Сохранить .
Сны чужие Денис Андреевич Луженский
        # Несколько необычный вариант "наших - там". Между ГГ, обычным парнем в нашем мире и принцем в другом мире образуется Связь. Сначала она проявляется только в снах, но потом крепнет, и дело кончается тем, что сознание ГГ переселяется в тело принца в том мире и делит его с принцем. А тут еще тело, оставшееся на Земле, убивают "засланцы" из того мира, чтобы помешать этой Связи. Между тем, в магическом мире назревают и уже происходят мрачные события, переворот, убийства и т.д. За всем этим стоят некие Древние, преследующие свои, далеко не благовидные цели
        Денис Андреевич Луженский
        Сны чужие
        Посвящается Мирошину Вадиму, который навсегда останется моим другом
        Вместо пролога. Пробуждение
        Тихо и темно. Туман устало ползет над водой, поблескивая во мраке рваной седой шкурой. Сырой холод забирается под куртку и тысячами ледяных игл впивается в кожу. Пробираться сквозь мокрую холодную листву - сомнительное удовольствие, но выбор… разве у тебя есть выбор?
        Наконец, щедро политые ночным дождем кусты остаются позади. Теперь можно и на бег перейти. Тропа существует, по большей части, лишь в твоем воображении, и все-таки по ней двигаться не в пример легче. Дальше - вверх, по самой кромке обрывистого берега реки.
        Босые ноги бесшумно уходят в траву. Дыхание размеренно вырывается сквозь стиснутые от холода зубы. Неохотно расступается перед бегущим седой туман, потревоженный до срока, положенного всем дневным созданиям. Бежать легко. Мелкие камни почти не ощущаются огрубевшей кожей пяток. Согреваешься раньше, чем успеваешь выбраться из тумана. Тропа резко прыгает вверх, карабкаясь на крутой земляной откос, и ты вдруг выскакиваешь из мутно-белой пелены по пояс. Некоторое время так и бежишь, испытывая странное ощущение, будто тебя окружает океан молочной похлебки, вылившейся из огромного горшка какого-нибудь великана и затопившей весь мир по самые подножия гор.
        Потом тропа снова начинает подниматься и скоро туман остается внизу, а впереди раскидывается чистый до прозрачности, первозданный мир, только еще собирающийся пробудиться ото сна. По левую руку поднимается ввысь изломанная пирамида огромной горы, серебристая вершина которой уже начинает стыдливо розоветь под нежным взглядом поднимающегося где-то далеко за скальной грядой светила. Основание этой пирамиды лежит на толстом меховом одеяле далекого леса, а верхушки пиков загадочно поблескивают из-за легких облачных перьев. Хочется остановиться и долго стоять, заворожено любуясь этой величавой и мирной красотой… Вот только тревога, заставившая тебя подняться еще до зари, отравляет восторг в душе и не позволяет отдохнуть ни мгновения.
        С обрывистого берега переходишь на поросший мхом и лишайником каменный карниз, поднимающийся все выше вдоль гранитной стены. Бежишь, дыша ровно и свободно, чувствуя, как медленно вливается в мышцы усталость. Тропа, сузившаяся до ширины двух шагов, поворачивает, обходя выступ отвесной серой стены, ныряет вниз, снова прыгает вверх, карабкаясь на неровно уложенные природой-мастерицей каменные плиты… проваливается вдруг в глубокую трещину. Ты прыгаешь без колебаний, забыв как смотрел на этот провал всего несколько дней назад, сомневаясь в своих силах. Теперь осталось совсем немного поднапрячься…
        На фоне светлеющего неба горы, кажется, еще больше потемнели и украсились едва заметным светящимся ореолом. А внизу, в ущелье, еще не развеялся ночной туман и густоту предрассветных сумерек еще не разбавило до серых тонов наступающее утро…
        Обрыв возникает перед тобой внезапно. Выскакиваешь на край пропасти и останавливаешься, успокаивая сбивающееся дыхание. Жарко! Серый мех влажно блестит, ноги чуть дрожат от усталости. Тело наполняет что-то вроде чувства сытости - оно насыщено нагрузкой, оно умоляет о передышке, хотя бы и совсем короткой. Ты медленно подходишь к самой кромке голого, источенного переменчивой погодой гранитного уступа и смотришь вниз…
        Прямо перед тобой раскинулось небольшое зеленое плато. Горная река, спускаясь от самых ледников, пробив себе путь сквозь изломы ущелий, ь от ледников пользовать - хорошая недра котелка брусничный лист.и маленькую пока ть кто вырывается на эту большую, поросшую лесом "ладонь". Здесь она, будто спохватившись, замедляет свой бег, с достоинством катит воды по широкой дуге и вновь вливается в каменные теснины, уносится клокочущим потоком буквально под ноги застывшему на вершине утеса наблюдателю.
        С высоты скальной площадки отлично видно небольшое поселение, жмущееся к левому берегу реки. Издали оно представляется тесным скоплением еще не погашенных с ночи огней. Обитатели двух десятков приземистых деревянных домов уже пробудились ото сна, уже начинают при свете масляных ламп свои насущные дела…
        Ламп? Протри глаза, глупец! Это не теплые мирные огоньки, а дрожащее пламя факелов мечется там, за низким тыном! Это не размеренная утренняя суета, а лихорадка боя бросает тени от дома к дому! И вовсе не молот кузнеца звенит по железу в утренней тишине!
        Невольный стон вырывается из груди. Твое предчувствие все-таки не ошиблось, не обманула тревога. Не напрасно они выдернули тебя из сна, вырвали в зябкое утро и погнали к речной тропе - прочь от твоего убежища, прямиком в маленькую лесную деревушку…
        Ты ни разу там не был, ты никого там не знал. Но каждый день ты в сумерках поднимался на этот уступ и разглядывал издалека маленькие домики, жадно вдыхал долетающие запахи домашнего уюта, вслушивался в отзвуки чужих голосов… Почему тебе так страшно сейчас? Откуда это отчаяние? Откуда это отвратное, унизительное чувство бессилия? Словно прямо у тебя на глазах рвется последняя тонкая ниточка, связывающая с прежней жизнью…
        Глухо зарычав, снова срываешься с места. Тропа - не единственный путь, ведущий на уступ. На него можно подняться и прямо с плато, карабкаясь по нагромождению каменных блоков и каждый миг рискуя сорваться вниз - на длинный серый язык осыпи. Спускаться еще труднее, но сейчас это - кратчайшая дорога к деревне.

* * *
        Тишина… Поскрипывают под ногами плохо подогнанные доски настила, журчит где-то внизу вода, в кронах деревьев щебечут, приветствуя утро, птицы… Но это - не то. Не такие звуки ожидаешь услышать, оказавшись на окраине просыпающейся деревушки. Ни шума, ни топота, ни хлопанья дверей. Даже дымка над крышами нигде не видать, хотя гарью откуда-то и тянет… И еще чем-то пахнет… Нехорошо пахнет, недобро…
        Медленно, точно пугливый зверь к водопою, приближаешься к деревенской ограде - тыну из вкопанных в землю бревен, затесанных на концах в острия. Ворота, в которые вкатывается лента дороги, наполовину распахнуты… из под массивной створки торчит неподвижная рука - кто-то лежит прямо там, на самом "пороге" маленького разоренного мирка. Пока подходишь ближе, все смотришь на эту руку, никак не можешь оторвать от нее взгляд: кисть широкая, мех на ней светло-серый, испачканные чем-то грязно-бурым пальцы намертво сжаты в кулак…
        Барск. Крепко сложенный, широкоплечий, а вот возраст не разобрать - распластался он на земле лицом вниз. Из спины, покрытые темной запекшейся кровью, торчали наконечники двух стрел. Правая рука мертвой хваткой сжимает обломок копейного древка. Из одежды на бедолаге только кожаные штаны - видно, не успел даже одеться толком, выскакивая из дома в гущу битвы. Еще с десяток защитников общины лежат здесь же, на годами утаптываемой сотнями ног деревенской площади, между воротами и срубами ближайших домов. Полураздетые и плохо вооруженные, едва успевшие проснуться, они выбегали на улицу… и все остались здесь, утыканные стрелами, изрубленные, растоптанные, так и не сумевшие отвести беду от своих семей.
        Ты идешь по поселку, испытывая какое-то жуткое чувство нереальности происходящего. В голове бьются вопросы, бессильные и, в сущности, уже бесполезные: Кто это сделал?! За что?!…
        Площадь, усеянная убитыми жителями, остается позади. Ты идешь по единственной узкой улочке между двумя рядами плотно прижатых друг к другу плетеных оград двориков… Поле боя сменяется полем бойни… Перебив взрослых мужчин и молодых парней, способных оказать хоть сколько-нибудь серьезное сопротивление, нападавшие разошлись по домам, безжалостно истребляя все живое - женщин, детей, стариков, даже домашних животных… АД - возникает в голове короткое и страшное слово… АД и РЕЗНЯ… Взгляд блуждает по останкам того, что еще совсем недавно было местом, где вовсю кипела мирная жизнь. Теперь оно стало прибежищем смерти…
        Вот посреди пыльной улочки лежит тело девочки-подростка, разрубленное почти надвое от плеча до пояса. Рубили, похоже, наотмашь в спину. Лицо бедняжки скрыто придорожной травой и ты рад, что не можешь его увидеть…
        Вот на пороге дома раскинулась обнаженная молодая женщина. Она, с виду, совсем не пострадала. И даже глаза смотрят на плывущие в вышине предрассветные облака почти осмысленно. Только посмотрев в них, ты отшатывается прочь - словно в черный омут заглянул, где от самого дна до поверхности: боль… боль… боль…
        А совсем рядом, всего в паре шагов, - двое мертвых ребятишек. Мальчик и девочка, совсем еще маленькие, быть может - ее дети. Глаз мальчика тебе не видно, а девочка и сейчас смотрит на мир так, как, должно быть, смотрела при жизни - удивленно и растерянно. И от этого взгляда перехватывает дыхание, а кулаки сжимаются до хруста в суставах…
        Постой! Кто это стоит там, в проеме двери?!… Неужели…
        Сердце останавливается едва начав биться, а пустившиеся бегом ноги врастают в землю. К широкому дверному косяку прислонился мертвый старик. Ему не дает упасть короткое толстое копье, насквозь пробившее впалую грудь и глубоко вошедшее в дерево стены. Совсем белые от седины волосы осторожно шевелит бродяга-ветер. Глаза мертвеца приоткрыты, в них навеки застыло отчаянное непонимание происходящего…
        Покачиваясь, будто пьяный, ошеломленный увиденным и задыхающийся от запахов крови, гари и тления, ты приходишь в себя только на берегу реки. Бежать, бежать отсюда, из этого места, оскверненного убийством!
        В заполнившей сознание темной пелене вдруг ярким бликом вспыхивает воспоминание: освещенный десятками масляных ламп и чадных факелов каменный коридор… свет отражается на лезвиях, яростно кромсающих полумрак… звон и крики отражаются от стен, болезненно ударяют в уши…
        "…Не останавливайся, мой мальчик! Скорее!"
        Нет, нельзя вспоминать! Это все не твое! Не твое!
        Сжав кулаки до боли, мчишься, не разбирая дороги… Прочь! Прочь!…

* * *
        Ты сразу понимаешь кто перед тобой, едва разглядел лежащие на берегу тела. Мертвецов четверо. На троих из них тускло серебрятся одинаковые безрукавки из железных колец. Похоже, нападение застало воинов врасплох: один убит брошенным в спину топором, от удара которого не смогла спасти даже кольчуга. Другой успел вытянуть меч наполовину, прежде чем второй топор вошел ему в левую скулу. Третий все же вступил в бой… и проиграл.
        Жалости к мертвецам на сей раз не возникает, ибо эти трое, несомненно, одни из тех, кто устроил в деревне бойню. Запоздавшее возмездие в лице воина-одиночки настигло их на речном берегу. Герой тоже не сумел уйти отсюда - остался сидеть на траве, у поваленного бурей ствола могучего дерева. Голова опущена почти на самые колени, будто фэйюра неожиданно сморил сон. Из рассеченной головы еще сочится кровь, пропитывая спадающие на плечи длинные жесткие волосы огненно-рыжего цвета.
        Не похож этот рыжий на крестьянина. И определенно не ночевал в каком-нибудь из домов деревни, иначе лежал бы сейчас за тыном, а вовсе не здесь, на речном берегу. Кто он такой? Как оказался здесь в столь ранний час? Как вышло, что его противников оказалось только трое?
        Все вопросы разом теряют значение, потому что рыжеволосый мститель вдруг издает отчетливый стон и тяжело откидывается на древесный ствол. Серо-зеленые глаза, мутные от боли, сосредотачиваются на стоящем перед ним незнакомце. Правая рука, до сих пор скрытая вытянутыми ногами, медленно поднимается вверх, на миг показывается лезвие узкого и длинного клинка, обильно покрытое запекшейся кровью… Потом рука бессильно падает вниз, раненый снова стонет и пытается что-то сказать.
        - Будьте прокляты… - удается с трудом разобрать. - Сдохнете… все…
        Потом глаза рыжеволосого закрываются, он разом обмякает и как тряпичная кукла валится набок…

* * *
        Ты потом едва ли сможешь вспомнить как тащил рыжеволосого к своему убежищу. Под ногами плескалась холодная речная вода, сверху немилосердно жарило поднявшееся над ущельем светило, ступни вязли в песке, но останавливаться было никак нельзя, даже чтобы просто напиться. К самому концу пути от общего перенапряжения снова ожили недавно затянувшиеся раны. С каждым шагом медленно наливались болью левое плечо и правое бедро, но ты понимал: осталось уже немного и нужно просто ДОЙТИ… только когда раненый оказался на удобном ложе из сухой травы и шкур торгалов, а рядом с ним затрещал, разгораясь, костер - вот тогда ты, наконец, позволил усталости поглотить тебя без остатка…
        Вынырнул из сна, больше похожего на беспамятство, ты только за полдень. Первым делом бросился осматривать рыжеволосого. Тот лежал в той же позе, в которой ты его оставил. Дыхание тяжело приподнимало мохнатую грудь, лоб дышал жаром, повязка на груди была чистой… а вот сквозь светло-голубую ткань, перетягивающую широкий упрямый лоб, зловеще проступало темное влажное пятно. На бинты ты порвал снятый с шеи одного из убитых налетчиков широкий и тонкий платок. Хотелось биться башкой о стену, что не догадался вернуться в деревню и отыскать там какие-нибудь лекарства (благо хоть запасся тканью на перевязки). Теперь только и оставалось - размотать тряпицу, тщательно промыть свежей водой кровоточащий порез на рыжей голове и заново перетянуть рану чистым "бинтом"…
        И вот ты сидишь на речном берегу, пытаешься привести в порядок растрепанные мысли и чувства. Перед глазами все стоят страшные картины увиденного в деревне. Больше всего тебя поражает даже не сама жестокость случившегося, а ее бессмысленность… или какой-то смысл в истреблении стариков и детей все же есть, недоступный твоему пониманию и потому кажущийся абсурдным? Впрочем, приходится признать, что во всей этой истории, с самого ее начала, для тебя оставалось слишком много неясного. Начиная с решения отца…
        Отца… Отца?! Какого отца?! Чьего отца?! Гос-с-споди!…
        Присев на корточки, начинаешь лихорадочно умываться. Сперва щедро плещешь в лицо водой, а потом просто опускаешь голову в кристально прозрачный лед и терпишь, терпишь…
        Сон… Это только сон… И он когда-нибудь кончится… Кончится, черт побери!…
        Когда от нехватки воздуха начинает гореть в груди, вырываешь голову из холодных объятий реки. Задыхаясь, трясешь головой, жадно дышишь, подставляя затылок огненному взгляду висящей в зените Мирры.
        Что ты теперь? Кем ты стал?
        Из реки на тебя глядит странное лицо. Одновременно и очень близкое, и отталкивающе чужое. Скуластое, покрытое коротким, стального оттенка, мехом, с чуть выпирающими надбровными дугами. Длинные бледно-бирюзовые миндалины глаз рассеченны пополам узкими черными зрачками. Плотно сжатые почти фиолетовые губы слегка приподняты в уголках рта. Пушистую правую бровь наискось прорезает тонкий розовый шрам длиной в полпальца. Ты пытаешься улыбнуться и отражение послушно скалится в ответ, обнажая два ряда белых острых зубов, с чуть увеличенными клыками - славная такая ухмылочка…
        Сколько уже дней прошло? Тридцать? Сорок? Давно пора признать: никакой сон не может длиться так долго. Шансов проснуться нет…
        Усилием воли избавившись от пришедшей невовремя мысли, опрокидываешься на спину - в разросшуюся по берегу траву. Но лежать оказывается неудобно - что-то острое впивается в спину пониже лопаток. Раздраженный, ты переворачиваешься на бок и выпутываешь из сочных зеленых стеблей… нет, вовсе не камень и не сухую ветку - сломанный меч: черная шероховатая кожа рукояти, серебряная огранка узкого полумесяца гарды, обломок лезвия меньше ладони длиной… Выходит, он все-таки не утонул в реке, а все это время лежал здесь, на берегу, скрытый от глаз высокой травой…
        "Мёртв! - торжествующе рычит память. - Мёртв!…"

…Клинок, застрявший между камнями, со звоном ломается под ударом ноги… потом взрывается болью левое плечо…
        - Нет! - ты вскакиваешь на ноги, швыряешь сломанный меч обратно в траву. Нестерпимый болезненный зуд поднимается в том месте, где под серым мехом прячется длинный и неровный шрам. Стиснуть зубы, чтобы не бормотать ругательства вслух, возвращаешься в пещеру.
        Это место приютило тебя… много, слишком много дней назад. Пещера небольшая - шагов пятнадцать в поперечнике и примерно вдвое больше по длине; неровные своды смыкаются над самой головой, почти везде довольно руку протянуть, чтобы коснуться каменного потолка. У дальней стены из-под камней выбивается небольшой чистый ручей, он пересекает сумрачный "зал" и исчезает в щели входа, откуда заглядывает внутрь темная зелень кустов.
        Костер почти погас и внутри сумрачно, но глаза быстро подстраиваются к скудному освещению. Ночное зрение растворяет яркие краски в серых тонах, зато можно без труда разглядеть каждую мелочь. Человеческие глаза так не могут…
        Едва преодолев живой и колючий заслон при входе, ты замираешь на месте. Показалось… Да нет же! Раненый что-то говорит!… Затаив дыхание, бросаешься к распростертому на плаще телу и склоняешься над ним, боясь поверить в очевидное… Нет, рыжеволосый не очнулся. Он просто бредит - шепчет, выкрикивает, выплевывает полувнятные слова и целые фразы в чуткую тишину пещеры.
        Некоторое время ты просто сидишь и зачарованно слушаешь как перекатывается под каменными сводами потревоженное эхо. За решеткой ребер отчаянно бьется плененный зверек, норовит пробить себе путь сквозь костяную преграду. Каждый удар сердца отзывается уколом боли в бедре, на месте заросшего шрама…
        - Арк… Арк… в огне!… помощи… не будет… глупый старик!… я… - речь рыжеволосого переходит в неразборчивое бормотание. Скоро раненый совсем затихает и на некоторое время пещера снова погружается в обычную тишину. Слышатся лишь слабое журчание воды, потрескивание затухающего костра и чужое неровное дыхание…
        - Будьте вы все прокляты, - отчетливо произносит рыжеволосый. Сердце судорожно толкается в ребра и вдруг замирает… Болезненный звон, родившись в затылке, заполняет все тело… На сомкнувшихся тисками зубах хрустит отколовшаяся эмаль… Пальцы впиваются в камень… Ломается коготь… Лопается под напором живой плоти гранитный булыжник…
        - Помощи не будет… - шепчет рыжеволосый. - Арк в огне… глупый старик!… я не… не помощь… я - смерть!… я… нет!… а-ах-х…
        Раненый снова затихает. Замираешь и ты… из изодранных в кровь пальцев сыпется каменное крошево. Память ударяет тяжелой высокой волной и ты барахтаешься в ней, как беспомощный новорожденный щенок…
        "Нет, не хочу вспоминать! Мне не надо! Нельзя!…"
        Но когда тебе уже кажется, что ты выплываешь, набегает другая волна и накрывает тебя с головой…
        - Глупый старик… - рыжеволосый стонет. - Арк в огне… в огне… помощи… нет…
        - Помощи нет… - эхом отзываешься ты. - Арк в огне… Хорл мертв… Кьес мертв… Все мертвы… Один я остался… Только я один… Один…
        Часть первая: Две Памяти
        Ночь, как черный нетопырь,
        Крыльев развернула ширь.
        Тысяч звезд глаза горят,
        Тяжек тьмы холодный взгляд,
        Месяц злобно щерит рот.
        По домам сидит народ,
        В окнах свет давно погас…
        Мертвый час… четвертый час.
        Ночь по улицам плывет:
        То ли ищет… То ли ждет…
        Вот пред ней бетонный бок,
        Мрак обнял высотный блок,
        Тьма сочится в щели рам -
        Что-то происходит там…
        В жаркой, влажной духоте
        Парень бьется на тахте…
        Скрип зубов, дыханья сип,
        Может плач, а может всхлип,
        Может стон, а может вой…
        Снится парню СОН ЧУЖОЙ…
        Режет небо сталь клинка…
        Жизнь дешевле пятака,
        Совесть, долг - один обман,
        Верность - призрак, честь - туман,
        Утром - принц, а в полночь - труп…
        Берегись, коль ты не глуп!
        Выбирай: измена? Ложь?
        В грудь стрела? В затылок нож?
        Только боль, и только страх…
        Устоять бы на ногах,
        До рассвета бы дожить…
        В сече жизнь не положить…
        Бой принять не одному…
        Встать спиною к своему…
        Да понять бы, кто ж тут свой…
        Снится парню СОН ЧУЖОЙ…
        За окном светлеет ночь,
        Утро сны прогонит прочь,
        Потерпи еще чуток,
        Ну, минуту… Ну, пяток…
        Тело судорога рвет,
        Пробуждение грядет…
        Открываются глаза,
        По щеке бежит слеза,
        Меж ресниц сочится свет…
        - Что за черт?!… О, Боже, нет!…
        Ведь вокруг, со всех сторон
        Тот же СОН… Кошмарный СОН…
        Глава первая
        С деловитым треском костер пережевывает толстые корявые сучья. Пламя жадно вылизывает чернеющую, скручивающуюся от жара кору, забирается в трещины, ползет по гладкой, обнаженной древесине. Яркие отсветы мечутся по темным каменным стенам, дрожат в бурунчиках бегущей воды, оранжевыми бликами тонут в глазах сидящего у костра…
        Вот так же, наверное, сидели, глядя в жаркое пекло раскаленных углей, его далекие предки, уцелевшие в Нашествии Бездны и нашедшие себе новый дом по другую сторону считавшегося дотоле безбрежным Великого Моря. Когда первый Род высадился на западном побережье и перевалил через Горы Надежд, перед выжившими открылся мир дикий и прекрасный. Но тем фэйюрам было не до красот земли, которой предстояло стать новой родиной их детям и детям их детей. Сидя у походных костров, они невидяще глядели в пламя, вспоминая неприютные скалистые берега, давшие жизнь многим поколениям барсков и кальиров…
        Точно так же, как смотрят сейчас в этот костер глаза, еще совсем недавно видевшие совершенно другую жизнь… или тех жизней было ДВЕ? Впору схватиться за голову и завыть от бессильной тоски. Вот только толку с того? Утраченного не вернешь, а половинки разорванной судьбы не склеишь, и не сошьешь воедино сапожной иглой. Особенно если "половинки" эти так плохо меж собой стыкуются.
        Раненый, лежащий у очага, давно перестал бредить, провалившись в глубокий целительный сон. Ничто не мешает просто сидеть, следя за гипнотической пляской языков пламени и вспоминать… Годы детства уже канули в бездну времени, два десятка лет промелькнули в воспоминаниях клочками пережитых событий, радостных, тяжелых, а подчас и просто пустых, неведомо как оказавшихся среди прочих, памятных. Перед застывшим, немигающим взглядом течет сейчас та часть прожитой жизни, которая стала в его судьбе, без сомнения, поворотной… Или их, все-таки, было ДВЕ?… Две жизни… Две судьбы… Две памяти…

* * *
        Угли раздраженно шипели и потрескивали, когда капли жира с нанизанного на шампуры мяса стекали вниз, мгновенно превращаясь в ароматный пар, действующий на обоняние с безотказной мощью.
        - Ма-а-ама родная, - простонал Серега, - еще пять минут ожидания в этих запахах и я сожру собственные кроссовки!
        - Не советую, - с самым серьезным видом заявил Колька, аккуратно поворачивая лежащие на кирпичах шампуры, - их небось в Китае делали. Неизвестно из чего они их склепали там, какой дряни в красители добавили. Вот отравишься, сляжешь, а нам потом тебя до больницы на своем горбу переть. Да, Олеж?
        - Точно, - с ленцой в голосе отозвался Олег. Он лежал с закрытыми глазами на песчаном пляжике, вымытом в берегу прямо под развесистой плакучей ивой. Лучи начинающего клониться к закату солнца насквозь пронизывали слабо шелестящую крону, пятная световыми разводами его грудь, едва тронутую первым весенним загаром.
        - Ой, а вам друга уж и до больницы донести тяжко, - Серега притворился обиженным. - Вот назло всем кроссы схаваю и помру, молодой. В гордом одиночестве и в муках страшных… Кстати, они не китайские, а итальянские.
        - Тем более, - Колька сосредоточенно разглядывал покрасневший от контакта с горячим шампуром палец. - В гордом одиночестве - не стоит. А особенно - в муках страшных. Чем травить хрупкий организм итальянским ширпотребом, лучше уж объесться вместе с друзьями высококачественного, экологически чистого мясопродукта, напиться вволю дешевого отечественного пива и умирать одной компанией, в коллективном блаженстве.
        Олег приоткрыл левый глаз, с интересом взглянул в сторону однокашника и поинтересовался с иронией:
        - Сам придумал, Фарязев?
        - Сам, - Колька расплылся в довольной улыбке. - Понравилось?
        - Ничего так. Звучит.
        - Дык! Есть еще похер в похеровницах… Ладно, ребят, давайте-ка вкусим деликатеса, по-моему он уже вполне.
        - Я за нектаром, пацаны, - Серега вскочил на ноги и помчался к воде, выкапывать из сырого песка "баллоны" "Очаковского".
        Олег тоже поднялся, натянул видавшие виды джинсы и занялся "столом". Из потертой спортивной сумки были извлечены пупырчатые молодые огурцы и рыжеватые помидоры, развалилась под ножом буханка хлеба, зашуршала, осыпаясь на газету, яичная скорлупа.
        - Шикуем, братцы! - под довольное "у-у-у" друзей Серега предъявил общественности двухлитровую пластиковую бутыль и две крупные "воблины". - Я купил, а кто чистить будет?
        - Ты уж не останавливайся на достигнутом, комрад, - укоризненно покачал головой Колька. - Сам купил, сам и почисть.
        - А мы тебе "спасибо" скажем, - поддержал Олег, раскладывающий на газетной "скатерти" готовую к употреблению снедь.
        - От вас дождешься, - Серега скорчил скептическую гримасу, но спорить не стал и, решительно оторвав голову у самой большой рыбины, приступил к чистке.
        - Труд на благо коллектива достоин уважения, - изрек Фарязев, разливая пиво по пластиковым стаканчикам. - Как автор этого кулинарного шедевра (он театральным жестом провел рукой над снятым с импровизированного "мангала" шашлыком) я предлагаю выпить за коллектив, достойный труда на благо его.
        - За что я тебя люблю, Колян, так это за твое умение красиво и связно излагать мои путаные мысли, - Серега широко улыбнулся, поднимая стакан.
        - Молоток, Серый, правильно сказал, - Олег в свою очередь поднял "посуду", сдвинул со стаканами друзей. - Будем, парни!
        Они хлебнули холодного пива, потом навалились дружно на шашлык, не забывая и об всем остальном.
        - Ну как? - ревниво поинтересовался "шеф-повар".
        - М-м-м, - промычал с набитым ртом Серега, кивая с умопомрачительной частотой.
        - Вполне, - добавил Олег, - за здоровье кулинара?
        Никто не возражал…

* * *
        Вечерело. Закатное небо налилось багрянцем. Просвечивающий сквозь редкую листву прибрежных деревьев горизонт тонул в подкрашенной пурпуром облачной дымке. Южнее пламенеющего светила, на дальнем берегу водохранилища смутно белели дома городской окраины. Отсюда город казался далеким, почти нереальным в вечерней тишине и безлюдье.
        - Хорошо-о-о, - выразил общее настроение Колька, сладко потягиваясь на расстеленном в стороне от костра одеяле. - Так бы и не уходил отсюда.
        - Угу, - Серега прекратил обсасывать рыбий плавник, бросил его в огонь и хитро улыбнулся. - Теплая весна выдалась. На пять баллов… Есть предложение, пацаны, не уходить. Сгоняем сейчас в поселок, возьмем еще пару "баллонов" и зависнем здесь до утра. Что скажете?
        - Не выйдет, - досадливо поморщился Колька. - Мои на ушах стоять будут, если не покажусь дома. Учет и контроль, однако. Да и не лето еще все-таки, замерзнем к утру.
        - А у меня - без проблем, - пожал плечами Олег. - Мать с Петровичем на дачу укатили, будут только завтра к вечеру. Если хотите, можем ко мне завалиться, хоть на всю ночь.
        - Мысль, - Серега поднял вверх указательный палец. - Ты как, Николя?
        - Можно, - оживился тот. - Родичей предупрежу только.
        - Тогда заметано, Олеж, продолжаем банкет у тебя. Слушай… а чего это ты отчима своего Петровичем все время зовешь?
        - А как мне его называть? - огрызнулся разом напрягшийся Олег. - Папкой? Да и не отчим он мне никакой. Отчим - это если бы они с матерью расписаны были, а так… гость он… сильно засидевшийся. Завтра вдруг решит манатки собрать - и, считай, не было его вовсе.
        - Ну да, - не поверил Серега, - столько лет вместе и "не расписаны"? Заливаешь, небось.
        - Да иди ты…
        Олег поднялся и начал стаскивать футболку.
        - Потопаем уже сейчас, Олег, - Фарязев посмотрел на часы. - Ого, уже восемь почти! Совсем затемно возвращаться будем.
        - Я быстро.
        - Мокрый же пойдешь…
        - Не размокну.
        Олег, оставшийся уже в одних плавках, коротко разбежался, прошлепал босыми ногами по почти горизонтально нависающему над водой стволу ивы и "рыбкой" сиганул в темную холодную воду, подняв фонтан брызг.
        - Ф-фух, - Серега поежился. - Она ж ледяная еще! И охота ему…
        - Дятел ты, Серый, - с чувством высказался Колька, - и деликатности в тебе не больше, чем пива в этой пустой баклажке! Если не знаешь ничего, то лучше помалкивай. Не расписаны они, потому что Олег против был, а мать без его согласия не захотела.
        - А чего так? - удивился несколько смущенный Серега. - Они же, вроде, с Петровичем этим мирно живут…
        - Мирно… в сорок первом русские с немцами тоже мирно жили… до поры.
        - И все равно, странно как-то… Петрович… Ну, там "дядя Артем", я бы еще понял.
        - Олег его и в четырнадцать "дядей" не звал. Только по имени-отчеству… знаешь, неохота мне об этом трепаться. Сменим тему, лады?
        - Лады, - Серега почесал в затылке, помялся немного, но потом все же спросил: - А что с его отцом случилось?
        - Умер он, - буркнул Фарязев, - от сердечного приступа, когда Олегу только пять стукнуло. Мать его девять лет одна воспитывала.
        - Странно… они, значит, с Петровичем уже лет семь вместе, а до сих пор…
        - Говорят же тебе - Олег против был… Ладно, закрыли - вон он, возвращается.

* * *
        - Заходите… зар-р-раза! Да где же он?!
        - Все, Олеже больше не наливаем, а то он уже в собственной квартире выключатель найти не может.
        - Кончай прикалываться, Серый. Просто лампочка в коридоре вчера перегорела, а на кухне темно.
        - А новую вкрутить слабо?
        - За новой на рынок идти надо, а с вами, обалдуями, ни на что времени нет… О, нашел!
        Галогенная лампа залила кухню ярким белым светом.
        - Порядочек, - Колька бухнул на стол полиэтиленовый пакет; послышался характерный глухой звон, какой может издавать только наполненная стеклянная тара.
        - Эй, ты там поосторожнее, - из прихожей выглянул озабоченный Серега. - Чего швыряешь? Побьешь кайф…
        В соседней комнате зазвонил телефон.
        - Зараза, - поморщился недовольно Олег, - это еще кто?
        Он посмотрел на часы, переглянулся с приятелями.
        - Половина одиннадцатого… Может, не подходить?
        - А если моя мать звонит? - неуверенно предположил Колька. - Сказал же ей… она, блин, вечно проверит и перепроверит.
        Телефон за стенкой надрывался, не собираясь замолкать.
        - Точно - мать, - Колька виновато посмотрел на Олега. - Подойди, что ли, а то я и сам…
        - Сиди уж, - Олег вздохнул и пошел снимать трубку.
        - Алло…
        - Олег? Это Олег? - старушечий голос был ему смутно знаком. - Это квартира Зориных?
        В душу закралось предчувствие чего-то недоброго. Тревожно кольнуло под сердцем и даже витавший в голове легкий хмель моментально развеялся, будто и не было его вовсе.
        - Это я. Кто говорит?
        - Мария Сергевна, ваша соседка по даче…
        Мария Сергевна… Олег напряг память, вспомнил бойкую старушенцию с углового участка. Баба Маша, что ли?
        - Тебе еще не звонили, сынок?
        - Н-нет, - под сердцем кольнуло сильнее, - не звонили.
        - Ой, Олеженька, ой, беда!…
        Точно плотину прорвало на том конце телефонной линии, бабкин тон, разом потеряв всякую деловитость, сорвался в причитания. К горлу подступил тяжелый ком. БЕДА!
        - Чт-то случилось-то?
        - Ой, случилось, сынок! Ой, как и сказать-то не знаю!…

* * *
        Был ли Башкирцев в тот день действительно пьян или этот факт полностью лежал на совести соседки, Олег потом так и не узнал. Артем Петрович, случалось, грешил этим делом, хотя и не сказать, чтобы слишком часто. Впрочем, загнать "шестерку" на ровной и почти всегда пустой дороге под мчащийся навстречу грузовик мог, пожалуй, только пьяный или слепой.
        Никаких деталей или подробностей Баба Маша, при всем ее желании, поведать не могла, ибо сама пересказывала все с чужих слов. Не было даже ясно кто именно пострадал и насколько серьезно. Когда Олег положил телефонную трубку единственной мыслью в его голове было: "Может у бабки "крыша съехала" на старости лет? Может и не было ничего? Может…"
        Второй телефонный звонок разрушил надежду как карточный домик. Официально-соболезнующим тоном какой-то милицейский чин выложил сухо и кратко, точно отчитался перед Олегом о проделанной работе: авария произошла на участке проселочной дороги между поселком Павшино и железнодорожной станцией Залеская; мужчина, водитель легкового автомобиля ВАЗ 2109, отделался синяками и парой легких переломов; женщина пострадала намного серьезнее и от полученных травм скончалась еще до приезда "скорой". Вот и все…
        Олег положил трубку и уставился перед собой невидящим взглядом. В ушах шумело. Подошел Колька, о чем-то спросил, озабоченно глядя на бледного, как полотно, друга. Олег не отвечал, он даже не услышал вопроса. Фарязев взял его за плечи, несильно тряхнул, приводя в чувство.
        - Что, Олег?! Что случилось?!
        С кухни прибежал Серега, уставился на них круглыми испуганными глазами. Олег поднял голову, улыбнулся странно и беспомощно, будто хотел обратить происходящее в шутку.
        - Мама… - выдавил он непослушным языком. - Она… они… на машине…
        Лицо его вдруг скривилось, скомканная улыбка превратилась в гримасу боли, глаза влажно заблестели.
        - Черт! - сказал Серега, потом добавил еще пару слов, которых от интеллигентного, в общем-то, парня услышать можно было нечасто.
        - Олег, - Колька замялся, - Олежа… Ты, это… если надо чего, только скажи… я всегда готов… Понимаешь?
        - Спасибо, - Олег мотнул головой. - Извините, ребята, мне теперь нужно одному… Я позвоню… Коль… Серый… Извините, ребята… Мне теперь одному… нужно…

* * *
        Близкой родни у матери было немного - Олег дозвонился только ее двоюродному брату в Ростов, и тот взялся собрать других родственников. Башкирцев не давал о себе знать и Олегу пришлось заниматься скорбными приготовлениями самому. Сколько времени все это заняло он потом даже вспомнить не мог - жил будто во сне, двигался "на автомате", едва осознавая что говорит и что делает. Бегал по "инстанциям", договаривался, оформлял… Три дня? Неделю? Месяц?… Казалось, это продолжается вечность и не кончится уже никогда. На сами похороны приехали двоюродные и троюродные тетки и дядья, пришли подруги, сотрудники по работе, просто соседи - всего человек тридцать пять собралось. Посидели, помянули… разошлись… Кто-то из родственников по доброте душевной предложил Олегу пожить у него, пока все образуется. Когда парень отказался, родственник молча кивнул, скрывая облегчение.
        И только в вечер после похорон, когда опустели поминальные столы, разъехались по домам и гостиницам чужие ему, в сущности, люди и в квартире наступила тишина, Олег вдруг отчетливо осознал, что остался один. Один одинешенек на всем белом свете… ОДИН!
        Стало тяжело дышать. Раскрытое окно поманило прохладой и он подошел. Легче не стало. Ночной город угрюмо уставился на Олега равнодушным тысячеглазым блеском. Он выглянул наружу и долго смотрел вниз - на жмущийся к стенам блочной "шестнадцатиэтажки" редкий палисадник.
        "Несколько секунд падения - и все, - возникла в голове чужая, холодная мысль, - и одиночеству конец. И всему конец… Несколько секунд - и конец…"
        Олег вздрогнул, с трудом заставил себя оторвать взгляд от темнеющих десятком этажей ниже кустов боярышника и отойти от окна.
        Вдруг навалилась жуткая апатия. Делать ничего не хотелось и он лег, не разбирая постель, прямо в той одежде, в какой сидел на поминках. Долго лежал на диване в полной темноте, блуждал взглядом по потолку, цепляясь за скрадываемые темнотой трещины на штукатурке. Потом…

* * *

…Черный и белый… Черные полотнища на стенах, белые циновки на каменном полу… Сквозь отверстие в темном своде купола вниз падает белый, осязаемо плотный луч света - словно стеклянная колонна соединяет свод зала с черным ложем в его центре…
        Там, в самом основании луча, лежит женщина… В ее совершенной неподвижности есть что-то завораживающе-пугающее… Смерть всегда завораживает и пугает…
        "Будто в театре, - думаешь ты. - Театре драмы и абсурда… Черный и белый - цвета траура… Краски смерти…"
        Поневоле делаешь шаг к ложу и, склонив голову, вглядываешься в Ее лицо… Оно спокойно… Нечеловечески спокойно… Спокойное… и нечеловеческое лицо… Странно, но ты испытываешь к лежащему перед тобой созданию чувства, которые может испытывать лишь сын, стоящий у смертного одра матери…
        "Матери?… Чушь!… Бред!… Нелепица!… Она не может быть МОЕЙ мамой!… Я знаю!… Я помню Её лицо!… Я помню Её глаза!… Я помню!…"
        Что-то случилось с твоей памятью… Воспоминания Олега Зорина тускнеют, отодвигаются назад… Сквозь них, словно пот сквозь поры кожи, проступают воспоминания ДРУГОГО… Чувства ДРУГОГО… Мысли ДРУГОГО… Ты неожиданно ясно, до боли в висках и колючей тяжести под сердцем осознаешь, что Она на самом деле ТВОЯ мать… Часть ТВОЕЙ души… ТВОЕЙ крови…
        "Этого не может быть!!!" - кричишь ты…
        Губы и язык больше не повинуются тебе, и крик, рвущийся из груди застревает где-то в горле, не сумев родиться даже как стон… И тогда ты кричишь мысленно… И, чувствуя, что привычный мир рассыпается вокруг тебя водопадом сверкающих осколков, слышишь пронзающий разум голос, ровный и резкий, будто лезвие кинжала:
        - Вельт… Кардред вельт мель альдамьерр… Онимьель вельт р-ровной глади Великой Реки… Гьерт арвье эл р-рука, поддерживавшая Арк-Хорл многие годы… Та, благодаря которой под милостивым оком Великой Хозяйки Дорог по-прежнему будет крепнуть Вершина Родовой Пирамиды, законный наследник Арк-Хорл…
        Голос как острый резец оттачивает грани горя, обостряя поселившееся глубоко в груди чувство невосполнимой утраты.
        - Да останется твое имя в бесконечности Времени, мать наших надежд… Пусть дети наших детей вспоминают о тебе с нежностью и почтением Твоих отпрысков…
        О ком это они? Неужели о той, что лежит перед тобой?… О твоей матери… ТВОЕЙ МАТЕРИ!… Горячий, сбивающий дыхание ком поднимается к горлу, разбухает, заполняет собой грудь… По щеке, кажется, ползет что-то влажное и холодное как крошечная льдинка…
        - Не нужно, - на плечо вдруг ложится тяжелая сильная рука, голос звучит будто из-под самого свода, такой же тяжелый и сильный: - Нельзя плакать сейчас, Эки. Она этого не одобрит.
        - Отец?… - ты поворачиваешь голову, задираешь ее вверх, чтобы увидеть нависающую над тобой громаду тела. - Она же мертва, отец! Ей теперь все равно!
        - Ей никогда не было все равно… а теперь тем более, - взгляд прозрачно-бирюзовых глаз обрушивается на тебя подобно каменной глыбе. В них боль, тоска, смерть любви и надежд. На миг тебе становится страшно, но потом во взгляде гиганта проступает что-то другое, новое, что-то, чего ты давно уже там не видел…
        - Я верю в тебя, мальчик. Ты выдержишь, - говорит гигант.
        - Ты тоже выдержишь… - твой голос внезапно срывается и с языка невольно слетает колючка застарелой, давно накапливаемой горечи. - Я тебя знаю.
        Необычное в бирюзе глаз медленно тускнеет, тает во вновь наплывшей тоске. Вам обоим больно сейчас. Вы оба осознаете как нужны теперь друг для друга… И каждый снова будто отступил на шаг назад, так и не сумев соприкоснуться руками с другим…
        - И пока живет в сердцах наших память о тебе, славная Карна-Вали, Роду Арк-Хорл жить… - звучит под куполом ровный и резкий, будто лезвие кинжала, голос…

* * *
        Проснулся Олег со странным чувством. Потеря ощущалась так остро, что глаза сами собой наполнились соленой влагой. Он снова был самим собой, лежал на неразобранной постели в одежде, как заснул накануне. Лежал молча, глядя на потрескавшуюся в стыках бетонных плит побелку потолка, а по лицу бежали слезы. Они, чистые и искренние, вымывали из души какие-то соринки, мусор. Ему было плохо, как никогда раньше во всей его не такой уж долгой жизни, однако мысль наложить на себя руки ушла безвозвратно. Потребность жить проросла сквозь горе, пробилась к свету тонким, но упрямым ростком…
        Позже Олег встал, заставил себя умыться и поесть, потом решительно вошел в спальню матери и открыл тайник, о котором знали только они двое. Из маленького ящичка, замаскированного на дне шкатулки со швейными принадлежностями, он достал стопку документов, тонкую пачку денег в "зеленой" заграничной валюте (накопления матери "на черный день"), и кое-какие семейные реликвии, оставшиеся у Евгении Федоровны в память о первом муже. Завещание было здесь же. Мама, может перестраховываясь на крайний случай, а может и наученная кое-чему семью последними годами жизни, аккуратно оформила все у нотариуса, тайком от Артема Петровича. Квартиру записала на сына, дачу и машину - на его так и не состоявшегося отчима.
        Поразмыслив немного, Олег спрятал все деньги и документы в своей комнате, разложив по десятку книг на задних рядах полок. Петровичу он не доверял и рисковать не хотел. Впрочем, в тот момент он меньше всего думал о себе, просто боялся, что все усилия матери хоть немного поддержать его будущее могут пропасть зря.
        Учась на третьем курсе владигорского литературного ВУЗа, Олег прежде не больно-то задумывался о завтрашнем дне. На жизнь их семье хватало, а значит он мог позволить себе учиться, не забивая голову проблемами заработка. Теперь все должно было измениться. На ближайшее время денег ему хватит, но с поиском работы тянуть не следует. На первое время хотя бы приработок какой подыскать.
        Олег задумался. Ему еще год назад предлагали место системного администратора в институтском издательстве, но тогда банальная лень возобладала над желанием обрести маломальскую финансовую независимость. Зарплату в издательстве сулили небольшую, но все же… с чего-то ведь нужно начать, да и учебу забрасывать ему не стоит. Высшее образование из необходимости подчиняться общественным стандартам вдруг превратилось в необходимость насущную…
        Не торопясь, прошелся по дому, вспоминая что ему еще нужно сделать. Вроде бы ничего существенного… разве что - замки сменить? При воспоминании о Башкирцеве душу начинало жечь, будто кислотой. Нет, лучше не думать об Артеме Петровиче вовсе… Зеркало в спальне отразило угрюмое, сильно осунувшееся лицо.
        - Я справлюсь! - с мрачной решительностью заявил он своему отражению. - Я должен справиться! Все будет так, как хотела мама… и даже лучше будет! Я не сломаюсь! Я…
        Губы предательски дрогнули и Олег до боли стиснул кулаки, не позволяя себе снова раскиснуть.
        - Нет! - зло зарычал он своему внезапно исказившемуся, поплывшему в зеркале отражению. - Держи себя в руках, тряпка! Думай о чем угодно, только о другом! Не об этом!… Сон! Мне снился сегодня сон!… Странный сон… Вспоминай, Зорин, что же тебе снилось? Вспоминай, черт бы тебя…
        Он вцепился в это воспоминание, как утопающий хватается за спасательный круг. Как перевернутый на спину жук хватается всеми лапами за протянутую ему соломинку… Повинуясь сиюминутному порыву, Олег упал в кресло, закрыл глаза и попытался вернуться мыслью в ночные грезы. Выходило плохо - сон успел стереться из памяти, поблекнуть, потеряв изрядную долю значительности и реализма. И все же…
        Что ему снилось?
        Зал из каменных блоков… Черное и белое… Лица… не то людей, не то животных…
        Странный, неуловимо притягательный своею необычностью сон, какие приходят иногда под влиянием самых разных событий. Приходят, чаще всего, один-единственный раз, чтобы больше не вернуться никогда.
        "Ну и шут с ним!" - решил Олег, открывая глаза. Он все же сумел немного отвлечься и успокоиться. На сей раз слезы высохли, так и не пролившись. Тяжесть, придавливающая душу и разум, никуда не делась, но больше уже не грозила похоронить его под обвалом нового психического срыва.
        Олег встал с кресла и снова посмотрел на себя в зеркало. Криво усмехнулся отражению.
        - Сны остаются снами, - бросил он нарочито громко, - а жизнь остается жизнью. Грезами мы более не живем, уважаемый господин Зорин. Забудьте…
        И он действительно забыл. Две ночи спал, как убитый - проваливался вечером в черноту, чтобы мгновением спустя вынырнуть из нее уже утром.
        Две ночи он не вспоминал черно-бело украшенного зала, стоящих с торжественно-мрачным видом людей-нелюдей и мертвую женщину на узком ложе.
        А на третью ночь…

* * *
        - А-а-р-р-грид!… Са-амр-рид!… Льеко р-р-ри-иди-и!…
        Что-то длинное и острое со свистом взрезает воздух в каких-то сантиметрах от лица. Ты испуганно отклоняешься назад и пытаешься прикрыться правой рукой, с удивлением обнаруживая, что в ней зажат эфес меча. Едва успеваешь увернуться от следующего взмаха чужого клинка, а затем… лезвие резко возвращается и замирает у твоей шеи. Тело цепенеет от страха и неожиданности.
        - Мье вирра кальп! - жестко бьет в барабанные перепонки холодный, пронзительный голос.
        Взгляд с трудом отрывается от остро заточенной стальной полосы, почти прижатой к незащищенной шее, и встречается со взглядом того, кто держит эту сталь в руке… Круглые птичьи глаза смотрят на тебя с холодным интересом. А может это только шутка сознания, ибо две обсидиановые жемчужины не выражают почти ничего и прочесть в их глубине что-либо кажется невозможным. Однако, почему-то чудится, что обладатель этих глаз чем-то недоволен. Прямой нос, прикрытый роговой пластиной, отчего нос становится похожим на клюв; не то мех, не то пух, сплошь покрывающий лицо; гребень аккуратно уложенных серых с черными кончиками перьев… В этом лице человеческие и птичьи черты перемешались так удивительно и гармонично, что оно кажется вполне естественным. А еще - удивительно знакомым…
        - Самрид, Эки. Льеко нра кольд вирра…
        Странно, но и речь птицечеловека кажется тебе знакомой. Еще немного и ты, наверное, сможешь ее понять… Ну, вот сейчас… Сейчас…
        - Самр-рид. Мье вирра кальп… Самр-руби… Затем парируй и снова руби, так, как я показывал. Не пытайся уйти от чужого меча - отклони его в сторону, пропусти вдоль наруча и продолжи свое движение так, чтобы твой клинок вошел противнику между глаз… Да что с тобой, Эки-Ра? Ты сегодня двигаешься так, будто тебя с головой опустили под воду!
        - Прости, Кьес, - слова вырываются сами собой, независимо от воли и желания, - я сам не знаю, что происходит. Какое-то странное чувство внутри…
        Ты вдруг буквально проваливается в пропасть самопроизвольно вспыхивающих эмоций… Недоумение… Раздражение… Гнев… На миг из стремительно гаснущей памяти всплывает нелепый вопрос: "Кто я?" И тут же исчезает, смятенный возмущенным сознанием… ЧУЖИМсознанием… СВОИМсознанием… СВОИМ…
        - Чувства воина - как пальцы рук, - в голосе птицеголового Кьес-Ко прорезываются поучительные нотки, смешанные с легким раздражением, - они помогают ему либо победить, либо быстро умереть. Воин, которого не слушаются руки - проигрывает бой. Воин, которого не слушаются чувства - умирает, не начав боя.
        - Я понял, Кьес.
        - Тогда продолжим.
        Нолк-лан отступает на шаг назад и наносит резкий колющий удар ему в грудь, потом рубит слева, парирует, снова бьет… Твое тело живет своей самостоятельной жизнью, легко перемещаясь по хорошо утоптанной площадке тренировочного круга, отбивая удары, отступая, срываясь в стремительных, почти инстинктивных атаках…
        - Р-руби!… - клокочет воздух в глотке Кьес-Ко. - О-отбе-эй!… Хор-рошо-о!…

