья.
        Через несколько мгновений, когда оба отряда сшиблись, страшный треск, крики людей и лошадиное ржание наполнили ночной воздух. С обеих сторон несколько всадников, не выдержав натиска, пали вместе с конями. Были и убитые и раненные. Началась «свалка», но не турнирная, а боевая. Опять рыцари отбросили копья и пустили в дело мечи. Шампанские всадники снова сражались в ближнем бою с лучшими рыцарями из дружины графа Жеводана.
        При тусклом свете луны и звезд в весенней ночи звенела сталь, ржали кони, брызгала кровь из ран, предсмертно кричали люди. Дружинники Жеводана сопротивлялись отчаянно, но шампанцы теснили их. Еще немного - и они сметут самого графа. Поняв наконец всю опасность своего положения, граф Жеводан затрубил в рог, собирая вокруг себя последних уцелевших бойцов. И тут неожиданно откуда-то издалека, с востока, с дороги, затрубили в ответ. К графу подходили свежие силы. Сотня хорошо вооруженных кавалеристов из замка Гвадерон спешила сквозь ночь на выручку к своему господину. Теперь уже шампанские рыцари вынуждены были отступать.
        - Поворачивайте коней! Уходим! - Кричал де Пейн своему отряду, а его оруженосец Джеральд трубил в рог сигнал к отступлению.
        Оставив в покое сильно поредевший отряд местного графа, шампанские рыцари развернули коней и снова поскакали на запад. Потрепанный отряд графа Жеводана на этот раз не преследовал их: слишком велики были потери. Ожидая скорого подхода подкрепления, дружинники графа подбирали павших. Да и куда деться преследуемым? Впереди на дороге мощная крепость Вердесса, а сзади на помощь графу уже подходят свежие силы, справа горы, слева болота. «Определенно, эти шампанцы попались, как мышь в мышеловку», - думал граф Жеводан, наблюдая, как дружинники уносят с поля боя тела его убитых рыцарей. После ночного сражения отряд графа Шампанского, ведомый Гуго де Пейном тоже уменьшился: несколько человек все же пали в бою.
        Небо на востоке начинало светлеть, когда шампанцы наконец подъехали к заброшенной гати, ведущей через болота на юг, в мрачный лес. Роже Вен спешился и пошел впереди, нащупывая дорогу древком длинного копья. Все остальные тоже слезли с коней и молча двигались за ветераном, стараясь ступать за ним след в след. Любой шаг в сторону был чреват гибелью в зловонной трясине.
        Могучие стволы вековых сосен, в давние времена уложенные в несколько слоев и когда-то возвышавшиеся над топью, образуя неплохую дорогу, давно уже вросли в ненасытную утробу болота, и непрозрачная вода полностью скрыла их. И теперь переправиться здесь можно было только на ошупь. Более того, с берега гать и вовсе была незаметна. Лишь чутье старого следопыта Роже позволило безошибочно найти переправу.
        Двигаться приходилось иногда по колено, а иногда и почти по пояс в холодной черной воде болота. Первым за следопытом шел Гуго де Пейн, ведя в поводу свою пегую лошадь. За ним следовал его оруженосец Джеральд, осторожно ведя за собой своего черного боевого коня по кличке Глорион, недавно купленного у епископа Вивье взамен другого, загнанного по дороге. За ними друг за другом, вместе со своими лошадьми, медленно продвигались рыцари графа Шампанского и их оруженосцы. Шествие замыкали проводник Яков и монах Адамус.
        Благодаря искусству седого разведчика, по старым, полусгнившим, притопленным и скользким бревнам отряд переправился довольно удачно, хотя одна из нагруженных запасным оружием лошадей все-таки оступилась и утонула в трясине. Когда болото осталось позади, гать разобрали. Несколько последних бревен подцепили баграми и с помощью веревок и лошадей выволокли на берег. Теперь преследователям до них не добраться, разве что вплавь через топь, что почти не представлялось возможным. Но и обратного пути теперь не было.
        С рассветом над болотами низко повис утренний туман, и граф Жеводан, дождавшийся уже подкрепления, хотя и нашел следы шампанского отряда на берегу, все же не решился преследовать врагов через топь. Долгое время на другой стороне болота еще слышались звуки рогов его войска. Потом все стихло.
        В начале утра всадники графа Шампанского, немного отъехав от края болота, остановились на обширной поляне на краю леса. Под несколькими отдельно стоящими высокими елями они разбили палатки, и отряд расположился на отдых после бессонной ночи. Первым делом шампанцы подсчитали потери. Недосчитались троих. В ночном сражении пали рыцарь тридцати двух лет от роду Жильбер де Эбре, наполовину норманн, наполовину франк, его молодой оруженосец немец Фердинанд и совсем юный норманн Йорген, оруженосец Озерика де Трифе. Тела их не удалось подобрать в ночном бою, правда, все надеялись, что люди графа Жеводана все же не язычники и похоронят погибших по-христиански. Из оставшихся трое воинов были серьезно ранены, еще четверо - легко. Потеряли также восемь лошадей, причем половина из них везла съестные припасы. Утешало только то, что до владений дружественного к Шампани графа Тулузского теперь было не так уже далеко. Если, конечно, удастся миновать Черный лес…
        Глава 6
        Атака из леса
        В утреннем лесу, выставив караулы, усталые рыцари крепко спали после тяжелой ночи, в одной из палаток стонали раненые. Но командир отряда все не ложился. Сидя под высоким деревом, привалившись спиной к стволу, де Пейн, превозмогая усталость, правил точильным камнем свой меч, на котором после ночного боя осталась пара новых зазубрин, а его оруженосец Джеральд вынимал застрявшие в щите рыцаря вражеские стрелы.
        Меч Гуго де Пейна не был особенно дорогим, сделанным каким-то таинственным, известным только избранным мастерам способом, но сталь клинка хорошей ковки и закала все же происходила из арсеналов древней столицы королевства вестготов - города Толедо, не так давно отвоеванного христианами у мавров. Полированный клинок тускло-серого блеска отличался завидной прочностью и легко затачивался. Меч выглядел самым обыкновенным испанским клинком: обоюдоострый, довольно длинный, с небольшой прямой гардой и со стальной рукоятью, оплетенной полосой черной кожи. Шириной в три пальца у основания, меч сужался к концу, переходя в острое жало, способное при хорошем ударе пробить кольчугу. На лезвии не было ни надписей, ни клейма мастера, но оружие это ни разу еще не подвело своего хозяина, хотя владел он им и не так давно. Полгода назад в Испании подарили этот меч Гуго де Пейну. Подарили взамен другого клинка, более красивого и дорогого, но сломанного в жестоком бою. Подарил молодой человек, которого уже нет. Подарил земляк, шампанец, рыцарь Альберт де Бар из Бар-Сюр-Сен, сообщивший де Пейну о смерти родителей и сам
так недавно павший на проклятой войне с маврами. До сих пор в памяти де Пейна явственно стояли бледное лицо, и полные слез глаза матери, которой пришлось ему сообщать страшную новость о смерти младшего сына, отправившегося искать удачу в чужих краях.
        Боже, как же страшна война, и как же коротка жизнь воина! Сколько славных товарищей уже погибло на его памяти! Почему-то опять вспомнился первый бой, первые потери и первый настоящий страх… Слава Господу, что он спасся тогда. Наверное, это Бог спас его. Да, скорее всего, иначе чем же объяснить внезапную помощь? Постепенно мысли его начинали путаться, а голова все больше клонилась на грудь. Де Пейн засыпал.
        Вдруг кто-то тронул его за плечо. Гуго обернулся. Рядом с ним стояли разведчик Роже Вен и брат Адамус, и на их лицах явственно читалась тревога.
        - Что случилось? - спросил де Пейн, одним рывком стряхнув сон и поднявшись на ноги.
        - Из леса надвигается новый враг, я отчетливо чувствую опасность, - мрачно произнес монах. Разведчик графа Тулузского поддержал капеллана:
        - Мессир, этот лес всегда пользовался дурной славой. Он не случайно зовется Черным лесом. Черны тени в этой лесной чаще, как черны и предания об этом лесу: издавна в нем пропадали путники. Говорили, что их убивают кровожадные лесные люди. Потому народ перестал ходить этой дорогой, и гать через болота совсем забросили. А ваши караульные все как один спят на постах.
        - Что ж поделать: все очень устали после ночного боя. Я и сам уже почти совсем заснул. А про лесных людей в этих краях нас уже предупреждали жители сожженной деревни. Но мы на этот раз не могли выбирать путь.
        - Монах прав. В подлеске действительно какое-то движение, мессир. Я бы на всякий случай разбудил отряд, - сказал Роже Вен.
        - Сначала покажите мне то, что показалось вам подозрительным, Роже, - произнес Гуго, вложив в ножны свой только что начищенный и заточенный меч и надевая шлем. Оруженосец Джеральд подал ему щит. Затем добавил, повернувшись к монаху: - Брат Адамус, прошу вас, останьтесь в лагере. Мы же с разведчиком осмотримся и, в случае опасности, поднимем тревогу. Возможно, там просто зверье, а может, и нет.
        - Побудь здесь, Джеральд, охраняй капеллана, - тихо приказал де Пейн, уходя, и, оставив оруженосца с монахом позади, вместе с разведчиком двинулся к лесу.
        Но в подлеске таилось не зверье. Монах ничего не говорил зря. В высоких кустах на другом краю поляны Гуго де Пейн, внимательно присмотревшись, увидел рогатые шлемы, неизвестно кому принадлежавшие. И не похоже было, что в кустах затаились друзья.
        - Будите всех, Роже, немедленно! Прокричал он почти в самое ухо седого разведчика и едва успел прикрыться щитом от нескольких длинных стрел, вылетевших из-за кустов. Левой рукой закрываясь щитом, правой Гуго достал из-за пояса небольшой серебряный в рог, подаренный ему на дорогу Андре де Монбаром, и громко затрубил.
        Роже Вен, у которого не было рога, потому что разведчику он ни к чему, начал громко кричать: «К оружию!» - и побежал к палаткам будить шампанцев. Гуго де Пейн, обернувшись в след Роже, успел заметить, что по направлению к нему, нарушив приказ, надев шлем и прихватив свой щит, бросив капеллана одного, бежит Джеральд. В этот момент кусты раздвинулись одновременно во множестве мест, и из лесу хлынула лавина свирепых бородатых пехотинцев в рогатых шлемах, проржавленных, видавших виды доспехах и в плащах из звериных шкур. Вооружение их состояло из больших боевых топоров на длинных топорищах, коротких пик и маленьких луков. И только предводитель, полностью облаченный в кольчужный доспех, усиленный металлическими накладками, восседал на громадном сером коне и держал в вытянутой руке длинный тяжелый прямой меч с односторонней заточкой, больше похожий на огромный нож.
        Вся эта орда, что-то дико крича и гикая, устремилась к шампанскому лагерю. Гуго развернулся навстречу врагам и с удивлением обнаружил, что стоит на их пути совсем один. И ему стало страшно. Он вспомнил другую орду, от которой бежал много лет назад в горах, будучи юношей, и ему захотелось побежать снова. Но он не побежал. С тех пор он больше никогда не бежал от врагов. Да h поздно теперь было бежать: подставить спину атакующим означало умереть. И де Пейн продолжал громко трубить в рог. А враги приближались. Вот они уже в сорока шагах, в тридцати, в пятнадцати… Гуго уже ясно различал искаженные жаждой боя лица, оскаленные зубы, раскрытые в крике рты…
        Презрев опасность, Гуго не отходил к лагерю. Он стоял на месте и не переставал трубить в рог. Вот, наконец, в лагере за спиной заиграли ему в ответ другие рога, но успеют ли рыцари графа Шампанского надеть доспехи и вооружиться, успеют ли сесть на коней, если врагов не задержать хотя бы на одну минуту?
        Стрелы уже вовсю бились об его шлем и кольчугу, втыкались во множестве в щит, но он почти не замечал их. Подпустив врагов еще ближе, Гуго быстро убрал рог, достал меч из ножен и приготовился к битве, полный решимости погибнуть на этом самом месте, но любой ценой хоть на миг задержать атаку врагов на лагерь. Хотя многое ли он сможет сделать один?
        Но помощь пришла к нему. В самый последний перед столкновением с атакующими момент справа к де Пейну подбежали двое оруженосцев, поставленных до этого в карауле на краю поляны и задремавших на посту, а слева присоединились Джеральд и Роже Вен. Пятеро против сотни (а в том, что врагов было никак не меньше, Гуго не сомневался), они встали плечом к плечу, широко расставив ноги, чуть нагнувшись вперед, подняв щиты и выставив длинные мечи навстречу атакующей из леса пехоте.
        Столкновение было ужасным. С разбегу по щитам обороняющихся ударили топоры и короткие копья атакующих. И правый фланг обороны франков рухнул, двое молодых шампанских оруженосцев, подоспевших справа на помощь к командиру отряда, окровавленными упали в траву. Но левый фланг и центр устояли. Де Пейн своим щитом отразил несколько тяжелых ударов, Роже Вен, у которого щита не было, мечом отбил два летящих в него копья, а Джеральд, присев и удачно подставив свой небольшой круглый щит, перекинул двоих атакующих через себя, прорубив при этом мечом в их телах заметные бреши. Но орда продолжала движение, она обтекла горсточку отчаянно защищающихся бойцов и неумолимо покатилась дальше к лагерю. Теперь они втроем стояли в самом центре вражеского войска, и только прижавшись спиной к спине кое-как отражали сыпавшиеся со всех сторон удары.
        И никто из этих троих не знал, что невидимый щит прикрывал их. То был щит из спирали тончайшего прозрачного светлого пламени, которым монах Адамус, не участвовавший как будто бы в бою, а просто стоявший в центре шампанского лагеря, опираясь на посох и шепча молитвы, сдерживал мрачную силу леса, обрушившуюся на пришельцев. И только благодаря молитвенной магии монаха эти трое пока держались. Теперь их судьба зависела от действий тех, кто оставался в лагере. Сумеют ли шампанские рыцари дать отпор неожиданной угрозе, не растеряются ли без командира?
        Там, около палаток, уже вовсю кипел бой. Слышалось ржание коней и звон оружия. Громко трубили боевые рога. Значит, хотя бы некоторые шампанцы все же успели вооружиться и сесть в седло.
        - Нужно отступать к своим. Здесь мы погибнем, - сквозь шум боя сказал Роже Вен.
        И медленно, шаг за шагом прорубаясь сквозь ряды неприятелей, начали они втроем движение к лагерю. А оттуда уже слышался клич «За Шампань!». Гуго де Пейн узнал голоса лучших рыцарей из своего отряда: - Хельге Гундесвана, Фридерика де Бриена и Эндрю де Бова, - ив сердце его затеплилась надежда.
        И действительно, эти трое успели не только вооружиться, но и сесть на коней, и теперь быстро собирали вокруг себя весь отряд, не давая в то же время атакующим пехотинцам окружить лагерь. Боевой топор норманна и длинный меч бургундца разили насмерть, взлетала и опускалась без единого промаха тяжелая шипастая булава в руках де Бова, а огромные рыцарские кони били копытами так, что враги, едва попав под удар, валились наземь без движения. И эти трое выиграли драгоценные мгновения. Из-за их спин, из-за палаток, громко крича боевой клич шампанцев, вырвались еще с десяток всадников с Гильомом де Мондидье и Озериком де Трифе впереди. Рыцари и их оруженосцы, которые в бою немногим отличались от самих рыцарей, опустили прочные ясеневые копья и устремились в самый центр вражеской пехоты.
        И пехота не выдержала. Топоры и короткие пики плохо помогали против слаженно нацеленных длинных рыцарских копий, и наступающие сразу потеряли под копытами контратакующей тяжелой конницы убитыми и ранеными больше двух десятков своих. Ряды оставшихся врагов дрогнули, смешались и начали утрачивать боевой пыл, теперь уже больше отбиваясь, чем нападая, а между тем из лагеря, из-за синих палаток выехало еще с десяток закованных в броню кавалеристов. Это и определило исход сражения. Сила леса заколебалась и начала отступать, пятясь обратно в свою мрачную чащу. Пехота не выдержала натиска шампанской кавалерии и побежала, атака захлебнулась и стала быстро откатываться назад. Напрасно что-то кричал командир, размахивая мечом. Его войско уже бросилось к своему лесу, желая лишь одного: скорее спастись от свирепых всадников.
        Положение стремительно менялось. Теперь уже шампанцы преследовали на флангах врагов в рогатых шлемах, а в середине в окружении находился не Гуго де Пейн со своим оруженосцем и с разведчиком графа Тулузского, а командир нападавших с несколькими его воинами.
        Сознавая свое положение и не желая отставать от собственного войска, командир лесных воинов развернул коня. Но путь к отступлению был для него уже отрезан: трое пеших франков преградили ему дорогу к лесу. В азарте атаки он совсем забыл об этой горсточке бойцов, вставших на дороге у сотни его людей. Он думал, что они давно уже нашли свою смерть, но нет. Целыми и невредимыми стояли перед ним трое воинов. В центре - рыцарь с большим желтым щитом, в добротной длиннополой черной кольчуге из мелких закаленных колец, в латных сапогах и в прочном шишаке на голове, а рядом с ним - двое латников в доспехах полегче, но ничуть не менее грозные. Со всех сторон возле этих троих лежали поверженные тела лесных пехотинцев, с длинных мечей франков капала кровь, но в глазах их не было ни азарта, ни ненависти, только усталость и спокойная готовность к битве. И человек на сером коне понял, что проехать мимо них будет непросто. Но другого пути к лесу у него уже не осталось: на флангах остриями длинных копий беспощадно гнала лесную пехоту тяжелая кавалерия франков, а из лагеря на поляне все выезжали и выезжали новые
всадники. И командир лесных воинов пришпорил коня.
        Всадник на сером коне мчался прямо на них. В последний момент, чтобы не попасть под копыта разогнанного коня, Гуго де Пейн отскочил в сторону, прикрывшись щитом от сильного удара тяжелого меча всадника. Роже отпрыгнул в противоположную сторону и нанес удар мечом, который, впрочем, лишь скользнул по круглому железному щиту врага, не причинив никакого вреда. Успешнее всех действовал Джеральд. Он кинулся к коню сбоку и одним точным взмахом, кончиком своего меча, рассек подпругу седла. Всадник проскакал еще несколько шагов и свалился в траву. В два прыжка де Пейн оказался с ним рядом и, направив меч на поверженного врага, прокричал:
        - Сдавайтесь, сударь! Я беру вас в плен.
        Но упавшему было не до него: при падении с коня командир лесных пехотинцев повредил правую ногу и теперь, обхватив ее двумя руками, катался по земле и хрипел от боли, не обращая никакого внимания на нацеленный в него окровавленный меч. Увидев пленение своего предводителя, люди его прекратили всякое сопротивление и побежали к лесу, надеясь укрыться в густом подлеске от преследования вражеской конницы.
        - Джеральд, труби в рог отбой. Пусть не преследуют их. В лесу может ждать новая засада, - коротко распорядился де Пейн и перекинул Джеральду подарок де Монбара. Оруженосец подхватил рог на лету и затрубил сигнал общего сбора.
        Почти тотчас на звук командирского рога начали подъезжать всадники. Первым подскакал Франсуа де Шонэ и с ним еще несколько молодых рыцарей и оруженосцев. Затем примчались Озерик де Трифе. Фридерик де Бриен и еще пятеро рыцарей, потом подоспели остальные, а последним появился тяжеловесный Эндрю де Бов с оруженосцем Бертраном, таким же грузным и ширококостным, как сам де Бов. Теперь весь отряд собрался вокруг своего командира. Взмыленные лошади, разгоряченные только что окончившейся схваткой лица людей, кровь на клинках, кровавые брызги на щитах, на попонах юней, на доспехах и плащах всадников…
        Рыцари окружили своего молодого командира, стоящего с обнаженным мечом над поверженным вождем нападавших. Вокруг распростерлись в невысокой весенней траве тела убитых. Среди десятка врагов здесь неподвижно лежали и двое молодых шампанских бойцов. Двое рыцарей сразу бросились к ним. Ведь это были их верные оруженосцы.
        Гуго тоже подошел, присел рядом. Он помог перевернуть одного из лежащих на спину. Глаза оруженосца были закрыты, но лицо, бледное и окровавленное, выражало спокойствие. Удар топора пришелся по шлему, и шлем был расколот, а из-под него текла кровь. Скорее всего, он мертв. Но нет. Внезапно раненый дернулся и застонал. Значит, живой. Один из рыцарей быстро, но осторожно перерезал милосердником ремешок разрубленного шлема. Под искореженным железом на голове несчастного оказалась страшная рана. Лезвие топора оставило широкий кровавый след с левой стороны головы, отрубив ухо и обнажив кость. Но удар топора все же не был прямым. Прорубив шлем, лезвие только скользнуло по черепу воина. Поэтому, скорее всего, он выживет, хотя и будет всю жизнь носить на месте левого уха безобразный огромный шрам.
        Со вторым раненым было хуже. Вражеская пика пробила кольчугу и вошла глубоко в правую сторону груди между ребер бедняги. Он лежал на спине, широко раскинув руки, и был без сознания, а длинная пика страшно возвышалась над ним, подрагивая. Рыцарь лет тридцати Эрнан де Керк, чьим оруженосцем был раненый, одним сильным и резким движением выдернул пику. Из раны брызнула алая кровь, она пенилась и пузырилась. Несчастный захрипел, закашлялся кровью, задергался всем телом, и успокоился навсегда. Голубые глаза молодого оруженосца широко раскрылись, в них отражался ясный весенний день, ставший для него последним.
        Тело убитого оруженосца подняли и отнесли к палаткам. Туда же перенесли раненых и взятого в плен вражеского предводителя со сломанной, как оказалось, ногой. Он по-прежнему только стонал и не говорил ничего. Его, огромного бородатого мужчину в самом расцвете сил, осторожно, словно ребенка, положили на траву под деревом посреди лагеря, и подошедший проводник Яков, сведущий в искусстве лечения, начал оказывать помощь поверженному всаднику.
        Звали и брата Адамуса, но он почему-то все не появлялся. Оказалось, что странный припадок случился с монахом во время боя. Несколько человек видели, как в самом конце сражения, когда враги уже побежали, пожилой капеллан вдруг покачнулся и начал падать, глаза его закатились, изо рта пошла пена, а из носа потекла струйка крови. В последний момент старика поддержали оказавшиеся рядом оруженосцы, он был отнесен в палатку к раненым и уложен на теплые шкуры, служащие походной постелью.
        Обеспокоенный Гуго де Пейн сразу же поспешил к монаху в палатку и присел возле его ложа. Брат Адамус лежал на спине без движения. Руки его были холодны, глаза закрыты, но он дышал. Возможно, кто-то в горячке боя случайно налетел на монаха и оглушил его. Гуго попытался осмотреть капеллана, ощупать голову через спутанные седые волосы. Но внезапно Адамус открыл глаза.
        - Что с вами? Как вы себя чувствуете? Вас ударил кто-то из нападавших? - озабоченно спросил Гуго.
        - Не беспокойся, добрый рыцарь. Не ищи виноватых. Сражение с лесом было нелегким. Все силы мои ушли. Но я рад, что все, кажется, кончилось хорошо. Сейчас оставь меня: я очень устал и должен немного поспать, - слабым голосом произнес Адамус, и лицо его осветила улыбка умиротворения.
        Засыпая, брат Адамус вспоминал последний разговор со своим духовным наставником, великим магистром тайного ордена, известным людям из отряда Гуго де Пейна под именем аббата Мори.
        - Это очень опасный поход, брат, - сказал тогда наставник монаху.
        - Я знаю, и я готов к опасностям. Ради дела Света я готов на все, - произнес брат Адамус.
        - Что ж, это твой выбор. Но мой долг предупредить тебя: шансов на успех предстоящей экспедиции мало. Никто из нашего братства не вправе заставить тебя идти с этим отрядом, ибо Свет не заставляет. Посему, спрашиваю тебя еще раз: прислушался ли ты к голосу своего сердца? - задал вопрос аббат Мори.
        - Мое сердце всегда с теми, кто послан на битву с тьмой. Все эти годы я готовился. И вот, час настал. Я пойду с отрядом шампанских рыцарей. И чем бы ни кончилось для меня это путешествие, я готов принять все безропотно во имя Господа и Света Его, - сказал Адамус. Великий магистр смерил монаха взглядом и напутствовал:
        - Хороший ответ, брат Эти рыцари - люди суровые и бесстрашные. Мало что из проявленного в мире Земли способно остановить их. Даже те, кто идет неявными тропами темного мира вряд ли решатся напасть на них в открытую. Но знай: с самого начала похода тьма обязательно пойдет по пятам за ними. Потому и говорю тебе, что будет опасно. Потому, в надежде перехитрить тьму, и выбран обходной путь. В дороге будь осторожен и береги себя. Предупреждай де Пейна об опасностях заранее и оберегай его, насколько сможешь. На него и на его оруженосца можно полагаться. Джеральд по прозвищу Хромой Джек простой малый с виду, но он хранит тайны светлых друидов, а ты знаешь, откуда они пришли и остатками какого народа были. Все остальные в отряде лишь мышцы. Мощные, тренированные, но без головы они - ничто. А голова там - де Пейн.
        - Этот де Пейн, он тоже наш? Он из Братства? - спросил монах.
        - Он пока не посвящен, он еще Озирающийся, но я приоткрыл перед ним завесу неведения, и он уже в начале Пути, ибо Маяк горит в его сердце с самого рождения. А ты знаешь, как мало теперь рождается людей, у которых в сердце зажжен Маяк Светлоогненный. Потому и прошу тебя оберегать его, - сказал аббат.
        - Я сделаю для его безопасности все, что будет возможно, - смиренно произнес Адамус.
        - Спасибо, светлый брат мой. Нужно проложить путь до Срока и удержать его, чтобы тьма не опередила нас и не перерезала дорогу. Сейчас Срок настал, и тайные знаки откроются тому, кто способен их разглядеть. А ты как раз из тех немногих, кто на это способен. Будем надеяться на Господа, и молиться за тебя и за весь отряд, - произнес великий магистр.
        - Спасибо за наставления, Учитель. Я постараюсь сделать все, что смогу. План Братства мне ясен, и тайная задача понятна. Но какова будет моя явленная роль в отряде? - спросил монах.
        - Ты пойдешь с ними в качестве капеллана и лекаря, если потребуется. Какой же отряд благородных воинов обходится без духовника? Но внешнее твое предназначение оставим для рыцарей. И да пребудет с тобой Свет Господа, брат! - сказал аббат Мори.
        Таким образом, великий магистр тайного братства, известный де Пейну под именем аббата Мори, дал брату Адамусу очень важное поручение, от успешного исполнения которого, возможно, зависел ход событий всей дальнейшей истории человечества. К Свету или к Тьме в последующие годы склонятся чаши весов равновесия на Земле? Будут ли люди и дальше пребывать в невежестве во мраке «темных веков», или доброта, любовь и стремление к Возрождению знаний начнут просыпаться в них? Сейчас это зависело и от действий брата Адамуса. Сейчас он оказался на самом переднем крае битвы Вселенских Сил, и ему предстояло либо выполнить порученное, либо погибнуть. Но разве не к этому шел он сознательно всю свою жизнь?
        Из палатки для раненых Гуго де Пейн вышел на воздух. Враги давно уже скрылись в лесу и растворились среди деревьев. Словно и не было их внезапной атаки. Туманное утро сменил яркий солнечный день. Шампанцы выставили своих людей около леса, вернулись в лагерь, подсчитали потери. Оказалось, что кроме пронзенного пикой в грудь молодого оруженосца рыцаря Эрнана де Керка, в этом бою в отряде не потеряли убитыми ни одного человека, хотя трое раненых все же прибавилось, а состояние одного из них вызывало серьезные опасения. Под одним из рыцарей пала лошадь, получившая страшный удар топором по голове. Но сам рыцарь по счастливой случайности почти не пострадал, лишь вывихнул ногу при падении с лошади. Еще несколько благородных животных получили ранения от стрел и пик. Но среди врагов потери оказались куда значительнее. На поляне остались лежать двенадцать убитых, и девять лесных воинов, среди которых было несколько раненых, попали в плен, включая и конного командира лесной пехоты.
        Но, несмотря на одержанную победу, на лицах шампанцев не замечалось ликования: положение отряда становилось тяжелым. Припасы кончались, путь назад был отрезан разрушенной гатью и войсками графа Жеводана, а впереди ждал угрюмый лес, дремучий, сам по себе таящий опасности, и к тому же, как они только что убедились, полный врагов. Все понимали, что там, в мрачной вековой чаще, рыцарская конница будет бесполезна, застрянет в густом подлеске, а значит, продвигаться вперед нет почти никакой возможности. И только пока они стояли лагерем здесь, на открытом месте, на этой большой поляне в несколько полетов стрелы шириной между болотом и лесом, у них имелось преимущество перед свирепой лесной пехотой.
        До сих пор оставалось неясным и то, чьими подданными являлись эти лесные жители, напавшие на них так внезапно, и что вообще это был за народ. Странные лесные бородатые люди, говорящие между собой на непонятном языке, облаченные в старинные доспехи из металлических пластинок, нашитых внахлест на грубые кожаные куртки. На ратников графа Жеводана лесные воины вроде бы не походили, но их однородное вооружение и слаженность действий говорили о том, что шампанским рыцарям встретилась на пути не просто большая банда лесных разбойников, а настоящее войско.
        Итак, причина нападения лесной пехотной дружины на шампанский отряд была непонятной, а пленные не желали отвечать ни на какие вопросы.
        То ли они не знали языка франков и других европейских языков, на которых к ним обращались рыцари графа Шампанского, то ли просто не собирались ничего говорить победителям.
        Глава 7
        Властелин Готии
        После боя Гуго де Пейн чувствовал себя весьма скверно. Все тело его ныло от полученных через кольчугу и гамбизон ударов. Но закаленные звенья мавританской кольчуги, несмотря на несколько прямых уколов остриями пик, не разошлись нигде.
        Он осмотрел свой желтый щит и, помимо воткнувшихся в него и обломанных в схватке стрел, увидел на окрашенной поверхности три свежих глубоких следа от ударов боевых топоров. Теперь ему стало понятно, почему левая рука так болит: в пылу схватки он не замечал всей тяжести ударов и, вместо того чтобы пытаться уклониться, с готовностью подставлял под них щит. Хорошо еще, что окованное по краям железом дерево щита выдержало натиск и не треснуло.
        Добротный щит, хоть и трофейный, взятый у убитого врага, впрочем, как и кольчуга. Да и меч тоже подарен покойником. Все вокруг погибают в этом страшном мире. И враги, и свои, а вот он, Гуго де Пейн, опять остался в живых. Но надолго ли?
        Гуго тщательно оттер от крови свой меч, который долго еще продолжал сжимать в кулаке после сражения, и убрал его, наконец, в ножны. Не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон поздравления и похвалы от бывалых рыцарей в свой адрес, де Пейн понуро прошел через весь лагерь к своей лошади.
        Его пегая Босеан стояла привязанной к дереву там же, на другом конце лагеря, где он ее и оставил до битвы. Кобыла была сытой (ее еще до боя накормил овсом из мешка с припасами заботливый Джеральд), но все же почему-то казалась немного грустной. Видимо, она грустила из-за того, что ей не удалось поучаствовать в недавней стычке, и хозяину пришлось сражаться пешим. Со временем лошадь привыкает к своему всаднику, также, впрочем, как и всадник привыкает к своей лошади. И в силу этой привычки, иногда им обоим друг без друга даже становится неуютно. И сейчас де Пейну было действительно неуютно без лошади: почти все его товарищи были верхом, а он, их командир, шел пешком.
        - Господи, опять Ты допустил кровь, так скажи хотя бы, во имя чего сие? С кем и за что мы только что сражались? - про себя вопрошал Гуго де Пейн Господа, но Господь, как всегда, молчал.
        Де Пейн потрепал свою лошадь по гриве, надел на нее упряжь и запрыгнул в седло. Нужно было объехать границу поляны по самому краю, чтобы найти наиболее опасные с точки зрения проникновения неприятеля места, и выставить там дозоры.
        Лес угрюмо взирал на незваных гостей, так внезапно пришедших, но уже успевших пролить кровь у самых его дверей. День выдался теплым. Ярко сверкало солнце в голубой вышине неба, но воздух словно застыл над вековыми деревьями. Ни голосов птиц, ни шелеста листьев не было слышно у порога зеленой стены. Ни ветерка, ни движения не наблюдалось в кронах огромных вязов, одетых новой весенней листвой, и нависающих над всеми другими деревьями, из-под которых сплошной стеной во все стороны раскинул свои хлесткие ветки низкорослый орешник. Гуго чувствовал, что за ними следят, что там, в глубине лесного сумрака, затаилась опасность, но где точно прячутся враги, разглядеть не представлялось возможным. Поэтому на всякий случай он запретил своим людям подходить менее чем на полет стрелы к ближайшим деревьям.
        Шампанцы выставили пять постов по два человека. Только после этого, когда Гуго, наконец, убедился, что по границам поляны все пока было тихо, да и в случае новой внезапной атаки караульные успеют вовремя поднять тревогу, он развернул свою лошадь обратно к лагерю.
        Вернувшись, он снял с себя шлем, доспехи и пропахший потом гамбизон, искупался в небольшом ручье, обнаруженном рядом с лагерем, переоделся в чистую длинную белую рубаху, поверх нее накинул плащ и только потом приступил к допросу пленных. Начать Гуго решил с их предводителя.
        Высокий человек, одетый только в исподнее, сидел, прислонившись спиной к дереву. Стараниями Якова сломанная правая нога пленного была перевязана и туго стянута деревянным лубком. Рядом с пленным лежала и вся его амуниция, кроме оружия: кожаный доспех, обшитый толстыми стальными пластинами, круглый щит с гербом в виде льва, держащего меч, и большой тяжелый шлем странной формы с вделанными в него кривыми рогами. Охраняя сидящего, неподалеку с обнаженным мечом стоял Джеральд.
        Пленному уже задавали вопросы на разных языках. Бургундец де Бриен спрашивал его на провансальском и на немецком, Хельге Гундесван - на языке викингов, Джеральд - на староанглийском и на языке кельтов. Проводник и травник Яков, показав себя очень умным и хорошо образованным молодым человеком, спросил на иберийском, на идише, на ладино[25 - Иберийский язык - староиспанский язык; идиш - язык евреев Центральной Европы; ладино - язык евреев Испании.], на иврите, на арабском и даже на языке басков. Остальные шампанцы спрашивали на франко-нормандском, но пленник упорно не желал отвечать никому из них.
        Все понимали, что этот человек со сломанной ногой - тот самый враг, из-за которого, промедли сигнал командирского рога хоть немного, они могли бы уже быть мертвы, но никто не смотрел на захваченного предводителя врагов с ненавистью. Ибо ни один истинный христианин не может допустить ненависти к плененному. Рыцари графа Шампанского были людьми сильными и суровыми, беспощадными в битве, но и христианское милосердие всегда оставалось свято для них.
        Де Пейн присел на траву рядом с раненым врагом и почему-то решил начать беседу с латыни. Наверное, потому, что из всех воинов в отряде только он один знал этот древний язык. Он спросил пленного, как его звать, и внезапно последовал ответ:
        - Меня зовут Теодор Аквисий, милостью Божьей я герцог Готии и веду свой род от великого короля готов Теодориха.
        - Но Готия - маркизат, а не герцогство, - поправил Гуго.
        - Это теперь маркизат, а пять веков назад Готия была огромной страной. Владения готов простирались по всей Галии, по Испании и по Италии, включали в себя земли германцев и славян. А та Готия, которая осталась теперь, только жалкий осколок некогда великой страны, и все же я являюсь прямым потомком законных правителей Готии, и все те, кто за прошедшие века установил на землях готов пришлую власть разных маркизов и графов, - мои враги, - сказал на великолепной латыни пленный предводитель лесных пехотинцев.
        - Мне сказали, что ни вы, ни ваши люди не желаете отвечать на вопросы. Но почему? - спросил Гуго.
        - Мои люди без моего приказа ничего вам не скажут. Скорее умрут. Я же буду говорить только с более или менее равным себе, - гордо ответил пленник, и серо-стальные глаза его сверкнули властным огнем.
        - Но я не могу похвастаться королевской кровью, а между тем вы уже заговорили со мной, - заметил Гуго. На что герцог Теодор сказал:
        - Да, я не знаю вашего происхождения, но я видел, как храбро вы сражались, как встали в одиночку на пути целой сотни, а это кое-что значит. И еще: вы обучены латыни, а посему достаточно образованны. К тому же вы командуете всеми этими всадниками, а они, надо признать, прекрасно вооружены и обучены. Над вашим лагерем развивается знамя. Следовательно, ваш титул не может быть незначительным. Думаю, вы скорее всего баннерет[26 - Баннерет (не путать с титулом баронет, который появился значительно позже) - рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов.] или барон. Я угадал?
        - Не совсем. Я не баннерет и тем более не барон. У меня нет своей дружины, как нет и титула. Я простой рыцарь. Зовут меня Гуго де Пейн. И единственное мое звание - шателен Пейна, но, уверен, что вы даже никогда и не слышали о таком незначительном замке, как мой. Что же касается командования этим отрядом рыцарей, то я всего лишь выполняю волю своего сюзерена. И над нашим лагерем развивается его знамя, - скромно поведал рыцарь.
        - И кто же этот благородный сеньор, которому служат с такой преданностью? - с усмешкой произнес пленник.
        - Его зовут Гуго де Блуа, граф Шампанский, - сказал де Пейн.
        - Так вот оно что! Вы из дальних краев! Можно сказать, из самого сердца Франции. Теперь понятно, откуда нынче наш коварный сосед граф Жеводан получает помощь, - проговорил герцог. Гуго посмотрел на пленного удивленно, затем произнес:
        - Нет, уверяю вас, мы вовсе не имеем к названному вами графу никакого отношения. И меньше всего мы намерены помогать ему в чем-либо. Потому что с недавних пор он наш лютый враг. Сегодня ночью несколько наших товарищей пали в бою с войском Жеводана по ту сторону болот.
        - Но если вы не друзья этого изверга, то какого же черта понадобилось вашей вооруженной до зубов кавалерии в нашем захолустье? - спросил лесной герцог, сверкнув глазами. Де Пейн ответил:
        - Мы следуем в Испанию на войну с неверными маврами. Много христианских земель утрачено после битвы при Залаке, и мы намереваемся помочь истекающему кровью христианскому королевству Арагон выстоять в неравной борьбе. Именно ради этой достойной цели нас вооружил и оснастил благороднейший граф Шампанский. После светлого праздника Пасхи, из славного города Труа, столицы Шампани, мы отправились в этот поход. Мы ехали на юг через Бургундию, прошли вдоль реки Роны, а от Вивье свернули на запад и на дороге наткнулись на дружину того самого графа Жеводана, о котором вы изволили упомянуть. Здесь же, на этой поляне, мы оказались вынужденно, спасаясь от преследования превосходящих сил графа. Мы были измотаны долгим переходом и ночным боем, расположились на отдых и никак не ожидали, что на нас коварно нападут еще и из лесу. Ведь вы намеревались перебить нас во сне. Не так ли?
        Лесной герцог поднял глаза, и, пристально посмотрев на де Пейна, произнес голосом холодным и ровным, словно говорил он вовсе и не об убийстве людей:
        - Вы воин, Гуго, и знаете не ху же меня, что нет лучших союзников, чем внезапность и сон противника.
        - И все же есть еще правила рыцарской чести, я, например, не нападаю на спящих, - с горячностью возразил де Пейн - и осекся, тут же внутренне уличив во лжи самого себя. Разве не на спящих людей графа Жеводана скакал он в атаку с холма только сегодня ночью?
        Герцог спокойно произнес:
        - Поймите, мессир, у нас не было другого выхода. Мы подумали, что в нашу землю снова вторглись враги. Войну с ратями графа Жеводана мы ведем постоянно, а других вооруженных людей не бывает на этой нашей границе. Я был неподалеку от этого края леса, когда, еще на рассвете, мои разведчики заметили по ту сторону болот какое-то движение, а потом мне доложили, что через старую гать сюда переправляется целое войско. Что же мне было делать? С пограничным отрядом, оказавшимся под рукой, я поспешил навстречу. Уже два десятка лет в этих краях идет война, и с той стороны болот приходят только враги. Приходят, чтобы покорить мой народ. Но пока мы даем отпор, как вы заметили.
        - Заметили. По вашей милости, герцог, один из наших убит, еще трое стонут от ран в шатре, - мрачно произнес де Пейн.
        - Ну, это совсем мало по сравнению с моими потерями. Признаю, трудно пришлось нашей пехоте, против вашей тяжелой конницы она ничего не могла сделать на открытом месте. Я, конечно, допустил ошибку, напав на ваш лагерь. Нужно было просто дождаться, когда вы сами войдете в лес и станете легкой добычей для нас. Согласитесь, в густом лесу конница бесполезна. Но я опасался, что за вами через гать могут прийти и другие отряды, потому и поспешил перекрыть этот путь, атаковав вас, - поведал пленный.