* * *
        Сон был слишком ярким и реальным, чтобы не придать ему значения. И ведь это было только начало… Сны начали приходить к нему каждые две-три ночи. Олег жил в них чужой, странной, полуреальной жизнью. Жизнью Эки-Ра, молодого фэйюра, наследника хорла Северного Арка, государства, в котором жизнь нечеловеческих существ удивительным образом подчинялась законам давно канувшего в лету человеческого средневековья. Проснувшись, он каждый раз долго приходил в себя, отвыкая от чужого тела и забывая чужие мысли, чувства, воспоминания…
        Первой настоящей реакцией был страх… Страх перед наступающим безумием. Страх перед чем-то, что неожиданно прочно входило в его жизнь, занимая мысли, завораживая, заставляя обдумывать происходящее и вспоминать увиденное. Страх перед неизвестным.
        Потом привык и страх отступил назад, уступая место сильно развитому природному любопытству, а позже и вовсе исчез. Сны стали для Олега потребностью, выходом из беспросветной серости жизни, трещиной в окружающей его скорлупе одиночества.
        А спустя почти пять месяцев после похорон матери, неожиданно появился давно, казалось бы, забытый Башкирцев…
        Глава вторая
        Он понял, что в квартире кто-то есть, едва открыв входную дверь. В прихожей на коврике для обуви лежала черная спортивная сумка, а вешалка была занята подозрительно знакомым темно-зеленым плащом. Из дальней комнаты доносился шум - какая-то возня, перекрываемая глухими ругательствами.
        Олег тихо закрыл дверь, разулся и скользнул взглядом по чужой сумке. Молния на ней оказалась наполовину расстегнута и изнутри выглядывала полированным углом давняя семейная реликвия - старинные часы, подаренные на свадьбу родителям еще прадедушкой Олега. Он несколько секунд стоял и смотрел, не веря своим глазам, потом перешагнул через сумку и двинулся по коридору к спальне, чувствуя, как холодеет под сердцем. Странно, но ни одна паркетина, даже самая расшатанная, не скрипнула под ногой хозяина… впрочем, тогда он просто не обратил на это внимания…
        Артем Петрович деловито копался в ящиках трюмо, где мама хранила личные вещи и документы. Видимо, именно последние интересовали незадачливого соискателя - по постели были разбросаны бережно хранимые Евгенией Федоровной письма, телеграммы, счета за квартплату, открытки, старые членские книжки и разная другая бумажная мелочь. Здесь же лежала и вытряхнутая до последней иголки "швейная" коробка. Олег криво улыбнулся своей предусмотрительности.
        Он нарочито громко шмыгнул носом и холодно уставился на побледневшее от внезапного испуга лицо обернувшегося Башкирцева.
        - Потеряли что-нибудь, Артем Петрович?
        - Э-это ты, Олег? - тот попытался напустить на себя строгий вид. - Почему ты не в институте?
        Олег молчал, разглядывая нежданного гостя хмурым враждебным взглядом.
        - Вот, зашел поговорить с тобой.
        - Есть о чем? - не сдержался Олег.
        - Есть, - Артем Петрович уже пришел в себя и бодрился. - Пойдем на кухню.
        Олег неторопливо прошел вслед за ним к кухне, отметив на ходу, что тот даже не удосужился снять при входе ботинок. Артем Петрович, между тем, по хозяйски полез в холодильник, извлек оттуда початую бутылку водки и достал из посудного шкафа пару стопок.
        - Садись, - сказал он, опускаясь на кухонный диван-уголок и разливая прозрачную жидкость по рюмкам. - Помянем мать.
        Олег пододвинул себе табурет, сел. К водке он не притронулся.
        - Серьезный у меня к тебе разговор есть, парень, - Артем Петрович говорил уже вполне уверенно, видно алкоголь придал ему храбрости. - Жаль мне Женю. Ох, как жаль… Я ведь и сам поломался тогда, да тут разве сравнишь… Знаешь, сколько я в больнице провалялся?
        - Знаю, - спокойно сказал Олег.
        Уверенность Артема Петровича, кажется, слегка поколебалась. Он, как видно, никак не рассчитывал, что убитый горем сын, к тому же не питавший к нему особой любви, станет после похорон матери звонить в больницу и выяснять, не выписался ли еще из травматологии некто Башкирцев, а если выписался, то когда.
        - Дома я отлеживался, - поспешно заявил Артем Петрович, - у сестры.
        Его глаза как-то странно блеснули… словно зазвенело что-то в воздухе… Олег внезапно понял все, будто своими собственными ушами слышал разговор, который двое вели про него вчера… Будто все мысли и намерения сидящего напротив человека стали для него подобны открытой книге…
        - Знаю, - продолжал, между тем, Артем Петрович, - были у нас размолвки и ссоры, но мы ведь оба мужчины, Олег. Мы понимали друг друга… Ведь так?
        - Да, - все так же спокойно сказал Олег, - я ПОНИМАЮ.
        - Хорошо. Я знаю, что ты обо мне думаешь, парень. Я все знаю и все понимаю… - Артем Петрович налил себе еще рюмку, выпил ее залпом, поморщился.
        - Да, понимаю, - он, кажется, сам хотел убедить себя в своих собственных словах, - и все же… Ты мне не чужой человек, Олег. Я хорошо относился к твоей матери и она хотела бы, чтобы я о тебе позаботился…
        - Не стоит, - мягко перебил его Олег.
        - Подожди, - Башкирцев опять поморщился, - не спеши с выводами. Дай закончить. Я ведь желаю тебе добра. Не хочу, чтобы случилось что-нибудь с тобой. Понимаешь, разные друзья, знакомые, а парень один. Я знаю - Женя бы мне этого не простила…
        - Стоп, - Олег решительно поднял вверх правую руку. - Дайте теперь мне сказать, Артем Петрович. Идет?
        - Ну… - тот замялся. - Хорошо, Олег. Я тебя слушаю.
        - Мне двадцать один год, - начал он, по-прежнему спокойным, но твердым голосом, в котором неожиданно зазвучали стальные нотки. - Я вполне могу сам о себе позаботиться и не нуждаюсь ни в чьей помощи, особенно в ВАШЕЙ. У вас есть своя квартира. На ваше имя записаны дача и машина…
        - Она же… - возмутился было Артем Петрович, но Олег жестко перебил его:
        - Неважно. Эта квартира принадлежит мне. Все что здесь есть - мое. Ваши вещи давно уже ждут вас в чемодане, в моей комнате.
        - Послушай…
        - Не перебивайте меня, пожалуйста. Я подхожу к самому главному… Вы больше не имеете никакого отношения ко мне и к моей жизни. Меня больше ничто не связывает с вами. Я не хочу, чтобы вы звонили мне и заходили в мой дом. Оставьте свои ключи в прихожей, забирайте вещи и… - Олег сделал красноречивый жест рукой. - До свидания!
        Артем Петрович начал медленно багроветь.
        - Ты, кажется, не понимаешь, парень, - негромко заговорил он и в голосе его послышалась угроза. - Я же не могу тебя оставить вот так… Это имущество…
        - Принадлежит мне. Мама все оформила, документы заверены у нотариуса по всей форме. Я проверил, можете не сомневаться.
        - Покажи! - Башкирцев, не сдержавшись, хлопнул ладонью по столу.
        - Перетопчешься, - Олег привстал и нагнулся вперед, заглянул прямо в мутные от злости глаза Артема Петровича. - Я ведь тебя ОЧЕНЬ хорошо понимаю, "дядя Артем". Стервятник ты. Падаль клевать прилетел. Думаешь, мальчишка без родни, без близких - пришел и забрал что надо?
        - Да как ты смеешь, щенок! - зашипел Артем Петрович, медленно и грозно поднимаясь из-за стола. - Мало в детстве пороли?! Так это еще не поздно поправить!
        Он взмахнул рукой так резко и неожиданно, что Олег попросту не сумел отреагировать. Башкирцев был крупным и сильным мужчиной. Удар сбросил Олега с табуретки, швырнул на пол, на миг ослепив и оглушив…
        Странно, но боли он почти не чувствовал, равно как и злости. Вместо этого внутри пробудилось что-то иное… Некая сила, поднявшаяся неведомо из каких глубин, наполнила сознание холодной твердостью стали…
        Олег встал и посмотрел на красного как вареный рак Башкирцева, замершего глыбой по другую сторону стола. Кулаки несостоявшегося отчима были сжаты и недвусмысленно упирались в столешницу.
        - Значит, вы с НЕЙ решили, - заговорил Олег спокойно, вставая на ноги, - что щенок хиляк и дергаться не станет; а если и станет, то козырей у него уже не будет. Главное, ведь, "бумажки" получить, не так ли? А там, глядишь, призывной возраст свою роль сыграет. И верно - за два-то года чего не случится… А я ведь мать сам похоронил. И памятник ей по весне сам поставлю. И себя отстоять тоже, глядишь, сам сумею… "дядя".
        - Пожалеешь! - прохрипел Артем Петрович. Он стискивал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
        - Дотронешься до меня еще хоть пальцем, - равнодушно бросил Олег, фокусируя взгляд на его переносице, - и я сломаю тебе руку.
        - Кишка тонка, - оскалился волком Башкирцев.
        - А ты проверь, - предложил Олег, смотря с прищуром, будто пистолет наводил.
        Артем Петрович обжег его взглядом, полным ненависти. Олегу даже показалось: сейчас снова ударит… но Башкирцев так и не решился. Какое-то время они стояли молча друг против друга, потом Артем Петрович сдвинулся с места, обошел неподвижного Олега и исчез в прихожей. Через секунду там зазвенели брошенные на пол ключи и щелкнул, открываясь, дверной замок.
        Только теперь неведомая сила покинула его. Разом ослабли напряженные мышцы, предательски задрожали колени и заныла красная после оплеухи щека. На глаза навернулись запоздалые слезы, но Олег не дал им воли. Он подобрал с пола ключи, запер входную дверь, сунул куда-то в угол оставленную Башкирцевым сумку с часами и, войдя в гостиную, без сил упал на диван. Сон подкрался незаметно…

* * *
        Первое, что он увидел было лицо… а может, морда - получеловечья-полукошачья, скуластая, покрытая коротким, стального оттенка мехом, с длинными бледно-бирюзовыми миндалинами глаз, рассеченных пополам узкими черными зрачками и с плотно сжатыми, почти фиолетовыми губами, чуть приподнятыми в уголках рта.
        "Черт возьми!… Зеркало!… Эки?!"
        Морда-лицо оскалилось в жуткой улыбочке, обнажив два ряда великолепных острых зубов, с четырьмя чуть увеличенными клыками - два сверху и два снизу, ухмылочка подстать вампиру!
        Потом Олег, как обычно, ушел, оставив внутри чувство легкого недоумения, впрочем, уже довольно привычного… Странно, но сегодня он ушел не до конца - остался висеть где-то на границе сознания любопытным взглядом извне…
        Эки-Ра тряхнул головой, пытаясь избавиться от возникшего чувства некоторого внутреннего дискомфорта. Он немного постоял, ощущая как чувство это слабеет и притупляется, но не торопится исчезнуть полностью. Смирившись с его присутствием, Эки, наконец, отвернулся от зеркала, висевшего на стене его комнаты - небольшой, сказать по правде, комнатенки в донжоне форпоста Лилап-Рха, Долинном Гнезде рода Ко-Кьеви. Обстановка здесь была более чем скромной: низкое, но очень широкое ложе, покрытое огромной пятнистой шкурой; такой же низкий стол, обложенный валиками-сиденьями; плотные, бархатно поблескивающие занавеси по углам и, само собой, оружие, уложенное на покрытой замысловатой резьбой стойке. Все, что требуется для жизни воспитаннику виша-рукх… не считая, конечно, намеков на роскошь вроде шкуры и занавесей. Воин и в мирной жизни должен довольствоваться меньшим, тогда лишения похода никак не скажутся на его подготовке. А будущий виша-рукх, мастер двух мечей, тот и вовсе должен бы спать на голом полу без одеял и подстилок. Но Эки его наставник позволял чуть больше, чем обычному ученику - это он хорошо
понимал, но никак своего понимания не выказывал. Деликатность и уважение превыше всего.
        Виша-рукх…
        Руки метнулись к плечам, пальцы привычно обхватили длинные, слегка изогнутые эфесы… Клинки, один за другим, со свистом вспороли воздух… Вытянув их перед собой, он долго любовался отполированными до зеркального блеска лезвиями. Шисса - она не для пешего строя, это верная подруга воина-одиночки, а уж в парном варианте - воистину, смертоноснее не сыщешь по всей Долине. Полуторная заточка, доведенная до совершенной остроты, длина клинка - почти в руку. Хочешь - руби ей, хочешь - коли. Чудо-оружие!
        Левая шисса называлась Вурт, правая - Шамраль. За годы, прошедшие с того дня как он впервые ощутил их тяжесть, Эки надежно свыкся с обеими, давно перестав видеть в них просто красивые и опасные творения горных кузнецов.
        Он со смутным сожалением отправил оба меча за спину, безошибочно опустив клинки в устья ножен.
        "Через пятьдесят три дня мне исполняется двадцать, - эта мысль преследовала его с самого утра, - Граница. Возраст Движения переходит в Возраст Разума…"
        "И что же? Сяду на коврик и буду размышлять о прожитых годах? - попытался он пошутить сам с собой.
        "Нет! Сяду на спира… и поеду к отцу."
        "Ого!"
        "Да. Это и в самом деле "ого"… Еще какое "ого", особенно после того, как я почти четыре года не видел Вирт-Хорл."
        Он подошел к стойке для оружия и начал перебирать разложенный на ней арсенал, придирчиво осматривая и откладывая то, что считал нужным. Двенадцать маленьких лезвий-вьиши отправились в перевязь на груди. Еще шесть уместились на предплечьях, а два последних он сунул в закрепленные у лодыжки кармашки-клапаны, располагавшиеся на ладонь ниже ножен с граненым сэй-горским кинжалом. Пара каплевидных, обшитых металлическими чешуйками щитов, закрывающих руки от кисти до локтя, отложил в сторону. Потом взялся за тяжелые метательные шипы, кальирскую секиру, кольцо-восьмигранник…
        Все это время Олег находился рядом, одновременно быв и Эки-Ра, и лежащим в своей постели земным парнем… Выходя во внутренний двор замка, разговаривая с его обитателями, ведя учебный бой с нолк-ланом Кьес-Ко, обсуждая с ним будущую поездку в Вирт-Хорл… Все это время он присутствовал поблизости, параллельно с той частью сознания, что составляла сейчас сущность иного существа. И пусть разум его очень походил на человеческий, пусть мало отличались от человеческих чувства, эмоции, идеалы… Все же они были иными…

* * *
        Олег открыл глаза. Сон еще жил в его голове, не торопясь растворяться в утренней яви. Сегодня он возвращался к реальности легче, чем обычно. Ему не приходилось напрягать память, чтобы вспомнить увиденное. Он чувствовал себя так, будто видел все не только "изнутри", непосредственно глазами барска, но и снаружи, оценивая происходящие во сне события с точки зрения "зрителя". Ощущение было странное, очень непривычное и очень любопытное. Хотелось поваляться под одеялом подольше, закрепить увиденное в голове, обдумать…
        Он мысленно отвесил себе пинка и поднялся, с сожалением отрываясь от подушки. Подойдя к зеркалу, с невольной опаской убедился, что отражение в нем соответствует привычному облику, разве только лицо чуть заспанное и волосы на голове торчат в разные стороны как у растрепанного веника. Усмехнувшись, Олег-реальный продекламировал Олегу-зазеркальному:
        - Я устал сегодня ночью, хоть и выспался изрядно. Ты любил меня не очень… М-м… Харядно… Марядно… Шкварядно… О! Нещадно! Я ж рубил тебя нещадно… М-да… Че-пу-ха!…
        Он пробежался на месте, высоко вскидывая острые колени, потом принялся разминаться. Зарядка с некоторых пор стала для него насущной потребностью. Мышцы регулярно требовали физических нагрузок, особенно утром и особенно после СНОВ. Подбежав к стоящему на полу магнитофону Олег попытался сесть на шпагат. Получилось не слишком хорошо, но вполне достаточно для того, чтобы он мог без труда дотянуться до кнопок. Комнату заполнил хрипловатый голос Высоцкого:
        - … В аду бардак и лабуда
        И он опять в наш грешный рай!…
        Впору было загадочно улыбаться самому себе. Слова песни оказались очень созвучны настроению, навеянному сном. Все-таки, как необычно сегодняшнее сновидение (а может просто видение?) отличалось от всех предыдущих! Он вспомнил недавний визит Башкирцева и свое странное состояние, когда внутри пробудилась удивительные, никогда прежде не осознаваемые сила и уверенность.
        "Эй, - позвал он мысленно, - что бы это значило?"
        Никто не ответил. Как обычно.
        - … И ад и рай его отверг,
        Но примем мы - он человек!…
        - Истинная правда! - согласился с бардом Олег, отжимаясь от пола. Он любил Высоцкого, особенно его баллады из "Стрел Робин Гуда". Когда пошел в ванную, врубил громкость магнитофона на полную катушку и, плещась под холодным душем, жмурился от удовольствия, слушая:
        - Замок временем срыт и укутан, укрыт
        В нежный плед из зеленых побегов.
        Но развяжет язык молчаливый гранит
        И холодное прошлое заговорит
        О походах, боях и победах…
        На завтрак ушли полбатона хлеба и два десятка тонко нарезанных кружочков копченой колбасы. Чувствуя в желудке приятную тяжесть, Олег откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Встроенные в "видик" часы показывали 10:22. День был воскресный, ни на учебу, ни на работу топать не требовалось и никаких особых планов у него на сегодня тоже не было, а Таня должна была придти только в час дня.
        "Как бы убить время?" - задался он вопросом, подходя к окну. Вид серой дождливой хмари, затопившей город, энтузиазма не вызвал, лишь заставил поморщился с досадой.
        "Ну и лето выдалось! Из дому - хоть вброд, хоть вплавь… Ладно, с гулянием все ясно."
        Он вернулся в гостиную, где последние три месяца, в основном, и обитал, отведя второй комнате своей квартиры роль склада и спальни для редких гостей. Здесь у него стоял большой, относительно новый диван, старая финская "стенка", полки которой были плотно заставлены книгами самых разнообразных жанров, два кресла, журнальный столик и тумбочка с телевизором. На письменном столе, у окна, располагалась самая "главная" (по его личному мнению) деталь обстановки - персональный компьютер.
        Включенный старенький "второй пень" негромко загудел. По черному экрану пробежали строчки настроечных параметров и с некоторой задержкой выскочила заставка Windows - невообразимое смешение красок в стиле "космических энергий", а на этом фоне - воин-фэйюр в легких доспехах, с парой обнаженных мечей в мускулистых руках.
        Сейчас ему уже было ясно: итог его многочасовой возни с "Фотошопом" получился излишне стилизованным, не удалось толком передать ни истинно кошачьей грации, ни естественности непривычного человеческому взгляду строения ног. Вот только черты лица вышли худо-бедно натуральными: большие миндалевидные глаза ярко-бирюзового оттенка с поперечными черными зрачками, узкие губы, довольно широкие скулы, прямой нос, острые кошачьи уши, мелкий, но густой серо-голубой мех…
        Стоит все-таки на досуге заставить себя еще посидеть, подкорректировать. А потом попытаться нарисовать нолк-ланов - этих грациозных пернатых жителей юго-запада Кольцевых Гор, ярчайший представитель которых - Кьес-Ко, виша-рукх, Мастер двух мечей, наставник Эки…
        Запустив текстовый редактор, Олег напечатал придуманное перед зарядкой четверостишье, некоторое время рассматривал его, потом, лениво постукивая пальцами по клавиатуре, добавил к нему продолжение:
        Был ли в руку сон, иль нет -
        До сих пор мне не понятно.
        Может то обычный бред,
        Очень странный, но приятный?
        - Чушь чушастая. - Проворчал Олег, стирая с экрана строки. Посмотрел снова на часы. 10:45. Таню еще ждать и ждать…

* * *
        Тогда, полтора месяца назад, он лег рано, устав от скуки за такой же длинный и не по-июльски холодный воскресный день до тоскливого воя. В комнате, несмотря на идущий за окном дождь, было жарко. Олег долго ворочался на диване, пытаясь перейти от одуряющей полудремы к сну. Несколько раз вставал и в темноте брел на кухню - пить. На третий раз, наконец, сообразил - залил холодной водой пластиковую двухлитровую бутыль из-под "Спрайта" и поставил ее на журнальный столик. Потом он включил радио, приглушил звук до полуразборчивого хрипа и лежал, закрыв глаза… пока в прихожей не затрещал придушенно телефон…
        - Олег? - он сперва даже не узнал раздавшийся в трубке голос, они с Колькой не созванивались, почитай, со дня их памятного похода на водохранилище. - Алло, Олег?
        - Привет, - проворчал он, начиная жалеть, что заставил себя вставать и идти к телефону. Трепаться с давним школьным другом не было сейчас никакого желания.
        - Давно не виделись, Оль! - голос у Фрязева был какой-то неестественно веселый.
        - Давно, - согласился Олег. Потом решительно и почти до грубости прямолинейно предложил: - Слушай, Коляныч, я тут сплю уже… Может завтра поболтаем, а?
        - Фигня! - Колька и не подумал обижаться. - Лучше натягивай штаны и тащись ко мне! Посидим, музыку послушаем…
        - Ты не один, что ли? - догадался Олег.
        - Да так… Пара ребят с девчонками… Ничего особенного, в общем. Короче, кончай дрыхнуть! У меня в стакане уже водка нагрелась! Чтоб через пять минут я твою задницу видел у себя! Лады?
        Олег несколько секунд колебался с ответом, а потом неожиданно для самого себя вздохнул "лады" и повесил захлебнувшуюся короткими гудками трубку на рычажки…
        У Фрязева вечеринка шла полным ходом, хотя и намного тише обычного, наверное исключительно из-за небольших размеров компании. Двое парней, сам хозяин и четверо девушек - вот и вся "тусовка". Все были уже слегка "тепленькие" и Олег без особого труда присоединился к веселью. Слабое чувства неловкости, правда, никак не уходило - наверное, он успел уже отвыкнуть от подобных "мероприятий". Спиртного опрокинул только пару стопок, а потом лишь пригубливал, делая вид, будто пьет наравне со всеми. Он уже и не знал зачем пришел сюда на ночь глядя. Со скуки, разве?…
        - Танцуешь? - поинтересовался справа негромкий женский голос. Удивленный, Олег повернул голову и встретился взглядом с усталыми карими глазами. Девушка была ему смутно знакома, но имени ее он вспомнить не смог. Кажется, уже видел ее у Кольки. Она как-то даже и не привлекла до этого момента его внимание, ничем особенным не выделяясь в кампании друзей-приятелей Фрязева. При ближайшем рассмотрении у незнакомки обнаружились довольно приятные черты лица и красивые, хотя и коротко стриженые, волосы.
        - Иногда, - ответил он на ее вопрос.
        Из стоявшей в нише книжного шкафа стереосистемы лилась плавная музыка "Энигмы". Олег поднялся с дивана и протянул девушке руку.
        - Составишь компанию?
        - С удовольствием, - незнакомка встала, они вышли на середину комнаты и медленно закружились на месте, почти не стараясь соблюдать диктуемого музыкой ритма. К этому моменту большая часть ребят разбрелась по квартире, сосредоточившись, в основном, на кухне, и они танцевали одни.
        - Олег, - представился он.
        - Таня, - отозвалась девушка. - А я тебя помню. Кажется, ты был на Дне рождения Коли?
        - Был, - коротко подтвердил Олег, потом признался в свою очередь. - Я тебя тоже помню, ты с Фарязевым… э-э…
        - Моя подруга с ним в институте учится. Это Света, беленькая такая, - Таня рассмеялась негромко. - Знаешь, захотелось немножко поиграть в веселье.
        - Мне, наверное, тоже, - Олег усмехнулся и неожиданно для себя признался: - Я как-то такие "тусовки" не очень… Извини.
        - Пустое, - отмахнулась Таня. - Я, если честно, тоже не большая любительница. Разве только под особое настроение.
        - Вроде сегодняшнего?
        - Да, пожалуй…
        До конца вечеринки (разбредались под утро, часа в четыре) они уже не расставались. Тремя днями позже он, наконец, решился выспросить у понимающе усмехнувшегося Кольки танин телефон. Встретиться договорились в городском Парке отдыха…
        Теплый, пьяняще-солнечный июль все-таки взял реванш у непогоды, прежде чем передать эстафету хмурому августу. Было жарко, тело уже не вздрагивало, как пару дней назад, от порывов свежего ветра, прикрытое одной лишь тонкой рубашкой без рукавов. И улыбка Тани тоже сияла как-то по-солнечному, искренне, когда она садилась на корточки среди распускающихся клематисов, позируя перед объективом его простенькой кодаковской "мыльницы".
        Она говорила почти непрерывно и обо всем - о цветах, о живописи, о музыке, о собаке своей тети и о животных вообще… Олег слышал ее возбужденно-радостный голос и молчал, готовый просто идти рядом, слушать и радоваться жизни. Вокруг было лето и в его душе, где медленно, но неуклонно таял лед отчуждения, тоже было лето. И Таня, легко ступающая по дорожке между цветниками, казалась ему воплощением этого лета…
        Потом они начали встречаться чуть ли не каждый день - ходили в кино, ездили в городские музеи, гуляли по Парку. А две недели спустя…

* * *
        - Хорошее вино, - Таня с задумчивым видом рассматривала Олега через наполненный текучим рубином бокал.
        - Серьезно? Я боялся, что… гхм… знаешь, я ведь не ценитель.
        - Я тоже, - она улыбнулась и сделала еще глоток, - но это мне нравится.
        Помолчали. Как-то не очень клеился у них сегодня разговор. Странная неловкость, завеса плохо скрываемого напряжения возникли с самого начала, и развеять их никак не получалось. Не помогали ни "дежурные" шутки Олега, ни купленная по дороге к дому бутылка "Изабеллы".
        - Знаешь, у тебя уютно.
        - Извини за бардак. Если бы я знал, что ты…
        - Напрошусь к тебе в гости?
        - Ну-у…
        - Ага. Вот потому и не предупредила заранее. Ты бы все еще вчера привел в "надлежащий вид", а я хотела увидеть как ты живешь на самом деле. Экспромт - лучше средство против фальши.
        Он не знал что ответить на эту прямоту, и его замешательство не осталось незамеченным.
        - Думаешь, у меня плохое настроение и я решила его испортить тебе за компанию?
        - Нет. Думаю, у тебя случилась неприятность и тебе нужна поддержка.
        - Неприятность? У меня? - Таня сделала удивленный вид. - Разве такое может быть, Олеженька? У меня ведь все схвачено по жизни, все устроено, спланировано не по дням даже - по часам. Престижный ВУЗ, будущая престижная профессия, престижное место под солнцем…
        - Значит, ты - престижный человек?
        - Можешь даже не сомневаться. Я - воплощенное благополучие.
        Таня поставила на стол недопитый бокал. Откуда-то пришла мысль, равнодушная и холодная: "Она сейчас встанет, попрощается и уйдет… совсем уйдет…"
        - Меня в детстве дразнили "мартышкой", - сказала Таня, - из-за слегка оттопыренных ушей. Я очень переживала, думала, так будет всегда. Еще у меня была любимая подруга, с которой я делилась всеми своими детскими тайнами. И был еще мальчик, который мне нравился. Однажды я случайно услышала как они вдвоем говорили обо мне. "Мартышка в тебя втюрилась, ты в курсе?" "Да ну ее. Пусть в Нефедова влюбляется, он больше на обезьяну похож". Потом оба засмеялись.
        Подумав немного, Таня добавила:
        - Я вылила ей на голову бутылочку синей туши, она несколько дней не могла смыть ее с лица. Так закончилась наша "дружба".
        - Она тебя не простила?
        - Я ее не простила. Тушь, даже самая въедливая, рано или поздно оттирается; лицемерие с души смыть намного труднее.
        - Даже если это лицемерие подростка?
        - У лицемерия нет возраста, Олеженька. Оно отвратительно всегда.
        "Что у тебя все-таки случилось?" - этот вопрос так и остался незаданным. Вместо этого Олег, неожиданно для себя самого, вдруг бросился, очертя голову, в прорубь:
        - Я вижу странные сны.
        - Что? - Таня удивленно моргнула.
        - Я уже несколько месяцев вижу странные сны…
        И он, сбиваясь и бледнея, выложил перед ней все, что накопилось в душе за эти месяцы: рассказал о маме и Петровиче, о надоевшем, но так и не брошенном институте, о своей почти безвылазной одинокой жизни в большой пустой квартире… А потом - и о своих СНАХ, о Эки-Ра, о Долине… О всем том, что не давало ему сойти с ума, и о том, что любой нормальный человек посчитал бы чистой воды паранойей…
        Наверное Таня и сама была немного "не от мира сего", ибо после всего услышанного она не встала, и не ушла, не начала смотреть на него как на законченного психа. Слушала внимательно, искренне изумлялась и задавала вопросы, требовала подробностей, пояснений.
        Зарождающееся отчуждение треснуло первым осенним ледком и растаяло, словно и не было его вовсе. Тогда казалось, счастье - оно навсегда…

* * *
        Ты вздрагиваешь и зябко ежишься. С какой-то глубинной, затаенной тоской смотришь на спящего Рыжего (так раз и навсегда окрестил его для себя). Ты и сам ранен, еще посильнее этого молодого кальира, ибо раны твоего тела заживают теперь очень быстро, а вот раны души со временем становятся только глубже…
        Рыжий вдруг глубоко вздыхает и бормочет:
        - Я - смерть…
        Исказившиеся черты нечеловеческого лица вызывают прилив сострадания и стыда. Кто знает, может раны в этой душе не менее глубоки? Кто ты такой, чтобы судить о чужих потерях? Ты ведь о них попросту ничего не знаешь!
        Нагнувшись, подбираешь с пола пару сучьев потолще и отправляешь их в огонь. Пламя с веселым треском принимается за свежую порцию еды. Костер стремится прожить свою короткую, но горячую жизнь как можно полнее. Что ему до чужих разочарований, чужого горя, чужой боли, отчаяния, тоски…
        "Почему все произошло именно ТАК?" - вопрос застрял где-то под черепом, давя на темечко грузом пережитого. - "Что произошло в моем мире?… МОЕМмире… Двух МОИХмирах…"
        Ответа не было. Были нематериальные страницы воспоминаний, шрамы на теле и сломанная шисса в руке - та, которую Эки-Ра когда-то называл Шамраль - Вспышкой… Еще была пропасть домыслов и предположений из которых даже при твоем бешеном желании разобраться в них не удалось бы выстроить четкой картины и до конца жизни…
        - Средь оплывших свечей и вечерних молитв, - пропел, почти прохрипел ты, с трудом проталкивая сквозь горло слова чужой для этого горла речи.
        - Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
        Средь военных трофеев и мирных костров,
        Жили книжные дети, не знавшие битв,
        Изнывая от мелких своих катастроф…
        Да - вы были книжными детьми, мечтающими о битвах и честной борьбе "один на один". Вы вместе слушали рассказы старших и завидовали им черной завистью. И считали, что дни подвигов давно прошли…
        - И пытались постичь, мы, не знавшие войн,
        За воинственный клич принимавшие вой,
        Тайну слова приказ, назначенье границ,
        Смысл атаки и лязг боевых колесниц…
        А что вы, собственно, знали о борьбе? Что знали о льющейся крови кроме того, что это непременно должна быть кровь врагов? Могли ли хоть просто догадываться о том, что это значит - потерять друга… родных… самого себя?… Потерять в бойне, истинного смысла которой не в силах понять до сих пор…
        - А в кипящих котлах прежних войн и смут
        Столько пищи для маленьких наших мозгов.
        Мы на роли предателей, трусов, иуд
        В детских играх своих назначали врагов.
        И злодея следам не давали остыть,
        И прекраснейших дам обещали любить,
        И друзей успокоив, и близких любя,
        Мы на роли героев вводили себя…
        Глава третья
        - Слушай, Кьес, а как это… ну… когда атакует урд-лава сэй-горов?…
        Кьес-Ко отвечает, не поворачивая головы. Это признак зрелости и внутреннего равновесия - говорить не поворачиваясь к собеседнику, когда идешь или едешь верхом. Зато если уж ты беседуешь сидя или стоя, то старайся смотреть другу прямо в глаза, открыто и честно, как равный равному. А говоря со старшим, приспускай до половины веки или смотри собеседнику в грудь, демонстрируя уважение к его старшинству…
        - Атака двух сотен сэй-горов на урдах - это страшно, Эки. Лохматые разбегаются медленно, но уж когда наберут ход, удар получается небывалый. Обороняющихся бросает назад на полсотни шагов, а передние шеренги расшибает о щиты задних… Правда, и останавливаются они так же медленно, да и править урдом на полном ходу очень непросто. Зато при верховом ударе один урд стоит троих спиров.
        - Ты ведь видел это сам, да?
        - Семнадцать лет назад я был в Шри-хад, когда сэй-горы последний раз проверяли на прочность наши границы. Нас там было двенадцать сотен против пятнадцати.
        - И что?
        - Наш меот-кортэг, Ригор, выставил на флангах две руки лучших в Приграничье стрелков. Когда сэй-горы хорошенько разогнались, их авангард просто выкосили стрелами. Первые ряды смешались, задние увязли в них, как кулак в песке, и остановились. Урды мощны и толстошкуры, но ноги у них вполне уязвимы для аркских луков. Когда лава встала, мы ударили по ней сами. Один спир в ближнем бою стоит трех урдов, а один барск спирхэд - пятерых сэй-горов.
        - Скажи… А как это… Когда дерешься по-настоящему? Когда твоя жизнь - против другой жизни?
        - Трудно объяснить… Если дерешься со сверстниками за отцовский подарок, кости никому не ломаешь и крови льется не больше, чем может вытечь из разбитого носа. И ошибаться можно; худшее, к чему приведет ошибка - это лишняя ссадина. Если же ставка в драке - жизнь, тут уж ошибаться нельзя. Ошибешься - умрешь. А в остальном… Все остальное - дело мастерства. Настоящий бой обычно быстрее и проще учебного.
        - А ты… убил кого-нибудь в той стычке у Шри-хад?
        - Хм… - произносит Кьес-Ко и больше не добавляет ничего, а Эки вдруг спохватывается, что вопрос вышел глупый и надолго замолкает, переживая смущение.

* * *
        Эки-Ра ехал в Вирт-Хорл, сопровождаемый наставником и двумя десятками отборных спирхэдов. Через два дня ему исполнялось двадцать лет. Он готовился вступить в возраст Разума.
        По аркским традициям любой фэйюр в первые десять лет своей жизни переживает время Пробуждения. Личность просыпается в новорожденном теле, открывает глаза, рассматривает окружающий мир, учится ходить, говорить, жить. Следующие десять лет - годы Движения - юношей мужского пола обучают ремеслам, наукам, воинскому искусству. Это годы, когда молодому организму требуется двигаться, чтобы познавать, и познавать, чтобы двигаться правильно. За возрастом Движения следует время развития Разума, после пятидесятилетнего рубежа переходящее в годы становления Мастерства, а разменявшие последнюю четверть столетия считаются достигшими возраста Мудрости. Именно этот возраст - своеобразный порог для Избранных Дара. Их время будто бы начинает отсчет заново, последовательно проходя все этапы первой половины жизни - от Движения, до Мудрости. Мудрости Мудрых достигали единицы. О каждом из двухсотлетних старцев рассказывались легенды и даже поговаривали, будто перешагнувших этот рубеж ожидает дорога в Вечность…
        У Эки-Ра не было Дара. Ну, не то чтобы совсем не было, но имеющихся крупиц никак не могло хватить чтобы стать одним из Избранных. Впрочем, в роду правителей Северного Арка сильных издаров и не знали отродясь. Ходили, правда, слухи, будто Бьер-Рик, старший брат Грид-одра, отца Эки, проявляет некоторый талант, но… Каких только слухов не ходило про своенравного Бьер-Рика, последние пять лет безвылазно сидящего в родовой крепости Нага-Рух.

* * *
        - Кьес, а каким был Сард-одр? Ты ведь знал его.
        Вопрос этот нолк-лан слышал от юного хальгира в последний раз четыре года назад. Они тогда так же, как и теперь, проезжали мимо построенного дедом Эки гигантского акведука, снабжающего Арк-Хорл и Вирт-Хорл чистейшей водой прямо из высокогорной реки.
        - Сард-одр был сильным хорлом, - говорит Кьес-Ко. - Он был похож на этот акведук, свое детище - прочный камень снаружи, а внутри живой бурный поток.
        - Знаю, он был великим воином, - заявляет серьезно Эки. В его голосе слышится гордость. Еще бы -речь ведь идет о его деде, Сард-одре, твердом как камень и бурном как поток…
        "Власть не испортила его с годами, - вспоминает Кьес-Ко, - не сделала его своим рабом. Странное дело - он действительно не любил власть, но умел использовать ее и сохранять у других веру в правильность своих поступков. Сард и впрямь был очень сильным и очень жестким в своих решениях… иногда до жестокости. Его сын, отец Эки, многое унаследовал из этих черт, но не сохранил и половины той твердости, что имел Сард-одр. Сэй-горы боялись старика, как степного пожара. Он правил Долиной почти семьдесят лет. За все это время "погонщики урдов" приходили с немирьем дважды и дважды уходили битые, без славы и добычи.
        А еще он выстроил незримую стену между собой и своей женой. Она так и не простила ему до конца своих дней резни в Перт-Сар, где великий хорл задавил в зародыше так и не начавшийся бунт гордых западных акихаров. Сард-одр был сильным правителем, но плохим дипломатом. Договору с тамошней знатью он предпочел демонстрацию силы. И восемь знатных барсков в одну темную ночь стали жертвами "ночных вольпов", убийц с аркских дорог. Среди убитых оказались двое родственников матери Грид-одра. Она не смогла точно узнать, был ли муж прямым виновником их смерти, но подозрение навсегда отравило им совместную жизнь… Жаль, что в семейном отношении сын оказался так же похож на отца, как и во всем остальном."
        Кьес-Ко хорошо помнит все это, ибо уже тогда, почти полсотни лет назад, он, молодой виша-рукх, учил воинов хорла искусству боя. Именно он готовил тогда отряд "ночных вольпов" и был одним из немногих посвященных в тайну Перт-Сарской резни. Зная, и помня о тех событиях, он никогда бы не стал рассказывать про них Эки… По крайней мере, не сейчас.

* * *
        Отец Холод в Долине окончательно сдавал свои права на владение Матери Жизни. Он еще ворчал и постоянно ссорился с ней, не желая мириться с издревле установленным Законом, но поделать ничего не мог. Камадиль-весна, дочь Матери и Отца, вошла в Арк радостной светлой волной. Пока Великие Родители выясняли свои непростые отношения, править над Виар-Та-Мирра приходилось ей. Их ссоры огорчали чувствительное нежное сердце Камадиль и она плакала, заливая землю прохладными дождями. Погода менялась едва ли не каждый день. То светила Мирра, то небо вдруг затягивали угрюмые тучи и стена ливня прибивала к едва отмерзшей земле все, что было едва тоньше молодого деревца-энбаль. Иногда с неба еще сыпался снег, а по ночам Отец тайком пробирался в Долину и затягивал лужи во дворах тонким слоем узорчатого льда.
        Несколько дней назад Седобородый вдруг разбушевался не на шутку и в Долину из-за Гор Надежд ворвался буйный Хэд, верный слуга Отца. Воин-ветер валил деревья, срывал и уносил недостаточно прочно сработанные крыши домов, даже умудрился поднять верхушку Надвратной башни в Лилап-Рха и швырнуть ее за пределы замковой стены. Потоки воды непрерывно поливали Долинное Гнездо двое суток кряду, а потом Хэд выдохся и ушел, небо очистилось от туч и установилась прекрасная теплая погода.
        Эки-Ра радовался теплу как ребенок. Он жмурился от удовольствия, подставляя лицо и грудь встречному ветру и еще не слишком горячим лучам Мирры. Жизнь казалось прекрасной. Правда, грядущая встреча с отцом несколько затеняла горизонты его мечтаний. Они никогда не были с ним достаточно близки, а смерть матери, вместо того чтобы послужить соединению, еще больше отдалила их друг от друга. Отец ведь даже не пришел тогда попрощаться с сыном, наутро после похорон, совсем еще затемно выехал с отрядом приближенных в столицу и уже с дороги прислал вестника.
        "Хорл велел передать, что занят и не сможет проводить тебя лично, юный хальгир. Он желает тебе и почтенному георту Кьес-Ко ровного пути. Рука его лучших спирхэдов проводит вас до стен Лилап-Рха."
        Эки выслушал вестника и приказал собираться к отъезду. Он угрюмо молчал на протяжении всего пути от Вела-Сорд, где жила мама, до Долинного Гнезда Ко-Кьеви, пока спирхэды не оставили их. Все это время, стоило ему лишь посмотреть на вооруженных, нарядно одетых всадников в зеленом, он сразу же вспоминал отца и во рту непонятно откуда появлялась странная горечь.

* * *
        - Очнись, Эки. Ты что, научился спать с открытыми глазами?
        - Прости, Кьес… Ты что-то говорил мне?
        - Говорил. Я заметил, что до Арк-Хорл полдня пути, а время уже позднее. Придется устроить еще одну ночевку.
        - Прямо здесь?
        - Можно и здесь… Я, однако, предпочел бы сделать это там.
        Длинный тонкий палец нолк-лана протягивается в быстро сгущающуюся вечернюю мглу. Там, на практически лишенном растительности выпуклом лбу холма, темнеют башни небольшой крепости. Эки со стыдом узнает форпост, о котором, конечно же, должен был помнить не хуже нолк-лана, ибо эти места были для него родными.
        - Эрош-хад, - бормочет он, - мы уже у Верхнего Кольца. Значит, ты прав, Кьес - отсюда до Арк-Хорл ровно полдня пути.
        Нолк-лан молчит, никак не комментируя запоздалую вспышку прозрения воспитанника. Задумчивость паренька можно понять - его любовь к отцу очень сильна, но если любовь такой силы держать в темнице отчуждения слишком долго, она вполне может превратиться в ненависть.
        - Поспешим, - Кьес-Ко похлопывает узкими пятками по чешуйчатым бокам спира и тот радостно ускоряет бег, уже предвкушая сытный обед и спокойную ночь под навесом. Маленький отряд с грохотом переправляется по деревянному настилу плоского мостика, перекинутого над ленивой и мелкой речушкой, быстро взбирается на холм и останавливается перед воротами заставы.

* * *
        Давно, еще в те времена, от которых до теперешних дней дошли лишь передаваемые из уст в уста легенды, высадились на берегах этой земли уцелевшие после Нашествия Бездны барски и кальиры. Пятьсот кораблей, как гласит древнее предание, отчалили от Старой Земли. Сколько из них добралось до берега - о том знает лишь поглотившая остальные Великая Вода. Выжившие перевалили через отвесные скалы Гор Надежд и спустились в Долину. Вел их могучий и славный хорл - Вирт-одр. Вместе с ним на Новую Землю привели свои роды два его сына и названный брат Сар-Кальир. На левом берегу быстротечного Илка, над тем местом, где сейчас поднимаются в небо высокие стены Вирт-Хорл, они держали совет, и утром Сар с большинством кальирских родов ушел на юг, а Вирт остался там, у подножия Гор Надежд. Его родовичи потеснили с левого берега реки молодую рощицу и заложили основу первого города в Долине. Город назвали Арк, что на древнем наречии барсков значило "светлый, новый". Позже, когда это же название закрепилось за всей северной частью Долины, стали добавлять к имени города "хорл", ибо как еще называть столицу нового
государства, как не "новый город хорла"?
        А Сар, между тем, все дальше и дальше уходил на юг - все искал естественную границу, которая могла бы бесспорно отделить его владения от владений брата. И границу он ту нашел - полноводная могучая река перерезала просторы Долины на две неравные части. Южный кусок был меньше северного, но Сар жадности остерегся, мудро рассудив, что спокойствие и надежность границ дороже. Он переправился на левый берег и, углубившись еще немного на юго-восток, основал там, на берегу Сар-озера, свой город, которому в память о матери дал имя Бракаль. При следующей встрече братья закрепили территории своих владений на глянцево-серой глади Законного Камня, а широкую реку, разделяющую земли Арка и Бракаля, назвали Отагон - Рубежный.
        Быстро и неуклонно расползались по Долине барски и кальиры. Младшие главы Родов спешили взять себе свою часть земель, построить в облюбованном месте укрепленный городок и позволить простым родовичам обживать просторы новой родины. Торопились - уже Холод заглядывал нетерпеливо в окаймленное горами неровное блюдо равнин и холмов, грозил со дня на день обрушиться на переселенцев снегом да морозами, а нужно было еще заготовить к зиме припасов, утеплить едва срубленные дома, построить для животных просторные сухие сараи. Отец Холод сжалился над своими непутевыми детьми, повременил с пришествием, дал десяток лишних деньков сверх положенного срока; зато потом уж навалился от души, обрушился колючими снежными буранами, в два дня сковал стремительный Илк прочным слоем льда, завалил дома снегом по скаты крыш. Времена тяжелые настали. Холод во всей красе показал тогда суровый свой нрав. Прихода Матери дождались не все. Зато выжили лучшие и, едва лишь земля очистилась от снега, взялись за дело с полною силой. Пока Мирра в достатке одаривала Арк теплом, переселенцы вспахали поля, засеяли их добрым семенем,
вывели на луга живность, укрепили и пустили в высоту городские стены.
        Год летел за годом. Уже отмеряли дороги просторы Долины от западного ее края до восточного и от подножий северных гор к отрогам южных. Уже везли по притокам Отогона руду, добытую в шахтах, брошенных кем-то, кто жил тут еще до фэйюров. Уже заключили крепкий мир с Горными Соседями - нолк-ланами. Уже столкнулись на востоке, у Большой Бреши, со вздорными сэй-горами и пережили их первое большое нашествие, бурная разрушительная волна которого докатилась едва ли не до стен Арк-Хорл. Выгнал, выдавил со своих земель, шаг за шагом, врагов-соседей славный Вирт. Названый брат на своем берегу крепко сидел, долго в драку не лез, но и к себе неприятеля не пускал. В решительный момент помог - ударил во фланг отступающему войску сэй-горов, рассеял его, заставил бежать из Долины без оглядки. Вирт на благодарности Сару не поскупился, но обиду затаил: брат-то лишь тогда вмешался, когда война уже к победе шла. Решил он впредь набеги беспокойных соседей упреждать и не пускать их столь глубоко в свои владения. За каких-нибудь два года выросло вдоль южных и восточных границ Северного Арка Нижнее Кольцо - двадцать восемь
крепких деревянных застав-крепостиц с постоянными гарнизонами, загуляли по границе патрули из хорошо обученных воинов-нермов. Так начиналось.
        Срединное Кольцо ставил уже младший сын Вирта, Пир-одр. Четырнадцать крепостей прочно перекрыли все главные дороги страны в двух третях пути от восточной границы к Арк-Хорл. Ставили те заставы из камня, прочно, на столетия. Не забыли и о Кольце Нижнем - подновили старые стены, подправили ветхие башни. Пир о безопасности границ заботился всерьез, с подозрением глядел на вырастающую за Отогоном Стену и уже начинал строить новое Кольцо, да не успел… Верхнее Кольцо взялся заканчивать только его внук, Ирти-одр, да и то лишь после того, как двухсоттысячная армия сэй-горов прошла сквозь Нижнее Кольцо, оставив за собой шестнадцать сожженных дотла крепостиц, и едва не взломала каменные стены Срединного. Ирти, собрав большое войско, с немалым трудом выдворил захватчиков обратно в Брешь. Там, у Сар-озера, поставил он могучую каменную Бараш-Рух (Замок-крепость), заставы по обоим старым Кольцам перестроил и укрепил, а заодно и Верхнее возвел - восемь небольших, но сильно укрепленных фортов, расположенных на расстоянии полудня верхового пути от столицы.
        За все последующие столетия враг ни разу не осаждал стен этих застав. Верхнее Кольцо регулярно подновлялось поколениями аркских хорлов, его гарнизоны больше за порядком в окрестных лесах следили, да оберегали дороги от разбойных ватаг. Надежные каменные форты со временем облюбовали многочисленные торговцы, постепенно превратившие их в своего рода перевалочные дворы для заключения торговых сделок в стороне от бурного столичного рынка. При заставах скоро выросли настоящие поселения, жившие исключительно доходами с торговли. Сюда со всех концов Долины свозили посуду, домашнюю утварь, обувь, одежду, лес, доски, руду, самоцветные камни, книги, оружие, живность, зерно, фрукты… всего разнообразия товаров перечислить едва ли хватило бы и целого дня. А ведь при всем этом добре постоянно находились хозяева, да слуги-носильщики, да писари, да погонщики, да охранные десятки, да дети всех возрастов обоего пола, да мелкая ручная живность… И все это гудело, пыхтело, сопело, рычало, визжало, плакало, скулило, смеялось и бранилось, производя постоянный плотный и разнообразный шум, который лишь с наступлением
темноты сначала втягивался под крыши постоялых дворов, а после и вовсе затихал до утра.

* * *
        - Я же сказал: только утром. Посмотрите вверх, уважаемые - в Небесном Городе давно уже все по домам сидят, поразожгли камины и бьяни из чаш тянут, а вы тут шумите, неприятности кличете на свои головы…
        Стражник у ворот попался сколь словоохотливый, столь и непреклонный. Он наотрез отказался пускать два десятка вооруженных путников за крепостные стены. Смотрел на них из маленького узкого окошка в надвратной башне, расположившегося прямо под высоко подвешенным масляным фонарем, и с добродушной ленцой объяснял, почему не собирается трогать опущенные на закате запоры.
        - Так я о том тебе и говорю, - пытался урезонить упрямого стража Кьер-Ард - старшина спир-хэдов, немолодой уже барск-северянин, поседевший на службе у правителя, - пора бы нам уж самим к огню, да к чашам, а ты тут засел в своей башне…
        - Да не могу ж я, ронтова кровь! - возмутился стражник. - До утра через ворота никого и никуда! Ни внутрь войти, ни наружу выйти, уж кому как ни тебе, почтенный, правила знать! Видно же, что не понаслышке службу ведаешь!
        - Думаю, нам придется, все-таки, войти сейчас, воин, - Кьес-Ко надоело ждать, он заставил своего спира шагнуть вперед и вступить в круг света, отбрасываемый фонарем. - Эки-Ра, наследник Родовой Пирамиды Арк-Хорл, следует по этой дороге, дабы принять участие в торжествах по случаю вступления его в возраст Разума. Ты собираешься продержать хальгира за стенами до утра?
        - Ух… - слышно было как стражник неуверенно мнется на месте. - Ну, коли такое дело, то… Но пусть только… хм… достойный георт Эки-Ра сперва… хм… выйдет вперед… Не обижайтесь уж, почтенные. Положено так…
        - Все верно, - Эки спокойно подогнал спира к свету, чтобы бдительный страж мог получше его рассмотреть. - И я ценю твою добрую службу, воин.
        Стражник, разглядев Эки, спешно позвал напарника и скоро подъемный механизм ворот натужно заскрипел, распахивая массивные створки. Спустившись вниз, бдительный служака склонил голову перед хальгиром.
        - Что ж вы сразу-то не назвались, достойные георты? Уж я бы…
        - Не ищи себе оправданий, воин, ты хорошо делаешь свое дело. Я расскажу об этом коменданту.
        Барск средних лет в старой, но исправно начищенной кольчуге поежился.
        - Коли хочешь мне милость оказать, не говори ему ничего. Тарт - добрый воин, но сгоряча может не оценить, что я держал вас за воротами.
        - Правому бояться нечего, - нагнувшись в седле, Эки добродушно хлопнул солдата по плечу, - а ты прав, воин… Но, так и быть, твой командир ничего не узнает.
        - Да будут счастливы дни твоего рода, георт, - еще ниже склонился стражник.
        Форт Эрош-хад не слишком впечатлял своими размерами, особенно когда приходилось смотреть на него изнутри. Несколько узких пыльных улочек ручейками втекали в нагромождение домов, которым приходилось подниматься вверх на два-три этажа, почти до уровня крепостных стен, чтобы хоть как-то увеличить занимаемую полезную площадь. Тьма быстро сгущалась. Тусклые масляные фонари горели лишь на башнях, да еще у дверей постоялых домов, но во многих окнах пока не торопились гасить свет и отходить ко сну, поэтому ориентироваться в крепости можно было без особого труда. Дом коменданта нашли быстро, благо располагался он в центре форта, отличался постройкой и выставленным у дверей караулом - двумя рослыми мечниками в казенных доспехах. Подъехав к крыльцу, маленький отряд по сигналу Эки начал дружно спешиваться.
        - Куда торопитесь, уважаемые? - решительно заступил дорогу Эки один из стражей. - Почтенный Тарт принимает сейчас важных гостей. Приказал не беспокоить его по пустякам.
        - Я не пустяк, - в голосе хальгира прозвучало заметное раздражение. - Я - Эки-Ра, хальгир Арк-Хорл.
        - Хальгир? - воин недоверчиво рассматривал юношу.
        - Да, хальгир, - вмешался неожиданно Кьер-Ард. Он вдруг задрал голову к залитым светом верхним окнам дома и звучно крикнул: - Эй, Тарт, старый рубака, выгляни наружу!
        Караульные у дверей, уже собравшиеся было броситься на наглого чужака, с изумлением застыли на месте, когда из окна прямо над ними высунулась всклокоченная голова их коменданта и низкий гулкий бас прорычал весело:
        - Кто это тут развлекается на пару с ночью?! Уж не почтенный ли Кьер-Ард из Фрат-Дари?!
        - Слышал, у тебя сегодня славные гости, Тарт! - спир-хэд радостно осклабился и приветственно взмахнул рукой. - Так я привез в твой дом еще гостей, да таких, что вспоминать тебе потом о них, как о лучшем моем тебе подарке!
        - Вот как? - удивился комендант. Всклокоченная голова высунулась из окна еще больше и два прищуренных блестящих глаза несколько мгновений вглядывались в окутанные полумраком фигуры у крыльца, потом с высоты послышался чуть приглушенный вскрик: "Великая Тши-Хат, какая честь!", после чего голова исчезла, чтобы очень скоро возникнуть в дверном проеме, плотно сидящей на широких массивных плечах. Комендант вообще оказался настоящим великаном, правда несколько располневшим с возрастом.
        - Это честь для меня, достойный георт, - склонился он в поклоне. Стражники поспешно сделали то же самое. - Если позволишь, я был бы счастлив предложить тебе разделить вечернюю трапезу со мной и моими гостями.
        - Буду рад, - Эки повернул голову к своему наставнику. - Это Кьес-Ко, акихар Ко-Кьеви, давний друг моего рода. Я хотел бы видеть его рядом с собой, если позволит почтенный хозяин.
        Каким бы знатным ни был гость, он, тем не менее, остается лишь гостем и обязан подчиняться общепризнанным законам гостеприимства. Тарт, между тем, с уважением кивнул нолк-лану.
        - Почту за честь. Проходите в дом, достойные георты. И не беспокойтесь, о ваших воинах позаботятся мои ребята.
        Эки приложил к груди руку в знак признательности и первым переступил порог дома коменданта. Кьес-Ко молча последовал за ним.