        - Да, но, к счастью для нас, атака не принесла вам успеха. Ваши люди позорно бежали, бросив погибших и своего командира, - сказал Гуго. Лесной герцог холодно взглянул на него и надменно, тоном истинного властителя, произнес:
        - Это не так, мессир. Просто мои люди отошли к лесу и затаились, ожидая темноты. И можете быть уверены, ночью они выйдут из лесу вместе с подошедшими подкреплениями, чтобы отомстить. Давно уже лес укрывает нас, жалкие остатки великого когда-то народа готов. Укрывает от бед большого мира, где нам нет места, откуда нас изгнали. Прошли уже века с тех пор, как под натиском врагов мы потеряли все свои земли, отвоеванные когда-то нашими прадедами у римлян, и большая часть нашего народа погибла или рассеялась. А враги продолжали теснить и теснить и никого не жалели из нашего племени. Они ненавидели нас, словно неверных нечестивцев, хотя мы такие же христиане, как и они, и точно так же молимся Иисусу Христу, только наша древняя церковь называется арианской[27 - Арианство - еретическое течение в христианстве в IV-VI веков. Возникло в Поздней Римской империи, получило название по имени его зачинателя - александрийского священника Ария (умер в 336 году). Ариане не принимали основной догмат официальной христианской церкви, согласно которому Бог Сын единосущен Богу Отцу.], а не католической. И из-за этого
различия в названиях братья-христиане нещадно убивают наших людей. Многие годы католики охотились на нас и истребляли всех: мужчин и женщин, стариков и детей. Настал страшный момент, когда у нас иссякли уже силы для открытой битвы, и тогда оставшиеся в живых наши предки укрылись в этом самом лесу, на последнем клочке земли, оставшемся от нашего древнего королевства. И этот старинный лес, который тянется отсюда до предместий Нима и Монпелье на юге, до Роны на востоке и почти до самых Севенских гор на севере, - все, что у нас осталось. И за века мы подружились с этим лесом. Он дал нам и пищу, и кров, и убежище. Все жители окрестных земель знают, что к этому лесу лучше не приближаться. Страшные сказки об этом лесе рассказывают они своим детям. Ни один охотник даже в самое голодное время не пойдет сюда на охоту, и ни один дровосек не посмеет рубить деревья в нашем лесу. Любой из них знает, что живым он отсюда не выйдет. Посмотрите на эту чащу. С виду просто деревья, а на деле - скрытая от глаз твердыня. На каждом шагу расставлены ловушки. Повсюду волчьи ямы, хитрые капканы и острые колья. На высоких
стволах, словно на башнях, сидят меткие стрелки, а за деревьями и в густых кустах, как за крепостными стенами, таятся пикейщики. И поверьте, если вы туда сунетесь, никто из вас не выйдет обратно, как не вышли обратно из нашего леса три сотни людей графа Жеводана в прошлом году.
        - Да, этот лес вовсе не выглядит гостеприимным. Но мы в него и не «сунемся», как вы изволили выразиться. Вы сами поведете нас через ваш лес, - сказал де Пейн.
        - С чего вы взяли? - По выражению лица герцога было заметно, что слова шампанского рыцаря удивили его. Но Гуго де Пейн продолжал:
        - Во-первых, мы такие же враги графа Жеводана, как и вы, монсеньор, если я вас правильно понял, а во-вторых, не забывайте, что вы мой пленник. Но я от вас не требую ни выкупа, ни чего-то иного. Единственное условие вашей свободы и свободы ваших людей, которых мы захватили в честном бою, - проведите нас через свой лес. И мы спокойно уйдем дальше на запад. Мы не держим на вас зла за эту атаку. Мы понимаем, что явились на вашу землю без предупреждения, непрошеными гостями, с оружием и были ошибочно приняты вами за других, за ваших врагов, за ратников графа Жеводана. Но на самом деле мы пришли сюда с миром. Повторяю, мы всего лишь проезжие, следующие в королевство Арагон, на войну с неверными.
        - Почему я должен вам верить? Возможно, вы просто лазутчики Жеводана, выдающие себя за убитых шампанцев, захватившие их коней, вооружение и флаг, посланные коварным графом, чтобы разведать пути в наш лес? - сказал лесной властитель.
        - Поверьте честному слову христианского рыцаря, мы враги ваших врагов и уж никак не враги вам. Вы можете убедиться в этом. Пошлите лазутчиков на другую сторону болот, возьмите в плен пару солдат Жеводана и допросите их, - предложил командир шампанских рыцарей. Герцог Теодор засомневался:
        - Но как я, будучи у вас в плену, смогу выполнить это?
        - Отправьте с поручением кого-нибудь из ваших людей, попавших к нам в плен. Выберите любого. Даже двух, если хотите. Я не стану препятствовать. Только предупредите своих людей, что, спасаясь от ваших соседей, мы разобрали старую гать, иначе они утонут в болоте, - сказал Гуго. Герцог же произнес:
        - Хорошо, я подумаю над вашими словами, рыцарь из замка Пейн. Но сейчас, прошу вас, оставьте меня и позовите того вашего лекаря, и пусть он даст мне еще своей целебной настойки. Нога опять разболелась. Надо же было так неудачно упасть!
        Вряд ли говорящий притворялся. Его лицо действительно побледнело от боли, а зрачки серых глаз сузились. Но Гуго де Пейн был непреклонен:
        - Вам будет оказана вся необходимая помощь, но поймите, нам дорого время, и потому, я настаиваю на немедленном решении. Проведете ли вы нас через лес?
        - Вы всегда требуете немедленного ответа от беспомощных, вроде меня сейчас? - превозмогая боль, сказал герцог.
        Но де Пейн продолжал настаивать:
        - От вашего решения зависит судьба вверенных мне людей. Поэтому я и требую ответить мне незамедлительно.
        - А если я откажу вам? За последние пятьдесят лет ни один чужеземец не ступал под сень нашего леса, - проговорил лесной властитель.
        - Тогда вы вынесете приговор себе самому, - сказал де Пейн.
        - Вот даже как? - удивился пленный.
        - Не забывайте, что вы находитесь в полной моей власти. Я вправе помиловать вас, но вправе и покарать, - жестко произнес Гуго.
        - Вы напрасно угрожаете мне, мессир. Мои люди вскоре атакуют вас снова и в конце юнцов сбросят всех вас в болото, - раздраженно вымолвил герцог.
        - Что ж, монсеньор, тогда мы будем стоять насмерть, и уйдем в лучший мир в большой компании ваших ратников. Думаю, что не менее десяти лесных пехотинцев лягут возле каждого шампанского рыцаря. Но разве мы с вами не христиане, и разве мы хотим напрасно проливать кровь? - сказал Гуго, и в словах его звучала решимость. Отдавая должное непреклонности шампанца, герцог, наконец, проговорил:
        - Вы очень дерзкий молодой человек, мессир де Пейн. И вы, как я убедился, храбры до безумия. Но именно эта ваша безумная храбрость мне нравится. И посему даю вам слово, что через лес я проведу вас.
        - Отлично! - обрадовался Гуго и дал указания своему оруженосцу:
        - Джеральд, позови сюда Якова с его целительными настойками и принеси герцогу еды и питья. И пусть ему дадут постель и теплое одеяло. Остальных пленных тоже распорядись накормить и расположить на отдых.
        Всем нужно хорошо отдохнуть перед дорогой через лес.
        Оставив герцога Теодора на попечение Джеральда и подоспевшего Якова, Гуго пошел к костру, устроенному рыцарями на другой стороне лагеря, возле ручья, по-видимому, для приготовления обеда.
        Де Пейн не ошибся. На большом костре действительно готовили пищу. Кипело в нескольких походных котелках, подвешенных над огнем вместе, какое-то варево. Жарились на вертелах из ивовых прутьев только что подстреленные кем-то из рыцарей на краю болота утки. Пеклись на раскаленном железном щите пирожки, наскоро слепленные кем-то из оруженосцев из муки и сыра, взятых из оставшихся припасов, пожалованных им на дорогу епископом Вивье. И от всего этого исходил приятный аромат вкусной еды. Кроме раненых и дозорных, здесь собрался, пожалуй, весь отряд шампанцев. Риго, оруженосец де Бриена, из объемистого бурдюка разливал вино в несколько больших деревянных кружек.
        - За командира! - провозгласил тост Эндрю де Бов, едва завидев де Пейна и высоко подняв свой наполненный вином сигнальный рог, отверстие в котором было предварительно заткнуто пробкой.
        - За командира! За нашего славного Гугона, который спас всех нас и защитил! - поддержали собравшиеся вокруг костра краснощекого рыцаря.
        - У вас, что, сегодня какой-то праздник? - задал им вопрос де Пейн. Ему было почему-то неловко от таких речей.
        - А разве сегодня нет повода для веселья? - спросил де Бриен.
        - Мы победили графа Жеводана, - поддержал его Озерик де Трифе.
        - Скорее, удрали от него, - возразил де Пейн.
        - Мы разгромили лесных людей, - провозгласил молодой Франсуа де Шонэ.
        - Теперь ждем их мести, - заметил Гуго.
        - Вы мрачно смотрите на весь мир, командир, а уныние греховно, - сказал де Бов. Де Пейн с удивлением посмотрел на дородного рыцаря. «Надо же, кто бы уж рассуждал о грехах, так только никак не он», - подумал Гуго, сразу вспомнив о мародерских повадках толстяка, но вслух произнес:
        - Просто я не склонен преждевременно радоваться, друзья. Назад пути нет, и вам это должно быть известно также хорошо, как и мне. Нам предстоит идти вперед через полную врагов чащу, и я думаю сейчас только о том, как это сделать, чтобы уцелеть.
        - И что же вы придумали, мессир? - спросил кто-то из рыцарей.
        - Думаю, нам помогут пленные, я только что разговаривал с их предводителем, - поведал де Пейн собравшимся у костра.
        - Но доверять пленным, а тем более надеяться на них нельзя никогда. Это же безрассудство! - воскликнул бургундец де Бриен. «Кто бы про безрассудство говорил», - подумал Гуго, вспомнив недавний случай с этим рыцарем на дороге около сожженной деревеньки, но сказал совсем другое:
        - Что ж, значит, нам придется поступить безрассудно. Другого выхода я не вижу. Или кто-то из вас знает, как поступить лучше?
        Но у костра все притихли. И даже самые опытные воины не могли сказать ничего, потому что им нечего было возразить молодому командиру отряда.
        Пока пленный герцог Теодор держал слово, данное им Гуго де Пейну. Еще вчера до вечера властитель послал двух своих людей с необходимыми указаниями, и сегодня, едва рассвело, посыльные герцога вернулись и доложили ему, что к проходу шампанцев через лес все приготовлено.
        По едва заметной тропинке шампанцы шли через Черный лес в полном молчании, ведя лошадей в поводу и прислушиваясь к малейшим шорохам. Но все по-прежнему было тихо. Лесные жители словно растворились, исчезнув бесследно в густом подлеске. Но Гуго знал, что сотни затаившихся глаз наблюдают за отрядом из зарослей, и множество стрел, пик и топоров готовы в любой момент накинуться и выпить жизнь из шампанцев. Лесные жители вряд ли собирались прощать пришельцам гибель своих собратьев.
        Готы вели их узкой тропинкой. Герцога Теодора четверо лесных воинов, таких же пленников шампанских рыцарей, как и он сам, несли на простейших носилках, наскоро изготовленных из копийных древков и куска полотнища от палатки. Остальные люди пленного герцога почти бесшумно, мягко ступая и не разговаривая, шли перед носилками своего повелителя. Здесь, в этом лесу, они были у себя дома и двигались быстро и очень уверенно.
        Шампанские рыцари и их оруженосцы, напротив, тащились за носилками герцога неуклюже, вытянувшись в длинную цепь, нервно озираясь по сторонам и цепляясь ногами за древесные корни, и, если не обращать внимания на их вооружение, можно было бы подумать, что пленники здесь как раз они. Кони тоже вели себя странно: они прижимали уши, то и дело останавливались и даже упирались, словно что-то пугало их в этом лесу.
        Чтобы выказать лесным жителям свое миролюбие, шампанцы сняли шлемы, повесили щиты на лошадей и старались не хвататься за мечи при малейшем признаке движения в глубине леса. Сейчас все зависело только от пленного герцога. В любой момент он мог подать какой-нибудь условный сигнал, и на них бы накинулись со всех сторон и, скорее всего, перебили бы очень быстро, потому что в этой густой чаще не было места даже для хорошего размаха мечом. Но герцог тихо сидел в своих носилках и только время от времени покряхтывал, мучаясь болью в сломанной ноге.
        Убитого пикой в грудь оруженосца пришлось похоронить на той самой поляне возле болота, где рука кого-то из лесных людей сразила его. Остальных раненых несли на носилках по очереди. Брат Адамус хорошо поспал и теперь шел вместе со всеми, опираясь на свой посох. Но вид его все же внушал опасения де Пейну: седой монах был бледен, и взгляд его блуждал где-то далеко, словно бы он и не шел по лесной тропинке, а парил по небу.
        - С вами все в порядке? - спросил рыцарь.
        - Не мешайте мне, Гуго. Я молюсь и пытаюсь мысленно разливать вокруг нас умиротворяющее масло. Опасность еще не миновала, и смерть может выйти из чащи в любой момент, - тихо произнес брат Адамус.
        Несколько раз они проходили сквозь распахнутые деревянные ворота каких-то укреплений с частоколами, рвами и башнями, расположенными прямо в лесной чащобе, но их никто не окликал. Казалось, что все сооружения покинуты, но впечатление было обманчивым: просто, предупрежденные, посланными вперед, гонцами герцога, жители леса, подчиняясь приказу правителя, открыли ворота и, затаившись, молча наблюдали проход вооруженных чужаков по своей территории. Подданные графа Шампанского торопились, желая скорее пересечь мрачный лес. Без единой остановки двигался отряд почти до самого вечера. Узкая тропинка, постепенно расширяясь, превратилась в довольно широкую дорогу.
        День совсем угасал, и тени деревьев поглощали отсветы закатного солнце, когда внезапно они вышли из лесу к обширному поселению, в центре которого стоял настоящий каменный замок с высокими башнями, со рвом и с подъемным мостом. Чуть в стороне от замка, на берегу лесной речки, располагался центр городка, состоящий из пары десятков крупных деревянных построек, среди которых выделялось своей высотой здание церкви, увенчанное крестом.
        Перед самим замком расположилось лагерем довольно большое войско. В этом войске насчитывалось никак не менее нескольких сотен пеших ратников и десятка три всадников выделялись среди них. Шампанские рыцари устали от долгого дневного марша через лес, нервы у всех были уже на пределе, вид вооруженных людей и грозной твердыни впереди на дороге подействовал на них, как красная тряпка обычно действует на быка. Первым сорвался Эндрю де Бов. Он остановился и завопил:
        - Впереди ловушка! Нас завели в ловушку!
        Другие рыцари подхватили его вопль:
        - Нас предали! К оружию! - закричали они, выхватывая клинки из ножен. Командир отряда жестом удержал их воинственный порыв.
        - Куда вы завели нас? - спросил на латыни Гуго де Пейн герцога Теодора, по-прежнему лежащего на носилках. Позади носилок Джеральд держал стрелу на тетиве своего лука.
        - Я хочу принять вас как почетных гостей в моем замке, - провозгласил герцог.
        - Думаю, это будет лишним, монсеньор, - проговорил де Пейн.
        - Но, мессир, вашим людям ведь нужно поесть! Да и отдохнуть не помешает. К тому же, скоро станет темно, а в темноте через наш лес опасно ходить. Можно случайно угодить в капкан или же в волчью яму, - произнес герцог. Гуго внимательно посмотрел на властителя Черного леса и сказал:
        - В замок мы не пойдем. Прикажите никому не подходить к нам ближе, чем на пятьдесят шагов. Мы встанем лагерем на окраине этого поселения.
        - А что будет, если я не подчинюсь, - спросил герцог Теодор.
        - Тогда вы умрете, - решительно проговорил Гуго и кивнул в сторону Джеральда. И другие слышавшие это рыцари, обнажив свои мечи, придвинулись ближе к главному пленнику.
        - Но и вы все умрете тогда, - тихо произнес герцог.
        - Да, - кивнул де Пейн. Он холодно посмотрел на лесного правителя, затем добавил:
        - Мы тоже, без сомнения, умрем здесь все, но мы погибнем с честью в неравном бою, а в вашей смерти чести не будет.
        И пленный герцог подчинился. Приподнявшись на носилках, он прокричал своим людям какие-то распоряжения на своем родном языке, а затем, заверив командира шампанцев, что ни один из ратников не приблизится к ним ближе, чем на пятьдесят шагов, указал де Пейну на одинокое строение, стоящее на открытом пространстве над берегом небольшой лесной речки, перегороженной плотиной. Это оказалась местная мельница с водяным колесом, отгороженная от городка полосой огородов, как раз шагов в пятьдесят.
        С опаской шампанский отряд двинулся вдоль окраины городка в сторону мельничной башни. Рыцари и их лошади продвигались осторожно, настороженно озираясь вокруг. Жители поселения, действительно, как и обещал герцог, не пытались приблизиться к ним. Они просто смотрели. Толпы людей собрались вдоль полосы огородов, отделяющей городок от речки и леса, множество глаз наблюдали за непрошенными гостями с крыш и из окон домов, со стен и башен замка. Когда караван из Шампани уже въехал во двор мельницы, огороженный невысокой изгородью, со стороны церкви к ним двинулась процессия.
        Сначала Гуго увидел, как расступается толпа перед высоко поднятой хоругвью с изображением Спасителя, затем рассмотрел десятка полтора монахов, несущих иконы, наконец, взгляд его упал на троих седобородых старцев, одетых в парчу, с высокими тиарами[28 - Тиара - высокая, вычурно украшенная шапка; в эпоху средневековья - головной убор церковных иерархов. В католической церкви тиара приобрела три венца, обозначающих Троицу, и обрела свою окончательную форму только в начале XIV века.] на головах. Один из них, высокий костлявый старик с горящим взором истого фанатика своей веры, идущий впереди, держал в руке епископский посох. Когда процессия приблизилась на пятьдесят шагов, старец поднял свой посох, призывая слушателей к вниманию, и неожиданно громко заговорил на латыни, обращаясь к прибывшим:
        - Мир вам, добрые христиане. Во имя Спасителя мы просим вас смилостивиться и отпустить нашего герцога. Ради Господа Иисуса Христа, будьте милосердными, отпустите раненого, и мы с миром проводим вас за пределы нашей земли.
        Тяжелое молчание наполнило воздух. Тысячи глаз мужчин, женщин и детей смотрели на французских ратников и ждали ответа. А французские ратники устремили взгляды свои на лесного властителя, лежащего на носилках со сломанной ногой в окружении нескольких шампанских рыцарей с обнаженными мечами в руках.
        - Я дал им слово, что не покину их, пока они не пересекут нашу землю, - наконец громко, чтобы слышали его подданные, сказал герцог Теодор местному церковному иерарху. Тот покачал головой и, по-видимому, не удовлетворившись словами герцога, продолжал:
        - Я вижу, что среди вас, франки, есть духовное лицо. Могу ли я поговорить с этим человеком? Если, конечно, священники римской церкви еще не разучились говорить на латыни.
        Монах Адамус выступил вперед. Он остановился напротив пышно разодетого арианского иерарха, похожий на его фоне на маленького воробышка, в своей простой серой рясе, с непокрытой головой, опирающийся на простой деревянный пастушеский посох. Неожиданно для местных иерархов этот неприметный седой человек вдруг произнес на чистейшей высокой латыни:
        - Мир вам, последователи Ария[29 - Арианство расходилось с основным течением тогдашнего христианства в интерпретации природы Христа: Арий утверждал, что Христос сотворен Богом, и следовательно, во-первых, имеет начало своего бытия и, во- вторых, не равен ему: в арианстве Христос не единосущен Богу, как утверждали оппоненты Ария александрийские епископы Александр и затем Афанасий, а лишь подобосущен ему.]. Я капеллан этого отряда благородных французских рыцарей, идущих на битву с неверными. Страшное недоразумение произошло на границе вашего леса. Погибли люди, а ваш правитель попал в заложники. Всю дорогу через этот лес я продолжаю молиться за упокоение убиенных, за облегчение раненым страданий и за освобождение пленных. Но повинны в произошедшем даже не обе стороны, а лишь козни Сатаны, ибо только Сатана радуется, когда христиане проливают кровь братьев своих во Христе…
        - Из какого вы братства, последователь никейского символа?[30 - На 1-м Никейском вселенском церковном соборе в 325 г. арианство было осуждено и в качестве символа веры (Никейский символ) было принято учение о Единосущной Троице. При этом - вопреки протестам ряда присутствующих - Собор включил в т. и. Никейский символ веры отсутствовавшую в Священном Писании формулу о «единосущности» (абсолютной тождественности) Бога Отца и Бога Сына.] - перебил монаха глава церковной делегации.
        - Я представляю здесь не последователей кого-либо, не римскую церковь и не византийскую, а христианство изначальное. Ибо Истинную Церковь и древний орден Стражей Правды Христовой представляю я, - смиренно сказал брат Адамус.
        Церковные иерархи ариан зашептались между собой, удивление отчетливо читалось на их лицах. Затем человек с епископским посохом произнес:
        - Многие знания, забытые ныне приверженцами папы римского, хранит наша древняя церковь. Многое ведомо нам о пребывании Спасителя в этом мире. И почитаем мы тех, кто несет правду Его сквозь века. Ибо не споры о символах и обрядах нужны истинным христианам, а нужна им лишь правда проповеди Иисуса Христа. Слышали мы и о существовании названного вами древнего братства, как слышали мы и о знаках его. Явите же нам священный знак, преподобный, дабы убедились мы в вашем предназначении.
        Монах Адамус ничего не ответил. Он просто воздел руку со своим пастушеским посохом к небу и прошептал какое-то слово. И, к удивлению всех, на закатном небе в облаках возник просвет, на глазах превратившийся в пылающий крест. Толпа ахнула. Удивленный шепот прошелестел над городком. Люди набожно крестились, многие жители лесного поселения падали на колени. У некоторых франкских рыцарей глаза полезли на лоб, у иных отвисли челюсти.
        - Мы преклоняемся перед вами, преподобный, - с поклоном произнес священник с епископским посохом, но добавил:
        - И все же, мы просим вас, Страж Правды, верните нам нашего правителя, ибо он последний из древнего рода, и все мы любим его.
        - Знайте, добрые люди, что никто из франков не причинит вреда вашему правителю, пока и он слово свое соблюдает. И я поручаюсь вам в этом, - сказал брат Адамус громко, чтобы слышали все собравшиеся.
        Вечерний сумрак начал быстро сменяться плотной непроницаемой темнотой. Повсюду, словно яркие близкие звезды, зажигались факелы и лучины, и уже при их тусклом свете во дворе старой мельницы начался пир. Под навесом из шкур для гостей был накрыт длинный стол, уставленный всевозможными яствами: жареная оленина и фазаны, рябчики и тетерева, маринованные грибы, лесной мед в глиняных горшочках, очищенные орехи на больших старинных серебряных блюдах, местное темное пиво в бочонках и терпкое ягодное вино в высоких кувшинах. Привязав лошадей у коновязи, проголодавшиеся после долгого перехода франки с аппетитом накинулись на еду, да и люди герцога, находящиеся вместе с ним в плену у шампанцев, тоже проголодались не меньше. Но трапезничала только половина отряда. Другая половина образовывала боевое охранение вокруг мельницы. В лагерь пропускали только девиц, прислуживающих за столом. Но начавшиеся приставания к местным поселянкам истосковавшихся по женской ласке шампанских рыцарей, вскоре заставили Гуго де Пейна приказать не подпускать к лагерю даже женщин.
        До глубокой ночи продолжался этот странный пир в небольшом городке, спрятавшемся в самом сердце мрачного леса. Время от времени герцог Теодор и Гуго де Пейн по древнему обычаю, принятому между всеми народами Европы, поднимали старинные серебряные кубки с терпким темно-красным вином и провозглашали тосты. Странно и неестественно звучал при свете факелов в этом лесном захолустье древний язык Великого Рима, на котором общались Гуго и герцог. Остальные, кроме брата Адамуса и проводника Якова, не понимали их. И чтобы не возникала неловкость, то, что говорил герцог, де Пейн переводил своим людям, а то, что говорил командир шампанцев, герцог переводил своим.
        За полночь снаружи послышался какой-то шорох. Кто-то из рыцарей, несущих караул, звякнул оружием. К де Пейну наклонился Джеральд и взволнованно прошептал на ухо командиру:
        - Нас окружают, мессир. Рыцарь Франсуа де Шонэ только что видел близко от лагеря вооруженных людей.
        - Спокойно, Джеральд. Постарайтесь не хвататься за мечи сразу. Сейчас я все выясню у герцога, - проговорил Гуго и обратился к властителю леса на латыни:
        - Герцог Теодор, мне только что доложили, что ваши люди окружают нас. Как это понимать?
        - Не бойтесь. Я приказал ополчению отойти за стены замка, - как ни в чем не бывало произнес герцог.
        - Но мой человек только что заметил в ночи вооруженных людей, - поведал Гуго.
        - Должно быть, это родственники тех, кто погиб в бою с вами. Наверное, они пришли требовать виру за убитых. Таков наш древний обычай, и здесь я не могу ничего сделать, - проговорил герцог. И командир шампанцев тихо сказал:
        - Но, монсеньор, неужели вы хотите новых убитых?
        - Ты безмерно дерзок, рыцарь из Пейна. Неужели же я, герцог, ведущий свой род от короля Теодориха, равного своим могуществом властителям Великого Рима, дав слово, возьму его обратно? Я обещал тебе и твоим людям безопасный переход по моему лесу. Так неужели я стану строить подлые ловушки на твоем пути? - произнес лесной властитель, гордо подняв голову и глядя молодому шампанскому рыцарю прямо в глаза.
        - Я не сомневаюсь в вашем слове и ни в коем случае не желаю обвинить вас в чем-либо, монсеньор. Но как же мне следует поступить с людьми, окружившими нас, если я не хочу ссоры? - проговорил де Пейн.
        - Подарите им в качестве виры лошадей или хорошее оружие. В нашем лесу умеют ценить и то и другое, - посоветовал герцог Теодор. И Гуго, выслушав этот совет, произнес:
        - Хорошо, я так и поступлю, но только при том условии, что вы убедите их принять от нас эти дары.
        - Ладно, рыцарь, хоть ты и дерзок, но в этом лесу ты все еще можешь рассчитывать на меня, - сказал герцог и улыбнулся. Гуго де Пейн улыбнулся ему в ответ. И, увидев улыбки на лицах предводителей, шампанские рыцари убрали руки с рукоятей своих длинных мечей.
        В сопровождении полулежащего на носилках герцога и его людей, франки вышли к родственникам пехотинцев, погибших у края болот. У двух больших костров, зажженных на окраине деревни, их собралось человек сорок. Все они что-то громко говорили на своем языке, потрясая оружием в воздухе и не выказывая к пришельцам ни малейшего дружелюбия. Но жители леса сразу замолкли и успокоились, когда герцог Теодор обратился к ним.
        После короткой речи герцога лесные люди уперлись взглядами в Гуго де Пейна, явно чего-то от него ожидая.
        - Теперь дело за вами, они ждут ваших даров, - шепнул герцог командиру отряда франков.
        Гуго понял, что настал момент сказать что-нибудь подходящее к случаю, но слова подбирались с трудом. Наконец он, попросив герцога перевести, произнес:
        - Добрые христиане! Мы не враги вам, мы посланы графом Шампанским на помощь арагонскому королевству в войне с маврами. Мы пришли в этот лес с миром, никому не желая зла, с одной единственной целью: проследовать в сторону Монпелье и дальше к горам Испании, где мы собираемся сражаться с неверными. В вашем лесу мы оказались случайно, спасаясь от превосходящих сил графа Жеводана, который пытался уничтожить наш отряд, ибо видел врагов в нашем лице. Но по эту сторону болот произошло досадное недоразумение, в результате которого погибли ваши сородичи. По ошибке они напали на нас и пали в честном бою. И мы готовы постараться сгладить произошедшее несчастное недоразумение своими дарами.
        Толпа одобрительно загудела, и Гуго прошептал своему оруженосцу:
        - Джеральд, быстро веди сюда четырех лошадей, двух с запасным оружием и двух с винными бурдюками.
        Вскоре лесные люди уже с интересом рассматривали новые мечи и кинжалы в добротных ножнах, пробовали тугие луки нормандской работы, кто-то примерял кольчугу, а некоторые уже разливали вино из отспоренных бурдюков. За этим занятием франки и оставили жителей деревни. Едва рассвело, караван тронулся дальше. И почти никто из шампанских рыцарей в ту ночь так и не сомкнул глаз.
        Всю первую половину дня они продолжали двигаться через лес, и только к обеду густая чаща начала постепенно редеть. Вскоре они вышли к еще одной деревянной крепости.
        - Пожалуй, я останусь здесь, - провозгласил герцог Теодор.
        - Но мы еще не вышли из леса, - недоверчиво проговорил де Пейн.
        - Вам больше нечего опасаться. Дальше поедете прямо по этой тропе. Посты там сейчас сняты. Я распорядился, и вас не остановят. Тропа выведет вас прямо к старой просеке, идущей на юг вдоль берега ручья. Через несколько лиг эта просека выведет вас к перекрестку торговой дороги. Там вы свернете на запад к передовому посту тулузцев и проедете дальше, к самому Монпелье. Как видите, я провел вас почти через весь лес и выполнил свое обещание, - произнес герцог.
        - Джеральд, верни благородному герцогу и его людям оружие и доспехи, - распорядился Гуго де Пейн.
        - Желаю удачи, дерзкий рыцарь, - сказал де Пейну на прощание герцог Теодор и помахал ему рукой со своих носилок.
        - Спасибо, монсеньор, и вам тоже удачи и скорейшего выздоровления, - пожелал в ответ Гуго.
        На этом прощание с лесными людьми закончилось. Шампанский отряд выехал за пределы деревянной крепости, и ворота со скрипом затворились за ним. И снова тишина наполнила мрачную чащу вокруг. Все в отряде еще долго прислушивались к малейшему шороху, опасаясь засады. Когда они выехали на заброшенную просеку, никто еще не верил в счастливое окончание путешествия через угрюмый лес. Но вскоре деревья расступились, лес поредел и закончился, и взорам шампанских рыцарей открылась уходящая вдаль дорога.
        Глава 8
        Новая засада
        Граф Жиром Жеводан не прощал оскорблений и не выносил обид. «Не давай никому спуска, никогда не проявляй слабости, стой на своем до конца и любой ценой добивайся повиновения, только тогда тебя будут бояться, а значит и уважать», - на этих словах своего отца граф был воспитан.
        Однажды, много лет назад, отец взял юного тогда еще Жирома в поездку в город Монпелье, столицу соседнего маркизата Готия. Маркиз Готии приходился двоюродным братом родителю Жирома, а следовательно, был юноше двоюродным дядей. Двор маркиза поразил привыкшего к суровым горным замкам Жирома своей неумеренной роскошью. На праздничном пиру рекой текло самое лучшее вино, а количество слуг было несметным. Здесь, в этом богатом старинном городе, все еще можно было увидеть прекрасные здания эпохи Великого Рима, а при дворе маркиза еще можно было услышать правильную латинскую и даже греческую речь.
        Конечно, наследник графа Жеводана, выросший в неприступных замках Севенских гор, вовсе не отличался изысканностью манер. И потому, оставшись в обществе своих сверстников - сыновей маркиза Готии, он не мог правильно оценить их утонченную образованность. Напрасно они цитировали юному Жирому отрывки из произведений античных авторов на латыни и греческом и пытались вызвать его на обсуждение тех или иных философских проблем. Чтобы не показаться полным ничтожеством, Жирому приходилось отмалчиваться. Но несмотря на это, вскоре все поняли, что юный наследник горного графства не то что не знает латыни и уж тем более греческого, но и вовсе не умеет ни читать, ни писать. Как же они смеялись над ним! Но зря смеялись они.
        Именно в тот самый момент юноша затаил лютую обиду на высокомерных родственников и потом многие годы вынашивал планы мести. И вот через год после смерти отца, когда Жиром из наследника вдруг сделался полноправным графом, властелином Севенских гор, случай отомстить представился ему.
        Граф не пожалел денег. Он устроил в предгорьях, возле замка Вердесса, большое празднование, великолепный рыцарский турнир. В те дни он казался всем приятным молодым человеком, щедрым хозяином и добрым соседом. Но граф всего лишь играл роль в собственном спектакле. Никто и не подозревал, что все эти торжества по случаю годовщины вступления молодого Жирома во владение графством не более чем повод выманить маркиза и его сыновей из-за надежных стен Монпелье.
        Когда после всех празднеств гости тронулись в обратный путь, граф приказал своим верным людям надеть особые, приготовленные заранее, шлемы с глухими забралами, скрывающими лица. Они устроили засаду в роще старых вязов возле болот. И внезапность была их козырем.
        Весь эскорт маркиза, всю охрану и прислугу загнали в болото, а тех, кто пытался выбраться, рубили нещадно. Не помогали ни мольбы женщин, ни плач детей. С момента атаки не прошло и получаса, когда страшное болото сомкнуло свои объятия над последним из рыцарей маркиза. Но сам маркиз и трое его сыновей все еще держались. Они оборонялись на крошечном холмике, от края до края в котором не было и десяти шагов, а вокруг все подступы, кроме узкого перешейка, надежно охраняла трясина. Несколько дружинников графа упали замертво, сраженные длинными мечами защищающихся.
        Убийцы остановились. Не было в дружине графа Жеводана смельчаков, готовых идти на верную смерть гуськом по узкому перешейку. И тогда граф Жиром Жеводан приказал лучникам стрелять. Они стреляли до тех пор, пока утыканные стрелами тела не перестали шевелиться. Затем трупы побросали в болото, и не стало законных правителей в маркизате Готия.
        С разгоряченной убийством дружиной Жеводан двинулся к Монпелье, но горожане не пустили его, заперлись в городе за высокими каменными стенами и обратились за помощью к графу Руэргу, замужем за которым была старшая дочь убитого маркиза. Осада Монпелье продлилась около двух недель. Столько времени понадобилось, чтобы граф Руэрг при поддержке войск своего покровителя графа Тулузского вошел в Монпелье во главе двухтысячной армии, и Жеводан со своей дружиной из пары сотен всадников вынужден был убраться к себе в горы и копить силы. Так началось открытое противостояние.
        Когда заполучить власть над Готией с наскока Жеводану не удалось, разразилась война, и с тех самых пор граф Жеводан открыто враждовал почти со всеми соседями. На первый взгляд казалось, что Жеводан в одиночку противостоит и графу Руэргу, и покровителю последнего, могущественному графу Тулузскому, и лесному воинству непримиримых ариан непризнанного готского герцога, и богатым епископствам на Роне, с которыми мир был весьма хрупким и набеги на которые граф Жеводан совершал со своих гор от случая к случаю, и даже пограничным гарнизонам Бургундии. Но у графа Жеводана был могущественный покровитель: в своей борьбе против соседей граф опирался на помощь самого короля Франции.
        Филиппа I давно беспокоило положение на юге его державы и все возрастающее там влияние графа Тулузского. Но самостоятельно король ничего поделать с этим не мог: ни собственных крепостей с сильными гарнизонами, ни даже каких-либо опорных пунктов у самого короля в этих южных краях не было. Поэтому граф Жеводан с его претензиями на маркизат Готию короне был весьма кстати. На плохо управляемом юге граф Жеводан служил хорошим противовесом, способным, по крайней мере, постоянно действовать на нервы властителю Тулузы и его марионеткам, вроде графа Руэрга. Потому и тек с севера, из самого центра Франции, не слишком полноводным, но непрерывным потоком ручеек военной помощи. Вооружение, деньги и люди, посылаемые монархом, исправно стекались на подмогу свирепому графу Жеводану, властителю Севенских горцев.
        Жеводан высоко ценил расположение Филиппа, и старался угодить ему и ко всему, что исходило от короля, относился с полным доверием. Потому, когда три дня назад в замок Гвадерон прискакал всадник, назвавшийся гонцом королевского посланника барона Ретеля, произнес пароль и сообщил об отряде опасных шампанских заговорщиков, направляющихся в сторону Тулузы вдоль Севенских гор, граф приказал незамедлительно подготовиться к встрече незваных гостей: устроить на дороге засаду, выставить дополнительные заставы, усилить гарнизоны вдоль южной границы графства. В результате удалось застигнуть врасплох маленький разведывательный отряд графа Тулузского, но вот задержать распроклятых шампанцев не получилось…
        И сейчас от ярости Жиром Жеводан просто не находил себе места. Тяжелое утро наступило для графа. Шутка ли! Проиграть два сражения за одни сутки! И кому? Кучке каких-то наглых северян, разному сброду, наемным воякам, заговорщикам из Шампани. Что теперь скажет о нем король?
        С высоты своего запасного скакуна, взятого взамен так трагически погибшего вчера верного боевого коня Марингира, которого задиристый молодой шампанец из какого-то забытого богом местечка Пейн проткнул своим поганым копьем, все более свирепея, граф наблюдал, как к нему подходят новые и новые подкрепления из окрестных замков. И все зря. Проклятые шампанцы подло улизнули прямо из-под самого носа графа.
        С содроганием вспоминал Жеводан ночную атаку шампанцев, когда при свете луны почти бесшумно с вершины холма на его спящий лагерь хлынули закованные в сталь всадники. Как же напрасно забыл он о существовании старой, много лет назад ушедшей под черную болотную воду гати! Теперь ему стало понятно, каким тайным путем приходили в южные земли графства его коварные враги - полудикие ариане из Черного леса, именующие себя последними готами. Но ариане - жители коренные, а кто же мог ожидать подобного знания местности от незваных гостей из Шампани?
        И теперь, что самое худшее, до наглецов было не добраться. Перейти болота не представлялось возможным: разведчики доложили, что гать на другом конце разобрана и болото непроходимо. Можно, конечно, подтянуть силы, собрать лесорубов и плотников, построить плоты и в конце концов переправиться через топь. Но, во-первых, на это уйдет столько сил и времени, что подобная затея будет лишена всякого смысла. А во-вторых, даже если бы переправа и удалась, полный врагов Черный лес был сам по себе препятствием неодолимым.
        Переживая поражение, граф наблюдал, как во главе трех десятков рыцарей к лагерю прискакал кастелян крепости Вердесса, чуть позади на рослых конях подъезжали и строились дружинники из Гвадерона и вассалы из маленьких окрестных замков, защищающих небольшие долины между южных отрогов Севенских гор. Граф объявил общий сбор, и теперь все они, спешно прибывшие по его призыву, смотрят на своего сюзерена и ждут указаний. И зачем он только призвал их? Чтобы показать всем им свой позор?
        Жестом граф Жеводан подозвал оруженосца и приказал:
        - Трубите отбой. Пусть пока все отдохнут.
        Отдав распоряжение, граф слез с лошади и, повернувшись ко всем прибывшим спиной, скрылся в своем шатре.
        Граф Жеводан был разозлен до крайности. Еще бы! Двенадцать своих лучших рыцарей он потерял за одни сутки. Он не находил себе места и не знал, что же предпринять для восстановления своего авторитета. Чтобы обдумать свое положение и принять наконец какое-то решение, граф жаждал уединения. Но и внутри шатра он был не один. Графа ждали. Там, на дорогих атласных подушках, набитых мягчайшим гусиным пухом, восседали его важные гости - посланник самого короля Филиппа барон Ретель и прибывший вместе с ним священник.
        - Неужели же вы дадите им уйти? - подзуживал графа непринужденно развалившийся на мягких подушках прискакавший на рассвете барон Ретель.
        - А что я могу сделать? Они перешли болота и уничтожили за собой гать! - тяжело опустившись в подушки, прорычал граф.
        - Так скачите в обход. Разве нет дороги вокруг этого леса? - спросил барон, ухмыльнувшись. Граф зло посмотрел на него и пробурчал:
        - Есть одна дорога, но, во-первых, она слишком длинная, во-вторых, она идет прямиком в земли, занятые моими врагами, а в-третьих, я не могу знать, с какой стороны выйдут и куда направятся из этого проклятого леса эти ваши чертовы шампанцы.
        - Насчет третьего могу подсказать, вот карта. - Барон Ретель развернул перед графом большой разноцветный пергамент, ткнул в него пальцем и проговорил:
        - Взгляните сюда. Нам достоверно известно, что заговорщики едут в сторону Тулузы, то есть на запад, но прямой дороги из леса на запад нет. Также известно, что путь вдоль гор на запад для них отрезан вашими усилиями, граф. Назад, на восток, они не пойдут просто потому, что они, как вы уже убедились, не из тех, кто отступает при первой же опасности. Остаются только южное и юго-западное направления. Потому что там, у южной окраины этого леса как раз проходит большая торговая дорога, ведущая из Нима к Монпелье и дальше на запад. К ней шампанцы наверняка и постараются выйти, если, разумеется, они благополучно минуют Черный лес. И не думаю, что они до сих пор ожидают от вас нападения и станут спешить. Да если и поспешат, что с того? Через этот лес всадники не смогут двигаться быстро при всем их желании. Ведь там везде, как вы утверждаете, расставлены ловушки мятежных ариан.
        - И все же ваше «наверняка», барон, не дает мне никаких гарантий. Ради восстановления своей чести я, разумеется, готов загнать пару сотен лошадей, провести своих рыцарей маршем вдоль западного края этого зловещего леса, смести несколько передовых постов графа Тулузского, перерезать и взять под свой контроль торговую дорогу между городами Ним и Монпелье, между Провансом и Лангедоком, что, кстати, я собирался сделать для острастки соседей уже давно. Эти шампанцы лишь дали мне повод осуществить этот план. Как видите, я даже призвал вассалов. Но, если все это будет впустую, и заговорщики улизнут, вряд ли такое понравится нашему королю, - произнес граф, сверкая глазами. Барон успокоил его:
        - Мне понятны ваши сомнения, граф. Но все не так плохо. Со мной прибыл один человек, который может помочь нам. Он знает, где находятся заговорщики. Он священник, и сам Господь подсказывает ему. Благодаря этим подсказкам мы и идем по следу этих нечестивцев от самого Шалона.
        - И где же этот святой человек? - спросил граф.
        - Да вот же он. Эдуард Пиоре, дьякон из Сен-Дени к вашим услугам, - сказал де Ретель.
        - И что вы скажете нам, святой отец? - задал вопрос надменный граф священнику, на которого до этого совершенно не обращал внимания.
        - Сейчас шампанцы находятся на краю леса и еще даже не вошли в него, - скромно поведал дьякон.
        - Откуда вы знаете? - не поверил граф Жеводан.
        - Благодаря Господу, я установил мысленное наблюдение за беглецами и знаю, где они находятся, - смиренно произнес церковник.