* * *
        Стол в просторной гостевой зале оказался заставлен блюдами с самыми разнообразными кушаньями. Тарт, будучи комендантом форта, где вовсю процветала торговля, был вовсе не беден и угощал своих гостей не хуже, чем это могли бы сделать в самом Вирт-Хорл. Гости, впрочем, тоже собрались у него сегодня необычные. Эки с удивлением узнал в сидящих у стола фэйюрах двух известных доброй половине Арка Избранных Дара. С одним из них он был более чем хорошо знаком лично - Лак-Ри, маленькому толстяку южанину, не раз случалось заглядывать в Лилап-Рха. При виде Эки он проворно поднялся на ноги и с улыбкой отвесил учтивый поклон.
        - Приветствую славного сына славного отца, - весело промурлыкал Лак-Ри. - Рад видеть, что непогода не помешала тебе вовремя поспеть к началу собственного торжества. Я и достойный Мар-Ратш как раз направлялись туда, дабы своим присутствием выказать уважение будущему наследнику родовой Пирамиды Арк-Хорл.
        "Мар-Ратш, - вспомнил Эки, - да, именно так и зовут его - Мар-Ратш. Видел его пару раз, когда приезжал к отцу."
        Второй издар был, как и его спутник, из барсков, но определенно не с юга родом, скорее уж - с отрогов восточных гор. Только там и увидишь эти благородные серебристые прядки в волосах еще молодых фэйюров. Среднего роста, слегка худощавый, но явно не изможденный медитациями и опытами, а просто порода дает себя знать: на северо-востоке Долины эдакая суховатость да жилистость - почти родовые признаки.
        Как видно, некие дела занесли этого фэйюра на южную дорогу, ведущую прямиком из Клеокла, объединив компанией с Лак-Ри. Он приветствовал хальгира и его наставника сдержанно, но со всем уважением.
        - Прошу присоединиться к нашей трапезе, - приглашающе повел рукой Тарт.
        Новоприбывшие гости не заставили себя уговаривать и опустились на уже приготовленные слугами валики-сиденья. Только сейчас Эки осознал как давно останавливались они на последний привал и как сильно он успел проголодаться за долгий день дороги. Глаза разбежались от кулинарного изобилия: запеченное филе урда, мелко рубленая печень нарлов в пряном соусе, тонкие ломтики свежей речной рыбы, еще теплые мягкие лепешки, чаши с хмельным бьяни осеннего настоя и иная разнообразнейшая снедь, от одного только вида и запаха которой желудок сводило сладкой судорогой предвкушения.
        Эки вонзил зубы в мясо и с удовольствием подумал, что готовить в доме коменданта умеют на славу - филе прямо таяло во рту, исходя горячим соком.
        Какое-то время хальгир просто жевал, забыв обо всем, и лишь утолив первый голод, начал прислушиваться к идущему за столом разговору. Говорили, в основном, комендант и Мар-Ратш, похоже продолжая прерванную появлением наследника Арк-Хорл беседу.
        - Как бы там ни было, а я бы не стал придавать слухам большого значения, - заявил издар и пригубил из своей чаши веселящего напитка.
        - Ну уж нет! - Тарт смотрел на Избранного строго и чуть недовольно. - Нельзя недооценивать реалий, галья Мар-Ратш. Поговаривают, наш хорл намерен сразу после торжества послать к Шри-Хад отряд, дабы прояснить все эти в высшей степени странные и тревожные обстоятельства.
        - Да, я знаю об этом, уважаемый Тарт. Тем меньше причин для беспокойства, вот увидите - все волнения окажутся напрасными, - издар покосился на хальгира, который при упоминании об отце перестал жевать и теперь внимательно слушал.
        - Прошу простить нас, - обратился Мар-Ратш к Эки и Кьес-Ко. - Очевидно, вам не понятна суть нашего спора, а это не слишком вежливо по отношению к столь уважаемым гостям.
        - Речь идет о последних слухах, пришедших два дня назад с восточного порубежья, - пояснил Тарт. - У Шри-хад вроде бы снова видели военные отряды сэй-горов. Прошлая стычка с ними в тех краях еще памятна многим и тамошний гарнизон быстро взялся за оружие, да землепашцев окрестных подняли. Просидели они за стенами сутки, а от врага никаких вестей. Посланные патрули нашли, якобы, следы сэй-горских стоянок, но куда те после подались - неясно. Вот и гадают теперь, ушли ли вражины назад через Брешь, или рассеялись и двинулись вглубь Долины. Зачем, правда, им это могло бы понадобиться - о том никто толком рассудить не может. Поговаривают, будто новое нашествие грядет, поболе прежних, и были те сэй-горы разведчиками, посланными чтобы сведения собрать о всех наших силах. Сплетня разошлась, мол кто-то из восточных акихаров нанял воинов на той стороне Ключевого хребта, чтобы разобраться с соседями и скоро весь восток заполыхает новой большой усобицей. Говорят… да много чего еще болтают, в общем. Слухи множатся, а правды пока никто не знает, ибо нарушители те по сей день не пойманы никем, и нигде, вроде как,
даже не объявлялись. Больше всего, конечно, купцы страдают, что через Брешь товары везут. Им немирье - что нож в брюхо.
        - А наш славный хорл, - вставил Мар-Ратш, - будто бы готовится послать к крепости особый отряд - провести расследование и установить истину.
        - Если есть эхо, значит был и крик, - задумчиво заметил Кьес-Ко. - Хорл правильно рассуждает… Но Круг Мудрых с ним не согласен, не так ли?
        Мар-Ратш равнодушно улыбнулся, но Эки показалось, что во взгляде издара, брошенном на нолк-лана, мелькнуло удивление.
        - Мнения разделились примерно поровну, почтенный нолк-лан. Мы не сочли, так сказать, возможным использовать для прояснения ситуации могущество Дара. Это произошло всилу… хм… некоторых специфических причин. Тем не менее, полностью исключить возможность некоторой реально существующей угрозы было нельзя. Круг принял решение, удовлетворившее всех: в Вирт-Хорл отбыл один из Избранных, дабы присоединиться к тому отряду, что намерен снарядить хорл и оказать посильную помощь в этом деле.
        - Это, случаем, не ты ли, достойный? - удивился Тарт.
        - Нет, - Мар-Ратш криво усмехнулся, - галья Дали-Вьер должен был прибыть к правителю еще вчера.
        Усмешка издара, по мнению Эки, больше походила на гримасу неприязни.
        - Не переживай так явно, Мар, - весело прокомментировал изменения, происходящие с лицом спутника, Лак-Ри. - Тши-Хат уже определила ваши дороги, так есть ли смысл волновать себя понапрасну?
        - Прекрати, - поморщился Мар-Ратш. - Это дело личное, и, полагаю, малоинтересное окружающим; не нужно выставлять его напоказ.
        Лак-Ри, между тем, не обратив ровным счетом никакого внимания на слова собрата, принялся увлеченно пояснять:
        - Мар хотел сам поехать с воинами Грид-одра и вызвался добровольно, предложив заменить Дали-Вьера. Тот решением Круга и своим назначением был недоволен и мог бы с радостью согласиться на замену, но Мар и Дали… хе-хе… давние противники. Взыграла гордость, граничащая с упрямством реки, которую хотят направить в другое русло; кровушка в голову ударила. Дали-Вьер встал в боевую позу и послал Мара… подальше в горы. Теперь, должно быть, проклинает свою судьбу, но при этом пребывает в уверенности, что одержал великую тактическую победу над несчастным Маром.
        - Дали-Вьер - недалекий и напыщенный фарх, - спокойствие вернулось к Мар-Ратшу и он позволил себе улыбнуться, говоря о своем давнем недруге. - Отказывается уступить дорогу даже там, где для самого себя продолжать путь не видит смысла.
        - А зачем, любопытно знать, этот самый путь понадобился достойному издару? - Тарт, хитро прищурившись, смотрел на гостя. - Ты ведь только что утверждал, галья Мар-Ратш, что не веришь в новое нашествие сэй-горов.
        - Не верю, - согласился тот, - и хотел бы доказать это на практике. К тому же, я всегда был легок на ногу, а путешествовать с особым поручением хорла, да еще в сопровождении отряда лучших его воинов… М-м… - Мар-Ратш мечтательно прикрыл глаза.
        - Ты еще молод, Мар, - рассмеялся Лак-Ри, - а молодости свойственна горячность. Думаю, наш юный хальгир не задумываясь последовал бы твоему примеру и вместе с этим вашим "особым отрядом" хорла носился бы по лесам, разыскивая несуществующих сэй-горских вольпов. Ха-ха-а!
        "Я бы не носился," - подумал Эки, но вслух ничего не сказал, только вдруг помрачнел и, чтобы скрыть резкую перемену в настроении, с удвоенными усилиями налег на еду. Никто, впрочем, этой перемены не заметил, кроме Кьес-Ко, а тот, конечно же, промолчал, ничем не показывая, что понимает чувства хальгира и знает причину их пробуждения…

* * *
        Комната, которую Тарт отвел своему почетному гостю, пришлась Эки по душе. Не было в ее обстановке излишней роскоши, от которой Кьес-Ко с юных лет отучал своего воспитанника, не было излишества в размерах или количестве удобств… Скорее всего, комендант попросту не привык жить с размахом акихаров и устроить гостя лучше не мог, но Эки не слишком задумывался об этом, он просто был доволен.
        Кьес-Ко (как обычно бывало, если они ночевали не в его замке или не в Вирт-Хорл) попросил Тарта, чтобы его постель перенесли в комнату хальгира. Комендант удивился и определенно немного обиделся, но нужное распоряжение отдал. Когда слуги по указанию Кьес-Ко устроили нолк-лану ложе прямо на полу, рядом с дверью и вышли, Тарт не смог удержаться от упрека:
        - Я, право, понимаю ваше желание ночевать вместе, георты… хотя, признаюсь, и огорчен вашим недоверием.
        - Не понимай это на свой счет, славный хозяин, - попытался успокоить его Эки. - Я доверяю тебе и тем, кто охраняет твой дом. Поверь, Кьес позволяет мне спать в одиночестве только дома… хех… да и то не всегда.
        Кьес-Ко, по обыкновению своему, промолчал, не считая нужным вдаваться в лишние объяснения, лишь кивнул, подтверждая сказанное хальгиром.
        - Я понимаю, - обида Тарта, похоже, немного поутихла. Он пожелал наследнику Северного Арка добрых сновидений и уже собрался было уйти, но замер вдруг на пороге и заявил:
        - Время сейчас неспокойное, это верно. Вон, в Кадош-хад ту Избранную и личные стражи не спасли.
        - О чем это ты, почтенный? - насторожился нолк-лан.
        - Так вы не слышали еще? - удивился комендант. - Два дня уж как минуло; я думал, все дороги гудят… Избранная Дара одна в Вирт-Хорл ехала, как говорят, к самому хорлу по важному делу. Остановилась на ночлег в Кадош-хад, полусотней станов севернее Холма, у Вит-Эро, тамошнего коменданта. На ночь с двумя охранницами-фрасканками в комнате заперлась. Говорят, даже Даром дверь и окна запечатала. А только не помогло ей это - под утро, в самую темень, вдруг просыпается Вит-Эро от странного шума. Только к дверям гостевой комнаты сунулся, а оттуда - крик! Ну, старый Вит, даром что увалень каких поискать, дело свое добро знает - тревогу поднял, погнал ребят под окна, а оттуда как раз сигает кто-то. Увидел гарнизонных, да и рванул к стене. Там его еще двое дожидались, спира наготове держали. Бросились они к воротам, охрану раскидали и пропали в лесу. Ну, ровно выходцы с Темного Неба, коли слухи не врут!
        - Вот как… - Кьес-Ко до половины прикрыл веками свои круглые немигающие глаза, что у нолк-ланов выражало крайнюю степень озабоченности. - А как ты сказал, почтенный, ту Избранную звали?
        - Не помню точно, - беспечно покрутил головой Тарт. - Вроде… Бехир… Бахил…
        - Бенир-Од?! - воскликнул Эки, пораженный догадкой.
        - Точно! - просиял комендант. - Бенир-Од! А ты, никак, знал ее, георт?
        - Знал, - ответил за хальгира Кьес-Ко. - Ее многие знали, она была одной из Вершителей Круга Мудрых.
        - Вон как? - поразился комендант. - Вот уж не думал…
        - А ее точно убили? - переспросил Эки недоверчиво.
        - Это уж наверняка. Говорят, разделали мечом как кусок мяса. И охранниц тоже положили, ровно девочек малых. Но о том, что это все одиночка проделал, думаю, зря болтают. Чтобы один против двух опытных воительниц из капасирии боевого мастерства Фраскана, да еще и против Вершителя… Нет, такого даже про эндра-ши прежде не сочиняли.
        - Прежде другие времена были, почтенный, - в тон Тарту отозвался Кьес-Ко.

* * *
        Когда комендант ушел, Кьес-Ко погасил светильник и лег. Какое-то время в комнате царило молчание, потом Эки решился спросить:
        - Кьес, кто такие эндра-ши? Про них говорят не часто, а уж если говорят, то почти всегда… хм… небылицы всякие.
        Нолк-лан отозвался не сразу. Эки успел уже подумать, что его вечно чуткого наставника сморил необычайно глубокий сон, когда тот вдруг заговорил:
        - Эндра-ши - это воины, прекрасно владеющие всеми видами известного в Долине оружия. Они живут в тайных лагерях и поклоняются Хабар-Калазу, воплощению воинского мастерства.
        - Это навроде вашего Кардимашила?
        - Сложный вопрос… и слишком деликатный, чтобы ответить на него просто "да" или "нет". Кардимашил не поощряет убийства как способа достижения каких-либо целей, а эндра-ши нередко поступают именно так. Нет у нас с очень давних времен и ритуальных схваток со смертельным исходом, в отличие от обитателей Темных Ардов.
        В голосе Кьес-Ко хальгиру послышались суровые нотки.
        - Они могли убить Бенир-Од? - спросил Эки.
        - Не знаю. Знаю только, что ни один эндра-ши не пойдет на подобный риск ради собственного удовольствия. Все, что делает эндра-ши, он делает лишь на благо своего Арда. Впрочем, блага этого можно достичь разными способами, иногда ради оного приходится заключать договор и выполнять крайне щекотливые поручения в обмен на что-то, что нужно Арду…
        - Золото?
        - Нет, обычно они требуют… хм… ответных услуг определенного рода.
        - Зачем? - не понял Эки. - Услуги, обещанные убийце - ненадежный товар. Многие постарались бы не выполнить своей части договора, золотом же брать проще, да и надежнее…
        - Эндра-ши - не просто убийцы, - возразил Кьес-Ко, - это вовсе не ватаги лесных разбойников, а древние общины, сложно организованные, подчиняющиеся строжайшей дисциплине, со своими традициями, моралью и жизненными принципами. Они редко появляются среди нас, а если и появляются, то остаются неузнанными. В существование Темных Ардов сейчас даже верят далеко не все, а уж о том где их искать и вовсе никто не знает. Эндра-ши убивают только когда это сообразуется с их собственными целями, а их цели никогда не связаны со стяжанием богатства. Разве что в золоте по каким-либо причинам будет нуждаться весь Ард. Все эндра-ши - воины высочайшего мастерства. Как виша-рукх я испытываю уважение… быть может, даже нечто вроде профессиональной ревности к их искусству. Тем не менее, они для меня все равно остаются убийцами… ОЧЕНЬ ХОРОШИМИ УБИЙЦАМИ.
        - А ты, похоже, много знаешь о них, - заметил с удивлением Эки-Ра.
        - Профессиональная ревность, - повторил нолк-лан. - В свое время я приложил немало усилий, чтобы узнать о них хоть что-нибудь. Многие эндра-ши могли бы стать хорошими виша-рукх… Но знаешь, Тарт прав в одном. Вряд ли даже самый лучший из воинов сумел бы в одиночку справиться с ожидающим нападения Вершителем. А в том, что Бенир-Од ждала этого нападения, я не сомневаюсь.
        - Но кто вообще мог желать ее смерти? - с недоумением спросил Эки.
        Кьес-Ко ничего не ответил, тем более что этот вопрос и не требовал ответа. Полежав некоторое время в наступившей тишине, хальгир уснул.
        Глава четвертая
        Где-то на втором месяце их знакомства в отношениях между Таней и Олегом, совершенно неожиданно для последнего, возник неприятный нюанс. Лет "нюансу" было чуть поболе, чем Олегу, он имел крепкое телосложение и вполне пропорциональную, хотя и несколько плотноватую фигуру. Не лишенный элегантности и своеобразного шарма, он обладал почти классическим греческим профилем и длинными ухоженными светлыми волосами до плеч. Его с первого взгляда можно было отнести к молодежной элите, которая привыкла "тусоваться" в дорогих барах и ресторанах, посещать сверхпопулярные ночные и спортивные клубы, прилюдно блистать остроумием и обаянием. Всюду сопровождаемые общим вниманием и свитой не столь продвинутых по социальной лестнице "друзей"-шестерок, такие как он были всегда и везде на виду, прячась в тень разве что когда всерьез "пахло жареным", да и то ненадолго. Звался "нюанс" Сергеем, на вопрос же Олега об источнике популярности "индивидуума" Таня состроила брезгливую гримасу:
        - Отец Лобова - директор "ГЭП-Банка" и президент регионального бизнесс-клуба "Прогресс". Сергей - его единственный сын.
        - Оно и видно, что единственный, - проворчал Олег себе под нос, вспоминая общее впечатление, оставшееся после встречи с "сыном банкира"…

* * *
        Серая "десятка" с тонированными стеклами затормозила рядом, когда Олег и Таня возвращались из парка. Олег держал девушку за руку и сразу почувствовал, как тревожно напряглись пальцы в его ладони.
        Из машины с водительского места вылез плотный крепыш в темно-сером костюме. Ростом он мог поспорить с Зориным, но за счет пиджака казался куда более широкоплечим.
        "Красавчик", - подумал Олег с удивившей его самого неприязнью, которую крепыш не замедлил усугубить:
        - Здравствуй, Таня, - обратился тот к девушке, не обращая на стоящего рядом с ней Олега ровным счетом никакого внимания.
        - Здравствуй, Сергей, - ответила она, натянуто улыбаясь. - Какими судьбами?
        - Вот, еду мимо, гляжу - ты идешь. Дай, думаю, поздороваюсь. Как поживаешь?
        - Я… - Таня замялась. - Я не одна, если ты не заметил.
        - Заметил, - кивнул небрежно крепыш, даже теперь не взглянув на Олега, будто того и не было здесь вовсе. Зорина эта демонстрация уже начинала всерьез злить и он попросил с ответной небрежностью:
        - Может представишь меня своему знакомому, Таня?
        - Сергей, - буркнула девушка, - мой бывший одноклассник.
        Слово "бывший" она произнесла так, словно хотела подвести черту под все их взаимоотношения с холеным крепышом: бывший одноклассник, бывший приятель, бывший… во всем, что связывало их когда-либо прежде. Тот, похоже, уловил этот скрытый подтекст ее слов, так как едва заметно поморщился и благожелательная радость встречи на его лице несколько поблекла.
        - А это - Олег, мой друг, - добавила Таня.
        - Что ж, - крепыш наконец-то посмотрел на Зорина - так, мазнул взглядом вскользь - и равнодушно бросил: - Понятно… Слушай, Тань, мы сейчас в "Бунтарь" едем, не хочешь с нами? Посидим, музычку послушаем, развеемся… Можно было бы и знакомого твоего прихватить, только места в тачке маловато.
        Рука девушки сильно сжала запястье Олега и он в последний момент сдержал уже готовую вырваться резкость. Только криво усмехнулся, глотая горечь невысказанных слов.
        - Извини, но нет сейчас ни желания, ни возможности, - заявила Таня тоном, не допускающим возражений, - У меня с моим ДРУГОМ сейчас есть дела. Мы будем заняты. К тому же я не очень-то люблю эти ваши бары, клубы, вечеринки…
        - Хм… Раньше ты не была против.
        - Раньше я не знала что это такое, - отрезала девушка. - Потом узнала и мне не понравилось. Ладно, Сергей, мы опаздываем уже. Извини, но поговорим как-нибудь в другой раз.
        - Как знаешь, - крепыш с видимой неохотой отступил к машине, пожимая плечами. - А зря. Неплохо бы время провели.
        - Не сомневаюсь. Пока, Сергей.
        - Увидимся, - буркнул тот, открывая дверцу "десятки". Из салона легковушки, и в самом деле набитой под завязку, на сцену с интересом смотрели две или три пары чужих глаз.
        А Татьяна уже буквально тащила Олега прочь от места нежданной встречи. Он не сопротивлялся, позволил "довести" себя до самого подъезда и только в лифте мягко высвободил запястье из хватки ее пальцев. Положив руку на плечо девушки, он все так же мягко, но настойчиво повернул ее лицом к себе.
        - В чем дело, Танюша? Что случилось? Я же вижу - ты расстроена. Из-за этой встречи?
        - Да, - Таня посмотрела ему в глаза и немного расслабилась. - Прости… просто я не ожидала встретить его здесь.
        - Кто он?
        Девушка вздохнула, поглаживая пальцем висок. Этот жест у нее обычно говорил о сильном волнении.
        - Я уже сказала тебе: он - мой бывший одноклассник. Его зовут Сергей Лобов.
        - Ты с ним… - начал было Олег и тут же пожалел о сказанном.
        Таня вспыхнула и отстранилась, ее голос зазвенел непритворным возмущением:
        - Что?! Как ты можешь такое предполагать?! Ты же видел его! Самовлюбленный сынок богатенького папочки! А ты!… Ты!…
        - Дурак!
        Он порывисто притянул ее к себе. Таня уперлась было руками ему в грудь, но тут же ослабила нажим и потянулась навстречу. Почувствовав тепло ее щеки на своем плече, Олег вздрогнул, как от удара током и осторожно обнял девушку.
        - Я просто дурак, - повторил он, нежно глядя рукой ее волосы. - Прости меня. Я сам не знаю, что говорю. Прости, ладно?
        - Я не сержусь, - произнесла Таня тихо, почти шепотом, сильнее вжимаясь в его плечо. - Понимаю, как это все со стороны выглядит: встретила бывшего парня, разволновалась… Понимаешь, девчонки в классе толпой за Сергеем бегали, он из себя видный такой, престижный… вот только не про меня этот престиж. Понимаешь?
        - Понимаю.
        - Хотя мне поначалу даже лестно было, но потом вдруг поняла: ему не я нужна, а трофей, очередная шкурка на стену. Вовремя поняла и просто перестала с ним общаться, оборвала все отношения… Я ведь даже с подругой недавно поссорилась, она меня к нему ревнует, дурочка, хотя я давно уже избегаю его. Ты же видел сам… Он же достал меня! Звонить домой повадился! Сегодня, вот, подстерег у твоего дома… Ведь подстерег же! Не мог он здесь случайно оказаться!…
        - Знаю. Не говори больше ничего, я все уже понял… Танюша… я тебя не дам в обиду, веришь мне?
        Она медленно отстранилась, подняла голову и кивнула ему:
        - Верю…

* * *
        Он никогда не считал себя хорошим физиономистом, но печать интеллекта на лице Сергея Лобова разглядеть сумел еще тогда, при первой их встрече. Гораздо меньше в глаза бросалось то, что печать эта успешно скрывала. За красивой оберткой пряталось гниловатое содержимое. Выслушав Таню и сопоставив ее слова с собственными ощущениями, Олег понял, что давний танин "знакомый" рано привык к родительским деньгам, при этом не сумев научиться отказывать себе в чем-либо. Повзрослев, Лобов быстро пресытился удовольствиями жизни и единственное, что еще могло увлечь его - это острые ощущения. У подобных людей то, что не хочет принадлежать им ни на каких условиях, вызывает удивление, которое постепенно переходит в злость и только подстегивает желание обладать предметом мечтаний во что бы то ни стало.
        Вряд ли он испытывал к Тане по-настоящему сильные чувства. Добейся Сергей взаимности сразу, ему бы быстро наскучила очередная забава и девушка скоро оказалась бы забыта… Неожиданное сопротивление Татьяны удивило и раззадорило сына банкира, сама того не подозревая, она бросила вызов его гордости и тщеславию. И чем упорнее одноклассница сопротивлялась притязаниям Сергея, тем больше крепло в нем желание переломить ее сопротивление, добиться своей цели и насладиться победой. Скоро это чувство переросло пределы обычного состязания, превратившись во что-то вроде мании… отдаленно напоминающей странное, неестественное обожание. Лобов начал буквально бредить Татьяной, он звонил ей домой, звал то в ресторан, то на шашлыки, то в ночные клубы. Звал, получал отказ… и через пару дней звонил снова. Очевидно, продолжаться так до бесконечности не могло - Сергей был не из тех, кто способен терпеливо ожидать естественной развязки событий. А появление соперника (хуже того - УДАЧЛИВОГО соперника) наверняка для него подобно было прилюдной пощечине. Олег с тревогой понимал, что эта "случайная" встреча может подстегнуть
Лобова на более решительные действия. И не ошибся.
        Через четыре дня Таня без предупреждения пришла к Олегу домой. Удивленный, он открыл дверь и ему хватило одного лишь взгляда на ее лицо, чтобы понять: что-то случилось. Ее улыбка была фальшивой, голос звучал нарочито бодро, а движения рук казались чересчур резкими, нервными. Предположения ему не пришлось долго строить, догадка возникла в голове сама собой.
        - Лобов? - спросил Олег, заранее зная, что ответ будет утвердительным.
        Таня нехотя кивнула, ее напускная радость растаяла на глазах. Она устало опустилась на диван, провела ладонью по лицу, словно стирая налипшую паутину.
        - Ждал с машиной возле моего подъезда… хотел поговорить.
        Олег почувствовал, как кровь приливает к щекам. В висках у него застучало.
        - Просто поговорить?
        - Именно так, - Таня улыбнулась… улыбка вышла кривой, - просто поговорить…

* * *
        Он сидел на лавочке у подъезда и курил. Ждал ее, как видно, уже давно. Сигарета в его пальцах истлела до половины, а рядом, под ногами, валялись еще два или три свежих "бычка". Таня, погруженная в свои мысли, скорее всего и не заметила бы его, прошла бы мимо, рассеянно кивнув из вежливости незнакомому (а хоть бы и знакомому) человеку, в одиночестве дымящему на пустой лавочке, которую в вечерние часы обычно занимали местные старушки.
        - Здравствуй.
        Узнав голос, Таня невольно вздрогнула и обернулась.
        - Сергей? Здра… Здравствуй. Как ты здесь…
        - Жду тебя, - прямо заявил Лобов, пожимая плечами. - Я ведь как-то подвозил тебя, помнишь? Знаю где ты живешь.
        - Что тебе надо?
        - Поговорить хочу.
        - Поговорить? О чем?
        - О жизни… Да не дергайся ты, Танюх, действительно поговорить надо.
        - Просто поговорить?
        - Просто… не просто, - Лобов поморщился. - Да, просто поговорить. Только не на улице давай.
        - Где же? Уж не домой ли тебя пригласить? - в голосе Тани стеклянно звякнул сарказм.
        - Хм… От тебя дождешься. В бар бы предложил, но ты ведь и туда не поедешь… Слушай, тут, в паре кварталов отсюда, видел я кафешку какую-то. Давай-ка заедем туда, попьем кофейку, а заодно поболтаем. Идет?
        - Слушай, Сергей…
        - Да не бойся ты, дурочка! - взорвался вдруг Лобов, раздраженно кривя узкие губы. - Не съем я тебя! Вон, и своих архаровцев всех разогнал сегодня, только Геныч со мной. Хочешь, и его отошлю?
        Таня неуверенно посмотрела в сторону серой "десятки", припаркованной неподалеку. За тонированным стеклом с трудом угадывался контур одного человека, сидящего в салоне.
        - Хорошо, - она поежилась, плотнее запахнула плащ и кивнула согласно. - Только за два квартала отсюда - не пойдет. Здесь в трех автобусных остановках есть другое местечко. Оно попроще, но кофе там тоже есть. И мы туда пешочком прогуляемся, а Гену своего можешь хоть отослать, хоть вообще послать - мне все равно.
        Лобов только покрутил головой, но спорить не стал. Махнул сидящему в машине приятелю рукой: "езжай, мол, за нами", и быстрым шагом догнал Таню, решительно устремившуюся вдоль по улице. Молча пошел рядом. Не привыкший ни в чем уступать другим, он явно чувствовал себя сейчас не в своей тарелке, и все же пытался быть предельно спокойным и даже обходительным.
        Кафетерий "Сирень" на улице Комдива Соколовского был заведением маленьким и неброским. Чай, кофе, скудный ассортимент выпечки, "джентльменский" набор спиртных напитков, сока, сигарет и прочей съедобной и полусъедобной мелочи. Пять столиков высотой по грудь, без сидячих мест, да стойка со скучающей продавщицей - вот и весь шик. Единственным достоинством "Сирени" были низкие цены, привлекавшие в забегаловку большинство местных студентов и школьников старшего возраста.
        Лобов только брезгливо поморщился, принюхиваясь к горячей темной жидкости, налитой в пластиковый стаканчик.
        - Дыра, - с предельной лаконичностью резюмировал он, отставляя напиток в сторону.
        - Не ресторан, это верно, - усмехнулась Таня, - но мы люди не гордые, нам и здесь неплохо.
        - Бред, - заявил Сергей жестким, не терпящим возражений тоном. - Ты бы послушала себя со стороны, девочка. Не гордые… Здесь неплохо… С тем хмырем тебе что, тоже "неплохо"?
        - Не смей так о нем! - Таня вскинула голову. - Ты его не знаешь!…
        - Да не больно-то и хочу узнать! Ты лучше помолчи, Танечка, и послушай меня…
        Лобов смотрел хмуро и холодно. Он был на полголовы выше девушки, а сейчас словно вырос еще больше. Казалось, будто его серые глаза глядят на нее сверху вниз, глядят тяжело, давяще. Галантность с него слетела, как и не было ее вовсе. Он заговорил вдруг властно, с чувством превосходства, как говорил бы с маленькой глупой девчонкой опытный взрослый мужчина. Таня поневоле осеклась и слушала его, не пытаясь прервать, кусая губы и вздрагивая иногда, как от полученных оплеух.
        - Хватит, поигрались. Мое терпение тоже имеет пределы, девочка моя милая. Кого ты из себя корчишь, дурочка? Невинную овечку? Кого хочешь найти себе? Принца из сказки? Принцы в наше время все как один по помойкам шарят, бутылки собирают, чтобы с голоду не подохнуть. Романтика - блажь! "Ах, он хороший! Ах, о нем не смей!…" Красивая девка из солидной семьи, а ведешь себя, как последняя дура! Он же НИЧТО. Меньше, чем ничто. Что тебе даст этот твой Олег? Он же не сможет себя прокормить, не то что семью! У него нет ни основания, ни поддержки. Через полгода он окончательно сломается и либо сопьется, либо колоться начнет. А даже если не начнет, то все равно - это будет, в самом лучшем случае, вечное прозябание в полунищем состоянии до конца его убогой, ничего не стоящей жизни! Я же предлагаю тебе серьезные, стабильные отношения. На самом деле предлагаю, без дураков. Слово дам при всех, а я от своего слова никогда еще не отказывался. Сделаем тебе для начала отдельную квартиру в центре, приоденешься, развлечешься на полную катушку. Оботремся немного, а там и распишемся. Зуб даю - распишемся. Я все решил уже
- хватит, погуляю еще годик-другой, а там и остепеняться пора будет. Отцовское дело со временем ко мне перейдет, да и сейчас будешь кататься, как сыр в масле. Олег твой - дерьма кусок, я об него ноги вытирать постесняюсь, а я - человек надежный. В наше время нужно держаться надежных людей. Таких, как я. Подумай об этом на досуге, Танюша, и прими верное решение. А не примешь - что ж… Буду решать за тебя! Если ты сама не соображаешь своей дурной бабской головой, то я стану соображать за нас двоих. Ясно тебе? И для начала - брось этого малохольного своего, он тебе не нужен, уж поверь. Да и ему ты не нужна. Ты мне нужна. А это дорогого стоит. Я себе цену знаю, в отличие от тебя, девочка моя. За мной - сила, а за ним - убожество и дешевый суррогат кофе в дерьмовых забегаловках вроде этой. Ты с ним, кстати, спишь? Вижу по глазам, что нет. Может он вовсе неспособный, а, Тань? Нет, ты определенно дурочка. Тебе же мужик нужен, а не амеба…
        - Ты весь, со всем своим немереным эго и деньгами, одного его пальца не стоишь!
        Лобов только пренебрежительно усмехнулся на этот отчаянный выпад.
        - Я его давно мог бы в рогалик печеный свернуть. Не трогаю только из-за тебя… ПОКА не трогаю.
        - Только посмей!…
        - Да плевать я хотел на него! Мне и мараться-то об этого полудурка неохота! И ты мне не угрожай, Танечка, я на угрозы неподатливый. Лучше подумай хорошенько, рассуди без дешевых романтических эмоций и реши. Сама реши, мне твою гордость травмировать нет желания… хоть и стоило бы, пожалуй, поскольку глупая она у тебя, гордость эта. Для тебя же - вредная.
        - Много ты обо мне знаешь, Сергей…
        - Да уж побольше, чем ты думаешь. Может даже больше, чем ты сама о себе знаешь. Короче…
        Лобов наклонился вперед, глядя на Таню в упор.
        - Думай, девочка моя. Думай и решай. А этот твой малохольный… За него не беспокойся, он себе через недельку кого другого подыщет, я их знаю - они народ живучий. Полстраны таких, и ничего, ползают помаленьку.
        - Какая же ты… какой же ты…
        - Да уж такой, - усмехнулся Сергей, выпрямляясь. - А что, Танюша, ведь прав же я, не так ли? Потому и злишься, что понимаешь - прав. А правда, она, как известно, глаза колет. Ладно, пойду я сам, пока ты меня не послала. Ничего, перебесишься, успокоишься и поймешь что к чему. Поймешь, что лучший для тебя выбор - держаться меня. Тогда и поговорим снова, без истерик и суеты. Бай…
        Лобов повернулся и вразвалочку направился к выходу, оставив за спиной красную, взбешенную и одновременно напуганную до дрожи в коленях его откровенностью девушку. Проходя мимо кассирши, Сергей остановился и, вынув руку из кармана, бросил на стойку мятую купюру в сотню долларов.
        - Купи нормального кофе, - сказал он обомлевшей продавщице, - а эти помои слей в унитаз. Пусть их крысы в канализации нюхают.
        И вышел…

* * *
        Таня уже давно молчала, но голос ее все еще звучал в ушах Олега. Голос обиженной, испуганной, подавленной девушки, к которой он испытывал чувства настолько теплые и нежные, что до сих пор сознательно избегал близости с ней. При мысли о том, что кто-то хочет цинично разрушить их едва отстроенный хрупкий мирок взаимоотношений, у него скулы сводило от ярости и сами собой сжимались кулаки. Какой-то ублюдок вознамерился принуждать эту девушку к… к…
        - Я не знаю, что мне делать, - Таня устало качнула головой, - он ведь появится снова. Он не оставит меня в покое - я уверена…
        - Где он живет? - голос Олега прозвучал глухо.
        - Дом два по Качал… эй, ты куда это?!
        Она вскочила, догнала Олега и схватила его за плечо, впившись в него пальцами что было силы. Тот успел дойти до дверей прихожей, но остановился, не решаясь вырваться из отчаянной и болезненной хватки Татьяны.
        - С ума сошел! Он же тебя убъет!
        - Я с этой гадиной сам…
        - Сам!… Ты же не знаешь, с кем связываешься! Ты же сумасшедший просто! Он даже говорить с тобой не станет, натравит свою кодлу и они тебя изувечат! Там один Генка Вершинин чего стоит! Он айкидо с детства занимается, еще в седьмом классе как-то на спор сразу двух взрослых мужиков избил, руку Славику из девятого "Б" сломал, а Славик - штангист, разрядник… Да послушай же ты!…
        Она все же удержала его, заставила сесть на диван и долго уговаривала не горячиться, взять себя в руки и воздержаться от глупостей. Похоже, она здорово испугалась его порыва и теперь жалела, что рассказала ему все, не утаив никаких деталей.
        - Я сама разберусь, - говорила Таня, сжимая его руку, будто боялась, что он сейчас вскочит и снова бросится в прихожую. - Я все решу, Олежа. Правда решу. Ты только не дури, ладно? Там же Ринат и этот отморозок, Бритый. Толик - не в счет, он тряпка, Лоб о него ноги вытирает, как о коврик в прихожей, а вот сам Сергей с ножом ходит. Но хуже всего - Гена… Я все сама решу, правда. Он со мной ничего не сделает, не заставит. Я ему не кукла-марионетка, я свободный человек. И нас он тронуть тоже не посмеет. А если даже родителей моих к этому делу припряжет, то я скорее с родителями поссорюсь, чем его комнатной собачкой стану… Ты мне веришь, Олежа?
        - Верю… Я всегда буду тебе верить. Я тебя люблю, Танечка.
        Ее глаза широко распахнулись, а губы странно задрожали. Слова были произнесены так обыденно, так спокойно, что она едва не пропустила их мимо ушей. Лишь секунду спустя смысл этих слов достиг рассудка и рассудок помутился на миг, а сердце сбилось с ритма, дернулось в груди, замерло, а затем сразу забилось чаще.
        Таня не решалась посмотреть Олегу в глаза, боясь ошибиться, но его взгляд притянул и разом парализовал все чувства, кроме одного… Этот взгляд не мог ей лгать, он вообще не приучен был лгать, этот взгляд серых с прозеленью глаз, слегка наивный, иногда веселый, но чаще подернутый дымкой печали… в редких случаях умевший обретать стальную твердость, которой мог бы позавидовать и Лобов. Взгляд обещал ей покой и защиту…

…И она потянулась навстречу ему, доверчиво бросилась в серо-зеленую глубину, как в прозрачное лесное озеро - не зная дна, не задумываясь о температуре воды, желая лишь одного: погрузиться в эти спокойные воды, раствориться без остатка в их свежести и чистоте, отречься хоть на мгновение от мирской суеты и насущных проблем… перестать быть собой, умереть… и возродиться вновь…

* * *
        За окном размеренно и скучно плакало небо. Сентябрь подходил к концу, уступая черед холодному, промозглому октябрю. Настроение двух молодых людей, глядевших из окна блочной многоэтажки на опадающие в грязь остатки минувшего лета, соответствовало погоде. Таня зябко вздрагивала, кутаясь в плед. Руки Олега мягко обнимали ее за плечи. Он осторожно прижимал девушку к своей груди, словно ожидая, что нежданно свалившееся в его ладони счастье сейчас выпорхнет из объятий, но при этом все же не решался силой удержать хрупкую бабочку любви, боясь поломать ей крылья.
        Бабочка, между тем, улетать не спешила, скорее даже наоборот. Стояла, слегка откинувшись назад, доверчиво прижимаясь к нему спиной. Подняв руку, она коснулась его щеки.
        "Колючий, - подумала она и ее отражение в оконном стекле улыбнулось Олегу, - побрился бы, что ли…"
        Он тоже улыбнулся в ответ, и тоже не стал ничего говорить. Слова им сейчас не были нужны, оба понимали друг друга и без них.
        "Ты мой теперь, - молчала Таня, глядя на минор осенней погоды. - Мой, мой, мой!…"
        "Я тебя люблю, - молчал Олег, вдыхая аромат ее волос. - Я тебя никому, никому не отдам! Никакой Лобов не встанет между нами, пытаясь подменить собой Судьбу…"
        Первой нарушить молчание решилась Таня.
        - Мне через час нужно быть дома, - сказала она. - Я позвоню тебе завтра… Мы с подругой договаривались пойти в театр. Как думаешь, еще не поздно сдать билеты?
        - Я думаю, что билеты не нужно сдавать, - он с улыбкой на лице погладил ее коротко стриженые волосы, пропуская мягкие пряди между пальцев. - Сходите спокойно в театр. Увидимся послезавтра. У нас с тобой теперь будет время… много времени.
        - Послезавтра - это так далеко, - Таня вздохнула. - Так долго.
        Они снова замолчали, гладя в окно.
        - Дождь, - обронила Таня. - А обещают заморозки совсем уже скоро. Лето так быстро прошло…
        - А в Виар-Та-Мирра весна, - мечтательно протянул Олег.
        Таня удивленно моргнула, ей послышались в его тоне странные нотки. Будто он говорил не о мире своих грез, а о чем-то реальном, происходящем именно сейчас, в эту самую минуту где-то очень далеко.
        - Там весна, - добавил Олег, - и Эки-Ра подъезжает к Арк-Хорл…
        Глава пятая
        Кортеж хальгира показался ввиду столицы, когда день только набирал силу. Не напрасно они выехали из Эрош-хад еще затемно. По утреннему холодку спиры резво промчали остаток пути от крепости до Арк-Хорл и маленький отряд въехал в деревни южных предместий куда раньше намеченного срока, не успев наглотаться сухой полуденной пыли.
        Деревни и поселки на много станов раскинулись вокруг городских стен. Их было так много, что никто давно уже не пытался сравнивать где жителей больше - за Большими стенами, в "официальной" черте города, или снаружи - в пригороде. Почитай от самой Эрош-хад ехали по населенным местам. Обширные луга сменялись полями, поля - садами, сады - ремесленными подворьями и рыночными площадями. Постоялых дворов и таверн вдоль дороги попадалось просто несчетное количество.
        Арк-Хорл появился впереди, когда они въехали на высокий Орвиэнский холм. С его вершины открывался великолепный вид на многие станы вокруг. Воздух был еще чист и прозрачен, Большие стены хорошо просматривались с такого расстояния, хотя путь до них предстоял еще немалый. Самые высокие дома пригородной застройки тоже можно было разглядеть, но отсюда они казались совсем крошечными, едва различимыми, и почти сливались со светлой полоской Стен.
        - Скоро приедем, георт, - придержавший спира Кьер-Ард широко улыбнулся и весело рявкнул на замешкавшегося посреди дороги крестьянина:
        - А ну, грязноштанный, прочь с пути! Не видишь, кто едет?!
        Барск проворно отскочил к обочине, выворачивая голову набок и изумленно хлопая глазами - он наконец-то разглядел вышивку на плащах спир-хэдов: косые серебряные ленты на синем фоне.
        Кортеж проехал мимо сложившегося в почтительном поклоне крестьянина.
        - Светлый день, добрый хальгир! - различил Эки-Ра торопливое бормотание фэйюра. - Светлый день, достойные георты! Славный праздник нынче! Уж такой славный!…
        Что ж, ничего удивительного не было в том, что вся округа знала о знаменательном событии. Как же - юный наследник входит в возраст Разума! После церемонии посвящения хорл либо официально объявит сына своим преемником на вершине Родовой Пирамиды, либо публично откажет в наследии. Последнее было вполне возможно, ведь Грид-одр, по слухам, ожидал рождения другого сына, уже обещанного ему приставленными к новой хеольвел Избранными Дара.
        Знал об этом и Эки-Ра.
        "Не было еще случая, чтобы сыновья хорлов противились воле отцов, - думал Кьес-Ко, глядя на очень серьезное, почти суровое лицо хальгира. - Даже норовистый Бьер-Рик смирился в свое время с долей младшего наследника, будучи старше Грид-Ра почти на целый год. Решит хорл посадить на Вершине Рода еще не родившегося мальчика, Эки молча повинуется. Так уж его воспитали. Так Я САМ его воспитал. И это правильно, это вносит в наше мироустройство должный порядок."
        Сам он не понаслышке знал, что такое Долг и как понимание его способно сочетаться с тесными родственными узами. Возможно даже, когда-нибудь он решится рассказать о своем Долге Эки-Ра… а возможно, это время не придет никогда. Юный хальгир умен и весьма рассудителен для мальчика его возраста; к тому же он прошел под руководством наставника нолк-лана хорошее обучение, в значительной мере постигнув искусство контроля над собственными разумом и чувствами. Но все же… Все же он - барск. Фэйюр. А фэйюрам, как известно, эмоции слишком часто заменяют рассудок. Это все из-за краткосрочности их жизни. Имея в запасе вдвое, а то и втрое меньший срок, фэйюры торопятся прожить свою жизнь вдвое, втрое быстрее, чем Горные Соседи.
        Кьес-Ко только головой качал, с сожалением думая о том, как мало этому племени отпущено времени на реализацию своих устремлений, развитие талантов, формирование мировоззрения. Они были вынуждены спешить там, где нолк-ланы работали обстоятельно и неторопливо. Потому и вырастали гигантские, поражающие воображение замки-города не в удобной для строительства Долине, а на отвесных кручах Кольцевого Барьера. Потому чаще достигали вершин мастерства в самых разных областях не более многочисленные и энергичные барски и кальиры, а спокойные, размеренные в жизни Горные Соседи. При всем при том мастеров средней руки у нолк-ланов было намного меньше, чем у обитателей Долины.
        Кьес-Ко, проживший среди фэйюров дольше, чем в родовом эскальте Ко-Кьеви, сблизившийся с ними, сросшийся с их бытом и нравами, изучивший их повадки едва ли не лучше, чем традиции своего народа, однажды с изумлением пришел к поразительному выводу: рухни Небесная Сфера на Виар-Та-Мирра, погребая в хаосе все многовековые устои, сойдись в убийственной схватке Соседи Горные с Соседями Долинными, и поле боя неизбежно останется за последними. Ляжет скошенной травой лучшая во всем свете пехота, падут неприступные эскальты, прекратят существование древние и могучие роды, обживавшие юго-восточные пики Кольцевого Барьера за сотни лет до прихода в Долину Вирт-одра с его шумными и странными обликом племенами. Мудрецам и аскетам, предками которых были гнездившиеся на горных вершинах древние полуразумные птицы, никогда не совладать с бешеной энергией и упорством потомков лесных хищников.
        "Счастье, что интересы наших народов чаще пересекаются к обоюдной выгоде, чем вызывают соперничество и неприязнь", - думал Кьес-Ко, глядя на кипящую по обе стороны тракта мирную жизнь.
        - Когда-нибудь все это может стать моим, - произнес хальгир, покачивающийся в седле бок о бок с наставником.
        В словах Эки-Ра нолк-лан не ощутил особого восторга. Это же, очевидно, заметил и ехавший чуть позади Лак-Ри (оба Избранных Дара, будучи приглашенными на празднество в Вирт-Хорл, использовали подвернувшуюся возможность и присоединились к кортежу).
        - Мне кажется, ты можешь быть уверен в этом, георт, - заявил издар, догнав хальгира. - Несомненно, твой достойный отец, наш милостивый правитель и господин, введет тебя в наследие не позднее, чем завтра.
        - Завтра? - удивился Эки-Ра. - Но ведь праздник начнется сегодня, разве не так? В Вирт-Хорл не любят затягивать торжества.
        - Праздник, несомненно, начнется в тот самый миг, когда ты, георт, пересечешь главные Башенные ворота Арк-Хорл. В замке наверняка уже готовятся к твоей встрече и веселье не замедлит начаться с нашим появлением. Однако, ведь именно завтра тебе, георт, исполняется двадцать, не так ли? Весь церемониал должен быть подготовлен и проведен согласно традициям. Так уж полагается.
        - Конечно, - Эки-Ра бросил несколько смущенный взгляд на Кьес-Ко. - Я сказал глупость, галья Лак-Ри. Меня с утра преследует странное чувство. Будто здесь и сейчас… это не я… не совсем я. Будто моими глазами глядит сейчас кто-то другой.
        Хальгир замолчал, в растерянности теребя пальцами жесткий кожаный повод. Нолк-лан ничего не сказал на это признание, а издар улыбнулся с пониманием:
        - Все верно, георт. Просто ты и впрямь начинаешь смотреть на окружающий тебя мир иными глазами. Ты не зря входишь в новый возраст, это скрытый в тебе до сих пор Разум начинает выглядывать наружу. В сущности, этот "другой" - ты сам, но уже старше, опытнее, мудрее. Не нужно бояться самого себя, ге…
        - Кто это там? - перебил словоохотливого южанина Кьер-Ард.
        Старшина, не сбавляя хода, выпустил из рук поводья и прикрыл ладонями глаза от яркого света. Эки-Ра, так и не ответив издару, приподнялся в седле, вглядываясь вперед.
        - Спир-хэды, - зорким птичьим глазам Кьес-Ко, привычным к блеску горных снегов, не мешало сияние полуденной Мирры. - Воины хорла. Тебя встречают, Эки.
        И правда - около сорока всадников из гарнизона Вирт-Хорл ждали в тени небольшого сада, изнывая от жары и безделья. Появление хальгира и его сопровождения было встречено сдержанным гулом удовольствия. Старший офицер оборвал этот гул резким взмахом руки и двинул своего спира навстречу приближающемуся кортежу. Эки-Ра узнал его, это был Баленир, сарбах отца.
        У правителей и Северного Арка, и Бракаля с древних времен стало доброй (а главное - полезной) традицией ставить старшинами над личной гвардией не видных и амбициозных акихаров, а опытных, хорошо обученных воинов, чаще всего незнатного происхождения. Вот и этот приземистый, крепко сбитый барск не выделялся ни знатностью рода, ни богатством, зато заслуженно славился как хладнокровный рубака, умелый командир и фэйюр, пользующийся большим доверием Грид-одра. На самом деле, даже по масштабам всей Долины сарбах Северного Арка был фигурой заметной, и он, несомненно, оказал честь хальгиру, возглавив отправленный встречать его отряд гвардейцев. Такую задачу вполне можно было поручить кому-нибудь из младших офицеров, однако расположенный к мальчику Баленир не постеснялся сделать это самостоятельно. О чем прямо и заявил, сразу после подобающего такому случаю приветствия:
        - Добрый нынче день для верховой прогулки. Вот, не смог усидеть в замке, георт Эки-Ра, захотел тебе почтение первым оказать. Дозволишь ли мне и моим молодцам сопроводить тебя в Вирт-Хорл, к отцу?
        - Отчего бы я стал возражать тебе, почтенный Баленир? - Эки дружески улыбнулся сарбаху. - Сколь ни мало знакомы мы с тобой, но уверен, что более достойного фэйюра не сыщешь во всем Вирт-Хорл.
        - Разве что после твоего батюшки и моего повелителя, хальгир, - добавил, усмехнувшись, явно польщенный воин. - Не скрою, для меня это будет не столько обязанностью, сколько удовольствием.
        Он повернулся к ожидающим в молчании гвардейцам и снова взмахнул рукой. Отряд быстро и слаженно разделился надвое. Часть всадников в зеленом двинулась впереди, на расстоянии примерно полустана от группы, остальные влились в кортеж, смешавшись со спир-хэдами Кьер-Арда. Сам Баленир поехал бок о бок с хальгиром и его спутниками, охотно отвечая на вопросы Эки-Ра касательно жизни столицы и Вирт-Хорл.
        За оживленной беседой остаток пути промелькнул незаметно и скоро они уже въезжали в огромные и величественные Башенные ворота Арк-Хорл, навстречу приветственным кличам, пению тонр и гувинов, празднику и веселью…

* * *
        Звонок, наверное, так и не сумел бы вырвать его из сна, но уж очень требовательным и долгим он оказался. В дверь кто-то трезвонил так упорно, словно был твердо уверен, что в квартире кто-то есть. Этот трезвон медленно, но верно выдавил Олега из его сновидений, оборвал ниточку связи с другим миром.
        Он с трудом разлепил тяжелые веки и сфокусировал взгляд на часах. 4:09.
        - Что за маразм? - Олег застонал от досады. - Кто это?!
        Звонок надрывался в прихожей, истерически голосил, требуя подняться и идти открывать. Чертыхаясь и мысленно обещая незваному ночному побудчику грандиозный скандал, Олег заставил себя подняться. Пошатываясь спросонья, он добрел до двери и уже собрался было отпереть, но тут элементарная осторожность достучалась-таки до сознания и заставила посмотреть в "глазок". В полутемном коридоре отчетливо виднелись две фигуры в форменных милицейских куртках.
        - Какого… - пробормотал Олег, поворачивая ручку замка.
        - Ага, - здоровяк лет сорока окинул его хмурым, не предвещающим ничего хорошего взглядом и, весьма неделикатно отодвинув массивным плечиком, шагнул в квартиру. Его напарник ухмыльнулся хозяину и жестом указал ему вглубь прихожей:
        - Топай, давай. Чего встал?
        Олег почувствовал, как внутри у него начинает закипать злость.
        - В чем проблема? - холодно бросил он.
        - В тебе, - отрезал вошедший первым здоровяк. - Почему так долго не открывал? Уши заложило?
        - Простите, не знаю ВАШЕГО звания…
        - Сержант Дашко, - здоровяк небрежно козырнул, оглядываясь по сторонам и отчего-то начиная хмуриться пуще прежнего.
        - Вы бы на часы посмотрели, сержант, - как можно мягче произнес Олег. - Четыре часа. Я в это время обычно уже десятый сон смотрю, а сплю я крепко.
        - Ага, - сержант хмыкнул. - И соседи твои тоже спать хотят. И тоже хотят крепко. Почему нарушаем общественное спокойствие? И где остальные? Тоже спят?
        - Остальные? - Олег растерялся. - Я один живу. И гости у меня бывают редко… Блин, да что случилось-то?!
        - Так, - здоровяк втянул носом воздух и поморщился, но наверняка не потому, что ощутил некий подозрительный запах, а скорее потому, что не ощутил его. Он приблизился к Олегу вплотную, несколько секунд смотрел ему прямо в глаза, а потом потребовал:
        - Дыхни.
        Результат его явно не удовлетворил, потому что он снова поморщился, но когда заговорил, из голоса его исчезла прежняя угроза.
        - Сигнал поступил. Пьянка, дебош, громкая музыка… даже, кажется, про наркоту что-то наплели. Не в курсе?
        - Кто звонил? - Олег прищурился с подозрением. - Парень?
        - Это у дежурного спрашивать нужно, кто. Но, вроде, бабка какая-то. Так я спрашиваю еще раз: не в курсе?
        - Все ясно, - облегченно вздохнул Олег. - Это, наверное, старушка снизу, Наталья Мироновна. Она вечно путает север с югом. Гулять могли у нее под ногами, а вызвала вас ко мне. На нее давно соседи жалуются. Извините уж, сержант, но у меня вы ни алкашей, ни наркоманов не найдете. Это вам у подъезда подежурить надо, там они, кажется, кучкуются частенько. А у меня, вон, в холодильнике полбутылки водки месяц стоит, не пью я почти.
        - Угу, - Дашко скривился от досады. - Чертовы бабки! Что ни ночь, то ложный вызов.
        Он еще раз огляделся по сторонам и спросил без энтузиазма:
        - А может все-таки проверить у тебя тут все, парень?
        - Проверяйте, - пожал плечами Олег, - ваше дело. А мне прятать нечего.
        - Ладно, - сержант неожиданно усмехнулся и хлопнул его по плечу, - верю. Спи дальше. Извини, что разбудили. Сам понимаешь…
        - Работа у вас такая. Понимаю, не в претензии.
        - Ну, будь, - сержант козырнул с прежней небрежностью, кажется, больше рефлекторно, чем по необходимости. - Пойдем, Саня.
        - Спокойных снов, - кивнул его напарник и оба милиционера вышли за дверь.
        Олег запер за ними, немного постоял тут же, в прихожей, думая о своем.
        - Да уж, - протянул он, глядя на свое отражение в трюмо, - спокойных снов мне… только разве ж теперь уснешь? Весь праздник поломала, придурошная бабка.
        Ему было страшно жаль прерванного сна, который обещал быть одним из самых удивительных и прекрасных Снов на его памяти. Теперь даже если улечься и заставить себя вновь погрузиться в мир грез, это вовсе не гарантирует ему возвращение. Скорее всего, Эки-Ра так и отпразднует свое совершеннолетие без него… а может, оно и к лучшему?
        Неожиданная мысль заставила крепко призадуматься. Имеет ли он право быть частью чужой жизни, которая ему все больше и больше кажется не менее реальной, чем его собственная? Имеет ли он право быть наблюдателем в чужом теле, сторонним зрителем личных переживаний другого существа, его бед и радостей, его мыслей и чувств? Раньше Олега не больно-то волновала моральная сторона этой проблемы. Поглощенный погружением в невероятную, чужую и завораживающую вселенную Виар-Та-Мирра, он попросту не придавал значения подобным вопросам. С чего бы им вдруг возникнуть именно сейчас? Может… это из-за Татьяны?
        Воспоминание о девушке согрело душу и заставило тепло улыбнуться своему отражению в зеркале. Нет, вздор! В конце концов он не по своей воле попал в эти странные Сны, и нет ничего предосудительного в том, что, оказываясь там, он перестает быть Олегом Зориным, земным человеком, и становится Эки-Ра, фэйюром из народа барсков. Эти два мира очень похожи, но они никак не пересекаются между собой, а значит нет никакой беды в его двойной жизни.
        Он боялся признаться самому себе, чем стали для него эти провалы в иной мир, эти чужие Сны. Отказаться от них ему было труднее, чем завязать с "дурью" законченному наркоману. Сны стали частью его самого, надежно сплелись с его повседневной жизнью, подарили веру в чудо. Они изменили его… И продолжали менять с каждым днем… с каждой ночью, прожитой в теле Эки-Ра…

* * *
        О Цитадели Вирт-Хорл не напрасно говорили по всей Долине с благоговейным трепетом в голосе. Уже то, что в ее строительстве принимали участие нолк-ланы, могло бы многое сказать тем, кто никогда не видел замка воочию, ведь по части строительства нолк-ланам не было равных во всей Виар-Та-Мирра. Расположенный на холме могучий пятиуровневый донжон окружали восемь стройных башен, соединенных с донжоном и между собой изящными сводчатыми галереями. Двор был практически открыт, лишь окружен широким кольцевым рвом, заполненным водой из Илка. Через ров вели два каменных моста.
        Примерно на высоте пятого уровня почти вплотную к Вирт-Хорл проходил знаменитый акведук Сард-Каш, обеспечивающий чистой водой не только замок правителя, но и большую часть города. Даже на расстоянии нескольких станов от него было слышно, как шумит зажатая в теснину каменного желоба бурная горная река. Акведук, по договору с Сард-одром, тоже строили нолк-ланы. Казне хорла это стоило поистине небывалой суммы в семьсот тысяч цирхов золотом. Несколько родов Горных Соседей долго спорили между собой за право участвовать в строительстве. Дошло даже до того, что нолк-ланы организовали самый настоящий турнир, дабы сам Кардимашил, Небесный Мечник, определил наиболее достойных. Выигравшие роды обогатились неимоверно, но и работу сделали на совесть, всего за каких-нибудь двенадцать лет сотворив истинное чудо, великолепие которого могло поспорить разве что с его полезностью. Сард-одр рассчитался со строителями сполна и никто из видевших акведук не посмел упрекнуть хорла в расточительстве…
        Разве что Бьер-Рик, старший сын правителя, с досадой бросил однажды: "На эти цирхи можно было снарядить двадцать отборных фаррад и воевать с сэй-горами до конца нашей жизни." Злые языки поговаривали, что именно после этих слов вспыльчивый хорл окончательно определил в наследники младшего сына. Эти же языки утверждали (переходя на осторожный шепот), что Бьер-Рик смирился с решением отца, но не простил ни ему, ни брату. Те, кто знал старшего хальгира не понаслышке, со значением кивали головами: "Не простил, можете быть уверены".
        Вспыльчивый, гордый и властолюбивый Бьер-Рик жил в Нерме, самом северном из городов Долины. Из своего удела он почти никогда не выезжал, даже на больших празднествах показывался крайне редко. Чем он занимался в крепости Нага-Рух - своем родовом наследии по материнской линии - не знал толком и сам хорл. Эки видел дядю лишь два раза в жизни и смутно припоминал сейчас его лицо - довольно изящное, с мягкими, почти женскими чертами. Говорили, взяв характер у отца, стать он позаимствовал у красавицы-матери.
        Бабушку Эки помнил лучше, чем дядю, она еще была жива, когда восьмилетнего внука отправили в Лилап-Рха учиться всему, что должен знать и уметь наследник лучшего из Родов. Он помнил ее строгое красивое лицо, совсем еще не тронутое приближающейся старостью, и ее добрые руки, ласково обнимающие Эки на прощание. И голос… "Ступай, мой хороший, наставник ждет тебя. Нельзя, чтобы наставник ждал…" Через год Рьой-Тэль отправилась в Нерм, навестить своего первого сына. Была ранняя весна, не лучшее время для путешествий. В предгорьях кортеж старшей хеольвел попал под лавину. Не спасся никто. Так уж повелось, что в роду хорлов Северного Арка женщины доживали до старости куда реже мужчин. Почему? Одной Тши-Хат это ведомо…

* * *
        - Ага! Вот и они! Наконец-то!
        - Светлый день, хальгир!
        - Приветствуем сердечно!
        - Спешивайтесь, спешивайтесь, георты! Дайте мне обнять вас!
        Во дворе, сразу за мостом, кортеж попал в толпу. Эта толпа не была столь многочисленна, как та, что встречала их совсем недавно в Арк-Хорл, но оказалась куда более напористой и возбужденной. Десятка четыре фэйюров моментально окружили Эки и его свиту и, выкрикивая радостные приветствия, мало не стащили его с седла. Едва коснувшись плит двора, он сразу попал в объятия Вашал-Шра, главного управляющего Цитадели.
        - Эки, малыш, как же ты вырос, возмужал!
        Кьес-Ко смотрел на эту сцену, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, подобная фамильярность казалась нолк-лану совершенно неподобающей, с другой - он уже очень давно жил среди фэйюров и привык к их эмоциональности, а Вашал-Шра, несомненно, был одним из немногих, кому можно было подобную фамильярность простить - до восьми лет именно он занимался воспитанием Эки и Кьес-Ко знал, как искренне любит мальчика этот барск с веселыми и будто бы мечтательными глазами.
        - Ко-Кьеви, старый плут! - передав хальгира в руки других встречающих, Вашал вдруг перенес свою радость на самого нолк-лана, мечтающего сейчас оказаться как можно дальше от этой суеты.
        - Светлый день, достойный Вашал-Шра…
        Барск усмехнулся и полез обниматься.
        - Ты неисправим, Кьес! Погряз в вежливости и церемониальности, как все нолк-ланы! А ведь я несказанно рад тебя видеть! Чуть поменьше, чем Эки - это верно, но все же очень, очень рад!
        - Я тоже рад, - Кьес-Ко позволил себе толику тепла в голосе, привычным взглядом отслеживая среди возбужденных гостей передвижение хальгира. Попутно он пытался вспомнить каждого из фэйюров; это было непросто, если учесть, что многих он не видел уже очень давно, а с иными и вовсе встречался лишь раз или два. Всё же большинство лиц оказалось ему знакомо. Это были знатные акихары, почтенные кербаланы Верхнего Совета и наместники крупных городов и уделов. Все - весьма уважаемые фэйюры, все принимались в Вирт-Хорл с надлежащими их заслугам и высоте Родов почестями, каждый по праву считался опорой Северного Арка и имел полное право присутствовать на предстоящих торжествах. Юный Эки лично знал немногих, но приветствовали его все без исключения, считая своим долгом лично обнять или хотя бы сжать рукой плечо хальгира… как знать, не придется ли в будущем кланяться юноше, как полноправному властителю большей части Долины?
        Эки-Ра стоял в центре этого гула и веселой сутолоки, смущенно и немного растерянно улыбался, отвечал на приветствия, а сам жадно шарил вокруг глазами, кого-то разыскивая. Не нужно было обладать проницательностью Кьес-Ко, чтобы понять кого именно ищет он. Вот мальчик повернул голову и словно окаменел. От донжона к мосту шел, пересекая двор широкими уверенными шагами, Грид-одр, его отец. Правителя сопровождали двое мужчин и женщина, все трое - в просторной, не стесняющей движений одежде и плащах-балахонах, традиционных для идущих путем Дара.
        При появлении хорла громкие голоса поутихли, акихары расступились, приветственно склоняя головы. Поклонился и Эки, почтительно, как подобает сыну, но чуть позже всех остальных. Грид-одр остановился перед ним, горой возвышаясь над юношей.
        Он совсем не изменился за тот год, что они не виделись. Высокий, широкоплечий - в отличие от старшего брата хорл взял у отца сполна телесную мощь и взрывной норов, но недобрал той решительности и жесткости, что отличала старого правителя Северного Арка. Сам недобрал, и сыну, видать, не передал… хоть и рано еще о том судить, пожалуй.
        - Рад видеть тебя, Эки-Ра, - негромко произнес Грид-одр, пристально глядя на склонившегося перед ним хальгира.
        - И я тебя, отец, - голос мальчика не дрогнул, но в нем Кьес-Ко уловил необычную для Эки холодность и мысленно покачал головой. Даже для нолк-лана эта холодность была чересчур заметной. Скверно, когда отец и сын встречаются после долгой разлуки и начинают разговор на подобной ноте.
        Грид-одр чуть замешкался. По его лицу пробежала тень досады. Показалось - сейчас хорл повернется и пойдет прочь, больше не произнеся ни слова… Но в следующий миг отец шагнул вперед и крепко обнял сына. Молча… а Эки в ответ обнял отца. И двор взорвался радостными кликами гостей и сопровождавших хальгира воинов.
        Кьес-Ко облегченно вздохнул, на душе у него стало полегче. Лед отчуждения треснул. Пусть ненадолго но треснул. Грид-одр все же сумел пошатнуть давно выросшую между ним и сыном стену. Это вселяло надежду в сердце нолк-лана, что со временем стена может быть разрушена полностью.
        - Им обоим придется нелегко в эти дни, - обернувшись на негромкий звук голоса, Кьес увидел Кьер-Арда. Старшина стоял, держа в поводу своего спира, его воины все были в седлах.
        - Далеко собрались? - нолк-лан слегка приподнял бровь, выражая удивление.
        - Придется покинуть вас, - Кьер-Ард с видимым неудовольствием покосился в сторону Баленира. - Этот сарбах уверяет, что в Цитадели и так не протолкаться от стражников и гостей. Да гости еще со своими свитами пожаловали… Вот, предложил нам при городском гарнизоне на постой встать. Только я думаю, мы с парнями поедим в городе, а потом не вернуться ли нам в Эрош-хад? Тарт - мой давний товарищ, он встретит нас не хуже самого хорла.
        - Что ж… Полагаю, ты прав. Поезжайте в Эрош-хад. Здесь вы ближайшие два дня не понадобитесь, а после приедете за нами. Грид-одр, конечно, даст нам гвардейцев для сопровождения, но…
        - Еще чего! - фыркнул возмущенно старшина. - Чтобы нашему Эки-Ра, да по Долине с чужой охраной ехать! Чудно ты, право, шутишь всегда, почтенный Кьес-Ко. Даже обиделся бы, если бы не знал тебя получше.
        Кьес удовлетворенно кивнул спир-хэду и добавил:
        - Утром третьего дня будьте здесь.
        - Будем, - старшина с юношеской легкостью вскочил в высокое седло. - Мирра взойти не успеет, уже будем.
        И отряд спир-хэдов в синих с серебром плащах поехал прочь от Цитадели. Отчего-то Кьес-Ко стало неспокойно при виде удаляющихся фэйюров, каждого из которых он знал лично и на которых мог уверенно положиться. Наверное, опять давали о себе знать въевшиеся в плоть и кровь воинские привычки, ибо что могло грозить хальгиру в доме его отца, за стенами Вирт-Хорл, в окружении друзей хорла и надежнейшей охраны? Нолк-лан даже ощутил что-то вроде смутного раздражения на самого себя. Следовало хоть немного расслабиться и настроить свои чувства на праздник.
        Чтобы отвлечься, он начал исподволь разглядывать троих Избранных, что пришли с хорлом. Кьес-Ко узнал их, все они были хорошо известны в стенах Цитадели. Дали-Вьер, надменный кальир - тот самый, о котором рассказывал с такой неприязнью Мар-Ратш - выделялся ростом и худобой, а также вечным выражением брезгливого недовольства на лице. Он явно мерз в этот ясный весенний день и время от времени пытался плотнее запахнуть полы фиолетового с алой окантовкой плаща. Барск среднего роста, со спокойным достоинством поклонившийся хальгиру, носил имя Арильер. Он был родом из Трабар-Веш, одного из самых северных городов Долины. Не отличавшийся знатным происхождением, этот Избранный обладал столь значительным Даром, что ему уверенно прочили будущее Вершителя в Круге Мудрых. Фарль-Ши, единственная женщина среди собравшихся в замке издаров, жила в Вирт-Хорл, числилась на службе у хорла и даже цвет ее одежд был изумрудно-зеленый, как у гвардейцев Цитадели. Она славилась редкой для фэйюров строгостью поведения и молчаливостью, более напоминая Кьес-Ко его соплеменников, чем иные из нолк-ланов.
        - Пойдем, Кьес, - вновь подошедший Вашал-Шра дружески улыбнулся нолк-лану. - Я сам устрою вас в ваших комнатах. Помнишь, где вы с Эки обретались в предыдущий свой приезд? Ты тогда еще упрекнул меня в излишнем… кхм… комфорте обстановки. Так вот, на сей раз я приготовил вам более подходящее обиталище. На самом верхнем ярусе, недалеко от башни Гир-Тхуда. Надеюсь, шум от акведука не помешает вам спать? Лично на меня он, напротив, действует усыпляюще. Но я-то привычный.
        - Воину нет нужды пребывать в полном покое, чтобы суметь отдохнуть. Я давно научил хальгира спать в седле, на ходу.
        - Бедный мальчик… Ох, да шучу я, не смотри на меня так, Кьес! Больше глупых вопросов задавать не буду, лучше уж покажу вам ваши покои, прежде чем начнется пир.

* * *
        В главном Гостевом зале горел камин… Нет, не так!
        В главном Гостевом зале Вирт-Хорл, величественной Цитадели хорлов Северного Арка, ярко полыхал Большой камин. Именно так и никак иначе! Сказители и певцы-лантары не зря любят пересыпать свою речь красочными эпитетами. Это придает вычурным полурифмованным фразам особенное очарование, которого не в силах достичь речь простая, обыденная.
        Ни один истинный лантар не скажет: "Семьдесят фэйюров и трое нолк-ланов ели и пили, громко разговаривая между собой и изредка выкрикивая здравицы хорлу и его сыну."
        Нет, лантар скажет примерно так: "Семь десятков достойных фэйюров-мужей и с ними трое почтенных Горных Соседей воссели за богатые столы славного хорла Грид-одра, дабы испить молодого бьяни во здравие его и во здравие сына его, молодого хальгира Эки-Ра. Они обильно вкушали щедрость Вирт-Хорл и громко возглашали славу хорлу и его сыну, не скупясь на добрые слова."
        Лантары - мастера потрепать языком, этого у них не отнимешь. Это их труд и призвание, это приносит им в самые тяжелые и неурожайные времена кусок мягкой лепешки-вивхо и добрый глоток хмельного.
        Вашал-Шра, главный управляющий замка Вирт-Хорл, распорядитель всех торжеств и празднеств когда-либо проходящих в хозяйстве Грид-одра, он же - местный летописец и лантар, покачал головой, удивляясь собственным мыслям, столь часто за последние годы заводящим его в колючие дебри самоедства.
        "Старею, видать", - решил управляющий и улыбнулся самому себе с легкой иронией.
        Ему шел всего лишь седьмой десяток, он был бодр и крепок телом, приближающаяся старость на деле мало беспокоила аркского акихара, семь поколений которого служили хорлам северной части Долины. Ему самому давно пора было подарить Роду наследника, но забот с огромным хозяйством хорла было невпроворот и все как-то откладывал Вашал сие важное решение, все оставлял его "на потом", говоря себе: "время терпит, не стар еще". А теперь вот… "старею, видать". Неужто и впрямь - иссякло у времени терпение, решило оно напомнить достойному управляющему его же собственными устами о священной обязанности перед Родом каждого истинного мужа?
        "Ничего, потерпишь еще", - мысленно бросил лантар неугомонному времени и новая ироничная улыбка осветила его лицо.
        - Вижу, ты ныне в хорошем расположении духа, достойный Вашал-Шра, - Грид-одр с усмешкой смотрел на управляющего.
        - Разве это удивительно, георт? Сегодня у тебя большой праздник, а значит и мое сердце радуется вместе с тобой. Ведь нечасто наследники Северного Арка вступают в возраст Разума.
        По лицу хорла при слове "наследник" промелькнула тень. Он не подал виду, что озабочен или раздосадован, но что-то неуловимо изменилось в глазах правителя.
        "Значит, так и не принял еще окончательного решения, - понял Вашал. - Значит, все еще сомневается в правильности своих рассуждений. И неудивительно - добро рассуждать о пользе Роду и государству, не видя сына. А теперь, когда увидел, оценил, осмыслил… Бедный мальчик, если бы он только знал…"
        - Чего-то недостает моему празднику, - хорл спрятал за ворчливым тоном гложущие его сомнения. - Не споешь ли нам, почтенный лантар?
        - И верно! - откликнулись на вопрос Грид-одра сразу несколько гостей. - Спой, уважаемый! Порадуй сердце, достойный Вашал-Шра! Витару, витару нам всем!…
        Управляющий поднял руку и как тень возникший рядом слуга с поклоном подал ему тимбар. Вашал взял инструмент, с нежностью во взоре провел пальцами по полированному дереву. Гости притихли, переглядываясь в ожидании. Слава о лантаре хорла гуляла по всей Долине. Говорили, что он может одним перебором струн вызвать печаль или радость в любом, даже самом черством сердце.
        - Что же мне спеть? Чем удивить достойных гостей и тебя, георт?
        - "Витару о Битве у Сарш-Хаурд", - предложил гард-гьердский акихар Шербаз, могучий барск с вечно угрюмым лицом, изувеченным двумя косыми шрамами.
        - "Вечер свеж", - возразил воину молодой еще фэйюр из знатного кальирского рода, имени которого Вашал к своему стыду вспомнить никак не мог.
        - "Река времени", - неожиданно для всех произнес один из обычно молчаливых нолк-ланов, воспитатель хальгира, знаменитый не менее самого лантара. - Если, конечно, достойному Вашал-Шра известно сие вдохновенное творение Дка-Ненко.
        Управляющий вежливо кивнул нолк-лану, мол "да, отлично известно". Но играть не спешил, ждал пока гости придут к единому выбору. Кьес-Ко понял, коротко поклонился в ответ и больше ничего к своей просьбе не добавил.
        - "Развеселая таверна", - выкрикнул кто-то с дальнего конца стола, вызвав сдержанный смешок у всех присутствующих. Гость, видать, успел осушить не одну чашу хмельного, раз осмелился на подобное предложение. Особенно после просьбы нолк-лана. "Таверна" была вещицей весьма легкомысленного содержания и певали ее чаще именно что на постоялых дворах и в тавернах.
        - Повеселились мы нынче довольно, - сказал Грид-одр, гася усмешку на лице. - Душа просит иного, почтенный Вашал-Шра. Исполни-ка нам одну из своих собственных витар. Скажем, ту, что ты нам пел на празднестве в Реска-Рэх, год назад.
        - "Витару о товарище"? - Вашал удивленно приподнял левую бровь.
        - Да, ее.
        Гости одобрительно загудели, поскольку упомянутую хорлом витару слышали немногие, а о мастерстве управляющего Вирт-Хорл не зря ходили легенды.
        Вашал с сомнением покачал головой, полагая исполнение этой песни делом несвоевременным. Спорить, однако, не стал. Настроение правителя было ему понятно и лантару сейчас оставалось лишь плыть по течению.
        Рука управляющего легко скользнула по струнам и тимбар послушно откликнулся на прикосновения умелых пальцев. Мелодия поплыла под сводами гостевого зала и, кажется, даже огонь в камине поутих, вслушиваясь в наполненные силой и печалью звуки. Все вокруг затихло, время остановилось и повернуло вспять…

…отхлынуло на пятьдесят девять лет назад, к все еще памятным для многих событиям, когда восемьсот нермов из Бараш-Рух, слишком глубоко ушедших в своем рейде за Большую Брешь, наткнулись на крупный пограничный разъезд сэй-горов. Трое суток командовавший нермами урбал-кортэг Браар умело уходил от преследования, пока сэй-горам не удалось прижать небольшой отряд к болоту. Бежать было больше некуда, но Браар и его фэйюры сдаться отказались и приняли бой с более чем тремя тысячами отборных спир-хэдов "порубежников". К тому времени запас стрел у нермов, по праву считавшихся лучшими в Долине лучниками, практически иссяк и это предрешило исход маленького, но очень кровопролитного сражения, продолжавшегося почти сутки…
        Вашал-Шра запел…
        Мы в поход уходили, бросая уют,
        Наших жен и детей за спиной оставляя.
        Шли туда, где военные тонры поют,
        Где в сражениях жизни на доблесть меняют.
        Мы за нашим кортэгом пол-Арка прошли,
        Мы до самой границы противника гнали.
        И по дому тоску мы с собою несли
        И друзей хоронили, и близких теряли.
        Равных не было нам в этом ратном труде.
        Мы всегда выходили живыми из боя.
        Не был он одинок во внезапной беде,
        В редком счастье нас тоже всегда было двое.
        Нас за братьев, случалось, чужак принимал,
        Я в бою прикрывал его крепкую спину,
        Он в обиду меня никому не давал,
        Я стоял за него, как за кровного сына.
        Лишь единожды в этот злосчастный поход
        Нам военное счастье, шутя, изменило.
        Мы искали тогда сквозь болото проход,
        Но отвага, увы, не всегда ломит силу.
        Это лучшие были сэй-горов бойцы,
        Да и вчетверо их против наших поболе.
        Но не дрогнули схваток горячих певцы,
        И под Миррой сошлись мы на маленьком поле.
        Мы устали в боях, и давно уж клинки
        Не имели зазубринам точного счета.
        Мало стрел - бесполезными стали стрелки.
        Нелегка ты, последняя наша работа.
        - Строй сомкнуть! Мы из копий поставим заслон! -
        Прокричал наш кортэг, и от этого крика
        Прокатился тревожный мечей перезвон
        А потом стало вдруг удивительно тихо.
        Вмиг обоим родительский вспомнился кров,
        Трудно биться, когда перед взором чужбина.
        Не прощались, ведь было уже не до слов -
        К нам по полю живая катилась лавина.
        Враг навстречу летел, мы стояли стеной,
        Глядя мчащейся смерти в глаза, вероятно,
        И ломило в висках и хотелось домой,
        Сердце громко просилось вернуться обратно…
        Мы стояли, молчаньем поя пустоту,
        Словно им мы хотели лавину стреножить.
        Мы так много прошли, кто ж поверит, что путь
        Наш так просто на наши могилы помножить?
        Вот уже до противника двадцать шагов,
        Вот уж виден оскал на лице у сэй-гора,
        У того, кто меня разглядел средь врагов
        И решил, что его я забуду не скоро.
        "Арк!" - рванулся наш клич боевой в облака…
        А потом с оглушительным яростным громом,
        Сталь как волны вздымая, живая река
        Захлестнула плотину щитов и шеломов.
        Прав был тот, что меня для себя назначал,
        Он на память мне добрый подарок оставил.
        Я же, чтоб он меня должником не считал,
        Его именем первый десяток возглавил…
        Этот бой будет жить средь легенд и витар,
        Его помнят холмы, и река, и дорога.
        Его помнит разбитый, умолкший тимбар,
        Но живых летописцев осталось немного.
        Мы держались весь день. Было нас восемьсот,
        А под вечер стояло лишь восемь десятков.
        Но никто из потомков нас не упрекнет,
        Что легка для сэй-горов была эта схватка.
        - Арк! - хрипел, на копье опираясь, кортэг.
        Тем же мы, безголосо, ему отвечали.
        Я с трудом поправлял иссеченный доспех,
        Мне хотелось упасть, мои руки устали.
        Но товарищ мой рядом недвижно стоял
        И тянул из щита оперенные жала.
        Я смотрел на него и усталость моя
        Отступала назад, навсегда исчезала…
        Мы не стали прощаться, ведь раньше всегда
        Выходили мы оба живыми из схваток.
        Утром снова мечами встречали врага,
        И в живых нас осталось едва ли с десяток.
        Среди мертвых застал нас кровавый рассвет,
        И оружье поднять больше сил не осталось.
        Слали птицы из рощи последний привет
        Тем, кому не нужна была птичья их жалость.
        Нас любила Тши-Хат - мы тогда не смогли
        Разделить с нашим лидером бранной постели.
        Только восемь до Арка родного дошли,
        В сто раз меньше, чем тех, что того же хотели.
        Как героя меня славный град принимал,
        Но все почести я бы отдал за мгновенье,
        То, которого мне недостало тогда -
        Грудью встать под стрелу, обмануть провиденье…
        Я бы сердцем его заслонил одного
        Чтобы он не упал на холодную землю
        Но того, что случилось уж не суждено
        Изменить и судьба крику жизни не внемлет.
        Почему вы уходите, Арка сыны?
        Почему вам достался сей выбор жестокий -
        Либо пасть, либо видеть до старости сны
        Как бредете вы к дому, в беде одиноки?…
        Но войны снова тонры с собою зовут,
        Снова славы мгновенья сулят, обещают,
        И за друга опять навзничь падает друг
        И товарищ товарищу очи смыкает.
        Тимбар уже утих, но музыка словно еще звучала под сводами зала. Все гости сидели в молчании, задумчивые и серьезные. Они все еще были там, на поле боя, где пятьдесят девять лет назад навеки упокоились сотни барсков и кальиров.
        - Я еще был сопливым мальчишкой, - медленно произнес Баленир, ковыряя кинжалом кусок мяса на блюде. - Я бегал по двору в одной рубашонке и рубил деревянной палкой сорную траву позади дома, когда отец посадил меня на колени и сказал мне: "Твой дядя Фурсх не приедет к нам на Юнарташ-креор. Он никогда уже к нам не приедет. Запомни этот день, сынок, отныне в нашем роду это день скорби."
        - Это честь, достойный Баленир, иметь в своем роду воина, погибшего вместе с "восьмьюстами Браара", - Лэнн-Трор, молодой управитель из Флаварка, встал и поднял чашу, полную бьяни.
        - За честь и доблесть! - поддержал его Шербаз.
        - За долг и верность Лучшему из Родов! - выкрикнул с дальнего конца стола голос, не так давно требовавший исполнения "Развеселой таверны".
        Гости один за другим вставали и, выкрикнув что-нибудь пафосное, вскидывали вверх чаши, разбрызгивая хмельное вокруг себя. Возглас самого хорла "За мастерство Вашал-Шра, лантара среди лантаров!" встретили дружным одобрительным ревом.
        Вашал поклоном поблагодарил правителя и господина за оказанную честь, затем сел, едва заметно улыбаясь и любовно, как женское тело, лаская пальцами свой тимбар.
        "…и сам хорл, а с ним семь десятков достойных фэйюров-мужей и трое почтенных Горных Соседей обратили свои благосклонные взоры на скромного лантара, возвысив его добрыми словами над прочими мастерами музыки и слога, вселив в его сердце радость и уверенность…"
        В который уже раз за этот долгий день Вашал-Шра улыбнулся с иронией своим мыслям.
        "Определенно старею, - подумал управляющий, - пора, пора думать о собственных наследниках".
        Пир, между тем, продолжался своим чередом…
        Глава шестая
        В Малом Гостевом зале было темно и тихо. Небо с вечера плотно затянуло тучами и в узкие щели окон не проникал ни единый луч света, хотя Белая Шами уже должна была висеть в зените огромным ярким фонарем.
        - Холодно и мрачно, - Дали-Вьер фыркнул, пребывая в свойственном ему легком раздражении. - Здесь всегда холодно и мрачно.
        - Гостеприимством аркских хорлов не брезгуют, уважаемый, - весело отозвался Лак-Ри.
        Арильер же от слов воздержался. Вместо этого он особым образом сложил пальцы правой руки и вычертил ими в воздухе сложный знак, концентрируя Дар. С его ладони стекло мягкое голубоватое свечение, уплотнилось в яркую бирюзовую искру, которая вдруг сорвалась с места и метнулась в черный зев камина. Послышался громкий треск, в воздухе отчетливо запахло грозой и дрова, ровно сложенные на черной от копоти бронзовой решетке, занялись, быстро обволакиваясь ровным горячим пламенем. Зыбкая темнота метнулась к углам комнаты, теснимая светом.
        - Достойные развлекаются на уровне Малых Взаимодействий? - послышался от дверей полный иронии голос. Дали-Вьер повернулся и смерил вошедшего хмурым взглядом.
        - Не хотите утратить навыки, галья Ари? - Мар-Ратш прошел к камину, извлек из него голой рукой пылающую головню и двинулся вдоль стен, зажигая укрепленные в железных кольцах масляные светильники. Язычки пламени жадно лизали пальцы барска, но не могли опалить на них ни шерстинки
        - Галья Мар-Ратш, как я и ранее уже замечал, тоже не брезгует маленькими демонстрациями, - улыбнулся наблюдающий за собратом Арильер.
        - Увы, мы все не лишены примитивного мелкого тщеславия, - Мар-Ратш вздохнул, подпалил фитиль у последнего светильника и метким броском отправил головню обратно в камин.
        В зал вошла Фарль-Ши. Ее сопровождал управляющий замка и трое слуг. Последние тащили огромные подносы, основательно нагруженные разнообразными кушаньями и питьем. Повинуясь знакам управляющего, они быстро разложили снедь на двух широких столах и удалились, ступая бесшумно, как тени.
        - Спокойного вам вечера, достойная герут и достойные георты, - Вашал-Шра почтительно склонил голову и, прижав правую ладонь к сердцу, отступил к порогу. - Никто не побеспокоит вас. Если же вам что-либо понадобится…
        - Устроим землетрясение, - закончил нетерпеливо Мар-Ратш. - Можешь идти, почтенный.
        Управляющий несколько натянуто улыбнулся и вышел из зала.
        - Зачем ты так, достойный Мар-Ратш? - с удивлением протянул Лак-Ри, усаживаясь к столу. Он отправил в рот кусок чего-то изумрудно-прозрачного и причмокнул от удовольствия. - М-м… Готов поспорить, сама Тши-Хат никогда не пробовала лучшего сабхи! В этом любимом Силами месте, пожалуй, собрали лучших мастеров кухни со всего Арка! И, между прочим, почтенный Вашал умеет как никто другой достойно принять гостей…
        - Это его обязанность - принимать гостей, - поморщился Мар-Ратш. - Пусть он станет невидим и неслышим, тогда я буду его терпеть.
        - Он перестанет быть управляющим, - возразил Арильер, - и превратится в шпиона.
        - Пусть так. Со шпионами проще - знаешь чего от них ожидать и как поступать с ними…
        - Достойные, - вклинился в начинающийся спор Дали-Вьер. - Не хотел бы вас прерывать, но громкая речь никак не способствует хорошей еде, а я голоден. Почему бы нам всем не воспользоваться этими дарами здешнего гостеприимства, а уже потом вернуться к беседе?
        Никто не стал возражать, потому что есть хотели все - с самого утра, как предписывал порядок празднества, никто из издаров не брал в рот ни кусочка пищи.

* * *
        - Завидую твоему аппетиту, галья Лак-Ри, - с усмешкой заметил Мар-Ратш, неторопливо разделывая при помощи рук и небольшого кинжала жаркое из мелкой дичи. - По части доброй еды, ты, должно быть, лучший знаток в Долине.
        - О, нет, галья, Мар, - Лак-Ри с сожалением отодвинул от себя наполовину опустевшее блюдо с сабхи и вытер губы изящно расшитой салфеткой, - я вынужден поддерживать свое тело в форме и постоянно ограничиваю себя в еде, а следовательно не могу в полной мере оценивать вкусовые качества кушаний. Но я знавал одного фэйюра… Он был раза в три тучнее меня и почти не передвигался самостоятельно по своим владениям, ибо не имел уже к этому обыкновенной способности. А владения его, кстати, были весьма обширны и давали немалый доход. Так вот, этот фэйюр являлся, пожалуй, действительным знатоком поварского искусства. У него имелись самая большая кухня в Долине и лучшие повара - настоящие искусники своего дела. Они готовили ему практически круглые сутки и в используемых рецептах никогда не повторялись, а он пробовал каждое блюдо и диктовал специальному писарю все свои впечатления. Результатом этой нелегкой работы стала изрядных размеров книга…
        - "Аркские кухни. Вкусы и мнения." - продекламировал Арильер. - Мы знакомы с этим замечательным трудом, галья Лак-Ри.
        - И знаем, что его автором был твой дядя по материнской линии, - добавил с улыбкой Мар-Ратш. - А также и то, что за переиздание книги Печатный двор Вел-Вьерка регулярно выплачивает тебе изрядные суммы золотыми аркскими цирхами…
        - Послушайте! - Дали-Вьер нетерпеливо взмахнул в воздухе рукой. - Когда достойный Мар-Ратш намекал о серьезном деле, требующем немедленного обсуждения, я не предполагал, что разговор будет идти о кухне! Может быть, он и впрямь полагает, что эта тема стоит того, чтобы уделить ей столь много нашего внимания, но лично я в ее целесообразности сомневаюсь!
        Иронично-добродушное настроение Мар-Ратша, казалось, не удалось бы поколебать и более мощным тараном. На резкий тон собрата издар ответил легкой усмешкой и лишь глаза его блеснули искорками гнева.
        - Тем не менее, - произнес он спокойно, - эта тема лежит совсем рядом с темой предстоящей нам беседы. Мы ведь говорим о поварах, достойный Дали-Вьер - о тех, чье искусство подобно нашему, ибо в своей основе имеет довольно обширный, но, тем не менее, ограниченный набор искомых продуктов и специй, из которых, в конечном итоге, настоящий мастер кухни способен изготовить воистину бесчисленное количество рецептов и блюд. При всей схожести нашего дела оно, однако, отличается от работы повара настолько, насколько изящный боевой "танец" опытного воина отличается от неловких движений жирного деревенского увальня. Наше искусство стоит на порядок выше искусства повара, но… я каждодневно вынужден наблюдать, как в иерархии этого мира нас пытаются низвести до одного уровня, а иной раз и опустить еще ниже.
        Издар обвел взглядом собратьев. Все молчали, ожидая продолжения. Только Дали-Вьер был явственно раздражен и с трудом сдерживался от замечаний. Мар-Ратш подарил ему сочувственно-насмешливую ухмылку и продолжил:
        - Странно, не правда ли? Стоящие на вершинах Родовых Пирамид, ради прихоти которых нам, случалось, приходилось делать поистине невозможное, относятся к нам почти как к слугам, приносящим с кухни еду на их столы. Мы все обладаем частицей Дара, пусть и не в равной степени. Мы все, хотя и каждый по-своему, используем свои способности, чтобы оправдать наше существование в этом мире…
        - У меня нет необходимости оправдывать свое существование! - Дали-Вьер, наконец-то не выдержал и заговорил все тем же резким, не допускающим возражений тоном. - Я никогда не зависел от милости этого мира и прихоти тех, кто стоит на вершинах своих Родовых Пирамид! Я оказывал им услуги, преследуя исключительно свои собственные цели, при этом никогда не переступая Темную Границу, ибо мои принципы…
        - В Яму, - холодно отрезал Мар-Ратш, - в Яму твои принципы, галья Дали. Ты, кажется, совсем неверно заявил о своих отношениях с хорлами и акихарами Долины Арк. Следовало бы сказать не "оказывал им услуги, преследуя свои цели", а "вынужден был лизать им ноги, дабы сохранить хотя бы видимость собственной независимости".
        Дали-Вьер тихо заворчал, сдерживая ярость. Под его взглядом украшающий одно из блюд свежий ярко-алый цветок флириа съежился и засох.
        - Мар, к чему такой тон? - недовольно начал Лак-Ри. - Это…
        - Недостойно, не так ли? - издар как-то странно и довольно неприятно усмехнулся.
        - Не слишком учтиво, по меньшей мере, - буркнул Лак-Ри. - Я, конечно, уважаю тебя как Мастера Дара, но…
        - В Яму твою учтивость и твое уважение, Лак, - Мар-Ратш перевел взгляд с сузившихся глаз толстяка на невозмутимое лицо Арильера. - Кажется, достойный Ари желает что-то добавить к уже сказанному?
        - Полагаю, достойный Мар-Ратш не ради развлечения решил поговорить со своими собратьями при помощи оскорблений, не так ли?
        - Достойный Арильер, как всегда, проявляет удивительную проницательность. Начиная разговор таким образом, я лишь намеревался привлечь ваше внимание к себе и к проблеме, которую собираюсь с вами обсудить.
        - И что же это за проблема? - прошипел сквозь сжатые зубы Дали-Вьер, не скрывая клокотавшего в нем раздражения.
        - Бенир Од.
        Это имя даже вспыльчивого кальира заставило умерить свой гнев.
        - Темная история, - хмуро согласился Лак-Ри. - И в высшей степени странная. Я искренне уважал почтенную Бенир Од. Несомненно, Круг проведет самое тщательное расследование и…
        - Круг ничего не сможет узнать, - Мар-Ратш нетерпеливо фыркнул. - Вся штука в том, что завтра, быть может, судьбу одного Вершителя разделят и другие. А если мы станем медлить, то следом за ними можем отправиться и мы сами.
        - Что за нелепая мысль! Ты паникуешь, Мар, или решил попугать нас на сон грядущий?
        - Паникую? О, нет. Вовсе нет. Я всего лишь точно знаю о чем говорю. Видишь ли, Лак, я беседовал с Бенир Од незадолго до ее смерти и знаю нечто такое, что неизвестно более никому в этом зале.
        - Я знал почтенную Бенир всяко дольше тебя, - Дали-Вьер презрительно скривился. - С чего бы это вдруг галья Бенир решила откровенничать с мальчишкой?
        - Быть может, ей просто нужно было поговорить с кем-то, кто способен выслушать собеседника и не выказывать загодя свои сомнения в здравом смысле его суждений?
        - Довольно! - голос Фарль-Ши впору было сравнить со студеным зимним ветром. - Перестаньте вести себя как обиженные дети. Вы и представить не можете, сколь нелепо это выглядит со стороны. Если у кого-то есть что сказать толкового, так пусть говорит, а нет - лучше уж помолчит пускай.
        Издары переглянулись. Дали-Вьер недовольно поджал губы, но в препирательства с Избранной вступать не стал.
        - Итак, ты встретился с Бенир Од, - Арильер кивнул Мар-Ратшу. - И она сказала тебе… что?
        - Она была крайне взволнована. Мне даже показалось, что почтенная Бенир чего-то боялась. Почему она решила поделиться со мной тем, что ее мучило? Вряд ли дело в каком-либо особом расположении ко мне. Полагаю, ей просто нужно было хоть с кем-то поговорить о причинах своего беспокойства, а я всего лишь вовремя оказался рядом. Так или иначе, но именно я узнал об этом.
        Мар-Ратш в задумчивости сжал пальцами кристалл, висящий у него на шее. Камень от его прикосновения поголубел и слабо засветился.
        - Для начала ответьте мне, достойные, что все вы думаете про нынешнее состояние Дара в Долине?
        - Интересный вопрос, Мар, - Лак-Ри сладко потянулся при этих словах. - Никто толком не может объяснить происходящие колебания в плотности Сферы. На всех уровнях Взаимодействий эти колебания сказываются по-разному. Предугадывать события, например, стало едва возможно, зато концентрация Сил дается теперь значительно легче.
        - Ответа пока не знает никто, - добавил Арильер, - даже Вершители не могут его пока дать.
        - Я знаю.
        Все молча уставились на него. Дали-Вьер смотрел с упрямым недоверием, в глазах Лак-Ри светилось любопытство, лицо северянина отражало смесь удивления и озабоченности. Лишь эмоции будто окаменевшей молчаливой Фарль-Ши читать было невозможно.
        - Любопытно, - нарушил возникшее молчание Арильер. - Случается, что молодость решает задачи раньше мудрости, но это бывает очень редко, Мар, крайне редко.
        - Нет, я не претендую на всезнание, - Мар-Ратш произнес это нехотя, будто отказываясь от заслуженной награды. - Мне рассказала об этом Бенир Од. Во всяком случае, она нашла с чем связать возникшую проблему, а затем… суть проблемы нашла ее сама.
        - И в чем же суть?
        - Тропа Древних, - сказал издар таким будничным тоном, словно сообщал о своем намерении немного поспать. - Врата оживают.
        - Что это - очередная фантазия? - Дали-Вьер пренебрежительно фыркнул. - Ты являешься сюда, оскорбляешь нас, а затем начинаешь кормить нелепыми старыми сказками! Ты что, решил позабавиться, Мар? Почтенная Бенир не могла тебе такое сказать, она еще не выжила из ума!
        - Разумеется, не выжила. Она умерла. И мне ясно теперь, что первопричиной ее гибели было ее открытие.
        В зале снова воцарилось молчание.
        - Продолжай, - попросил Арильер.
        - Так вот… Бенир Од сказала мне, что Тропа Древних снова оживает. Она обнаружила это, поскольку с некоторых пор занималась изучением Врат. Потому и заметила, как начала расти активность северного Выхода. По ее рассказу, лес на несколько станов вокруг северных Врат изменился - деревья скручивает в жгуты и выгибает не хуже аркских луков. Эманации Дара изгнали из окрестных рощ всех обитателей. Из близлежащей деревни сбегает дворовая живность, уходят крестьяне.
        - И что все это должно означать? - нахмурился Арильер.
        - Врата готовятся пропустить кого-то, - Мар-Ратш сказал это, как само собой разумеющееся. - Быть может, даже самих Древних Творцов. И случится это в самом скором времени. Возможно, еще до зимы.
        - Небывальщина! - заявил Дали-Вьер. - Творцы остались только в легендах. Верить в них может сейчас разве что наивный ребенок. Наш Мар увлекся романтикой, либо сошел с ума и бредит, а возможно - просто играет с на…
        - Кровь ронтов, Дали! - рявкнул Мар-Ратш, теряя терпение. - Имей хоть крупицу такта и дослушай меня до конца, если желаешь хоть что-нибудь понять!
        Дали-Вьер открыл было рот, намереваясь бросить ответное язвительное замечание, но наткнулся на холодный взгляд Фарль-Ши и промолчал.
        Зато заговорил Лак-Ри.
        - И впрямь звучит невероятно, - заметил он.
        - Похоже, этот рассказ слегка забавляет тебя? - произнес негромко Арильер, обращаясь к толстяку-магу.
        - Да, есть немного. Ведь никто, в сущности, до сих пор не уверен для чего предназначены Врата. Даже их название - не более чем условность. Стоит ли столь серьезно относиться к старым легендам?
        - В легендах может оказаться куда больше истины, чем ты думаешь, галья Лак-Ри. Ведь ты же наверняка слышал - Бенир Од умерла при более чем странных обстоятельствах.
        - Я пока не торопился высказывать своего отношения к делу, - Лак-Ри кисловато улыбнулся. - Просто… Прости, Мар, и продолжай.
        Мар-Ратш бросил заинтересованно-вопросительный взгляд на Арильера. Северянин ответил ему выжидательным прищуром холодных бирюзовых глаз.
        - Итак, вы можете доверять словам Бенир Од, либо сомневаться в них. Я и сам едва мог поверить в услышанное, пока гибель Бенир окончательно не доказала мне ее правоту. А рассказала она, что вскоре после ее открытия к ней явился некто… некто, пришедший из Врат. По его словам, он был не более чем разведчиком, призванным подготовить появление тех, кто его послал.
        - Подготовить?
        - Да, именно подготовить. Те, кто придет - они явятся забрать отсюда кое-что, некое наследие, оставленное здесь Творцами. Все мы, живущие в Долине, можем либо помочь им в этих поисках, либо стать помехой. Помощь вознаградится, а помеха… ее попросту устранят.
        - Наследие? - Арильер нахмурился. - Вряд ли речь шла о обычном кладе.
        - Разумеется, нет. Я точно не знаю, что именно имел в виду посланник; похоже, он говорил об этом достаточно туманно. Ясно только, что упомянутое "наследие" - это нечто большее, много большее, чем какая-нибудь пещера, доверху забитая сокровищами. И много более важное. И ради того, чтобы это отыскать, кто-то из Внешних Миров готов перевернуть всю Долину.
        - Хорл никому не позволит без своего ведома переворачивать свои владения, - бросил нехотя Лак-Ри.
        - Несомненно, - на удивление легко согласился с ним Мар-Ратш. - Насколько я знаю, хорл УЖЕ не согласился с этим. Посланник побывал и у него, но Грид-одр отказал в помощи. Видимо, он почувствовал угрозу своей власти и гордости, а вы сами знаете что это значит для правителя.
        - Или же цена показалась ему слишком высокой, - пробормотал Арильер.
        - Узнав об этом, Бенир Од решила сохранить верность хорлу… и тогда, похоже, посланник доказал, что его угрозы не беспочвенны. Как все вы знаете, ее не сумели защитить ни собственное мастерство, ни отборная охрана.
        - А я-то еще удивлялся, откуда пошли эти разговоры о фрасканках… думал, это только преувеличенные слухи.
        - Отнюдь, галья Лак, она действительно наняла фрасканок, но это не помогло. Однако, как бы ни было нам жаль Бенир Од, у нас сейчас есть заботы поважнее, чем ее оплакивание. Например, собственная судьба. Уже ясно, что тот посланец, кем бы он ни был, настроен весьма решительно. В любой день он может явиться уже не к покойной Вершительнице, а к любому из нас. И тогда придется делать выбор.
        - Если хорл отказался помочь, значит цена этой помощи оказалась слишком высокой, - задумчиво повторил Арильер.
        - Нет, это значит, что она оказалась слишком высокой ДЛЯ НЕГО. Давайте признаемся себе, что наш правитель не отличается проницательностью своего отца. Он слишком мало задумывается о последствиях своих решений. Если бы он выбрал разумный компромисс, возможно и Бенир Од была бы сейчас жива, и Долина не стояла бы на пороге войны.
        - Ты заговариваешься, Мар, - поморщился Лак-Ри. - Не сгущай краски, причем тут война? С кем? Эти иллюзорные "посланники"…
        - Жаль, что ты так считаешь, мой друг. Жаль.
        - Даже если представить на миг, что ты прав - какой у нас может быть выбор? Встать против собственно хорла под руку… неизвестно с кем?
        - Этого я не предлагал. Однако… - Мар-Ратш помедлил, но все-таки решился закончить. - Что, если в Северном Арке скоро будет другой хорл?
        - Ты в своем ли уме, Мар?
        - Это лишь предположение. И все-таки… Поймите же, кто бы ни собирался навестить наш мир, уже очевидно, что им достанет сил противостоять любому сопротивлению. Заметьте - бессмысленному сопротивлению, ибо эти пришельцы не намерены отобрать у нас наши земли и нашу свободу, им нужно лишь забрать что-то из нашего мира. Возможно даже, что-то, что нам самим не так уж и нужно. Но благодаря Грид-одру может начаться война, которая превратит Долину в пустынные и безжизненные земли. Тем, кому очень повезет остаться в живых, придется до конца своих дней разгребать золу с пепелищ, если болезни и голод вовсе не загонят нас во времена, когда наши дикие предки бегали на четырех лапах по лесам и жрали все, что не способно было сожрать их самих.
        - Впечатляющая картина! - Дали-Вьер презрительно фыркнул. - Определенно, нашего Мар-Ратша в детстве перекормили страшными историями!… А знаете, достойные собратья, к чему ведется вся эта насыщенная драматизмом чушь? Я-то уже понял… Наш недалекий друг вознамерился стать ниспровергателем идеалов, сокрушителем устоев! Он, кажется, желает уподобиться тем неудачникам, что в свое время собрались в Перт-Сар и заявили с умным видом: "Нужно что-то менять". Надеюсь, все помнят, КАК они кончили? А ведь идея, говорят, была более чем впечатляющей: избавиться от правящего хорла, полностью уничтожить Первый Род и, пренебрегая всеми правилами наследования Вершины родовой Пирамиды, поделить власть между собой, как кусок черствой лепешки!
        - Ты говоришь ерунду, - досадливо поморщился Мар-Ратш. - Я не намерен никого низвергать. Но печальный опыт Бенир Од поневоле подсказывает, что правящий хорл может не дожить до начала войны. И вот тогда нам нельзя будет оставаться простыми наблюдателями - придется вмешаться и сделать свой собственный выбор.
        - О чем ты? Если не станет Грид-одра, его место, несомненно, займет сын. И с чего ты взял, что юный Эки устроит тебя больше, чем его отец? Управлять им не удастся, даже если исключить возможность вмешательства всех его старших друзей и Круга Мудрых, а уж их-то вмешательства я бы исключать никак не стал. Что же касается другого наследника, то ему, для того чтобы занять место на Вершине Рода, нужно сперва родиться, а после этого еще и вырасти.
        - Список кандидатур сыновьями Грид-одра не заканчивается, - заметил Арильер. - Есть еще… хм… брат хорла.
        - Именно, - кивнул Мар-Ратш. - Приятно, что хоть кто-то в этом зале еще способен здраво рассуждать.
        - Великая Тши-Хат, что за нелепая идея! - лицо Дали-Вьера скривилось от отвращения. - Отдать власть этому никчемному обрубку Первого Рода?! Тьфу!…
        - Это и в самом деле было бы ошибкой, - согласился Арильер. - Бьер-Рика и подавно нельзя контролировать. Он агрессивен и неуправляем. На его слова нельзя полагаться.
        - Это расхожее мнение, - ухмыльнулся Мар-Ратш. - И разошлось оно столь широко не без молчаливого потворства нашего достойного правителя. Между тем, брат Грид-одра еще два года назад перешел границу возраста Мастерства. Его считают злобным ничтожеством, а он умен, расчетлив и последователен… Да - последователен. Кроме того, у него есть немалая толика Дара и уж к нам, Избранным, он определенно будет много ближе по духу, чем его брат. Вы правы - его нельзя контролировать, я бы даже сказал - он вообще мало предсказуем, но, тем не менее, для того, кто поставит его на Вершину Рода Бьер-Рик сделает все…
        - Невероятно! - глаза Лак-Ри расширились от изумления. - Ты что, и в самом деле говоришь об этом всерьез?! Ты, случаем, крепок ли головой, Мар?! Это же неслыханно! Даже шутить о подобном… Нет, Мар, я лучше буду считать, что ты мне вообще ничего сегодня не говорил, и тебе советую забыть о своих словах, как об обычной фантазии.
        - А я ни о чем таком забывать не собираюсь! - Дали-Вьер желчно усмехнулся. - Наш хорл, конечно, не настолько суров, чтобы наказать тебя так, как ты того заслуживаешь, но можешь быть уверен - в Вирт-Хорл ты больше уже не появишься до конца своей никчемной жизни.
        - Я тоже так считаю, - подала вдруг голос молчавшая до сих пор Фарль-Ши. - Я имею определенные обязательства перед хорлом и, даже если не отношусь к твоим словам серьезно, галья Мар-Ратш, должна считаться с возможной угрозой ему. Будет лучше, если ты этой же ночью покинешь Вирт-Хорл и постараешься держаться подальше от него хотя бы несколько лет.
        - Я ведь всего лишь рассуждал о возможностях, - заметил Мар-Ратш с нарочитым спокойствием. - У нас разве опять, как три века назад, судят за слова?
        - Тебя никто не судит, Мар. Это всего лишь совет. Поверь мне, после этой ночи ты на какое-то время станешь в Вирт-Хорл нежеланным гостем. И винить тебе, кроме себя самого, в этом некого.
        - Да, она права, - кивнул Арильер, как показалось Мар-Ратшу - с каким-то смутным неудовольствием. Их взгляды снова пересеклись и северянин едва заметно кивнул…
        - Что ж… - Мар-Ратш поднялся и несколько мгновений смотрел на молчащих издаров. Когда он заговорил, голос его был спокоен. Наверное сама Тши-Хат не знала, чего ему стоило сохранять это спокойствие. - Жаль, вы не захотели понять меня правильно, достойные собратья. Хотел бы я надеяться, что жалеть об этом не придется ни вам, ни мне…
        Он хотел было добавить еще что-то, но в последний момент передумал и, резко повернувшись, вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь залы.
        - Безумец, - Лак-Ри вздохнул. - Просто не понимаю, что на него нашло. Я бы и впрямь думал, будто Мар не очень удачно решил пошутить, вот только для шутки все это было как-то… невесело.
        - Дурак, - раздраженно подытожил Дали-Вьер, - Вечно пытается привлечь к себе внимание, сочиняет нелепицы. На что-то путное фантазии недостает. Слыхали, будто бы он собрал "Зеркало Творца" и использовал его на себе? Уверен - этот слух распустил он сам. Жалкий позер…
        - Мне рассказывал о "Зеркале" Мара его первый наставник, Брейруск из фреора Зур-Велез, - заметил не без легкой иронии Арильер. - Он утверждал, что видел его собственными глазами.
        - Не стоит безоговорочно доверять словам Брейруска. По-моему, старик слегка выжил из ума. Но, как бы то ни было, а сейчас Мар-Ратш всерьез зарвался. Одних лишь подобных небылиц в прежние времена хватило бы на десять казней. И мне его не жаль, Лак-Ри. От глупости лекарства нет, но однажды побитый глупец второй раз в драку не полезет… Если, конечно, он и впрямь не безумец.
        - Это был не самый приятный разговор в моей жизни, - хмуро произнес Арильер. - Признаться, я огорчен его итогом… Что-то мой аппетит совсем пропал, достойные. Пожалуй, я немного пройдусь по двору перед сном… Развеюсь.
        Северянин встал и вышел из залы.
        - Не нравится он мне сегодня. Слишком чувствительным становится наш Ари… Слишком… - Дали-Вьер поднял руку и щелкнул пальцами, гася висящий на противоположной стене комнаты светильник.

* * *
        Мар-Ратш ждал в своей комнате. Арильер застал его сидящим с закрытыми глазами в позе Внешней Очистки. Атмосферу помещения густо пронизывали незримые токи энергии. Дар висел в воздухе ощутимо плотным занавесом, не позволяя вырываться за пределы покоев ни единому звуку.
        - Запри дверь, Ари, - Мар-Ратш открыл глаза и расслабленно опустил ранее сложенные на груди руки. - Знаешь, чтобы защититься от чужих ушей приходится тратить всегда столько сил…
        - Тем не менее, беспечность ты себе не позволяешь, - отметил Арильер.
        - Просто не могу позволить, - Мар-Ратш вздохнул. - Садись, закончим наш прерванный разговор.
        Арильер сел. Какое-то время они просто молчали, выжидательно глядя друг другу в глаза. Первым заговорил северянин:
        - Сразу предупреждаю, Мар, я не хочу слышать от тебя ни недомолвок, ни загадок, ни сказок вроде той, что ты всем недавно поведал. Будь полностью откровенен, если хочешь получить в ответ такую же полную откровенность.
        - Я понял тебя, - Мар-Ратш, чуть поколебавшись, кивнул. - Но с чего ты решил, что рассказанное мной было сказкой? Право же, я только немного… прикрыл истину туманом аллегорий.
        - Чересчур старательно прикрыл… Я никогда прежде не слышал, чтобы Бенир Од интересовалась Вратами. Зато мне хорошо известно, что ими интересовался ты.
        - Да, это так, - не стал отрицать барск, - Врата давно привлекали меня. Я подозревал, что они - нечто большее, чем привыкли думать некоторые из наших твердолобых собратьев. И когда я встретился с посланником…
        - Значит, посланник все-таки существует?
        - Несомненно. Эта часть моей "сказки" истинна. Существует и посланник, и те, кто его послал сюда, и цели, с которыми он был послан. Я соврал лишь о причинах гибели Бенир Од.
        Арильер смотрел выжидающе и настороженно.
        - Возможно, тебе известно, что она одно время была моим наставником. Потом я выбрал свою собственную дорогу в жизни, но толика взаимного уважения между нами осталась. Она, думаю, хотела вернуть меня в свой фреор, меня же привлекало общение с умной женщиной. Клянусь Даром, мне теперь всегда будет ее недоставать.
        - Кажется, я догадываюсь что с ней произошло.
        На лицо Мар-Ратша набежала тень.
        - Она не оставила мне выбора. Я рассказал ей все… надеялся, что ее рационализм возьмет верх над преданностью традициям. Главное - я не услышал категоричного "нет", она лишь сказала, что ей нужно время на раздумья. Разумеется, я дал Бенир несколько дней и ушел обнадеженный… А она спешно собралась, наняла охрану и отправилась в Вирт-Хорл. Что мне еще оставалось делать? Под угрозой оказалось все, что уже было задумано и подготовлено.
        - Ну, что ж… - Арильер покачал головой. - Все и впрямь настолько серьезно?
        - Даже серьезнее. Намного серьезнее, Ари. Настолько серьезно, что действовать нужно немедленно, пока есть еще возможность сыграть на сильнейшей стороне. Немного промедления, и мы этой стороне можем стать попросту не нужны.
        - Хорошо. Какова наша основная ЦЕЛЬ?
        - Предотвратить войну.
        Арильер недовольно поморщился.
        - Послушай, Мар…
        - Подожди, - перебил его Мар-Ратш, - не торопись с выводами. Да, я не стану отрицать, что война в Долине неизбежна. Более того, в известной мере она даже необходима. Но итогом НАШЕЙ войны будет укрепление Арка. Главное - не допустить войны на истребление, всеобщей и всеобъемлющей, в которой наша Долина выгорит дотла.
        - Кто собирается прийти к нам через Врата?
        - Те, кого в старых легендах называют Древними Творцами. Или же их потомки. Как бы то ни было, это не Тши-Хат, не Кардимашил, это настоящие живые боги во плоти.
        - Зачем им война на истребление, о которой ты говоришь?
        - Им - незачем, ты прав, - Мар-Ратш усмехнулся с горькой иронией. - Но когда боги появляются среди простых смертных, жизнь смертных уже не может идти как прежде. Им достаточно просто прийти и подтолкнуть шатающееся дерево, а уж дерево это всяко рухнет - либо на наш дом, либо на нас самих, либо через межу к соседу. Ты готов ждать в бездействии куда упадет дерево или вместе со мной попробуешь подтолкнуть его в нужную сторону?
        - Мне тоже нужно время на размышление, - сказал Арильер. - Ты предлагаешь мне слишком многое изменить в моей жизни. Не уверен, что я готов…
        - Нет, Ари, - жестко отрезал Мар-Ратш. - Я и так порядочно рисковал, затевая этой ночью разговор с вами. У меня не было даже времени подготовиться к нему, пришлось импровизировать, сочинять эту "сказку". Ты задумался - значит, я старался не зря. Времени на раздумья нет, все решится скоро.
        - Как скоро?
        - ОЧЕНЬ скоро, Ари… очень. Возможно, уже решается прямо сейчас.
        Лица северянина потемнело, он нахмурился, медленно потер пальцем лоб. Потом уронил слова, тяжелые, как гранитные валуны:
        - Есть грань, из-за которой не будет возврата… Ты понимаешь это, Мар?
        - Не хуже тебя. Только я свой выбор давно уже сделал. Ты бы поставил под сомнение успех начинающейся борьбы во имя призрачных идеалов гуманности, галья Ари?
        - Бедняга Лак-Ри, - пробормотал Арильер. Он не был потрясен приговором, вынесенным собратьям, но добродушного толстяка гард-гьердца ему, пожалуй, было действительно жаль.
        - Я не могу допустить, чтобы они стали моими врагами, - медленно, но твердо произнес Мар-Ратш. - Я не могу относиться снисходительно к глупости. Я вообще не могу сейчас быть снисходительным. Присоединяйся, Арильер, делай свой выбор здесь и немедля. Времени больше не осталось - ты должен что-то решить. Скажу, что хотел бы видеть тебя рядом с собой более, чем кого бы то ни было, однако твое решение - оно за тобой.
        - Хорошо, я сделаю выбор, - северянин снова поднял голову и в его глазах Мар-Ратш не смог увидеть даже тени смущения или страха. - В сущности, я выбрал еще там, в зале… Ты же понял это, не так ли?