        На самом деле дьякон не обращался к Господу Иисусу Христу. Он вообще никогда не обращался к Распятому в своих сокровенных мыслях, ибо другой тайный покровитель имелся у них с аббатом Ивом. Повелитель Вечного Пламени, так звали его. И он был никак не слабее христианского Бога.
        Касательно шампанцев Эдуард Пиоре просто использовал магию крови, которой владел достаточно хорошо. Совсем недавно на дороге людям короля повстречались несколько крестьян, идущих пешком в сторону Вивье. Чистые и достаточно добротные плащи, наброшенные поверх грязных лохмотьев, сразу показались подозрительными. Барон Ретель отдал приказ, и пешеходов тут же задержали, обыскали, допросили с пристрастием и затем за ненадобностью закололи, бросив тела у дороги.
        Среди прочего у задержанных нашли и письмо к епископу Вивье с просьбой помочь несчастным погорельцам. Оно было подписано Гуго из Пейна, командиром отряда рыцарей графа Шампанского. Этот документ казался зацепкой, и дьякон буквально вырвал письмо из рук барона Ретеля. Вот она, нить. Непрочная, но единственная, потому что письмо всегда несет на себе слабый отпечаток писавшего. И, что самое главное, на клочке пергамента в левом нижнем уголке обнаружилось маленькое пятнышко крови.
        С помощью магии мысли дьякон поймал тончайшее отражение ауры, оставшееся над пятнышком крови, и осторожно ухватился за этот след невидимыми клешнями своего сознания. Чтобы усилить воздействие, Пиоре начертил вокруг пятнышка на пергаменте письма несколько странных знаков, затем произнес несколько формул, настроился и сквозь капельку засохшей крови наконец увидел писавшего. Теперь сомнений не осталось: кровь на письме принадлежала самому командиру шампанского отряда, молодому рыцарю из Пейна.
        Дьякон отрезал кусочек пергамента с пятном запекшейся крови и погрузил его в маленький пузырек с особым зельем, составленным по тайному способу его наставником, аббатом Ивом. Затем Эдуард Пиоре попросил людей барона Ретеля поймать ворона, одного из тех, что сразу слетелись на падаль пировать на телах умертвленных крестьян. Ловкие молодые рыцари короля Филиппа быстро выполнили просьбу дьякона, и большая черная птица была поймана. Эдуард Пиоре сразу посадил трепещущую птицу в мешок. Отряд тронулся дальше, продолжая преследование.
        Теперь дьякону оставалось только найти подходящее место, источник Предвечного Пламени, дающего силы магической власти. И, вот удача, такое место оказалось совсем недалеко от дороги.
        Замеченные Пиоре развалины церкви посреди сожженной деревни источали целый столб невидимого огня. Переговорив с бароном Ретелем, Пиоре ненадолго покинул отряд, объяснив свою отлучку необходимостью помолиться в развалинах церкви в полном уединении. Немного удивило барона лишь то, что дьякон взял с собой мешок с пойманным вороном.
        - Зачем вам вообще этот ворон? - поинтересовался барон вслед дьякону.
        - С его помощью мы узнаем, где находятся и ку да движутся шампанцы. Я сотворю особую молитву, и ворон будет неустанно лететь за ними, а я смогу знать, где он находится, - сказал священник.
        - Что-то я не слышал о подобных молитвах, - засомневался барон.
        - Подобным молитвам меня научил мой наставник аббат Ив. Молитвы способны творить настоящие чудеса. Нужно только уметь правильно молиться. Сейчас я помолюсь, благословлю эту птицу, потом выпущу ее, и Сам Господь поведет нас по следу врагов, - произнес дьякон.
        - Что ж, молитесь, Эдуард. Мы же пока, если вы не возражаете, отобедаем, - сказал барон Ретель.
        Он как и большинство воинов во все времена, не был особенно набожным человеком и потому в церковных обрядах разбирался весьма поверхностно. Но и ему показалось несколько странным поведение дьякона. Было в этом неулыбчивом молчаливом священнослужителе что-то зловещее: тяжелый взгляд глубоко посаженых черных глаз на бледном лице, властность жестов и какая-то скрытая угроза, весь он напоминал грозовую тучу, еще мирно плывущую по небу, но уже готовую в любой момент разразиться молниями. Не слишком нравился этот церковник барону, но король приказал во всем на него полагаться, а слово короля для Александра Ретеля всегда оставалось непререкаемым. К тому же в походе священник оказался весьма неприхотливым спутником…
        В развалинах старой церкви, среди обглоданных неизвестно кем человеческих костей, плясали языки невидимого огня. Наверное, здесь приносили человеческие жертвы. Но нет, просто ели трупы. Живые люди поедали своих мертвых собратьев, пробивая тем самым коридор в иной мир. В мир Вечного Пламени.
        Глядя особым зрением на потоки холодного невидимого огня, дьякон вспомнил слова своего учителя аббата Ива: «От Распятого не получишь благ мира земного, ни власти, ни денег, ни женщин, ни здоровья. От него не получишь ничего материального, потому что он враг материи. Я же выбрал того, кто, напротив, над материей властвует. Это как шахматы, где друзья Распятого играют белыми, а мы - черными. Но, в отличие от Распятого, хозяин черных фигур дает своим игрокам все блага материального мира. И пусть сторонники Распятого называют моего бога Сатаной, но истинное имя его другое. Повелителем Вечного Пламени зовут его, и к падшему ангелу он отношения не имеет, эту сказку друзья Распятого сочинили специально, чтобы унизить моего господина, ибо, на деле, существует властелин мой от начала мира, и он ни в чем не уступает их богу. Ибо черные фигуры шахматной доски ни в чем не уступают белым фигурам. Напротив, мой властелин сильнее, ибо в руках его власть над Вечным Пламенем Вселенной и над всем миром материи. Истинный вечный огонь, вечное, никогда не гаснущее ледяное пламя - это и есть сама тьма. Она древнее
света и мощнее его, ибо ни один источник света не способен рассеять изначальную тьму космоса. И у тьмы есть свой огненный мир. Мир черного ледяного огня, огня с противоположными обыкновенному огню свойствами, огня поглощающего. И пусть друзья Распятого говорят, что свет во тьме светит, и тьма не объяла его: придет время, когда Вечное Пламя поглотит весь космический свет и наступит навсегда власть Повелителя моего. Те же, кто служит ему, обретут бессмертие».
        Маленьким стилетом из магической черной стали дьякон умертвил птицу и выпил ее кровь. Затем вместо крови с помощью специального инструмента он влил птице колдовское зелье, в котором кусочек пергамента с кровью де Пейна благополучно растворился. После этого Пиоре произнес формулу заклинания и птица ожила, расправила крылья и как ни в чем не бывало взлетела и унеслась за болота. Все ее раны чудесным образом затянулись. И все же это была мертвая птица, и магия смерти двигала ею. Теперь, что бы ни случилось, эта птица будет следовать за де Пейном, где бы тот ни был, а дьякон сможет управлять ею на любом расстоянии, смотреть ее глазами и даже, если повезет, кое-что слышать. К тому же мертвой птице не нужны пища и сон, и усталости она тоже не знает…
        Отряд графа Шампанского вышел из леса на дорогу и какое-то время двигался по ней, пока местность не сделалась вполне мирной. По обеим сторонам дороги пошли поля. Наконец они достигли перекрестка. Дорога из лесу в этом месте пересекала широкий торговый путь, ведущий с востока на запад, и шла дальше, устремляясь на юг, в сторону моря.
        Они проехали совсем немного в сторону Монпелье по хорошей, обильно посыпанной щебнем торговой дороге, когда впереди показался первый сторожевой пост. На краю поля стояли несколько домов, обнесенных частоколом, над которым возле самой дороги возвышалась старинная, еще римской постройки, каменная дозорная башня.
        Теперь шампанские рыцари могли немного расслабиться: совсем скоро они будут в безопасности и, как им хотелось бы думать, среди друзей. Но что-то было не так. Ехавшие на три полета стрелы впереди отряда разведчики графа Тулузского заподозрили неладное и немедленно подскакали к де Пейну.
        - Прикажите остановиться, мессир, - попросил Роже Вен.
        - Что-нибудь случилось? - поинтересовался Гуго.
        - Там слишком тихо, - сказал разведчик.
        - И что это значит? - спросил командир отряда.
        - Понимаете, мессир, - произнес разведчик, - около сторожевого поста расположена небольшая деревенька, а крестьяне, обычно переговариваются или поют песни, или детвора громко смеется, или собаки лают. Да и просто какое-то движение должно быть заметно, если, конечно, обитатели деревни живы, либо не покинули по какой-то причине место своего жительства. А сейчас там слишком тихо и никого нет. Только солдаты. Я видел на башне четверых лучников. Обычно там стоит только один. Странно все это, похоже на засаду.
        - Но на башне флаг графа Тулузского, значит, если это и засада, то она устроена на врагов графа, а уж никак не на нас, - возразил де Пейн. Но разведчик настаивал на своем:
        - И все же, мессир, я бы проверил. Ведь и захваченный флаг можно вывесить, было бы коварство.
        - И кто же это мог, по-вашему, подстроить нам столь коварную ловушку? - спросил разведчика Гуго де Пейн.
        - Мессир, пока мы медленно продвигались по лесу, граф Жеводан мог собрать достаточно всадников и запасных лошадей, чтобы совершить быстрый марш в обход леса и перерезать дорогу перед вашим отрядом, - сказал Роже Вен.
        - Я тоже чувствую недоброе впереди, - неожиданно поддержал бывалого солдата капеллан. Это и решило дело.
        - Что ж, Роже, проверьте, - сказал Гуго и скомандовал:
        - Отряду - остановиться и надеть шлемы! Приготовиться к бою.
        Разведчики поскакали вперед. Издалека Гуго внимательно наблюдал за ними с дороги. Если в деревне засада, риск для разведчиков был смертельным, но шампанский отряд, скорее всего, успеет уйти из ловушки.
        Не доезжая до деревни меньше чем на полет стрелы, Роже Вен прокричал слова пароля. Но вместо ответа со сторожевой башни полетели стрелы, а из-за домов с двух сторон маленькой деревеньки выскочили всадники. И их было много. Гуго насчитал не меньше полутора сотен. Все они были прекрасно вооружены и неслись в атаку на свежих лошадях. Еще одна большая группа конных выехала из перелеска за полем, отрезая кратчайший путь через поля к лесу.
        Гуго видел, как один из разведчиков, сраженный стрелами, упал с лошади, а второй, Роже Вен, попал в окружение и из последних сил отбивался мечом. Гибель его была предрешена, ничем помочь разведчику графа Тулузского де Пейн уже не мог: прямо на него с длинными копьями наперевес мчались десятки закованных в броню всадников. Над передними из них развевались знамена графа Жеводана и, что было удивительно, короля Франции. А впереди всех ехал старый знакомый - сам граф. Гуго узнал его по квадратной фигуре и золоченому шлему. Рядом с графом скакали несколько рослых всадников в темно-синих плащах. Один из них держал королевское знамя. «Значит, убийство де Руже и наше преследование действительно исходят от короля», - промелькнула мысль в голове де Пейна и тут же погасла, сменившись другой, более насущной: «Как оторваться от преследователей? Еще немного и гибель всего отряда неизбежна». Принимать бой на открытом месте при таком преимуществе противника не имело смысла: погибнуть они всегда успеют. Гуго прокричал команду, и кони шампанцев, быстро развернувшись, понеслись назад по торговой дороге туда, где,
ближе к Ниму, должен был находиться следующий сторожевой пост тулузцев, замок Лонгардон.
        Гонец был серьезно ранен, но доскакал. Весь в крови и пыли, он едва ворочал языком. Но барон Таркваль слушал его внимательно, потому что в сообщении, которое принес раненый, возможно, содержалась собственная жизнь или смерть барона Одо Таркваля, кастеляна замка Лонгардон, назначенного на эту должность самим графом Тулузским. Задыхаясь, гонец говорил:
        - Они напали ночью… Окружили со всех сторон… Я едва прорвался…
        - Кто послал тебя? - спросил барон.
        С трудом гонец ответил:
        - Меня послал мессир Одервиль, капитан башни…
        - Что он сказал тебе? - продолжал барон задавать вопросы гонцу.
        - Он передал, чтобы вы немедленно выдвинулись… Другой гонец отправлен в Монпелье… - вестник зашелся кровавым кашлем, в его правом боку подрагивал обломок стрелы. Глаза раненого начинали закатываться.
        - Кто? Кто напал на вас? - тряся гонца за плечи, кричал барон.
        И гонец ответил, сквозь хрип:
        - Граф Жеводан и его люди…
        - Сколько их? Чем вооружены? - барон пытался узнать от гонца как можно больше.
        - Рыцари в броне… Не меньше двух сотен всадников… - сказал раненый, и изо рта его хлынула кровь. Он закашлялся, задергался всем телом, упал и умер у ног барона. Кровавая лужа медленно растекалась по каменному полу донжона.
        В мрачном расположении духа вышел барон во двор замка.
        - Сколько у нас людей? - спросил он у капитана. Капитан ответил незамедлительно:
        - Сейчас в крепости тридцать пять рыцарей, пятьдесят два оруженосца, и еще восемьдесят восемь легких кавалеристов. К тому же сотня лучников и больше трех сотен копейной пехоты.
        Недолго думая, барон распорядился:
        - Оставьте человек двадцать в замке. Пошлите гонцов во все наши ближайшие крепости и к самому графу Тулузскому. Всех бойцов поднимите на ноги. Нужно немедленно выступить навстречу рыцарям графа Жеводана, иначе мы будем отрезаны от остальных наших сил.
        Взмыленные лошади скакали из последних сил, а сзади до преследуемых уже начали долетать стрелы, когда впереди показался перекресток. Теперь они могли свернуть обратно к лесу, где, наверное, еще можно было надеяться на помощь ариан. Но не тут-то было. Перекресток оказался уже занят пехотой, а справа и слева от дороги, с востока, со стороны Нима, навстречу шампанцам скакали с длинными копьями наперевес тяжеловооруженные всадники. Правда, у Гуго де Пейна немного отлегло от сердца, когда он увидел над этими всадниками флажки с гербами графа Тулузского, но намерения последних в отношении шампанского отряда все же были весьма не ясны.
        - Джеральд, разверни наше знамя! - приказал де Пейн на скаку. И почти тотчас поднятое на древке копья синее полотнище с косой лазурной полосой затрепетало по ветру.
        Но это помогло мало. Теперь не только преследователи, но и лучники впереди начали осыпать их своими стрелами. Видимо, тулузцы по ошибке приняли шампанских рыцарей за передовой вражеский отряд. Действительно, откуда тулузцы могут знать, что рыцари из Шампани не враги им? Гуго сразу вспомнил недавнюю атаку лесных ариан. Посему, дальнейшее продвижение навстречу тулузцам могло весьма плохо кончиться. Такая мысль появилась в голове Гуго де Пейна, и он принял решение почти мгновенно.
        - Сворачиваем на юг! - закричал Гуго товарищам, увидев перед собой единственную возможность спасти отряд и прорваться. К этому моменту все остальные расходящиеся от перекрестка дороги уже были заняты вооруженными людьми.
        Осыпаемые стрелами, шампанцы проскочили между двумя противостоящими сторонами как раз перед тем, как оба небольших войска сошлись в битве. Рыцари графа Жеводана с разгона напоролись на пехоту и всадников барона Одо Таркваля. Еще долго сзади слышались звон оружия и крики раненых, но лошади рыцарей графа Шампанского уже благополучно уносили своих седоков на юг.
        Глава 9
        Пиратское гнездо
        По старой дороге измотанные долгой скачкой кони несли шампанских рыцарей на юг к морю. Облагороженная крестьянским трудом, относительно безопасная полоса полей, садов и деревушек, приютившихся вдоль большой торговой дороги под охраной тулузских войск, постепенно, по мере приближения к побережью, сменялась все более унылым зрелищем заброшенных полей и покинутых деревень. Ближе к морю пошла и вовсе мрачная местность, без признаков используемого по назначению человеческого жилья. И только многочисленные развалины свидетельствовали о том, что прежде люди в этих местах все-таки селились и лишь постоянные набеги со стороны побережья заставили их покинуть родные места.
        Когда вдалеке с очередного пригорка показалась голубая водная гладь, и опасность преследования миновала, отряд начал останавливаться, лошади перешли на шаг. Люди почти не разговаривали. Все понимали, что на этот раз из засады графа Жеводана едва-едва удалось вырваться, и вынужденное бегство никому из рыцарей не прибавляло хорошего настроения. К тому же, несколько вьючных лошадей, везущих палатки и остатки припасов, пали, не выдержав быстрой скачки. Таким образом, отряд остался почти без продовольствия и без большинства палаток.
        Еще примерно через час медленной езды, когда солнце уже явственно склонилось к западу, ратники графа Шампанского на своих усталых конях объехали стороной небольшой лесок, достигли последнего перекрестка дороги, ведущей с севера, от самого арианского леса, и выехали на заброшенную старинную римскую дорогу, идущую с востока на запад вдоль морского берега.
        Сильный ветер дул с моря, но никто не обращал на это внимания: все слишком устали. После трудного дня было решено сделать привал на высоком берегу в руинах старинной римской виллы, когда-то украшавшей пространство возле одной из прибрежных скал. Ныне на месте некогда прекрасного строения остались только раскрошившиеся куски колонн да поросшая кое-где мелким кустарником площадка фундамента с возвышающимися по периметру невысокими остатками стен.
        Но и этого хватило усталым людям. На ровной площадке расставили две оставшиеся палатки, оруженосцы расседлали измученных лошадей, накормили их, развели огонь посередине, так, чтобы остатки стен закрывали костер от ветра и от глаз непрошеных наблюдателей, и стали готовить еду, а рыцари снимали свои кольчужные доспехи и располагались на отдых. Даже они, бывалые воины, были крайне утомлены, но больше всего сил отняла долгая скачка у раненых, у монаха Адамуса и проводника Якова. Несмотря на то, что солнце стояло еще достаточно высоко, многие участники похода заснули сразу же, как только палатки были расставлены.
        Лишь Гуго де Пейн не спешил снимать амуницию: сначала он хотел как следует осмотреться вокруг и убедиться, что место привала достаточно безопасно для ночлега. Он отошел от уютного огня костерка и направился к берегу. Командир не хотел тревожить никого из усталых товарищей, но верный оруженосец Джеральд последовал за ним по собственному желанию.
        С высоты берегового обрыва Гуго де Пейн и Джеральд взирали на открывшуюся им величественную панораму. Неприветливые черные скалы возвышались над узкой полоской, усеянного камнями, пляжа. Волны раскрошили часть скал, и зловещие каменные зубья торчали теперь из пенистой воды прибоя, выдаваясь далеко в море и угрожая кораблям, рискни они подплыть близко к берегу, неминуемой гибелью. И многие суда действительно находили последний приют на здешних скалах.
        По всей видимости, недавно вдоль побережья прошел шторм и, подойдя еще ближе к самой кромке скал, де Пейн и Джеральд разглядели в воде и на берегу множество досок от разбитых волнами судов. Некоторые обломки дерева выглядели очень старыми, но имелись и совсем свежие. Внимательный Джеральд заметил, что на кромке прибоя, среди кусков корабельной оснастки, чайки доедали труп утопленника.
        По мнению Джеральда, выросшего на берегах далекой Ирландии, все здесь говорило о том, что пираты свирепствуют в этих местах. И действительно, наверху на специально устроенной, защищенной от ветра скальной площадке рыцарь и оруженосец обнаружили место, где ночами разбойники вывешивали фонарь ложного маяка. Доверчивые корабли, следуя на этот обманный маяк в надежде укрыться от стихии, неминуемо натыкались в ночи на острые прибрежные камни-убийцы.
        С вершины скалы вдалеке на западе виднелось и предполагаемое пиратское пристанище: небольшой замок на высоком мысе, нависающий над самым берегом моря. Восточная сторона берега не слишком далеко терялась за другим мысом, более пологим, и с той стороны по пляжу в их сторону направлялись какие-то всадники. Желая рассмотреть их поближе, Гуго и Джеральд спустились с обрыва вниз по крутой тропинке и затаились среди скальных обломков.
        Ехавшие вдоль полосы прибоя всадники, по-видимому, направлялись к видневшемуся на западе замку. Их было пятеро. Они восседали на невысоких конях и были облачены в видавшие виды проржавевшие кое-где кольчуги и помятые шлемы-шишаки старой работы, возможно, когда-то позаимствованные у убитых. Щитов у них не было. Один, скорее всего, командир, имел при себе длинный меч, остальные обходились короткими железными пиками. Кем бы они ни были, на благородных рыцарей они не очень-то походили.
        Всадники ехали медленно. На длинных веревках они тащили за собой двоих привязанных к седлам за связанные руки пеших: пожилого мужчину и молодую женщину, одежды которых были сильно изорваны. Несчастные пленники с трудом, из последних сил, переступали босыми ногами по обломкам камней и едва поспевали за всадниками, несмотря на неторопливую поступь их лошадей.
        Гуго де Пейн внимательно рассмотрел конных. Главный среди них, высокий и широкоплечий боец, без сомнения, был из народа норманнов. Его волосы цвета спелой соломы спадали до плеч, а на бледном лице отчетливо выделялись синие, как само море, глаза. Остальные всадники были, скорее всего, местные жители: не слишком крупные темноволосые и кареглазые мужчины с чуть смугловатой кожей.
        Гуго прошептал несколько слов Джеральду, тот согласно кивнул, снял с плеча лук, достал из колчана стрелу и, оставаясь под прикрытием каменных глыб, приготовился стрелять. Де Пейн, напротив, дождавшись, когда всадники достаточно приблизятся, вышел из-за камней на открытое место и вытащил меч и кинжал. Морской ветер развевал у него за спиной синий, подбитый мехом, плащ. Все пять всадников почти одновременно остановились и с удивлением уставились на него. Они не боялись: да и разве станут бояться пятеро конных одного пешего? Просто они не понимали, откуда в этом брошенном людьми месте на их пути взялся столь хорошо вооруженный незнакомец и чего от него следует ожидать. Воспользовавшись внезапностью, де Пейн крикнул в лицо главарю на норманно-французском:
        - Я шампанский рыцарь Гуго де Пейн и во имя Спасителя приказываю вам немедленно отпустить этих несчастных!
        Пираты посмотрели на него устало и мрачно, и угроза послышалась в хриплом голосе их рослого светловолосого предводителя-норманна:
        - Это наш берег. И все, что выбросит на него море, будь то имущество или человек, принадлежит сеньору этих мест князю Роджеру, моему господину. А все те, кто без приглашения заходят сюда, либо уничтожаются, либо берутся в плен.
        - Что ж, попробуйте взять меня в плен, если сумеете, - сказал де Пейн, поднимая в боевое положение меч. После сражения на краю Черного леса с людьми герцога Теодора, молодого рыцаря уже не слишком пугало число противников.
        - Берите его! - закричал предводитель пиратов своим людям, рванув из ножен длинный обоюдоострый клинок.
        Больше в земной жизни пират ничего не успел сделать, потому что стрела, пущенная из-за камней Джеральдом, глубоко вошла в правый глаз потомка викингов. Голова его дернулась назад, меч выпал из руки, звякнув о камни, и тело медленно повалилось с лошади. Ближайший товарищ норманна успел нацелить свою пику в грудь де Пейну, но не более того: кинжал, метко брошенный шампанским рыцарем с пяти шагов, попал пикинеру в шею. Третий пират дал шпоры скакуну и попытался раздавить Гуго де Пейна конем, одновременно кольнув пикой. Но проворный молодой рыцарь, отведя удар пики мечом, отпрыгнул в сторону от бьющего копытами воздух вражеского скакуна и, не дожидаясь следующего удара, своим острым клинком отрубил нападавшему правую кисть, вместе с сжимаемым в ней, оружием. Но и будучи покалеченным, пират не унимался, все еще не чувствуя боли и пытаясь заставить своего жеребца сбить де Пейна копытами. Конец мучениям инвалида в следующее мгновение положила вторая стрела Джеральда.
        Двое оставшихся всадников, посчитав за благо не связываться со страшным пехотинцем, поддерживаемым из засады неизвестным количеством метких лучников, предпочли развернуть лошадей и пуститься в бега. От страха они совсем забыли о двоих пленниках, прочно привязанных к седлам. Веревки на запястьях несчастных натянулись, связанные мужчина и женщина начали падать лицом вниз, еще мгновение, и лошади убегающих пиратов поволокут упавших по острым камням…
        Гуго де Пейну не оставалось времени на раздумья. Широко размахнувшись, он резко швырнул вперед свой боевой меч. Вращаясь в полете, длинный полированный клинок из толедской стали, засверкав в лучах солнца, пролетел с десяток шагов и задел одну из веревок. Влекомая лошадью, она натянулась и лопнула. Связанная женщина дернулась всем телом и упала, но осталась лежать на месте. Мужчине повезло гораздо меньше. Его поволокло на животе по камням.
        Лишившись оружия, Гуго поднял непривычно тяжелый меч убитого норманна и, вскочив на его лошадь, пустился в погоню. Всадник с привязанным пленником существенно отставал, и де Пейну не составило особого труда настичь его. Первым взмахом трофейного меча шампанский рыцарь перерубил на скаку веревку, а вторым - снес пирату полголовы вместе со шлемом.
        Последний беглец имел хорошие шансы уйти от погони. Допускать этого де Пейну вовсе не хотелось, и он изо всех сил подгонял шпорами лошадь покойного викинга. И все же преследуемый пират скакал быстрее. Он бы наверняка добрался до своих и поднял тревогу, если бы не Джеральд, который тоже принял участие в погоне, оседлав еще одну лишившуюся седока лошадь. Выстрелив против ветра, Джеральд сумел на пределе возможной дальности попасть стрелой в круп лошади преследуемого, от чего бегущее животное взбрыкнуло всем телом и на полном скаку сбросило с себя седока.
        Вылетевшему из седла пикинеру еще повезло: он упал не на острые камни, а на мягкий песок. Но все равно, пират отшиб себе весь левый бок и сломал левую руку пониже локтя. Когда к нему подскакали преследователи, он громко стонал и охал, пытаясь приподняться. Боль поглотила все его существо, и ни о каком сопротивлении пират уже не мог даже думать, когда двое вооруженных людей склонились над ним.
        - Прикончить его, мессир, чтоб не мучился? - спросил оруженосец рыцаря.
        - Нет, оставь, Джеральд, один из них пригодится нам. С его помощью я надеюсь кое-что разузнать, - проговорил Гуго де Пейн.
        - Как скажете, мессир, - согласился оруженосец.
        - Давай погрузим его на лошадь и отвезем в лагерь. Там Яков или Адамус осмотрят его, - предложил Гуго.
        Перекинув пленника поперек седла его же собственной лошади, которую поймал Джеральд, они возвратились к месту недавнего боя. Пожилой мужчина, протащенный по острым камням пару сотен шагов, был мертв, но женщина почти не пострадала. Более того, она нашла в себе силы самостоятельно подняться и подойти к мертвому. Теперь она стояла на коленях рядом с погибшим и рыдала навзрыд над его телом. Передав трофейный меч своему оруженосцу, Гуго де Пейн опустился на колени с ней рядом. Он хотел разрезать веревки на ее руках. Но это было непросто: плача, женщина прижимала связанные руки к лицу.
        - Джеральд, будь любезен, дай мне твой кинжал, - попросил Гуго, ощупав пустые ножны и вспомнив, что его милосердник остался в шее одного из убитых.
        При упоминании оружия женщина вдруг словно разом опомнилась и, отняв руки от заплаканного лица, начала озираться вокруг полными слез глазами. При ближайшем рассмотрении она оказалась милой молодой девушкой. И, глядя на нее, Гуго застыл, открыв рот, словно его поразила молния, а протянутый Джеральдом кинжал завис в воздухе на несколько долгих мгновений.
        - Что с вами, мессир Гуго, вам нехорошо? - поинтересовался заботливый Джеральд.
        - Нет-нет, все в порядке. Просто сегодня я, наверное, слишком устал, - произнес Гуго де Пейн, не сводя глаз с незнакомки. «Боже! Как же она похожа на Кристину, - думал между тем молодой рыцарь, разглядывая девушку в золотом свете вечернего солнца, - только волосы у Кристины были светлые, а у этой они темные, да еще, пожалуй, нос немного другой формы, а так ведь точно такая же. Или я просто брежу?…»
        - Как вас зовут, и почему вы так плачете? - спросил де Пейн у незнакомки, не надеясь, впрочем, на немедленный ответ: не в том она была сейчас состоянии, чтобы беседовать. Но, к удивлению рыцаря, девушка справилась со слезами и ответила.
        - Меня зовут Эсмеральда де Куаре, я испанская дворянка из Барселоны, а плачу я над телом моего отца, дона Игнасиаса де Куаре, - тихо произнесла она на норманно-французском с весьма заметным иберийским акцентом.
        - Гуго, шателен Пейна, к вашим услугам, сударыня. Прошу простить меня, если можете, что не сумел спасти вашего благородного родителя из рук негодяев, - смутившись и покраснев, проговорил молодой рыцарь. Впрочем, он быстро справился со смущением, и добавил:
        - Протяните, пожалуйста, руки, и я избавлю вас от веревок.
        Девушка доверчиво протянула ему запястья, и он очень осторожно, самым кончиком острого кинжала, освободил ее руки, отметив при этом с жалостью, что след от пиратских веревок останется на нежной коже очень надолго, поскольку грубая пенька натерла запястья бедняжки почти до мяса.
        - Теперь вы совершенно свободны, - сказал Гуго девушке.
        - Только, пожалуйста, не бросайте меня здесь одну. Эти страшные люди… Они постоянно прочесывают берег… Наш корабль разбился о скалы, но мы спаслись на маленькой лодке, и они всех нас схватили на берегу, - сбивчиво поведала она, всхлипывая.
        - Не беспокойтесь, Эсмеральда, даю слово христианского рыцаря, что мы не оставим вас, напротив, доставим домой. И ничего не бойтесь. Я, мой оруженосец Джеральд и весь наш отряд сделаем все, чтобы защитить вас. Четверо пиратов уже нашли свою смерть.
        - Да, да, я все видела. Вы очень храбрый, мессир Гуго, - сказала девушка, вытирая глаза от слез.
        - Не более чем любой христианский рыцарь, сударыня, - скромно произнес де Пейн.
        Какой-то посторонний шум нарушил равномерный плеск накатывающих на берег волн и прервал течение странного разговора двух молодых людей над мертвым телом, но опасаться пока было нечего: просто шампанские рыцари спустились с обрыва и отправились на поиски своего командира. Обнаружив тела норманна и его товарищей, Эндрю де Бов, Фридерик де Бриен и Хельге Гундесван оживленно переговаривались.
        Только теперь де Пейн обратил внимание, что некогда богатое, из темно-вишневого бархата, украшенное бисером и золотыми вышивками платье девушки было сильно изодрано и совершенно не спасало ее от холодного бриза. Он снял свой синий рыцарский плащ с меховым подбоем и набросил Эсмеральде на плечи.
        - Спасибо, вы так добры, - сказала она, все еще продолжая тихонько всхлипывать и гладить седые волосы умершего отца.
        - Вы сможете идти? - спросил де Пейн девушку.
        - Я очень страдаю без обуви, а здесь такие острые камни, что я уже разбила все ноги, - пожаловалась она.
        - Тогда мне придется понести вас, - сказал Гуго. Он отдал кинжал Джеральду, легко поднял Эсмеральду на руки и пошел к уже заметившим их и спешащим навстречу шампанским рыцарям.
        - Пожалуйста, не оставляйте здесь лежать папу, - попросила Эсмеральда.
        - Не беспокойтесь, сударыня, мои люди обо всем позаботятся, - произнес он, прижимая к себе спасенную. Молодой рыцарь очень давно не был столь близок к женщине, и голова его сейчас немного кружилась от тепла нежного женского тела, но он отгонял от себя плотские желания, считая их в сложившейся ситуации не более чем проявлением собственной слабости. Он помогал сейчас страждущему, попавшему в беду беззащитному существу и потому ни о чем ином, кроме христианского милосердия и рыцарского долга думать не имел права.
        - А вот и наш командир! Да еще, как видно, и с хорошей добычей! Эй, Гуго, где это ты подобрал такую милашку! - кричал де Бов, приветственно махая руками и во весь рот улыбаясь. Де Пейн заметил, что массивная золотая цепь, еще недавно украшавшая павшего в бою пиратского предводителя, уже успела перекочевать к толстяку на шею.
        Де Пейн поставил Эсмеральду на мягкий песок и сказал решительно, с вызовом глядя в маленькие глаза толстого уроженца Труа:
        - Эта девушка из дворянского рода, она стала жертвой пиратов, но мы с Джеральдом, с помощью Божьей, отбили ее. И если кто-нибудь обидит ее хоть одним словом, неминуемо познакомится с моим мечом.
        - И с моими стрелами, - прибавил Джеральд.
        - Да что уж вы, - потупился де Бов, - я не хотел никого обижать. Просто обрадовался тому, что все живы.
        - Живы не все, - скорбно поведал де Пейн рыцарям, - отец Эсмеральды дон Игнасиас погиб. Нужно позаботиться о нем. Отнесите тело наверх, и пусть брат Адамус прочитает над ним молитву. Лошадей и пленника тоже отведите в наш лагерь, а мертвых пиратов спрячьте так, чтобы их товарищи не заподозрили неладное, во всяком случае, сразу.
        - Мы все сделаем, командир, - опустив глаза, пробормотал де Бриен, и вместе с Гундесваном они тут же потащили убитого норманна за нагромождения камней. Де Бов без усилий закинул на плечо пронзенного кинжалом пикинера и двинулся следом за ними.
        - Джеральд, вытащи из шеи покойника мой кинжал и найди мой меч. И проследи здесь за всем. Я же доставлю девушку в лагерь, - сказал Гуго оруженосцу. Он снова попытался поднять, кутающуюся в его плащ, Эсмеральду на руки, но на этот раз она мягко отстранила его руки и пошла сама.
        Когда они по довольно крутой и узкой тропинке поднялись к лагерю шампанцев, там их встретило оживление. Почти никто не спал. Бойцы сидели вокруг костра и оживленно обсуждали, ку да же подевался их командир со своим оруженосцем. Едва завидев де Пейна, рыцари повскакивали со своих мест. И все взоры, конечно же, сразу обратились на Эсмеральду, закутанную в рыцарский плащ де Пейна. Лица суровых воинов разгладились, и улыбки появились на них: всем им было приятно после тяжелых последних дней похода увидеть хорошенькую девушку в своем лагере.
        Около костра де Пейн сразу же рассказал боевым товарищам о произошедшей стычке с пиратами и приказал выставить посты на случай, если, обеспокоенные долгим отсутствием своих товарищей, оставшиеся пираты начнут прочесывать берег. Тем временем вернулись де Бов, де Бриен, Гундесван и Джеральд. Они привели пиратских лошадок, принесли погибшего дона Игнасиаса и приволокли пленника со сломанной рукой. Джеральд вернул де Пейну его меч и кинжал, уже очищенные от пятен крови и натертые жиром, а Гуго предоставил заботам оруженосца трофейный меч убитого норманна.
        Подошел к костру и брат Адамус. Старик немного отдохнул от дороги и выглядел уже не так плохо. Для Эсмеральды у него в дорожном мешке нашлась запасная пара деревянных сандалией, которые, хоть и были великоваты для ее маленьких ножек, но все же надежно защищали стопу от всех неровностей почвы. Еще в сумке монаха оказались иголка и нитки, чтобы починить девушке платье. Над ее погибшим отцом капеллан отряда прочитал молитву и зажег в головах свечу. За это время четверо оруженосцев своими кинжалами вырыли рядом с развалинами виллы могилу. Под стенания дочери тело ее отца завернули в запасную рясу монаха, и погребальная церемония быстро была завершена. Тем временем проводник Яков позаботился о сломанной руке пленника: вправил кости и надежно закрепил предплечье в лубок. Теперь сделалось возможным допросить пирата.
        На норманно-французском пленный изъяснялся неважно, но отвечал на вопросы Гуго де Пейна довольно охотно. С первых же слов пирата выяснилось, что он сын солдата-сарацина[31 - Сарацины - название (наряду с термином «мавры») арбов, жителей арабского Халифата (VII век - XIII век), огромного государства, созданного путем завоеваний и включавшего: Аравийский полуостров, Ирак, Иран, большую часть Закавказья, Среднюю Азию, Сирию, Палестину, Египет, Северную Африку и большую часть Пиренейского полуострова.] и местной крестьянки из рыбацкой деревни. Отца его давно уже нет в живых, потому что норманны, отбившие у прошлых захватчиков, которые и были сарацинами, этот кусок побережья полтора десятка лет назад, всех сарацин в этих местах извели, а местных парней забирали в свою армию силой, поскольку самих норманнов было не так уж и много. Их предводитель по имени Роджер, именующий себя князем, имел под своим началом всего один замок, укрепленную гавань и три корабля, но в бою, по словам пленного, каждый норманн Роджера стоил десятерых обычных солдат. На это никто из внимательно слушающих допрос шампанских
рыцарей возражать не стал, хотя некоторые из франков, в том числе Эндрю де Бов и Фридерик де Бриен, криво усмехнулись, а Хельге Гундесван и Озерик де Трифе, напротив, гордо пригладили свои бороды.
        Оказалось, что разгромленный де Пейном и Джеральдом конвой направлялся из гавани, где размещалась рыбацкая деревня, и под присмотром небольшого гарнизона стояли у причала корабли норманнов, в резиденцию князя Роджера, в замок на высоком мысу. И ехали туда пираты потому, что всех пленников, за которых можно было получить достаточно приличный выкуп, князь незамедлительно требовал к себе. На случай ожидания выкупа в замке князя имелись просторные подземелья.
        Этих же пленных взяли накануне, когда после шторма они, спасаясь на лодке с разбитого корабля, пристали к берегу рядом с гаванью. В той лодке обнаружились семь человек. Один сопротивлялся, и его убили, еще двоих мужчин взяли в рабы на корабельные весла, еще двух женщин отдали на утеху солдатам, а этих, поскольку они знатного рода, препроводили к князю. Но, вот беда, не дошли немного. Кто же знал, что ни с того ни с сего появится в этих местах такой большой вооруженный отряд? Обычно посторонние сюда заходить опасаются.
        Из рассказа пирата Гуго узнал еще много важных военных подробностей: какова численность гарнизона в гавани и в замке князя Роджера, сколько воинов на кораблях, где размещены сторожевые посты, и в какое время разъезды отправляются патрулировать берег. Не забыл спросить молодой командир отряда и о том, когда пираты зажигают ложный маяк, и о том, сколько сейчас содержится пленных на кораблях и в замке. По мере того как он слушал рассказ разбойника, в голове у де Пейна постепенно начинал созревать один весьма дерзкий план.
        Как командир отряда Гуго, конечно, хорошо понимал, что люди измотаны, и лошади уже на пределе сил. Он и сам не спал двое суток. Но задуманное им может получиться, только если действовать быстро. В противном же случае, если не поспешить сейчас, их, скорее всего, обнаружат. Потом будет неравный бой с пиратами, в конце которого, увы, придет гибель. А этого он никак не хотел допустить, тем более что теперь под его защитой находилась хрупкая девушка Эсмеральда. Спастись, пожалуй, некоторые шансы имеются. Только нужно действовать быстро и успеть подготовиться, пока еще не совсем стемнело.
        - Джеральд, поднимай всех, нужно быстро свернуть лагерь и устроить засаду. Сейчас начнет темнеть, и сюда прискачет разъезд из гавани. Когда они поднимутся зажигать фонарь в скалах, нужно будет взять их.
        Почти тотчас в лагере началась суета. Лошадей уводили за скалы, будили спящих, тушили костер. Для капеллана, Эсмеральды и Якова одну палатку все же пока оставили, но и ее переставили за скалу, подальше от открытого места. Приготовления едва успели закончить, когда со стороны гавани показалась новая группа всадников. На этот раз врагов было трое, и ехали они не по кромке прибоя, а по верхней дороге, явно направляясь к площадке ложного маяка.
        Их подпустили поближе, и в нужный момент, безукоризненно повинуясь седоку, Босеан выскочила из-за скалы и резво поскакала вперед. Стремительно взлетел и опустился меч в руке Гуго де Пейна, и голова одного из пиратов упала в песок. И ни щит, ни меч, ни шлем, ни кольчуга не помогли разбойнику.
        - Ну, кто следующий? - осведомился Гуго, но остальные пираты уже в страхе бросали оружие, окруженные со всех сторон шампанскими рыцарями.
        Пленных сразу же допросили, и, когда они подтвердили все то, о чем говорил предыдущий допрошенный, де Пейн обратился к шампанским рыцарям с вопросом:
        - Кто из вас сможет управлять кораблем норманнов?
        - Я сумею. Не однажды ходил я в море рулевым и вел корабль не только днем, но и ночью, - сказал Хельге Гундесван.
        - Врешь ты все! Разве можно ночью куда-то плыть? - пробасил де Бов.
        - Лучше заткнись, толстая морда. Мы, викинги, всегда умели находить путь по звездам, - гордо подняв голову, сказал уроженец севера.
        - И я, наверное, смогу помочь, - поддержал старшего товарища Озерик де Трифе.
        - Ты же, уж точно, сухопутная крыса! - недоверчиво воскликнул Фридерик де Бриен.
        - Но мой дед был морским волком, и он многое мне порассказал, - возразил Озерик.
        - Тогда нам осталось только захватить корабль, - выслушав эту небольшую перебранку, подытожил Гуго де Пейн.
        Вечерний сумрак сгущался над морем, и первая звезда уже зажглась в вышине, когда три всадника подъехали к сторожевому посту, прикрывающему единственную дорогу, ведущую в маленькую гавань. Пост представлял собой невысокую стену с воротами, сложенную из плохо отесанных камней, а над стеной возвышалась башенка в три человеческих роста. С башни подъезжающих окликнули лучники. Начальник караула что-то плохо помнил этих рослых норманнов из дружины князя Роджера, но пароль их командир назвал верно. Да и к тому же их было всего трое.