* * *
        - Не пора ли тебе, наконец, остановиться, галья Дали? - Лак-Ри сладко зевнул и потянулся. - От твоего мельтешения перед камином у меня уже начинает кружиться голова.
        - Она начинает у тебя кружиться не от этого, - буркнул Дали-Вьер, останавливаясь и бросая на толстяка угрюмый раздраженный взгляд. - Ты, верно, слишком много выпил бьяни.
        - Совсем не пил, - встрепенулся гард-гьердский издар. - Я перед сном вообще не прикасаюсь к жидкости. А вот тебе, пожалуй, посоветовал бы обратное - несколько глотков должны подействовать успокаивающе. Или попробуй воспользоваться примером нашей достойной сестры.
        Лак-Ри кивнул в сторону Фарль-Ши. Избранная из Торн-Каррад сидела в расслабленной позе Познания Сил, воспринимая окружающий мир где-то на уровне пятого витка Дара. Дали-Вьер при виде ее еще больше помрачнел, проворчал под нос что-то неразборчивое и, резко развернувшись, двинулся к выходу.
        - Пойду спать, - бросил он на ходу, не оборачиваясь. - Если появится Арильер, скажи ему…
        Он осекся на полуслове, потому, что двери зала приоткрылись и навстречу ему из полумрака коридора бесшумно скользнул незнакомый фэйюр в темно-сером плаще, свободно ниспадающем с узких плеч. Дали-Вьер испуганно отшатнулся от неожиданности, но быстро пришел в себя и зашипел, зло цедя слова сквозь сжатые зубы:
        - Откуда ты еще тут взялся, род твой в Яму? Кто такой? Как попал в эту часть замка? Стража там что, совсем уснула!
        Незнакомец в сером учтиво прижал к груди ладонь и произнес ровным спокойным голосом:
        - Прошу меня простить, достойные. Я осмелился побеспокоить вас только из-за важности данного мне поручения.
        - Какое еще поручение?! - Дали-Вьер начинал медленно закипать.
        - Не бойся, почтенный, - поспешно вставил Лак-Ри, улыбаясь пришельцу. - Кто дал тебе твое поручение?
        - Мой добрый знакомый, георт. Галья Мар-Ратш.
        - Что?! - Дали-Вьер, кажется, готов был взорваться. - Мар-Ратш?!
        - Да, достойный. Он велел вам передать, что ему искренне жаль. Он хотел бы видеть вас среди своих друзей…
        - Кровь ронта!… - прорычал Дали-Вьер, сжимая кулаки.
        - Не перебивай его, Дали! А ты, почтенный, говори дальше.
        - Еще он велел передать, - продолжил незнакомец, нимало не впечатленный, кажется, гневом издара, - что искренне сожалеет о вашей глупой недальновидности.
        - Кровь ронта!… - Дали-Вьер рубанул воздух ребром ладони, будто желая этим жестом разрубить гонца надвое. - Я Мару эту наглость не забуду! Передай своему "доброму знакомому", род его в Яму, что я хотел бы видеть его голову прибитой к…
        Закончить ему не дали. Незнакомец вдруг быстро шагнул вперед и резко вымахнул правой рукой снизу вверх. Скрытый до этого под плащом длинный тонкий клинок ударил издара в левый бок и без видимого сопротивления скользнул к его правому плечу, равно легко рассекая ткань одежды, мышцы и ребра. Дали-Вьер, может быть, успел еще удивиться, а может быть даже ощутил мгновенную вспышку ужаса… Когда его тело ударилось о каменные плиты пола в нем было уже не больше жизни, чем в самих этих плитах…
        Лак-Ри, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он невероятно быстро для своей комплекции вскочил на ноги и выбросил вперед руки, посылая в "гонца" поток Дара, способный остановить и отбросить назад бегущего спира. Одновременно с ним за его спиной поднялась Фарль-Ши, обрушивая на разум убийцы страшную ментальную волну, ломающую волю и разрушающую сознание…

…А потом Лак-Ри понял, что падает… и кричит, не слыша своего крика… а дикая, ни с чем не сравнимая боль ломает виски и вгрызается в мозг… заставляя кипеть череп… испаряя глаза… не оставляя внутри тела ничего… кроме боли…
        Незнакомец, уже не особенно торопясь, подошел к хрипящему посреди стола толстяку, словно пытающемуся раздавить пальцами собственную голову. Он хладнокровно ткнул его мечом в сердце и повернулся к оставшемуся противнику. Фарль-Ши, как ни странно, была еще на ногах и даже пыталась плести в воздухе дрожащими пальцами какие-то сложные знаки. На "гонца" пахнуло грозой. Он легко увернулся от пущенной в него небольшой шаровой молнии и небрежно, как бы забавляясь, метнул в Избранную кинжал. Потом убийца подошел к упавшей, вытащил из горла женщины клинок, отрезал клок от ее плаща и тщательно вытер оба лезвия, после чего спокойно покинул Малый Гостевой зал…
        Глава седьмая
        Эки-Ра проснулся внезапно, оглушенный ударившим в уши чужим страшным криком. Он мгновенно вскочил на ноги и замер, прислушиваясь к висящей в комнате тишине… Ничего… Тихое дыхание спящих и гулкий бешеный стук собственного сердца - все, что ему удалось расслышать.
        Что это было? Сон?… Конечно, сон! Никто кроме него не слышал никакого крика. Гости Вирт-Хорл мирно спали, расположившись на плетенках вокруг широкого зева Большого камина и подложив под голову жесткие валики сидений.
        Эки почувствовал досаду на самого себя. Видали наследника Лучшего из Родов - крики ему посреди ночи мерещатся, вскакивает, озирается… ноги от страха трясутся… Тьфу!
        Он собрался было снова лечь, но вдруг обнаружил, что дико хочет пить. То ли во рту пересохло от волнения, то ли сказывалась висящая в зале духота… Стараясь производить как можно меньше шума, Эки полез через спящих, чтобы добраться до столов, уставленных все еще не убранными остатками вечернего пира.
        Его поджидало разочарование. Чаши из-под бьяни пустовали и даже в больших кувшинах для воды не осталось ни капли влаги. Наверное, он был уже не первым, кто поднимался этой ночью и пытался утолить внезапно вспыхнувшую жажду. Теперь придется либо выбираться из зала и идти во двор - к колодцу, либо звать слугу и требовать принести чашку воды… как какой-нибудь ленивый и капризный сынок акихара… да еще и после того, как тайком от Кьес-Ко он пробрался сюда, к гостям, желая еще до завтрашней церемонии насладиться обществом знатных воинов и героев… Ну уж нет, никаких слуг!
        Эки тихо выскользнул за дверь. В коридорах замка горели редкие ночные светильники. Они освещали окружающее пространство ровно настолько, чтобы фэйюрам не приходилось использовать свое ночное зрение, а нолк-ланам - натыкаться на стены.
        Выйти во двор можно было либо через главный вход, либо через Малый Гостевой зал. Подумав, Эки решил воспользоваться вторым выходом. Во-первых, он располагался ближе к колодцу. Во-вторых, там было меньше шансов попасться на глаза отцу, который мог, к примеру, захотеть лично проверить охрану ворот.
        О том, что Малый Гостевой зал отведен под нужды издаров, Эки вспомнил, когда из неприметной, укрытой густой тенью ниши коридора выступил, преграждая путь юноше, часовой-гвардеец. Уже немолодой коренастый барск в легких изумрудно-зеленых доспехах с символикой Аркского хорла прищурился, вглядываясь. Узнав хальгира, солдат посторонился.
        - Избранные… - начал было он.
        - Да, я знаю, - Эки, досадуя на свою беспамятность, мотнул головой и собрался уже было идти обратно, но тут его осенило.
        - Не найдется чего попить?
        Воин озадаченно моргнул, но потом с готовностью отстегнул от пояса плоскую деревянную флягу в кожаном чехле.
        - Найдется, георт.
        Выдернув пробку, Эки с некоторой опаской принюхался к содержимому, а потом уже смело сделал пару больших глотков. Внутри оказался холодный травяной отвар - терпкий и чуть сладковатый.
        - Отменно! - он вернул гвардейцу его флягу.
        - Рад слышать это, георт.
        Жажду как рукой сняло… но вместе с жаждой пропал и сон. Не иначе, в отвар был подмешан корень верганы. Он неплохо бодрил, прогонял усталость и желание смежить веки прямо на посту, за что солдаты окрестили его "сноборцем".
        Возвращаться к Большому Камину Эки передумал - веселье затихло до поры, а сызнова устраиваться спать среди тех, кто не смог своими ногами покинуть пиршественную залу… сейчас отчего-то уже не казалось ему заманчивым. Вместо этого он дошел до Партшад - юго-восточной башни замка - и по широкому всходу неторопливо поднялся наверх, рассеянно любуясь язычками голубоватого пламени в развешанных по стенам светильниках. В светильниках этих горело масло особой очистки, не дававшее ни дыма, ни запаха. Масло Горных Соседей, стоившее того серебра, что платилось по пятнадцати цирхов за кувшин.
        Уже будучи в галерее, что вела от башни к третьему ярусу донжона, Эки остановился, услышав шум во дворе. Через узкое окно-бойницу он выглянул наружу. При свете факелов двое замковых стражников выпрягали спиров из легкой крытой повозки. Похоже, в Вирт-Хорл принимали позднего гостя. Любопытно, кого?
        Эки прошел галерею и поднялся еще выше - на самый верх донжона, где гостеприимный Вашал отвел им с Кьес-Ко по отдельной комнате. Наставник сейчас, наверное, спал чутким сном истинного воина, даже дома не позволявшего себе ослабить наложенные на себя самого путы дисциплины. Эки знал, что ему никогда не удастся стать полным подобием своего учителя - он не стремился прожить свои годы, каждый день всецело посвящая закалке тела и духа. Довольно и того, что он посвящает этому ДВЕ ТРЕТИ каждого дня. От главы рода Ко-Кьеви непросто дождаться похвалы и уж коли он называет ученика "способным" - у ученика, без сомнения, есть повод для гордости.
        - …Сегодня довольно сумрачно.
        Голос отца донесся до него отчетливо, хотя и несколько приглушенно. Эки остановился в коридоре и с удивлением повернул голову туда, откуда услышал его.
        - И всего двое охранников. К чему было рисковать?
        Голос доносился из-за чуть приоткрытой двери. Определенно, здесь находились покои отца. Странно только, что поблизости не было видно кого-либо из слуг. Похоже, Грид-одр специально отослал их прочь. Зачем? В сущности, хальгиру не могло быть до этого никакого дела и он собрался уже пройти мимо…
        - Они - единственные, кому я доверяю по-настоящему. Да и кого мне бояться вблизи столицы и Вирт-Хорл? Разбойники обходят этот замок за сотню станов.
        Второй голос не был знаком Эки-Ра, но сердце отчего-то вдруг заныло… больно стало сердцу и тоскливо. Неожиданно для самого себя, он мягко шагнул к двери в отцовские покои. Еще один бесшумный шаг - и вот он уже рядом с неплотно прикрытой створкой, откуда льется бледный свет одного единственного светильника и доносятся голоса - отцовский, и другой, незнакомый… женский.
        - Сегодня так темно. Дорога была просто ужасна; я боялась, что мы не доедем до утра и придется ночевать на каком-нибудь постоялом дворе.
        - Зачем ты вообще приехала сюда? Я тебе запретил.
        - Ты не можешь мне запретить беспокоиться о тебе.
        - Неправда, ты беспокоишься не обо мне. Ты беспокоишься о себе.
        - Я беспокоюсь о тебе. Не оскорбляй моих чувств, Грид. Я люблю тебя. Я скучала…
        - Таль… мне и без того непросто сейчас. С тобой завтра будет только труднее.
        - Разве ты еще не решил?
        - Решил… Никто не знает, чего мне стоило это решение. А чего оно будет стоить Эки трудно представить даже мне. Мало было в Северном Арке одного Бьер-Рика…
        - Ты ведь не просто его отец. Ты - хорл. Он смирится.
        - Да, он смирится. Так его воспитали. Так воспитывали всех в нашем роду. Брат тоже когда-то смирился, но это не помешало ему возненавидеть и отца, и меня. Великая Тши-Хат, если бы я только мог сделать так, чтобы Эки все понял правильно и не разбудил в своем сердце ненависть! Если бы он когда-нибудь стал опорой младшему брату, а не остался бы вечным упреком мне! Через двадцать лет я уже буду стариком…
        - Не говори так, милый, через двадцать лет ты будешь в расцвете сил.
        - Мне уже сорок семь, Таль. Отец не дожил до возраста Мастерства четырех лет, и одна Хозяйка Дорог ведает сколько отпущено на мой век. Мало кто из хорлов Арка перешагивал этот рубеж, мы стареем быстрее наших подданных. Разве что Бьер-Рику повезет больше - у него, поговаривают, есть Дар, а даровитые - они долгожители. Пусть даже ты права и я еще смогу поднять свой меч на совершеннолетии нашего сына. Но кто поддержит его, если я уйду раньше?
        Эки слушал, оцепеневший, оглушенный, погружающийся то в жар, то в холод. Он хотел уйти, но ноги отказались ему служить. Он слушал, не желая верить своим ушам.
        - Если ты так ценишь чувства своего сына, почему бы тебе не взять обратно свое обещание? - в голосе женщины зазвучала обида.
        - И в самом деле - почему? Разумеется, род твой куда многочисленнее и знатнее рода Карна-Вали… но ведь я не потому выбрал тебя.
        - Тогда почему же?
        - Потому, что понял слишком поздно: я не должен был отпускать от себя Эки, не должен был отдавать его в руки воспитателей, даже самых верных, умных и благородных. Теперь он - другой, он не похож на меня. Он всегда больше любил мать и характером пошел в нее. Слишком добрый, слишком мягкий… Если приблизить его сейчас, ему скоро станет тесно рядом со мной, он замкнется и, рано или поздно, все равно возненавидит. Я потерял его - увы… Но это, быть может, и к лучшему теперь. Эки-Ра - мой урок на будущее. Другой такой ошибки я не допущу, Таль. Мальчик, которого ты принесешь мне, не покинет Вирт-Хорл до своего совершеннолетия. Я сам буду заниматься им, сам научу его тому, что должен знать правитель Арка. Кроме того… я люблю тебя.
        - Милый…
        - Нет, Таль, не теперь. Говорю же, ты напрасно проделала этот путь. Меня нет нужды подталкивать. Как видишь, я и без того не собираюсь отступаться от своих слов.
        - Ты плохо прикрыл дверь, родной.
        Послышались шаги. Они приближались, но Эки и теперь не сдвинулся с места. Он словно врос у порога, ожидая неминуемого. Еще миг - и они с отцом увидели друг друга.
        - Ты? - Грид-одр в изумлении уставился на сына. - Что ты здесь делаешь? Давно ты здесь?
        - Почему? - вопрос вырвался прежде, чем он успел его осознать. - Почему ты не сказал мне раньше? Почему - завтра, перед гостями? Почему - через мой позор?
        Отец слушал, не перебивая и не отвечая на вопросы. Похоже, он растерялся. Но когда юноша замолчал, глаза хорла вдруг недобро сузились.
        - Подслушивал!
        Обвинение хлестнуло наотмашь, обжигая сильнее, чем ременной бич. Эки отшатнулся, попятился, неверяще глядя в искаженное гневом лицо отца. Ноги, до сих пор не желавшие сделать ни единого шага, теперь сами собой повернулись и понесли его прочь.
        - Стой, Эки-Ра! - громыхнул за спиной голос хорла.
        С тем же успехом можно было пытаться остановить окриком ветер. Юноша уже не шел - бежал по коридору, мчался прочь, подстегиваемый собственным стыдом и унижением. Ему было все равно что кричит ему отец, он не желал более ничего слышать. Больше всего Эки хотелось оказаться как можно дальше отсюда, наедине с мечущимися мыслями и чувствами. Он снова пробежал по галерее и бросился вниз по винтовому всходу - туда, откуда недавно пришел.

* * *
        Он не видел, не мог увидеть в своем порыве, что отец бежит следом - огромный, яростный, отчаянно желающий догнать сына, повернуть лицом к себе…
        "Вытряхну из него душу! - рычал мысленно Грид-одр. - Глупец! Мальчишка! Ронтова кровь, он ведь должен, должен понять! Это ведь для его же блага! Это - для блага Арка! Он… проклятье, он не должен был узнать об этом ТАК…"
        Башня Партшад встретила его синеватым полумраком и тишиной, но, вслушавшись, он различил где-то далеко внизу шорох поспешных шагов. Ну и ну! Где это видано, чтобы правитель носился по замку за глупым мальчишкой…
        Мрачный как туча, он начал спускаться. На площадке этажом ниже, возле одной из бойниц стоял фэйюр в длинном плаще. Ближайший светильник почему-то не горел и фигуру полуночника почти полностью скрывала тень. В первый миг Грид-одр принял его за стражника, но тут же понял, что ошибся: стражнику нечего было делать на площадке второго яруса башни Партшад, да и плащ на фэйюре был определенно не синим, а серым.
        "Слуга кого-нибудь из гостей", - решил правитель. Так или иначе, сейчас ему было безразлично кто стоит тут, у бойницы, кутаясь в серый плащ. Нужно было догнать сына…
        - Темной ночи хорлу Северного Арка.
        Грид-одр замедлил шаг и, повернув голову, бросил на заговорившего с ним незнакомца один из тех взглядов, от которых вздрагивали, случалось, самые знатные и непреклонные. Однако обладатель серого плаща нимало не смутился под этим взглядом. Похоже, он был не слугой, а гостем, не узнанным в полутьме. И ему очень невовремя захотелось поговорить с проходившим мимо хозяином Вирт-хорл.
        - Странное время для прогулок по замку, хорл.
        - В моем замке не может быть для меня ни странного времени, ни странного места для прогулок, - Грид-одр почувствовал, что свирепеет. - И уж подавно я не стану обсуждать свои прогулки с кем бы то ни было! Не узнаю тебя! Кто ты такой, ронтова кровь?!
        - Знакомец твоего брата, - фэйюр небрежно склонил голову, выступая из тени. - Поклон тебе от него.
        - Что? - хорл изумился настолько, что даже ярость его почти утихла. - Знакомец Бьер-Рика? Но что ты здесь…
        Он уже успел совсем остановиться и теперь начал разворачиваться к неожиданному собеседнику всем телом - неудобно говорить на ходу, глядя себе почти что через плечо… А вот незнакомец, выйдя из тени, не остановился, а двинулся дальше - мягко уходя за спину хорлу, ускоряясь, выпадая из поля зрения…
        Грид-одр почувствовал сильный тычок в поясницу и ярость снова ударила в голову горячей волной. Да что это еще за шутки! Он был вынужден резко развернуться на месте. При этом почему-то потерял равновесие и, чтобы не упасть, оперся о стену. Язычок голубого пламени в светильнике перед его глазами странно задрожал, вытянулся, делаясь больше, но одновременно теряя четкость. Ноги на ровном месте заплелись и подогнулись, бессильные нащупать опору…
        - Кто ты? - прорычал Грид-одр, оседая на переставших слушаться ногах. От поясницы расползалась по телу тягучая боль. Сквозь прижатую ладонь толчками било что-то горячее, еще живое, но уже безвозвратно уходящее, уходящее… Движения с каждым мгновением все замедлялись, а слова приходилось выталкивать из себя с усилием, точно каменные глыбы - одну неподъемнее другой:
        - Кто… ты? Что… ты сде… лал?
        Обладатель серого плаща неторопливо вытер тонкий прямой клинок, опустил оружие в скрытые под свободным одеянием ножны. Он теперь стоял на свету, но лица его все равно невозможно было разглядеть - оно пряталось в густой тени, которую определенно не должен был давать накинутый капюшон.
        - Меня зовут Харт. И я убил тебя, Грид-одр.
        В этих словах не было торжества, просто ответ на вопрос - последняя дань умирающему…

* * *
        Эки остановился, когда понял, что снова идет в направлении Малого Гостевого зала. Вспомнил про издаров, про давешнего бдительного гвардейца и остановился. Порыв, затуманивший его разум, уже унимался внутри и он подумал, что вряд ли Достойные будут довольны внезапным ночным вторжением. Объяснить свое внезапное появление перед ними он готов не был; тут еще, пожалуй, сраму не оберешься.
        Вздохнув с досадой, Эки уже собрался было повернуть назад… но что-то заставило его остаться на месте. Смутная тревога пробилась в сознании на уровне предчувствия. Что-то было не так в этом месте. Чего-то не хватало…
        Некоторое время он так и простоял посреди коридора, вглядываясь в жмущийся к стенам мрак и пытаясь понять, что же его смущает в этой ровной и пустой каменной галерее… Стражник! Где же тот самый гвардеец, что остановил его здесь недавно? В тот раз он уже вышел из своей ниши, преграждая ему путь.
        "Спокойно, - сказал себе Эки как можно тверже, пытаясь успокоить разгоняющееся до барабанной дроби сердцебиение. - Чего это ты так разволновался? Быть может, воин задремал, с кем не случается."
        - Эй! - позвал он негромко. - Эй, солдат!
        Тишина. Может, издары отослали охрану? Ведь, если подумать, зачем она им нужна - охрана эта лишняя? На пятерых издаров разве что самоубийца рискнет напасть в открытую, либо сумасшедший… Нет, ерунда, есть правила, от которых не отступают даже в самые мирные годы. Узнай Баленир или отец о том, что стражник покинул свой пост, худо тому стражнику придется, какова бы ни была на то причина… Нет, тут что-то не так. Неправильно. Непонятно…
        Медленно, будто боясь оступиться, Эки подошел к тому месту, где прежде стоял гвардеец. Ниша пустовала. Коридор здесь плавно изгибался, уходя по периметру вокруг Башни Партшад, в широком основании которой и располагался Малый Гостевой зал. Эки, непроизвольно стараясь ступать как можно тише, прошел по нему и оказался перед дверями в зал. Он протянул руку вперед и… едва не споткнулся о тело.
        Немолодой барск, давший Эки напиться из своей фляги, лежал лицом вниз, намертво вцепившись застывшими пальцами в перерубленное надвое древко копья. В неровностях каменных плит темными лужицами скопилась его кровь. Чувствуя, как мех на загривке начинает шевелиться от ужаса, Эки-Ра нагнулся и вытащил из ножен убитого стражника меч - непривычно тяжелый и неудобный "полутороручник", более пригодный для размашистой рубки в поле. И на кой эдакий громоздкий кусок железа гарнизонному стражнику?…
        Стон… Он был едва слышен, почти неосязаем, но Эки уловил его и вздрогнул, стискивая до боли рельефную рукоять. Воин у его ног определенно мертв! Кажется… Кажется, это послышалось из зала! Он беззвучно скользнул к дверям, почти не дыша от напряжения. Несколько долгих мгновений стоял, положив ладонь на темную деревянную створку и прислушивался. Потом вошел…
        Не нужно было долго разглядывать тело Дали-Вьера, чтобы убедиться в его смерти. Издара разрубили почти надвое беспощадным косым ударом. Эки проглотил застрявший в горле сухой колючий ком и двинулся через зал туда, где лежали еще два тела. Когда он склонился над Лак-Ри, толстяк вдруг открыл глаза и заговорил.
        - Эр… хад… - c трудом разобрал Эки. - Эр… хр-р… хр-р… хад… хр… хр…
        На губах гард-гьердца, вложившего весь остаток сил в свои слова, возник розовый пузырь. Он вздулся и медленно опал, когда Лак-Ри судорожно вздохнул в последний раз. Потом издар затих. Хальгир поймал прощальный взгляд его стекленеющих глаз и отвернулся, чувствуя подступающую к горлу тошноту.
        "Быстрее! - шептало его охваченное ужасом сознание. - Быстрее отсюда! Позвать на помощь! Поднять тревогу! Скорей!…" Он встал и, пошатываясь, как после изрядной порции выпитого бьяни, побежал к дверям…
        И уже вывалившись в коридор, Эки, захлебывающийся собственным неровным дыханием, услышал нечто такое, что ошеломило его едва ли не сильнее увиденного. Это были крики ярости и звон сталкивающихся клинков - в родовом замке хорлов Северного Арка шел самый настоящий бой.

* * *
        Те, кто напал на Вирт-Хорл этой пасмурной весенней ночью, не намеревались поднимать шум. Напротив - они рассчитывали все сделать быстро и тихо. Тихо войти, быстро убить. У них на это были все шансы, ведь никому из обитателей или гостей замка не могло даже в кошмарном сне привидеться подобное нападение. В самом сердце Арка, под защитой самого хорла и его отборной гвардии… разве что безумец решился бы на такое!
        На деле же - довольно было лишь задумать то, что казалось кощунственным для большинства жителей Долины. Воплотить же задуманное в жизнь не составило труда. Ничто так не расслабляет, как ощущение собственной полной безопасности. Гвардейцы исполняли свои обязанности исправно, но они оказались попросту не готовы к серьезной и реальной угрозе. Удар был хорошо подготовлен и умело осуществлен… единственное, что невозможно оказалось учесть нападающим - это случайность.

* * *
        Кьес-Ко разбудил возглас Грид-одра: "Стой, Эки-Ра!" Проникнув в чуткий сон нолк-лана, наполненный гневом голос хорла сыграл роль тревожного сигнала. Кьес-Ко сразу проснулся и прислушался. Ничего больше не услышав, он все же решил одеться и немного пройтись. Разумеется, влезать в непростые отношения между отцом и сыном не стоило, однако нолк-лан считал себя вправе хотя бы узнать подробности того конфликта, который (это очевидно) происходил сейчас неподалеку. Мальчику могла понадобиться помощь… да и отцу, возможно, тоже.
        Быстро облачившись, он вышел из комнаты. Больше для очистки совести заглянул в покои, отведенные Эки-Ра. Постель неразобрана, из вещей хальгира - только его мечи на стойке. Похоже, паренек вовсе не ложился. Мальчишка он все-таки! Перед утренней церемонией следовало хоть немного отдохнуть, но двадцать лет - не тот возраст, когда всерьез оценивают последствия своих поступков. Не потому ли дышало гневом разбудившее его восклицание?
        С неудовольствием моргнув, Кьес-Ко вернулся в коридор…

…и здесь на него напали. Убийца стремительно и бесшумно бросился на нолк-лана из темноты коридора. Удар! Безошибочный, отточенный, не раз опробованный в деле… вот только на этот раз вместо незащищенного горла сталь встретила другую сталь. Свои мечи виша-рукх, как и Эки, оставил в комнате, с метательными же лезвиями он не расставался даже во сне. Бросать их времени не было, но выхватить из кожаного клапана стальной лепесток и парировать чужой выпад Кьес-Ко успел. И, прежде чем противник осознал что произошло, второй маленький кинжал пробил ему височную кость.
        Наклонившись, нолк-лан бегло осмотрел упавшее тело. Фэйюр… а барск или кальир - не разберешь: и одежда, и лицо расписаны бесформенными серыми и голубыми пятнами. Одежда свободная; под курткой, похоже, кольчуга; за спиной - ножны с коротким мечом. А вот при нападении неизвестный использовал стилет - длинный, тонкий и очень острый. Оружие наемных убийц… вот только роспись эта серо-голубая весьма необычна для простого наемного убийцы. Что же такое творится нынче в Вирт-хорл? За кем пришел "пятнистый" наемник? Приглядевшись, Кьес-Ко почувствовал холодок на спине - лезвие стилета было чистым, но на рукаве куртки виднелись влажные пятна. Похоже, убийца уже успел выполнить по меньшей мере часть своей "работы", либо ему ранее помешал еще кто-то, не обладавший ловкостью Кьес-Ко.
        Пока нолк-лан раздумывал над этим открытием, его внимание привлек едва слышный шорох. Резко обернувшись, он увидел темную фигуру, возникшую возле одной из гостевых комнат. Чужак, узрев в свою очередь акихара Ко-Кьеви, на миг замер в растерянности, а затем быстро присел, вскидывая что-то похожее на небольшой самострел.
        На расстоянии в полтора десятка шагов уклониться от самострельного бельта почти невозможно. Кьес-Ко не позволил себе ни мига колебаний - неизвестный стрелок еще только поднимал свое оружие, а нолк-лан уже прыгнул… ему навстречу, бросая разом оба метательных лезвия, что были в его руках. Одновременно он крикнул так, как умели кричать только Горные Соседи, способные боевым кличем расколоть кувшин с водой. В крике этом потонули и предсмертный хрип его противника, и щелчок тетивы самострела…

* * *
        Как ни странно, шум схватки привел Эки в чувство и даже несколько ободрил. Все-таки лязг и крики - это уже не бродящая по коридорам погруженного в ночь замка бесшумная и безликая смерть, а наверняка осязаемый и смертный враг, с которым можно встретиться в честном бою…
        И вот уже в третий раз за эту безумную ночь он побежал к всходу башни Партшад. Наверх, наверх, к покоям Грид-одра! Что бы между ними не случилось совсем недавно, в миг опасности место сына - возле отца!
        Какой-то перепуганный насмерть слуга выскочил ему наперерез из бокового коридора, вскрикнул, не разобравшись на кого наткнулся, и метнулся прочь. А за ним в галерею вбежали те, кто его преследовал. Эки увидел обнаженную сталь и расписанные как у выходцев с Темного Неба лица. Его узнали.
        - Хальгир! - рявкнул один из "пятнистых". - Бери его!
        Уроки Кьес-Ко разом вылетели из головы, но тело все сделало само - гибко увернулось от полосы свистнувшей стали и четко, как на тренировке, ответило встречным ударом. "Полутороручник" мертвого гвардейца ткнул "пятнистого" точно в правый бок. Острие с отчетливым скрежетом соскользнуло по кольчуге, но противник все равно зашипел от боли, неловко прянул назад и растянулся на полу, едва не сбив с ног второго убийцу.
        - Осторожнее, ронтова кровь! - выругался тот, перепрыгивая через упавшего.
        - Сам будь осторожен, спиров выкормыш кусается!
        Новый противник стремительно атаковал и Эки попятился под его напором. Его непривычно тяжелому и неудобному мечу противостояла теперь широкая двулезвийная секира на коротком древке. Коридор был достаточно широк, чтобы ее владелец не чувствовал себя стесненным, и скоро юноша понял, что безнадежно проигрывает эту схватку. Полированные полумесяцы лезвий сверкали в сумраке галереи, каждым ударом норовя вырвать и отшвырнуть в сторону пригнанный по чужой руке "полутороручник". После пятого или шестого отбитого удара рука у Эки совсем онемела, а после восьмого… Он вдруг услышал неприятный дребезжащий звон и обнаружил, что над гардой его меча осталось не более ладони стали. Вот же поганая закалка!
        На расписном двухцветном лице появилась торжествующая недобрая ухмылка.
        - Вот и все! - он двинулся вперед…
        Эки не успел даже испугаться - вылетевший из коридора вихрь пронесся буквально сквозь "пятнистых" и остановился перед хальгиром, оставив его противников лежать на полу без движения… На "вихре" дышала чистотой и свежестью сиреневая безрукавка, перетянутая сразу двумя парами перевязей.
        - Кьес!
        Восторг и потрясение… Одно дело - ЗНАТЬ на что способен виша-рукх, и совсем другое - УВИДЕТЬ это воочию. Нолк-лан, между тем, хладнокровно стряхнул с лезвия шиссы кровь и уставился на воспитанника бесстрастным взглядом, под которым радость Эки-Ра мгновенно угасла. Он опустил глаза.
        - Знаю, я виноват, но…
        - Позже, - отрезал Кьес-Ко. - Когда для этого будет время. Не ранен?
        Эки отрицательно помотал головой.
        - Издары… издары убиты!
        - Все?
        - Я видел троих.
        - Ясно, - нолк-лан стащил с себя одну из перевязей с мечами. - Вот, надень. Прихватил их для тебя.
        Ответом ему был радостный возглас хальгира, узнавшего свои клинки. Привычным движением Эки забросил ножны за спину - крест-накрест, в лучших традициях воинов Горных Соседей. Кьес-Ко одобрительно кивнул:
        - Поспешим… Стой, не туда!
        - Почему? - хальгир удивленно взглянул на наставника. - Ведь там же отец!
        - Я спустился через башню Партшад, - заметил нолк-лан. - Поверь, там Грид-одра нет.
        - Но… тогда куда?
        - Для начала - туда, где ближе всего звенят мечи.
        И Кьес-Ко уверенно побежал в сторону Большого Гостевого зала, откуда доносился шум отчаянной схватки…

* * *
        Баленир перехватил полумесяц секиры раздваивающимися "рожками" гарды и до половины погрузил свой кинжал под пятнистый подбородок противника. Фэйюр исчез где-то внизу, под ногами, среди других мертвых, а сарбах уже сцепился с его товарищем - широкоплечим, очень сильным, но не слишком поворотливым кальиром. Его он прикончил почти сразу - присел, пропуская над головой вражеский клинок, и дважды всадил трехгранное острие в живот воина.
        - Их здесь как червей в испорченном мясе, - к Балениру подошел, стряхивая чужую кровь с небольшого леворучного щита, Вашал-Шра. - Лезут из всех щелей!
        Сарбах молча кивнул, осматривая тех, кто был еще жив. Всего лишь одиннадцать бойцов, способных держать оружие. Но если бы не тот жуткий, ни на что не похожий звук, что вырвал их из объятий сна… не было бы в живых уже никого - все бы лежали с перерезанными глотками, как половина мертвецов в этом зале. Баленира передернуло от ненависти и отвращения.
        - Кто-то ответит за все это! - прошептал он срывающимся голосом. - Заплатит нам сполна!…
        - Наверху еще дерутся, - угрюмо заметил управляющий. - И, кажется, справа тоже звенит сталь. Значит, мы перебили тут не всех.
        - Ценное наблюдение, почтенный. Похоже, наша работа еще не закончена, и для начала нужно подняться наверх - уж наверняка это Грид-одр там рубится. Вперед, достойные, хорлу нужна наша помощь!…
        - Хорлу уже ничего не нужно.
        Одна из дверей, ведущих к проходам на внешние галереи, открылась и из нее беззвучно вышел некто, как в накидку закутанный в мерцающий голубоватый туман. Баленир, уже примерившийся метнуть кинжал, едва успел сдержать руку, узнавая.
        - Галья Арильер, - он облегченно вздохнул, - это славно, что ты нас нашел…
        - Брось оружие, почтенный Баленир, - глухо произнес Избранный Дара. В его поднятой руке засветилась искра голубого пламени.
        - Что? - сарбах озадаченно моргнул. - Что ты сказал, достойный?
        - Брось оружие, - повторил издар, - и пусть остальные сделают то же самое. Быстрее, почтенные. Я хочу сохранить вам жизнь, но у меня для этого слишком мало времени.
        - Ах вот как… - губы Баленира скривились в презрительном оскале. - Галья Арильер, кажется, в сговоре с этой швалью.
        - Паршивый предатель! - прошипел из-за его плеча управляющий.
        - Следи за своими словами, Вашал, - свечение в ладони Арильера еще больше усилилось, а в голосе послышались нотки раздражения. - Бросьте оружие, глупцы! Я не хочу вас убивать!
        - Кому нужна жизнь, сохраненная предателем?! - Баленир обернулся, прочитал на напряженных лицах остальных воинов мрачную решимость и снова повернулся к издару. Их взгляды встретились, и сарбаху показалось, что в глазах северянина появилась растерянность.
        - Не делай глупости, Бал, - прошептал Арильер. - Хорла ты этим уже не спасешь. Хорл мертв…
        - Грид-орд!!! - рявкнул барск, и, поудобнее обхватив пальцами рукояти клинков, прыгнул к издару.
        - Грид-орд!!! - крикнул за его спиной Вашал-Шра…
        Им навстречу ударило ослепительное бело-голубое пламя…

* * *
        Они не успели пробежать и полусотни шагов, как вдруг Кьес-Ко остановился.
        - Слышишь что-нибудь?
        - Бой прекратился.
        - Да, опоздали…
        - Кто победил? - Эки с надеждой посмотрел на наставника. Тот прислушивался. Со стороны башни Партшад долетал топот быстро приближающихся шагов.
        - Уходим, - нолк-лан подтолкнул воспитанника в изгиб плохо освещенной галереи. - Попробуем обойти Гостевой зал и пробиться к Грид-Тхуд.
        Эки не стал задавать лишних вопросов, сосредоточившись на беге. С наставником он чувствовал себя увереннее, но все равно происходящее казалось ему… сном. Ночным кошмаром, никак не желающим заканчиваться. И отчего-то именно это сравнение заставляло его по-настоящему верить в реальность обрушившейся на Вирт-Хорл беды.
        - Сюда! - Кьес-Ко, ориентирующийся в огромном замке лучше хальгира, повернул в боковой коридор, наполненный густой темнотой. На миг темнота ослепила Эки, потом зрачки послушно сузились и мир посветлел, обрел необычайную четкость, но при этом словно сжался вокруг барска, теряя свои краски…
        Поперек коридора неподвижно лежал гвардеец. Убит? Ранен?
        - Вперед! Не останавливайся!
        Сжав зубы, Эки перепрыгнул через тело и помчался дальше. Поворот, другой… Они вновь выскочили на освещенное место, но хальгир привычным усилием воли удержался в плоском и блеклом мире. Ради четкости ночного зрения стоило потерпеть режущую яркость редких светильников.
        Здесь им преградили путь - сразу двое вооруженных фэйюров выскочили навстречу. Следом - еще один. Эки и нолк-лан двигались бесшумно, но эта троица была готова ко всему… кроме Кьес-Ко.
        Из-за спины хальгира метнулась вперед молния в сиреневой жилетке и в коридоре вскипела короткая схватка. Вскипела и быстро утихла - движения виша-рукх были столь стремительны, что даже Эки с трудом схватывал их взглядом, больше инстинктивно угадывая беспощадную точность ударов. Основание шеи… правая рука… Пируэт… горло… правый бок… Перехват… висок… Кажется, нолк-лан всего лишь РАЗВЕРНУЛСЯ, выхватывая мечи, а его противники уже послушно повалились на пол. Все трое…
        - Не останавливайся, мой мальчик! Скорее!
        Эки снова перепрыгнул через тело, еще подергивающееся в конвульсиях. Внезапно накатила тошнота, в ушах зашумело… Словно издалека донесся до него встревоженный окрик наставника, но ноги жили своей жизнью и с упрямством спущенной пружины продолжали уже начатое действие…
        "Нет! - взорвался в голове чужой голос. - Стой!…"
        Он как будто врезался грудью в незримую стену. Остановился на миг, качнулся назад… В следующий миг жесткие сильные пальцы нолк-лана вцепились в ворот его куртки и безжалостным рывком выдернули назад. Перед самым носом что-то промелькнуло с лихим присвистом, обдав лицо потоком потревоженного воздуха.
        В глубине коридора слышались характерные жесткие щелчки самострельных тетив. Еще два бельта с разочарованным звоном отскочили от стен и Эки только теперь осознал, что разминулся со смертью буквально на какой-то волос.
        - Достаньте их! Убейте ублюдков!
        Кьес-Ко в ответ бросил одно из своих метательных лезвий и потянул хальгира куда-то вбок.
        - Больше так не делай, - голос нолк-лана звучал непривычно хрипло. - Слышишь, Эки? Не смей так больше делать!
        Он почти дотащил ученика до всхода, винтом уходящего вверх.
        - Это башня Грид-Тхуд. Попробуем пройти здесь. Живо наверх!
        Из Грид-Тхуд можно было попасть только в две верхних галереи. Но первая уже оказалась перекрыта. Там было пять или шесть "пятнистых" захватчиков, из них самое меньшее у троих оказались самострелы - они тут же заметили беглецов и сразу начали стрелять.
        Вверх… вверх… вверх… С такой скоростью, что голова идет кругом, увлекаясь кружением плотно вогнанных в стены каменных плит всхода, а пламя светильников почти ложится набок, грозя трепещущим перстом вслед пронесшимся мимо фигурам.
        Вот и вторая галерея. Выше - только подъем на боевую площадку башни. Кьес-Ко снова прислушался… Эки вдруг со страхом понял: наставник колеблется.
        - Там не пройти, - отрывисто бросил, наконец, нолк-лан. - Их много и они идут сюда.
        - А если это отец? Он ведь как раз там, на той стороне! Шума боя от Партшад больше не слышно, значит стражники отбросили этих "пятнистых" и идут сюда! Как раз по этой галерее!
        - Нет, Грид-одр не может идти сюда, - Кьес-Ко осекся.
        - Почему?! - Эки похолодел, предчувствуя ответ. - Почему не может?!
        - Он мертв. Я… видел его тело. Он мертв, мой мальчик…

* * *
        Что такое боль безвозвратной потери? Не опишешь, пока не прочувствуешь сам… Ледяная волна останавливает сердце и сковывает судорогой мышцы тела… Потом дыхание возвращается и снова что-то начинает биться в груди, но это что-то уже никак не может быть живым сердцем.
        В голове царят тишина и пустота. Разум все еще не верит, но чувства - глубинные, сокровенные - неумолимо уверяют: все правильно, его больше нет… А потом появляется странное ощущение, будто рядом в пустом коридоре стоит кто-то молчаливый и невидимый для глаз, но чувствующий твою боль как свою собственную…
        "Кто здесь? - падает в никуда мысленный зов. - Помоги мне, кто бы ты ни был… Мне так… плохо…"

* * *
        Из-за поворота галереи показалась группа фэйюров. Если и была еще какая-то надежда на чудо, то теперь она рассеялась, как облачко дыма. Семеро "пятнистых" приближались быстрым шагом. А впереди… Кьес-Ко застыл на миг, оценивая ничем, свиду, не примечательную фигуру в темно-сером плаще с накинутым на голову капюшоном. Он внезапно почувствовал, как неприятно похолодало под сердцем. Угроза исходила от незнакомца в сером волнами - ее излучало все его тело, она сквозила в каждом его движении, тлела искорками в странной неестественной тени, скрывающей лицо. "Серый", похоже, также ощутил внимание виша-рукх и чуть замедлил шаг, приглядываясь к нолк-лану…
        Кьес-Ко показалось, что на него посмотрело само воплощение судьбы. Он вдруг отчетливо понял, что не хочет встречаться в бою с ЭТИМпротивником. Глава рода Ко-Кьеви… нет, не боялся его, он вообще давно уже перестал бояться чего-либо. Просто нолк-лан инстинктивно понял - поединок с незнакомцем может стать последним для него… а значит - и для Эки-Ра. Он мог бы рисковать собой, но не жизнью воспитанника. Долг призывал укротить гордость и гордость была укрощена: Кьес-Ко сделал невозможное - он опустил глаза, гася готовый вспыхнуть в них вызов, потом вцепился в предплечье Эки и потащил рефлекторно упирающегося, впавшего в ступор хальгира вверх.
        Они ввалились в башню и Кьес-Ко быстро закрыл дверь, за которой уже слышался шум близкой погони. Набросив на петли запоров тяжелые стальные крюки, он подтолкнул Эки к крутой, неудобной для подъема лестнице, ведущей еще выше - на саму боевую площадку башни. Только оказавшись наверху и опустив за собой тяжелую крышку люка, нолк-лан позволил себе перевести дух.
        - Он умер… - прошептал юный хальгир, глотая катящиеся из глаз слезы. - ОН УМЕР…
        - Он не хотел бы видеть твоих слез, - откликнулся Кьес-Ко. - Уверен, не хотел бы.
        - Ты не понимаешь! - Эки с отчаянием посмотрел на друга и наставника. - Он умер! А я… я так и не смог… Я не сумел… Мне нужно было понять… понять его… Нужно было простить…
        Юноша всхлипнул и неожиданно резко тряхнул головой, возвращая себе чувство реальности. Медленно огляделся по сторонам.
        - Мы в ловушке, - он не спрашивал, все уже и так было ясно. К его удивлению оказалось, что наставник думает иначе.
        - Это кувшин с большими дырами, - заявил Кьес-Ко, - здесь они нас не удержат. Пойдем.
        Они подошли к одной из бойниц, выходящей за пределы стен замка. Стоило Эки бросить взгляд вниз, и он понял учителя. Там, примерно на тридцати шадов ниже бойницы и на расстоянии десятка шадов от стены, бурлил зажатый в каменном желобе поток. Акведук Садр-Каш - тесное ложе для стремительной горной речки. Даже у самого опытного пловца шансов выбраться из него было не больше, чем шансов остаться в нем навсегда.
        - Туда? - у Эки перехватило дыхание при одной только мысли о том, что он может это сделать.
        - Слышишь? - Кьес-Ко поднял руку, призывая хальгира к молчанию. Снизу донеслись звуки тяжелых ударов. Толстые доски дверей гулко отозвались на усилия воинов, пытавшихся их выбить внутрь башни.
        - Они скоро будут здесь.
        - Лучше уж погибнуть в схватке, - заявил Эки-Ра угрюмо. - Не очень хочется захлебнуться в холодной воде после того как поток переломает мне все кости.
        - Лучше жить сто лет и забирать каждый день по одной вражеской жизни, чем умереть, забрав с собой в один миг сто врагов.
        Кьес-Ко упругим прыжком вскочил на парапет, жестом приказал Эки сделать то же самое. Тот неохотно подчинился, снова взглянул вниз, пытаясь преодолеть возникшее головокружение.
        - Постарайся попасть точно в центр, - нолк-лан говорил спокойно и твердо, как перед обычным учебным поединком. - В воде держись середины, не давай потоку прижать тебя к краю желоба.
        Внизу что-то с мощным треском сломалось, послышались торжествующие крики. Стукнул сбитый засов, затопали по всходу десятки ног.
        - Прыгаем! - воскликнул Кьес-Ко. - Сейчас, иначе будет поз…
        Конца фразы Эки уже не услышал. Он, сильно оттолкнувшись от парапета, прыгнул в пропасть, и все звуки утонули в рванувшемся навстречу реве воды.
        Глава восьмая
        Сражение в замке окончательно утихло лишь к утру. Защитники Вирт-Хорл сопротивлялись отчаянно, с упорством обреченных. Упорство нападающих, однако, было не менее велико, ибо в случае поражения им уже мало что оставалось терять. Шаг за шагом, комната за комнатой, коридор за коридором… Медленно, но верно "пятнистые" очистили от "зеленых" все этажи замка. Когда Мирра уже заливала багрянцем светлеющий небосвод, по всходу башни Партшад поднялся невысокий, ладно сложенный барск. Его одежда пребывала в беспорядке, левый рукав куртки болтался бесформенными лохмотьями, на пятнистом кальирском налобнике виднелась глубокая царапина, сапоги потемнели и заскорузли от впитавшейся в кожу крови, лезвие дорогого меча аркской работы сплошь покрывали уродливые зазубрины. Сопровождаемый двумя дюжими телохранителями, барск вышел на площадку третьего уровня и остановился над телом хорла. Со стороны могло показаться - Грид-одр просто сел передохнуть прямо на плиты пола, да и так и задремал.
        Опустившись на корточки, барск заглянул в чуть прищуренные мертвые глаза гиганта. На его расписанном в серые и синие тона лице застыло выражение мрачной холодности и лишь редко вздрагивающие губы, да заполненные глубокой темной бирюзой глаза отражали бушевавшую в душе воина бурю противоречивых чувств. Наконец, он наклонился к покойному и хрипло прошептал:
        - Вот и завершился наш давешний спор, брат. Пусть кто-нибудь осудит теперь… Хоть кто-нибудь…
        Он резко встал и выпрямился… и, кажется, лишь сейчас заметил, что до сих пор держит в руке меч. С каким-то озадаченным видом барск неторопливо отправил искалеченный битвой клинок в ножны. Потом он рассеянно оглядел изодранный рукав куртки, и вдруг, поддавшись внезапно вспыхнувшему раздражению, сжал лоскуты в кулаке и рванул их вниз. С отчаянным треском рукав отделился у самого основания и полетел прочь, в лужу подсыхающей крови.
        Серая фигура будто тень возникла рядом с ним. Барск невольно вздрогнул, быстро поворачиваясь к подошедшему. Раздражение на лице его сменилось всплеском странной смеси чувств, начиная от легкого замешательства и заканчивая тщательно скрываемым уважением.
        - Как погиб брат? - спросил он фэйюра в сером плаще, не выделяющегося ни ростом, ни сложением.
        - Без долгих мучений, - отозвался тот равным голосом, почти лишенном эмоций. - Кажется, он даже что-то успел понять, но сделать ничего не мог. Я оказался быстрее.
        - Ты всегда оказываешься быстрее, - устало заметил "пятнистый". - Ты ведь мог бы убить его и в честном бою?
        - Мог бы, - спокойно согласился "серый". - Это было бы не намного сложнее. Но разве это имело смысл?
        - Нет, не имело. Ты все сделал хорошо, Харт, - в голосе "пятнистого" прозвучало одобрение и… странная досада. - Что с хальгиром?
        - Хм… - "серый", казалось, смутился на миг, но тут же взял свои чувства под контроль, приняв прежний холодно-равнодушный вид. - Он ушел. Этот его воспитатель, нолк-лан… оказался весьма расторопен.
        - Расторопнее тебя, Харт? - барск не удержался от сарказма. - Это уже любопытно.
        - Я пока не научился раздваиваться, - пожал плечами "серый". - Пришлось выбирать между хорлом и его сыном. Я выбрал старшего. Возможно, это было моей ошибкой.
        - Ладно, - барск миролюбиво усмехнулся, - Эки-Ра и нолк-лан никуда не денутся. Твои эндра-ши и не с такими проблемами справлялись, не так ли?
        - Истинно так.
        - Быть может, если бы не их упрямство, они сумели бы сделать дело куда лучше моих солдат?
        - Быть может. Но я не могу приказать им делать то, чему их не учил.
        Барск с прищуром посмотрел на "серого".
        - А как же насчет тебя? Кто научил этому тебя самого?
        - Это был особенный учитель. Не такой как другие наши учителя.
        - Несомненно, несомненно…
        Наверху послышался торопливый топот и по всходу буквально скатился один из "пятнистых". Чуть не столкнувшись со своим предводителем, он остановился, задыхаясь от волнения.
        - Георт! Мы нашли ее, георт!
        Отстранив солдата, барск поднялся на ярус выше. Далеко идти ему не пришлось - в галерее лежало несколько трупов в зеленом. Двое "пятнистых" с растерянным видом изучали один из них. Женщина. Красивая, молодая… и безнадежно мертвая - достаточно было разглядеть торчащее из груди жало самострельного бельта, насквозь пробившего ее хрупкое тело.
        - Это она? - холодно осведомился барск.
        - На ней был гвардейский плащ, - растерянно пробормотал тот солдат, что числился в тройке за старшего. - Они убегали и мы не стали церемониться - разрядили им в спины самострелы. Кто же мог знать…
        - Определенно, твои ребята сделали бы все лучше, Харт, - буркнул мрачно предводитель "пятнистых". - Жаль… впрочем, одним вопросом меньше - только и всего. А вот с Эки-Ра тянуть не стоит, им займись немедленно. Пока законный наследник жив и на свободе…
        Он вдруг осекся и болезненная судорога исказила его лицо.
        - Законный! - ненавистное слово сорвалось с губ, будто проклятие. - Отныне законы в этом мире переписываются моей рукой, Харт! И пусть хоть кто-нибудь осудит то, что сделал сегодня Бьер-Рик, старший сын Сард-одра! Пусть хоть кто-нибудь посмеет оспорить правильность моих решений!… Пусть хоть кто-нибудь!…
        Он круто повернулся и зашагал по галерее, переступая через убитых. Воин в сером легкой тенью последовал за ним.

* * *
        - Итак, первая и важнейшая часть дела сделана, - Мар-Ратш возбужденно расхаживал вдоль стены, сжимая и разжимая кулаки. - Ты на вершине Рода и других претендентов нет. Теперь осталось только разобраться с Кругом и можно готовиться к следующему этапу.
        - Незадолго до рассвета из города вышел отряд, - сказал Харт.
        Мар-Ратш в который уже раз поразился способности этого фэйюра сливаться с окружающей обстановкой. До тех пор пока он молчал, его не было ни видно, ни слышно. Серый был для издара загадкой и он даже не стыдился признаться себе, что опасается тени Бьер-Рика больше, чем самого Бьер-Рика.
        - Рука городской стражи и три десятка спир-хэдов направились прямиком сюда. Мои ребята не видели, чтобы из Цитадели кто-нибудь выходил, либо подавал какие-либо сигналы. Полагаю, тревога поднялась случайно, иначе солдат было бы больше. Отряд этот Дикха со своими воинами перехватил сразу за мостом. Окружили и вынудили сложить оружие. Обошлось без потерь.
        - Великолепно, - Мар-Ратш криво улыбнулся. - Надеюсь, Нье-Ру лично возглавлял этот отряд. Он умный и опытный кортэг, а город пока не в наших руках. Он может организовать оборону Арк-Хорл.
        - Эки-Ра еще на свободе, - произнес вдруг Бьер-Рик спокойно. Его слова мгновенно стерли улыбку с лица издара и заставили его замереть на месте.
        - Что значит "на свободе"? - не поверил он. - Ему что же, удалось выбраться из замка?
        - На свободе и жив… скорее всего, - Бьер-Рик с задумчивым видом крутил в пальцах узкое граненое жало сэй-горского клинка. - Они с каким-то нолк-ланом прыгнули в акведук.
        - С Кьес-Ко? - Мар-Ратш нахмурился. Когда он снова заговорил в его голосе послышалась надежда: - Может, они уже не выбрались из этого акведука? Поток там очень силен.
        - Я бы не стал на это рассчитывать, - возразил Бьер-Рик. - И потом, живой он был бы куда полезнее мертвого - не забывай об этом. Ты уже послал кого-нибудь к озеру, Харт? Если они уцелеют в желобе, то на берег смогут выбраться только там.
        - Это дело я поручил Зарху, - отозвался Серый, - он мой лучший следопыт. С ним ушли еще двадцать воинов.
        - Не слишком ли? - удивленно приподнял бровь новоявленный хозяин Вирт-Хорл. - Там двое беглецов, полуживых после "купания", а не целая рука гвардейцев.
        - Предосторожность в таком деле не повредит. Я бы даже отправился за ними лично, но…
        - Я уже сказал, что ты нужен мне здесь, Харт, - отрезал Бьер-Рик. - Надеюсь, твои парни справятся с задачей и без тебя. И вот еще что… Мне с самого начала не нравилось решение казнить мальчишку.
        - Надеюсь, ты не передумал? - озадачился издар. - Ведь Эки-Ра тоже может претендовать на власть в Арке. Он опасен. А в той роли, что мы выбрали для него…
        - Он - мой племянник, - бросил Бьер-Рик холодным, не терпящим возражений тоном. - И если Эки выжил, постарайтесь доставить его сюда невредимым. Там поглядим, что с ним делать. Это понятно?
        На подобные вопросы отрицательно не отвечают. Даже те, кого будущий хорл вслух называет "друзьями". Издару и эндра-ши оставалось лишь поклониться со всем приличествующим уважением.

* * *
        За день они прошли всего станов тридцать. Усталость брала свое. Ночной бой, бегство из замка, борьба с бешеным потоком в акведуке - все это не могло пройти даром даже для хорошо тренированных тел. Впрочем, кого другого подобные передряги и вовсе могли бы сломать, а Эки и теперь, едва способный стоять на ногах от изнеможения, порывался двигаться дальше. Им ведь даже не пришлось отдохнуть после акведука. Едва лишь вода вынесла их из каменного желоба в озеро Мал-Карх и они выбрались на берег, как Кьес-Ко потащил хальгира в лес, стремясь как можно дальше уйти от места, где их наверняка стали бы искать.
        Сначала Эки вообще плохо представлял себе куда они идут, просто продирался вслед за наставником сквозь густое мелколесье и пытался придти в себя. Потом, когда чувство реальности понемногу вернулось к хальгиру, он поинтересовался у Кьес-Ко знает ли тот куда ведет его. Оказалось, что знает, да не просто знает, а…
        - Что? - Эки даже остановился, обескураженный открывшейся истиной. - Мы идем не в Арк?
        - Нет, - коротко бросил нолк-лан, - мы идем в Эрош-хад.
        - Зачем?! - Эки почувствовал, как в нем закипает возмущение. - На Вирт-Хорл напали! Отец мертв! Убийцы его, скорее всего, уже скрылись в окрестных лесах! А мы, вместо того, чтобы спешить к городу и собирать в погоню войска, постыдно бежим к захудалой крепости?!
        - Учись рассуждать спокойно, мой мальчик, - холодно и строго осадил его нолк-лан. - На Вирт-Хорл напала не банда ночных вольпов, а большой и хорошо подготовленный штурмовой отряд. И сейчас они, скорее всего, не разбегаются по лесам, а собираются захватить город, если УЖЕне захватили его. И наугад лезть в объятия неизвестного врага нам нельзя. Эрош-хад должен быть к нам ближе всего. Он находится на одном из самых оживленных торговых путей Долины и у нас будет больше шансов узнать что происходит, если мы окажемся там. Кроме того, местный гарнизон может стать хоть какой-то основой для построения дальнейших планов. Надеюсь также, что Кьер-Ард со своими спир-хэдами еще не успел оттуда уехать. Наконец, это самое удобное место, откуда можно послать вестников с просьбой о помощи в Лилап-Рха, южные города и Бракаль… Ты все еще недоволен?
        - Это очень похоже на бегство, - мрачно пробурчал Эки, вынужденный, тем не менее, согласиться с доводами наставника.
        - Бегство? - нолк-лан мотнул головой, заставив перья на макушке воинственно встопорщиться. - Это похоже на отступление, на маневр во время боя, на необходимую тактику, которой вынужден придерживаться в нашей ситуации любой опытный кортег!
        Эки после этого разговора немного приободрился и перестал спорить с Кьес-Ко относительно цели их движения. А скоро его сомнения разрешились окончательно, причем самым неприятным и недвусмысленным образом.

* * *
        - Не может быть, Кьес! Этого просто не может быть!…
        - Ш-ш-ш-ш!… Не двигайся!… Нас могут заметить!…
        Они лежали в кустах у обочины дороги уже довольно долго, а колонна все еще шла. Она катилась на северо-запад к Арк-Хорл неровной живой рекой, диковинным и неукротимым змеем, тысяченогим, тысячеруким, закованным в чешую щитов и доспехов, ощетинившимся бесчисленными жалами мечей и копий…
        - Сэй-горы!… - потрясенно прошептал Эки, узнавая своеобразную, пепельно-черную окраску меха и волос идущих в походном строю воинов. - Это что же, вторжение?!
        - Вряд ли, - холодно бросил Кьес-Ко, кивая на вытягивающихся из-за поворота огненно-рыжих спир-хэдов. - Этих здесь много больше. Скорее уж сэй-горы - наемники… правда, до сего дня я не припомню, чтобы кто-нибудь нанимал их в таких количествах.
        - Кальиры! - Эки скрипнул зубами. - Здесь больше всего кальиров! Предатели! Как же они могли связаться с этими!…
        - Меня больше беспокоит, что они идут сейчас здесь, а не стоят перед одной из крепостей Среднего или Верхнего Кольца, - пробормотал Кьес-Ко. - Следовательно, либо гарнизоны перебиты изнутри, либо… эти самые гарнизоны маршируют сейчас здесь. Большинство пограничных нермов на юго-востоке у Большой Бреши - кальиры.
        - Но как же их много, Кьес! Как много! Да что же это стряслось в нашем Арке?! Откуда все это?! Почему?!…
        Дорога и впрямь встала на их пути рекой. Рекой, переправиться через которую они никак не могли. Войско двигалось по ней почти непрерывно, не давая возможности двум беглецам проскочить с северной ее стороны на южную. Было жарко, на небе не плыло ни облачка и над просохшей землей, взбитой множеством ног, лап и колес в мелкую грязно-желтую взвесь, поднимались душные пыльные облака. В этих облаках, как в тумане, ползли колонны пехоты, отряды спир-хэдов, сотни сэй-горской урд-лавы, обозы, снова пехота, еще пехота, тысячи… не менее пяти тысяч пеших воинов в уже знакомых Эки-Ра пятнистых серо-голубых одеяниях, ставших от пыли изжелта серыми.
        Пока колонна не прошла и дорога не опустела, хальгир и его наставник ждали в кустах. И лишь когда исчез риск попасться на глаза неизвестным солдатам, они пересекли дорогу и быстро углубились в лес, наверстывая упущенное время.

* * *
        Бьер-Рик стоял на верхней открытой площадке донжона и смотрел, как тонет в безбрежных просторах Тильведского леса багряный диск Мирры. Уставшее за день светило торопилось скрыться от любопытных глаз бесчисленного множества живущих на этой земле. Еще поспешнее пытался действовать Козра-Зур, меот-кортэг из сэй-горов, руководивший постройкой временного лагеря для семитысячного отряда, походным маршем прибывающего сейчас под стены Вирт-Хорл. Под началом сэй-гора работали и барски, и кальиры, и его родовичи, тайно проведенные прямо к сердцу Северного Арка.
        - Ты знаешь, сколько войска мне обещали наши союзники с востока? - Бьер-Рик задал вопрос, не поворачиваясь к Мар-Ратшу лицом. Тот давно уже привык к этой манере своего ученика и покровителя и не ощущал обиды.
        - Летом здесь будет десять фаррад отборных сэй-горских бойцов, - продолжил, между тем, Бьер-Рик, не дожидаясь ответа, - семь пеших и три верховых. Две из них уйдут к Вальд-Сорд, остальные - дальше на юг, прямиком к Отагону. Когда к ним добавится армия, которую я соберу по всему Северному Арку - это будет мощь, еще в Долине не виданная! Бракальцам останется лишь разбежаться по домам, едва мы перейдем Отагон и превратим в груду развалин их великолепную Стену!
        Бьер-Рик, разгорячась, ударил кулаком по парапету с такой силой, что облицовочная плитка из прочной южной керамики жалобно хрустнула, покрываясь сеткой трещин.
        - Вот что я сделаю с их Стеной, - заявил будущий хорл, уже спокойнее, - и то же самое получат сами бракальцы, если вздумают встать на моем пути.
        - На пути Древних, - осторожно заметил Мар-Ратш.
        - Они тут ни при чем, - дернул плечом Бьер-Рик. - Давно уже следовало объединить обе части Долины в единое целое. Предкам на это просто не хватило решительности.
        - Северный Арк и Бракаль основали братья, - напомнил Мар-Ратш. - Каждый из хорлов, с обеих сторон, чтил древний обычай и сложившуюся со временем традицию, которая…
        - Глупость! - перебил его Бьер-Рик. - Не существует традиций, которые не следовало бы менять из поколения в поколение. Арк издревле имел все преимущества перед Бракалем. Барски всегда были многочисленнее кальиров и наши хорлы по праву стояли над хорлами южных земель. Сар-кальир был названным братом Вирт-одру, его роды считались младшими. Предок, пересекший Большую Воду, ошибся, позволив меньшему брату разделить наши народы. Сейчас Тши-Хат дает мне возможность исправить ту давнюю ошибку. Долина наконец-то станет единой… А если в этом деле мои интересы совпадают с интересами Древних, что ж - тем лучше.
        Они немного помолчали, наблюдая за суетой на берегах Илка, где один за другим вырастали широкие походные шатры, вспыхивали огни, стучали топоры, кричали воины, да лениво взревывали уставшие с дороги спиры и урды.
        - Скажи лучше, как обстоят дела с Кругом Мудрых? - на сей раз Бьер-Рик обернулся и удостоил издара пронзительным взглядом своих темных глаз, в глубине которых едва заметно тлел огонек беспокойства.
        - Я еще не получил всех посланий, - уклончиво ответил давно ожидавший этого вопроса Мар-Ратш. - Сфера Дара сильно возмущена в последнее время, ты и сам мог это заметить, хорл…
        - Я еще не хорл, - недовольно поморщился Бьер-Рик, - и пока не Избранный. Возмущения Сферы чувствую, но…
        - Что-то произошло за сегодняшний день, что существенно поколебало баланс сил, - осторожно произнес Мар-Ратш. - Эти колебания могли быть связаны с гибелью нескольких Мудрых. Они также могли исходить и из Врат…
        - Когда? Когда ты получишь ВСЕсвои послания?
        - Думаю, не позднее утра.
        - Хорошо, - Бьер-Рик снова обратил свой взор на суету в лагере. - Харт!
        Эндра-ши серым призраком возник на площадке. Издар вздрогнул от неожиданности. Он готов был поклясться, что еще мгновение назад воина там не было. Почти сверхъестественное умение Харта оставаться незамеченным для окружающих поражало его всякий раз, но сейчас…
        Поднимаясь на башню, Мар-Ратш осторожно "осмотрелся", используя возможности своего сверхчувственного восприятия. Стоящего у парапета покровителя он обнаружил сразу… и никого более, вплоть до нижних ярусов, где скучала охрана. "Наверное, он подошел уже во время нашего разговора, - попытался найти объяснение издар, - а в том, что я не услышал его шагов, нет, как раз, ничего странного." Объяснение было достаточно правдоподобным, но Мар-Ратша отчего-то не удовлетворило до конца. Витало на границе сознания чувство, что он что-то упускает, не придает значения чему-то крайне важному…
        - Парламентеры вернулись? - спросил Бьер-Рик не оборачиваясь. Он, похоже, был уверен, что эндра-ши все это время стоял на площадке за его спиной.
        - Только что, - ответил Харт. - Нье-Ру не оказалось в том отряде, что мы захватили.
        - Послание передали?
        - Как ты и хотел, им дано время до утра. Если Мирра будет уже над лесом, а ворота Арка останутся закрыты, Верхний Совет объявят мятежниками и войска пойдут на штурм.
        - Сколько мы потеряли при захвате замка?
        - Тридцать семь бойцов. И раненых почти столько же. Не так уж и много, если учесть сколько погибло гвардейцев и гостей. Трупы убирают до сих пор.
        - Если бы не устроили шум… Ронтова кровь, Харт, если бы не нежные чувства твоих "темных" потерь было бы куда меньше!
        - Я ведь предлагал атаковать Вирт-Хорл в открытую, - пожал плечами Серый. - Тогда не пришлось бы резать безоружных и мои ребята справились бы самым лучшим образом. А так… есть приказы, которые я не могу им отдавать.
        Бьер-Рик даже обернулся, чтобы с недоверием посмотреть на эндра-ши.
        - Трудно представить, что они могут тебя не послушаться.
        - Дело не в послушании, - Харт, как будто, пребывал в некотором затруднении. - Здесь сложнее… Вот ты знаешь, что будет, если покормить ручного квиска мясом фэйюра? Можно вырастить себе безжалостного и смертоносного стража. Вот только никогда нельзя быть уверенным, что он не откусит однажды кормящую руку.
        - Ладно, - кивнул после долгой паузы Бьер-Рик. - Может, ты и прав, тут я тебе больше доверяю. Теперь скажи, есть ли известия от поискового отряда? Хальгира нашли?
        - Он жив. Нолк-лан тоже. Зарх пошел по их следам. Скоро должен прибыть вестник от него. Даже если они все еще не догнали беглецов, мы будем об этом знать.
        - Хорошо, - Бьер-Рик помолчал еще немного, потом добавил с плохо скрытой досадой: - Лучше бы они его догнали, Харт. Лучше бы догнали…

* * *
        - Моя очередь, - широкая ладонь Гарта сгребла с подноса фишки и, встряхнув, швырнула обратно. Разные по форме и размерам кусочки костей с глухим стуком рассыпались по полированному дереву.
        - Ха! - воин скорчил довольную гримасу. - Два "меча" и "всадник" против твоих "щитоносцев", Тарак!
        Тарак озабоченно потер нос кулаком и бросил на своего подчиненного хмурый взгляд, будто говорящий: "Гарт, ты, похоже, начал забывать кто здесь главный. Не пора ли тебя поставить на место?" Вслух он, однако, ничего не сказал. Прошедший день и так был для него тяжелым, старшине вовсе не хотелось устраивать перепалку с нахальным бойцом, который перешел в его подчинение лишь сегодня утром. И зачем только он сел играть с ним в "чар"?
        Кальир Тарак был достаточно молод и весьма честолюбив. Именно честолюбие заставило его примкнуть к заговору. Когда две тысячи сэй-горов вышли к стенам пограничной крепости Вирш-хад, он, вместе с еще двумя сотнями гарнизонных воинов, напал на охрану ворот. Стражи, не ожидавшие удара в спину, сопротивлялись недолго. В распахнутые ворота стремительно ворвался штурмовой отряд сэй-горов… и началась резня. От тех двух сотен не осталось после боя и половины - защитники крепости, преданные хорлу, бились до последнего, упорно не желая сложить оружие и сдаться на милость победителей, а на долгие переговоры просто не хватало времени - нужно было быстро двигаться дальше. Быстро и до поры - тайно. Отчасти именно поэтому и не получили милости побежденные. Бешеные из-за понесенных потерь сэй-горы загнали горстку израненных пленников на стены и, подталкивая остриями мечей, заставили их прыгать вниз, одного за другим. Был на той стене и Тарак, стоял рядом с новоиспеченными союзниками и смотрел. Зрелище потрясло его настолько, что он не спал потом всю ночь. Оправился, однако, быстро. Честолюбие помогло совладать с
сомнениями и уже днем, когда верхом на спире он преодолевал сотни станов до Ларш-хад, крепости Срединного Кольца, ему удалось немного вздремнуть, забыв про ночную бессонницу.
        В Ларш-хад они просто вошли, без штурма и потерь. Местный гарнизон, почти весь состоявший из кальиров, открыл ворота и, пропустив войска, закрыл их снова. Бьер-Рику крепости Колец нужны были целыми. Тарак с сожалением вспомнил подожженную самими защитниками Вирш-хад, где он мог бы теперь командовать новым гарнизоном, если бы не проклятое упорство тех, не пожелавших сложить оружие и остаться в живых. С другой стороны, просто сидящего на месте, за надежными стенами, обойдут и удача, и слава, и богатство… Тарак пока был лишь старшиной дозорного десятка, но впереди, совсем скоро, предстояла большая война, а когда еще, как не во время войн, малых этого мира возводили на вершины славы верность, доблесть и благосклонность Хозяйки Дорог? И эта темная комнатушка в никому не известном мелком придорожном селении может в один миг обернуться богато украшенными просторными залами родового поместья. А наглые грязные воины, не чтящие ни дисциплину, ни собственного командира, станут в том замке почтительными, шумными не более чем собственные тени, слугами…
        - Эй, ты заснул, Тарак?! Твой бросок! - грубый, до отвращения надоевший за этот долгий день, голос Гарта развеял мечты старшины. Он посмотрел на пригоршню костяных фишек, брезгливо поморщился и почти жалобно предложил высокому длиннорукому воину, бережно водившему лезвием короткого меча по точильному камню.
        - Эй, Аргат, не хочешь меня заменить?
        - Нет, - Аргат даже не поднял глаз, чтобы взглянуть на командира. - С Гартом в "чар" может сесть играть лишь глупец или новичок. Ты уж не обижайся, георт, но ему в этом деле везет больше, чем самцу спира в стаде самок.
        - Играй, старшой! - Гарт гнусно ухмыльнулся. - Это лучшее средство от безделья, клянусь Миррой. Лучше может быть только красавица в твоей постели. К тому же тебе наверняка хочется отыграть обратно свои сорок цирхов.
        - Хватит! - Тарак посмотрел на догорающий у окна светильник и встал. - Масло сгорело. Пора будить Нерба и Лода. Пусть сменят пост у ворот.
        Гарт на это благоразумно промолчал. Он уже успел убедиться, что в некоторых вопросах командир бывает поистине непреклонен. Из-за невыполнения своего прямого приказа Тарак мог взбеситься и доложить о непослушании Кир-Каду, а тот подобных шуток не любил - изредка попадающиеся на обочинах дороги трупы с отрубленными конечностями напрочь отбивали охоту шутить с дисциплиной.
        - Пойдем, - Тарак посмотрел на Аргата. Он устроил в занятом им самим доме лишь троих воинов. Спал бы и один, да в окружении крепких умелых бойцов было как-то спокойнее. Еще семеро расположились в соседнем строении, выгнав из него хозяев. Двое из них сейчас дежурили у деревенских ворот, ожидая когда старшина приведет им сменщиков. Этим он и собирался сейчас заняться. Лично, как и положено настоящему офицеру.
        Аргат, повинуясь его приказу, неторопливо поднялся, сдул с блестящего лезвия серую каменную пыль и сунул оружие в ножны.
        - Я готов, - просто сказал он.
        Тарак поколебался было, решая, не стоит ли позволить Аргату открыть дверь первым, но потом, устыдившись излишней своей осторожности, сам скинул тяжелый крюк-запор и потянул на себя массивную деревянную створку…

…И полетел через всю комнату от мощного толчка, выбившего из груди весь воздух. Он ударился о стену и сполз по ней на пол, не в силах кричать или хотя бы свободно дышать. Смотреть, однако, он мог, и потому видел, как нечто стремительное и смертоносное ворвалось в дом, скосило ударом шиссы ошеломленного Аргата, бросило что-то в приподнимающегося Гарта и одним огромным прыжком покрыло расстояние до постели, на которой дремал Фаптах. Меч свистнул, проснувшийся было воин дернулся на ложе, а стена над ним расцвела багряными кляксами. Одновременно рядом с лежащим на полу Тараком что-то грузно рухнуло прямо на полированное деревянное блюдо с костяшками фишек для "чар". Это упал Гарт. Старшина успел еще разглядеть торчащее в горле у воина узкое метательное лезвие и его удивленные, быстро тускнеющие глаза…
        Потом он потерял сознание…

* * *
        - Помощи тебе ждать неоткуда. Пятерых твоих солдат, что ночевали по соседству, нет в живых, как и тех двоих, за оградой. Я позаботился об этом.
        Глядя в равнодушно-холодные глаза нолк-лана Тарак готов был поверить каждому его слову. Особенно после того, как тот в считанные мгновения расправился с тремя его лучшими бойцами. Правда, на стороне проклятого нолк-лана была неожиданность… Кровь ронтов! Да ему и впрямь прирезать его будет легче чем чашку воды выпить!… А тут еще и этот молодой барск с нервно кривящимся лицом… Неизвестно, кто из них опаснее!… Кто они такие?! Откуда взялись?! Чего хотят от него?! Проклятый страх!… Нужно быть сильнее!… Нужно показать ЭТИМ, что он даже сейчас чувствует за своей спиной СИЛУ!…
        - Я ничего не знаю, - прохрипел Тарак, стараясь принять уверенный вид. - А ты, если убьешь офицера аркского хорла, можешь и сам проститься с жизнью!
        - С каких это пор офицер хорла идет по дорогам Долины вместе с солдатами сэй-горов? - нолк-лан жег его своим бесстрастным немигающим взглядом и старшине казалось, будто тот может читать все его мысли, даже самые затаенные. - Моя память все еще при мне. С сэй-горскими нахадами у нас уже четыре поколения нет мира, одно лишь непрочное перемирие. Их армия в Долине может быть только армией врага.
        Острое лезвие, прижатое к его шее, мешало говорить. Тараку постоянно казалось - стоит ему открыть рот пошире и сталь беспощадно вонзится в кожу.
        - Неправда! - заявил он, чувствуя, как его напускная уверенность облетает, будто листья с деревьев перед приходом Холода. - Хорл заключил союз с Нахадетом. Сэй-горские бойцы теперь часть его армии.
        - Ты лжешь! - злобно зашипел из-за плеча нолк-лана барск-мальчишка. - Хорл НИКОГДАне заключил бы такого договора! Это чистое безумие - заключать подобные сделки с убийцами Пустошей! Грид-одр чтил воинскую славу и память предков!
        - Грид-одр? - Тарак умело изобразил удивление. - Я говорил не о нем. Я говорил о новом хорле. Законном хорле…
        - Лживая тварь!… - в руке у барска вдруг блеснул меч. Старшина даже не успел разглядеть как тот успел достать его, он лишь понял, что сейчас его жизнь закончится и ощутил захлестнувшую сознание волну удушливого страха.
        - Стой! - нолк-лан поднял вверх свободную руку и молодой барск послушно остановился, хотя если бы ненависть способна была жечь вроде огня, от Тарака едва ли осталась бы и горсточка пепла.
        - Мы еще не все узнали, Эки, - проговорил спокойно нолк-лан. - К тому же, я бы не хотел, чтобы ты без необходимости пачкал благородную сталь своего клинка кровью безоружного, пусть даже он будет хоть трижды предателем.
        - Я не пре-едатель, - простонал Тарак. - Я служу хорлу-у…
        - Кто он, твой хорл? - спросил нолк-лан.
        - Бье… Бьер-Рик…
        Это имя произвело на молодого барска странное действие. Оно ошеломило его и, кажется, повергло в растерянность.
        - Бьер-Рик? - пробормотал он. - Дядя?
        - Теперь многое проясняется, - нолк-лан медленно покрутил головой, словно не желая верить собственным мыслям. - Брат твоего отца решился на то, на что не решались уже многие поколения в Первом роду Арка. И нашел для этого силы и возможности. Теперь понятно, почему он так и не появился в Цитадели накануне церемонии.
        "Дядя"… "брат отца"… "церемония"… Тараку вдруг стал понятен смысл этих фраз и причины безумного гнева, овладевшего молодым барском после его слов.
        - Т-ты… Эки-Ра!… Хальгир!… - он буквально задохнулся от изумления и страха. Юноша в ответ наградил его взглядом, полным презрения.
        - Мне известно кто я такой, - сказал он с горькой насмешкой. - А также известно и кто такой ты - паршивый предатель, один из тех, кто нападает ночью на спящие замки и убивает отцов.
        - Так Грид-одр все-таки мертв? - вырвалось у Тарака.
        - Какая тебе разница? - спросил нолк-лан. - Тебе тоже недолго осталось ждать.
        - Оставь его, Кьес, - вяло бросил Эки, опуская голову. Он вдруг как-то сник и стало ясно, что хальгир безмерно устал. - Ты прав - не стоит пачкать его кровью славное оружие.
        Эки спрятал меч в ножны, и направился к дверям. Нолк-лан, помедлив немного, опустил руку с кинжалом, а потом тоже убрал оружие. Похоже, парализованный страхом пленник вовсе не казался ему опасным.
        - Живи, сколько сам захочешь, - сказал он Тараку. - Я даю тебе возможность.
        Нолк-лан повернулся спиной к старшине и двинулся вслед за хальгиром. Тарак остался сидеть на полу, прислоненный спиной к неровной бревенчатой стене. Он был вовсе не так напуган, как могло показаться со стороны. Страх его быстро проходил, вытесняемый из головы иными чувствами…
        ВОЗМОЖНОСТЬ… Это слово огненными буквами дрожало перед его глазами, горячило кровь, наполняло тело и разум решимостью. Он давно уже заметил валяющийся неподалеку короткий меч Аргата. Его взгляд был устремлен на удаляющуюся спину нолк-лана, покрытую длинным черным плащом убитого Фаптаха, а его руки… ОНИ НЕ СВЯЗАЛИ ЕМУ РУКИ!… Глупцы!… Этот пернатый, похоже, намного опаснее хальгира. Если разделаться с ним достаточно быстро, справиться с мальчишкой будет не так уж сложно… Он дал ему ВОЗМОЖНОСТЬ!… Тарак не из тех, кто выпускает из пальцев ВОЗМОЖНОСТИ!…
        Когда нолк-лан был уже на пороге, старшина вдруг резко оттолкнулся от стены и нагнулся вперед, подхватывая с пола меч. Пальцы цепко обхватили холодную сталь лезвия. Тарак еще успел вскинуть для броска руку… в то время как черный плащ перед его глазами взметнулся, закручиваясь винтом от стремительного и гибкого ДВИЖЕНИЯ… Потом его что-то тяжко ударило в грудь, отбрасывая обратно к стене. Меч сам собой выпал из ставших непослушными пальцев и вонзился в доски пола. Слово "возможность" в последний раз вспыхнуло в его голове и медленно погасло вместе с мечтами и со всем остальным миром…

* * *
        - Зачем это? - спросил Эки, с удивлением и какой-то странной брезгливой жалостью разглядывая скорчившееся у стены тело. - Ты же спровоцировал его. Он не имел никаких шансов в схватке с тобой.
        - Я не предлагал ему ШАНСОВ, - нолк-лан равнодушно повернулся спиной к трупу старшины и двинулся вглубь двора, - я дал ему ВОЗМОЖНОСТЬ. Возможность выбрать между жизнью или смертью. Не моя вина, что самонадеянность в нем оказалась сильнее разума.
        Эки только покачал головой и вздохнул, прежде чем уйти в темноту вслед за своим наставником. Никто не видел как они вышли из ворот спящей деревни, так же как ранее никто не видел как они в них входили.

* * *
        Бьер-Рик после полубессонной ночи выглядел довольно бодро. Даже бодрее, пожалуй, чем Мар-Ратш. Издар нашел своего ученика в Зале Церемоний. Мирра еще только готовилась взойти и в обширном помещении по углам таился сумрак. Бьер-Рик пребывал в состоянии некоторой задумчивости, погруженный в чтение чего-то, что Мар-Ратш принял за донесение, благо вестник (низкорослый щуплый сэй-гор с длинными и кривыми ногами) стоял здесь же, в нескольких шагах от нового правителя Арка. Еще в зале присутствовали двое. Одним из них был, разумеется, Харт - тень повелителя - другим Арильер, как обычно свежий и спокойный.
        - Приветствую почтенных геортов и тебя, достойный собрат, - Мар-Ратш учтиво склонил голову. - Неплохо выглядишь, Ари. Хорошо спал?
        - Совсем не спал, - ответил издар, блестя ясными, по-северному голубыми, глазами.
        - А я, признаться, спал, но плохо. Кровь… - Мар-Ратш смущенно замолчал.
        - Все правильно, Мар, - Бьер-Рик оторвался от чтения и бросил на учителя насмешливый взгляд. - Слуги очистили замок от трупов, отмыли стены и полы, проветрили коридоры, но кровью здесь будет пахнуть еще долго. Это не так уж плохо, нужно лишь привыкнуть.
        "Не хотелось бы заводить таких привычек," - подумал хмуро Мар-Ратш, чего вслух благоразумно говорить не стал. Вместо этого поинтересовался:
        - Позволь спросить, ты уже получил вести из города?
        - Еще нет, - Бьер-Рик бросил взгляд в сторону открытого настежь окна, из которого тянуло утренней свежестью. Потом махнул рукой кривоногому вестнику и, подождав пока тот выйдет, продолжил:
        - Времени почти не осталось. Если они и дальше будут молчать, я сам войду в Арк.
        - Может стоит подождать подхода основных сил? - предложил осторожный Мар-Ратш.
        - Нет необходимости. Часть городской стражи уже захвачена, с оставшимися управятся и те семь тысяч, что есть у меня сейчас, даже если на стены выйдет все население города. Как полагаешь, Харт?
        - Арк не готов к осаде, - голос эндра-ши был таким же серым, как и плащ его обладателя. Бесцветный такой голос, ничем не выделяющийся, разве только хрипловатый чуть-чуть. - Его стены никогда не пытались брать штурмом. Они стары и слабы. В городе почти нет защитных приспособлений, а те, что есть, давно устарели и пришли в негодность. Будь я на месте здешнего гарнизона, то предпочел бы выйти в поле и биться снаружи, нежели защищать эти стены. Впрочем… с их силами последнее было бы больше похоже на самоубийство.
        - И все же, с двумя фаррадами потерь будет меньше, чем с семью тысячами, - гнул свое Мар-Ратш. - Кроме того, будет больше шансов, что гарнизон сдастся, увидев втрое большее войско.
        - Семи тысяч хватит, - резко заявил Бьер-Рик. - Ты не понимаешь, Мар. Я обещал, что начну штурм с рассветом, значит должен его начать, иначе это будет расценено как слабость с моей стороны, как нерешительность…
        Он встал и твердым шагом прошел к окну, подставил лицо прохладе, заговорил снова:
        - Я не могу позволить себе нерешительность, если хочу править всей Долиной. Не могу даже быть излишне осторожным или слишком мягким. Лучше начать ДЕЛОс жестокости, нежели расплачиваться впоследствии поражением. Ладно, у них ведь есть еще немного времени. Пусть сами выбирают свою судьбу. Какие вести ты принес мне, Мар? Ведь ты их ПРИНЕС, не так ли?
        - Разумеется, - Мар-Ратш снова кивнул. - Мои вестники оказались надежны, как я и предполагал. Новости… противоречивы. К сожалению, Эраи-Сбат не удалось полностью сокрушить. Шестеро из семнадцати издаров мертвы, четверо на нашей стороне, еще трое колеблются, остальные пока вне досягаемости. Увы, я рассчитывал на большее.
        - А я - на меньшее, - Бьер-Рик бросил на издара одобрительный взгляд. - Круг потерял достаточно, чтобы выйти из борьбы. Пока твои собраться, Мар, будут приходить в себя и искать замену погибшим Вершителям, мы успеем собрать новый Эраи-Сбат - наш собственный Круг Мудрых, из тех издаров, которые не станут мешать моим планам. Хех… Остается еще отпрыск моего покойного брата. Он…
        - Все еще свободен, - послышался от дверей негромкий, но наполненный огромной внутренней силой голос. Там стоял стройный, атлетически сложенный юноша-барск, одетый в куртку и штаны из странной дымчатой ткани, будто струящейся по телу при каждом движении хозяина.
        - Хальгир сильно опережает твоих убийц, Харт. Пока они стояли на ночевке, он, вместе со своим спутником, покрыл расстояние в два десятка станов. Это может оказаться одним из тех случаев, когда жертвы оказываются крепче и выносливее охотников.
        По лицу эндра-ши невозможно было понять, как он воспринял этот выпад. Лишь улыбка скользнула по его лицу - ничего не выражающая, тусклая улыбка… Вялый такой, неприметный и неинтересный тип, не обладающий и крупицей Дара… Мар-Ратшу пришлось напомнить себе, что этот "вялый и неприметный" возглавляет отряд самых умелых и беспощадных бойцов в Долине, что совсем недавно он, не обладающий и крупицей Дара, в одиночку расправился с тремя мастерами-издарами и убил самого Грид-одра.
        - Откуда ты знаешь? - между тем, недоверчиво покосился на вошедшего странного юношу Бьер-Рик. - Использовал Дар?
        - Немного, - улыбнулся тот. - Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы найти мальчика.
        - Постой, но ведь хальгир не Избранный, - нахмурился Мар-Ратш. - Нельзя отыскать при помощи Дара того, в ком его нет!
        - А кто сказал, что его в нем нет? - улыбка не сходила с губ юноши. - Дар в нем есть… но особенный, очень редкий. Как только я предположил его наличие, поиски быстро завершились успехом.
        - И что же это за Дар? - заинтересовался Бьер-Рик.
        - Связь.
        Мар-Ратш раскрыл рот от изумления, потом резко закрутил головой.
        - Не может быть! Это же сказка! Легенда! Но даже если эрхады и впрямь существуют… Как возможно, чтобы Связь возникла у единственного сына хорла?!
        - Связь - это больше чем просто редкое явление, - заявил вместо ответа юноша, - а наш юный хальгир, похоже, больше чем просто единственный сын хорла. Вы хоть знаете, фэйюры, что может вырасти из него, если обстоятельства сложатся определенным образом?
        Он обвел взглядом присутствующих, на мгновение задержал его на фигуре Харта и Мару показалось (да нет, наверняка показалось!), что Серый при этом едва заметно вздрогнул.
        - Ты знаешь, где он сейчас? - Мар-Ратш задал свой вопрос резко, может быть даже СЛИШКОМрезко.
        Юноша бросил на издара необычайно внимательный, пронзительный взгляд, от которого Мар вдруг почувствовал себя неуютно, будто холодом дохнуло, да не свежестью из открытого окна, а стужей самого Отца Холода. Избранный в очередной раз осознал, что Посланник знает о нем больше, чем, быть может, он сам знает о себе… Потом взгляд чужака слегка угас, он как-то по-особому усмехнулся и произнес:
        - Знаю не только ГДЕ ОН, но и КУДА ОН ИДЕТ, а также ЧТО НУЖНО СДЕЛАТЬ, чтобы он НЕ СТАЛтем, кем МОЖЕТ СТАТЬ.
        Глава девятая
        Олег поднялся с постели, когда на часах было уже начало первого. Зарядку делать не стал, только вяло позавтракал, почти не чувствуя вкуса пищи. Мир вокруг него словно плыл в тумане… Да что там! Мир рушился и удержать его от гибели не могло уже ничто! Сон превращался в кошмар! Кошмар без выхода и надежды…
        Еще вчера он проснулся с праздником в душе, с ощущением радости от увиденного. Хотелось петь и делиться счастьем с другими. Он начал тогда звонить Тане. Искал ее, хотел рассказать об увиденном. Не дозвонился и снова лег, не желая надолго покидать мир, где мечты и свершения были достойны самой жизни…
        Но предвкушение великолепного и торжественного церемониала вдруг обернулось кровавой баней в замковых коридорах, обессиливающей борьбой с потоком в акведуке, бегством через ночной лес, вражеской армией на марше, резней в деревне, и еще… еще…
        Телефонный звонок донесся до него как сквозь облепивший голову ком ваты. Олег не двинулся с места. Брать трубку он не хотел, но с какой-то неясной тревогой прислушивался к упрямо верещащему звонку. Когда тот, наконец, замолчал, Олег вздохнул с облегчением, но не прошло и минуты как телефон снова дал о себе знать.
        - Алло… - несколько секунд трубка лишь слабо потрескивала звуками помех, потом из динамика послышался напряженный голос Татьяны:
        - Это я, Олег. Где ты пропадаешь?
        - Я дома, - тупо ответил он.
        - Я тебя вчера весь день разыскивала!
        - А что у нас вчера было - воскресенье? - брякнул Олег только для того, чтобы потянуть время и немного собраться с мыслями.
        - Воскресенье?! - Таня, кажется, действительно рассердилась, - а понедельник не хочешь?! Ты что, совсем дням счет потерял?! Мы же договорились!… Забыл?!
        - Прости, - Олег лихорадочно придумывал правдоподобное объяснение. А в голове билось: "ПОНЕДЕЛЬНИК! Я что же - сутки спал, не вставая?!"
        - Прости, Танечка, я просто кретин. С головой что-то неладно в последнее время… Знаешь, вчера у одного старого приятеля был сабантуй. Я не видел его года два… а тебя не было… я звонил…
        - Врешь ты все, - подозрительно заметила Таня. - Не мог предупредить, что ли? Ты что, стесняешься меня? Пропал, не предупредив, как свинтус последний! Я же беспокоилась…
        - Да ладно тебе! - вполне убедительно возмутился Олег. - Брось глупости выдумывать! Просто у Сергея был мальчишник и только старые друзья. Без девушек все, кстати… Слушай, может ты придешь? Что мы эту тему по телефону-то…
        "Откажись", - попросил он ее мысленно и сам удивился неожиданно возникшему желанию. Ему отчего-то захотелось, чтобы Таня сейчас обиделась, сослалась на дела и осталась дома.
        - Ладно, - согласилась она, - буду в четыре. Пока.
        - Жду, - Олег вздохнул и с тяжелым сердцем положил трубку обратно на аппарат.

* * *
        - Хой! Защитники славной крепости Эрош-хад и жители, мирно обитающие за ее стенами! Я привез вам послание от Вельд-Ретор, кортэга армии Бьер-Рика, который через два дня станет законным хорлом Северного Арка!
        Выпалив эту фразу, всадник на несколько мгновений замолчал, чтобы перевести дух и дать возможность слушателям переварить суть произнесенных им слов. Эки сейчас мог разглядеть его достаточно хорошо. Кальир был молод и силен, а зычности его голоса могли бы позавидовать гарнизонные горны. В руках вражеский парламентер держал грубо сколоченный из двух палок косой крест - тахсиль, символ, защищающий посланца от ярости молча застывших на стенах стрелков-барсков.
        - Прочный мир во всех землях Долины - самая большая из забот Бьер-Рика, вашего законного правителя, а мы, его воины, - усердные и аккуратные исполнители воли хорла! - снова завопил кальир. - Нам, как и ему, известно, что вы не мятежники, а законопослушные его подданные, лишь сбитые с толку его подлыми врагами! Известно нам и то, что в вашей славной крепости пытается скрыться от справедливого правосудия законного хорла некто, называющий себя хальгиром Эки-Ра, единственным сыном Грид-одра, родного брата правителя, подло убитого изменниками-заговорщиками два дня назад в своем родовом замке! Умирая, Грид-одр своею волей и согласно Закону передал Ардал Хорлов в руки своему старшему брату, Бьер-одру! Ныне же большинство из заговорщиков схвачено, но главный из них - Эки-Ра, отцеубийца и предатель, а также наставник его, нолк-лан Кьес-Ко, один из вожаков и участников подлого заговора, пытаются укрыться в стенах вашей славной крепости!
        - Красиво говорит, дрянь! - процедил сквозь зубы Тарт. - Если бы не тахсиль, сам всадил бы стрелу ему в глотку!
        - Он - лишь голос зла, - покачал головой Кьес-Ко, - и его можно заставить замолчать только уничтожив само зло.
        - Защитники славной крепости Эрош-хад! - продолжал разоряться посланник. - Откройте ворота и отдайте во власть правосудия предателей! Законный хорл не забудет вашей преданности ему!…
        - А если мы не сделаем этого?! - крикнул с башни кто-то из воинов.
        - Вельд-Ретор, кортэг армии Бьер-Рика, привела под ваши стены три тысячи отборных воинов! Если вы решите принять сторону мятежников, она возьмет Эрош-хад приступом! Думайте! Сроку вам на раздумья - до полудня!
        - Я и сейчас могу ответить тебе, твоему кортэгу и тому, кого ты столь упорно называешь "законным хорлом" Арка! - голос у коменданта оказался немногим менее звучен, нежели у парламентера, зато куда как басовитее. - На деле же он - братоубийца и самозванец! Я не подчинюсь ему, равно как и мои солдаты! Если хотите, попробуйте взять нас, мы всех вас оставим под этими стенами!
        Дружный гул голосов поддержал коменданта. Со стен в сторону вражеского лагеря понеслись оскорбления и проклятия. Парламентера, однако, блюдя собственное достоинство, в выкриках этих никак не затронули. Тот тоже не стал вступать с осажденными в перепалку, крикнул только еще раз "сроку вам - до полудня" и, взмахнув тахсилем, умчался к своим.
        - Зря ты так поспешил со своим ответом, - упрекнул Тарта Кьер-Ард. - Они ведь могут и ускорить атаку, а нам сейчас каждый лишний миг дорог.
        - Нет, старый друг, - комендант хлопнул старшину спир-хэдов по затянутой в кольчугу груди, - они подождут в любом случае. Им не очень хочется лезть на стены, они надеются, что мы сами откроем им ворота. В любом случае, им кажется, что мы никуда не уйдем отсюда.
        - А ты считаешь иначе? - Кьес-Ко с любопытством разглядывал суровую усмешку, блуждающую по лицу Тарта.
        - Из крепости к холмам ведет тайный подземный туннель, - сообщил комендант. - Станов пять, может больше. О нем знаю только я и Адвар, мой помощник.
        - Вот как, - нолк-лан нахмурился. - Но за холмами сейчас стоят вражеские войска.
        - Это так, - согласился Тарт, - однако, если повезет, когда начнется штурм их там не будет.
        - Боюсь, даже если нам ОЧЕНЬповезет, далеко уйти мы не успеем. Особенно без спиров.
        - Есть один шанс, - комендант махнул рукой и направился к выходу из башни. - Пойдем, георт, я покажу тебе.
        Они втроем с Кьер-Ардом прошли по боевому ходу к западной стене. Там Тарт остановился и указал рукой на виднеющиеся станах в двух от крепости горбы поросших редкими деревцами холмов. За ними, еще в паре станов, голубела лента небольшой речушки, на противоположном берегу которой сплошным зеленым монолитом высился лес, а еще дальше убегали в небо тяжелые серые шатры Гор Надежд.
        - Если двинуться по этому берегу реки прямо сквозь лес, держась вон на ту вершину, - начал объяснять комендант, - то стана через полтора выберетесь на тропу. Она старая, но еще вполне заметна, а ведет прямиком к подножию гор, оттуда - к перевалу Кур-Кухаж. На перевале когда-то цветной камень добывали, но старые выработки давно уже заброшены. Дорога к ним идет через ущелье, над ущельем старый подвесной мост был. Может, и сейчас еще есть. Провал там глубокий, если на ту сторону перейти, да мост за собой на дно пропасти спустить, то от погони уйти времени хватит. А уж в горах затеряться - дело для тебя несложное, я полагаю.
        Нолк-лан думал долго, потом спросил:
        - Кто пойдет?
        Старшина и комендант переглянулись.
        - Кьер-Ард со своими, кто же еще? - Тарт жестом остановил возражения друга. - Хальгира одного отпускать никак нельзя, да только и стены держать придется, а чем дольше мы их продержим, тем дальше вы уйти успеете. Ты и твои воины верны ему, как никто другой, да и сам посуди - не ставить же вас, спир-хэдов, на стены вместо моих парней.
        - Мои спир-хэды и на твоих стенах двоих заменят, - проворчал Кьер-Ард, - но ты, думается, прав. Если что, грудью хальгира закроем.
        - Значит, решено, - подытожил Кьес-Ко. - Подождем штурма, тогда и уйдем.

* * *
        В холодильнике было пусто. Кусок уже начинающего плесневеть сыра, огрызок копченой колбасы, да пара вялых огурцов последнего осеннего урожая - вот и все запасы. Пришлось Олегу, скрепя сердце, приводить себя в порядок раньше срока и топать в магазин. Хорошо еще хоть деньги в его карманах водились - уединенный, полуаскетический образ жизни и непритязательность в еде единственное на чем сказывались хорошо, так это на бюджете.
        Пока ходил по магазинам, туман перед глазами начал понемногу рассеиваться. Олег немного успокоился, хотя вызванная последним сном подавленность осталась. Делать, в общем-то ничего не хотелось, особенно готовить. Поразмыслив немного, он решил ограничиться на сей раз чаепитием. Купил для такого случая хлеб, колбасу, ванильный кекс и большую коробку шоколадных конфет. Сам Олег к шоколаду был равнодушен, зато Таня любила его больше всех прочих сладостей. Прихватив "до кучи" еще кое-каких продуктов, он направился домой.
        У подъезда его поджидали…
        - Здорово, - Лобов руку для пожатия протягивать не стал, но дорогу Олегу недвусмысленно заступил, с вялым интересом разглядывая соперника.
        - Привет, - отозвался тот спокойно, настороженно ожидая продолжения.
        - Как жизнь? - пространно поинтересовался Лобов.
        - Слушай, зачем тебе это? - прямо спросил его Олег. - Тебе ведь моя жизнь до лампочки, разве не так?
        - Так, - Сергей хмыкнул. - Ты прав, комрад, жизнь твоя меня волнует мало… И еще меньше будет волновать, когда ты оставишь Татьяну в покое. Понял?
        - Нет, комрад, не понял, - Олег медленно покачал головой. - Ты лучше сам ее оставь. Не мешай жить человеку.
        - Слушай, ты, ухажер хренов, - не выдержал Лобов, - считаешь себя крутым ковбоем?! Да я таких как ты двумя пальцами давлю, как тараканов! Мне просто ЕЕ обижать не хочется, но если ты не одумаешься, я ведь и на крайности могу… Один ведь живешь.
        - Ну-ну, - Олег презрительно скривился. - Сразу слышно настоящего "хозяина жизни". Знаешь что… КОМРАД… не вертись-ка ты у меня под ногами. Я ведь хоть и живу один, а тараканов тоже давить умею. Даже очень усатых.
        Он обогнул Лобова и вошел в подъезд. Краем глаза заметил, как сунул руку в карман дубленки Сергей и подумал отрешенно: "Интересно, что у него там? Нож? А может… пистолет?" Рука, однако, обратно из кармана не вернулась, хотя Олег почти физически ощутил охватившее противника напряжение. Лобов даже не сказал ничего больше, только проводил его злым, не предвещающим ничего хорошего, взглядом и, круто повернувшись на каблуках, пошел к стоящей у ворот детского сада серой "десятке".

* * *
        Этот вестник был из новичков. Щуплый и низкорослый кальир никогда раньше не бывал не то что в Вирт-Хорл, а, пожалуй, даже в столице - это было заметно по благоговению, вспыхивающему в его взгляде, когда он оглядывался по сторонам. Начиная говорить, он постоянно кланялся, чем страшно раздражал Бьер-Рика.
        - Они в ловушке, георт, - говорил щуплый вестник. - Достойная Вельд-Ретор окружила крепость. В гарнизоне Эрош-хад не может быть более пяти сотен бойцов. Три тысячи Вельд-Ретор легко возьмут ее.
        - И чего же она ждет в таком случае? - Бьер-Рик нервно фыркнул, чем вызвал у кальира новый приступ раболепия, выразившийся в серии частых и быстрых поклонов.
        - Позволь объяснить мне, достойный георт… - залепетал он жалобно.
        - Говори четко и быстро! - будущий хорл подался вперед, прожигая вестника недобрым и презрительным взглядом, отчего тот мгновенно поперхнулся оправданиями. - И прекрати уже трястись как сухой лист на ветру!
        - Достойная Вельд-Ретор хочет дать им возможность сдаться. Твоей волей было объявлено, что города и крепости Долины, как часть твоих владений, должны сохраняться в целости, за особым исключением. Если Эрош-хад не сдастся к полудню, Вельд-Ретор будет считать, что это и есть то самое "особое исключение". Тогда она возьмет крепость штурмом.
        - Вот как… - Бьер-Рик задумчиво потер переносицу. Когда он снова заговорил, голос его звучал намного спокойнее. - То, как поступает Вельд-Ретор - правильно… в целом. Однако, это "исключение" может оказаться куда как более "особым", нежели она считает. Если она добьется победы "правильным" путем, я воздам ей по заслугам. Если же нет… я буду ОЧЕНЬ недоволен.
        В глазах правителя сверкнула ледяная молния. Вестника передернуло от страха. Если бы он знал, что ему придется возить послания между будущим Владыкой и его кортэгами, он сделал бы все возможное, чтобы остаться в пехоте простым вэрутом.
        - Так и передай ей при личной встрече, - закончил Бьер-Рик. - И напомни заодно, что мне Эки-Ра нужен живым. Я не хочу слышать о трагических случайностях вроде шальной стрелы или падения с крепостной стены. Понятно?
        - Да, достойный георт. Я передам все, что нужно, - вестник покинул зал, пятясь и непрерывно отбивая поклоны. Лишь оказавшись за пределами видимости хозяина замка, кальир посмел повернуться и распрямить спину. Сказать будущему Владыке о том, что ему пришлось мчаться с посланием в Вирт-Хорл половину ночи он так и не решился. Усталость могла и подождать. Лучше уж загнать себя и спира до полусмерти, чем вызвать недовольство Величайшего из фэйюров - щуплый вестник был в этом твердо убежден.

* * *
        - Итак, кто возглавлял делегацию?
        - Пинра, глава Верхнего Совета.
        - Хм… Нье-Ру жив?
        - Говорят, что жив. Однако мне сказали, что он покинул город вместе с самыми верными своими воинами.
        - Он что, впал в детство? Решил поиграть со мной в прятки?
        - Не знаю. Возможно, он просто решил потянуть время. Говорят, старик даже не пытался настаивать на обороне города. Видимо счел это бесполезным делом, не захотел лишних жертв среди горожан. Говорят…
        - Кровь ронтов, Мар! Что это значит - "говорят", "возможно", "видимо"?! Ты что, не сумел собрать надежных новостей?! Откуда эта неуверенность?!
        - Прости, я еще не был в городе лично. Как только получил весть о сдаче, сразу поспешил к тебе. Все, что мне известно, я узнал от Пинры и его спутников. Пинра - старый нарл. Я не стал бы доверять всему, что он говорит.
        - Хм… И сколько, он сказал, воинов ушло с Нье-Ру?
        - Две или три сотни - почти все, что осталось от городской стражи.
        - Тогда это не достойно внимания. Их слишком мало. Пусть сидят в лесах хоть до нового Нашествия Бездны, либо возвращаются по домам - лишь бы под ногами не мешались.
        - Они могут стать костяком восстания, георт. А оно… м-м… полагаю, неизбежно.
        - Это мы скоро увидим, Мар. Незачем бросаться на зверя, который еще не вышел на тропу. Если восстание начнется, я задавлю его быстро и, коли потребуется, жестоко. Но глупой спешкой запросто можно испортить все дело. Стоит только начать резню, как растерянность сменится недовольством, а недовольство мгновенно перерастет в ненависть.
        - Не мне в этом вопросе спорить с тобой, но…
        - Ты прав, Мар - не тебе. И не со мной. По части владения Даром я перед тобой сам готов поклоны отвешивать, но тут уж предоставь дело мне.