        Прозвучала команда, и ворота со скрипом разошлись в стороны. Начальник караула даже не успел удивиться: так быстро один из всадников пустил стрелу ему в глаз. Другой всадник тоже пустил стрелу и серьезно ранил второго лучника, после чего во дворе сторожевого поста завязался короткий бой, в результате которого ни одного из восьми пикейщиков, охранявших пост, не осталось в живых. Последним выжившим из караула был раненый лучник на башне, окровавленными руками пытавшийся высечь искру кресалом, чтобы зажечь приготовленную вязанку хвороста, вызвав тем сигнальный огонь, а значит, и помощь. Его бесплодные усилия прекратил удар меча, когда один из победителей поднялся на башню. В последних отблесках заходящего солнца он замахал кому-то руками.
        Увидев на башне Джеральда, Гуго де Пейн дал команду, и притаившийся в длинных закатных тенях береговых скал отряд шампанских рыцарей поскакал к открытым воротам. Когда же последний всадник скрылся за ними, ворота снова были закрыты, а на башню поднялись двое других лучников. Теперь снаружи все выглядело здесь как всегда, словно и не было только что никакого смертоубийства.
        На захваченном посту оставили самого молодого рыцаря Франсуа де Шонэ и троих оруженосцев. Там же, в небольшой отдельно стоящей казарме охраны пока разместили капеллана, проводника Якова, Эсмеральду, запасных лошадей и остатки припасов. Основная часть отряда перестроилась в боевой порядок и направилась с вершины мыса по дороге вниз к небольшому рыбацкому поселению, разместившемуся на берегу уютной маленькой бухточки.
        Кроме рыбацких лодок, в маленькой гавани стояли два корабля пиратов. Еще один, как сказали пленные, накануне вышел в море. Без всяких помех проскакали сквозь деревню шампанские рыцари, внезапность была на их стороне, и только у причала им оказали сопротивление норманнские пехотинцы. Все они были храбрыми воинами, отчаянными пиратами, закаленными во многих кровавых стычках. Но и они, привыкшие более к абордажным атакам на море, не смогли выдержать натиск шампанской конницы. До самых кораблей, сметая все на своем пути, по бревнам причала домчались рыцари графа Шампанского.
        Но за сами корабли бой получился очень тяжелым. Здесь уже людям де Пейна пришлось драться в пешем строю и идти в совсем непривычную для них абордажную атаку. К тому же число нападающих и обороняющихся было примерно равным. Бой стремительно перекинулся на палубы кораблей, и даже вовремя перерубленные канаты не дали возможности норманнам отвалить от причала: с берега шампанцы тут же перекидывали новые снасти и надежно привязывали суда к берегу.
        Достойный противник встретился шампанским рыцарям в маленькой гавани: потомки викингов ни за что не хотели уступать свои корабли чужакам. Одетые в кольчужную сталь, прикрытые большими продолговатыми щитами, вооруженные длинными широкими мечами, боевыми топорами и короткими тяжелыми копьями, норманны оборонялись, как лютые звери. И многие лучшие воины графа Шампанского нашли в этом бою свою гибель.
        Первым, сраженный стрелами, пал рыцарь Эврар де Керк, за ним, получив страшные раны от мечей в ближнем бою, нашли смерть двое оруженосцев. Еще один оруженосец попал под мощный удар топора и лишился головы. Рыцарь Филипп де Труа еще на причале наткнулся шеей на острие вражеской пики, а рыцарь Атольд де Сюр-Об принял смерть от кинжала уже в схватке на палубе одного из кораблей.
        Но, несмотря на потери, шампанцы все же теснили норманнов. Они тоже прекрасно понимали, что если сейчас им не удастся справиться с противником, все они найдут здесь свою смерть. И потому с мрачным упорством работали шампанские рыцари своими мечами, а сражение продолжалось с неослабевающей яростью до тех пор, пока сопротивление норманнов не было сломлено окончательно.
        Но норманны не привыкли сдаваться. Когда налетевшие внезапно, словно буря с ясного неба, чужаки захватили один из кораблей и уже были близки к захвату второго, остававшиеся еще в живых сильно израненные потомки грозных викингов, не способные более биться, подожгли последний корабль вместе с собой и с прикованными к веслам гребцами. Погибая в огне, суровые воители, перекрывая вопли умирающих, пели старинную песню своих дедов о разящем топоре Одина и о страшной мести за павших и до самого конца посылали горящие стрелы в захваченное шампанцами судно. Впрочем, второй корабль франкам все же удалось отбить и уберечь от огня.
        Уже в темноте, еще не остыв после боя, шампанские рыцари считали потери, собирали мертвых, перевязывали раненых. В помощь своим товарищам де Пейн распорядился расковать всех гребцов. Вместе с Хельге Гундесваном и Озериком де Трифе он осматривал трофейное судно. Им достался довольно большой двадцативесельный дракар[32 - Дракар - боевое судно викингов, оснащенное веслами и прямым парусом, обычно, украшалось на носу головой дракона, отсюда и название.] с оскаленной деревянной головой чудовища на носу. Корабль, построенный в старинных традициях викингов, судя по всему, повидал на своем веку многое, но оставался по-прежнему достаточно крепким. По словам Хельге Гундесвана, который в молодости командовал одним из кораблей Вильгельма Завоевателя, нечасто теперь можно было встретить подобное судно даже у норманнов Севера. Ветерану поддакивал молодой Озерик де Трифе, дед которого, как оказалось, тоже был мореплавателем и передал кое-какие знания внуку. Со слов норманнов выходило, что на таком корабле можно не только добраться до Барселоны, но и пересечь целый океан.
        Вдруг сердце де Пейна похолодело: увлекшись осмотром судна, он не сразу заметил, что в наступающей ночи над сторожевой башней ворот поднимается высокий столб пламени. Для оставшихся возле сторожевого поста бойцов, для монаха Адамуса, для Эсмеральды и Якова это могло означать только самое худшее. Раз сигнальный огонь был зажжен, значит, противник захватил башню, и не так уже долго осталось ждать появления в гавани дружины князя Роджера, состоящей из сотни свирепых воинов. Наверняка они увидели сигнальное пламя и уже спускаются вниз из своего замка на высоком мысу с противоположной стороны длинного каменистого пляжа.
        Только решительные и быстрые действия могли еще спасти шампанский отряд. Отплывать нужно было немедленно. Но разве мыслимо оставить в лапах врагов Эсмеральду? Разве можно бросить монаха Адамуса? А молодой рыцарь Франсуа де Шонэ? А проводник Яков? Никогда не простит себе он, де Пейн, их гибели. Уже направляясь бегом к своей лошади, Гуго выкрикивал команды:
        - Хельге и Озерик! Готовьте корабль к немедленному отплытию. Оруженосцы с гребцами! Грузите раненых и наших погибших. Грузите коней и припасы, все полезное, что найдете поблизости. Джеральд, де Бриен и де Бов! В седла и за мной!
        Не чувствуя усталости, де Пейн гнал в гору свою лошадь. Решимость наполняла его, словно и не было недавнего тяжелого боя. Трое его товарищей скакали за ним, не отставая. Наконец они достигли сторожевого поста. На башне, ярко освещая все пространство вокруг, пылал большой костер. А на стене все еще продолжалось сражение.
        Шестеро пикейщиков, набранных из жителей рыбацкой деревни, возглавляемые здоровенным норманном с огромным топором, пытались заставить сдаться молодого рыцаря де Шонэ, забравшегося на самую кромку стены. Ловко орудуя мечом и кинжалом, Франсуа пока отбивал атаки, не давая никому из нападавших забраться на стену, но оставшиеся с ним оруженосцы уже погибли: их окровавленные тела недвижно лежали на камнях перед башней, а сама башня, судя по хорошо разгоревшемуся сигнальному костру на верхней площадке, перешла к нападавшим уже довольно давно.
        Подскакавшие сзади всадники врезались в увлеченных доставанием со стены шампанского рыцаря пикейщиков, как нож в масло. Только в последний момент, услышав цокот копыт, некоторые из них развернулись и подставили на пути лошадей пики, но и это не помогло: отражая блики огня на башне, сверкнули клинки де Пейна и де Бриена, описала дугу в воздухе тяжелая булава де Бова - и трое пикейщиков в один миг повалились замертво. А их грозный предводитель-норманн, бросив свой массивный топор, завертелся волчком, получив от Джеральда стрелу под левое ухо. Следующая стрела настигла одного из трех оставшихся в строю пикейщиков, после чего двое других, побросав свои пики, пустились наутек.
        Франсуа де Шонэ помогли слезть со стены. В бою он потерял щит, шлем и свой рыцарский плащ и был ранен: красивое лицо юноши от левой брови до самого подбородка пересек глубокий, сильно кровоточащий порез. Но остальные не пострадали: в спешке напавшие просто не обратили внимания на стоящую особняком казарму, и теперь из нее целыми и невредимыми вышли монах Адамус, проводник Яков и Эсмеральда, а с ними и запасные лошади с последними остатками дорожных припасов.
        Привязав к седлам своих погибших, участники похода быстро поскакали к захваченному кораблю: нужно было как можно скорее отплыть от пиратского берега. Им повезло: полная луна вышла на безоблачное небо, и ее света вполне хватило, чтобы Гундесван, Озерик и двое гребцов, оказавшихся пленными мореходами, очень осторожно вывели судно в море, благополучно миновав прибрежные камни.
        Когда захваченный дракар отошел уже достаточно далеко от берега, в гавань ворвались головорезы пиратского князя. Пытаясь догнать уходящий корабль, они спешно отталкивали от берега рыбацкие лодки, но все их усилия были тщетными. Корабль уже вышел на глубокую воду, его широкий парус наполнился попутным ветром, и вскоре пиратский берег затерялся где-то в ночной дали вместе со всеми своими опасностями. Только фонарь ложного маяка, зажженный по приказу де Пейна, чтобы все выглядело как обычно, и пиратствующие норманны князя Роджера не подняли тревогу раньше времени, еще некоторое время напоминал об этом проклятом месте.
        Яков помогал раненым. Их, кроме Франсуа де Шонэ, оказалось еще четверо. Впрочем, жизни их раны не угрожали.
        Погибших хоронили по морскому обычаю. Капеллан Адамус читал молитвы над мертвыми, и под пение молитв завернутые в парусину тела воинов, рыцарей и оруженосцев, в полном боевом облачении, в кольчугах, в шлемах и при оружии, осторожно опускали в воду, и море забирало их. Когда скорбная церемония закончилась, ушедших друзей помянули вином и небольшой трапезой, и усталые люди повалились спать между связанными лошадьми и мешками с провизией. Небо было ясным, а ветер - попутным, и всю ночь, сменяя друг друга, мореходы вели корабль по звездам.
        Весь следующий день прошел спокойно. На захваченном у пиратов корабле поредевший шампанский отряд по-прежнему плыл в Барселону. Форштевень[33 - Форштевень - передний брус судна.] дракара весело пенил воду, и свежий ветер надувал большой прямоугольный парус. По невысоким волнам судно шло быстро. Помогая парусу, гребцы неустанно работали веслами, ведь теперь они плыли навстречу своей свободе.
        Монах Адамус стоял у правого борта и внимательно смотрел в даль. Он наблюдал за птицей, черной точкой летящей над водой параллельно курсу судна. Странная эта птица, большой черный ворон, которого брат Адамус заметил еще перед битвой на окраине Черного леса, не отставала от них. Обычный ворон никогда не стал бы так далеко удаляться от берега. Но этот ворон не был обычным, похоже было, что ни в пище, ни в отдыхе он не нуждается, а это могло означать только одно: тьма по-прежнему неусыпно следила за ними.
        Глава 10
        Испанская марка
        Проспав до полудня, Гуго де Пейн впервые за последние дни хорошо выспался и чувствовал себя достаточно отдохнувшим, хотя тело его все еще ныло после долгой скачки и жестокого сражения за корабль. Поднявшись, он оглядел трофейный дракар. Накануне он видел его лишь вечером, когда краски были тусклы и почти незаметны. Теперь же при свете яркого солнца, стоящего в зените на ясном лазурном средиземноморском небе, все предметы выглядели совсем по-другому. Большой прямоугольный парус на единственной мачте судна, который был наполнен попутным ветром и уверенно гнал корабль вперед по сине-зеленым волнам, оказался сшитым из грубой холстины, окрашенной охрой. На носу для устрашения неприятелей красовалась зеленая голова чешуйчатого дракона с красными глазами и красным высунутым языком между длинными зубами оскаленной пасти. Причем, если сама фигура дракона была искусно вырезана из дерева, то зубы у нее были настоящими. Длинные клыки каких-то неведомых чудовищ украшали деревянную пасть, делая ее еще более зловещей. И, если смотреть только на эту высоко поднятую драконью голову, могло показаться, что вовсе не
корабль, а настоящее морское чудовище рассекает воду своей грудью.
        Почти все оставшиеся в живых после вчерашней битвы участники похода отдыхали, лежа на палубе. Кто-то по-прежнему спал, а кто-то просто смотрел в ясное небо. Некоторых мучила морская болезнь: Фридерик де Бриен, Гильом де Мондидье и один из оруженосцев проводили большую часть времени, перегнувшись через борт. И только суровый Хельге Гундесван, на изборожденном шрамами лице которого после вчерашнего боя прибавился еще один косой порез, терпеливо бдел у рулевого весла, да монах Адамус, надвинув от ветра капюшон, любовался морским пейзажем у правого борта, а на носу одиноко стояла закутанная в синий рыцарский плащ де Пейна Эсмеральда. Гуго подошел к девушке и встал рядом с ней. Постепенно они разговорились. На иберийском, на родном языке девушки, которым, впрочем, весьма неплохо владел и Гуго де Пейн, беседа сложилась сама собой.
        - Почему вы все время так пристально смотрите на меня, мессир Гуго? - спросила Эсмеральда.
        - Не скрою, донья, вы очень напоминаете мне мою невесту, - честно признался де Пейн.
        - И как же зовут вашу избранницу? - спросила молодая испанка. Немного помолчав, Гуго ответил девушке, голос его при этом дрожал:
        - Вернее, звали. Она, как это не прискорбно, погибла в страшном пожаре, когда враги окружили и сожгли деревянный замок ее отца. С тех пор рана на моем сердце не заживает.
        - Какое несчастье! Моя кузина однажды тоже едва спаслась от осады и пожара, но, к счастью, она осталась жива, - воскликнула Эсмеральда. Рыцарь взял себя в руки и произнес более твердо:
        - Я, к сожалению, не знаю вашей кузины. Впрочем, давайте лучше поговорим о другом, ибо, когда я рассказываю об участи моей бедной невесты Кристины, душа моя рыдает. Я пока еще не в силах спокойно говорить об этом, хотя, быть может, время когда-нибудь загладит и эту боль. Прошу вас, донья, меня извинить.
        - Какое странное совпадение! Мою кузину тоже зовут Кристина. А не назовете ли вы мне ее родовое имя? - произнесла девушка, повернув голову и с интересом разглядывая молодого человека. Несмотря на его просьбу, она вовсе не собиралась оставлять эту, почему-то заинтересовавшую ее, тему.
        - Мою невесту звали Кристину де Селери, - проговорил француз, недоуменно глядя в большие карие глаза молодой испанки, в которых вдруг загорелся лукавый, как показалось ему, огонек. Скорбящая девушка, убитого родителя которой похоронили только вчера, не смогла сдержать улыбки, сказав:
        - Тогда я вас сильно удивлю, сеньор. Селери - род моей матушки, она происходит из Лангедока, а Кристина приходится мне по матушке двоюродной сестрой.
        - Скажите тогда, не был ли ее отец трубадуром, и не звали ли его Ангеран? - пробормотал де Пейн, побледнев.
        - Совершенно верно. Ее батюшку звали именно так, и он был знаменитым трубадуром и братом моей матушки, моим родным дядей, - сказала девушка. Бледность рыцаря сменилась румянцем, еще не до конца веря только что услышанным словам, он проговорил:
        - Какую же благую весть принесли вы мне, милая Эсмеральда! За это известие я в неоплатном долгу у вас. Значит, Кристина жива? Но что с ней? Где она сейчас? И как она спаслась из горящего замка?
        - Не стоит благодарить меня, вы спасли мне жизнь, добрый сеньор, и это я в неоплатном долгу перед вами и перед Господом нашим, которому я молилась, будучи в беде, и который, чудесным образом, послал вас мне во спасение. Воистину, это Провидение Божье, что мы встретились с вами, - произнесла девушка, опустив взор, и продолжила:
        - Но, боюсь, мой рассказ огорчит вас. Из горящего замка Кристина бежала от опасности по подземному ходу. Ее отец отправил с нею охрану из двоих своих лучших рыцарей. Те, израненные, спасли ее от врагов и невредимую доставили к нам в Барселону. И Кристина жила с нами все последние годы. Но несчастная судьба преследует ее. Мои родители взяли над ней опеку и выдали ее замуж за одного небогатого пожилого рыцаря. Лучшего мужа для нее не нашли, ибо приданного за ней совсем не было. Но прожили они недолго. В позапрошлом году муж ее пал в битве неподалеку от Сарагосы. Она сделалась молодой вдовой и до недавнего времени жила у нас в поместье недалеко от Барселоны, но этой зимой мавры прорвались в долину и напали на окрестности города. Они сожгли и разрушили наш маленький загородный манор, захватили Кристину вместе со всей прислугой и забрали в рабство. Мы с отцом и матушкой в это время находились в самой Барселоне и оттого спаслись чудом. Потом неверные присылали к нам своих людей и требовали выкуп. Но у моего отца не было денег: почти все сбережения семьи погибли вместе с разоренным поместьем. В Барселоне
у отца остались только небольшой особняк и еще корабль. Ведь мой отец, хоть был из знатного рода, но занимался морской торговлей, поскольку у нас в Барселоне многие знатные семейства поддерживают торговлю и не видят в этом ущерба для своей чести. Чтобы получить деньги для выкупа, папа решил выдать меня замуж за знакомого богатого купца из Марселя. Мы сели на корабль, благополучно преодолели большую часть пути, но, спасаясь от шторма, поплыли на свет обманного маяка. Корабль наш разбился о камни, и на маленькой лодке мы приплыли прямо в лапы пиратов. Что было с нами дальше, вы знаете. Но не будем об этом. Лучше расскажите мне, как вы познакомились с моей кузиной.
        Выполняя просьбу Эсмеральды, Гуго де Пейн начал рассказывать ей о встрече с Кристиной при дворе графа Тибо Шампанского. Потом Эсмеральда попросила его рассказать о Шампани, потом о рыцарских турнирах. И он охотно рассказывал ей. За разговорами незаметно летело время, и, влекомый попутным ветром, корабль, поднимая соленые брызги, продвигался вперед по сверкающему на солнце простору моря.
        Благодаря хорошей погоде и попутному ветру, плавание на дракаре продлилось не слишком долго. На рассвете второго дня из синевы моря уже вырастали на фоне гор Барселонский маяк и древние башни столицы Испанской марки.
        Чтобы многочисленные военные корабли Барселонского графа Беренгера-Раймонда II, охраняющие все морские подступы к порту, не приняли их за врагов, на носу дракара заблаговременно укрепили синее знамя Шампани. Но, несмотря на это, до самого входа в гавань их молчаливо сопровождали три больших боевых корабля. Наконец дракар благополучно прошел мимо маяка и длинного мола, пришвартовался у одного из причалов, и шампанские рыцари ступили на землю Испанской марки.
        Основанная еще Карлом Мартеллом как передний рубеж противостояния с маврами, и укрепленная Карлом Великим, в юнце одиннадцатого столетия Испанская марка[34 - Испанская марка (лат. marca hispanica) - буферная область между Францией и владениями мавров в Испании, включавшая Каталонию, Наварру и часть Арагона и простиравшаяся приблизительно до реки Эбро. Наибольшую роль в Испанской марке играло графство Барселонское. Столицей марки и графства был город Барселона.] представляла собой сильный союз земель, объединившихся для борьбы с врагами под руководством графа Раймонда-Беренгара I, родителя нынешнего правителя Барселоны. Помимо самого Барселонского графства, Барселонскому Дому принадлежали и несколько других графств: Жеронское, Манресское, Аусонское. А из-за Каркассонского графства Барселонский граф постоянно спорил с графом Тулузским. Кроме того, правителям Барселоны принадлежали различные земли и в самом графстве Тулузском, в Манербе, в Нарбонне, в Команже и в Сабере. Барселонские графы владели также землями Панадес, замком Лораг и некоторыми местностями во владениях графов де Фуа. Таким образом,
власть правителей Барселоны была значительной и распространялась не только на земли Испании, но и на южные территории Франции. С десяток лет назад даже некоторые мусульманские князья признавали графа Барселоны своим сюзереном. Но после страшной битвы при Залаке положение изменилось, военные успехи испанских христиан были почти что сведены на нет, а многие крепости и земли, завоеванные с большим трудом за долгие годы, вновь перешли к неверным. Южная граница снова придвинулась к Барселоне почти вплотную, и набеги мавров и их наемников на окрестности города вновь стали обычным делом.
        В 1094-м году большая часть Испании находилась под властью мусульман, а христианские владения в ней, помимо Испанской марки, которую сами испанцы называли Каталонией, состояли из нескольких королевств - Кастилии, Леона, Галисии, Наварры и Арагона. После смерти в 1065-м году короля Кастилии и Леона Фернандо I, пытавшегося собрать воедино все христианские земли Испании, короны снова были разделены между наследниками. По завещанию Фернандо I кастильская корона досталась его старшему сыну Санчо, леонская - среднему сыну Альфонсу, галисийская - младшему сыну Гарсии, земли Саморы - старшей дочери Уракке, земли Торо - младшей дочери Эльвире. Все эти владения были очень различными по своим размерам и богатствам, и неудивительно, что, как только умерла их матушка, вдова покойного короля Фернандо I, дети начали друг против друга братоубийственную войну за наследство, не гнушаясь при этом привлекать на свою сторону мусульманских властителей для борьбы с родными братьями и сестрами.
        Санчо, самый старший из детей покойного короля Фернандо, первым начал междоусобицу. Он победил своего брата Альфонса в сражениях, отобрал у него корону Леона и упрятал Альфонса в темницу, потом сверг с трона Галисии брата Гарсию, а затем отобрал у сестрицы Эльвиры город Topo. Но при попытке отобрать собственность у сестрицы Уракки захватчик Санчо напоролся на меч ее верного рыцаря Вельидо Дольфоса и испустил дух. Королем Леона и Кастилии стал отныне Альфонс, который к тому времени сбежал из тюрьмы и прятался от своего кровожадного старшего брата у мусульманского правителя Толедо. Желая прибрать к рукам Галисию, Альфонс разгромил армию Гарсии и держал младшего брата в неволе до тех пор, пока тот от печали не отправился в мир иной. Таким образом, король Альфонс, по счету шестой, собрал на своей голове сразу три короны: Леона, Кастилии и Галисии. Сочетание трех корон на одной голове являлось весьма грозным предостережением всем соседям монарха на землях Испании: как мусульманским, так и христианским.
        Правители христианского королевства Арагон настороженно взирали со стороны на действия Альфонс VI, занимаясь при этом насущными заботами, главнейшей из которых была постоянная война с маврами. Но королю Санчо Рамиресу[35 - Санчо Рамирес (исп. Sancho Ramhirez) - король Арагона (1063-1094) и Наварры (1076-1094).] за время своего правления удалось сильно расширить территорию государства не только с помощью военной силы. Санчо Рамирес выгодно отличался от Альфонс VI хотя бы тем, что по возможности избегал ходить войной на единоверцев, и уже за одно это его уважали люди. В результате он присоединил к Арагону все королевство Наварра по воле самих же наваррцев, предпочитавших отдать корону ему, нежели очередному местному злодею. Поля сражений с неверными этот доблестный король, напротив, не оставлял никогда. До последнего вздоха сражался Санчо Рамирес с маврами.
        В то время как в христианских землях Испании свирепствовал Альфонс VI, в ее мусульманской части бесчинствовал Юсуф, вождь «религиозных людей» - морабетинов, или, как их еще называли, альморавидов. Повелитель берберских племен Сахары Юсуф прибыл из Северной Африки на помощь эмирам Испании в борьбе против христиан. Те призвали его, испугавшись наступательных действий короля Альфонс VI, войска которого в 1085-м году взяли мощно укрепленный город Толедо и множество других городов и крепостей. Но, недовольный погрязшими в роскоши и праздности эмирами, призвавшими его, Юсуф в конце концов низложил их и в 1091-м году провозгласил себя единоличным властителем всей мусульманской Испании. А за пять лет до того, в октябре 1086-го года, армии Юсу фа и Альфонс VI сошлись в тяжелом сражении у реки Гвадианы, близь местечка, которое мавры называли Асагал, испанские христиане звали Саграхасой, а франки почему-то прозвали Залакой. Враждующие стороны так сильно потрепали тогда друг друга, что король Альфонс едва-едва унес ноги, а победивший Юсуф, «отпраздновав победу над горой отрубленных голов христиан»[36 - Цитата
из книги Дэвиса Ч. Дугласа «Норманны: от завоеваний к достижениям. 1050-1100 гг.»: Пер. с англ. Марнициной Е.С. - СПб.: Евразия, 2003. Стр. 232.] и оставив свое сильно уменьшившееся после битвы войско, не способное уже развить свой успех дальше, вернулся на время в Африку. Но война на этом и не думала заканчиваться, христианская Испания, оплакав потери, продолжала сражаться.
        Как то лью корабль был закреплен у причала, шампанские рыцари начали выгружать на берег своих лошадей, весьма утомленных морским путешествием. Их было всего несколько, перенесших все трудности долгого пути, не павших при этом, не повредивших ноги и не получивших в стычках их хозяев с врагами серьезных ран. Остальных лошадей пришлось бросить. Первой на берегу оказалась пегая Босеан. Господь был милостив к этой кобыле, ибо силы не оставили ее, невзирая на тяготы всех последних дней похода и плавание на корабле связанной.
        Выгрузка была в разгаре, когда к ним направился небольшой вооруженный отряд, возглавляемый сухощавым пожилым командиром. Оказалось, что это командор порта, дон Матиас де Кампо, самолично отправился проверить, что за незваные гости приплыли нынче в его владения. Узнав, что на захваченном у норманнов дракаре прибыли франки из далекой Шампани, мрачный поначалу дон Матиас сразу просветлел лицом: французов с севера Франции здесь издавна почитали за добрых друзей, а норманнских пиратов, напротив, считали опаснейшими врагами.
        Когда все представились и поприветствовали друг друга, выяснилось, что город находится на военном положении: три дня назад мавры снова устроили набег на Барселонскую долину, и, хотя неприятеля удалось быстро отогнать, ущерб от вылазки мусульман оказался весьма серьезным, и граф вынужден был мобилизовать большие силы, чтобы перекрыть все входы в долину с юга и с запада. Дон Матиас просиял, выяснив, что франки отбили у пиратов Эсмеральду де Куаре и еще нескольких уроженцев Барселоны, оказавшихся среди гребцов. Но командор порта опечалился, услышав скорбную весть о гибели отца Эсмеральды. Игнасиас де Куаре приходился дону Матиасу старым другом, поэтому командор порта сразу же взял на себя заботу о дочери погибшего. Эсмеральда тепло попрощалась с де Пейном и со всеми шампанскими рыцарями, еще раз поблагодарила их и покинула отряд.
        Перед уходом командор порта пообещал доложить о прибытии отряда из Шампани самому графу Барселонскому, а пока бесплатно предоставил шампанцам для проживания пустующую казарму в порту: солдаты портовой охраны, обычно живущие в ней, недавно по распоряжению графа были отправлены на усиление пограничных крепостей.
        Заняв казенную казарму, представляющую собой отдельно стоящее здание, просторный двор которого был отгорожен довольно высоким каменным забором, шампанские рыцари первым делом накормили измученных долгим походом и плаваньем на корабле коней, благо при портовой казарме оказался большой запас овса. С пищей для людей все обстояло несколько ху же: за время пути припасы отряда совсем оскудели, и на завтрак шампанцы съели последние крохи. Гуго де Пейну пришлось послать в город Джеральда и еще двоих оруженосцев, чтобы прикупить немного еды. По возвращении этой маленькой продуктовой экспедиции, когда все, наконец, утолили голод, Гуго де Пейн провел на казарменном плацу смотр вверенного ему графом Шампанским отряда, вернее, того, что от этого отряда осталось.
        До Барселоны добрались только семнадцать человек из тридцати: десять рыцарей, включая самого де Пейна, пять оруженосцев, капеллан и проводник. Девять оруженосцев и четыре рыцаря пали в боях по дороге. Оруженосцы в храбрости рыцарям нисколько не уступали, но защищены доспехами и вооружены они были все же несколько хуже, оттого и гибли первыми. Из-за этого печального обстоятельства рыцари Озерик де Трифе, Франсуа де Шонэ, Анри де Ланер, Альберт де Ньеж и Жюслен де Юве остались без оруженосцев. Теперь в отряде на одного оруженосца приходилось целых два рыцаря, и, потому, требовалось срочно набрать в отряд новых людей.
        В городе пополнение для отряда найти было бы непросто. Из-за опасности новых мавританских набегов все более или менее умелые бойцы уже были призваны графом Барселонским в свое войско, охраняющее сейчас входы в долину. Хорошо еще, что оруженосцев для рыцарей удалось быстро набрать из бывших рабов пиратов, гребцов дракара. Те из них, кто не имел в Барселоне родственников, увязались за шампанцами в казарму. И, как выяснилось, среди бывших гребцов оказались люди, знакомые с военным делом: двое уроженцев Лангедока, двое провансальцев и один бургундец, называющие себя оруженосцами благородных рыцарей, случайно попавшими в позорный плен. Впрочем, их навыки незамедлительно были проверены в учебном сражении на деревянных мечах, и выяснилось, что во всяком случае оружием эти люди действительно владеть обучены и, кем бы они ни были раньше, теперь они стали настоящими оруженосцами христианских рыцарей.
        Поход дался всем его участникам с огромным напряжением, и, хотя большая часть маршрута теперь осталась позади, Гуго де Пейн чувствовал, что и предстоящий им отрезок пути будет вовсе не легким. После Барселоны отряду предстоял опасный переход через горы, по местности, в которой война не прекращалась веками. А то ли еще будет в юнце, когда они достигнут намеченной цели! Учитывая все это, прежде чем выступить, предстояло подготовиться к любым неожиданностям, а почти все деньги, выданные командиру отряда на дорогу графом Шампанским, были уже истрачены. Желая оснастить отряд всем необходимым, де Пейну пришлось снова увидеться с командором порта, чтобы при его посредничестве продать захваченный у пиратов корабль местным купцам, которые, давно привыкнув к военному положению Испанской марки, не прекращали вести торговлю даже во время сражений под самыми городскими стенами.
        Несмотря на довольно удачный торг, тревожные мысли вновь овладели де Пейном. Он думал о Кристине, и эти раздумья не давали ему покоя. Едва продав пиратский корабль и получив за него довольно приличную сумму, Гуго отправился в скромный особняк семейства де Куаре, расположенный в купеческом квартале недалеко от порта и совмещенный с товарным складом.
        Вдова Игнасиаса де Куаре, донья Изабелла, и его дочь встретили рыцаря одетыми в траурные черные платья, волосы их скрывали черные платки, а глаза женщин были красными от рыданий. Но, несмотря на это, матушка Эсмеральды гостеприимно предложила шампанскому рыцарю разделить с ними ужин. За скромной трапезой, сдобренной весьма неплохим белым вином, де Пейн попытался дать вдове деньги, чтобы она сумела передать похитителям Кристины выкуп. Но выяснилось, что тех людей, которые представляли в Барселоне похитителей и с которыми вел переговоры ее покойный отец, ни Эсмеральда, ни ее матушка не знают. Искать же их прямо сейчас смысла не имело: вряд ли пособники неверных, скрывающиеся в городе, станут выдавать себя в такое неспокойное время. Единственное, что было известно о похитителях, - это то, что выкуп они требовали от лица некоего Халеда Абу Факиха, торговца пленными, а весь военный поход на окрестности Барселоны был организован правителем ближайших мусульманских земель шейхом Абасом, старшим сыном эмира Сарагосы.
        После долгих уговоров де Пейну все же удалось чуть ли не насильно отдать какую-то часть денег, полученных им за проданный трофейный корабль, матушке Эсмеральды, которая все не хотела их брать, утверждая, что это она должна отблагодарить доброго рыцаря за спасение дочери. Сама Эсмеральда долго благодарила его и вернула ему рыцарский плащ, выстиранный и вычищенный. Несмотря на недавнюю потерю отца и только что пережитое опасное приключение, девушка весь вечер украдкой улыбалась шампанскому рыцарю и явно строила ему глазки. Он же старался не обращать внимания на ее заигрывания. Интересовала его сейчас лишь Кристина. Теперь, когда он узнал, что Кристина де Селери жива, первая любовь с новой силой вспыхнула в сердце Гуго де Пейна. После неожиданной встречи с Эсмеральдой, молодой рыцарь уверился, что сам Господь ведет его к Кристине, и был полон решимости немедленно вызволить девушку из мавританского плена.
        Умудренная годами, донья Изабелла пыталась сдержать благородный порыв молодого рыцаря, уверяя, что Кристина за последнее время, потеряв сначала отца, а затем и мужа, сильно изменилась. Что теперь, после мавританского плена, даже если девушку и удастся вызволить оттуда, Кристина скорее всего уйдет в монастырь. Ведь пробыть в мавританском плену в качестве рабыни для истинной христианки означает вечный позор. Во всяком случае, теперь ее никто из благородных сеньоров никогда не возьмет замуж.
        Пока слуги меняли блюда, донья Изабелла не слишком прозрачно намекнула де Пейну, что ее собственная дочь была бы для рыцаря из Шампани самой замечательной женой, тем более что Господь привел Гуго на помощь именно к Эсмеральде, а ни к кому-то другому. Но шампанский рыцарь думал иначе. Для него Эсмеральда оставалась всего лишь хорошенькой девушкой, чем-то похожей на Кристину. Но она не была Кристиной, и любви к ней в сердце де Пейна не было. Лишь Кристину по-прежнему любил он. И ничего в его безумной любви не изменили разговоры доньи Изабеллы. Только еще большая тяжесть сдавила сердце молодого рыцаря.
        Назад в казарму Гуго де Пейн возвращался в мрачном расположении духа. Ниточка, ведущая к Кристине, так отчетливо расцвеченная совсем недавно яркими красками радостной надежды на скорую встречу, снова оборвалась, и где теперь следует искать девушку, было неясно. Снова неизвестно было даже, жива ли она. Шейх Абас, от имени которого говорили с отцом Эсмеральды посредники, требующие выкуп за племянницу, владел двумя десятками крепостей, и добраться до него почти не представлялось возможным. Возвратившись в казарму, Гуго долго не мог заснуть: перед ним то и дело возникали разные ужасные образы из рассказов о мавританском плене, слышанных им еще во время своей арагонской службы.
        На следующий день граф Барселонский Беренгер Раймонд по прозвищу Голова-из-пакли принял шампанских рыцарей в своей цитадели и устроил небольшой пир в честь гостей из Франции. Правитель Испанской марки поднимал в их честь тосты, предлагал встать под его знамена и даже обещал им всем установить хорошее жалование, и де Пейну пришлось довольно долго дипломатично убеждать подвыпившего уже графа в том, что они посланы их сюзереном в замок Монтерео в качестве подкрепления и, если они не появятся к сроку, замок этот рискует пасть под напором неверных. Граф не слишком остался доволен таким разговором, ведь замок Монтерео относился к владениям короля Арагона, а вовсе не к его собственным. Гуго де Пейн почувствовал раздражение, проскользнувшее напоследок в речах графа Барселонского, и посчитал за благо не задерживаться более в городе, дабы не смущать своим присутствием властелина Испанской марки.
        Наутро после приема у правителя Барселоны де Пейн занялся подготовкой отряда к продолжению похода. Хотя денег от продажи корабля норманнов было на первый взгляд более чем достаточно, лошадей, амуницию и провизию пришлось покупать, нещадно торгуясь, и, несмотря на это, иногда переплачивая чуть ли не втрое: война вызывала повышенный спрос на любое походное снаряжение.
        Отдохнув трое суток и частично восполнив потери, отряд графа Шампанского покидал воюющую Барселону. Двигаясь на север, всадники пересекали долину почти по прямой и с каждым шагом приближались к великим горам Испании.
        Шампанские рыцари поднялись по склону горы Тибидабо и миновали перевал. Они медленно продвигались туда, где впереди в легкой туманной дымке уже показались из-за менее высоких каталонских хребтов заснеженные вершины Пиренеев. И уже через день пути рыцари находились в полном окружении гор. Вскоре граница владений Испанской марки была пройдена, и участники похода оказались в спорных землях, в ходе постоянных войн переходящих от одной стороны к другой.
        Долго шли сюда шампанские рыцари, они преодолели множество препятствий, многих соратников потеряли, много пролили крови. И вот она уже лежит вокруг них, великая горная страна, простирающаяся с северо-востока на юго-запад от легендарного Ронсеваля до реки Эбро и с юго-востока на северо-запад - от Испанской марки до страны басков.
        Глава 11
        Горные тропы
        Следуя указаниям графа Шампанского, Гуго де Пейн вел всадников на северо-запад, по направлению к замку Монтерео. Проводник Яков ничем не мог помочь командиру отряда: со стороны Барселоны он никогда по этим горам не ходил. Купцы, торгующие, невзирая на все запреты, с мусульманами, пользовались тайными торговыми тропами, идущими к Сарагосе с севера на юг, насквозь через горный массив.
        Гуго, находясь на службе у короля Санчо Рамиреса, однажды бывал в замке Монтерео, но тогда он подъезжал к крепости совсем с другой стороны, и сейчас де Пейн вел людей, полагаясь только на свою интуицию и на особое зрение брата Адамуса. Медленно продвигались они по узким горным дорогам, продирались через леса на склонах, преодолевали быстрые ручьи и обходили отвесные стены скал. На третий день пути всем начало казаться, что они заблудились в горах.
        Они поднимались все выше и к полудню вышли к горным лугам. Лес, оставшись внизу, кончился, и перед всадниками открылись поросшие травой до самых снегов, устилающих вершины, горные склоны. Неожиданно далеко впереди показались какие-то движущиеся точки. Все остановились и внимательно присмотрелись. Навстречу шампанцам по ровному пологому склону горы, покрытому мягкой травой, скакал человек, а за ним неслась погоня из шести всадников. Но, увидев перед собой поднимающийся на гору шампанский отряд, всадники прекратили преследование убегающего, развернулись и сами пустились в бега.
        То были мавры, а преследуемый оказался испанским рыцарем, бегущим из плена. Как выяснилось, беглеца звали Гарсия Мьедес, и был он немолодым уже человеком. Голову его украшала седина, а лицо покрывали морщины и старые шрамы. Все владения этого рыцаря некогда состояли из маленького замка в горах Кастилии, который покойный отец когда-то оставил ему. Там, в Кастилии, юный Гарсия поступил на службу в большой военный отряд к своему богатому дальнему родственнику, приближенному короля, славному рыцарю Родриго Диасу де Бивар. И четверть века верой и правдой служил Гарсия этому рыцарю, пока не попал в плен, из которого теперь каким-то чудом сбежал.
        На службе у короля Арагона Гуго де Пейн уже слышал рассказы о благородном испанском воителе Родриго Диасе де Бивар по прозвищу Сид Кампеадор, который не знал поражений в поединках и прославился подвигами на войне с неверными. Прозвали же его Сидом Кампеадором, господином завоевателем, за его успешные военные походы не только против мавров, но и против христиан. И в самом Арагоне, и в Южной Франции часто говорили о подвигах Сида. Многие считали его героем, а иные - предателем, променявшим рыцарскую честь на мавританское золото. И вот, оказалось, что пожилой испанский рыцарь, сбежавший из плена и неожиданно присоединившийся к их отряду, сражался плечом к плечу с этим прославленным человеком.
        Сидя у костра на привале, седой испанец много рассказывал французским рыцарям о своем прежнем соратнике и сюзерене. Говорил он на норманно-французском с сильным южным акцентом, но строил фразы понятно и слов знал довольно много: нередко уроженцы христианских земель Испании неплохо владели разговорным языком франков, поскольку франки бывали здесь частыми гостями, да и сама Франция находилась по соседству.
        Уже второй вечер подряд рассказывал франкам испанский рыцарь о Родриго Диасе, о Сиде Кампеадоре, который верой и правдой служил королю Кастилии Санчо и был его главным знаменосцем. Когда король Санчо при весьма подозрительных обстоятельствах погиб в походе против своей сестры Уракки, и на освободившийся престол вступил его брат Альфонс VI, прежде чем совершилась коронация, двенадцать самых знатных рыцарей Кастилии, и в их числе Родриго Диас, потребовали от нового короля клятвы, что он непричастен к смерти своего брата. Альфонс VI поклялся, но с тех пор затаил злобу против этих двенадцати рыцарей. Некоторых из них вскоре нашли придушенными или зарезанными, некоторые были отправлены на безнадежные битвы с маврами, где и погибли, а некоторых король просто изгнал. Сид хоть и не носил титула графа, но принадлежал к высшей испанской знати, а жена его, донья Химена, была дочерью графа Овьедского и приходилась двоюродной сестрой самому Альфонс VI, и избавиться от Сида суровому монарху было совсем непросто. Наверное потому Сиду везло при дворе дольше других, но, когда он и его рыцари, среди которых был и
Гарсия Мьедес, одержали очередную победу над неверными и захватили богатую добычу, нашелся повод у жестокого правителя. Придворные интриганы обвинили Сида в том, что он утаил часть добытых кровью богатств от короля. Альфонс VI тут же воспользовался этой клеветой и в 1087 году приговорил Сида к изгнанию из Кастилии.
        Король дал Сиду всего девять дней сроку, чтобы выехать за пределы кастильской земли, а по всем городам и селениям, через которые должен был проезжать Сид со своими рыцарями, разослал грамоты с печатью и строгим приказом не давать ему ни крова, ни пищи. Сид был достаточно знатен и богат, чтобы начать войну с самим монархом, но он не пожелал этого. Гарсия Мьедес был вместе с Сидом, когда тот покидал родную землю, оставив свой родовой замок Бивар людям короля. Вместе с Сидом Кастилию покинули шестьдесят отважных рыцарей, решившихся разделить с ним все тяготы изгнания.
        - Припасы наши были на исходе, когда мы въехали в город Бургос, - рассказывал дон Мьедес шампанским рыцарям, устроившимся на отдых вокруг костра, - но горожане попрятались по своим домам и накрепко заперли двери, все как один опасаясь королевского гнева. Подъехал Сид к одному из богатых купеческих домов и постучался в запертую дверь. Вышла из дома седая, умудренная годами почтенная женщина и сказала: «О, сеньор Кампеадор, если дадим мы вам приют, король Альфонс покарает нас всех смертью. И не прибавится вам добра от такого нашего горя. Лучше езжайте вы, почтенный господин, дальше. И пусть охранит вас Господь со всею ратью небесной!» Так сказала мудрая женщина и скрылась в доме. Тогда повернул Сид коня и поехал со всеми своими людьми прочь из Бургоса. В поле за городской стеной раскинули мы лагерь. Поставили палатки, чтобы не ночевать под открытым небом, но на ужин не было у нас ни куска хлеба. И тут пришел из Бургоса один добрый сеньор и привез в своем обозе вдоволь всякой снеди и вина и свежих лошадей впридачу и привез он все это бесплатно от жителей города, которые втайне от людей короля собрали
помощь войску Сида. И сказал тот сеньор Сиду: «Пусть я впаду в немилость у короля нашего дона Альфонса, но услужу вам, о Сид Кампеадор!» Сид ответил: «Если я буду жив, то воздам тебе достойную награду». На следующее утро, до первого петушиного крика, Сид и мы все, кто верно ему служил, отправились дальше. И тот добрый сеньор, привезший провизию, ушел вместе с нами. Прибыл Сид Кампеадор в монастырь Сан-Перо, где нашли приют его супруга, донья Химена, и две малолетние его дочери. Я был рядом с Родриго Диасом и видел, что донья Химена встретила мужа вся в слезах, а настоятель монастыря, аббат дон Санчо, сказал тогда Сиду: «Оставайтесь, милостивый сеньор, в монастыре Сан-Перо». Но Сид ответил: «Спасибо, дон аббат, но я не могу остаться: король вынудил меня покинуть Кастилию, а мою семью повелел оставить здесь на всякий случай. Прошу вас, позаботьтесь о донье Химене и моих дочерях, пока я буду в изгнании, ибо остаются они в заложниках у короля». Я видел, как донья Химена, плача, целовала мужу руки и говорила: «О, горе великое! Будем мы с вами отныне в разлуке, добрый мой супруг!» Сид прижал к сердцу жену и
дочерей и сам заплакал. Я стоял невдалеке и слышал, как он сказал: «Верная супруга вы мне, донья Химена! Больше, чем душу свою, люблю я вас и дочерей наших. Я ухожу в дальний поход, а вы останетесь при детях. Пошли нам удачу Господь и Пресвятая Дева, чтоб своими руками обвенчал я когда-нибудь наших дочек. Если будет мне победа в бою и спасусь я от смерти, вам, моя дорогая, еще послужить я сумею». Никогда не приходилось видеть мне раньше, чтобы столь бесстрашный и суровый в битве воитель так любил бы свою семью. И уж так горевал тогда Сид, расставаясь с доньей Хименой и дочерьми, что не вытерпел я и сказал ему: «Где ваша стойкость, доблестный дон Сид? Верьте, придет время, и вы вернетесь к вашей достойной супруге! А сейчас нужно уходить, если не хотим мы сражаться с армией короля». Но все медлил Сид с уходом. Давно уже минули отпущенные ему королем девять дней, а он все еще был в пределах королевства. Но король так и не решился выступить со своей армией против Сида. Слух о том, что Сид Кампеадор отправляется в изгнание, пронесся по всей кастильской земле, и многие славные кастильцы решили оставить свои
дома и уйти вместе с ним. Вскоре собралось под наши знамена немалое войско: сотня рыцарей, триста вольных всадников и две тысячи пеших воинов. Достигли мы границы Кастилии. Дальше начинались мавританские земли. Идти туда означало идти на битву с врагом. В последний раз Сид и все мы, его люди, ночевали на родной земле. Не знаю почему, но Сид уважал меня, бывалого вояку. Иногда он говорил мне то, чего никогда не открыл бы другому. Перед отправлением из Кастилии в неизвестность Сид поведал мне, что накануне во сне явился ему архангел Михаил и сказал: «Скачи без страха, Сид! И Божия помощь придет к тебе. Пока ты жив и скачешь вперед, все пойдет хорошо. Только не останавливайся на пути своем». На другой день Сид и все мы, его рыцари, с нашим войском без страха вступили в земли наших прапрадедов, завоеванные маврами. На пути у нас оказалась крепость Кастежон, в которой засел сильный гарнизон неверных. Но с Божией помощью, мы взяли тот замок и захватили богатую добычу. Пятую часть ее, как положено по воинским обычаям. Сид оставил себе, а остальное по совести разделил он между нашими бойцами: рыцарям
досталось по двести марок, вольным всадникам - по сто, пехотинцам - по пятьдесят, и все были весьма довольны таким дележом. Весть о нашей победе быстро распространилась по окрестным землям, и многие другие рыцари присоединились к нам со своими отрядами. Тогда Сид сделал смотр нашему войску и насчитал триста рыцарских копий с флажками. И с тех пор стало постепенно расти войско наше. Где бы мы ни проходили, благородные люди везде присоединялись к Сиду. Много лет провели мы в изгнании, долго вместе с Сидом сражались на стороне Мутамина Бен-Ихуда, эмира Сарагосы, против его соседей.
        - Так вы сражались на стороне неверных? - задал вопрос испанцу Эндрю де Бов.
        - Ну да, - ответил седой испанец, - нам же некуда было деться, а правители Сарагосы хорошо платили Сиду, и нам, простым рыцарям, тоже перепадало немало. Много лет мы провели так, пока Сид не повел нас к Валенсии. И славная победа досталась нам. Взяли мы у мавров пятьсот арабских скакунов, дорогое оружие и доспехи, а золота и серебра столько, что по сто пятьдесят серебряных марок раздали всем воинам в войске, и конным и пешим. Сид призвал меня и сказал: «Хочу я вас послать в Кастилию с вестью об этой битве, где досталась нам славная победа. Королю дону Альфонсу, что так сильно на нас разгневан, чтобы задобрить его, тридцать коней посылаю отменных, все под седлом и с дорогою сбруей». А еще Сид дал мне мешок, доверху полный золотыми монетами, и велел заказать на родине тысячу месс святой Марии Буршсской, а оставшиеся деньги передать донье Химене. Тогда я ответил ему: «Все исполню усердно». И я выехал не один, а вместе с охраной из восемнадцати опытных всадников. Но не добрались мы до Кастилии. Проклятые мавры напали на нас. Мы отбивались, как могли, но их было слишком уж много. Все мои товарищи пали
в том неравном бою, а меня окружили и, оглушив, скрутили веревками, далеко увезли и кинули в темницу. Будучи там, на дне смрадной ямы, от других пленных я слышал, что еще много славных сражений выиграл Сид Кампеадор, много отвоевал у мавров земель и, наконец, дошел до самого моря. Почти два года мавры продержали меня. Они, наверное, надеялись получить за меня хороший выкуп, но так и не дождались. Мое здоровье в сырой темнице начало портиться, и, чтобы я не издох раньше, чем принесут выкуп, меня стали держать наверху, в глиняной хижине под охраной. Но вчера я изловчился, добыл для себя оружие, зарубил четверых, захватил лошадь и вырвался. Они, наверное, думали, что я уже совсем немощен, вот и оставили меня на какое-то время без присмотра. Заполучив лошадь, я поскакал через горы в сторону Барселоны, но и мавры от меня не отставали. Все время ехали они по моим следам и начали уже нагонять. Хорошо еще, что у этих неверных с собой не было луков, а то бы я далеко не уехал. И не встреться на пути ваш отряд, верная гибель ждала бы меня.
        - Значит, правильно изгнал король твоего Сида, раз он предатель! - с мрачным видом выслушав рассказ испанца, неожиданно выпалил де Бов дерзкое обвинение.
        - Он благородный человек и никогда предателем не был, - медленно произнес Гарсия, глядя в глаза толстяку.
        - А почему же Сид не заплатил выку п за тебя, раз он такой благородный? - спросил де Бов.
        - Кто же его знает? Может, решил, что я ограбил его и сбежал со всем добром, отосланным им королю и жене. А может, что другое: слышал я от нового пленника мавров, что Родриго Диас не так давно сам попал в засаду возле Валенсии и едва не погиб, - проговорил старый рыцарь.
        - Да разве не предательство воевать за неверных? Вы же со своим Сидом Христа продали! - не унимался де Бов, все более распаляясь.
        - Никто из нас не продал Христа, ибо даже на службе у мавров все мы оставались добрыми христианами, - промолвил испанец, и карие глаза его запылали огнем едва сдерживаемой ярости.
        - Не могут добрые христиане служить маврам! Лучше уж смерть! А ты, Гарсия, не достоин называться христианским рыцарем, и я вызываю тебя на бой! - вскричал де Бов.
        - Что ж, я принимаю вызов. Сразимся пешими на мечах прямо сейчас! - воскликнул Гарсия.
        - Остановитесь, мессир де Бов! Если уж вы считаете себя праведником, то тем более не стоит вам затевать смертоубийство в нашем лагере, - попытался утихомирить шампанского рыцаря брат Адамус.
        - Что же, по-вашему, святой отец, я не прав? И разве мавры не слуги Сатаны? - обратился де Бов к капеллану.
        - Каждый человек прежде всего человек есть, а все люди есть дети Божии, и даже те, кто отвернулся от Господа нашего, не перестают быть детьми Его, - выговорил монах. Но слова капеллана не слишком то убедили дородного рыцаря, и он произнес:
        - А я вот считаю, что мавры есть нелюди, даже кожа у них черная, как у самого Сатаны, и негоже доброму христианину служить им, потому я и хочу сразиться с испанцем. Пусть он в честном бою докажет, что не предавал Христа. Не волнуйтесь, святой отец, мы будем биться не до смерти, а только до первой крови. Если я проиграю, то возьму свои слова обратно, а если стану победителем, то пусть мой противник пострижется в монахи и замаливает грехи весь остаток жизни.
        - Не возражаю, но только если проиграешь, то еще и извинишься, - сказал испанец.
        Раздалось несколько нервных смешков, но почти все рыцари промолчали. Кто-то кивал одобрительно, а кто-то нет, но в напряженной тишине не прозвучало ни единой реплики. Почти все в отряде слышали о Кампеадоре слишком много всего, и хорошего и плохого, чтобы судить этого воителя и преданных ему людей однозначно. К тому же почти все знали и то, что на землях Испании христиане нередко заключают союзы с маврами против других мавров или даже против других христиан. Это была суровая правда жизни Испании того времени, и вряд ли испанцев можно было осуждать, ведь союзы с мавританскими правителями часто были для маленьких испанских королевств единственным выходом, позволяющим спастись от полного уничтожения.
        Гуго де Пейн тоже не знал, что сказать, хотя чувствовал, что все ждут от него какого-то решения. Он слишком хорошо помнил, как четыре года назад король Арагона Санчо Рамирес, на службе у которого де Пейн тогда состоял, чуть было не выступил в союзе с эмиром Лериды Аль-Хаджибом против того же самого Сида. Если бы это произошло, ему самому, быть может, пришлось бы сражаться с этим вот Гарсией Мьедесом в бою не на жизнь, а на смерть.
        - Дай им одинаковые мечи, Джеральд, и пусть бьются друг с другом до первой крови, раз они оба так решили, - наконец распорядился командир отряда.
        Все сразу облегченно вздохнули, и начались приготовления к поединку. Несколько оруженосцев под руководством Джеральда быстро очистили площадку в десять шагов длиной и обозначили копьями ее края, выйти за которые означало бы проигрыш. Каждому из соперников выдали по простому мечу, примерно одинаковых по длине и по весу, и, поскольку поединок предполагался до первой крови, дерущихся обрядили в холщовые пгганы и в просторные белые рубахи. Толстый де Бов без доспехов смотрелся довольно комично: его живот торчал спереди, подобно огромному арбузу, а кривые кавалерийские ноги выглядели слишком маленькими, чтобы передвигать столь массивное тело по земле сколько-нибудь быстро. Зато руки француза казались просто страшными: настолько бугрились на них мышцы. Сухощавый невысокий испанец на фоне огромного шампанца казался просто тщедушным и жалким.
        Тем не менее ветеран атаковал первым. Никто и не ожидал такой прыти от немолодого человека, проведшего в плену долгое время. Он носился вокруг француза, как борзая вокруг медведя, и наносил удары мечом со всех сторон с такой скоростью, что грузный франк едва успевал поворачиваться и отбивать их. Вскоре де Бов явно стал уставать и, наконец, не выдержав темпа, неудачно отбив резкий удар испанца, оступился и упал, растянувшись на камнях всем телом. Испанец воспользовался этим и, приставив меч к горлу упавшего, потребовал от него извинений, на что де Бов был вынужден согласиться и пробормотать что-то невразумительное, а Гарсия Мьедес беззлобно посмеялся над толстым франком. Тем поединок и кончился, но с того времени больше никто в отряде не ставил под сомнение честь пожилого испанского рыцаря.
        А еще в тот вечер выяснилось, что шампанцы действительно идут по неправильной дороге, но Гарсия Мьедес прекрасно знает окрестные горы и без особого труда может провести отряд к замку Монтерео. Поскольку все в отряде уже устали петлять по горам, то были этому обстоятельству очень рады.
        Человек в серой рясе стоял на склоне горы. Мимо него вверх по узкой тропинке длинной железной цепью, ведя под уздцы нагруженных лошадей, шли закованные в кольчужную броню ратники графа Шампанского. Сзади каскадами небольших водопадов сбегал со скалы в узкий зев ущелья маленький горный ручей. А наверху, там, где стена обрыва поднималась вверх почти отвесно, над узким выступом тропы, преграждая путь, грозно нависала высокая скала.
        Глядя на эту монолитную скалу, нависающую впереди над тропинкой, ведущей на перевал, брат Адамус ощупывал своим особым зрением каждый камень, каждую трещинку в горной породе. Где-то внутри этого горного массива, рядом с развалинами древней обители, глубоко в какой-то всеми забытой старой каменоломне ждала его цель трудного пути. Ждало то, за чем он пришел сюда. Он не знал еще, как выглядит сам ключ, но он хорошо знал, как выглядят и что означают магические знаки, ведущие к нему. И он со всем старанием искал эти невидимые для обычного глаза тайные знаки, но пока не находил ничего, хотя брат Адамус уже отчетливо чувствовал в этих горах присутствие чего-то, наполненного незримой мощью. Созвездия постепенно складывались в искомый узор, и светлая сила Сокрытого Источника начинала проявлять себя, просачиваясь сквозь все барьеры мрака и наполняя сердце монаха надеждой. Но чувствовал брат Адамус и то, что тьма тоже подстерегает его там, впереди, среди гор.
        Слуги тьмы явно готовили что-то новое. Об этом говорило и внезапное исчезновение черной птицы, долгое время преследовавшей отряд. Об этом говорили и некоторые другие приметы, не видимые, впрочем, простому глазу, но хорошо заметные брату Адамусу. Своим особым зрением он видел, как снова сгущается темный туман вокруг них. Так уже было в Готии на дороге Висельников на краю болот перед боем. Так уже было на краю Черного леса и при выходе из него. И теперь впереди снова может поджидать любая ловушка. Плохое предчувствие не оставляло монаха тайного ордена. Он опасался не за себя, ведь он давно уже сделал свой выбор и идти вперед ему придется, чем бы это ни кончилось. Монах Адамус тревожился за всех этих храбрых людей, идущих с ним, даже не зная, что на пути их вскоре могут встать такие враги, против которых острая сталь и грубая сила будут попросту бесполезны.
        После жестокого столкновения с пограничными войсками графа Тулузского, когда сильно поредевшее воинство графа Жеводана, опасаясь быть отрезанным от своих гор, спешно отступало, людям барона Ретеля пришлось прекратить преследование отряда из Шампани: из ратников барона в строю остался только он сам, один из его рыцарей да дьякон Эдуард Пиоре, который в бою орудовал окованной железом дубиной не хуже опытного оруженосца. Неся с собой многочисленных раненых, уныло, побитой полуживой стальной змеей, втягивался отряд графа Жеводана под мощную, сложенную из больших, хорошо обтесанных камней арку ворот замка Вердесса. Усталые, подавленные поражением люди стремились как можно скорее укрыться за надежными стенами крепости. Вот и барон Ретель в изорванном плаще на хромающем после сражения жеребце уже въезжал внутрь… Один лишь дьякон Эдуард Пиоре все медлил, не желая направлять свою лошадь в ворота. Только что он почувствовал зов…
        В Северной башне обители Сен-Дени аббат Ив смотрел в магический кристалл. Повелитель Вечного Пламени снова призывал своего слугу. Там, в глубине хрусталя, набирало силу, разгоралось и увеличивалось огненное око, похожее на темно-вишневый комок пламени. Вот оно выросло настолько, что аббат Ив уже не мог оторвать от него глаз. И опять он услышал знакомый голос, говорящий без слов прямо внутри сознания аббата:
        - Ты послал верного слугу и толкового ученика. Он выследил врагов, пустил по их следу ворона, и это похвально. Но большего он сделать не сможет, и ты не сможешь. Твои способности весьма ограничены, человече.
        - Но я…. - промямлил тот, кто называл себя Ив.
        - Не перечь! Я не корю тебя. Ты и так сделал достаточно, проложив мне дорогу, по которой я смогу перейти в твой мир, и ты заслужил награду. Сейчас тебе придется освободить для меня место и отправиться в мир Вечного Пламени, где ты по праву займешь почетную должность. Дальше предоставь действовать мне самому. Готов ли ты впустить меня к себе в душу? - вопросил страшный голос.
        - Да, Повелитель, но… - начал аббат, когда вдруг страшная боль пронзила все его существо, и он перестал соображать и ощущать что-либо.
        Священнослужитель не изменил позу, взгляд его оставался неподвижным и все также был направлен вглубь кристалла. Лишь тот, кто обладает особым зрением, сразу заметил бы, что в глаза аббату из магического кристалла хлынул мощный поток темной энергии: это Повелитель Вечного Пламени перетекал из иного мира в тело Ива, аббата Сен-Дени.
        Наконец аббат Ив шевельнулся, оторвал взгляд от магического кристалла и встал. Он подошел к окну, открыл тяжелые ставни, потянулся, прошелся, размял затекшие ноги, осмотрелся вокруг, заглянул в маленькое серебряное зеркало, затем снова уселся к кристаллу. Но теперь он больше не взывал к Повелителю, ибо Повелитель Вечного Пламени, вернее тот, кто желая казаться значительнее, нежели являлся на самом деле, выдавал себя за царя Всея Тьмы, отныне владел телом аббата Ива.
        Могучий демон[37 - Демон - в мифологии собирательное название сверхъестественных существ, полубогов или духов, занимающих промежуточное положение между людьми и богами. В ранних источниках различие между терминами «демон» и «бог» прослеживается не всегда, также как не прослеживается связь демонов исключительно с силами зла или добра. Демоны могли иметь любую природу, в том числе и смешанную, то есть могли в равной степени творить как зло, так и добро. В христианской традиции, как и в иудаизме, произошла дальнейшая эволюция термина, после которой демонами стали именоваться все сверхъестественные существа и боги, принадлежащие языческой традиции и противящиеся единому Богу. К этой же категории были отнесены все зловредные духи. Духи, не отпавшие от Бога, называются ангелами. Отсюда же происходит христианское представление о демонах, как о падших ангелах, утративших благодать Господа.] Армаул известный в кругах темного мира как один из сильнейших князей тьмы, в очередной раз использовав корысть человеческую, переместился на Землю. Во все времена глупые люди, желавшие неограниченной власти и вечной
жизни, клевали на посулы хозяев ада, пуская их к себе в души и не понимая при этом, что нужны властителям мрака не более чем разменные фишки в игре… Проверив настройку магического кристалла, демон Армаул искал дьякона Пиоре.
        Повинуясь неслышному для остальных зову, Эдуард Пиоре слез с лошади, затем расстелил плащ и улегся на землю. Со стороны могло показаться, что всаднику вдруг сделалось дурно. На самом деле, закрыв глаза и пытаясь ментально настроиться, черный маг, более известный окружающим его людям как дьякон Эдуард Пиоре, старался мысленно увидеть своего учителя, аббата Ива. Каково же было его изумление, когда вместо аббата он узрел самого Повелителя. До этого момента Повелитель никогда не вызывал его, да и само общение с Повелителем считалось привилегией аббата.
        - Ты хорошо послужил мне, и за это я награждаю тебя, человече, - прогрохотал Повелитель, - отныне ты станешь аббатом Сен-Дени, такова моя воля.
        - Но я не смог догнать шампанский отряд, - неуверенно произнес дьякон.
        - Ничего, - сказал князь тьмы, - сейчас ты нужен мне здесь. Иди сюда. Дай мне мысленно руку. Вот так. - Вспышка нестерпимой боли на мгновение пронзила все существо дьякона, свет для него померк, и душа Эдуарда Пиоре переместилась в тело аббата Ива, в то время, как дух князя тьмы полностью завладел телесной оболочкой самого дьякона. Собственно, становиться простым дьяконом князю тьмы и не особенно хотелось, но только отсюда можно было напрямую управлять мертвым вороном и добраться до нужного места в мире Земли: черная магия крови прочно связала тело дьякона и мертвую птицу, а значит, возможны превращения одного в другое…
        Глава 12
        Башни на скалах
        Опускался вечер. Красные лучи закатного солнца лизали горы кровавыми языками. Ветер дул с запада, и оттуда, похожие на длинные лодки, надвигались серые перистые облака, подсвеченные снизу, из-за дальних гор, зловещими закатными отсветами. Усталые от долгого пути воины и их кони, тяжело бредущие в поводу, поднимались все выше по крутой тропе, огибавшей гору с западной стороны, а наверху перед ними серой громадой вставал замок Монтерео. Эта величественная каменная громада вселяла трепет в сердца и давила на людей не сто лью даже своими размерами, ею лью уже одним своим присутствием здесь, высоко на вершине крутой горы. Воинов поражала даже не сама высота каменных стен, потому что подобными массивными стенами были окружены многие замки в этих неспокойных краях, поражала сама сложность постройки на вершине горы и неприступность всего сооружения.
        Сбоку эта высокая крепость выглядела четырехбашенной. На самом деле башен насчитывалось вдвое больше, но только половина из них просматривалась с западного склона, по которому вилась дорога наверх. Крайняя правая, если смотреть с тропы, башня возвышалась над широким скальным уступом, а крайняя левая нависала над пропастью. Далеко за внешними стенами, на отдельно стоящей скале, посередине всего сооружения самой массивной и высокой башней торчал донжон.
        Снизу казалось, что замок не просто высечен из тела скалы, а является ее естественным продолжением. Но на самом деле и стена, и четырехгранные башни были сложены из грубо отесанных каменных блоков, довольно больших и, несомненно, очень тяжелых. Как же возможно было доставить такие камни на вершину горы по узкой и опасной тропе, по которой с трудом поднимались даже лошади без всякой поклажи, да и более привычные к горным тропам мулы, едва тащились? Сразу приходили на ум легенды о великанах, перебрасывающих друг другу через горные пропасти гигантские глыбы. Но, оказывается, каменоломня существовала на самой вершине, и замок был сложен из обработанного материала скальной верхушки в давние времена: еще по указанию готских королей.
        Наконец люди, их боевые кони, ведомые в поводу, и обозные мулы, купленные в Барселоне специально, чтобы везти тюки с припасами по горным кручам, вскарабкались на площадку перед барбаканом, расположенным чуть ниже самого замка и представляющим собою мощную, хотя и несколько приземистую башню, нависающую над аркой ворот, перегородивших дорогу. Перед самими воротами над тропой слева почти отвесно вставала скала, а сама тропа была перекопана и обрывалась в пропасть. Поэтому, если подъемный мост из толстых бревен был поднят, переправиться на другую сторону совершенно не представлялось возможным. Но сейчас мост был гостеприимно опущен. О прибытии отряда в замке были извещены заранее: гонцы, посланные вперед Гуго де Пейном, молодой рыцарь Франсуа де Шонэ с оруженосцем, прибыли в замок налегке на час раньше. Но и этого часа гарнизону вполне хватило, чтобы подготовиться к встрече. Затрубили рога, и навстречу отряду выехал сопровождаемый двумя оруженосцами и четырьмя сержантами в боевом вооружении гордый всадник в начищенном шлеме верхом на большой белой лошади и любезно приветствовал прибывших и их
командира на норманно-французском:
        - Пожалуйте в христианскую твердыню, доблестные франки, ибо о вашем приезде нас, слава Господу, известили. Я - Фернандо Аригундес, капитан гарнизона этой крепости.
        - Мы рады приветствовать вас, доблестные защитники христиан! Я - Гуго де Пейн, командир отряда всадников графа Шампанского, - слегка поклонившись, ответил де Пейн в тон капитану. Тот торжественно провозгласил:
        - Кастелян замка ждет вас.
        - Что ж, трубите, и пусть все знают, что рыцари из Шампани въезжают в ворота! - не менее напыщенно произнес командир шампанцев.
        Двое оруженосцев тут же затрубили в большие рога, и со стен им ответили еще не менее десяти таких же. Медленно, вереницей, отряд начал втягиваться в ворота барбакана, сквозь узкую арку которых могли проехать в ряд не более двух всадников.
        Кастелян замка встречал прибывших во дворе. Это был старый рыцарь, даже старше, чем Гарсия Мьедес. Глубокие шрамы избороздили его лицо, а волосы и борода сделались совсем белыми, но он все еще мог носить кольчугу и твердо держать меч, а глаза его все еще излучали решимость и твердость воли. Эдгар де Блуа не показался де Пейну угрюмым, как говорил о нем граф Гуго Шампанский, напротив, ветеран был полон того молчаливого величия, которого так недоставало молодым рыцарям, чтобы выглядеть достойно, и этим он очень напоминал графа Тибо, своего покойного двоюродного брата.
        То спокойное достоинство, с которым держался правитель замка, не было пустой позой и не имело ничего общего с самодовольством, с бахвальством или с презрением к окружающим. Молчаливое величие кастеляна замка Монтерео сложилось само собой за долгие годы постоянной войны, за множество суровых походов и вследствие потерь близких. Все его дети пали в боях от рук врагов, а супруга погибла от мавританской стрелы, предназначавшейся для него. И теперь этот немногословный пожилой человек с седыми кустистыми бровями и большим фамильным носом, пытался изобразить на лице улыбку, потому что Гуго де Пейн не просто привез привет из далекой Шампани, а вручил ему старинный перстень, память о доме и детстве, с большим рубином и с девизом «Господь за Блуа». Еще де Пейн вручил кастеляну послание от графа Шампанского.
        По указанию Эдгара де Блуа всех новоприбывших разместили в просторных покоях замка, а затем устроили пир. Пышностью и разнообразием угощений здесь, в одиноком замке среди суровых скал, похвастаться не могли, но и того, что подавали на стол усталым путникам, отвыкшим за время пути от обильных обедов, было более чем достаточно.
        На пиру в разговоре с хозяином замка Гуго де Пейн выяснил, что доблестный король Арагона Санчо Рамирес все последнее время проводит на войне и стоит сейчас лагерем под стенами Уэски, а страной в отсутствие монарха управляет его сын Гарсия. В то самое время, когда отряд шампанских рыцарей подъезжал к замку Монтерео, король настолько был занят осадой Уэски, что военные действия против мавров на других окраинах королевства отошли для него на потом, благо в горах наступило некоторое затишье, вызванное, скорее, равновесием сил, нежели мирными устремлениями сторон.
        Как и было уговорено с графом Шампанским, Гуго де Пейн не стал скрывать от Эдгара де Блуа цель похода. Оставшись наедине с ним, Гуго честно выложил кастеляну все, что было известно об экспедиции шампанского отряда ему самому. Ветеран внимательно выслушал молодого рыцаря, затем, наконец, вскрыл печати на пакете от графа Шампанского и прочел письмо по складам, поскольку в грамоте старый воин не был силен. Потом, помолчав, видимо что-то обдумав, Эдгар де Блуа сказал:
        - Я не слишком люблю евреев. Если бы они не продавали оружие мусульманам, то меньше крови проливалось бы в наших горах. Но мой двоюродный племянник Гуго Шампанский задумал великий поход в Святую Землю, и потому я не могу не помочь ему.
        - Значит, вы примете участие в вызволении ку пца Эфраима? - спросил де Пейн с надеждой.
        - Я не смогу дать вам много людей, но помочь постараюсь, - сказал старый кастелян.
        Эдгар де Блуа вел постоянную войну, у него в крепости излишков не имелось, а каждый воин был на учете. Но, несмотря на все эти тяжелые обстоятельства, благородный кастелян выделил в помощь Гуго де Пейну тридцать копейщиков и двадцать лучников, а также двух из шести своих оруженосцев, надежных проводников, франка Альберта и испанца Хосе, которые отлично ориентировались в, прилежащих к замку Монтерео, горах. Кроме этой услуги, Эдгар де Блуа бесплатно снабдил отряд графа Шампанского самыми надежными картами, продовольствием, запасным оружием и свежими лошадьми. И уже через день, на рассвете, отряд графа Шампанского был готов снова двинуться в путь.
        Дальше к северо-западу от замка Монтерео начиналась угрюмая горная местность, называемая Страной Скал и действительно состоящая из одних голых камней. Часто в ходе войны эту землю считали своей то одна, то другая враждующая сторона. Но никто не мог надолго утвердиться в этих скалистых труднодоступных местах: ни мусульмане, ни христиане. Здесь не было ни селений, ни пастушеских хижин. Даже горные козы избегали селиться здесь, ибо не было вокруг пропитания ни человеку, ни зверю. На каменных кручах не росло ни единой травинки. Лишь самые отчаянные путники изредка наведывались сюда, но те из них, кто рисковал проехать по опасным тропам к заброшенным руинам замков на скальных вершинах, таким древним, что, говорят, и во времена Великого Рима уже никто не помнил, кто построил их, возвращались нечасто. Даже сами скальные склоны здесь выглядели странно, напоминая то превратившиеся в камень головы великанов, то окаменевших чудовищ, то застывших навсегда монахов с посохами.
        Старики говорили разное о Стране Скал. Некоторые уверяли, что великаны когда-то населяли эти места, другие рассказывали, что это была страна колдунов, которые умели превращать чужаков в камень, иные утверждали, что людоеды жили здесь и даже живут еще до сих пор. И только в одном едины были все рассказчики: злые духи стерегут Страну Скал. Обычные люди боялись ходить туда, и только для тех, кто желал обделывать свои темные дела без лишних свидетелей, эта зловещая местность подходила как нельзя лучше. И именно там, в самом сердце мрачной горной страны, подальше от всех властей, давно уже устроили свое логово разбойники Пиренейских гор.
        Место было особенно подходящим для контрабандной торговли еще и потому, что отсюда, из Страны Скал, тайные тропы вели и на северо-восток, и на юго-запад, таким образом соединяя между собой пограничные земли Франции с владениями эмиров Лериды и Сарагосы. И по этим тайным, почти неизвестным ни тем, ни другим властям дорогам в обе стороны постоянно двигались небольшие караваны. Это был весьма рискованный промысел, поскольку торговля оружием, да и другими товарами была запрещена властями обеих враждующих сторон под страхом смерти. Но, между тем, самые отчаянные ку пцы, мусульмане, иудеи и даже христиане, рискуя ради огромных барышей собственной жизнью, везли на продажу во Францию из мавританских земель пряности, шелка и предметы роскоши, а обратно - оружие, шерсть и вино. Но где есть незаконная торговля, там всегда найдутся и те, кто покушается на товары.
        Как объяснил Гуго де Пейну кастелян замка Монтерео, возле главного перекрестка тайных торговых путей стояла древняя сторожевая башня разбойников. Ее много раз отбивали у них разные властители, но всякий раз новый гарнизон оказывался вдруг весь перебит разбойниками, и башня снова переходила к ним. Уже многие годы эту башню считали просто проклятым местом, и никто не пытался более выбить разбойничью братию из нее. И много лет башню эту именовали не иначе, как Проклятой, а как она по-настоящему называлась когда-то, никто не помнил. Рядом с главным перекрестком контрабандных путей располагалось и удобное ущелье, где в развалинах древнего укрепленного монастыря прятались основные силы разбойников. Беглые рабы и каторжники в поисках удачи бежали в эту труднодоступную местность с обеих сторон Пиренеев. И мрачное это ущелье получило название Разбойничьего.
        Но все же нельзя было сказать, что власти в этих местах совсем не существовало. Хотя и казалось, что существуют эти головорезы сами по себе, никому не подчиняясь, но на самом деле разбойничью братию всегда тем или иным способом поддерживали и контролировали какие-нибудь соседние правители. Доходы от незаконного промысла во все времена было выгодно облагать данью, и до тех пор, пока разбойники делились со своими покровителями, те их не трогали, предоставляя возможность безнаказанно нападать на караваны, продавать отобранные у купцов-контрабандистов товары и использовать самих взятых в плен купцов в качестве заложников или рабов. В тех случаях, когда сами эти купцы не были в сговоре с разбойниками и не платили дань им. Обычно же всех все устраивало. Контрабандисты платили оговоренную дань разбойникам, а они, в свою очередь, делились половиной этой дани со своими покровителями. Те, кто постоянно пользовался контрабандными тропами, знали цену проезда и умели договариваться.
        Разбойничий промысел всегда сулил неплохой доход, и издревле за влияние на горных разбойников велась борьба. Многие кланы, как мусульманские, так и христианские, побеждали в этой борьбе попеременно. Но после того, как христиане проиграли битву при Зулуке, мавры опять распространили свое влияние до вершин Пиренеев и снова утвердили в Стране Скал свою власть. Как говорили, доходы от разбойничьего промысла теперь в основном получал правящий дом эмиров Сарагосы, а все попытки короля Арагона исправить положение в свою пользу успехов не принесли.
        Как сказал Эдгар де Блуа Гуго де Пейну, в последнее время до замка Монтерео доходили слухи о том, что сын эмира Сарагосы, шейх Абас, собирается покорить грозных разбойников и захватить их главную цитадель в глубине Разбойничьего ущелья, оставив разбойникам лишь одну Проклятую башню на перекрестке. Его отец давно уже обложил разбойников данью и заставил служить себе, но сыну этого было мало. Разведчики докладывали в Монтерео, что шейх Абас даже перенес свою резиденцию как можно ближе к горам, в одну из захваченных христианских крепостей, чтобы иметь возможность руководить действиями против разбойников лично.
        Правда это или же просто слухи Гуго де Пейну еще предстояло выяснить. Несомненно было только одно: где-то там, в старинном монастыре, захваченном разбойниками так давно, что названия монастыря уже никто и не помнил, в глубине Разбойничьего ущелья, держали в плену того самого еврейского ростовщика, ради которого, выполняя волю своего сюзерена, они проделали весь этот нелегкий путь от самого Труа, ставший для многих бойцов графа Шампанского последним. Но об этой настоящей цели похода в отряде знали только командир, его оруженосец Джеральд, проводник Яков и капеллан, монах Адамус. Впрочем, они не распространялись об этом. Для всех остальных в отряде, ведомом шателеном Пейна, цель похода все время оставалась неизменной: война с неверными всегда оправдывала любые странные приказы христианских властителей, как оправдывала она и любое количество смертей.
        К обеду, после утомительного подъема по кручам, посланные вперед для разведки оруженосцы Альберт и Хосе нашли признаки одной из контрабандных троп. К радости де Пейна, разведчики не ошиблись: это действительно была одна из тех троп, которую помнил проводник Яков. Однажды он вместе с отцом вел по этой тропе караван с оружием для мавров. Тогда, помнится, они очень хорошо заработали… Но сейчас, перед шампанским отрядом, он молчал о том незаконном караване, хотя и подтвердил, что дорога известна ему.
        Тайная тропа почти не была заметна. Она уходила вдаль по самому краю обрыва, таилась от глаз за обломками скал и была настолько крутой и узкой, что всех вьючных, тяжело нагруженных мулов с припасами и десяток копейщиков для присмотра за ними, командиру пришлось оставить внизу. Горная тропа петляла, поднимаясь все выше и все дальше уводя путников от населенных краев. Они шли долго, карабкались, миновали еще одну гряду скал и вышли на небольшую площадку, отгороженную от обрыва скальным гребнем, когда слева открылась, изгибаясь полумесяцем вдоль тропы, широкая пропасть. На ее противоположной стороне начиналось ущелье, у входа в которое, по словам Джеральда, бандиты пленили купца Эфраима. Это и было то самое Разбойничье ущелье.
        Перед входом в ущелье кончалась и тропинка, упираясь в перекресток нескольких горных троп. И над этим перекрестком, нависая над ним, на скальном уступе стояла древняя дозорная башня. Кто и когда ее здесь построил не ведал никто, но все контрабандисты знали, что именно в этом месте разбойники, хозяева этой башни, взимали дань с проезжающих. Называли контрабандисты этот перекресток Мертвым, а одинокую башню над ним - Проклятой. Вверх и вниз, теряясь за ближними скалами, расходились оттуда пять таинственных горных путей. И тем, кто ходил по ним, стараясь провезти свой товар подальше от глаз властей, приходилось либо договариваться с разбойниками об уплате дани, либо отбиваться от них, прокладывая себе дорогу острой сталью. Мало кому из купцов-контрабандистов удавалось пробиться, и потому разбойникам здесь предпочитали платить.
        Издалека башня, пустой перекресток перед ней и узкий вход в ущелье действительно выглядели зловеще, хоть какого-либо движения заметить было нельзя: башня, тропы, сходящиеся к перекрестку, и ущелье казались покинутыми и совершенно безжизненными, но это могло быть обманчивым впечатлением. Подходить ближе сразу не стали. Де Пейн приказал разбить на скальной площадке лагерь и отдыхать. Он решил дождаться темноты и выслать к башне разведку.
        Усталые после утомительного подъема люди, используя с толком время привала, заворачивались в теплые одеяла, выданные каждому на дорогу кастеляном Монтерео, и засыпали прямо на камнях. Поодаль от всех остальных, возле самого скального гребня, откуда открывался впечатляющий вид на Мертвый перекресток, проводник Яков о чем-то тихо разговаривал с Джеральдом, из-за камней глядя на Проклятую башню и что-то показывая пальцами. Монах Адамус стоял рядом и тоже вставлял какие-то свои замечания. Гуго де Пейн приблизился к ним и сразу догадался, что разговор шел о том, с какой стороны можно подойти к башне, оставаясь незамеченными как можно дольше. Как это было ни прискорбно, но подойти незамеченными к Проклятой башне при свете дня никакой возможности не имелось, и де Пейну это было ясно с первого взгляда. Быть может, в темноте разведчикам и удастся подобраться поближе, но кто знает?
        Гуго де Пейн внимательно смотрел на Якова. За время похода парень преобразился. Настороженный и держащийся особняком в первые дни, он постепенно начал общаться со всеми, обращаясь к участникам экспедиции уважительно и всегда желая помочь. Его жизнерадостность и искусство целителя очень помогли многим раненым. Как оказалось он умел и вправлять вывихи, и накладывать лубки на сломанные кости, и готовить замечательные целебные мази из трав, и делать обезболивающие примочки с какими-то отварами на любые больные места. Умел он также и зашивать раны с помощью иглы и нитки, а еще знал секреты приготовления разных лекарственных настоек. Те рыцари и оруженосцы, страдания которых он облегчил, прониклись великим уважением к проводнику отряда, несмотря на его молодость и неблагородное происхождение. Давно уже настало время переговорить с ним, и сейчас момент казался де Пейну подходящим. И Гуго решился начать разговор:
        - Помните ли вы о цели нашего похода, юноша? - Командир отряда всегда обращался к проводнику таким образом, называя его юношей, хотя и сам был старше него всего на три года.
        Но Яков не обижался. За время похода он проникся искренним уважением к молодому командиру. Если поначалу он завидовал рыцарю, считая его лишь баловнем судьбы, награжденного военной удачей и графскими милостями, то теперь, проскакав с отрядом шампанских всадников не одну сотню миль и увидев Гуго де Пейна в деле, Яков понял, что положение, которое этот человек занимает, вполне заслужено его личными качествами. Поэтому Яков смиренно произнес:
        - Да, мессир, разумеется, я не могу не помнить о нашей цели.
        - Тогда расскажите нам немного о вашем отце, - попросил Гуго. Капеллан, Джеральд и де Пейн внимательно слушали, когда Яков охотно начал рассказывать:
        - Я понимаю, что являюсь незаконнорожденным, но, поверьте, сеньоры, отец очень любил мою матушку, хоть он и еврей, а она была христианкой и крестила меня в церкви. Они не могли пожениться, и не только из-за разной веры, а потому, что у отца уже были жена и дети. Но отец всегда, при первой возможности, сбегал от них к моей матушке. Он всегда говорил, что его законная жена старая и некрасивая. Он восхищался красотой моей матушки, ее светлыми волосами и голубыми глазами, и сокрушался, что не может жениться на ней. Когда она умерла от зимней лихорадки два года назад, он не находил себе места. Он три дня плакал и молился своему богу. И после смерти матушки отец не оставил меня, хотя я и не проявил большого рвения к торговому ремеслу, которому отец меня обучал, а пошел наперекор его воле, вознамерившись стать лекарем. Когда матушка заболела, я метался как юродивый, не зная, как помочь ей. И тогда я дал обет Деве Марии, что научусь исцелять. Отец сожалел о моем выборе, но все же нашел мне в учителя старого травника и платил ему немало за мое содержание и обучение. Кое-чему, как видите, я научился.