* * *
        Эки не спал. Когда Кьес-Ко вошел в комнату, он обнаружил хальгира сидящим на полу с закрытыми глазами. Ноги поджаты, спина прямая, руки скрещены на груди. У Избранных такое положение называлось Позой Внешней Очистки. В этой позе издары могли сидеть целыми днями, возбуждая вокруг себя потоки Дара и насыщая свою ауру его чистой энергией. Хальгир не был Избранным. Он не мог ощутить дыхание Великой Сферы и не способен был черпать из нее то, что нолк-ланы называли Вечной Силой, сэй-горы - Огнем Вирутха, а барски и кальиры просто Даром. Кьес-Ко и самому не суждено было стать Избранным. Он не имел достаточно высоких способностей повелевать сутью материи, а развить эти способности самому… Кьес-Ко никогда не смог бы достичь уровня Вершителей, а быть "посредственным" попросту не хотел. Именно поэтому он, в свое время, избрал путь Меча и на этой нелегкой дороге сумел добиться многого. Ему не суждено было стать великим издаром, поэтому он стал великим воином. Одним из немногих Истинных виша-рукх, Мастером Двух Мечей… И собирался сделать все, чтобы юный хальгир шел тем же путем, что и он. Таково было желание
отца Эки, сделавшего этот выбор за сына, вопреки воли его матери. Таково, впрочем, было и собственное желание Кьес-Ко. А мальчик, воспитанный воином, попросту не мог представить себе иного.
        - Это ты, Кьес? - спросил Эки, не открывая глаз.
        - Я, - ответил нолк-лан, с почти отцовской нежностью разглядывая своего воспитанника. Не каждому Мастеру достаются лучшие ученики. Ему все-таки повезло в этой жизни. Видно, и впрямь он все в ней делал правильно, раз заслужил особое благоволение Великой Тши-Хат и Кардимашила, Небесного Мечника.
        - Сколько у нас еще времени, Кьес?
        - Не слишком много. Мирра уже высоко. Скоро она достигнет высшей точки небосвода и начнет спускаться. Тогда сэй-горы пойдут на штурм.
        - И мы уйдем из крепости? - голос Эки был спокоен.
        - Уйдем. Мы спустимся в тайный ход, когда их отряды отойдут от холма.
        - Я не хочу уходить, - все так же спокойно заявил хальгир, не открывая глаз. - Это моя земля и моя крепость. Я не собираюсь бежать отсюда, бросив на гибель своих воинов.
        - Тебе придется сделать это. Если ты останешься, то просто погибнешь, а именно этого и хотят твои враги.
        - Честь дороже жизни, Кьес, - Эки встал и выпрямился, холодно взглянул наставнику в глаза. Голос его, однако, предательски дрогнул, а гордый вид не смог скрыть от нолк-лана неуверенность. - Честь дороже вершины Родовой Пирамиды.
        - Но не дороже собственной страны и народа, - решительно возразил Кьес-Ко. - Ты должен использовать свою единственную возможность. Честь Рода требует, чтобы ты был во главе его, а не пал в самом начале борьбы.
        - Но, может, Тарт… - смущенно начал хальгир.
        - Тарт обещал сэй-горам засыпать ров их телами, - перебил его нолк-лан, - он намерен держать стены до темноты. Я же думаю, что крепость падет раньше, чем Мирра коснется нижним краем горных вершин. У него здесь две с половиной сотни бойцов, да сотни полторы мирных поселян. Против трех тысяч хорошо обученных воинов они выстоять не смогут. Да и укреплений Эрош-хад давно уже не касались руки каменщиков. Я видел сколько "пятнистые" сделали лестниц. С таким количеством они смогут забросить наверх одновременно не меньше сотни мечников. Конец будет быстрым.
        - И ты хочешь, чтобы после этих слов я покинул крепость! - в голосе Эки зазвенела нотка отчаяния.
        - Да, я хочу этого. Пойми, обстоятельства подчас бывают выше нас, выше наших желаний и даже выше нашей чести.
        - Что может быть выше чести?!
        - Долг. Я тебе рассказывал о Долге, Эки? Не спеши кивать, я говорю не о десятке монет, которые бедняк обязан вернуть торговцу, я говорю не о долге крови, иначе называемом кровной местью. У каждого из нас есть Долг, перекрывающий все и вся, даже большинство соображений морали и чести. Это - Высший Долг, долг перед Родом.
        - Ты несколько раз упоминал этот Долг, - осторожно заметил Эки, - но никогда не объяснял его суть.
        - Сейчас объясню, - нолк-лан уселся напротив воспитанника и посмотрел ему в глаза своим спокойным, ничего не выражающим взглядом.
        - Видимо, пришло время рассказать кое-что о себе, о своем отце и о том Договоре, который разлучил нас еще до моего рождения. Мы оба с ним - дети Долга. Я никогда не видел его, но знаю, что он все еще жив. Я очень много времени и усилий потратил, чтобы выяснить, где он и кто он сейчас… Запоминай, Эки, все, что я тебе сейчас скажу. Запоминай хорошенько, ибо что-то мне подсказывает: тебе могут пригодиться когда-нибудь мои слова…

* * *
        Туннель оказался сделан на удивление добротно. Здесь было сухо и просторно - два самых высоких и плечистых фэйюра без труда проходили под выложенными тесаным камнем сводами, не пригибая головы.
        - Не иначе, нолк-ланы прокладывали, - предположил кто-то из воинов, с уважением косясь на Кьес-Ко, как на единственного среди них представителя Горных Соседей.
        - Если бы его прокладывали нолк-ланы, - заметил тот, - здесь бы заодно прошли и спиры.
        - Это верно, - вздохнул Кьер-Ард, - наши малыши нам бы вовсе не помешали там, снаружи.
        - Незачем жалеть о том, чего все равно не будет.
        Нолк-лан шел впереди, бесшумно ступая по каменному полу, в руке он нес ярко горящий, потрескивающий факел, истекающий огненными смоляными слезами. Следом двигались Кьер-Ард и хальгир, а уже за ними - пятнадцать спир-хэдов охраны.
        - Долго еще? - обеспокоено спросил Эки.
        - Не более стана, - откликнулся старшина. - Мне кажется, я уже вижу конец этой норы.
        Все же им пришлось пройти еще сотни четыре шагов, прежде чем Кьес-Ко остановился и бросил короткое: "Пришли". При свете факелов видны были поднимающиеся вверх каменные ступени и наклонная дверь в конце этой лестницы. Скорее даже не дверь - крышка люка, сбитая из толстых просмоленных досок и окованная позеленевшими бронзовыми полосами.
        - Не рано ли еще выходить?
        - Думаю, не рано, - нолк-лан подошел к двери-люку и прислушался. - Близких голосов не слышно. По всем расчетам они уже должны рубиться на стенах. Будем надеяться, там же находятся сейчас и те, что стояли снаружи, недалеко от этих холмов. В любом случае - ждать еще опаснее.
        - Тогда - вперед, - Эки кивнул и решительно двинулся к лестнице, но Кьер-Ард преградил ему путь.
        - Постой, георт, пусть сперва Кьес глянет, а после мы с ребятами выйдем.
        Спорить с воином было бесполезно и Эки пришлось подчиниться, стиснув зубы.
        Кьес-Ко в одиночку сдвинул тяжелый железный засов и, заметно напрягшись, осторожно поднял створку, держа меч наготове. В квадратный проем хлынул яркий дневной свет. Чуть помедлив, нолк-лан выскользнул наружу. Несколько томительных мгновений спустя он снова появился на фоне неба и распорядился:
        - Выходим.
        Спир-хэды один за другим выбирались наружу, гася при выходе чадящие факелы. Эки все же опередил нескольких из них, не желая выходить из туннеля последним. После темноты подземелья свет полуденной Мирры резал глаза. Сощурившись, хальгир тревожно обернулся в ту сторону, где находилась крепость. Эрош-хад была скрыта высоким, густо поросшим кустарником холмом, в склоне которого открылся выход из туннеля. Видно ничего не было, но шум близкой битвы говорил сам за себя - Тарт и его гарнизон пытались сделать все возможное, чтобы выиграть время для бегства хальгира.
        Лес был совсем рядом, он почти вплотную подходил к холмам, не более сотни шагов открытой местности предстояло преодолеть восемнадцати фэйюрам.
        Кьес-Ко замер в кустах на склоне.
        - Они слишком близко, - сказал он подошедшему старшине.
        - Медлить нельзя, - нахмурился Кьер-Ард, - сейчас еще есть шанс уйти незамеченными. Когда бой закончится, это будет много труднее.
        - Знаю, - нолк-лан повернулся к воинам и Эки-Ра. - К лесу всем бежать как можно быстрее, сил не жалеть. Вперед!
        И первым помчался к темной стене деревьев.
        Им почти удалось задуманное. Почти…
        Группа всадников выехала на опушку всего в полусотне шагов от маленького отряда. Сэй-горов было пятеро - обычный внешний дозор, патрулирующий местность в тылу штурмующей Эрош-хад армии. В первый момент они даже не поняли кто находится перед ними, потому что не бросились прочь сразу, а просто остановились, глядя на бегущих барсков. Потом Эки отчетливо разглядел как расширились от изумления и ужаса глаза ближайшего спир-хэда, всадник что-то заорал, приподнимаясь в седле… а потом резко откинулся назад, беспомощно раскидывая руки - брошенное Кьес-Ко метательное лезвие вонзилось ему прямо в правый глаз. Остальные сэй-горы отреагировали на удивление быстро, повернули своих спиров и погнали их прочь, отчаянно молотя пятками по чешуйчатым бокам.
        - Стреляйте! - заревел Кьер-Ард. - Не дайте им уйти!
        Почти сразу же загудели тетивы северных луков. Двое сэй-горов на полном ходу вывалились из седел и покатились по траве, третий еще какое-то время держался, потом тоже упал. Последний уходил, крича от боли в пробитом стрелой бедре и вжимаясь в спину своего спира так, будто хотел слиться с ней воедино. Стрелки снова натянули луки, примерились и почти одновременно отпустили тетивы. Всадник, успевший отъехать на добрую сотню шагов, рухнул вместе с тонко взвизгнувшим животным.
        - Есть! - радостно выдохнул Эки.
        - Скверно, - покачал головой нолк-лан, остужая радость воспитанника, - надо было бить не всадников.
        Четыре спира без седоков уносились в сторону крепости - туда, где стояли шатры штурмового лагеря и перемещались с кажущейся неспешностью отряды всадников и пеших воинов.
        - То же самое, как если бы туда примчались эти пятеро, - Кьер-Ард сплюнул с досадой и замахал рукой: - В лес! Живо в лес!
        Повторять приказ дважды не пришлось - воины быстро перебежали опушку и углубились в редколесье. Места были обжитые и тропки попадались часто, двигаться вперед оказалось нетрудно. Спир-хэды перешли с бега на широкий шаг, сберегая силы. Кьер-Ард все оборачивался на ходу, с беспокойством смотрел назад и прислушивался. Шум битвы все больше отдалялся, приглушаемый стволами деревьев… а может это просто слабело сопротивление защитников крепости.
        Дорога появилась перед ними внезапно. Она сильно заросла, но все еще было видно, что когда-то ей пользовались весьма часто - колеи, аккуратно засыпанные мелким щебнем и каменной крошкой, отчетливо угадывались под густой травяной порослью.
        - Горы совсем уже рядом, - отрывисто бросил Кьес-Ко, - прибавим шагу.
        Какое-то время они молча шли по дороге, двигались в быстром темпе - то шагом, то переходя на размеренный бег. Тренированные воины могли так идти очень долго, иногда - сутками напролет, довольствуясь лишь краткими привалами на отдых. Не составляло труда держать этот темп и для Эки. Он сам был воином, обученным не хуже, чем любой из спир-хэдов и куда более опасный в бою, чем они. События последних суток что-то переломили в нем, он изменился внутри, хотя сам это еще не вполне осознавал.
        Погони все еще не было слышно и Эки начало казаться, что их бегство все же прошло незамеченным. Лес внезапно поредел и прямо перед отрядом выросла гора. Дорога огибала стену, карабкаясь вверх по широкому каменному карнизу.
        И вот тут-то Кьер-Ард неожиданно остановился и бросил:
        - Все, Кьес. Дальше вы пойдете одни.

* * *
        - Хэй, старшой. - негромко окликнул его Истрел. - О чем думается?
        - О жизни. - спокойно ответил Кьер-Ард.
        - О жизни? - удивился воин. - Я вот о смерти думаю. Хотелось бы с собой на костер побольше сэй-горских влаков прихватить… Если только будет он, костер этот. А то ведь бросят на забаву зверью, поди спроси потом с них, - Истрел огорченно вздохнул.
        - Нолк-ланы говорят, что жизнь и смерть - два парных клинка, - сказал старшина после короткой паузы. - Если один слишком долго держать в ножнах, то и другой ржавчина съест, пыль замутнит навеки. А изруби правый о меч врага, левый каждую зазубрину отразит и в памяти потомков оставит.
        - Это мудрено слишком, - покачал головой спир-хэд, - не для моей головы. Скажи лучше, не сочти за обиду: раз о жизни думаешь, значит боишься смерти-то?
        - Смерть ищут только глупцы, да безумцы. Чем первые от вторых отличаются, сам должен знать, старый друг. Я - ни тот, ни другой. Конца своей жизни никогда не мерил, но и бегать от него не стану, не к чести мне это.
        - Ну, знать плохи наши дела, раз ты столь долгие речи говорить начал, - помрачнел спир-хэд.
        - Плохи, знать, - согласился старшина. - А теперь не мешай мне, Ист. Я должен еще кое о чем забыть, а времени у меня слишком мало.

* * *
        Они перегородили тропу тремя рядами: пятеро мечников стояли впереди, в нескольких шагах за ними замерли в ожидании еще семеро, готовые занимать места павших товарищей, прежде чем враг прорвется сквозь хрупкую цепь; чуть подалее, выше по тропе, встали четверо стрелков - у этих позиция вышла просто славная, участок тропы на полсотни шагов перед передними бойцами просматривался как на ладони и от мощных аркских луков спасения на нем не было. "Их бы хоть два десятка, да с двойным запасом стрел, - мелькнула в голове у Кьер-Арда досадливая мысль, - можно было бы стоять здесь хоть до конца дня."
        - Слышишь? - спросил стоящий по правую руку от него Истрел.
        Чуткий слух опытного воина уже выделил из смеси привычных лесных шумов посторонние звуки - далекий топот лап верховых спиров и крики подгоняющих их наездников.
        - Приготовиться! - приказал старшина своим бойцам и в воздухе разлилось тяжелое ожидание. Шестнадцать воинов молча ждали стремительно приближающейся судьбы.
        - Великая Тши-Хат, Хозяйка Дорог, - зашептал стоящий по левую руку от Кьер-Арда молодой спир-хэд, - не дай пресечься тропе моего Рода, именем священного Дара и Сферы защити и даруй победу…
        Меч в руке юноши мелко подрагивал. За спиной старшины кто-то тяжело дышал, будто задыхался. Шум погони быстро приближался, нарастал, перекрывал все прочие звуки, завладевал вниманием…
        - Х-хэ-эс-с-с!
        Спир вылетел на открытое место, взрывая землю по обочинам тропы мощными ударами мускулистых чешуйчатых лап. Следом за ним появился другой, третий… Всадники увидели перекрывший дорогу отряд, но хода не замедлили, только плотнее прижались к широким шеям животных и изготовили к бою длинные мечи.
        - Стрелки! - отчаянно крикнул кто-то, не выдержав напряжения ожидания удара. Еще не смолк последний звук этого крика, а в воздухе уже свистнули длинные стрелы и передний спир вдруг рухнул на полном ходу, подминая под себя истошно вопящего всадника. С другого зверя сбило наездника, а через мгновение и сам неуправляемый спир был убит - стрела с темным оперением до половины древка погрузилась в круглый желтый глаз.
        Еще два спира повалились, так и не добежав до цели, два или три животных с разбегу напоролись на бьющиеся посреди дороги тела и резко остановились, образуя свалку, в которую один за другим врубались новые и новые участники. Живые и умирающие спиры свирепо лягались, ломая ноги еще целым собратьям, сбрасывали всадников и тут же затаптывали их в быстро покрывающуюся бурыми пятнами землю.
        - Бей! Бе-э-эй!… - Несколько всадников все же сумели уклониться от столкновения с растущим на дороге живым затором и через несколько мгновений были уже среди защитников тропы. Ряды последних смешались. Бывшие спир-хэды брызнули в стороны, уступая дорогу тяжелым зверям. Они отчаянно размахивали оружием, пытаясь подрубить сухожилия на ногах спиров или стянуть с их спин наездников. Кьер-Ард чувствовал себя в образовавшейся толчее крайне неловко. Ему, зажатому с боков собственными товарищами, не хватало простора для схватки, и он отчаянно желал только одного - выбраться на открытое место и там схватиться с врагом в полную силу. Его едва не зарубил свесившийся с седла сэй-гор, но воинское мастерство не подвело спир-хэда, старшина подставил под удар край щита, а острием клинка ухитрился дотянуться до шеи пригнувшегося наездника. Сэй-гор судорожно откинулся назад и, облапив обеими руками горло, с хрипом сполз вниз, на головы дерущихся.
        - Назад! Все назад!… - надрывался Кьер-Ард. Старшина каким-то чудом сумел вытащить своих бойцов из свалки, заставил их отступить выше по тропе и снова построиться. Удивительно, но все пока были на ногах и даже вроде бы никто не оказался серьезно ранен, в то время как сэй-горы потеряли в рукопашной троих наездников и двух спиров.
        - Теперь пешими полезут! - сказал старшине Истрел. - Разбег они уже потеряли, а развернуться здесь верховым тесновато будет!
        И действительно, сэй-горы быстро навели порядок в своих рядах и начали спешиваться. Первые потери не заставили их стать осторожнее, лишь разъярили. Около десятка воинов бросилось в драку едва коснувшись ногами земли. Всего же их было порядка тридцати - в два раза больше, чем бойцов в синем, загораживающих своими щитами тропу. Старшина подумал о том, что настигшие их - лишь авангард погони, за которым следуют еще десятки отборных спир-хэдов Бьер-Рика.
        - Хе-эльд Ве-эрре-эд! - завопил подбегающий здоровяк, расписанный двухцветными пятнами как хольк после линьки.
        - А-а-арк! - взревел в ответ Кьер-Ард и сам бросился ему навстречу, занося для удара меч. С ним побежали и остальные воины, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее… Хрипящие от ярости бойцы двух отрядов сшиблись в горячей и быстротечной схватке. На узкой полоске земли даже двум десяткам сражающихся было трудно развернуться и во вновь возникшей толчее исход боя, подчас, решало не воинское мастерство, а длина оружия. Тот, кто раньше других забывал о ставшем вмиг неудобным мече или копье, выпускал из руки щит и хватался за короткий кинжал, тот и побеждал.
        Кьер-Ард сомкнул пальцы на рукояти кинжала раньше своего противника… на рукояти ЕГОкинжала. Сэй-гор еще несколько мгновений стоял, поддерживаемый напирающими сзади телами и широко раскрытыми глазами смотрел на руку кальира, сжимающую торчащий в его животе его же собственный клинок, потом старшине удалось чуть отступить назад и "пятнистый" молча осел в образовавшуюся щель, а старый воин уже рубил в освободившееся пространство мечом, почти не различая в кого при этом попадает. Потом он выдергивал из сопротивляющейся плоти залитый алым клинок и снова рубил… и снова… колол кинжалом… рубил… колол… снова… еще… и еще… и…
        Две волны сражающихся отхлынули друг от друга, оставляя на земле убитых и умирающих. Точнее, отхлынула назад "волна" серо-голубая, синяя осталась стоять на месте. Старшина быстро огляделся. От их отряда после этой схватки уцелело немногим больше половины бойцов. Семь тел лежали вокруг, вперемешку с мертвыми врагами. Восемь спир-хэдов стояли пока на ногах, не считая его самого.
        - Никак не меньше дюжины нарубили, - пробормотал Кьер-Ард, осматривая поле битвы. - Еще столько же осталось… А потом еще сотня, аль две.
        - Одна, две - нам разницы никакой, - угрюмо буркнул кто-то сзади. - Нам этих бы положить сначала… Э, что это они?…
        - Великая Тши-Хат, Хозяйка Дорог, - снова зашевелил губами молодой воин справа от нолк-лана, - защити и даруй…
        Длинная серая стрела ударила его в грудь и отбросила на щиты стоящих позади товарищей. От второй стрелы, летящей прямо в лицо старшине, тот увернулся и тут же услышал сдавленный стон, кто-то с глухим лязгом повалился на тропу за его спиной. Следующую летящую смерть он поймал на подхваченный с земли щит, а воздух вокруг уже пронзительно взвизгивал, вспарываемый стрелами сэй-горов. Их лучники выступили из строя вперед и хладнокровно расстреливали перегородивших тропу спир-хэдов.
        - Стрелки-и! - зарычал в бессильной ярости Кьер-Ард. - Бейте же их, р-ронтово семя!
        Позади прогудели тетивы и двое сэй-горов повалились навзничь, выронив луки, а потом стрелки отряда замолчали и старшина внезапно понял, что их осталось только пятеро и что он медленно пятится вверх по тропе, вместе с остальными спир-хэдами, пытающимися прикрываться щитами, слишком маленькими чтобы суметь защитить их от выпускаемых в упор вражеских стрел.
        - Назад! На-а-за-а-ад! - голос его сорвался. Щит дважды вздрогнул в руке, останавливая полет смерти. Потом под его нижним краем что-то щелкнуло и живот прошила острая боль. Он невольно дернул щит вниз и следующая стрела, пробив кольчугу на левом плече, глубоко вошла в плоть.
        - На-а-за-ад… - простонал Кьер-Ард, оседая на подгибающихся ногах. - На… зад…
        Но уходить было уже некому…

* * *
        - Все, - сказал Кьес-ко, останавливаясь. Хальгир недоумевающе посмотрел на него, потом понял и отвернулся, пряча исказившееся судорогой боли лицо.
        - Может кто-нибудь еще уцелел? - глухо спросил он, не обращаясь, в сущности, ни к кому.
        - До моста должно быть не слишком далеко, - нолк-лан отстегнул плащ и, неторопливо сложив его втрое, положил на жмущийся к каменной стене валун. - Тебе придется поспешить, Эки. Крепления у таких мостов обычно бывают веревочными. Когда перейдешь на ту сторону, обруби их за собой.
        - Нет! - Эки-Ра с ужасом посмотрел в лицо наставнику. - Мы пойдем вместе! Побежим!
        - Тропа здесь еще слишком широка. На спирах они догонят нас, даже если мы порвем себе жилы, убегая.
        - Тогда останемся вместе! - хальгир совсем по-детски наморщил нос, едва сдерживая потоки предательски заполнивших глаза слез. - Я - наследник Родовой Пирамиды аркских хорлов! Мне не пристало!…
        - А ну, марш вперед! - перья на голове у нолк-лана встали дыбом от ярости. - Мальчишка! Птенец несмышленый! Умереть героем - это легче всего! Ты сперва победить попробуй! Там шестнадцать славных воинов полегли, чтобы выиграть для тебя, глупца, хоть несколько лишних мгновений, а ты их теперь на браваду потратить решил?! Быстро наверх!…
        Он отвернулся и уставился на уходящую вниз тропу. За его спиной всхлипнул Эки. Потом Кьес-Ко услышал неуверенный шорох удаляющихся шагов. Когда они вдруг затихли, он весь напрягся, готовый повернуться и пинками гнать к мосту упрямого гордого мальчишку.
        - Прощай, Кьес… - донеслось до него едва слышно.
        - Прощай, - бросил он, внутренне расслабляясь, потом, неожиданно для себя, добавил: - Не жди меня у моста, я уйду другим путем, только задержу их ненадолго.
        Ложь была непривычна и неприятна, но шаги хальгира послышались вновь и зазвучали увереннее. Как только они совсем стихли, скрывшись за густо поросшим мхом каменным боком скалы, Кьес-Ко обернулся и посмотрел ему вслед. Его глаза не могли выразить чувств, тисками сдавливающих грудь нолк-лана. Хозяин Родового Гнезда Ко-Кьеви пребывал в весьма почтенном, по меркам барсков, возрасте, разменяв не так давно сто двенадцатую годовщину. По меркам же собственного народа это был возраст расцвета сил и мастер битвы чувствовал себя как никогда лучше. Он был готов к последнему своему бою. Единственное чувство мешало ему с достоинством уйти из жизни - глубокая привязанность к юному Эки. Мысли о мальчике отвлекали его, грозили ослабить реакцию и нарушить жизненный ритм, уже начинающий разгоняться до ритма "живой смерти". Сейчас не время для лишних мыслей, нужно отвлечься от них, отбросить любые сомнения.
        "Эки справится, с ним все будет хорошо".
        Кьес-Ко аккуратно осмотрел оба меча, проверил насколько легко выходят они из ножен и удобно ли закреплены на теле клапаны с метательными лезвиями. Все было в безупречном порядке, подогнано, притерто, доведено до идеального состояния… Все было как обычно. Кьес-Ко покрутил головой, разминая мышцы шеи и замер, уловив приближающийся топот десятков тяжелых ног. Потом он подошел к скале и вжался в рассекающую каменный монолит узкую трещину. Теперь разглядеть его с нижней части тропы стало почти невозможно.

* * *
        Спир-хэд, несшийся во главе отряда преследования, даже не успел понять что именно его убило. Выскочивший из-за скалы нолк-лан высоко подпрыгнул и на лету срубил неудачнику голову. Еще не успев коснуться ногами тропы, он взмахнул свободной рукой и второй сэй-гор повалился со своего спира со стальным лепестком между глаз. Приземлившийся нолк-лан, тем временем, стремительно отскочил в сторону, увернулся от лишившегося седока зверя, нырнул под брюхо следующего и полоснул мечом по сухожилиям на его мощных задних лапах. Спир пронзительно завизжал от боли, шарахнулся влево, ударился боком о скалу, отскочил от нее и, окончательно потеряв ориентацию, сорвался с крутого обрыва в ущелье, вместе с отчаянно кричащим седоком. А нолк-лан убил еще двоих спир-хэдов, вместе с их спирами, надежно завалив тропу мертвыми телами…
        Погоня остановилась. Из-за скального уступа (за которым, как всем уже стало ясно, проклятые барски устроили засаду) было невозможно понять что делается впереди. С того места, куда рискнули подъехать двое солдат, были видны только задние лапы последнего из павших спиров. Они все еще конвульсивно подергивались. Старшина - молодой, но уже вполне опытный в военном деле сэй-гор - приказал всадникам спешиться. Тропа была здесь достаточно широка, чтобы по ней могли пройти в ряд четверо. Столько и двинулось вперед, прикрывшись круглыми щитами и изготовив к бою мечи. За ними по пятам шли еще пятеро, с луками.
        Кьес-Ко, предвидя подобный оборот дел, уже отступил выше по тропе и стоял там теперь, ожидая появления врагов. Те не заставили себя долго ждать - из-за поворота показались закрывающиеся щитами солдаты. Перебравшись через лежащие на их пути тела, они остановились. Воины, готовившиеся встретить не меньше десятка неприятельских бойцов, с удивлением и недоверием разглядывали замершего в паре десятков шагов перед ними одинокого нолк-лана. Рисковать, приближаясь к нему, они, впрочем, не решились. Солдаты первого ряда присели, и лучники послали в воина-одиночку полдесятка стрел… В цель не попала ни одна - будто бесплотного призрака расстрелять попытались! Вот только призраки не швыряют в ответ метательные лезвия: два броска и двое вражеских стрелков присоединились к своим уже мертвым товарищам… Это были последние "вьиши" Кьес-Ко. Прежде чем его противники успели опомниться, нолк-лан громко рассмеялся странным клекочущим смехом и бросился вперед - навстречу обнаженным мечам и копьям…
        Две стрелы ударили его уже в прыжке. Выпущенные в упор, они прошили незащищенное кольчугой тело насквозь, но остановить не смогли, и раненый нолк-лан врезался в строй спир-хэдов, убивая и калеча каждого, до кого успевал дотянуться. Он почти не парировал чужих ударов, лишь ослаблял их поворотами собственного тела, позволяя вражеским клинкам только рассекать одежду и оставлять на коже неглубокие порезы. И тут же сам бил в ответ, каждым выпадом попадая точно в цель…
        Кьес-Ко еще слышал стоны умирающих врагов и проклятия выехавшего на тропу молодого коренастого сэй-гора, слышал его приказ стрелкам бить прямо в гущу схватки, чтобы, не считаясь со случайными потерями, наверняка уложить и живую смерть в облике нолк-лана… Он слышал, но уже не пытался понять смысла услышанного, не чувствовал, как толчками выходят из тела вместе с кровью жизненные силы, не ощущал боли и слабости…
        Он сейчас просто ЖИЛ, ибо вся недопрожитая им жизнь должна была уместиться в оставшиеся ему последние мгновения и за эти мгновения нужно было успеть свершить слишком многое. И не было больше времени на раздумья, на принятия решений и построение планов… Нужно было просто ДОЖИТЬ…
        И он ЖИЛ…
        Глава десятая
        Эки поднимался по тропе медленно. Гораздо медленнее, чем хотел бы, наверное, Кьес-Ко. Он неторопливо шагал по неровному, но довольно широкому каменному карнизу, которого давно уже не касались ноги местных жителей. Шагал и постоянно оглядывался назад, надеясь что произойдет чудо и из-за очередного пройденного им поворота покажется догоняющий своего воспитанника нолк-лан. Когда тропа вывела его к провалу, на дне которого (ох каком неблизком) вовсю бушевала стремительная горная речка, он даже почти обрадовался. Мост обрушился в пропасть уже давно - веревки на прогнивших столбах почти вросли в дерево и посерели от старости. Спасительная горная тропка оказалась западней, но это его сейчас беспокоило мало.
        Он сел на большой плоский валун и посмотрел в небо. Там сегодня, как по заказу, не было ни облачка. Хороший денек выдался…
        Первым на тропе появился кальир в расцвеченных серо-голубыми пятнами одежде и легких доспехах. Он обескуражено замер на мгновение, увидев спокойно сидящего перед ним юношу. Потом поудобнее перехватил короткое копье, поднял маленький круглый щит и двинулся вперед, настороженный и явно ожидающий какого-нибудь подвоха.
        Эки-Ра поднялся ему навстречу и встал, не торопясь хвататься за оружие, как и подобает ученику виша-рукх. Со спокойствием обреченного хальгир наблюдал как вслед за первым "пятнистым" на площадку перед провалом один за другим выходят воины Бьер-Рика. Похоже, жизнь его, так толком и не начавшись, стремительно близилась к закату. Все, что оставалось - достойно встретить этот закат…
        - Только не глупи, мальчик, - в голосе кальира прозвучала надежда. Видно Кьес оставил у этих вояк о себе славную память, драться им определенно не хотелось.
        - Подойди и возьми меня, - почти приветливо предложил Эки наемнику.
        Меч он выхватил, когда до противника оставалась всего пара шагов. Леворучная шисса зло зашипела, рассекая наискось живот воина. Тот не успел парировать - удар оказался для воина слишком быстрым. Праворучный Вурт вышел из ножен легко, как во время учебного боя, и с убийственной точностью хлестнул вскрикнувшего кальира в основание шеи. Крик оборвался. Вспышка и Шрам взяли свою первую жертву.
        Эки перепрыгнул через бьющееся в агонии тело, увернулся от нацелившегося в бедро копейного жала, сильно пнул ногой ближайший щит, отбил чужой меч одним клинком, ударил в ответ другим… Еще один из преследователей повалился бездыханными под ноги хальгиру, другой отпрянул назад слишком резко и, не удержав равновесия, с диким воем сорвался в пропасть. Но на каменную площадку выбегали с тропы все новые и новые "пятнистые". Действовали они как-то странно: не бросались сходу в бой, а растекались по площадке, окружая и отжимая юношу к скале; прикрываясь щитами, били в руки и ноги… Он что же, нужен им живым? Ну, тем хуже для них!
        Злость придала ему силы. Солдаты попятились от молодого барска, молниеносно двигающегося и беспощадно рубящего с обеих рук. Он не защищался, он нападал - метнулся вперед, отбил удар копья, всадил клинок в щель между щитами, шагнул в образовавшуюся брешь и развернулся на месте, пластая отточенной сталью воздух и живую плоть…
        Никогда еще ему не приходилось так драться… Никогда еще он не бился с таким вдохновением, почти отрешенно, на уровне инстинктов и рефлексов, обходя любую защиту своих противников с легкостью многоопытного мастера боя…
        Он успел уложить еще двоих, прежде чем на площадку выбежало подкрепление: десяток сэй-горов, во главе со старшиной - коренастым, но очень широкоплечим и длинноруким молодым бойцом. Некоторое время Эки почти на равных сражался сразу с несколькими противниками. Потом он отступил на шаг… Еще на один… Еще… Его прижимали к краю обрыва, теснили медленно, но неуклонно, заставляя пятиться перед лавиной сыплющихся ударов. Одним из ответных выпадов он все же достал бок рослого сэй-гора, но тут же чужой клинок скользнул по левому предплечью, заставляя снова отступить…
        Когда атака вдруг прекратилась, он в первый момент растерялся. Сэй-горы отошли на пару шагов и встали, не торопясь снова лезть в драку. Чего они хотят? Забросать его стрелами?… Нет. Просто предводитель отряда решил поговорить с обреченным.
        - Брось оружие, парень, - сказал старшина, выступая вперед из строя "пятнистых" бойцов. - Ты бьешься как раненый зверь, но этого мало. Тебе никто не поможет. Ты устал. Ты ранен. Брось оружие, нам не нужна твоя жизнь.
        - Подойди и возьми меня, - снова повторил Эки.
        - Глупец! Хочешь умереть героем?! А я вот сейчас просто прикажу стрелкам и они прикончат тебя как того бешеного нолк-лана!…
        - Силен ты словами сыпать, сэй-гор, - Эки хрипло засмеялся, давясь сжавшей горло болью, и со свистом рассек воздух Шрамом. - Жаль, драться тебя не научили!
        - Хочешь поиграть, спирров выкормыш? - коренастый старшина оскалился с веселой злостью. - Ладно, поиграем… Тебя велено доставить живым, про "невредимым" никто ничего не говорил!
        Пригнувшись, сэй-гор пошел вперед, оставляя своих воинов у себя за спиной…

* * *
        - Я должен лечь спать, - это заявление Олега показалось Тане несколько странноватым. Особенно слово "должен".
        - Ты не болен?
        Он и впрямь выглядел неважно - темные обводы вокруг лихорадочно блестящих глаз, нервно подрагивающие пальцы рук, необычная, даже для Олега, сутулость. Таня еще на пороге подумала что что-то у него не так, а теперь уже в этом не сомневалась.
        - Я в порядке, - Олег вымученно улыбнулся. - Немножко устал. И… недоспал вчера.
        - Не врешь? - Таня потянулась пощупать ему лоб и он послушно позволил ей это сделать. - Холодный…
        По правде сказать, он показался ей даже слишком холодным. Таким, каким не может быть лоб у живого человека… Ее передернуло от возникшей в голове дикой мысли. Какая чушь! Придет же такое!…
        - Олежка, может… выпьешь аспирину? - вопрос ей самой показался просто идиотским, но Олег покорно согласился, и она, чувствуя себя последней дурой, сама полезла в его аптечку за лекарством.
        Таблетка с бодрым "Пс-с-с-с!" растворилась в стакане воды. Олег тремя большими глотками проглотил "шипучку" и посмотрел на Таню.
        - Ну вот, - еще одна насквозь фальшивая улыбка. - Мне уже лучше.
        - Врешь, ведь. Ох, врешь.
        - Останешься? Я постелю тебе в своей комнате.
        Сам он давно уже дневал и ночевал в гостиной, но привычно называл маленькую комнату "своей". Домой Таня сегодня не собиралась и ей оставалось только вздохнуть, соглашаясь.

* * *
        В сон он на этот раз провалился сразу…
        В сон? Правильнее было бы сказать - в кошмар…
        Блеск стали… Искаженные гримасами ярости нечеловеческие лица… Что-то влажное стекает со лба на правую бровь, сочится в глаз, застилая видимость багряной пленкой… Кровь?!… Он ранен?!… Тело само отшатывается назад, чудом избегая колющего удара в живот. Что происходит?!… Что… Он медленно, но неуклонно тонет в трясине чужого сознания…

* * *
        Коренастый сэй-гор устал. Его движения замедлились, удары стали менее точными, рука начала терять твердость. Да и глубокие порезы на груди и на правом боку наверняка дают о себе знать. Но как бы ни измотал бой его противника, а Эки приходится сейчас много хуже. Сэй-гор - умелый боец, но будь Эки посвежее, он давно прикончил бы его. Теперь же… он с трудом парирует даже эти неточные и ослабленные удары коренастого. Кровь, сочащаяся из рассеченной брови, заливает глаза, пробитая чужим клинком нога отказывается повиноваться, руки превратились в одну сплошную боль…
        Сэй-гор больше не предлагает ему сдаться. Он тяжело с хрипом дышит, и думает, верно, только о том, как бы поскорее убить проклятого юнца. Невзирая на любые приказы - убить… А потом упасть на камень площадки, привалиться спиной к обветшавшему деревянному столбу и просто посидеть без движения, хоть немного посидеть… наблюдая, как воины отделяют от плеч голову хальгира, чтобы отвезти на опознание в Вирт-Хорл… Или он отрубит ее сам?… Ну уж нет! Его головы им не видать!
        Эки отчаянно прыгает вбок…
        Нехитрый прием: отвести Шрамом меч коренастого и подсечь Вспышкой его колено… Вот только проклятое бедро взрывается болью, руке передается мучительная судорога тела и левая шисса, не достигнув цели, бессильно отлетает вниз, чтобы впиться острием в предательскую щель между камнями… и со звоном сломаться почти у самого эфеса под напором вражеского сапога.
        - Мертв! - торжествующе рычит коренастый. - Мертв!
        Клинок сэй-гора описывает широкую свистящую дугу… но вместо шеи хальгира встречает обломок стали, недавно еще бывший Вспышкой. Удар, однако, слишком силен, чтобы его просто остановить - рука Эки поддается и сталь с мерзким влажным хрустом впивается в плечо… А миг спустя коренастый вдруг обнаруживает вторую шиссу мальчишки у себя в животе и начинает складываться пополам, валясь на покрытую бурыми пятнами каменную площадку…

* * *
        Вот и все… С этим - все…
        Эки-Ра попытался подняться и с удивлением обнаружил, что не может этого сделать. Левая рука не слушалась и одеревеневшая, сведенная судорогой шея никак не позволяла повернуть голову, чтобы разглядеть на месте ли еще эта рука. Он, кажется, все еще стоял на правом колене и не торопился пока падать вслед за коренастым сэй-гором. Впрочем, это уже ненадолго. Бойцы ушедшего в мир иной старшины уже начинали с опаской подступать к истекающему кровью молодому барску. Они не знали, что он больше ни на что не способен. Они боялись его… Эки улыбнулся, с трудом раздвигая горящие, соленые от свежей крови губы… Сколько же их? Проклятая красная пелена перед глазами никак не давала рассмотреть приближающихся солдат. Ничего, он их уже довольно посчитал… На ощупь… Теперь осталось только одно - не позволить врагу насладиться победой. Не дать Бьер-Рику возможности посмотреть в мертвые глаза своего племянника…
        Интересно, край обрыва за спиной далеко?… Если попробовать повалиться назад…

* * *
        - Эй, Хвост! - Гера лениво сплюнул в сторону развалившегося на промерзших досках скамейки приятеля.
        - А если бы попал? - равнодушно спросил тот. - Тебе как, сразу в бубен бить?
        - Да ну… - отмахнулся Гера. - Хвост-хвостяра… Не напрягайся.
        - А я без напряга дам. Те и без напряга хватит. Рассыпешься.
        - Грозился один такой. Вчера закопали.
        - Я не грожусь, я те как есть говорю. Еще харкнешь - башку ушибу.
        - Ой, допросишься Хвостик…
        - Заколебали, - подал голос худой и нескладный паренек, прозванный приятелями Фенькой… а за что прозванный - никто уже и не помнил. - Кончайте оба, без вас кисло.
        - Угу, - поддержал друга Миха Бык. С его "мнением" даже безбашенному Гере приходилось считаться. Этого "шкафчика" поди проигнорируй; Бык - существо простодушное, он грозиться не станет, а просто приложит с правой и увидишь северное сияние наяву. - Кончай бычиться, Гер.
        - Бычиться у нас только ты можешь, - Гера осклабился, довольный отмоченной хохмой. - Ты ж у нас, блин, Бык!
        - Пошел ты, - беззлобно отмахнулся тот.
        - Кстати, Герыч, - подхватил мысль Фенька, - дал бы разнюхаться, а?
        - Давать тебе девки будут. Я те чё, благотворительный фонд? Бабки гони.
        - Бабки будут. Ты ж знаешь, за мной не заржавеет. Дай, тоска же…
        - В цирк сходи, - огрызнулся Гера, но в карман все-таки полез. Там у него давно уже томился в ожидании полиэтиленовый пакетик с белым, почти невесомым порошком…
        - Стой, дятел! - вдруг напрягся Хвост. - Идет кто-то!
        - Менты, тля буду! - зашипел Фенька.
        - Мать их! Только что ж проезжали!…
        - Ага, а теперь спешились, суки! Своим ходом идут!…
        - Говорил же, нужно было сразу валить отсюда!…
        Гера тревожно обернулся, посмотрел на подходившего человека. Тот быстрым шагом шел по дорожке, почти сливаясь с темнотой. Голые уже, но густо разросшиеся кусты сирени скрывали очертания его фигуры. Но вот он вышел на открытое место и стало ясно: к службе правопорядка прохожий не имеет никакого отношения. Гера увидел темную куртку с капюшоном, руки в драных перчатках и какое-то мохнатое тряпье на ногах… Бомж! В груди у подростка страх сменился закипающей злостью. Он шагнул навстречу приближающемуся нищему. Рука вытащила из заветного кармана не заветный пакетик, а тускло блеснувшую ручку выкидного ножа.
        - Эй, ты, урод вонючий! А ну, пошел отсюда, пока я тебе табло не раскроил!
        Узкое лезвие с эффектным стуком выскочило наружу. Гера, ощущая спиной молчаливое одобрение приятелей, шагнул навстречу замершему в растерянности бомжу:
        - Не понял, козел?! Вали отсюда, пока не…
        Нищий вдруг резко подался вперед и оказался прямо перед Герой. В лицо подростку сверкнули наполненные холодной яростью глаза… Нечеловеческие глаза!… А потом в грудь что-то страшно и обжигающе ударило, он почувствовал что летит назад… Падает навзничь на ступеньки подъезда…
        Как жжет в груди!… Как жжет… Как…

* * *
        Холодно…
        Очень холодно…
        Тело мягко качается вверх-вниз, будто вернулось детство и ты снова в руках у матери, которая качает тебя… качает…
        Нежные руки вдруг с силой подбрасывают тело вверх, переворачивают, бьют о камни!… Откуда они здесь, эти камни?… И вода?…
        Ну конечно! Ты в реке… И ты еще жив… Ох!…
        Течение увлекает вниз, в холодную глубину, где нельзя дышать… Оно кузнечным молотом бьет в грудь, вышибая остатки воздуха… Пей, пей, несчастный!… Воды много!… Тебе в жизни не выпить ее всю!…
        Запредельным усилием удается вырваться на поверхность, жадно вдохнуть пронизанный мелкой водяной пылью воздух… Легкие раздирает надсадный кашль…
        "Дышать!… Не одаривайте меня всеми сокровищами мира, позвольте только дышать!…"
        Ощетинившиеся каменными зубьями пороги сдирают с тела клочья одежды пополам с кожей… Веселые пенные буруны окрашиваются розовым…
        "Прими мою жертву, могучий поток… Плоть от плоти моей, кровь от крови… Прими жизнь мою, поток… Прими… жизнь…"
        Тишина…
        Что остается, когда не остается ничего?…
        Тишина…
        Покой…
        Целая вечность в тишине и покое…
        "Но ведь я еще жив… Жив!… Я жив!!!"
        И возвращаются звуки, чувства, мысли… боль… Боль сейчас - это спасение. Она доказывает, что борьба еще не окончена, что битва еще не проиграна до конца, Тши-Хат еще не сбросила дорогу твоей жизни в бездну небытия. Надолго ли?… Неважно!
        "Я жив!…"
        Кажется, пороги остались позади. Тело качает спокойная волна. Перед открытыми глазами медленно проплывают в небесной бирюзе легкие облака… Странно, что-то тянет вниз правую руку, скребется по донному песку, сопротивляется течению… Что это? Впрочем, какая разница… Мир уже сузился до пределов искалеченного тела и рассудок не желает мучиться еще и от любопытства…
        Сознание удивительным образом плывет вместе с телом… и в то же время - отдельно от него. Оно постепенно раздваивается, расходится в стороны двумя равными половинками… Ты почти без удивления смотришь сам на себя, на свое лицо…
        Странное лицо… Одновременно и очень близкое и отталкивающе чужое… Почти лишенное волос, розовокожее, гладкое… Нос слегка заостренный, как у нолк-лана, но без твердого рогового нароста, он гладкий и розовый, с более узкими, нежели у барска, ноздрями… Лоб широкий, ровный, чуть прикрытый сверху темными мягкими волосами, в беспорядке топорщащимися в разные стороны… Брови густые и тоже темные, сведенные над глазами в две ровные дуги, отчего выражение лица кажется немного мрачным… Глаза… они не такие большие, как у фэйюра, но почти столь же выразительны, зеленовато-серые, с черными круглыми зрачками в которых плещутся понимание, страх, боль, изумление… Много, ох как много удается прочитать в этих странно знакомых глазах!…
        "Ну, здравствуй. Вот и ты," - пытаются прошептать губы. Сил нет даже на полуразборчивый хрип, но тот, другой, понимает.
        "Я здесь, - шепчет он в ответ, - я с тобой."
        "Я всегда знал, что ты рядом."
        Это так хорошо, так легко… Будто говоришь с самим собой, все понимающим, знающим, чувствующим…
        "Ты всегда был где-то рядом… вокруг… внутри…"
        "Да," - соглашается тот, другой… Или он сам соглашается с самим собой? С другой половинкой одного "я"?

* * *
        Таня не спала. Минут двадцать полежав с открытыми глазами, она встала, включила свет и попыталась читать подаренную Олегом книгу. Роман был действительно интересным, и в любое другое время она, что называется, "проглотила" бы его на одном дыхании… Сейчас почему-то "чтиво" не шло. Таня мужественно боролась с собой около получаса, надеясь, что чтение утомит ее и навеет сон, потом отложила книгу и встала. Неясная тревога вползла в душу, постепенно усиливаясь и принимая неприятные уродливые формы.
        "Что происходит с Олежей? Он так странно выглядит и говорит… не оставляло чувство, что вообще не со мной говорит. И смотрит, будто насквозь. Бледный такой… и холодный…"
        - Это паранойя, - собственный голос прозвучал в тишине чуждо, незнакомо, сорвался на последнем слоге… Таня подошла к висящему на стене небольшому зеркалу и решительно проговорила, давя разгорающийся страх:
        - Дура! Истеричка!
        Стало только хуже. Она вышла в темный коридор, немного постояла в нерешительности… и вернулась в комнату.
        - Еще и трусиха, - добавила она к списку "комплиментов" самой себе.
        "Что же ты делаешь! - пронзила внезапная мысль. - Ну, что ты мечешься по комнате! Ты же нужна ему! Знаешь, что нужна! Чувствуешь это!…"
        Таня глубоко вздохнула и как в омут шагнула к двери…
        В этот самый момент настольная лампа за ее спиной мигнула и погасла…

* * *
        "Пора, - шевельнулся в сознании тот, другой. - Мне пора…"
        "Нет! - крикнул ему Олег. - Не сейчас! Ты не можешь, не имеешь права бросить меня, когда мы нашли друг друга по-настоящему!"
        "Прости… Я умираю…"
        "Нет! Я не позволю тебе!"
        "Ты… не можешь…"
        "Могу!" - его мысленный крик вонзился в пустоту, увяз в ней и рассеялся, не находя дороги.
        "Что ты делаешь?…"
        "МОГУ!!" - вопль разума ударил стену Бесконечности, растекся по ней, ища канал… трещину… щель… Где же она?! Откуда тянется незримая нить Связи?! Откуда летит сквозь бездны иных пространств стон умирающего друга?! Другая часть погибающего собственного "я"…
        "Что ты делаешь?!… Не надо!…"
        "Держись!!!"
        Он нашел его - этот проход, эту крошечную прореху в теле Вселенной. Нить Связи звала его и проклинала, ненадежная и спасительная, как Нить Ариадны в смертельных объятиях Лабиринта…
        "Не надо!… Я… не позволю… тебе!…"
        "Ты не можешь!" - зарычал он в ответ, устремляясь в проход всем своим существом…

* * *
        Тело Олега выгнулось. Мышцы, сведенные страшной судорогой, будто окаменели. На прикушенной губе выступила капля крови. Рубиновая струйка побежала по подбородку. Пальцы впились в простыню с такой силой, что ткань не выдержала - затрещала, поползла, разрезаемая ломающимися ногтями…
        - Олег! Олежка! Что с тобой?!
        Таня бросилась к вздрагивающему на постели телу, обняла его, прижала к диванным подушкам. Она не знала что ей делать, но чувствовала, что прямо здесь и сейчас у нее на глазах происходит что-то страшное, непоправимое…
        - Олеженька!… Ми-илый!… Не на-а-адо!…
        Он был как камень - горячий, раскаленный камень. Камень, скрипящий зубами, стонущий, всхлипывающий, хрипящий…
        - Проснись!… Прошу тебя!… Просни-ись!…
        - И-и-и-ду-у-у!… - послышалось ей сквозь стон…
        И в этот момент дверь прихожей буквально влетела в квартиру от страшного удара снаружи. Облако цементной пыли заполнило комнату, мешая мрак коридора с серой клубящейся мутью. Оттуда, из этой жуткой каши в гостиную шагнули двое…
        Странно, но Таня узнала их сразу - того, кто шел первым, и другого, его сопровождавшего… Закутанные в серые плащи, высокие, плечистые, со светящимися как зеленые неоновые лампочки глазами… Демоны из ночных кошмаров… Люди-кошки… Плоды воображения Олега… ФЭЙЮРЫ! Настоящие! Реальные, как сама жизнь! Несущие с собой весь ужас и всю прелесть невозможного!…
        Тот, что вошел первым, в два шага покрыл расстояние до дивана, на котором судорога ломала Олега. Он грозовой тучей навис над скорчившейся на полу девушкой. Его страшные, тускло мерцающие глаза впились взглядом в Таню, потом переместились на Олега.
        Ни говоря ни слова, он поднял вверх руку и Таня увидела, что в ней зажато длинное блестящее лезвие.
        - Не-ет! - девушка вскочила на ноги, вцепилась обеими руками в опускающуюся мохнатую кисть, рванула ее на себя…
        - Самрид! - рявкнул из прихожей второй фэйюр. - Идрах самрид!
        Жестокий удар швырнул Таню через всю комнату, прямо на письменный стол с компьютером.
        - Идрах вьериль мье ра! - прорычал глухо высокий демон в сером. Прежде чем потерять сознание, девушка успела увидеть, как клинок дважды вонзился в грудь Олега…

* * *
        - Четвертый, это Седьмой! Дом семнадцать по Малой Угловой знаешь?… Ага… Да тусняк, человека четыре… Вроде, под кайфом. Подгоняй, поможешь разобраться… Ага… Жду.
        - Ну, вот, - Дашко повернулся к своему напарнику. - Салага ты еще, Саня. Все бы тебе в задницу без мыла лезть. "Пошли, пошли…" Лопух. Сейчас ребята подъедут, вместе и разберемся.
        - Да их же там - четыре пацана, Валерий Тихоныч…
        - И все, небось, под "герычем". Сечешь?
        - Секу, - нехотя пробормотал Галкин.
        - Учись, пока я жив…
        Где-то неподалеку пронзительно закричал человек. Крик, короткий и отчаянный, резко оборвался на высокой ноте.
        - М-м-мать! - Дашко переглянулся с побледневшим Галкиным. - Что еще за хреновина?… Это же, кажись, от нашего подъезда!
        Саша завел двигатель "жигуля" и рванул вокруг дома, забыв включить фары. У подъезда "семнадцатого" стояла кромешная тьма. Фонарь перед блочной "башней" давно перегорел, а во всей высотке сейчас не светилось ни единого огонька.
        - Смотри - света нет, - удивился Дашко. - Блин! Может кто впотьмах с лестницы сверзился?
        - Ну да! - недоверчиво поморщился Галкин. - Кричал так, будто его на части резали.
        - Ты бы слышал, как вчера один пьяный козел в изоляторе орал - подумал бы, его без наркоза кастрируют, - Дашко пристально вглядывался в темноту. - Слушай, там, вроде, лежит кто… Да вруби ты фары, черт!
        Два световых конуса пробили в ночи широкий бледно-желтый коридор.
        - Точняк, - Дашко выругался, - вон один валяется, а там, на ступеньках - другой… Кажись, покололи друг друга, сволочи!
        Сержант снова выругался и открыл дверь.
        - Посиди здесь. Я гляну.
        - Может "скорую" вызвать? - предложил Галкин.
        - А может - труповозку? - отрезал Дашко. - Не дергайся. Я быстро…

* * *
        Уже подходя к подъезду, он услышал шум приближающейся машины и обернулся. Из-за угла соседнего дома неторопливо выкатывался белый милицейский "форд" "Четвертого". Ребята все были знакомы - Веня Кебешев, Стас Гичкин и Паша Белый. Троицу эту "за глаза" в отделении называли "КГБ".
        - Ну, все путем, - пробормотал Дашко и подошел к лежащему лицом вниз на чуть припорошенном свежим снегом асфальте телу.
        Не нужно было даже переворачивать его, чтобы убедиться, что парень мертв - его голова едва держалась на остатках кожи и мышц, почти отделенная от туловища. Вокруг трупа медленно расплывалась дымящаяся на морозе лужа крови.
        Дашко почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он отвернулся и, чувствуя дрожь в ногах, двинулся ко второму - тому, что лежал на ступеньках. Этот при падении перевернулся на спину и сержант узнал его - задерживал пару раз за хулиганство. Парень лет девятнадцати, с едва пробившимся на подбородке темным пушком, смотрел на Валеру неподвижными, словно стеклянными глазами, в которых навеки застыло изумление. Его грудь была рассечена страшным ударом от левого плеча до правого бока. В наполовину разжавшейся руке тускло поблескивала рукоять пружинного ножа, обломанное лезвие которого валялось тут же, на ступеньках.
        Сержант отвернулся от второго тела с не меньшей поспешностью, чем от первого… Еще двоих парней из подъездной "тусовки" не было видно. Убежали? Или лежат где-нибудь под черными кустами сирени в палисаднике, за пределами светового "коридора"? На обледеневшем сугробе у скамейки ему померещились алые брызги…
        - Черт! Черт! Это же не ножи! - Дашко попятился, лихорадочно сплевывая возникшую во рту горечь. - Такого ножами не сделаешь! Что же это, мать их, здесь творится?!
        "… Кричал так, будто его на части резали…" - всплыл в голове дрожащий голос Саньки Галкина.
        Он резко повернулся, реагируя на движение справа. С тихим шорохом от дверей "семнадцатого" отделилась темная, сливающаяся с мраком фигура и молча бросилась к сержанту. Порция адреналина вскипятила стынущую от страха и холода кровь. Штатный "макарыч", давно уже извлеченный из кобуры непослушными пальцами, пошел вбок… Медленно… Слишком медленно…
        - Стоя-а-а!… - голосовые связки тяжело завибрировали, пытаясь уложить звуки в растянувшееся как резиновый жгут время…

…В руках у нападавшего отчетливо сверкнула сталь…
        - … а-а-ать!…
        "…Кричал так, будто его…"

…Длинная узкая полоса, сияющая точно живое белое пламя, метнулась навстречу, с шипением разрезая морозный воздух…
        "…на части резали…"
        - …Су-у-у!…

…Стальная молния ударила его прямо в глаза…

* * *
        Галкин буквально оцепенел от ужаса, видя, как сержант падает на асфальт рядом с телами местной шпаны. В ушах стоял его крик, отчаянный жуткий… Сашу затрясло. Он, не отрываясь, вдавившись лбом в стекло машины, смотрел на неизвестного, срубившего Дашко, как дровосек рубит тонкое молодое деревце. Гибкая, стремительная словно тень фигура развернулась, опустила меч…
        Автоматная очередь распорола висящую во дворе тишину. Кебешев стрелял навскидку, щедро расходуя патроны. Паша Белый бил из "макарова", прицельно, как на стрельбище. Фигура с мечом дернулась и осела на тротуар, сбитая пулями. Клинок тонко зазвенел, ударившись о бетонный бордюр.
        - Сволочь! - выплюнул Кебешев, опуская свой АКСу. - Эй, Саня, ты живой там?
        Галкин все еще пребывал в шоке и на вопрос товарища ничего не ответил.
        - Порезал Валерку, гад! - Белый бросился к Дашко, подняв пистолет стволом вверх. - Посмотри, как там эта сука. Если еще жив, я ему все р-р-р-х…
        Он вдруг нелепо подпрыгнул, взмахнул в воздухе руками, словно тряпочная марионетка, и повалился навзничь. Из его горла торчала длинная серая стрела.
        - А-а-а-а!!! - Кебешев ударил по кустам длинной очередью, рухнул влево, перекатился через плечо и, снова вскочив на ноги, побежал к машине "Седьмого", не переставая стрелять…
        - Прикро-ой, Саня-а, твою ма-ать! - от крика Вени скорчившийся на водительском сидении "жигулей" Галкин наконец очнулся и рванул себя за кобуру. Пистолет никак не хотел выниматься, будто прирос к твердой коричневой коже.
        - Мать вашу! - ругался он, провожая глазами движущуюся струйку огня, вырывающуюся из оружия Кебешева. - Твари! Мрази! Ублю…
        Веня с разбегу бросился на капот его машины, перевалился через него и… нос к носу столкнулся с точной копией того, лежащего перед подъездом дома номер семнадцать по Малой Угловой улице… Узкое длинное лезвие взмыло вверх… Кебешев нечеловечески взвыл, выпуская из разом ослабевших пальцев горячий автомат… Клинок свистнул над его головой и упал вниз…
        Саша потрясенно смотрел на две длинные алые струйки, сбегающие по боковому стеклу. Пистолет был у него в руках, но он о нем уже не помнил. Он не слышал как истошно орет что-то неразборчивое в свою рацию Стас Гичкин… Не видел как прошивает номинально пуленепробиваемое боковое стекло "форда" выпущенная в упор серая стрела и крик Стаса обрывается на полуслове коротким глухим хрипом… Для него не существовало ничего и никого, кроме Него, стоящего за дверью машины… И кроме других, таких как Он, скрывающихся во мраке… Вот Он поднял влажно блестящий кармином меч и вытер его куском воротника Вениной куртки… Саше была видна только часть Его тела, от коленей до середины груди… Вот Он поднял клинок… опустил его куда-то себе за спину… наклонился…
        Галкин закричал…

* * *
        Патруль, примчавшийся на место происшествия спустя десять минут, нашел его в машине, трясущегося и седого, как древний старик. Галкин смог говорить только спустя двое суток, но добиться от него хоть сколько-нибудь связного объяснения случившемуся следователи так и не смогли.
        Когда Саша вернулся к способности адекватно воспринимать реальность, ему сказали, что Дашко еще жив, что он, скорее всего, жить будет и дальше, поскольку организм у сержанта крепкий и борется со страшными ранами с удивительной стойкостью.
        "Конечно, - сказал ему ведущий следствие по "Бойне на Малой Угловой" инспектор, - левый глаз Валерию спасти не удастся, да и будет ли он видеть другим - неизвестно, но главное - напарнику твоему повезло. Будет жить."
        Галкин не сказал на это ничего. Ему было все равно…

* * *
        - Нелепая смерть, - покачал головой Зарх. - Подставиться обычной городской страже… Они даже не обучены толком.
        - У этой обычной стражи необычное оружие, мы прежде такого не видели, - Видо Многослов ухмыльнулся и добавил пренебрежительно: - В одном ты прав - обучены они скверно, если бы не эти маленькие и шумные самострелы, Фаш и впрямь положил бы всех в одиночку…
        Поймав угрюмый и презрительный взгляд Харта, Многослов сразу поперхнулся бравадой. Когда кош-кевор позволяет тебе ВИДЕТЬ свои чувства, впору ожидать чего угодно, кроме одобрения. А Серый в ярости - это не квиск, он на части не рвет - глотает, не жуя.
        - Дураки, - отчетливо выговаривая каждую букву процедил Харт. По его тону стало ясно: глотать он будет всех, начиная с Видо. - Наследники Хабар-Калаза? Ну, нет, по рассудительности, вы - наследники урдов. Зачем, зачем, ронтова кровь, нужно было сцепляться с местными недорослями?! Зачем Фаш пролил кровь этих мальчишек?! Зачем все вы, вместо того, чтобы его остановить, нарвались на драку с городской стражей?!
        - Фаш сорвался, это верно, - Миль оторвал ото рта флягу с водой и покосился на лежащее в дальнем углу тело. - Но ведь ты приказал страховать тебя и Видо у главного входа, а эти выкормыши слизняков напали первыми. Беспричинно напали. Вот Фаш и не сдержался… он вообще не очень сдержанный был. Пока мы подоспели, во всей башне разом погас свет. И тут же эти железные повозки со стражей появились. Очень уж на ловушку походило, наставник. Фаш тогда и решил ударить первым, упредить. Конечно, кабы мы загодя знали, что это обычные стражники, неловкие и трусливые, как…
        Миль вздрогнул и глаза его на несколько мгновений стали совсем круглыми, потому, что тяжелый нож Харта с глухим стуком вошел в стену, едва не пропоров ему ухо.
        - Надо же, - спокойно заметил Серый, - ты, похоже, тоже умеешь бояться, Три Стрелы. А я уж было подумал, что страх тебе вовсе неведом.
        Эндра-ши притихли, с опаской поглядывая на своего кош-кевора.
        - Мне безразличны их жизни, - продолжил Харт все так же негромко. - Мне безразличен весь этот невзрачный мир. Но я НЕ ЛЮБЛЮ когда мои ученики делают глупости. Эти мертвецы были не нужны. Они не были ровней вам и в победе над ними нет чести.
        - Мы не знали чего ожидать от них, - осторожно заметил Зарх. - Миль прав, ты был наверху и пришлось решать быстро. Ведь это правило усваивают еще дети, ты и сам всегда учил нас: если сомневаешься - бей первым.
        - Я готов простить излишнюю осмотрительность, но не глупость. Смерть Фаша - это глупость. Сперва он сорвался, не сумев правильно оценить опасность, а потом и вовсе подставился, как сопливый мальчишка, никогда не слышавший о Высшем Мастерстве. Можете мне поверить: смерть для него была лучшим выходом. Тому, кто посмеет впредь выкинуть нечто подобное и останется при этом в живых, советую самому перерезать себе глотку, прежде чем до него доберусь я.
        Он подошел к застывшему с флягой в руке Милю, выдернул нож и поднялся по лестнице вверх, к выходу из подвала. Там его вскоре отыскал Зарх.
        - Сколько еще осталось? - спросил эндра-ши осторожно, втайне надеясь, что Серый уже немного остыл. Выдержке Харта можно было только позавидовать. Другой на его месте не стал бы тревожить воздух рядом с ушами Миля, а самое меньшее - приколол бы эти уши к стене. Но пусть хоть кто-нибудь попробовал бы обвинить их кош-кевора в недостатке твердости…
        - Немного, - после короткой паузы ответствовал Серый. - Тропа скоро откроется. Можешь не сомневаться, Геверх заберет нас отсюда в срок. Так что, будьте готовы все.
        - Ты доверяешь этому… Геверху?
        - Нет. Сейчас - еще меньше, чем раньше.
        - Он…
        Было что-то в голосе наставника такое, из-за чего Зарх передумал заканчивать свой вопрос. Но Харт все равно ответил:
        - Уверен, этот ублюдок знал, с кем мне предстоит здесь встретиться. Или, хотя бы, догадывался. Но не предупредил.
        - Было… трудно?
        Серый повернул голову и посмотрел на Зарха ничего не выражающим взглядом.
        - Мальчишка, Зарх. Всего лишь обычный мальчишка. Мне незачем было брать вас четверых. Фаша - особенно незачем.
        - Скажи… - Зарх несколько мгновений помялся. - Тот мальчишка, за которым мы сюда приходили… Ты ведь его…
        - Спроси Видо, - буркнул Харт. - Он был там вместе со мной.
        Больше Серый не добавил ничего, а просить лишних пояснений Рубака Зарх не решился. Он слишком хорошо знал своего кош-кевора, чтобы надеяться их сейчас получить.