        - Да, Яков, твоя помощь в походе оказалась весьма полезной. Скоро, надеюсь, мы найдем твоего отца и выручим его из беды. Ради его вызволения мы проделали весь этот опасный путь. Многие наши товарищи погибли. Скажи мне, стоит ли твой отец их жизней? - произнес рыцарь, пристально глядя на юношу.
        - Я не знаю. Наверное, только Господь знает ответ на ваш вопрос, мессир Гуго. Но, поверьте, мой отец, хоть он и еврей, но он человек добрый и достойный, не взирая на все его грехи, - сказал Яков смущенно.
        - Тогда пойдешь ли ты в неизвестность вместе со мной? - спросил рыцарь, глядя прямо в глаза Якову.
        - Но я уже проделал весь путь сюда вместе с вами и не собираюсь теперь останавливаться, - проговорил Яков, не отводя взгляда.
        - Что ж, как видишь, юноша, мы подошли к крепости, внутри которой держат твоего отца. Медлить теперь нельзя. Врагов слишком много. И только внезапность может помочь нам, - произнес де Пейн.
        - Штурмом эту крепость не взять и целой армии. Но тайный ход ведет в подземелья твердыни. И брат Адамус знает, как найти его, - неожиданно сказал Джеральд, и монах скромно кивнул.
        - Но откуда?! - удивился рыцарь.
        - Когда-то и эта сторожевая башня, ныне прозванная Проклятой, и это ущелье, прозванное теперь Разбойничьим, и неприступный монастырь в скалах, безымянный ныне, принадлежали нашему ордену, - смиренно произнес капеллан.
        - Это меняет дело! - воскликнул рыцарь, и в глазах его зажегся огонек.
        - Да, я знаю примерно как найти древний тоннель, ведущий в подвалы обители, но чтобы подойти ко входу в него придется обойти башню и прокрасться по ущелью вдоль скалы на виду у врагов. Весь отряд не сможет пройти этим путем: разбойничьи стражники заметят нас. Смогут пробраться лишь несколько человек, и то, если они будут тихонько красться, - сказал капеллан.
        - Поэтому пойдем только я, вы, Джеральд, Яков и двое разведчиков из замка Монтерео, - решил командир.
        - Что ж, так тому и быть, - согласился монах.
        Еще только прибыв в замок Монтерео, монах Адамус уже знал, что они почти достигли цели и остается пройти еще совсем немного. Адамус, бывал в этих горах однажды, много лет назад. И теперь монах внимательно оглядывался вокруг. Местность постепенно становилась ему знакомой. Действительно, когда-то давно они с аббатом Мори уже пытались искать таинственный ключ к Сокрытому Замку в этих горах, но тогда время еще не настало, рисунки созвездий еще не сложились в искомое сочетание, а энергии космоса не сошлись еще в нужной точке в единый луч, открывающий невидимые до срока врата в иное. Теперь же срок наставал.
        Глава 13
        В подземелье
        Дождавшись темноты, только двое людей кастеляна Монтерео, сам Гуго де Пейн, его оруженосец Джеральд, капеллан Адамус и проводник Яков отправились на разведку. Остальные должны были охранять лагерь и ожидать либо возвращения разведчиков, либо сигнала командирского рога, что будет означать опасность.
        При свете половинки луны на ясном ночном небе, разведчики обошли пропасть по узкой тропе, преодолели крутой спуск и оказались рядом с самой башней возле перекрестка горных путей. Особым зрением опытного волшебника брат Адамус заметил между камней впереди, справа от тропы, какой-то слабый отблеск, и действительно, что-то сверкало на камне. Монах приблизился и, протянув руку, оттер поверхность камня от пыли. И перед ним на тускло сером фоне обыкновенной породы при свете звезд, вдруг, отчетливо проступили тончайшие золотые нити тайного рисунка, не видимые простому глазу. Но монах Адамус умел смотреть по-особому, и сомневаться ему не приходилось: на камне обозначился первый из знаков пути к сокрытому месту, знак приветствия Небесной Иерархии - раскрытая ладонь с глазом посередине.
        - Не возражаете, если я пойду впереди? - шепотом спросил капеллан командира отряда.
        - Пожалуйста, но я буду рядом, - так же тихо ответил де Пейн.
        В темноте, прижимаясь к самым горам, они обогнули безмолвную башню и вошли в ущелье, но все вокруг пока оставалось спокойным.
        Поднимаясь в ночи вверх по ущелью, разведчики медленно двигались, прижимаясь к самой скале вслед за братом Адаму сом. Капеллан знал: еще немного, и они будут у цели. По дну ущелья бежал маленький ручеек, и нужно было просто двигаться вверх вдоль него. Ярко светила луна, ущелье впереди расширилось, и на другой его стороне показались освещенные лунным светом развалины заброшенной древней обители с остатками крепостных стен и с огромными обломанными и покосившимися от времени башнями, когда разбойники наконец подняли тревогу. На скалах запели в ночи сигнальные рога, и позади разведчиков на тропу полетели огромные камни, загораживая путь к отступлению. Бежать теперь было неку да. Ловушка захлопнулась. Хорошо еще, что они стояли под большим скальным выступом, и достать их стрелами сверху не представлялось возможным. Поняв это, враги сами двинулись навстречу.
        Гуго де Пейн, Джеральд, Альберт и испанец Хосе встали полукольцом у скальной стены и приготовились защищаться. Они знали, ку да шли, и какая опасность может ждать их, и теперь пытались загородить от надвигающихся врагов монаха Адамуса и проводника Якова.
        - Джеральд, ты еще не до конца оправился, чтобы владеть мечом в полную силу. Лучше дай его мне, а сам встань сзади. Твой лук будет гораздо полезнее в схватке, - неожиданно произнес капеллан, подавшись вперед.
        - Я могу отдать вам свой меч, но вы же не рыцарь, брат Адамус, и едва ли будет полезным для вас такое оружие, - сказал Джеральд. Но монах настаивал на своем.
        - Когда-то и я был воином, юноша. Много лет назад я удалился от мира и давно не принимал участия в сражениях, но сейчас опасность для вас слишком велика, и мне придется вмешаться. Тьма явилась сюда, и без меня вам не справиться. Я знаю, что совсем не выгляжу как боец в этой одежде, но поверь, Джеральд, я все еще способен держать меч: когда-то я был посвящен в рыцари самим Робертом Благочестивым, королем Франции. Так что дай мне оружие, и в этом бою ты увидишь, рыцарь ли я, - продолжал упорствовать пожилой капеллан, и в обычно мягком и тихом голосе монаха появились неожиданные стальные нотки, а его умные глаза засверкали огнем в свете луны.
        Джеральд вопросительно взглянул на де Пейна.
        - Дай меч брату Адаму су, а ты будешь прикрывать нас стрелами, - приказал Гуго, и почти тотчас черненая рукоять клинка легла монаху в ладонь. И уже по тому, как он принял меч из рук Джеральда, де Пейн ощутил, что Адамус владеет этим оружием в совершенстве, ибо меч сразу же словно бы слился с рукой монаха, и Гуго даже показалось, что клинок весь напрягся и засверкал полированной сталью, почувствовав силу.
        - Спасибо. Это доброе оружие, старый верный меч, сталь которого не тускнеет с годами, ибо не иссякает незримая мощь, которой он наделен, - проговорил брат Адамус, внимательно рассматривая странные руны, выбитые на стальном лезвии. Затем добавил:
        - Древним языком здесь написано, что имя меча Илуор, но что оно означает, я точно не знаю, хотя могу предположить, что «Илу» означает Бог, а «ор» - свет, тогда имя меча будет звучать как «Свет Бога».
        - Это меч моих предков. Единственное наследство, которое досталось мне от отца. Умирая от ран, он передал его моей матери, а она сберегла клинок для меня, и много врагов получили вечный покой от этого лезвия, - тихо произнес Джеральд, опустив глаза.
        Глядя на капеллана, вооружившегося старинным мечом, Яков тоже вдруг преисполнился решимости защищаться и вынул из-под одежды довольно длинный кинжал из толедского дамаскина[38 - Толедский дамаскин - особая сталь, секрет производства которой восходит к временам вестготов. Ценилась не менее дамасской стали. Из толедского дамаскина были изготовлены легендарные клинки католических королей, меч Колада графа Барселонского, меч Тизона Сида Кампеадора.] с золоченой рукоятью.
        - Этот клинок подарил мне отец, - сказал молодой проводник, показывая свое оружие товарищам.
        Враги между тем подходили все ближе, в руках их горели факелы, и было их великое множество. Среди разбойников, к удивлению Гуго де Пейна, вместе с маврами оказалось немало людей обычной христианской внешности. Беглые преступники и просто искатели легкой наживы из разных концов Европы собрались здесь. Преступный промысел всегда привлекал подобных им. И сейчас все они желали лишь одного: поскорее проучить дерзких лазутчиков, осмелившихся без приглашения зайти на их территорию. Гуго де Пейн затрубил в рог, призывая помощь, но, почти не надеясь, что свои услышат его, и в этот самый момент враги кинулись на них.
        Первый из нападавших сразу рухнул, получив стрелу от Джеральда, второй пал, пронзенный мечом испанца Хосе, двоих опрокинули наземь клинки де Пейна и Альберта. И даже Яков попал кинжалом кому-то в шею.
        Монах Адамус, казалось даже и не двинулся с места, лишь клинок в его правой руке сверкнул в свете факелов полированной сталью, но трое атакующих сразу нашли смерть от неуловимого танца старинного меча Илуора в руке капеллана.
        Видя смерть товарищей, атакующие на миг остановились, но, ярость их только возросла от вида крови, с еще большим упорством второй ряд разбойников двинулся на горстку разведчиков, и неравный бой продолжался.
        Они уже устали рубить нападавших, по клинкам стекала кровь, одежды взмокли от пота и покраснели от кровавых брызг, руки воинов тоже сделались алыми и до того отяжелевшими от усталости, словно налились свинцом, а ноги скользили в крови врагов.
        Брат Адамус показал себя истинным мастером меча, каких мало. Гуго де Пейн слышал о таких бойцах, но никогда не видел их в жизни и потому до сих пор считал рассказы об этих мастерах вымыслом, наподобие старых сказок о драконах. Теперь же он с изумлением убедился, что такие бойцы существуют в действительности. Именно благодаря искусству монаха разведчики еще держались. Монах весь преобразился, он, словно бы, стал гораздо выше, и фигура его, облаченная в серую рясу, залитую кровью врагов, излучала мощь. Правой рукой он действовал мечом Джеральда, а левой - использовал свой пастушеский посох, стремительно вращая его, одновременно как щит и оружие. Движения брата Адамуса были настолько быстрыми и точными, что казалось будто он просто стоит на месте, а враги сами по себе падают вокруг него, сраженные насмерть невидимыми небесными силами. А может, так оно и было? Во всяком случае, стрелы почему-то не попадали ни в него самого, ни в товарищей монаха.
        Потери разбойников были весьма велики, но все же значительный численный перевес оставался на их стороне. Враги образовали сплошное полукольцо вокруг шестерых христиан и постепенно прижимали противников к скальной стене. Ярость преступников не знала границ, они предвкушали победу, ступая по трупам своих же павших бойцов, и в свирепых глазах их, казалось, горели все огни ада. Вряд ли можно было заранее предполагать в этих людях такую решимость. Но все объяснялось просто: ужас гнал их вперед, безотчетный страх перед невидимым грозным командиром, который, словно марионетками, управлял сейчас волей каждого разбойника, заставляя идти на смерть. Князь тьмы лично не принимал участие в этом бою. Он просто стоял в стороне и, дергая невидимые нити человеческого подсознания, своей темной мощью направлял разбойников на приступ…
        И сейчас Гуго боялся. Он чувствовал, что происходит нечто, не укладывающееся в его представления о военном деле. Даже будучи смертельно раненными, разбойники продолжали ползти вперед: невзирая на боль, тянули вперед руки с клинками, чтобы поразить своих врагов в последнем предсмертном движении. И брат Адамус рубил и рубил окровавленным древним клинком эти тянущиеся к ним руки. И де Пейн сам тоже рубил. Все остальные их товарищи устали так, что вскоре уже едва были способны защищаться, лишь с трудом отражая удары. Какая-то незримая тяжесть упала на плечи, стало трудно дышать, в глазах темнело. Еще немного - и наступит конец. Но де Пейну было страшно не за себя. Просто он сейчас особенно сильно ощущал тяжесть ответственности за судьбу своих товарищей, которые, как казалось ему в ту минуту, находились в безвыходном положении, со всех сторон окруженные страшными врагами.
        Но вдруг Гуго отчетливо вспомнил слова аббата Мори, сказанные в далеком Труа на прощание:
        - Даже когда вокруг тебя туман и мрак, когда не видно просвета, и надежда угасает, не отчаивайся и не допускай в сердце страх, ибо страхом питается тьма. Истинный воин света способен преодолевать страх внутри себя и продолжать движение к Цели в любом, даже в самом отчаянном, положении. Знай, что помощь все равно придет. Она придет оттуда, откуда не ждешь. Она придет в тот самый последний миг. когда гибель уже покажется неизбежной. Она придет точно к сроку. Ибо помощь Сил Света никогда не опаздывает. Но помощь придет не раньше того момента, когда ты уже сделаешь все возможное и преодолеешь все, что способен преодолеть своими силами. И если помощи еще нет, спроси себя: все ли ты сделал, все ли возможности, предоставленные тебе, использовал.
        Но надежда гасла, а помощи ждать не приходилось. Погиб проводник Яков: он давно уже держал свой кинжал левой рукой, с его, покалеченной ударом сабли, правой кисти обильно стекала кровь, когда один из нападавших пронзил копьем его грудь. Яков упал и более не шевелился.
        Их теснили все дальше внутрь скальной ниши. И тут брат Адамус неожиданно отыскал второй тайный знак. Не переставая работать мечом, монах краем глаза увидел золотой отблеск, выписанный на камне знаком иного мира. Он многое знал об этих знаках. Аббат Мори рассказал ему о них все, что знал сам.
        Второй тайный знак был Знаком Входа, открытая дверь была изображена здесь. Улучив момент, монах концом своего посоха коснулся знака, пробормотав при этом несколько непонятных слов. Тотчас в скалах раздался грохот, что-то упало. И вдруг Гуго почувствовал сзади движение воздуха. Отбросив очередного противника, он обернулся и увидел открывшуюся в скале щель, оттуда поднималась каменная пыль и чувствовалось слабое дуновение сырого пещерного сквозняка…
        - Отходим в пещеру! - закричал брат Адамус. Гуго и не заметил, когда именно капеллан принял командование, но поймал себя на том, что давно уже не командует, а лишь безропотно исполняет приказы этого человека. Впрочем, сейчас это было для де Пейна не так уж и важно: смерть неумолимо надвигалась на них, и Гуго отчетливо ощущал ее присутствие совсем рядом. Безотчетный страх сковывал его тело, холодный пот тек по спине, заставляя опустить оружие, перестать сражаться. Но молодой рыцарь упорствовал и из боя не выходил.
        Вдруг что-то незримо изменилось. Удушливая волна накатила на них. Первым отступил Джеральд у которого кончились все стрелы. Следом в пещеру, пятясь и держа перед собой окровавленные клинки, вошли оруженосцы Эдгара де Блуа. Командир отряда и брат Адамус до последнего своими мечами прикрывали отход товарищей. И тут на них двинулось нечто жуткое… Какая-то огромная бесформенная тень, источающая ужас, на миг загородила свет луны, звезд и всех факелов в руках врагов, и Гуго ощутил, как от страха сама душа съежилась у него внутри. Не в силах двинуться с места, рыцарь оцепенел и опустил меч…
        Дальнейшее произошло почти мгновенно. Брат Адамус неожиданно сильно втолкнул де Пейна внутрь пещеры, так что молодой рыцарь чуть не упал. Следом монах влетел сам. Словно копье, капеллан метнул наружу свой пастушеский посох и что-то громко прокричал на неизвестном языке. Тотчас у входа в пещеру ослепительно сверкнула белая молния, раздался ужасный рев, и де Пейну показалось, что страшная тень отступила, в свете вспышки он разглядел, как разбойники побросали свое оружие и побежали. И тут монах ударил мечом об пол пещеры, произнеся при этом еще какое-то странное слово. Весь огромный скальный выступ, нависавший над входом пещеры, вдруг задрожал и со страшным грохотом обвалился, погребая под собой не успевших удрать разбойников, надежно отгородив от них разведчиков толщей горной породы. Сам же клинок на мгновение вспыхнул ярким золотым пламенем и вдруг разлетелся, искрами мелких огненных осколков брызнув во все стороны. И только рукоять из черненой стали осталась в руке капеллана.
        - Прости, Джеральд, что я сломал твой меч, но иначе было не спастись. Я понял, что вряд ли выстою против того, кто незримо двинулся на нас. Не жалей о мече. Твой старый клинок хорошо послужил напоследок Свету Господа. Он отдал всю свою силу на благое дело, спасая нас, - в наступившей после грохота обвала пещерной тишине сказал монах.
        - Я рад за свой старый клинок. Я никогда не видел бойца лучше вас. Предки мои гордились бы тем, как и кем был сломан этот древний меч. Вы из тех, кто владеет незримой силой, брат Адамус. Я о таких людях, как вы, слышал. Великий Мерлин тоже владел подобной силой, - проговорил оруженосец.
        - Да. И тот, кто известен ныне под этим именем, тоже когда-то состоял в нашем ордене, - проговорил брат Адамус, затем с помощью кресала зажег предусмотрительно взятый с собой небольшой факел. При свете этого факела разведчики отерли друг другу кровь, перевязали раны, и все двинулись вглубь пещеры вслед за капелланом, скорбя о гибели юноши: тело Якова теперь было надежно погребено под завалом у входа в пещеру.
        В полном молчании они долго шли по темным коридорам. И эти пещерные коридоры не были природными. То здесь, то там золотистый свет факела выхватывал из темноты то массивные высокие арки, то широкие ступени, вырубленные в горной породе.
        - Интересно, кто все это построил? - поинтересовался Джеральд.
        - По-моему, в тех краях, откуда ты родом, еще сохранились предания о древнем подгорном народе? - задал встречный вопрос любознательному оруженосцу монах Адамус.
        - Неужели эти предания правдивы? Я всегда относился к ним как к пустым сказкам, - сказал оруженосец.
        - Часто сказки проистекают из реальных событий, мой мальчик, - проговорил монах.
        - Так значит, эти подземелья - дело рук гномов? Настоящих гномов? Тех самых карликов с бородами, о которых поется в старинных песнях? - спросил оруженосец.
        - Были ли они карликами и носили ли бороды, мы точно не знаем. И вряд ли узнаем теперь. Даже кости их вряд ли сохранились доныне, ибо многие тысячелетия минули. Но я точно знаю, что те, кто построил эти подземелья, великолепно обрабатывали камень и стояли на стороне Света. Надежно мы защищены от тьмы в этом месте, ибо повсюду здесь вижу я охранные знаки, - произнес брат Адамус.
        Монах остановился возле стены и какое-то время рассматривал искусно сработанный древними обитателями пещер барельеф в виде двух скрещенных топоров с большим глазом в перевернутом треугольнике над лезвиями. И в этот момент гора вздрогнула. Словно исполинский молот снаружи обрушился на нее. Пол под ногами путников сильно тряхнуло, и они едва не попадали друг на друга, а с потолка им на головы посыпались мелкие камешки. За первым ударом последовали другие. Все вокруг ходило ходуном, и пламя единственного факела едва различалось в густом облаке каменной пыли, наполнившей тоннель. Каше-то время, не в силах двинуться, бывалые воины просто стояли, словно дети, закрывая от страха руками головы.
        - Не бойтесь, это всего лишь землетрясение. В горах такое часто бывает, - подбодрил своих товарищей капеллан.
        И действительно, от его слов почему-то всем стало немного легче, стены тоннеля не рушились, и потому страх вскоре прошел. Преодолевая дрожь породы под ногами, все молча двинулись дальше.
        Глухие удары, вызывающие дрожь земли, раздавались еще долго, пока, наконец, совсем не затихли. Разведчики за это время прошли много, но сколько именно - понять было невозможно. Подземные коридоры все тянулись и тянулись, исчезая во тьме подгорных глубин. Напряжение боя постепенно сменилось чувством страшной усталости. Идти дальше уже не было сил. Первыми на пол в изнеможении опустились, привалившись к стене коридора и вытянув ноги, оба оруженосца кастеляна Эдгара де Блуа. Гуго и Джеральду тоже неодолимо захотелось последовать примеру товарищей. Последним опустился на пол монах. При свете факела он достал из своей дорожной сумы немного хлеба и флягу с водой, и все слегка утолили голод и жажду. Потом один за другим усталые люди начали засыпать.
        Но капеллан не гасил факел. Брат Адамус воткнул его в щель между камней и отрешенно продолжал смотреть на огонь. Маленький факел монаха горел ровным светло-золотистым пламенем, и не видно было, чтобы огонь собирался гаснуть, хотя и горел уже слишком долго для обычного факела. «Наверное, и факел волшебный, хотя на вид самая простая палка, обмотанная вверху промасленной тряпицей», - подумал Гуго де Пейн и в этот момент заметил какое-то движение сзади монаха. Из щели между камней выползала змея. Она готовилась кинуться на брата Адамуса со спины, но рыцарский кинжал не дал ей этого сделать. Точным ударом Гуго де Пейн перерубил тело змеи ближе к голове. Монах обернулся, увидел убитую змею, но ни тени страха не мелькнуло в его глазах, когда он тихо сказал:
        - Спасибо, Гуго. Только что ты спас мне жизнь. И спас всех остальных наших товарищей, ибо только я один могу найти выход из этого подземелья.
        - Главное, что я вовремя заметил змею, - скромно проговорил рыцарь и, желая переменить тему, шепотом, чтобы никого не разбудить, поинтересовался:
        - Почему вы не гасите факел?
        - Думаю, ты догадываешься, что это не совсем простой огонек, и пока он горит, мы в безопасности, ибо, подпитываясь его светом, охранные знаки пещер действуют и защищают нас от внешней опасности, - произнес монах.
        - А как же змея? - задал вопрос рыцарь.
        - Она, скорее всего, жила здесь, - ответил капеллан.
        - И вы не хотите спать? - спросил Гуго.
        - Я не имею права. Мыслью своей я даю жизнь этому огоньку. И если он погаснет, боюсь, я уже не смогу зажечь новый. Я сегодня слишком устал, - проговорил брат Адамус.
        Они помолчали какое-то время.
        - Странный был бой. И к тому же это землетрясение…, - нарушил тишину Гуго.
        - Ты действительно видел что-нибудь необычное? - заинтересовался монах.
        - Да. Я видел, как ползли на нас уже мертвые, и как вы обрубали им руки. И что это была за страшная тень, там, у входа в пещеру? - тихо спросил де Пейну монаха.
        - Так ты видел и это? - удивился монах.
        - Да. И, думаю, Джеральд тоже: я заметил, как он побледнел. Остальные вряд ли. Но все что-то почувствовали. Что-то зловещее, а уж когда гора начала трястись, все просто чуть в штаны не наделали, - произнес рыцарь.
        - Не хочу пугать тебя, Гуго, но похоже, один из демонов мрака прорвался в наш мир. И теперь мы больше не будем в безопасности, - сказал монах.
        - Мы никогда и не бываем в безопасности. Ведь это военный поход, а мы - воины, - возразил Гуго.
        - Я имею в виду, что сталь и воинское искусство против таких созданий бессильны, - произнес монах.
        - Но вы отбросили это чудовище, я сам видел! - воскликнул молодой рыцарь, едва не разбудив спящих.
        - Я лишь немного владею тайной мощью Светлого Пламени. Возможно, я слегка оттолкнул эту тварь, отпугнул ее, призвав силу Света Господнего. Очень помог меч Джеральда. Я уже давно присматривался к этому клинку. Этот меч из тех редких клинков, в сталь которых древними были вложены великие незримые силы. Этот меч был в чем-то сродни легендарному Эскалимбуру Мерлина. Джеральд наверняка чувствовал это. Я знаю, что этот юноша способен чувствовать многое. Ведь недаром аббат Мори порекомендовал тебе в оруженосцы именно его. Но Джеральд пока лишь в самом начале пути к знаниям не от мира сего. Он, как и ты, уже многое ощущает, но еще не умеет владеть тайной мощью, и сам он не сумел бы использовать в битве с тьмой все возможности своего меча. Теперь ты понимаешь, почему я попросил меч именно у Джеральда. В трудный момент его древний клинок выручил всех нас, - сказал монах.
        - Я видел, как вы сражались. О таких мастерах трубадуры слагают песни, - тихо проговорил де Пейн.
        - Не стоит льстить мне, юноша. Я сделал, что мог, но, боюсь, это все, на что я способен. Мне не победить такого противника. Не те у меня силы. К тому же этот враг будет все сильнее с каждой каплей пролитой крови. Потому что магическими силами крови питается тьма. В этой части мира Земли только аббат Мори способен противостоять столь сильным слугам Сатаны. Ибо только один аббат - истинный Мастер Света. И на него теперь вся наша надежда, - произнес монах Адамус. Но он не сказал де Пейну всего. Он просто не хотел пугать молодого рыцаря. Он не сказал Гуго, что сейчас не они должны надеяться на аббата Мори, а напротив, весь тайный орден надеется на них. Ведь именно на него, на брата Адамуса, Великий Мастер возложил тяжкий труд обретения ключа от Сокрытого Замка.
        Пробуждение было тяжелым. Во-первых, спали они прямо на сырых камнях, и ни одеял, ни подушек с собой, конечно же, никто в разведку не захватил. А во-вторых, после трудного вчерашнего боя и дальнего похода по коридорам пещеры, у Гуго де Пейна болели все мышцы, а на левой руке ныл длинный, хотя и неглубокий, порез.
        Несмотря на неудобства, капеллан пребывал в хорошем расположении духа, хотя было похоже, что старик так и не поспал: огонь маленького факела, воткнутого монахом между камней, горел все так же ровно, а вокруг глаз капеллана легли глубокие тени, но он улыбался. На немой вопрос проснувшегося де Пейна брат Адамус ответил сразу, словно бы угадав мысли рыцаря:
        - Сегодня все гораздо лучше, чем вчера, Гуго. Натиск тьмы прекратился, та страшная тварь нас более не преследует.
        - Вы уверены? А вдруг враг затаился, чтобы напасть, застав нас врасплох? - спросил рыцарь.
        - Я уверен, что поблизости его нет. Я хорошо чувствую опасность. Вчера враг прощупывал своим темным чутьем каждую пядь пространства снаружи, пытался проскользнуть черным взглядом вовнутрь пещер и только могущество древних охранных знаков не пускало его. Теперь же он ушел, просто ушел отсюда в другое место, что-то отвлекло его от нас, - сказал брат Адамус.
        - Вы знаете, ку да ведет этот подземный коридор? - задал новый вопрос де Пейн.
        - Эти тоннели должны выходить к фундаменту главной башни монастыря, что находился в самом сердце этого ущелья. Когда-то здесь была одна из обителей нашего ордена, построенная на месте крепости гораздо более древней. Тьма разрушила эту цитадель уже много веков назад. Наши братья сражались с сатанинской ратью до последнего, и все полегли здесь. А эти подземные ходы внутри горы существовали задолго до строительства нашей обители. Они были известны и монахам, обитавшим здесь, но они не могли воспользоваться пещерами даже для бегства: до срока подгорные коридоры оставались запечатанными старинной магией, и только теперь им настал срок открываться. Мы вовремя прибыли сюда, Гуго. Тысяча лет, на которую древние мастера нашего ордена запечатали послание нам, только что истекла. Мы пришли точно к сроку. И только потому все сложилось для нас удачно, и мы смогли спастись от врагов в пещерах, иначе знаки не сработали бы, - медленно проговорил монах.
        - А долго нам еще блуждать в этом подземелье? - поинтересовался один из людей Эдгара де Блуа.
        - Вчера мы уже преодолели большую часть пути под горой. Теперь двинемся прямо к цели, - сказал монах.
        Когда все привели себя в порядок после сна, насколько это было возможно в пещере, и слегка подкрепились остатками хлеба из дорожной сумки капеллана, поход по туннелю продолжился. Вскоре они услышали плеск воды и за поворотом обнаружили маленький подземный ручей. Тогда все остановились, чтобы утолить жажду. Холодная вода оказалась приятной на вкус, ее набрали в опустевшие кожаные фляги, омыли лица и раны. Немного передохнув, пошли дальше. Наконец, факел в руке шедшего впереди капеллана высветил тупик. Подгорный коридор неожиданно кончился, упершись в глухую стену.
        - Где-то здесь должен быть третий тайный знак, Знак Хранилища, - тихо проговорил брат Адамус, внимательно осматривая каждый камень. Наконец он отыскал невидимый остальным рисунок, изображающий треугольник, вписанный в арку.
        Легкого прикосновения и пары непонятных слов брату Адамусу было достаточно, чтобы незаметная каменная дверь, искусно сработанная древними мастерами, совершенно бесшумно открылась в гладкой стене. Согнувшись, монах первым протиснулся в образовавшийся невысокий проход, помедлил какое-то время, затем сделал шаг назад и сказал шепотом:
        - Тихо ступайте за мной. Приготовьте оружие. Там кто-то есть, я чувствую, но я пока даже не знаю, кто это. Я уже говорил вам, что никто не может войти в это подземелье не преодолев магию охранных знаков.
        В молчании, изготовившись к бою, двинулись вперед разведчики, но всего несколько шагов прошли они по тоннелю, когда свет маленького факела высветил впереди преграду. Путь им перегородили, сложенные друг на друга до самого потолка большие парусиновые мешки. Гуго де Пейн ткнул кинжалом ближайший из них, и из образовавшейся прорехи на пол посыпался самый обыкновенный овес.
        - Похоже на обычный склад фуража, причем овес совсем свежий, не думаю, чтобы корм для лошадей хранился здесь тысячу лет, - сказал Джеральд, повертев в руках зерна, понюхав их и попробовав на вкус.
        - Как бы там ни было, эти мешки нужно убрать с дороги. За дело, и не вздумайте шуметь, - приказал де Пейн.
        Долго из рук в руки передавали мешки назад по тоннелю усталые люди, прежде чем перед ними открылся небольшой лаз. И опять вперед бесстрашно двинулся капеллан. За ним - Гуго де Пейн и Джеральд, а следом - люди кастеляна Монтерео. Они прошли сквозь целую баррикаду мешков с овсом и оказались в просторном круглом подземном сводчатом зале, где ниша, заполненная овсом, была одной из двенадцати таких же обширных ниш, заполненных какими-то другими припасами. Тоннель наконец вывел их в самое логово разбойников, в сердце их цитадели - в древнюю сокровищницу, в построенное в незапамятные времена хранилище, где, среди награбленных припасов и сундуков с драгоценностями, в железных клетках сидели пленники. В одном месте арочный свод был разрушен, и в образовавшуюся прореху виднелось небо.
        При сумрачном свете, падающем из пролома в потолке, разведчики крались вдоль стен, осторожно осматриваясь и прислушиваясь. Это было очень опасно: в любой момент на них могли кинуться многочисленные враги, но такого почему-то не происходило, и капеллан уверенно вел отряд за собой. Из клеток, стоящих в некоторых нишах, раздавался храп пленников, откуда-то слышался тихий плеск воды. Никакой охраны нигде видно не было, по-видимому, она находилась снаружи, охраняя вход. Вдруг какая-то тень выскочила из ближайшей ниши и метнулась к противоположной стене. Джеральд метнул кинжал. Клинок просвистел в воздухе, и тотчас раздался звук падения и сдавленный крик. Но громче закричать раненому не дали: оруженосцы из замка Монтерео тут же навалились на упавшего и заткнули ему рот.
        - Похоже, мы взяли знатного разбойника, - проговорил брат Адамус, внимательно осматривая пленника.
        Действительно, перед ними был богато одетый в золоченые шелка пожилой мавр, лежащий сейчас на животе на голых камнях и мучающийся от боли в пробитом кинжалом бедре. При падении он потерял свою саблю, и одна из великолепных, из мягчайшей кожи, украшенных жемчугом, туфель с загнутыми вверх носами слетела с его ноги, а из карманов его бурнуса раскатились по полу во все стороны драгоценные камни и золотые монеты.
        Но схваченный не утратил присутствия духа. Даже будучи прижатым к полу ручищами двух оруженосцев, он пытался держаться вызывающе: его маленькие черные глазки пылали ненавистью и смотрели колко и зло.
        - Кто ты? - спросил его брат Адамус на чистейшем арабском.
        - Я не разговариваю с ворами, проникающими ночью в жилища, - прохрипел придавленный к полу пленный.
        - Это ты вор и убийца. Я же - один из хозяев этого места и пришел сюда по праву хозяина. И я требую, чтобы ты назвал свое имя и имена пленных, удерживаемых здесь.
        - Я ничего не скажу, - упорствовал раненый.
        - Что ж, тогда мне придется задержать тебя здесь, - сказал брат Адамус и положил ладонь на лоб арабу, произнеся при этом какое-то слово. Плененный тотчас впал в забытье.
        - Похоже, он что-то искал здесь, но заметил нас и хотел сбежать, - сказал монах, затем посветил факелом наверх и добавил:
        - А вон и выход, к которому он бежал.
        И действительно, чуть дальше, у самой стены, начиналась крутая лестница, восходящая к самому потолку зала, туда, где в каменном своде зияла большая дыра с неровными краями, пропуская в помещение дневной свет.
        - Позаботьтесь, чтобы пленный не потерялся, - приказал Гуго де Пейн оруженосцам, а сам двинулся вслед за братом Адамусом в центр зала. Здесь был устроен из камня маленький круглый фонтан, откуда и доносился плеск воды.
        «Посередине круга воды под чашей…», - вспомнил брат Адамус слова из древнего текста. Не боясь замочить ноги, монах ступил в фонтан и попытался сдвинуть большую каменную чашу, из которой вытекала вода, падая в круг фонтана.
        - Гуго, помоги мне, - попросил капеллан.
        И молодой рыцарь тут же пришел монаху на помощь, взявшись за чашу с другого конца. Вдвоем они приподняли ее и, сняв с места, поставили рядом. В небольшом углублении под самым основанием каменной чаши в потоке воды лежал большой зеленый кристалл. Взорам предстал чистейший изумруд, размером с кулачок ребенка, который стоил огромного состояния. Но не стоимость изумруда интересовала капеллана: грани кристалла были испещрены магическими символами. Внимательно осмотрев реликвию, бережно, двумя пальцами, извлек брат Адамус эту величайшую драгоценность из тайника, в котором изумруд пролежал целую тысячу лет. Не вызывало сомнений, что это тот самый камень, который необходим аббату Мори для открытия прохода в иное: Ключевой Камень арки пламенных ворот, единственный в своем роде. Так брат Адамус обрел Ключ от Сокрытого Замка.
        Глава 14
        Битва Сил
        Капеллан завернул свою находку в тряпицу и спрятал в холщовом мешочке, подвешенном к шнурку на шее. Затем они вдвоем с де Пейном поставили каменную чашу фонтана обратно на постамент, и двинулись освобождать пленников. Монах направился к клеткам, а Гуго де Пейн и Джеральд поспешили за ним. Узников оказалось трое. Из одной клетки они вытащили глубокого старика, а из другой - человека средних лет, калеку без кисти правой руки. И только тут Гуго де Пейн и монах обратили внимание на железную клетку справа. Замок на ее двери был открыт, а внутри, на грязном от нечистот полу, широко раскинув руки, лежал на спине человек. Лохмотья неопределенного цвета едва прикрывали его наготу, и было заметно, что когда-то это был полный мужчина. Теперь же кожа, отвиснув, висела на его теле безобразными складками. Увидев незнакомых людей, узник попытался подняться, но сил у него хватило только на то, чтобы поднять голову, при этом спутанные космы его седых волос упали на заросшее бородой лицо, и потому рассмотреть его хорошенько не представлялось возможным. Губы заключенного шевельнулись, и, как показалось Гуго де
Пейну, он застонал.
        - Он просит пить, дайте ему воды. И, похоже, он тот, кого вы искали, - неожиданно сказал капеллан де Пейну.
        - Неужели это Эфраим? - спросил рыцарь, еще не веря в удачу.
        - Во всяком случае, пить он попросил на идише, - произнес монах.
        Все узники были крайне истощены и самостоятельно передвигались с великим трудом.
        - Мессир де Пейн! - вдруг донесся сверху голос одного из оруженосцев.
        - Что там? - откликнулся командир.
        - Снаружи нет стражи, мессир! - прокричал оруженосец.
        Они с монахом оставили внизу Джеральда, поднялись по лестнице, вышли наружу через проем и осмотрелись. После затхлости подземелий приятно было вдыхать горный воздух. Над горами стояло раннее утро. Солнце вышло из-за вершин и светило ярко, золотя своими лучами угрюмые скалы. В прозрачной вышине ясного неба парили орлы. Ветерок доносил плеск ручья, бегущего по дну ущелья. Величественная панорама раскинулась вокруг, но не красота пейзажа интересовала сейчас капеллана и рыцаря. Они были поражены другим зрелищем: часть горного склона сползла вниз, обнажив укрытое в недрах горы сооружение. Вероятно, время и землетрясения послужили причинами оползня. Старинная башня, которая здесь когда-то стояла, ныне представляла собой беспорядочное нагромождение камней. Большая часть ее обвалилась в пропасть. И только со стороны скальной площадки еще возвышался кусок толстой стены. Таким образом, каменный купол тайного подземного хранилища давно уже стал заметен, и разбойникам ничего не стоило взломать его в обход всех охранных знаков, о которых они даже и не подозревали, и, проникнув внутрь, приспособить помещение
под свой склад.
        Выйдя на открытое место возле входа и пройдя с десяток шагов вдоль скалы, монах и рыцарь оказались на пристроенной к скале башенке, огороженной невысокой зубчатой стеной. Отсюда вниз вела узкая каменная лестница без перил, и там, где она выходила на площадку горного склона, были видны следы недавнего смертельного боя: несколько человеческих тел недвижно лежали на ступенях.
        Внимательно, со всей тщательностью опытного воина, Гуго де Пейн осматривал павших. Все они были разбойниками. Позы убитых говорили о том, что трое сражались здесь, защищая вход, против семи нападавших. Причем двое последних были зарублены предательским ударом сзади. Вдруг один из трех распростертых у входа застонал. Монах опустился на колени и наклонился к нему. На теле воина зияли страшные раны, оставленные клинками, он лежал в луже собственной крови, но был еще жив. Брат Адамус наложил обе ладони на грудь раненого и каше-то время, закатив глаза к небу, читал шепотом неизвестные Гуго де Пейну молитвы. И они возымели действие. Воин открыл глаза и даже чуть слышно спросил по-арабски:
        - Кто ты, старик?
        - Я тот, кто облегчает страдания, - ответил капеллан на том же языке и сразу спросил:
        - Тебе уже лучше?
        - Мне лучше, - едва слышно произнес воин, черные глаза его были широко открыты и смотрели прямо в глубину глаз монаха.
        - Тогда скажи мне, кто напал на вас? - поинтересовался брат Адамус.
        - Халед Абу Факих и его люди, - едва слышно произнес раненый.
        - А где были остальные в это время? - спросил монах.
        - Вчера шайтан погнал всех ко входу в ущелье… там была битва с христианами, - с трудом произнес умирающий.
        - Что за христиане? Откуда они пришли? И кто такой шайтан? - продолжал допрос капеллан.
        - Шайтан - это смерть. Нам не выстоять против смерти, - неожиданно раненый ослаб и снова впал в забытье.
        - Этот солдат не выживет, но я попытался облегчить ему боль. И мы узнали от него то, что хотели. Кто-то отвел от нас гнев разбойников, и, кем бы ни были те христиане, штурмовавшие ущелье, в их действиях вижу я помощь Божью, - произнес брат Адамус.
        - И где же теперь этот предводитель Факих, поднявший руку на своих же? - спросил Гуго.
        - Тот, кто попал к нам в руки, похоже, и есть тот самый Халед Абу Факих, - сказал монах молодому рыцарю, поднимаясь.
        Халед Абу Факих… Гуго де Пейну это имя показалось странно знакомым… Зачем этот человек пошел против своих соплеменников? Что он делал в подземелье? На эти вопросы следовало найти ответы как можно сшрее. Вдруг молодой рыцарь вспомнил, что как раз от имени некоего Халеда Абу Факиха в Барселоне требовали выкуп за Кристину. Де Пейн тут же решил, что любой ценой заставит этого подлого торговца пленными Халеда вспомнить девушку! Но чуть позже, а сейчас следовало выяснить, что же так отвлекло разбойников, раз все они, выставив лишь незначительную охрану около своей сокровищницы, двинулись ко входу в ущелье.
        Оставив оруженосцев и освобожденных пленников под началом Джеральда, рыцарь и монах поспешили к покинутой врагами дозорной площадке, устроенной наверху между осколков старинной башни и возвышающейся над гребнем горы. Они поднялись по узкой тропе, преодолели довольно крутой подъем, и удивительный пейзаж предстал их взорам: во все стороны, теряясь в дымке, тянулись хребты гор. Отсюда, с высоты руин цитадели, далеко внизу хорошо просматривался вход в ущелье, перед которым, подобно гигантскому пал ку, распростерся на сетке тропинок Мертвый перекресток с Проклятой башней. И на этой грозной башне развевалось синее знамя Шампани.
        Они поспешили в ту сторону, но двигались осторожно и медленно, прячась за большими камнями, которых здесь, по счастью, было предостаточно. Попасться на глаза разбойникам не хотелось. Но разбойников почему-то нигде видно не было. Де Пейн подошел к краю ущелья и заглянул в него. Рыцарь застыл в изумлении: ущелье было перегорожено. Часть скал с обеих сторон ущелья обрушилась в ручей, запрудив его и образовав небольшое продолговатое озерцо, вода в котором все поднималась.
        - Как вы думаете, брат Адамус, это из-за землетрясения? - обратился рыцарь к монаху, указывая на завал.
        - Несомненно. Вопрос лишь в том, что его вызвало, - ответил священнослужитель.
        Солнце стояло уже высоко, когда монах и рыцарь по гребню горы подошли ко входу в ущелье. Страшная картина открылась им. Повсюду среди камней лежали мертвые. Недавно здесь произошло сражение, и погибшие еще не были убраны. Немного успокаивало лишь то, что возле Проклятой башни стояли синие палатки рыцарей графа Шампанского. Выходит, основные силы отряда в отсутствие командира приняли бой, захватили башню и победили.
        Гуго де Пейн и брат Адамус спустились к лагерю, и навстречу им выехали сразу несколько всадников. Еще издали монах и рыцарь узнали де Бриена, де Бова, де Мондидье и Гарсию Мьедеса.
        - Мы думали, что вы погибли, мессир. Мы услышали ваш рог и поспешили на помощь, только думали, что опоздали, - прокричал де Бов, останавливая своего коня перед де Пейном.
        - Хвала Господу, мы добрались до цели, но Яков, наш проводник, погиб, - скорбно проговорил командир отряда. Затем заговорил и де Бриен:
        - Жаль парня, но и у нас тоже было жарко. Отряд потерял хороших бойцов. Когда мы услышали ваш рожок, то, не долго думая, пошли на штурм башни и захватили ее, как видите. Башню охраняли всего три разбойника. Видно, эти недоноски не ожидали от нас такой наглости.
        - А дальше началось что-то ужасное. Вокруг все грохотало, сверкали молнии, башня ходила ходуном, вокруг рушились скалы, а потом из ущелья выскочили эти нечестивцы и накинулись на нас с таким остервенением, что мы едва смогли их сдержать, - добавил к словам товарища де Мондидье.
        - Но я рад, что все закончилось победой, - сказал де Пейн.
        - Тяжело нам пришлось. Много славных товарищей мы потеряли, - произнес толстый де Бов, опустив глаза. Бедро и левая рука у него были перевязаны.
        - Но вы сделали самое главное: отвлекли от нас врагов и выманили их из ущелья. А посему свой долг вы выполнили достойно, - сказал командир отряда.
        - В том-то и дело, мессир, что выманить их из ущелья мы бы никак не смогли, если бы они сами оттуда не выскочили как безумные. Видимо, их напугали падающие скалы, - включился в разговор Гарсия Мьедес.
        - Думаю, их напугало не только это. Не видели ли вы что-нибудь необычное? Скажем, странные знамения на небесах? - спросил капеллан.
        - Еще как видели! Накануне были странные облака. Две огромные грозовые тучи, словно два черных всадника на чудовищах, выползли в небо с каждой стороны ущелья, затем разразилась страшная гроза и очень много сверкало молний, - воскликнул де Мондидье.
        - Причем от одной тучи шли красные молнии, а от другой - синие, - уточнил Фридерик де Бриен.
        - Незримая битва Великих Сил состоялась здесь, и место это теперь проклятое. Нам нужно скорее уходить отсюда, но сначала необходимо вывести освобожденных пленников из Хранилища, пока вода не залила его, - произнес монах.
        - Да и припасы на обратную дорогу нам не помешают, - вставил свое слово де Пейн.
        - И поспешим, ибо вода в ущелье пребывает, - сказал капеллан.
        Когда они вошли в лагерь, у де Пейна защемило в груди: на каменистой площадке возле башни лежали тела, приготовленные к погребению. Среди павших Гуго узнал двоих рыцарей, Альберта де Ньеж и Жюслена де Юве, и троих оруженосцев, нанятых в отряд в Барселоне. Из людей кастеляна Монтерео погибли более трети. Де Пейн приказал доложить о раненых, и выяснилось, что еще десять человек в той или иной мере покалечены стрелами и саблями, а грозный скандинав Хельге Гундесван получил страшный удар копьем в живот. Капеллан остался оказывать помощь, а де Пейн, взяв в лагере всех, кто был способен помочь, поспешил обратно в цитадель разбойников. Там они забрали кое-какие припасы, взяли золото и вывели наружу всех пленников.
        Несколько уцелевших разбойников, прячущихся на противоположной, более высокой стороне ущелья, увидев это сверху, побоялись даже спуститься, чтобы снова вступить в бой, поскольку в числе они теперь уступали шампанцам, а боевое умение рыцарей разбойники уже испытали на себе, потеряв убитыми почти всех своих бойцов. К тому же страшная злая тень, гнавшая их на смерть, куда-то исчезла… Прячась за скалами, они выли от бессилия, как побитые шакалы, когда шампанские рыцари уносили их сокровища…
        Когда с тяжелой ношей они шли обратно по гребню горы, Гуго де Пейн обернулся: вода за завалом поднялась настолько, что даже образовалось небольшое горное озеро. Заплутай они в подземелье, и там могли бы остаться навечно… Богатую добычу принесли они к Проклятой башне. Но неподходящим сейчас было время для радости. Скорбь витала над палатками, в лагере шампанских рыцарей стояла грустная тишина, и только стоны раненых да молитвы капеллана нарушали ее. Вернувшись, Гуго де Пейн оставил освобожденных пленников на попечение Джеральда и поспешил проведать раненых. Особые опасения, как сказал Адамус, вызывало ранение Хельге Гундесвана.
        В палатке было душно. Жизнь медленно уходила от скандинава. Хотя внешне он оставался спокойным, мирно лежал на спине, не стонал и дышал как будто бы ровно, но его мощное тело слабело с каждой минутой. Широкое лезвие тяжелого вражеского копья, подставленного навстречу мчащемуся всаднику, пробило кольчугу, глубоко вошло в тело и сильно повредило что-то внутри. Рана в животе была смертельной, и Гундесван хорошо понимал свое состояние. Не однажды хоронил он своих боевых товарищей с такими же дырами в животе.
        Когда могучий викинг почувствовал холод приближающейся смерти, он позвал капеллана, чтобы тот выслушал его исповедь. Гундесван попросил также, чтобы Гуго де Пейн и Озерик де Трифе присутствовали во время исповеди в палатке рядом с его ложем, и чтобы Озерик положил умирающему под правую руку меч, а под левую - боевой топор. Так, со своим любимым оружием, он и завещал себя похоронить. Затем Хельге Гундесван заговорил:
        - Я уже умираю, но я все еще могу говорить, и я прошу выслушать меня. Наверное, это не совсем правильная исповедь, брат капеллан. Ведь мне каяться не в чем, и я ни о чем не жалею. Я славно сражался, всегда шел вперед и не трусил, повидал за свою жизнь многое и многое помню так, словно это было только вчера. Но прежде, чем умереть, я хочу рассказать вам, друзья, о моей первой большой битве, первой из многих, где довелось мне сражаться. Потому что она и была, наверное, для меня самой главной, ибо прошлое моего народа в тот день ушло навсегда. Но я хочу, чтобы люди помнили о том времени, когда величие моего народа еще не было поводом для насмешек, когда никто еще не смеялся над викингами, и от Руси до земель Винланда все нас боялись. Слушай внимательно, Озерик, ты молод, и то, что я расскажу сейчас, ты передашь своим детям, дабы помнили в веках потомки доблесть нашу. Я происхожу из древнего рода конунгов[39 - Конунг - княжеский титул у викингов.] Эстфольда[40 - Эстфольд - область в Норвегии.]. У нас была большая семья, мать, отец, восемь моих братьев, все меня старше, а я, самый младший, девятый. Мне
исполнилось девятнадцать лет, когда Харольд Суровый, могучий король Севера, созвал всех своих конунгов и ярлов[41 - Ярл - знатный воин благородного происхождения у викингов.], собрал лучших воинов и повел всех нас, викингов, против англосаксов. Когда мы подошли к английском} берегу, у нас было больше трехсот отличных кораблей и десять тысяч войска. Мы прошли вверх по Узу до Риколла и остановились там, где река Уз сливается с Уарфом. Там мы вышли на берег и двинулись к Йорку, а навстречу нам вышли наши враги, ведомые несколькими саксонскими эрлами. Целый день мы бились, но положили их всех и взяли Йорк. Затем мы выступили к большому перекрестку у Стемфордского моста, что на Дервенте, и там нам снова встретились англосаксы, но на этот раз их вел сам король Гарольд. И то было большое войско, гораздо больше нашего. Перед боем их король и наш Харольд Суровый по старому обычаю королей встретились лицом к лицу на мосту. Король их сказал, чтобы мы убирались без боя, а Харальд Суровый ответил, что, пока он жив, никуда не уйдет, покуда не получит всю английскую землю. И тогда король Гарольд дерзко заявил, что
мы все получим от него в подарок лишь наделы в семь стоп длиной и ляжем в эту землю навечно, и, сказав так, тут же он развернул коня и спрятался за спинами своего войска. Но наш Харальд Суровый с моста не ушел, ибо был он прославленным воином, проведшим тридцать пять лет в жестоких сражениях. Он позвал нас, и на мосту закипела битва. Но мост был довольно узким, и так получилось, что Харальд Суровый бился почти совсем один против всего английского войска. Только семь человек бились с ним рядом в переднем ряду, и одним из них был я. Молод я был и потому лез вперед, и я своими глазами видел, как конь Харольда пал, но король Севера и пешим продолжал биться. Когда он потерял щит, а его славный меч Этельдир, с которым он всегда побеждал, застрял в теле вражеской лошади, которая упала в реку с моста, Харальд взял в руки железный молот. Харальд Суровый был огромного роста, широк в плечах, владел любым оружием лучше всех и орудовал боевым молотом, наверное, не хуже самого Тора: но он не был богом, и не мог он один одолеть всех врагов. Градом стрел англосаксы осыпали его доспехи, но он продолжал сражаться, не
обращая на это внимания. У Харальда была отличная трехслойная кольчуга, сделанная лучшими мастерами Вестфольда, и шлем у него был старинный, ничем не пробиваемый, королевский шлем, с золотыми драконами и со страшной стальной волчьей пастью, полностью закрывающий голову и шею, с прорезями напротив глаз и с решеткой напротив рта. Говорили, что в незапамятные времена этот шлем в своих горных глубинах выковали гномы легендарному Сигурду. Многих врагов положил в тот день Харальд. и не осталось перед ним на мосту никого живого, но и он сам сильно устал от битвы. Видя, что враги на мгновение отступили, желая вдохнуть свежего воздуха, он слегка приподнял шлем. Но этот простой жест усталого человека стоил ему жизни. Тотчас меткая роковая стрела пробила ему горло. Он захрипел, закружился на месте, захлебнулся кровью и умер. Увидев смерть нашего короля, в тот же миг враги наши возрадовались и ринулись на мост с новыми силами. И я был последним, кого им удалось с того моста оттеснить. Мне повезло. Я упал в реку раненым и смог выжить, а все мои друзья и родственники в той битве нашли свою смерть. И, когда пали
лучшие, все войско викингов было истреблено. Но есть Бог на небе, и Он все видит, и неважно, как зовут его, ибо един Он для всех народов. И потому не зря герцог Вильгельм вскоре одолел англосаксов в битве при Гастингсе. И король Гарольд кончил свою жизнь так же, как и Харальд Суровый: от меткой стрелы. Так Бог руками Вильгельма Завоевателя отомстил за нашего короля. Из-за желания отомстить за гибель родных и за своего короля решил я пойти на службу к Вильгельму, и во многих битвах я бился плечом к плечу с ним. Но никогда не забуду я того сражения, когда пал король Севера, и погибла вся слава викингов. Давно все это было, но мир изменился с тех пор, и нет более в нем настоящих викингов: лучшие из них полегли у Стемфордского моста, а остальные рассеялись по свету, и не найти их ныне, и не собрать их в новое войско уже никогда. В безвестности погибли лучшие, но долго будет еще жить их сила в потомках, и пусть они, перемешавшись с франками и с германцами, уже сделались другим народом и теперь называются норманнами, я даже рад этому, ибо и норманны - славные воины и не посрамят памяти предков. Всю жизнь
мстил я за родичей и собратьев, погибших у того проклятого моста, и за многих мне удалось отомстить. Три сотни людей или больше отправил я на тот свет, но я не убийца, я лишь восстанавливал справедливость. Запомни все это, Озерик и не посрами предков… И не в чем мне упрекнуть себя перед смертью, и не в чем мне каяться теперь, друг капеллан. Свой долг чести я выполнил. Открою только тебе напоследок тайну свою: я знаю, что Бог Един, но про себя зову Бога не Христом, а Тором. И не убеждай меня в другом, мне привычнее так, и я умру с этим. Ибо тот Христос, о котором говорит церковь, мне кажется слабым. Не воин Он, а я - воин, и молот Тора мне лучше понятен, нежели вся писаная добродетель Христа. Но знаю я, что истинный Христос не был слаб, раз пошел один против всех. И знак креста, который я всю свою жизнь носил на шее, для меня всегда означал не горечь распятия, а силу оружия: молот всепобеждающий, молот Христов… И я ухожу в мир иной без страха, ибо оружие мое при мне, и Господь встретит меня за гранью мира как подобает… Прости меня, брат капеллан, если сможешь. И ты прости, командир, ты молод, ты не
викинг, но ты такой же славный воин, как я, и силу могучую я вижу в тебе… Прощайте…
        Тихим был последний вздох скандинава. Руки его крепко сжали оружие, а синие, словно море, глаза его широко раскрылись и не двигались более. Монах Адамус склонился к нему, опустил мертвому веки и, прочитав молитву, вышел из палатки на воздух.
        В отличие от Иерархии Света, никогда, от самого разделения Начал, не было согласия в кругах тьмы. Сам Сатана постоянно бился с Богом далеко за гранями мира, и не было у него единоличного наместника на Земле. Разные князья тьмы, демоны и бесы властвовали над людьми, но, противоборствуя Небесной Иерархии и искореняя свет в душах земных людей, желая выслужиться перед Сатаной, они не переставали воевать и между собой. И каждый из них мечтал не только навсегда погасить свет, но и уничтожить всех конкурентов, чтобы добиться для себя абсолютной власти над обитателями Земли.
        Стаи тьмы грызлись друг с другом за любой мало-мальски подходящий источник энергии, за любую сколько-нибудь значимую человеческую фигуру, способную хоть как-то повлиять на развитие событий, за любой магический предмет, обладающий реальной силой. И потому, едва прознав о местонахождении ключа от Сокрытого Замка, все они кинулись на поиски в горы Испании, стараясь любой ценой опередить конку рентов и мешая друг другу на каждом шагу.
        Очень осторожно, оставаясь в незаметном теле ворона, распластавшегося в воздушном потоке на большой высоте и, на всякий случай, оградив себя заклинанием отвода глаз, демон Армаул неусыпно следил за всеми передвижениями небольшого отряда шампанских рыцарей. Вот они успешно преодолели горные тропы, вот они вошли в замок на вершине горы, вот вышли из него и направились в Страну Скал, в место, где когда-то очень-очень давно, но демон до сих пор хорошо помнил то время, произошла битва одного из архангелов с одним из князей тьмы. Тогда никто из противников не победил, а только на теле Земли остались уродливые шрамы. И вот сейчас куда-то туда двигались рыцари, и с ними шел монах.
        И надо же, этот убогий старикан умел сканировать тонкое! Там, куда он обращал свой взор, рябь пробегала по недоступным обычному человеку слоям Мироздания, выявляя скрытое. Давно уже этот монах не нравился Армаулу, но только теперь старик выдал себя, и демон вдруг отчетливо понял, что монах этот представляет из себя гораздо больше, чем кажется. И демон возрадовался. Вот кто приведет его к Сокрытому Замку! Нужно только схватить его и помучить! А остальные? Они просто мусор, людишки, от которых лучше избавиться, чтоб не мешали.
        Осмотревшись, Армаул сразу нашел себе новых союзников. Разбойники, прячущиеся в ущелье на пути отряда, подходили демону для исполнения нового плана как нельзя лучше. Большой черный ворон опустился в распадке между скал, и через секунду из-за валунов вышел странник в черной одежде с бледным, как сама смерть лицом, принадлежащим не так давно дьякону Эдуарду Пиоре. Но это уже не был прежний дьякон, а, скорее, мертвец с застывшим взором, движимый силами тьмы. И это подобие человека неожиданно появилось в разбойничьем лагере.
        Пилигримов, соблюдавших святость обетов, как христианских, так и исламских, ходило в то время по испанским дорогам немало, только вот никакой поклажи при этом страннике не было, и даже смотреть в его сторону лишний раз почему-то совсем не хотелось. И никто из разбойников, ни один человек из караула, не осмелился заступить ему дорогу и спросить, ку да этот странник, издали так похожий на посетителя святых мест, следует через горы, и как имя его, ибо незримый холодный ужас исходил от фигуры в черном. Выйдя из состояния ворона, Армаул предстал перед разбойниками в облике бледного странника в черной одежде, чего оказалось вполне достаточно, чтобы сойти за шайтана и подчинить себе почти всю разбойничью братию. Не долго думая, Армаул, призвав себе на помощь Силу Мрака, повел свое новое войско в бой.
        Разбойничье войско, направляемое демоном, казалось, застигло монаха врасплох. Рядом со стариком остались всего четыре человека, но сделать с ними дальше что-либо Армаул так и не смог. Монах откуда-то достал Сверкающий Меч, и свет, источаемый этим древним оружием, слепил и больно обжигал демона, не давая приблизиться к намеченной жертве. И все же, когда демон понял, что его марионетки проигрывают, он наглухо закрылся заклинанием Щита Черной Тени и пошел в атаку сам. Но был отброшен, ибо монах разбил его защиту, метнув в нее свой магический посох и больно ударив демона заклинанием Светового Фонтана, многократно усиленным разбиванием Сверкающего Меча. А затем монах просто спрятался внутри горы, и проникнуть в его убежище никакой возможности не было, потому что против древних охранных знаков подгорного народа, которые, как выяснилось, защищали подземелье, Армаул не знал ни одного заклинания. Единственное, что ему удалось сделать, так это запустить Спираль Смертельной Змеи, настроенную на уничтожение наглого монаха. Правда, эта магическая формула должна была сработать только в том случае, если в пещере
окажется подходящая змея, а проверить это демон был не в силах.
        Демоны всегда злы, но сейчас Армаул был зол до крайности. Подумать только! Какой-то неизвестный монах, которого и серьезным магом назвать нельзя, отбросил его, князя тьмы, одного из сильнейших демонов армии Сатаны, как простую тряпку! А сам спрятался так, что и не достать! И, что самое обидное, там, в глубине злосчастной горы мог быть сокрыт тот самый ключ, и, значит, его уже не достать! С досады Армаул выгнал всех разбойников из ущелья, бросил их в безумную атаку на рыцарей, притащившихся к ущелью вслед за монахом, а потом принял истинный облик и долго еще колотил своим Багровым Молотом по горному склону. Ему нравилось смотреть, как в местах ударов вспыхивали кроваво-красные молнии от земли до неба и как с грохотом падали вниз под его ударами куски скал. Зрелище разрушения немного успокаивало. Но вдруг кто-то окликнул его на языке преисподней. Армаул обернулся. Напротив него, на противоположном склоне ущелья в облике магрибского мага, скрестив на груди руки и нагло улыбаясь, стоял его давний враг, грозный демон по имени Велиал.
        - Что ты тут делаешь, старик? - поинтересовался Армаул.
        - То же, что и ты, полагаю, - все также гнусно улыбаясь, сказал Велиал, и добавил:
        - Уж не ключик ли ищешь?
        - Что хочу, то и ищу, - оскалился Армаул.
        - А га. значит ищешь ключик спрятанный! - не прекращая ухмыляться, констатировал Велиал.
        - Да иди ты ко всем ангелам, и пусть они сожгут тебя светлым огнем! - выругался Армаул, зарычав так, что дрогнули горы.
        - Не хочешь ли сразиться по-честному, один на один? - Велиал по-прежнему улыбался.
        - С удовольствием, - сказал Армаул, не выдержал и метнул в Велиала большую красную молнию, но тот ловко увернулся.
        - Получай и ты! - И Велиал запустил в противника куском скалы.
        - Да пойми же, наконец, что властвовать может только один из нас! - Рассыпав ударом молнии летящую скалу в крошки, сказал демон Армаул демону Велиалу.
        - Согласен и поясняю: я не собираюсь тебе уступать это право, - ответил тот.
        - Но мы же еще ничего не нашли! Не лучше ли поискать вместе? - предложил Армаул.
        - Чтобы ты потом ударил меня в спину? Ну, уж нет! Сначала я избавлюсь от тебя, а уж потом поищу как следует! - прорычал Велиал и, швырнув в противника еще одну скалу, выхватил свою знаменитую саблю.
        Так началась битва демонов между собой. Два смерча встретились в воздухе, свирепые армии туч наступали. Громадные облачные всадники на лохматых чудовищах вступили в битву друг с другом. Молот Багрового Пламени Армаула встретился с Ночной Саблей Велиала и всполохи красных и синих молний заплясали в воздухе, прорезая в небе сверкающие полосы. В горах загрохотало. Дрожь прошла по скальной тверди. Камни срывались с круч. Внизу буря вырывала с корнем редкие деревья горных долин, сползали обвалы, тряслась земля. Долго свирепствовала гроза, но Велиал был отброшен: когда его человеческое тело, позаимствованное демоном у магрибского мага, сгорело от прямого попадания багровой молнии противника, Велиал утратил опору в мире Земли и вынужден был вернуться обратно в свои владения в Преисподней. Но и силы Армаула иссякли. Когда грохот обвалов смолк в горах, и гроза кончилась, избитый и обгоревший живой мертвец с внешностью дьякона Эдуарда Пиоре в изодранном черном одеянии без движения упал на камни…
        Скорбное утро вставало над Мертвым перекрестком. Накануне отъезда Гуго де Пейн долго не мог отвести взгляд от кургана из камней, под которым похоронили они накануне своих павших товарищей. Один из трех освобожденных узников, самый старый, тоже скончался. По-видимому, сердце его не выдержало радости освобождения из многолетнего заключения.
        Но не только скорбными приготовлениями занимались в отряде накануне. Было подсчитано и поделено между рыцарями трофейное золото, упакованы припасы, оказана помощь освобожденным, один из которых действительно оказался купцом Эфраимом; был еще раз предварительно допрошен задержанный в Хранилище Халед Абу Факих. Но и этот допрос почти не дал никаких результатов, кроме того, что пленный подтвердил свое имя и сказал, что родился в далеком Дамаске.
        Наконец шампанские рыцари закончили все приготовления, и поредевший отряд тронулся прочь от Проклятой башни.
        Глава 15
        Пленники
        Поредевший после сражения с разбойниками, отряд графа Шампанского возвращался в замок Монтерео. Под тяжестью трофеев люди, лошади и мулы шли медленно. Все устали от трудного и опасного похода, и сил уже едва хватало, чтобы преодолевать утомительные подъемы горных дорог. Когда они поднимались к крепости, был поздний вечер, а когда въезжали в ворота, закат уже угас, и звезды заискрились над древними башнями.
        Не дожидаясь распоряжений кастеляна относительно прибывших, отряд шампанских рыцарей разместился на ночлег прямо посреди внутреннего двора. От постоянного напряжения люди Гуго де Пейна утомились настолько, что, едва лишь оказавшись среди друзей за прочными стенами замка, засыпали прямо на земле, укрывшись одеялами и плащами, подстелив под себя попоны расседланных лошадей и подложив под головы седельные сумки. Но ни командир отряда, ни капеллан спать не ложились. До глубокой ночи в личных покоях Эдгара де Блуа беседовали они со старым евреем Эфраимом, выясняли личность еще одного освобожденного пленника разбойников Мертвого перекрестка, допрашивали пленного мусульманина Халеда Абу Факиха.
        Вымытый, переодетый в чистое белье и в дорогую одежду хорошо накормленный еврейский купец выглядел уже гораздо лучше: лицо его немного разгладилось и приобрело здоровый цвет. Поняв, что ради его вызволения из плена граф Шампанский организовал небольшой военный поход, Эфраим осознал всю ценность своей персоны для правителя Шампани и преисполнился такой гордости и самоуверенности, что смотрел на своих освободителей, рисковавших жизнью ради него, свысока, как будто вовсе не он был обязан им своим спасением, а они были должны ему, по меньшей мере, десять тысяч серебром. За свое же освобождение из рук мавританских разбойников вслух купец благодарил вовсе не христианских рыцарей, а одного лишь еврейского Бога, которому громко молился на иврите почти непрерывно, раскачиваясь в такт своим молитвам всем телом. Ничего удивительного, что беседа с Эфраимом ни у капеллана, ни у Гуго де Пейна не складывалась, и, посчитав, что бедняга тронулся умом от перенесенных мук, ему просто пожелали спокойной ночи. Вскоре он действительно уснул на полу гостевого зала, возле горящего камина, завернувшись в толстый трофейный
ковер. Дабы не усугублять душевное состояние несчастного, было решено ничего не говорить ему о гибели Якова.
        Толку от Эфраима было мало, но с ним, по крайней мере, все казалось ясно. Второй освобожденный, напротив, представлял собою загадку. У него была отрублена кисть правой руки, вырван язык, отрезаны уши и разорваны ноздри. Так жестоко обычно правители поступали с закоренелыми преступниками. Но этот седой человек не походил на преступника: черты его лица и осанка хранили следы былого благородства. Когда его освободили, он поклонился своим спасителям, приложив свою единственную ладонь к сердцу, а затем перекрестился левой рукой, продемонстрировав, что веры он католической. Этот бывший узник хоть и исхудал в неволе, но, в отличие от Эфраима, отнюдь не был немощным: все сухощавое тело его состояло из одних только бугорков мышц, и он даже смог самостоятельно ехать на муле.
        Говорить он не мог, но когда капеллан выдал ему перо и кусок пергамента, калека на вопрос о его имени и происхождении вывел левой рукой латинскими буквами: «я рыцарь Ренальдо Альварес из Кастилии, я воевал вместе с Сидом». Но никто в замке Монтерео не знал такого рыцаря и ничего не слышал о нем. Тогда капеллан посоветовал разбудить Гарсию Мьедеса, ибо только он мог подтвердить или опровергнуть слова бывшего узника. Испанец выглядел сонным, когда его среди ночи подняли оруженосцы кастеляна и привели в донжон. Но, едва поняв, что от него ждут подтверждения доброго имени земляка, Гарсия Мьедес внимательно посмотрел на узника, глаза их встретились и Гарсия заговорил.
        - Да. Перед вами действительно достойнейший христианский рыцарь из Кастилии, дон Ренальдо Альварес, ближайший товарищ Родриго Диаса де Вивар, именуемого Сидом Кампеадором. Все думали, что Ренальдо Альварес несколько лет назад пал в битве с маврами. Но враги захватили его, и вы видите, что они сделали с ним! Дай же обнять тебя, мой доблестный соратник! - воскликнул Гарсия Мьедес и заключил в объятия несчастного Ренальдо.
        - Так вы лично знакомы? Но почему же тогда вы сразу не узнали дона Альвареса? - спросил капеллан.
        - Я всего два раза видел его. И оба раза он сидел на пиру рядом с Сидом. Я же находился гораздо дальше от Кампеадора. И откуда мне было знать, что увижу дона Альвареса живым, но без ушей и с вырванными ноздрями? - сказал старый рыцарь. И такое объяснение вполне удовлетворило присутствующих.
        Кастелян замка Монтерео повелел своему шамбеллану немедленно составить бумагу, подтверждающую личность дона Альвареса. Также предписывалось предоставить ему рыцарское вооружение, добротную одежду, оруженосца и лошадь. Гарсия Мьедес ушел вместе с Ренальдо Альваресом, заверив всех, что позаботится о последнем.
        Уже поздно ночью Гуго де Пейн и монах Адамус в сопровождении Эдгара де Блуа спустились в темницу. Здесь, в караульной комнате они снова попытались допросить Халеда Абу Факиха. Но мусульманин опять упорно не желал говорить. Эдгар де Блуа предложил уже позвать палача, когда монах неожиданно попросил у хозяина замка тот самый перстень с большим рубином, который привез Гуго де Пейн в качестве подарка от графа Шампанского. Недоумевая, кастелян снял перстень с пальца и передал капеллану. При свете факела брат Адамус внимательно изучил камень, затем, вытащив откуда-то простую нитку, просунул ее в кольцо и стал медленно раскачивать его из стороны в сторону. Потом он попросил поставить на стол свечу, и начал раскачивать кольцо над ней так, чтобы пламя свечи преломляясь в красной глубине рубина, отражалось на лице пленника. Затем монах начал тихо петь молитву. Все, в том числе и Абу Факих, притихли и внимательно наблюдали за действиями брата Адамуса. Этого монах и добивался: ему для проведения сеанса гипноза нужна была концентрация внимания узника, а старинное кольцо с рубином для этого как раз хорошо
подходило. Раскачивая рубиновый маятник и читая молитвы, брат Адамус постепенно захватил сознание Абу Факиха в невидимые тиски, и через какое-то время зачарованный узник начал говорить правду. Ответы текли из него помимо сознания: пленник уже просто не мог ни о чем думать, настолько все внимание его сосредоточилось на огоньке свечи, отражавшемся в красном камне на юнце маятника. Тогда, в полной тишине, брат Адамус начал задавать вопросы.
        - Как зовут тебя?
        - Я Халед Абу Факих.
        - Скажи свое настоящее имя.
        - Я Халед Абу Бекр ибн Хасан аль Мансур.
        - Где ты родился?
        - В Дамаске.
        - Почему ты уехал так далеко?
        - В Дамаске я был вором и бежал от властей в Испанию.
        - Чем ты занимаешься?
        - Я торгую рабами.
        - Чем ты еще занимаешься?
        - Я торгую краденым.
        - А еще?
        - Я собираю дань с разбойников и ценные сведения.
        - Для кого?
        - Для эмира Сарагосы.
        - Что это за сведения?
        - Сведения о крепостях, вооружении и передвижении христиан.
        - Кому принадлежит Мертвый перекресток?
        - Христиане взяли его.
        - А перед этим?
        - Там были хозяевами разбойники.
        - А кто хозяин разбойников?
        - Сын эмира Сарагосы, шейх Абас.
        - Что ты искал в сокровищнице разбойников?
        - Я хотел освободить еврея.
        - Почему же ты набивал карманы золотом?
        - Я хотел и золото. Когда я увидел, что почти все разбойники отправились на битву, то приказал моим людям перебить охрану сокровищницы.
        - Зачем тебе был нужен еврей?
        - За его освобождение мне хорошо заплатили и еще больше пообещали, если доставлю.
        - Кто заплатил?
        - Евреи из Толедо все же собрали выкуп.
        - Где ты прячешь свое золото?
        - В алькасаре Сарагосы большую часть, а меньшую - в крепости Дель Сорса.
        - Кто такие были узники разбойников?
        - Один был старый христианский священник Арнульф из Каталонии, но я видел, что он умер, и христиане хоронили его. Второй - еврей по имени Эфраим, а третий - христианский рыцарь Ренальдо Альварес.
        - Зачем их держали в тюрьме?
        - Надеялись получить за них деньги.
        - Зачем же так жестоко поступили с рыцарем?
        - Он пять раз убегал, многих убил.
        - А почему еврея не кормили?
        - Он сам отказывался принимать пищу.
        Монах прервал допрос, видимо, собираясь с мыслями, но тут, воспользовавшись паузой, Гуго де Пейн встал со скамьи и что-то прошептал брату Адамасу в самое ухо. Монах кивнул и продолжил допрос:
        - Знакома ли тебе девушка по имени Кристина?
        - Так звали одну молодую рабыню.
        - Где ты купил ее?
        - У мавританских солдат недалеко от Барселоны.
        - Что ты с ней сделал?
        - Продал.
        - Кому?
        - Сыну эмира Сарагосы шейху Абасу.
        - Где держит ее шейх Абас?
        - В Дель Сорса.
        - Где это место?
        - Не слишком далеко отсюда, внизу, над долиной.
        - А где сейчас сам шейх Абас?
        - Последний раз я видел его в Дель Сорса.
        - Когда это было?
        - Это было неделю назад.
        - Где в том замке помещение для рабынь?
        - В Западной башне.
        - Как выкупить девушку?
        - Это невозможно.
        - Почему?
        - Она хороша собой, играет на арфе и неплохо поет, шейх ценит эту наложницу и не продаст ее.
        - В каком помещении замка Дель Сорса держит шейх эту девушку?
        - Все наложницы шейха живут в Западной башне.
        Тут в дверь караулки постучали. Вошел оруженосец кастеляна и что-то сказал ему шепотом. Эдгар де Блуа встал и направился следом за воином.
        - Продолжайте без меня. Прибыл королевский гонец, и я вынужден вас покинуть. Доброй ночи, сеньоры, - попрощавшись, кастелян хлопнул дверью и скрылся в коридоре.
        От поднявшегося сквозняка свеча погасла, и с поверхности раскачивающегося рубина исчез тот загадочный огонек, который так зачаровывал мусульманина. Халед Абу Факих, ничего не понимая, затряс головой, как бы стряхивая с себя наваждение, затем воззвал к Аллаху, потом несколько раз зевнул, закрыл глаза и уснул прямо там же, где сидел.
        В этот раз на разведку Гуго поехал один. Если сведения, полученные братом Адамусом от пленного торговца людьми были верны, Кристина де Селери должна быть жива. Работорговец говорил, что женщин содержат в Западной башне Дель Сорса. Но прежде, чем всерьез строить план освобождения девушки, все эти сведения следует проверить. Но как проникнуть во вражеский замок? Поразмыслив по дороге, Гуго решил, что если ему самому и не удастся сейчас разведать все хорошенько, по возвращении в замок Монтерео, на отнятые у разбойников деньги он наймет местных жителей в качестве лазутчиков, и уж они-то обязательно проникнут в крепость и узнают все то, что, возможно, в этот раз не узнает он сам.
        К полудню второго дня пегая лошадь, везущая одинокого всадника в синем плаще, обогнула очередной горный отрожек, и Гуго увидел впереди темную громаду замка Каст л Дель Сорса, стоящую на утесе.
        Этот утес представлял собой не слишком высокую, но мощную и широкую скалу из темного камня, торчащую прямо из подножия гор. Высоты этой скалы вполне хватало, чтобы сделать крепость, стоящую на плоской вершине, почти неприступной. В плане замок, повторяя контуры скальной площадки, образовывал почти правильный пятиугольник. Мощные башни торчали по углам высокой, в четыре человеческих роста, стены, сложенной из больших каменных блоков прямо над обрывами. Издалека крепость на скале более всего напоминала черную зубчатую корону на голом черепе вросшего в землю великана. Вот значит, где нынче окопался сеньор гнусных горных разбойников, шейх Абас.
        Гуго оставил свою лошадь на безопасном от крепости расстоянии, привязав ее к дереву в густо заросшей горной лощинке, и дальше очень осторожно пробирался пешком, пригибаясь и избегая выходить на открытое место: вокруг замка наверняка рыскали вражеские разъезды.
        С двух сторон к укреплению подходили дороги. Одна из них, ведущая снизу, из долины, была пробита в толще утеса таким образом, что большая часть пути наверх пролегала по узкой дорожке, идущей по краю обрыва прямо под южной крепостной стеной. Здесь защитникам замка было особенно удобно сбрасывать вниз тяжелые камни точно на головы врагов, если те осмелятся начать подъем. К тому же в начале пути наверх, между скалой и обрывом находился мощно укрепленный барбакан, перед которым суровые стражи внимательно досматривали все немногочисленные повозки, направляющиеся в крепость из деревень, расположенных в долине. С этой же стороны время от времени выезжали из крепости и возвращались в нее вооруженные до зубов патрули, состоящие из трех-четырех мавританских всадников.
        Другая дорога, спускавшаяся с перевала, по которой со стороны замка Монтерео приехал Гуго, была чуть пошире, но у самой крепости пересекалась бурным горным ручьем, текущим сквозь глубокий и узкий овраг, защищающий подход со стороны гор к стене замка лучше любого рва. Подъемный мост из толстых почерневших от времени бревен висел на цепях прямо перед воротами и, по-видимому, опускался довольно редко. Во всяком случае, за полдня наблюдений никакого движения на этой стороне крепости Гуго не заметил, если, конечно, не считать регулярное прохождение часовых по стенам.
        Весь день Гуго де Пейн потратил на поиск слабых мест мавританской крепости, но не нашел их. Он дважды, таясь от часовых, обошел замок кругом, внимательно осмотрел стены и башни, пока не убедился, что возможности проникнуть внутрь, незамеченным стражниками, нет никакой. Наконец, рискуя упасть в глубокий обрывистый овраг на дне которого журчал ручей, Гуго затаился в невысоком кустарнике на крутом склоне как раз напротив той самой злополучной Западной башни, в которой, по словам торговца рабами, мавры держали Кристину. Рыцарь ждал темноты, надеясь подобраться еще ближе к крепости.
        Время шло, тени все удлинялись, и когда почти совсем стемнело Гуго начал осторожно спускаться в овраг, намереваясь найти на дне его отверстие водозабора, либо водослива и выяснить, нельзя ли проникнуть в замок оттуда. Вдруг откуда-то сверху послышались приглушенные звуки арфы, и Гуго замер, прислушиваясь. Сперва он решил, что это ему показалось, что он, возможно, принял за музыку плеск воды на дне оврага, но ошибки не было. Кто-то действительно перебирал струны. Звук долетал со стороны Западной башни. Напрягая слух, молодой рыцарь затаился на склоне оврага. Сердце его забилось часто. Он слушал и ждал.
        Сперва музыка стихла, но через какое-то время несколько красивых аккордов легли на струны опять, и Гуго услышал дивный голос своей возлюбленной. От волнения рыцарь на миг отпустил куст, за который держался, и чуть было не свалился в глубину оврага. Но все обошлось. Теперь он отчетливо слышал, как Кристина играет на арфе и поет в высокой башне. Она пела старинную грустную песню о разлуке с любимым, и голос ее тоже был очень грустным, в нем появились новые, жалостливые, берущие за душу нотки, отзывающиеся невыносимой болью в сердце Гуго де Пейна. Но это, вне всяких сомнений, был голос Кристины де Селери и, ни с каким другим голосом на свете его спутать было нельзя. Дочь талантливого трубадура, обученная с детства аккомпанировать отцу на арфе, Кристина и сама умела чудесно петь. Ее голос негромкий, но проникновенный когда-то заставлял юного Гуго ночи напролет стоять под окнами покоев той башни в замке графа Тибо Шампанского, где остановился знаменитый трубадур из Лангедока со своей прелестной дочерью. Однажды она спустилась к юноше, и тогда они познакомились, а потом, назначая свидания в тайне от
всех, дали друг другу клятву быть вместе.
        И теперь, спустя восемь лет, Гуго де Пейн снова стоял под окном башни, внутри которой находилась Кристина. И как ни хотелось рыцарю, чтобы девушка спустилась к нему, это было невозможно: теперь перед де Пейном, грозно нависая и загораживая небо, возвышалась совсем другая башня, вражеская башня, откуда не было выхода. Затаившись в темноте, словно мышь, прижавшись всем телом к холодному камню стены, Гуго слушал. Он весь превратился в слух, и при каждом новом звуке волшебного голоса любимой девушки сердце рыцаря обливалось кровью, а кулаки сжимались от ненависти к врагам. Больше всего ему хотелось немедленно броситься в атаку, преодолеть толщу крепостной стены, чтобы, прорубившись сквозь вражеские заслоны, взять свою любимую на руки и вынести на волю. Но он отчетливо сознавал, что такое невозможно: высокие стены Дель Сорса, сложенные из больших каменных блоков на черном базальте утеса, слишком хорошо охранялись.
        Внезапно песня и звуки арфы оборвались и больше не повторялись. Гуго де Пейн долго ждал повторения волшебства, но не дождался, и тогда мысли его постепенно обрели прежний порядок. Да, пленный мавр не соврал, и Кристина заперта в башне. Она жива, хвала Господу! Но что враги сделали с ней, и как же ее освободить? И что он может сделать для этого? Множество безумных планов спасения Кристины завертелись в мозгу рыцаря. Он вспомнил, что сейчас не один, что под его командой в замке Монтерео стоит отряд мужественных воинов, прошедших испытание суровым походом и готовых на все. К тому же золото горных разбойников тоже теперь при нем. А значит, у него есть кое-какие возможности, которые он может использовать.
        Его могут обвинить в превышении власти, но разве он не выполнил уже задание графа Шампанского? Разве он не освободил из плена старого еврея, разве он не разгромил разбойничье гнездо, разве не отдал под контроль христиан Проклятую башню и главный перекресток контрабандных троп? Если же он не сделает попытки помочь Кристине, то как сможет уйти из-под стен Дель Сорса? Как сможет он спокойно возвратиться в Пейн с сознанием того, что уже почти нашел свою возлюбленную и снова потерял ее? С каким сердцем он будет жить дальше, зная, что его любимая, которая чудом осталась жива после страшного разгрома ее родного дома и потери родных, замучена в замке маврами? Как он сможет спать после этого? Что бы ни постигло его потом, но он вырвет Кристину из лап тьмы! И пусть он превысит данную ему графом Шампанским власть во имя любимого человека, но он сделает все возможное, если даже ради этого ему придется предстать перед судом или погибнуть.
        С такими мыслями на другой день ближе к вечеру де Пейн вернулся в замок Монтерео. На галерее, рядом с отведенной кастеляном монаху для проживания кельей, Гуго застал брата Адамуса. Одетый в чистую серую рясу и простые сандалии, капеллан стоял, опираясь на новый пастушеский посох, и любовался прекрасным зрелищем заката в горах. Трудно было даже подумать, что этот благочестивый смиренный пожилой христианин собственноручно еще совсем недавно зарубил мечом несчитанное количество грозных горных разбойников.
        - Где ты скитался, добрый рыцарь? Нашел ли ты ту, которую ищешь? - спросил монах.
        - Нашел, с Божьей помощью. Она действительно пленница замка Сорса. Старый пройдоха не соврал нам. Но вызволить ее оттуда нет почти никакой возможности, а отказаться от ее спасения я не в силах, пусть даже при этом мне придется погибнуть. Но разве достойно рыцаря, разве достойно христианина бросить в беде страждущее беззащитное создание?
        При красноватом свете заката, брат Адамус заглянул в глаза де Пейну и какое-то время смотрел пристально, не мигая, и язычки пламени плясали в серых глазах монаха. Затем он произнес:
        - Твердость читаю я в глазах твоих. Ты не отступишь и не оставишь надежду на спасение любимой, презрев смерть ты пойдешь вперед. Это твоя битва, и ты должен победить в ней или погибнуть. Но я не оставлю тебя один на один со смертью.
        - Я рассказываю вам о своей беде, потому что открыть свою душу полностью я могу только вам, но я вовсе не прошу вас о помощи, просто, быть может, вы что-нибудь посоветуете мне, - сказал рыцарь.
        - Помнишь, в пещере ты убил змею, которая подкрадывалась ко мне? Ты спас мне жизнь, Гуго, и я не смогу не помочь тебе. Я пойду с тобой, - решил монах Адамус.
        - Но моя затея очень опасна, - предупредил рыцарь.
        - А разве там, в том ущелье, опасно не было? Ты не оставляешь мне иного выбора, Гуго и потому я помогу тебе, чем сумею, - проговорил капеллан, и глаза его при этом сверкнули затаенным огнем.
        Де Пейн опустил взгляд и промолчал.
        - Посему не возражай, а просто прими мою помощь, - попросил брат Адамус.
        Всю ночь Гуго де Пейн и брат Адамус не смыкали глаз. Принимал участие в том разговоре в келье монаха и Джеральд. Свечи в комнате уже догорели, а эти трое все говорили и говорили. И только к рассвету план действий окончательно сложился.
        Утром, облачившись в доспехи и взяв оружие, де Пейн вышел к отряду и приказал всем своим людям собраться в центре замкового двора. Когда воины построились возле воткнутого в землю копья с шампанским знаменем на конце, Гуго де Пейн оглядел свой сильно уменьшившийся отряд.
        Включая командира отряда и Джеральда, из Барселоны вышли десять рыцарей и столько же оруженосцев, проводник Яков и капеллан. И вот теперь перед де Пейном стояли только шесть рыцарей: Эндрю де Бов, Фридерик де Бриен, Озерик де Трифе, Франсуа де Шонэ, Анри де Ланер и Гильом де Мондидье. Остальных скосила в пути смерть. Проводник Яков погиб. Из пяти принятых в отряд в Барселоне оруженосцев в живых остался лишь провансалец Рико. Рыцарство Шампани понесло невосполнимые потери. Один только павший у Проклятой башни Хельге Гундесван стоил в бою целой дюжины ратников. Немного утешало лишь то, что Эдгар де Блуа помог пополнить отряд людьми из замка Монтерео и еще то, что к отряду прибились двое испанских рыцарей: Гарсия Мьедес и Ренальдо Альварес. Но последний, хоть и носил звание рыцаря и был когда-то знаменитым воителем, ныне стал всего лишь одноруким немым калекой бесполезным в бою. Да и надолго ли эти испанцы останутся в этом отряде?
        Командир долго всматривался в обветренные лица суровых воинов и молчал. Сомнения мучили Гуго де Пейна. Пойдут ли эти люди за ним по своей воле? Ведь задание графа выполнено, и рыцари вправе потребовать немедленного возвращения в Труа. Многие из них получили в походе раны и сильно нуждаются в отдыхе. Наконец, бросив взгляд на верного Джеральда и на капеллана, стоящих рядом, Гуго решился и, повысив голос, чтобы хорошо слышали все ратники, начал:
        - Доброе утро, славные сеньоры. Благодарю всех вас за этот поход, ибо все вы проявили беспримерную доблесть и показали себя с самой лучшей стороны. Пленники спасены, и гнездо разбоя разгромлено. Захвачены богатые трофеи. Поручение графа Шампанского выполнено, и теперь вы можете возвращаться домой с чистой совестью, - командир отряда старался говорить весомо и неторопливо, так, как всегда говорил старый граф Тибо, посвятивший когда-то его в рыцари. Гуго де Пейн сделал паузу и, вздохнув, продолжал:
        - Но я не могу пойти с вами в обратный путь. В этих горах у меня осталось еще одно незавершенное дело. Я узнал, что в крепости Дель Сорса мавританский шейх Абас удерживает христианских невольников, и в их числе находится дама моего сердца, прекрасная Кристина де Селери, дочь славного рыцаря и трубадура Ангерана де Селери, которая была захвачена силой во время нападения мавров на окрестности Барселоны. И я не вернусь в Шампань до тех пор, пока не освобожу ее или пока не погибну. Это дело касается моей чести, ибо я дал обет Пресвятой Деве, что спасу девушку. Все вы благородные люди, а значит, каждый из вас способен понять меня. Но, если кто-то из вас захочет присоединиться ко мне в этом, не скрою, очень рискованном деле, я заплачу тому золотом из своей доли трофеев вдвое больше, чем платит сам граф Шампанский.
        - Я принимаю твою сторону, Гуго! - без колебаний воскликнул Озерик де Трифе и выступил вперед.
        - И я иду с тобой, де Пейн, - сказал толстяк де Бов и вышел из строя.
        - Я готов сражаться во имя чести, - произнес седой испанский воитель Гарсия Мьедес. И рядом с ним молча выступил вперед однорукий рыцарь дон Альварес.
        - Буду рад биться за правое дело вместе с вами, мессир Гуго, - сказал Гильом де Мондидье и шагнул вперед.
        - Разве не честь для христианского рыцаря освобождать пленников из лап неверных? - произнес Фридерик де Бриен и присоединился к остальным.
        - С вами, мессир, я впервые познал радость битвы, и мой меч - ваш, - провозгласил молодой Франсуа де Шонэ и встал рядом с де Бриеном.
        Анри де Ланер не сказал ничего, а просто шагнул вперед.
        Следом за рыцарями все остальные участники похода выразили готовность следовать за своим командиром и дальше во имя чести и спасения христианских пленников из рук неверных. Многие были действительно искренни в этом стремлении, других больше привлекала обещанная двойная оплата, но так или иначе от похода на Дель Сорса не отказался никто.
        Сразу после смотра к де Пейну подошел однорукий рыцарь в сопровождении капеллана. Дон Альварес яростно жестикулировал левой рукой, указывая куда-то вдаль. Капеллан, как всегда в таких случаях, выдал ему чернила, перо и придержал для него кусок пергамента, чтобы немой рыцарь мог написать свою мысль. «Замок Сорса когда-то принадлежал мне. Я знаю потайной ход», - быстро нацарапал дон Альварес.
        - Вот оно, Провидение Господне, - сказал капеллан, увидев надпись. Они прошли в покои замка, где дон Альварес подробно изложил на пергаменте свой план.
        Подземный ход, которым предлагал воспользоваться дон Альварес, начинался в маленькой деревне, раскинувшейся со стороны долины у подножия горы, на склоне которой стоял замок Дель Сорса. Ход начинался в подвале местной кузницы и выходил в подземелье крепости. Из замкового подвала можно было легко проникнуть в караульное помещение у ворот, чтобы опустить подъемный мост и открыть верхние ворота. Трудность состояла лишь в том, как незаметно подвести к замку достаточно большой отряд, чтобы, когда ворота крепости будут открыты изнутри, быстро и неожиданно, без большой крови, ворваться и захватить ее.
        - Купцы! Вот выход! - неожиданно воскликнул Джеральд, и добавил:
        - Если мы притворимся купцами, идущими в Сарагосу, это не вызовет особых подозрений.
        - Но купцы в этих краях, как вы и сами знаете, обычно ходят контрабандными тропами, - возразил Гарсия Мьедес.
        - А мы сделаем вид, что заблудились в горах и случайно оказались на этой дороге. Так мы можем сказать, если нас спросят, а может быть, никто и не спросит нас, - промолвил Гуго де Пейн, и решение было принято.
        На следующее утро по горной дороге, спускающейся с гор в долину и упирающейся прямо в замок Дель Сорса, медленно продвигался торговый караван. Несколько богато разодетых ку пцов, два десятка охранников, ездовые лошади, груженные мулы, примазавшийся в пути к каравану седой пилигрим в серой рясе… Ничто не вызывало подозрений у стражников на стенах.
        Купцы остановились там, где дорога обрывалась в ущелье перед поднятым мостом верхних ворот замка Дель Сорса. Они что-то кричали стражникам на стенах, пытаясь уговорить опустить мост и пропустить караван через замок вниз, в долину. Но стражники не торопились опускать мост, они кричали, чтобы купцы убирались и шли другой дорогой. Хозяин каравана, седой почтенный старец, требовал переговоров с владельцем крепости или с ее кастеляном. В конце концов, караванщики, желая, видимо, отдохнуть, начали разбивать лагерь прямо там, где стояли - точно напротив ворот.
        Тем временем, пока перед воротами неспешно текла перепалка купцов со стражей, трое убогих пастухов, одетых в лохмотья, один из которых и вовсе был одноруким, гнали вниз по склону небольшую отару овец. В замке в это время все были поглощены выяснением вопросов с купцами, и никто из гарнизона не обратил внимания, что склон для овец был несколько крутоват, да и никакой травы на нем не росло. Не знали люди шейха Абаса, что тремя пастухами были переодетые Гуго де Пейн, его оруженосец Джеральд и дон Ренальдо Альварес, а хозяином каравана представился дон Гарсия Мьедес. Овцы же и прочие маскарадные принадлежности были взяты из запасов замка Монтерео.
        Спустившись в деревню у подножия утеса, они оставили овец на окраине, и пока деревенские жители думали и гадали, чьи же это овцы, быстро отыскали кузню, притулившуюся к самой скале. Кузнец поднялся навстречу вошедшим, сжимая в руке молот, видимо, хотел их о чем-то спросить, но дон Альварес резким ударом своего единственного кулака вызвал у бедняги принудительный сон. Быстро они проскочили в чулан, отбросили с пола солому, открыли деревянный люк и спустились в просторный погреб, заваленный разным железным хламом. При свете зажженного факела, отодвинув несколько ящиков с проржавленными кольчугами, они нашли другой люк. Под ним начинались каменные ступени, ведущие в толщу утеса.
        Прорубленный в скальной тверди умелыми каменотесами подземный ход вывел их в обширный замковый подвал, заполненный, как выяснилось, преимущественно винными бочками. В другое время Гуго де Пейн удивился бы этому, ведь мусульмане, как известно, не пьют вина, но сейчас рыцарю было не до того. Выход из подвала, ведущий прямо в караульное помещение возле ворот, оказался замурованным, а единственная оставшаяся дверь была надежно заперта снаружи, и им пришлось поискать другую возможность, чтобы покинуть подземелье. Впрочем, вскоре за бочками обнаружилось окошко, сделанное в толще подвальной стены, по-видимому, для вентиляции. Оно было достаточно большим, чтобы пролезть наружу, но вот беда, оно выходило прямо во двор замка, где постоянно находились прогуливающиеся люди шейха Абаса.
        Пришлось довольно долго ждать пока на одной из башен призывно закричит муэдзин, и все правоверные мусульмане отправятся на молитву в замковую мечеть, перестроенную из бывшей церкви. Наконец под песню муэдзина двор опустел, и трое «пастухов» выбрались из подвала. Здесь они разделились. Обнаружив, что внутренние ворота замка не заперты (действительно, зачем их закрывать, если внешние ворота надежно закрыты, а мост поднят?) Гуго де Пейн дал указания Джеральду и дону Альваресу опустить подъемный мост. Сам же он бросился к наружным воротам.
        Без всяких помех Гуго перебежал через двор и затаился у стены, обнаружив, что у наружных ворот дежурит охрана из четырех огромных мавров. Спасти положение могла только внезапность и то, что караульные мавры играли в кости, поочередно раскидывая фишки на деревянной крышке от бочки с водой. Гуго сбросил за ненадобностью вонючие пастушеские лохмотья и остался в кольчуге, длинный кинжал появился в его руке. В два прыжка молодой рыцарь преодолел расстояние, отделяющее его от играющих и перерезал горло ближайшему врагу прежде, чем тот понял, откуда пришла к нему смерть.
        Оставшиеся трое стражников в миг обнажили оружие. Впрочем, один из них чуть замешкался, и это стоило ему жизни. Двое других отступили к самым воротам, громко выкрикивая ругательства, и, выставив вперед искривленные сабли, вознамерились яростно защищаться. Не раздумывая, твердой рукой Гуго метнул свой кинжал, и перед ним остался всего один живой противник. Подхватив саблю ближайшего убитого караульщика, не давая последнему оставшемуся перед ним врагу опомниться, де Пейн ринулся вперед. Легкая и короткая сабля, конечно, не шла ни в какое сравнение с привычным мечом, который пришлось оставить друзьям, ввиду невозможности спрятать его под пастушескими лохмотьями, но мавританское оружие даже лучше годилось для ближнего боя. Сильным ударом сверху вниз по сабле в руках мавра, Гуго отвел от себя вражеское острие и следующим движением рассек саблей мавру правую руку. Противник на мгновение опустил свое оружие и инстинктивно схватился левой рукой за глубокий порез. Гуго ударил саблей еще раз, и стражников перед ним не осталось. Еще одно усилие и тяжелый засов был убран со створок. Гуго отворил ворота, и,
увидев, что подъемный мост уже почти опущен, подал знак своим товарищам, изображающим купеческий караван, но зорко следящим за входом в крепость в ожидании сигнала к атаке.
        Подъемный мост еще опускался, когда караван стремительно преобразился. Купцы почти мгновенно сбросили с себя неудобное платье под которым оказались добротные кольчуги, запрыгнули в седла, одели спрятанные до срока шлемы, повыхватывали из обширных товарных тюков щиты и мечи и помчались к подъемному мосту. Их неторопливые лошадки вмиг превратились в могучих боевых юней, стремительно влетевших в ворота замка. Бестолковые купеческие охранники тоже преобразились в метких лучников, копейщиков и оруженосцев, проворно ворвавшихся в замок следом за рыцарями.
        Стражники на стенах и башнях подняли тревогу, множество мавританских солдат выскочили во двор с оружием, но было поздно. Христианские рыцари уже прорвались в крепость. Озерик де Трифе на своем быстром черном коне первым оказался в замке. Потомок викингов, выхватив из ножен свой тяжелый нормандский меч, бесстрашно разил врагов. Рядом с ним, справа, верхом на огромном сером жеребце, ловко орудуя тяжелой шипастой булавой, сквозь ряды неверных пробивался рыцарь Эндрю де Бов, а слева Гарсия Мьедес косил мавров длинным и узким испанским клинком. Следом за ними во двор крепости прорвались все остальные ратники из отряда де Пейна и бойцы из замка Монтерео. И через пару минут кровавый бой уже вовсю кипел внутри цитадели. Воспользовавшись неожиданностью, люди Эдгара де Блуа почти беспрепятственно поднимались на стены.
        Подав сигнал к атаке, Гуго де Пейн бросился к Западной башне. Вражеской саблей зарубил он охранников, стоящих у входа, прежде чем они успели накинуться на него. Отпихнув еще двух бойцов, он успел закрыть на засов изнутри небольшую, но прочную дверь башни за миг до того, как остальные стражники, сбежавшиеся отовсюду по тревоге и бросившиеся ему вслед, застучали в нее острыми саблями и тяжелыми лезвиями секир.
        Ему повезло: внутри нижнего уровня башни оказались всего двое воинов, которых Гуго, к тому же, застал врасплох и покончил с ними всего несколькими сабельными ударами.
        Когда де Пейн поднялся на второй уровень башни, в глазах у него зарябило от разноцветья. Большой зал оказался перегороженным висящими коврами, за которыми жили наложницы шейха. Десятка два женщин, растревоженных шумом начавшейся во дворе замка битвы, повысовывались из-за своих загородок и со страхом взирали на молодого христианского рыцаря, внезапно ворвавшегося в этот небольшой гарем с окровавленной саблей в руке. Некоторые из них громко кричали, взывая о помощи.
        Два разодетых в шелка евнуха с пиками накинулись на него, но Гуго быстро зарубил их прямо на глазах у наложниц, вызвав тем самым крики еще более пронзительные. Даже сражаясь, де Пейн не переставал искать глазами ту единственную, ради которой он пришел сюда. Но Кристины нигде не было видно. Желая найти девушку, рыцарь обрубал саблей веревки, и тяжелые ковры падали на пол, открывая взору мечущихся полуодетых вопящих женщин, но Кристины среди них не было. И тогда рыцарь решился позвать ее. Когда он выкрикнул имя девушки, одна из наложниц подняла голову и, сквозь слезы страха, взглянув на рыцаря зелеными глазами редкостной красоты, указала пальцем наверх. Гуго понял ее жест мгновенно, кивнул женщине в знак благодарности и взбежал по лестнице на третий уровень башни.
        Перед рыцарем оказался просторный зал с высокими окнами-бойницами. Зал этот имел выход на стены крепости, и сейчас в нем расположились у трех бойниц трое мавританских лучников. Поглощенные стрельбой, они не заметили шампанского рыцаря первыми, и эта невнимательность сделалась для них роковой. Гуго потом не помнил, как ему удалось расправиться с ними, не получив при этом ни одной стрелы, но дело было сделано быстро: трое лучников корчились на полу, разбрызгивая кровь из смертельных ран, когда он, наконец, увидел свою возлюбленную.
        Восемь лет прошло с их последней встречи, но он не мог ошибиться: перед ним была именно Кристина. Девушка настороженно смотрела на него, высунувшись из-за большого висящего ковра, отгораживающего дальнюю часть помещения. Когда де Пейн шагнул в ее сторону, Кристина неожиданно отшатнулась от него. И лишь страх узрел рыцарь в голубых глазах девушки, приблизившись к ней. Перепачканный в крови и брызгах мозга убитых врагов, загорелый, обросший, с кровавым, капающим свежей кровью, клинком в руке, он больше сейчас походил на свирепого мавританского мясника, чем на себя самого прежнего. Он сделал еще один шаг и оказался совсем близко от Кристины. Девушка закричала и отступила в пространство за ковром, двумя руками она сжимала перед собой золоченный мавританский кинжал. Она стояла перед ним босиком, с распущенными длинными волосами, в платье из серого шелка и выглядела при этом очень яростной и решительной. И тогда он сообразил назваться.
        - Я Гуго де Пейн из Шампани, Кристина, неужели ты не помнишь меня? - сказал рыцарь.
        Девушка вдруг как-то странно взглянула на него, выражение ее лица мгновенно переменилось, зрачки лучистых глаз расширились, клинок выпал из ее в миг ослабших рук и покатился по роскошному ковру, устилавшему пол. Она без всяких слов кинулась де Пейну на шею и крепко поцеловала в губы. Он страстно ответил ей, прижав к себе, забыв, что кольчуга его вся перепачкана, забыв обо всем и выронив оружие.
        Шум открываемой двери, ведущей на крепостную стену, вернул рыцаря к страшной действительности непрекращающейся битвы за крепость Дель Сорса. Несколько защитников замка входили в помещение, отрезая путь вниз, и решение нужно было принимать мгновенно. Отпустив любимую, де Пейн быстро подобрал оружие, и, взяв Кристину за руку, словно ребенка, увлек ее к узкой каменной лестнице, ведущей наверх. Они быстро взбежали на смотровую площадку башни. И сразу нос к носу столкнулись с пожилым мавританским лучником. Но старик не успел натянуть тетиву, поскольку де Пейн всадил ему острую сталь сабли глубоко промеж ребер с такой силой, что захваченный клинок пробил дешевую кольчугу плохой выделки и обломился, оставив свой острый конец в теле врага. Со стоном мавр повалился набок, освобождая проход.
        Внизу продолжался бой. Там кричали, стонали, трубили в рога, слышался звон оружия, удары, топот множества ног. Вся крепость пришла в движение. Казалось, что весь гарнизон замка сбежался к Верхним воротам, чтобы дать отпор неожиданно прорвавшемуся врагу. Но это было не совсем так. Целый отряд мавров в это же самое время пытался штурмовать верхнюю площадку Западной башни, на которой укрылись Гуго де Пейн и Кристина де Селери. Сначала наверх ринулись несколько мавританских стражников, но Гуго успешно отбил атаку, пуская вниз, вдоль узкой лестницы, стрелу за стрелой из лука убитого им вражеского лучника. Но стрелы быстро закончились, лук стал бесполезен, и у рыцаря в руках остались только легкая сабля со сломанным кончиком и короткий меч поверженного лучника, слабое оружие против длинных сабель тех воинов, которые теперь лезли наверх, преследуя христианского рыцаря. К тому же, уже давали знать о себе многочисленные, но, к счастью, неглубокие порезы, полученные рыцарем в этом бою и покрывающие все свободные от кольчуги части тела. Наваливалась и усталость. Несмотря на все это, Гуго де Пейн был полон
решимости защитить свою любимую. Не для того он проделал весь этот путь, чтобы умереть здесь, на глазах милой Кристины. Он не знал, как складывается бой за замок, но верил в победу. Джеральд, как только сможет, должен прийти на выручку. Они договорились заранее, что Джеральд принесет де Пейну его рыцарский меч сюда, в Западную башню, но Джеральд почему-то все не появлялся. Гуго уже не знал, что и думать.
        Но строить предположения сейчас было некогда. На площадку поднимался громадный темнокожий мавр, вооруженный пикой. Через мгновение этот человек упал обратно на лестницу: коротким мечом лучника де Пейн ткнул точно в шею врагу. Но еще трое воинов быстро преодолели подъем и оказались на верхней площадке. Быть может, с простыми солдатами рыцарь бы и справился с обломанной саблей в одной руке и с коротким мечом в другой. Но эти трое не были простыми солдатами. Благородные мавританские витязи оказались теперь противниками Гуго де Пейна. Разодетые в шелка и дорогие кольчуги, с остроконечными золочеными шлемами на головах, они неумолимо теснили де Пейна, и рыцарь не мог сдержать такой натиск. Перед нацеленными на него двумя длинными саблями, он вынужден был отступить к каменным зубцам ограждения. И тут де Пейн увидел, как Кристину, стоящую на другом конце площадки и оцепеневшую от зрелища смертельной битвы, схватил за волосы третий нападавший, самый высокий мавр.
        - Она моя и не достанется этим неверным псам, пусть лучше умрет, - услышал рыцарь страшные слова на арабском и очень хорошо понял их смысл, когда высокий витязь занес над девушкой свой кривой кинжал. И Гуго ничего не мог сделать, никак не мог предотвратить гибель своей возлюбленной. «Неужели, чтобы увидеть ее смерть послал меня сюда Господь?» - мелькнула страшная мысль в голове де Пейна. Но Господь уже выслал помощь. Из лестничного проема высунулся Джеральд с натянутым луком и пустил стрелу.
        Высокий витязь, занесший кинжал над Кристиной, покачнулся, когда стрела впилась в кольчугу на его правом плече. Хватка убийцы ослабла на мгновение, но кинжал в его руке продолжал стремительно опускаться, и остановить его уже было нельзя. В последний момент девушка рванулась всем телом из рук злодея, оставляя в кулаке мавра большой клок своих золотистых волос, и попыталась закрыться руками от страшного кинжала. Но коварное кривое лезвие все же нашло плоть. Брызнула кровь, и бесчувственное тело Кристины упало на камни дозорной площадки. Тяжкий стон вырвался из груди Гуго де Пейна, но он не бросил оружия, а напротив, продолжал биться с двумя своими противниками еще упорнее: праведный гнев закипел в его крови.
        В этот миг Джеральд вышел из лестничного проема и, увидев наконец де Пейна, кинул ему рыцарский меч. Но Гуго, желая поймать свой клинок, выронил короткий меч лучника, пропустил удар одной из сабель нападавших и вдруг почувствовал как холодная сталь, обжигая, прошлась по ребрам: сильный удар вражеского клинка из дамасской стали прорубил кольчугу у рыцаря на боку. Этот удар стал последним движением мавританского витязя: яростно ударив в ответ своим длинным мечом, Гуго разрубил шлем нападавшего вместе с головой. Но второй противник, увидев смерть товарища, лишь усилил натиск, резким ударом вышибив из левой руки рыцаря обломанную саблю, которую де Пейн использовал в бою в качестве щита. И тут верный оруженосец Джеральд помог ему в последний раз: стрела англичанина вонзилась в шею грозного витязя. Враг задергался и рухнул, и в тот же миг Гуго увидел, как высокий мавр, только что так жестоко расправившийся с беззащитной Кристиной, бросился к Джеральду и вонзил свой загнутый кинжал в грудь оруженосцу по самую рукоягь. Любая кольчуга была бы бессильна против такого удара. Захлебнувшись собственной кровью,
славный оруженосец пал.
        Мавр повернулся к де Пейну, и яростные карие глаза их встретились.
        - Ты знаешь, кто я, неверный? - спросил мавр на иберийском, наступая на рыцаря.
        - Ты враг мой, - сказал Гуго, шагнув навстречу.
        - Я шейх Абас, сын эмира Сарагосы, - гордо провозгласил мавр, выставив вперед саблю.
        - Кто бы ты ни был, сейчас ты умрешь, подлый убийца женщин, - холодно проговорил рыцарь, поднимая меч.
        - На все воля Аллаха, но если мне суждено умереть, то я заберу с собой и тебя, - спокойно произнес мавр и ударил. Меч встретил длинную саблю в полете, звеня, металл засверкал в воздухе.
        Христианский рыцарь и мавританский витязь стояли друг против друга на дозорной площадке и остервенело рубились клинками. Ярко сверкали искры, когда толедская сталь прямого меча встречалась в ударе с дамасской сталью длинной изогнутой сабли. Схватка была жестокой и скоротечной. Она прекратилась внезапно: один из дерущихся рухнул на спину и не двигался более, другой повалился лицом вниз, но еще шевелился. И этим вторым, в ком еще теплилась жизнь, оказался шампанский рыцарь.
        Сил подняться у де Пейна уже не было. Превозмогая боль, пополз он на другой конец дозорной площадки, туда, где без движения лежала Кристина. И кровавый след тянулся за рыцарем. Победа далась ему тяжело: из глубокого пореза на правом боку лилась кровь. Левая рука не действовала: сабля шейха рассекла рукав кольчуги. Не успей Гуго отпрыгнуть, он остался бы и вовсе без руки. Несколько колющих ударов оставили раны на груди, и если бы не крепкая кольчуга, которая хоть и поддалась, но пропустила только самый кончик лезвия, рыцарь был бы неминуемо мертв.
        Кровь вытекала из ран, и вместе с нею последние силы оставляли Гуго де Пейна. Сердце воина колотилось, как кузнечный молот, а перед глазами все плыло, красная пелена начинала застилать его взор. Он оставил попытки встать, а лишь подполз к Кристине и лег на каменный пол рядом с ней. В последний раз хотел он прикоснуться к ее губам и умереть, обнимая ее. Но девушка, которая неподвижно лежала все это время, почувствовав прикосновение, вдруг зашевелилась, застонала и слегка приподняла голову. Кристина была ранена, но жива.
        - Не бойся, это я, твой Гу, опасность миновала, - проговорил де Пейн, вспомнив, как она когда-то называла его. Он нащупал руку девушки, накрыл ее своей ладонью и сказал тихо:
        - Помнишь ту клятву, которую я дал тебе восемь лет назад в саду старого графа Тибо? Я поклялся тогда, что стану истинным рыцарем и сумею выручить тебя из любой беды. Я долго искал тебя. Теперь твои сторожа мертвы. Мои люди уже в замке. Теперь ты свободна. И я… Я теперь с тобой.
        - Я еще не верю в это, - прошептала Кристина и зарыдала.
        Они лежали без движения рядом в луже крови своей и чужой, когда брат Адамус нашел их. Страшное зрелище открылось ему на верхней площадке Западной башни. Мертвые тела заполнили здесь все пространство каменного пола. Кровь хлюпала под ногами. Простые мавританские солдаты и даже некоторые благородные витязи нашли здесь свою гибель. И посередине этого торжества смерти, глядя невидящими глазами в синее небо, распростерся сам шейх Абас. а из груди у него торчал меч Гуго де Пейна. Но не эти павшие волновали сейчас брата Адамуса. Быстрыми движениями ощупал капеллан пронзенного кинжалом Джеральда, и слезы выступили на глазах старика, когда он понял, что уже не в силах помочь молодому оруженосцу. Только двоим из лежащих здесь мог еще помочь монах. И он спешил, ибо тьма смерти сгущалась вокруг. Капеллан опустился на колени там, где прижавшись друг к другу, лежали неподвижно рыцарь и девушка. Он наложил руки на их раны и быстро начал молиться, глядя при этом в ясное небо.
        Эпилог
        Гуго открыл глаза и увидел Кристину. Она лежала, укутанная в чей-то рыцарский плащ, привалившись головой к каменному ограждению площадки. Девушка вся дрожала, лицо ее было бледным от потери крови, но она улыбнулась, когда увидела, что Гуго де Пейн приходит в себя. Брат Адамус стоял рядом на коленях и хлопотал над раной в боку рыцаря. Гильом де Мондидье, Фридерик де Бриен, Гарсия Мьедес и Франсуа де Шонэ тоже поднялись на башню вслед за монахом. Они помогли снять с де Пейна пробитую кольчугу и отнесли раненных вниз, поближе к теплу каминов.
        После взятия франками Северной и Западной башен, наемные ратники, защищающие замок, видя гибель своих нанимателей и не желая разделять горечь поражения, а также поняв, что христиане бросили на штурм ворот все свои силы, и крепость пока не окружена, вместе с ценностями, которые они успели прихватить из замка в суматохе, трусливо бежали через нижние ворота. И после этого последние очаги сопротивления в цитадели Дель Сорса быстро угасли.
        Когда бой закончился, и победители согнали всех пленных во внутренний двор замка, выяснилось, что почти все мавританские солдаты и витязи личной гвардии шейха Абаса пали, защищая твердыню, а немногие уцелевшие бежали вслед за своими трусливыми наемниками. Поэтому в числе пленных оказались лишь покалеченные в сражении за крепость бойцы, да старики и женщины.
        В условленное время монах поднялся в горы. В предрассветный час человек с серебряным крестом на груди ждал его на тайной площадке в скалах. Под именем аббата Мори был этот человек известен в далеком Труа. Но брат Адамус обращался к нему безо всяких титулов, лишь учителем называл он этого человека и скромно приветствовал его:
        - Мир вам, брат Мори, рад я видеть вас здесь ко сроку, Учитель.
        - Мир и тебе, светлый брат. Как видишь, и мы успели, - промолвил человек с крестом на груди, и добавил: - Теперь, брат, поведай о деле твоем.
        - Добыл я то, зачем вы посылали меня, - смиренно произнес монах. И очень осторожно он передал найденный в древнем хранилище кристалл аббату. Тот бережно принял его, затем проговорил:
        - Ты хорошо послужил делу Света, брат. Успешно взошел ты на следующую ступень на пути к духовным вершинам, многое преодолел в трудном походе, и отдых нужен твоему телу, равно как и твоему духу.
        - Но я не так сильно устал и еще могу быть полезным для нашего ордена, ибо битва не закончена, Учитель, - возразил Адамус. Но брат Мори сказал ему:
        - Полезен будешь, но не сейчас. Ныне пришло мое время выйти на битву. И если я не вернусь из нее, ты возглавишь наш орден. Кто-то должен сохранить древние знания для других. Таков уж наш путь, светлый брат, и что бы ни случилось в дальнейшем, полагайся на Господа нашего. И если меня не станет, Иерархия Небесная подскажет тебе, что делать.
        Из-за горизонта показались солнечные лучи. Аббат Мори и брат Адамус наблюдали восход: утренний свет разливался над великими горами Испании. Стоя во весь рост на самом краю пропасти, двое мужчин в серых одеждах смотрели как свет входит в свои права, как отступают перед ним последние ночные тени и как, просыпаясь, мрачные горы вновь обретают цвета, а их вершины отливают золотисто-розовым в первых лучах солнца, восходящего в ясное небо. Глядя на торжество рассвета, брат Мори проговорил:
        - Я верю, что настанет такой день, когда исчезнут в мире несправедливость и боль. Тьма уйдет навсегда в свои чертоги, а приспешники ее осознают ошибочность служения своего. И взойдет солнце в каждом человеческом сердце. Добро восторжествует в мире земном. И каждый человек станет желать другому только того, чего желает и себе самому: мира, радости и счастья. И исчезнут тогда угрюмые лица, и Свет Господа восторжествует. Этой надеждой я и живу.
        Они помолчали, созерцая холодную красоту гор. Потом пошли каждый своей дорогой.
        notes
        Примечания
        1
        Библия, Псалтирь, псалом 7, стих 11.
        2
        Капетинги (фр. Capitiens) - династия французских королей, представители которой правили с 987 по 1328 гг. В истории французского государства - третья по счету династия после Меровингов и Каролингов. Король Филипп I (фр. Philippe Ier, 23 мая 1052 - 29 июля 1108) правил во Франции в 1060-1108 гг.
        3
        Григорий VII (1020-1085) (лат. Gregorius PP. VII) - папа римский с 22 апреля 1073 по 25 мая 1085 г. (в миру Гильдебранд итал. Ildebrando); окончательно утвердил в католической церкви целибат - безбрачие духовенства. Боролся за политическое преобладание церкви в Западной Европе.
        4
        После образования герцогства Нормандии в 913 г. графство Мэн оказалось зажатым между ним и набирающим силу графством Анжу, правители которого постарались подчинить себе Мэн. Жоффруа II Мартел, граф Анжуйский, в 1051 г. захватил Мэн, на который исторически претендовали нормандские герцоги.
        5
        Вильгельм Завоеватель (1027-1087), он же Вильгельм Нормандский или Вильгельм Незаконнорождённый (англ. William I the Conqueror, William the Bastard), - герцог Нормандии с 1035 г, король Англии с 1066 г; организатор и руководитель победоносного нормандского завоевания Англии.
        6
        Бретань (фр. Bretagne) - регион на северо-западе Франции.
        7
        Роберт III (1054-1134), по прозвищу Куртгёз-короткие штаны (фр. Robert Courteheuse); герцог Нормандии (1087-1106), старший сын Вильгельма Завоевателя.
        8
        Вильгельм II Рыжий (1056-1100), англ. William II Rufus, - второй сын Вильгельма Завоевателя, король Англии в 1087-1100 гг.
        9
        Пипин Короткий (714-768), фр. Pipin le Bref, - первый король франков (751-768) из династии Каролингов.
        10
        Симония - продажа и покупка церковных должностей или духовного сана, широко практиковавшаяся католической церковью в средние века. Явление получило название по имени иудейского волхва Симона, который пытался выкупить у Святого Петра дар творить чудеса.
        11
        Инвеститура (от лат. investio - облачаю, облекаю) - в средневековой Европе юридический акт передачи земельного владения или должности, закреплявший вассальную зависимость и сопровождавшийся передачей какого-либо символического предмета (кома земли, посоха, кинжала, перчатки и т. д.) от сеньора к вассалу. Обряд передачи совершался после оммажа и принесения клятвы верности. Символический смысл процедуры заключался в переходе обладания предметом от одного лица к другому. Обычай восходит к обряду дарения, известному у примитивных народов, когда акт вручения подарка подразумевает в будущем получение ответного дара и устанавливает таким образом связь между двумя лицами. Инвеститура в этом смысле представляет собой акт отдаривания со стороны сеньора, который вручает вассалу собственность в обмен на клятву вассала в верности. Особым видом инвеституры была церковная инвеститура, состоявшая в назначении на церковные должности и введении в сан. Она сопровождалась двумя актами: вручением посоха и кольца, символизирующих духовную власть, и передачей скипетра - символа светской власти.
        12
        Василевс или базилевс - византийское наименование императорского титула.
        13
        Северная башня была снесена в ходе реконструкции аббатства Сен-Дени, проводимой аббатом Сугерием в 1137-1144 гг.
        14
        Инкунабула - старинная рукописная книга.
        15
        Капеллан (от лат. capellanus) - в Римско-католической Церкви и англиканской церкви: 1) священник при часовне (капелле) или домашней церкви, а также помощник приходского священника; 2) священник в армии.
        16
        Гамбизон - куртка из простеганного войлока, надеваемая под доспехи для смягчения последствий ударов.
        17
        Шамбеллан - одна из важнейших должностей при дворе феодальных государей, был главным действующим лицом в церемонии принесения феодальной присяги, вел реестр должностей, являлся смотрителем имущества, апартаментов и гардероба.
        18
        Сенешаль - глава исполнительной власти при феодале.
        19
        Коннетабль - командующий войсками при феодале.
        20
        Мавры (лат. Mauri) - название (наряду с термином «сарацины») в средневековой Западной Европе мусульманского населения Пиренейского полуострова и западной части Северной Африки - арабов и берберов, захвативших эти территории в ходе второй волны арабских завоеваний.
        21
        Монсеньор - от французского топ seigneur, означает «мой господин»; в средние века, наряду со значением вежливого обращения к вышестоящему лицу, применялось и как почетный титул для высших иерархов церковной и светской власти. Как правило, титул «монсеньор» официально давался титулярным (номинальным) епископам и архиепископам. В разговорном языке этот титул использовался как обращение к весьма заслуженным людям, занимающим высокое социальное положение.
        22
        Севенские горы (или Севенны) - горная гряда, пролегающая с севера на юг и юго-запад по восточному краю Центрального горного массива Франции.
        23
        Карл Мартелл (688-741) - майордом, главный сановник двора Меровингов (717-741), вошедший в историю как спаситель Франции от мавров в битве при Пуатье. Карл был сыном Пипина Геристальского от побочной жены Альпаиды. Император Карл Великий приходился ему внуком.
        24
        Сид Кампеадор (вождь завоеватель), настоящее имя Родриго Диас де Вивар (1040-1099), - кастильский дворянин, военный и политический деятель, национальный герой Испании. Служил при дворе короля Санчо II, а после его смерти - королю Альфонсо VI, при котором стал главнокомандующим кастильской армией. С 1080 года - в изгнании. В 1094 году захватил Валенсию и стал её правителем. Считался отважным рыцарем, сочетавшим храбрость и гуманность; воевал как с мавританскими тиранами, так и с христианскими.
        25
        Иберийский язык - староиспанский язык; идиш - язык евреев Центральной Европы; ладино - язык евреев Испании.
        26
        Баннерет (не путать с титулом баронет, который появился значительно позже) - рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов.
        27
        Арианство - еретическое течение в христианстве в IV-VI веков. Возникло в Поздней Римской империи, получило название по имени его зачинателя - александрийского священника Ария (умер в 336 году). Ариане не принимали основной догмат официальной христианской церкви, согласно которому Бог Сын единосущен Богу Отцу.
        28
        Тиара - высокая, вычурно украшенная шапка; в эпоху средневековья - головной убор церковных иерархов. В католической церкви тиара приобрела три венца, обозначающих Троицу, и обрела свою окончательную форму только в начале XIV века.
        29
        Арианство расходилось с основным течением тогдашнего христианства в интерпретации природы Христа: Арий утверждал, что Христос сотворен Богом, и следовательно, во-первых, имеет начало своего бытия и, во- вторых, не равен ему: в арианстве Христос не единосущен Богу, как утверждали оппоненты Ария александрийские епископы Александр и затем Афанасий, а лишь подобосущен ему.
        30
        На 1-м Никейском вселенском церковном соборе в 325 г. арианство было осуждено и в качестве символа веры (Никейский символ) было принято учение о Единосущной Троице. При этом - вопреки протестам ряда присутствующих - Собор включил в т. и. Никейский символ веры отсутствовавшую в Священном Писании формулу о «единосущности» (абсолютной тождественности) Бога Отца и Бога Сына.
        31
        Сарацины - название (наряду с термином «мавры») арбов, жителей арабского Халифата (VII век - XIII век), огромного государства, созданного путем завоеваний и включавшего: Аравийский полуостров, Ирак, Иран, большую часть Закавказья, Среднюю Азию, Сирию, Палестину, Египет, Северную Африку и большую часть Пиренейского полуострова.
        32
        Дракар - боевое судно викингов, оснащенное веслами и прямым парусом, обычно, украшалось на носу головой дракона, отсюда и название.
        33
        Форштевень - передний брус судна.
        34
        Испанская марка (лат. marca hispanica) - буферная область между Францией и владениями мавров в Испании, включавшая Каталонию, Наварру и часть Арагона и простиравшаяся приблизительно до реки Эбро. Наибольшую роль в Испанской марке играло графство Барселонское. Столицей марки и графства был город Барселона.
        35
        Санчо Рамирес (исп. Sancho Ramhirez) - король Арагона (1063-1094) и Наварры (1076-1094).
        36
        Цитата из книги Дэвиса Ч. Дугласа «Норманны: от завоеваний к достижениям. 1050-1100 гг.»: Пер. с англ. Марнициной Е.С. - СПб.: Евразия, 2003. Стр. 232.
        37
        Демон - в мифологии собирательное название сверхъестественных существ, полубогов или духов, занимающих промежуточное положение между людьми и богами. В ранних источниках различие между терминами «демон» и «бог» прослеживается не всегда, также как не прослеживается связь демонов исключительно с силами зла или добра. Демоны могли иметь любую природу, в том числе и смешанную, то есть могли в равной степени творить как зло, так и добро. В христианской традиции, как и в иудаизме, произошла дальнейшая эволюция термина, после которой демонами стали именоваться все сверхъестественные существа и боги, принадлежащие языческой традиции и противящиеся единому Богу. К этой же категории были отнесены все зловредные духи. Духи, не отпавшие от Бога, называются ангелами. Отсюда же происходит христианское представление о демонах, как о падших ангелах, утративших благодать Господа.
        38
        Толедский дамаскин - особая сталь, секрет производства которой восходит к временам вестготов. Ценилась не менее дамасской стали. Из толедского дамаскина были изготовлены легендарные клинки католических королей, меч Колада графа Барселонского, меч Тизона Сида Кампеадора.
        39
        Конунг - княжеский титул у викингов.
        40
        Эстфольд - область в Норвегии.
        41
        Ярл - знатный воин благородного происхождения у викингов.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к