* * *
        Костер догорает. Пламя изредка выбивается из трещин тускло светящихся углей и тогда оранжевые блики вновь отражаются в воде ручья и гаснут в глазах… Человека?… Фэйюра? Огонь и сам затруднился бы дать ответ. Он, рожденный в этом мире, и уже почти доживший свою короткую, но бурную жизнь, не знает далеких от здешних мест человеческих созданий. Но глаза, устремленные в остывающее пекло углей, определенно не показались бы искушенному наблюдателю глазами обычного барска… И эти слова, срывающиеся с губ незнакомца чужими, непонятными звуками…
        - Только в грезы нельзя насовсем убежать,
        Краткий век у забав, столько боли вокруг.
        Попытайся ладони у мертвых разжать
        И оружье принять из натруженных рук…
        А рука стискивает эфес шиссы - той самой, с лезвием, обломанным почти у основания, и песня из далекого, родного тебе мира плывет под сводами пещеры. И хочется плакать, кричать, биться в отчаянии о гранитные стены… Но глаза сухи, а тело напряжено, но спокойно. И даже голос не дрожит, выводя непривычные для этого горла рулады…
        - И узнай, завладев еще теплым мечом,
        И доспехи надев, что почем, что почем!
        Разберись кто ты - трус, иль избранник судьбы
        И попробуй на вкус настоящей борьбы…
        Кто ты в этом мире? Кем тебе быть для его обитателей? Хальгиром Эки-Ра? Чужаком Олегом? Человеком в теле барска?… Имеешь ли ты вообще право на существование в подобном обличии?… Но как хочется жить!… Быть кому-то нужным!… Любить и ненавидеть!… Ведь были бы враги, а друзья…
        Ты смотришь на лежащего с закрытыми глазами Рыжего и отчетливо понимаешь: этот может стать для тебя либо тем, либо другим. НИКЕМ вы друг для друга уже остаться не сможете. Ниточка связи уже протянулась от барска-человека к кальиру с огненно-рыжими волосами. Это не Связь, но СВЯЗЬ… Либо дружба, либо ненависть… И третьего не дано…
        - И когда рядом рухнет израненный друг,
        И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
        И когда ты без кожи останешься вдруг
        Оттого, что убили его, не тебя,
        Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал
        По оскалу забрал - это смерти оскал,
        Ложь и зло, погляди как их лица грубы,
        И всегда позади воронье и гробы…
        Песня обрывается, так и не подойдя к своему завершению. Последний куплет остается не спетым и умирающий костер возмущенно фыркает, разочарованный, а может это просто последний акт его пламенной агонии. Пучок длинных искр траурным фейерверком уходит в потолок и пещера на миг озаряется светом… Эта вспышка отражается в двух парах глаз, глядящих друг на друга. Одни смотрят сверху вниз, неверяще и радостно, другие - снизу вверх, настороженно и удивленно. Потом тот, кто сидит на камне, вскакивает и склоняется над раненым.
        - Кто ты? - шепчет Рыжий. - Кто… ты?
        - Эки… - барск сбивается, молчит несколько мгновений, напряженно, мучительно ломая в себе какое-то сопротивление, потом медленно и неуверенно произносит:
        - Олег… Я - Олег… Олег…
        Часть вторая: Три Сердца
        Блеск меча и сталь небес,
        Серый берег, мрачный лес.
        Шаг вперед и два назад,
        Исподлобья хмурый взгляд,
        Ног движение в пыли…
        - Мы бы разойтись могли…
        Ах, не хочешь?… Нет, так нет…
        Ну, держи тогда в ответ!…
        На эфес легла рука -
        Жизнь дешевле пятака…
        Шаг навстречу… Взмах! Удар!
        В голове гудит пожар…
        Бьешь наотмашь, рубишь влет,
        Сталь из тела душу рвет,
        Сапоги скользят в крови…
        В мире места нет любви.
        Только боль, и только страх,
        Только посильней замах,
        Только крики, стоны, плач…
        Кто здесь жертва? Кто палач?
        В уши бьет тоскливый вой…
        СОН реальный… МИР ЧУЖОЙ!
        И назад возврата нет…
        - Где я?! Дайте мне ответ!
        Кто я?! Чей ношу клинок?!
        Почему я одинок
        В мире, где видений блик
        Явью стал в единый миг?!…
        Лишь молчание в ответ.
        Мертвый враг не даст совет,
        Лес молчит, горит село,
        Свищет ветер люто, зло,
        Под стопой скрипит песок…
        - Может, дашь ответ, клинок?…
        Шепчет меч в руке: "Прос-сти,
        Море вброд не перейти,
        А корабль самому
        Не построить одному.
        Раз есть север, есть и юг,
        Раз есть враг, так будет друг,
        Два меча изрубят пять,
        Пять клинков положат рать,
        Где один плутать начнет,
        Там другой тропу найдет…"
        Ветер злится, в берега
        Бьется бурная река.
        Ты стоишь. В твоих глазах
        Боль, сомнения и страх.
        - Где же ты, безвестный друг?
        Пара сильных верных рук,
        Твердый шаг и ясный взгляд?
        Тот, за кем хоть в рай, хоть в ад,
        Тот, к кому спиной к спине,
        С кем в воде и с кем в огне…
        СОН ЧУЖОЙ… и МИР ЧУЖОЙ…
        Может, только ты здесь свой?…
        Глава первая
        Его разбудил длинный требовательный звонок в дверь. Олег сладко потянулся и сел на кровати, с трудом разлепляя ресницы. На улице было уже светло, часы показывали начало десятого. Хотелось спать, но дверной звонок продолжал наполнять квартиру пронзительными трелями. Слегка покачиваясь спросонья, он пошел открывать.
        - Привет! - Таня быстро шагнула через порог и чмокнула его в щеку. - Еще дрыхнешь, засоня? Хочу завтракать, я голодная, как собака!
        - Привет, - запоздало отозвался Олег. Он закрыл дверь и покорно направился следом за гостьей на кухню.
        Та уже по-хозяйски потрошила холодильник. На столе быстро появились масло, сыр, кусок копченой колбасы и молоко к кофе.
        - Где у тебя хлеб? В магазин поленился сходить?
        - Хлеб есть… Там, в пакете, целый батон должен быть.
        - Ага, - девушка деловито извлекла из указанного пакета половинку "нарезного", иронично прищурилась. - Целый, говоришь?
        - Был целый, - Олег зевнул и пошел в ванную. Когда он вернулся на кухню, его уже ожидал накрытый стол: чашки наполнены, колбаса и сыр порезаны и аккуратно разложены на блюдце.
        - Подождала бы меня, - проворчал он, - я бы сам порезал. У тебя куски больно жирные получаются, в рот не пролезают.
        - Дождешься вас, как же! - Таня возмущенно фыркнула. - Вы, государь мой, лучше испейте кофею, а то на вас смотреть без жалости нельзя. Опять вчера допоздна засидели'с?… Ну, мы же договаривались, Олежка!
        - О чем? - Олег мучительно пытался вспомнить о предмете давешнего "договора".
        - На пляж поехать, - терпеливо напомнила девушка. - Для этого нужно было всего-навсего встать пораньше. Ну, вспомнил?
        - Нет, - пришлось честно признаться. - Но раз договорились, значит поедем.
        Собрались они быстро. Олег до отказа набил старую спортивную сумку, засунув в нее полотенца, подстилку, бутыль с водой и разные прочие "пляжные" мелочи вроде игральных карт и коробки воланов для бадминтона. Сверху положил две ракетки и пакет с продуктами, который принесла Таня. Плавки заранее натянул на себя и скоро уже предстал перед девушкой в джинсовых "бермудах", белой футболке и новеньких кроссовках.
        - Ай эм реди, - отрапортовал нарочито бодро.
        Таня критически оглядела его с ног до головы и, кажется, осталась довольна.
        - Сойдет для сельской местности. Пошли.
        Во двор они спустились, взявшись за руки. Так и по улице пошли, направляясь к расположенной всего в паре автобусных остановок от дома Олега железнодорожной станции. Таня весело о чем-то рассказывала, а Олег молча слушал ее, едва вникая в суть. Он просто радовался жизни, погожему летнему дню, собственному хорошему настроению, свободе, Таниной ладошке в руке и ее милому щебету…
        - Олежа, что это?
        Он остановился и посмотрел вверх - туда, куда вдруг устремила встревоженный взгляд девушка. Там в чистом голубом небе возникла тень… Будто мелкая черная рябь пробежала по прозрачной глубокой бирюзе, по легким перышкам облаков, по Солнцу… Стало вдруг темно, как обычно бывает, когда плотный грозовой фронт заволакивает все пространство над головой, от горизонта до горизонта. Краски дня резко потускнели, в воздухе словно разлилась мутная сероватая пленка. Сам воздух стал густым и горячим, как остывающий после варки кисель…
        Мир содрогнулся от потрясшего его тяжкого удара. Низкий и мощный гул возник вдали, покатился вдоль улиц гигантской невидимой волной. Над дальними кварталами города, едва различимыми в повисшем сером мареве, возникло и теперь быстро разгоралось зловещее багровое зарево… Небо вновь подернулось черной рябью и вокруг стало еще темнее. В этой быстро сгущающейся мгле расползающееся вдоль всей линии горизонта зарево стало видно еще ярче и лучше… Оно приближалось… Толстые усеченные конусы труб теплостанции, возвышающиеся в нескольких кварталах от дома Олега, внезапно подпрыгнули вверх, рассыпались тучей мелких обломков… Гул накатывался, заполняя собой тесное уличное пространство, сжатое со всех сторон бетонными боками блочных высоток, он стал ощутим уже почти физически… Воздух-кисель вибрировал, как желе на тарелке; мелко и противно дребезжали стекла в домах… Витрина ближайшего к Олегу магазина лопнула, осыпалась на асфальт водопадом стеклянного крошева…
        - Что это, Олег?! Что-о?!…
        Он не почувствовал удара, просто дом, соседская "шестнадцатиэтажка", вдруг вздрогнул и начал заваливаться набок, прямо на раскинувшийся во дворе детский сад…
        Таня закричала…

* * *
        Он проснулся и резко сел, жадно хватая ртом ночную прохладу. В полной тишине ударами молота отдавался в ушах стук собственного сердца. По другую сторону мерцающего полупотухшими углями кострища во мраке блеснули два больших серо-зеленых глаза.
        - Что случилось? - спросила темнота тревожным, чуть хрипловатым голосом.
        - Просто сон… - ответил он после недолгого молчания. - Сон увидел… Плохой…
        - А-а… - разочарованно протянул голос. - Ну, в сны я не верю.
        Он ничего на это не ответил, просто снова лег и закрыл глаза. Сердце постепенно успокоилось, дыхание снова стало ровным и тихим. Скоро он опять спал…

* * *
        Рыжий Антри практически оправился от ран. Голос у кальира еще отдавал хрипотцой, но слабость из него вся ушла без остатка. Раны его почти перестали болеть (так, по крайней мере, уверял он сам) и парень даже начал вставать с ложа. Он выходил из пещеры и подолгу стоял у реки, любуясь игрой световых бликов на воде. А ведь прошло всего лишь двенадцать дней, как Олег притащил его, израненного и обессиленного, к себе в пещеру; после того, как тот двое суток то приходил в сознание, то вновь погружался в пучину беспамятства; после двух суток бреда и жуткой горячки, сопровождавших отчаянную борьбу за жизнь… И после всего этого Рыжему потребовалось меньше недели, чтобы встать на ноги! Вот уж точно, заживает все как на собаке… вернее, как на большом рыжем коте.
        Олег попытался вспомнить, сколько на то же самое понадобилось времени ему самому, и не смог. Все те дни были для него будто погружены в туман. Кажется, он восстановился не так быстро, как Антри, а тогда ему вообще казалось, что время мучений растянулось до бесконечности. Правда раны его были, думается, посерьезней, чем у Рыжего и при этом никто не готовил ему еду, не заботился о нем, не поил его горячими отварами из душистых горных трав… У него даже костра тогда не было и по ночам холод вгрызался в тело ледяными зубами, пробирая до самых костей…
        - Эй, охотник, как у нас сегодня с едой?
        Олег остановился перед кустами, маскирующими вход в пещеру, и поднял голову. Кальир сидел на уступе, метрах в трех над входом. Глаза Антри весело блестели - всегда очень чуткий Олег на этот раз не сумел почувствовать его присутствия.
        Он молча помахал в воздухе тушкой нарла - животного, сильно напоминавшего по виду земного енота. Антри довольно ловко, без видимых усилий, спрыгнул с карниза, и только когда кальир выпрямлялся, Олег заметил, как едва заметно сжались от боли его губы, а рука непроизвольно дернулась к груди, все еще туго перетянутой повязкой.
        - Рана откроется, - проворчал он недовольно.
        Антри в ответ лишь осклабился, обнажив в хищной ухмылке ровные белые зубы.
        - Не откроется. Все уже зажило. Ноет еще иногда, и только. Хватит ворчать, лучше давай сюда свою добычу - хоть приготовлю, раз охотиться с собой не берешь.
        Олег охотно передал "эстафету" по приготовлению ужина Антри. Едва окрепшему кальиру он и впрямь упорно не позволял уходить далеко от пещеры. Тот тяготился своим вынужденным бездействием и при каждом удобном случае старался взять на себя хоть часть их общих "домашних" хлопот. Делал Антри это без излишней показухи, как нечто само собой разумеющееся, и Олегу оставалось лишь радоваться его быстрому выздоровлению.
        Они вообще сошлись сразу, будто были знакомы много лет. Рыжий ни разу не поблагодарил Олега за спасение, а тот ни словом не напоминал ему об этом. Он ухаживал за раненым, как за родным братом и ничего не собирался требовать взамен… но все чаще задумывался о том, что если бы не Антри, это вынужденное отшельническое одиночество, рано или поздно, просто раздавило бы его, свело с ума или заставило бы совершить какой-нибудь необдуманный поступок. Дружба, родившаяся у ночного костра в темном каменном мешке, стала единственным средством преодолеть душевную боль, которая была несоизмеримо сильнее любой боли телесной. Он быстро привык к имени Ольк, как на свой манер называл его Антри, и научился разбираться в богатой мимике фэйюра, безошибочно отличая улыбку от оскала раздражения. Память Эки-Ра помогала, подсказывала… но сам он старался улыбаться поменьше - не доверял собственным "двойным" рефлексам.
        Первое время его порядком беспокоили внимательные взгляды кальира - тот все присматривался исподволь к своему спасителю, словно пытался вспомнить его лицо, но скоро это любопытство как будто поутихло и Олег перестал волноваться. Не так уж много жителей Долины, если подумать, могли бы узнать при встрече хальгира, редко где появлявшегося на виду.
        Антри однажды попытался расспросить Олега о его прошлом, но, получив уклончивый ответ, настаивать не стал. Сам он, впрочем, тоже не торопился болтать про себя - возможно, просто посчитал, что нет нужды быть откровенным с тем, кто сам не откровенен перед тобой. Олег, само собой, если на это и обижался, то упреками не раскидывался. Он вообще говорил мало, а если и открывал изредка рот, то ограничивался короткими скупыми фразами. Зато слушал очень внимательно и старался запомнить все, что рассказывал словоохотливый кальир: об охоте, о ценах на меха, о видах на урожай, о удивительных замках нолк-ланов, обитающих в Восточных горах… О чем угодно, только не о себе, и не о том бое, после которого нашел его Олег. Правда, о сраженных Антри воинах он кое-что узнать сумел…

* * *
        Немало, ох, немало успело произойти за те дни, что выпали из жизни Олега после падения израненного Эки-Ра в горную реку у перевала Кур-Кухаж.
        Всего две земных недели потребовалось Бьер-Рику, самопровозглашенному хорлу Северного Арка, чтобы утвердить свою власть в большинстве городов и крепостей, располагавшихся к северу от Отагона. Немногие из знатных родов решились оказать сопротивление самозванцу. Большинство же гарнизонов даже не подумали противиться воле "законного хорла". Были, впрочем, и такие, кто сознательно открывал ворота и впускал за стены тех, кого считал врагами, не желая подвергать опасности мирных горожан - женщин, детей, стариков. Так поступил и джартад Арк-Хорл, старшина столичной стражи Нье-Ру. Он приказал открыть ворота, а сам, как поговаривали, вместе с двумя сотнями верных воинов ушел тайными ходами в Горы Надежд.
        Жители Северного Арка поначалу попросту растерялись, не понимая толком, что происходит. Слухи метались по Долине, один страшнее и нелепее другого. Говорили и о начавшейся войне с сэй-горами, и о гибели Грид-одра на поле боя, и о предательстве бракальцев, и о сожжении Вирт-Хорл, и о гибели всех Мудрых…
        Прежде чем слухи успели взбудоражить умы в самых отдаленных городах и поселениях, во все концы Арка помчались, загоняя спиров, десятки гонцов. Издары, разумеется, узнавали новости раньше остальных, но написанному привыкли больше верить и простые фэйюры, и родовитые акихары-наместники. Особенно если написанное подкреплялось печатью правителя. Все постепенно прояснялось: случилось поистине немыслимое - против хорла возник заговор, в котором участвовало сразу несколько очень богатых и сильных родов. Заговорщики сумели убить самого Грид-одра и некоторых из его влиятельных гостей, даже почти обезглавили способный им помешать Круг Мудрых, но все же просчитались, надеясь после этого удержать власть в своих руках. Благодаря решительности и отваге части гвардейцев и городской стражи, а также своевременному вмешательству старшего брата хорла - Бьер-Рика - заговорщиков удалось выбить из Вирт-Хорл и большей частью уничтожить. Некоторые из них, правда, сумели покинуть замок, но надежды скрыться от справедливого возмездия у этих изгоев было мало. Один из главных заговорщиков - молодой Эки-Ра, сын подло убитого
хорла - тоже пытался сбежать; его настигли, но не сумели захватить живым для публичного суда - отцеубийца успел покончить с собой.
        Впрочем, если слухи и поуспокоились, то ненадолго - скоро страсти в северной части Долины забурлили с новой силой. Заговорили о корнях заговора, уходящих к южным соседям и о целой армии сэй-горов, что беспрепятственно прошла через Большую Брешь, маршем пересекла Северный Арк и разбила лагерь вблизи Вирт-Хорл.
        "Сэй-горы больше не враги!" - во всеуслышанье объявил новый правитель. Стотысячная армия пришла из-за Бреши не навсегда, а лишь на один год. Зачем? Слухи не поспевали за действительностью - скоро стало известно, что на запад - к столице - ушло не более десяти тысяч "черных", а по меньшей мере семь фаррад двинулись прямиком к Отагону, на берегах которого встали лагерем. Туда скоро потянулись обозы с припасами и отряды северян. Бьер-Рик самым недвусмысленным образом стягивал силы к границе Бракаля. Растущая с каждым днем армия растянулась вдоль правого берега могучей реки между Кари-Зардэ и Нарс-Хад. Всяческая торговля с южанами прервалась, на противоположном берегу спешно готовились к отпору пограничные войска Бракаля. Опомнившись от неожиданности, Ипир-одр начал спешную мобилизацию и погнал к Стене из глубин страны всех имевшихся под рукой солдат… но явно не успевал - армада Бьер-Рика уже подготовилась к переправе. На какое-то время даже разговоры о чудовищном заговоре поутихли. Вся Долина затаила дыхание в ожидании удара…
        Южан спасла погода. Небо затянуло тучами еще за сутки до намеченного штурма. Потом начался ливень. Сильные дожди в это время года, пожалуй, не были редкостью, но потопа, подобного обрушившемуся на Долину в этот раз, не могли припомнить и старейшие из нолк-ланов. Отагон, и без того достаточно широкий, получив гигантскую порцию воды, разлился как никогда. Низкий правый берег превратился в сплошное болото, местами оказавшись затопленным чуть ли не на добрых два десятка станов вглубь суши. На левом берегу вода плескалась у самого основания Стены. Когда спустя четыре дня тучи рассеялись, Бьер-Рик, лично командовавший армией вторжения, был вынужден с досадой признать, что завоевание титула Властелина Долины ему придется отложить до той поры, пока река снова не вернется в свои берега. К защитникам Стены, тем временем, успели подтянуться немалые подкрепления. Даже в лучших условиях штурм мог стоить больших потерь, а теперь он грозил попросту закончиться катастрофой.
        Пока Бьер-Рик пребывал в раздумьях относительно дальнейшей судьбы своей южной кампании, пришли вести, которые заставили его в корне изменить текущие планы.
        Далеко не все поверили в оглашенную публично историю о заговоре. Далеко не все предпочли увидеть отцеубийцу в юном хальгире, сгинувшем при более чем сомнительных обстоятельствах. И совсем уж немногие были довольны видом сэй-горских наемников, которыми усилили гарнизоны всех крупных городов.
        Копившееся повсеместно недовольство выплеснулось из берегов восстанием в Кервале - самом большом из городов севернее Арк-Хорл. Все началось со стычки между патрулем "черных" и барсками из городской стражи, а закончилось побоищем на улицах. Стихийное выступление поддержали жители окрестных поселений и гарнизон крепости Тачир-хад. Двумя днями позже волнения вспыхнули в Реска-Рэх, затем почти единовременно поднялись Флаварк, Липлаш и Гард-Гьерд. Открылись перед мятежными ремесленниками ворота Ларш-хад - среди солдат этого форта слишком уж часто и отнюдь не восторженно обсуждали политику нового хорла.
        К тому моменту, как Бьер-Рик вернулся в столицу, добрая половина северных и южных наместничеств были охвачены пламенем восстания.
        Долина еще не знала подобного. Казалось, что волна народного недовольства к новому правителю, приведшему на исконные земли барсков и кальиров их старых врагов, захлестнет весь Арк, и власть, едва успевшая угнездиться в Вирт-Хорл, захлебнется в этой волне, как утлая лодчонка среди бушующего океана…
        Тем страшнее и сокрушительнее было поражение. Предкам Бьер-Рика не приходилось бороться с открытым неповиновением собственного народа, но он, несомненно, оказался полностью готов к подобному повороту событий. Его ответный удар оказался молниеносен и неотразим. Тридцать тысяч отборных сэй-горских войск вышли из лагеря на берегу Отагона и двинулись на Реска-Рэх. Еще двадцать тысяч, дожидавшиеся своего часа под Вала-Сорд, ударили по бунтующему Липлашу. Судьбу Керваля и северных очагов восстания решили резервная сэй-горская фаррада, стоявшая возле столицы и пятнадцать тысяч "пятнистых", тайно собиравшихся в Нерме еще с весны.
        Мятеж задохнулся в течении каких-нибудь десяти дней. Мятежники попросту не были готовы к столь быстрому и мощному ответу Бьер-Рика. Не оказалось среди них никого, кто сумел бы взять на себя главенство над восставшими фэйюрами, должным образом их сплотить и направить. Неорганизованный и несвоевременный, бунт не имел шансов на победу.
        По здравому размышлению, Олег пришел к выводу, что восстание это было обречено с самого начала. История Долины не имела опыта массовых выступлений против власти, подпольной борьбы и партизанских войн. Со времен Нашествия Бездны семнадцать поколений аркских хорлов аккуратно сменяли друг друга на вершине Родовой Пирамиды. В летописях Рода, правда, вскользь упоминалось о трех или четырех заговорах, имевших место быть за почти восемь столетий. Ни одному из них, однако, не суждено было осуществиться. Акихары частенько враждовали между собой и дело, случалось, не обходилось без крови, но хорл… правители у фэйюров были фигурами священными, замыслить зло по отношению к ним - означало безнадежно погубить свою честь и честь всего своего рода… Наверняка именно поэтому в восстание, казавшееся поначалу всеобщим, на деле оказалась вовлечена едва ли десятая часть населения взбунтовавшихся земель.
        Между тем, в леса и горы успели уйти немногие. Да и оказались ушедшие на положении загнанных зверей. Отряды, состоящие, в основном, из мятежных солдат и городской молодежи, таившиеся по непроходимым глухим чащам и ущельям, были малочисленны, не имели в достатке оружия и припасов. Пока стояло тепло, в еде особой нехватки не ощущалось, но близкие холода грозили принести с собой болезни и голод.
        Войска, сделав свое дело, вернулись в свои прежние лагеря. В захваченных городах остались усиленные гарнизоны - охранять наместников нового хорла и поддерживать порядок на подвластных землях. Новые джартады и градоправители, вопреки ожиданиям, почти не предпринимали вылазок для поимки оставшихся на свободе мятежников. Зато на дорогах появились фарсахары - "отряды возмездия", как называли себя они сами. По слухам в отряды эти набирали добровольцев из лояльных солдат и наемников. Щеголяли они в пятнистой одежде серо-голубой расцветки, нередко расписывали себе на тот же манер и лица. Призваны были эти фарсахары бороться с бунтовщиками и разбойниками. Вот только слухи о них скоро пошли - один другого темнее. И то сказать, случаться в Северном Арке стало такое, о чем прежде и дремучие старики не слыхали. А и теперь кто слышал - не всегда верил на слово, ибо из уст в уста передавали сущие дикости.
        Случалось, мол, такое: в деревеньку неожиданно, как правило под утро, когда большинство поселян еще спали, врывалась банда. Большая, хорошо вооруженная и безжалостная - хуже зверей диких. Два-три десятка умелых воинов методично вырезали в селении все живое, что попадалось им на пути, вплоть до домашних животных. Уводили с собой только верховых спиров, что получше. Женщин, не успевших убежать, иногда насиловали, а потом все равно убивали. Иной раз развлекались и пытками, но нечасто и недолго - время налетчикам было дорого. Все самое ценное, что попадалось на глаза, забирали, остальное не трогали и даже дома редко когда жгли. Похоже было, что они не только не пытаются за собой жуткие следы замести, а напротив - выставляют их напоказ.
        Потом банда исчезала - растворялась в лесу… а в скором времени появлялся в этих местах отряд "пятнистых". Искали они убийц старательно и небезуспешно - то тут кого-нибудь подозрительного прихватят, то там бунтовщика беглого. Собственно, на скрывающихся мятежников эти злодейства чаще всего и списывали. Собирали, случалось, жителей на деревенской площади и старший уверенно вещал: "Вот оно как - бунтарям помогать, что от гнева хорла по чащобам прячутся! Сами помогаете, сами же от них и получаете нож в спину!"
        Но слухи… слухи - они вездесущи и глотку им перерезать труднее, чем досужим болтунам. Если верить этим слухам, не щадящие ни стара, ни мала бандиты, сделав свое страшное дело, скидывали забрызганную кровью одежу и переодевались споро в чистое… чистое-пятнистое. И вот уже бравый "отряд возмездия" мечется по окрестным лесам, ловит собственную тень.
        Впрочем, слухи слухами и оставались, а желающих публично их подтвердить и пальцем указать на виновных покамест не находилось. Да и сами фарсахары слухи те не спешили опровергать. Потому как сперва их просто опасались, а скоро бояться стали пуще лесного пожара. Бояться и ненавидеть.
        Деревенские ограды как-то будто бы сами собой стали расти ввысь, превращаясь в крепкие частоколы и топорщась непривычными мирному глазу дозорными башенками. Отпор давать пытались, но бить всерьез неуловимых убийц пока удавалось плохо. Те появлялись неожиданно, налетали ураганным ветром и никогда не оставляли после себя живых свидетелей своей дикой расправы… почти никогда.

* * *
        Олег отправил в рот кусок поджаренного мяса и вяло задвигал челюстями. Эти челюсти, так не похожие на его прежние, человеческие зубы, равно легко перемалывали жилы, хрящи и тонкие кости. Он успел уже привыкнуть к новому телу и даже поневоле начал находить в обладании им определенное удовольствие. Скажем, прежний Олег не смог бы бегом преодолеть десяток километров по уходящей вверх неровной горной тропе. Не смог бы попасть метательным лезвием с полусотни шагов в щиплющего траву нарла, или проползти метров двадцать вверх по почти гладкой отвесной скале… И все же он тосковал по той, странно далекой, кажущейся сейчас почти нереальной жизни. По квартире в обычной блочной "высотке". По Тане… Может, вся его "прежняя" жизнь была лишь странным сном? А может… он все-таки спит сейчас?
        Олег застыл на месте, разом прекратив жевать. Медленно, будто бы нехотя, он протянул руку к огню, подержал ее немного над пламенем… а потом вдруг резко сунул ладонь внутрь, в пляшущие над поленьями оранжевые лоскуты…
        - Эй! - окрик Антри привел его в чувство, заставил выдернуть руку из огня. Мех на ладони потемнел и дымился, розовые гладкие подушечки пальцев немилосердно жгло.
        Боль… Нет, он не спит. Во сне не бывает подобной боли. Не бывает мучений, подобных тем, что довелось ему пережить, когда заживали раны на теле.
        - С ума сошел?! - в голосе кальира был испуг. - Или решил проверить себя на прочность?! По-моему, ты не так долго прожил в горах, чтобы камнем обрасти!
        - Так и есть, - хмуро отозвался Олег. - Я здесь не очень давно.
        "И не знаю, смогу ли прожить здесь достаточно долго для того, чтобы превратиться в камень", - добавил мысленно.
        - Но дольше меня, так ведь?
        - Давай есть, - Олег откусил от нарловой ноги еще кусок и грустно заметил: - Не хватает чего-то.
        Он, конечно, знал чего именно не хватает в стряпне Антри. Земной вкус, перешедший в тело барска вместе с земной же памятью, все еще помнил что такое СОЛЬ.
        - Здесь много чего не хватает, - согласился, между тем, кальир. - Тем больше причин уйти… У меня, по крайней мере.
        Олег молча жевал свою порцию, сосредоточенно глядя в огонь. Он давно уже ждал этого разговора, но все еще не знал, что ответить Рыжему. Боялся. До тоски, до сухого кома в горле боялся снова остаться один. Но еще больше боялся… неведомого - того, что сулило ему принятие РЕШЕНИЯ. Он испытывал отчаянный страх перед чужим миром, в котором он сам себе казался лишь случайным гостем и от которого более не ждал ничего хорошего для себя. Этот мир уже убил однажды ЧАСТЬего, а другую ЧАСТЬ изменил… и что-то подсказывало ему: изменил без надежды на возвращение. Перестав быть красивым и загадочным сном, Виар-та-Мирра стала ловушкой, из которой не существовало выхода. Конечно, ему придется со временем примириться с произошедшим и искать свое место здесь, среди людей, больше похожих на кошек… вот только Олег вовсе не был уверен, готов ли, очертя голову, бросаться в омут чужой жизни прямо сейчас…
        - Ольк, - нарушил затянувшееся молчание Антри, - я благодарен тебе за то, что ты для меня сделал. Я хотел бы, чтобы Великая Тши-Хат когда-нибудь дала мне шанс отдать тебе долг чести. Я здоров… Здоров, и хочу уйти. Мне нужно… - Антри с надеждой посмотрел на Олега. - Я тут подумал… может, ты пойдешь со мной?
        Олег вздрогнул. Этих слов он тоже ждал и напрасно надеялся, что ему не придется на них отвечать.
        - Зачем? - спросил он спокойно, почти равнодушно, хотя один Бог ведал, чего стоило ему его равнодушие.
        - Я ДОЛЖЕНидти, - голос Антри стал тверже. - Я был рожден кальиром, Ольк. Кальиром незнатного, но почтенного рода. Но я… я отрекся от своего рода! Я дал клятву не причислять себя к роду… предателя! И я теперь никто! И останусь никем, пока хоть один из предавших Арк еще жив!
        - И что дальше? Что ты будешь делать?
        - Сражаться! - рявкнул Рыжий с истовой мальчишеской убежденностью. - Сражаться до тех пор, пока не возьмет верх справедливость!
        - А если она не возьмет верх? - все с тем же спокойствием поинтересовался Олег. - Что, если впереди только смерть?
        Он чувствовал на себе взгляд Антри - тот смотрел так пристально, словно пытался разглядеть в голове своего спасителя отражение его мыслей. Сам Олег отвернулся в сторону, уставившись в огонь, на кальира он глядеть избегал, но с мрачным упрямством ожидал следующих слов Рыжего.
        - Если справедливость потребует моей смерти - значит, так тому и быть.
        - Ты уверен, что она вообще есть, твоя справедливость? - вздохнул Олег,.
        - Если ее не существует, значит мне и жить смысла нет!
        Резко поднявшись, Антри вышел из пещеры. Олег не пытался его остановить, лишь проводил взглядом, в котором сквозила растерянность.

* * *
        Когда-то течение Вильта в этом месте было достаточно бурным, но с годами берега сильно подмыло, вырывающийся из ущелья поток расширил и углубил русло, образовав омут. Ныне вода замедляла здесь свой стремительный бег, чтобы вновь ускорить его лишь полусотней метров дальше, на мелководье. Неизвестно, сколько веков понадобилось реке вымывать из подножия скал белый кварцевый песок, чтобы со временем на более пологом левом берегу образовался небольшой ровный пляж. На этот пляж, с того момента как он его открыл, Олег ежедневно приходил купаться. В жаркую погоду песок нагревался и основательно припекал босые пятки, после чего ледяная вода принималась с особым удовольствием. Сейчас он нашел здесь и Рыжего. Кальир стоял у самой воды, ковырял ногой влажный плотный песок, а в правой руке у него был зажат обнаженный меч. Тот самый, вместе с которым притащил его в свою пещеру Олег.
        Антри услышал его приближение и обернулся, бросил через плечо угрюмый взгляд. Человек в теле барска подошел и встал рядом, начал смотреть на мерно бегущую реку. Вокруг его правой ноги, по щиколотку погрузившейся в воду, вспухали горбатые белые бурунчики. Песок упруго проседал под стопой.
        - Обиделся?
        Вместо ответа Антри отрицательно мотнул головой.
        - Обиделся, - заключил Олег. - И зря. Знаешь… я ведь не хотел бы увидеть тебя снова у того моста.
        Антри покосился на него с удивлением, но снова ничего не сказал. Они еще долго стояли в молчании, потом Рыжий вдруг спросил:
        - Скажи, Ольк, ты убивал когда-нибудь?
        Олег, не ожидавший подобного вопроса, нахмурился. Но ответил честно, не раздумывая:
        - Не знаю.
        - Так не бывает, - убежденно заявил кальир, - об этом всегда знают… и помнят.
        - Бывает, - Олег невесело усмехнулся. - Бывает, что о некоторых поступках до конца жизни не понимаешь, совершил ли их ты, или кто-то другой.
        - Ты загадываешь мне загадки, Ольк. И не торопишься подсказывать ответы.
        "Если бы я знал их сам", - подумал Олег, а вслух спросил:
        - А как насчет тебя, Антри?
        - Я видел кровь моих врагов, пролитую мною, - голос у кальира был как туго натянутая струна - одно неверное, излишне резкое движение и струна эта лопнет с жалобным звоном. - Я помню, как убил первого своего противника. И если бы Великая Тши-Хат дала мне возможность еще раз пройти тем же путем, я убил бы его снова.
        - Ты думаешь, он заслуживал этого?
        - Да.
        За внешним спокойствием Антри Олег разглядел бездну эмоций, переполнявших душу молодого кальира.
        "Почему же я не уверен? - спросил он себя. - Почему не могу хотя бы просто прикинуться, будто уверен?… А этот молодой воин… Он ведь едва ли старше меня, а мне кажется, что я живу уже в два раза дольше, чем он, и видел вдесятеро больше, и мои ночные кошмары много страшнее… Но вот он стоит сейчас передо мной, и я сравниваю его с готовой порваться струной. Так что же я знаю о ЕГО кошмарах? Что гложет ЕГО изнутри, лишает покоя и гонит, гонит прочь из тишины и относительного уюта, навстречу… чему?"
        - Расскажи мне, - тихо попросил он Антри…

* * *
        Вират-Дарх был всего лишь старшиной десятка стражи в Саркан-хад, крепости Срединного Кольца, но Антри, его младший сын, всегда считал своего отца настоящим воином. Так уж получилось, что мать оказалась больше привязана к Кивиру, родившемуся раньше Антри на четыре года. Мать видела в нем наследника и продолжателя рода, а к младшему сыну относилась со странной холодностью, граничащей едва ли не с равнодушием. Сам Кивир брата по-своему любил, но никогда не упускал случая подчеркнуть свое меньшинство. Все их детские споры Кивир неизменно завершал обидным: "я - старше, я - сильнее, я - наследник Рода, а значит я прав". После этого упрямый и вспыльчивый Антри обычно лез в драку и завязывалась потасовка, из которой более сильный и хладнокровный Кивир неизменно выходил победителем. Нечего и удивляться, что между братьями особой близости не сложилось. В сердце Малыша Антри с самого детства хватало места только двоим. Одним из этих двоих был отец.
        В десять лет он с детским восторгом наблюдал как Вират облачается в тяжелые, серые с красными наплечьями, доспехи, снимает с оружейной стойки короткий меч, берет положенное по Уставу копье и, взъерошив на прощание огненно-рыжую шевелюру льнущего к нему сынишки, уходит на свой пост, к западным воротам крепости. Отец был для него всем - божеством, идеалом и примером для подражания. Мальчик пользовался каждым удобным случаем, чтобы забраться на крепостную стену вместе с братом, который, к великой зависти Антри, носил отцу ужин в вечернее дежурство десятника. Иногда Вират позволял ему постоять рядом с собой на верхней площадке надвратной башни и тогда малышу, глядящему на проезжающие внизу повозки торговцев, казалось, что он - живое воплощение Мирджата, юного помощника Великой Тши-Хат, покровителя роющих рвы землекопов, возводящих стены каменщиков и охраняющих эти стены воинов. В такие мгновения он был поистине счастлив.
        Со значимостью отца в мальчишеском воображении могла равняться лишь одна фигура - хорл. Сам десятник говорил о Правителе с торжественным почтением и преданностью. Малыш Антри быстро осознал простую истину - отец готов был отдать жизнь за фэйюра, которого он ни разу в глаза не видел. Значит… и сам Антри тоже должен быть к этому готов. Можно сказать, что верность хорлу он взрастил в себе на благодатной почве любви к отцу. Когда же Вирата забрал к себе Холод, поймав несчастного в ледяную ловушку на середине реки, у четырнадцатилетнего Антри эта верность заполнила и возникшую в душе пустоту утраты. Иной жизненной стези, кроме служения правителю своей страны, он для себя не мыслил и не желал.
        Спустя год ему посчастливилось побывать в Гард-Гьерде на празднике Хольек-Каборр, посвященном Кардимашилу, покровителю воинов у нолк-ланов. Празднество это Горные Соседи устраивали раз в семь лет в разных местах страны. На торжество съезжались лучшие воины Долины, чтобы поучаствовать в благородных состязаниях, заслужить себе славу и богатые призы. Посмотреть на это впечатляющее зрелище хотели многие, а посему воинов на Хольек-Каборр оказывалось гораздо меньше, чем любопытных зрителей. Праздник поразил юного Антри и запомнился ему на всю жизнь, но вовсе не схватками мастеров меча, лучников и спир-хэдов. На том празднике он впервые увидел хорла! И Грид-одр не разочаровал воображения мальчика - он был еще более величественен, еще более мужественен, могуч и справедлив, чем представлял себе Антри. В окружении лучших своих воинов и советников хорл смотрелся бесценным камнем, вплавленным в мастерски сработанную рукоять меча. Наверное, именно тогда преданность к Правителю окончательно окрепла в душе у юноши. Он еще не знал, что ему не суждено увидеть своего живого Бога во второй раз…
        Свое семнадцатилетие Антри отметил вступлением в семью "гарнизонных детей", которых после последующего трехлетнего обучения премудростям воинской жизни должны были признать настоящими солдатами. Кивир к тому времени уже год как носил серые с красными наплечьями доспехи. Он посматривал на младшего брата свысока, снисходительно интересовался его успехами в учебе и жалостливо-иронически советовал "малышу" заняться чем-нибудь более полезным для него самого. Антри в ответ лишь стискивал зубы и упрямо долбил тяжеленным копьем деревянное чучело воина на тренировочном дворе. Он с нетерпением ждал, когда вхождение в возраст Разума позволит ему стать полноправным стражником крепостного гарнизона.
        Двадцатилетие хальгира, наследника Родовой Пирамиды аркских Хорлов, лишь на три дня опередило его собственное двадцатилетие. О празднестве в Вирт-Хорл сообщили буднично. Великих "народных гуляний" по сему случаю не предвиделось, однако гарнизонный зачем-то решил усилить охрану на стенах и городские патрули. В эти патрули, как потом оказалось, послали тех солдат и старшин, что приняли участие в заговоре. Ночью они впустили в спящую крепость пять сотен сэй-горов. Верных законной власти стражников вытаскивали из постелей и связанными волокли в обширный подвал дома гарнизонного. Тех, кто успел что-то понять и схватиться за оружие, убивали, не церемонясь. Антри не сопротивлялся по единственной причине - его крепко приложили по затылку рукоятью меча, отправив в продолжительное беспамятство.
        Очнулся он уже за крепостной стеной, на лесной поляне, связанный по рукам и ногам. Когда ясность зрения вернулась, он увидел брата. Кивир сидел рядом с ним, задумчивый и серьезный, как никогда. Поодаль виднелись фигуры двух или трех воинов, которых Антри за дальностью расстояния не признал. Увидев, что брат очнулся, Кивир склонился над ним.
        - Я хочу предложить тебе кое-что, малыш, - сказал он ему с непривычной жесткостью.
        - Освободи меня! - потребовал Антри. - Почему я связан?!
        - Чтобы не наделал глупостей. Если бы не я, ты бы уже был мертв.
        - Почему…
        - Слушай меня! - рявкнул Кивир. - И не перебивай! Сейчас через крепость проходит семитысячный отряд сэй-горов. Это не враги - всего лишь наемники, но объяснить что к чему коменданту и остальным было бы непросто. Выбора не было, пришлось захватить крепость. Время сейчас слишком дорого.
        - Но зачем?!
        - Это нужно хорлу.
        - Грид-одру?
        Ответом на изумление в глазах младшего брата был тихий смех.
        - Нет, братишка, Грид-одр больше не правит тобой. Теперь в Вирт-Хорл новый хозяин. Думается, для всей Долины это будет…
        Он не договорил. Антри с криком ярости и отчаяния забился на земле, пытаясь освободиться от пут. С его губ срывались страшные проклятия, которые он призывал на брата. Кивир даже отступил на шаг, пораженный, потом какое-то время молча ждал пока юноша успокоится, все больше мрачнея; наконец, приподнялся и сильно ткнул его кулаком в живот. Антри задохнулся обвинениями, уткнулся лицом в измятую траву и бессильно заплакал.
        - Дурак! - Кивир раздраженно пнул его в бок ногой. - Не понимаешь на чьей стороне сила! Если бы ты не был моим братом!…
        - Ты мне больше… не брат! - прохрипел сквозь сжимающие горло рыдания Антри.
        - И это - благодарность! - возмутился Кивир. - Чему я, впрочем, удивляюсь?… Слушай, тупица, я сейчас освобожу тебе ноги и уйду. Оставлю кинжал - руки освободишь себе сам. Подумай хорошенько над тем, что я тебе сказал. Если опомнишься - возвращайся в крепость, я найду куда тебя пристроить. Понял?
        Не дождавшись ответа, Кивир разрезал стягивающую лодыжки брата веревку, воткнул в дерево небольшой кинжал и ушел вместе с ожидавшими его воинами. Антри еще долго лежал без движения, потом встал, перепилил плохо отточенным лезвием путы на руках и ушел… Прочь от крепости.
        Следующие пятьдесят дней он прожил, как в тумане. Долина, потрясенная свалившимися на нее бедами, билась в горячке разгорающегося мятежа и он корчился от боли вместе с ней. Многое довелось ему пережить, когда рука Тши-Хат привела его в охваченный восстанием Липлаш. Там он примкнул к отряду бывших солдат городского гарнизона. Вместе с ними Антри штурмовал занятую сторонниками Бьер-Рика Желтую Башню, где в беспорядочной и кровавой стычке зарубил первого своего НАСТОЯЩЕГО противника. Искаженное от отчаяния лицо убитого он видел во сне всего один раз - в ночь после штурма, когда спало боевое опьянение и он заснул возле костра, среди мрачно веселящихся победителей. Совесть за содеянное его не грызла. В тот день, когда лицо брата навеки стало для него лицом ПРЕДАТЕЛЯ, он поклялся себе, что ни один из предавших Грид-одра не будет спать мирно, пока он жив и способен держать в руках меч…
        Затем были две тысячи тяжело вооруженных сэй-горов, врывающиеся в разбитые тараном городские ворота… И резня на улицах… И бешеные глаза спир-хэда в серо-голубом, пускающего стрелу, кажется, прямо ему в глаза… И раненый стражник-барск на плечах, которого непременно нужно было дотащить до леса живым… И этот же стражник, лежащий под деревом… мертвый… А потом еще станы лесных чащоб, в обход кишащих вражескими разъездами дорог… Хищники, более милые чем родной брат, но не ставшие от этого менее опасными… Деревенька, где добрые жители накормили, одели и дали возможность спокойно поспать, впервые за многие дни… И другое селение - безжизненное, залитое кровью, заваленное телами убитых…
        Он привык идти по ночам, поэтому и вышел к этой деревне рано утром. Когда частокол ограды выплыл из-за очередного поворота над селением уже висела неестественная мертвая тишина окончившейся бойни. Он одним прыжком перемахнул через высокий тын и какое-то время просто метался от дома к дому, надеясь отыскать хотя бы одного задержавшегося за злодейством убийцу…

* * *
        - Знаешь, когда я уже уходил оттуда, услышал чей-то слабый стон, - Антри нервно ковырнул сырой песок большим пальцем ноги и проследил, как набежавшая пенная струя сравнивает образовавшуюся ямку с гладью берега.
        - Это стонал старик. Его прикололи копьем к стене собственного дома, но он был еще жив и смог спросить меня… Он спросил: не пришел ли я, чтобы помочь его роду? Он никак не хотел поверить в то, что все его близкие уже мертвы. Просил меня, чтобы я присмотрел за ними. "Дом напротив, - шептал он, - там дочь… Внуки…"
        Лицо кальира исказила болезненная судорога. Он зло сощурился и метнул на молчащего Олега бешеный взгляд.
        - Во мне тогда проснулась злость на него… Я ведь был в том доме! И дочь его видел! И внуков! "Глупый старик! - захотелось мне крикнуть ему. - Я - не помощь! Я не спасу твой род! И никто уже не спасет!" Не смог ничего сказать. Стоял перед ним и молчал. Ждал… И он тоже ничего больше не сказал… Просто умер…
        Антри издал короткое хриплое рычание и резко взмахнул рукой, с плеском срубая клинком бурун на воде. Потом вдруг прыгнул в реку и начал наотмашь бить мечом по волнам, выкрикивая слова в такт безумным ударам:
        - Я бросился!… Вон!… Из деревни!… Я был!… Сама!… Смерть!… И когда!… Я нашел!… Их!… Там!… Там!…
        Он остановился резко, обессиленный, задыхающийся, с глазами полными бешенства и отчаяния…
        - Они смывали кровь с сапогов и переодевались в эти свои пятнистые тряпки. Их было только трое. Верно, отстали от отряда… У меня было два топора, я бросил оба, а на третьего с мечом кинулся… Как дрался - не помню. Кажется, в ногу он меня ранил сперва, потом попало в голову… Потом…
        - Ты убил его.
        - Вот как, - Олегу показалось, что в голосе Антри промелькнуло облегчение. - А я-то думал, мне это лишь пригрезилось. Что ж, тем лучше…
        - И ты не жалеешь? Ни о чем?
        - Жалею, что не могу убить их еще раз! - устало и зло огрызнулся Рыжий. - А того более, что не могу отправить вслед за ними всех их проклятых дружков!
        "А может он прав? - встрепенулось внутри странное, недоброе чувство. - Ты ведь и сам раньше не смог бы решить иначе. Раньше ты готов был подписаться под любым смертным приговором убийце и насильнику. Что же изменилось? Почему теперь ты сомневаешься?"
        "Потому, что сам изменился, - угрюмо огрызнулся он, отвечая самому себе. - Потому, что раньше я знал об убийствах и насилии лишь понаслышке. Потому, что смертные приговоры мерзавцам не нужно было приводить в исполнение самому. Потому, что раньше жил в чистом придуманном мире, в стороне от реальности и грязи… Да! В стороне! И даже мои личные, большие драмы были смешны и незначительны, в сравнении с драмами миллионов, миллиардов ДРУГИХ!…"
        "Разве может быть разное ПРЕДАТЕЛЬСТВО? Разная НЕНАВИСТЬ? Разная ЛОЖЬ?"
        "Не знаю… Кто я такой, чтобы решать?…"
        "Как это просто! Как удобно! Ты раньше готов был рвать подлость голыми руками, но стоило встретиться с ней лицом к лицу, так просто поджал хвост и забился в темную безопасную дыру, прикрываясь моралью и совестью! И кто же ты после этого?!"
        - Трус… - пробормотал Олег потерянно. - Трус я - вот и все.
        - Что ты сказал? - переспросил удивленно Антри и Олег вдруг понял, что произнес последние слова вслух и… по-русски.
        - Ничего, - мотнул он головой. - Пойдем-ка лучше спать.
        Ему предстояло принять непростое решение, и Олег не хотел делать это на усталую голову.
        Глава вторая
        Ночь тянулась бесконечно. Олег не спал, ворочался на жестком моховом ложе, обдумывая предстоящий утром разговор. В том, что разговор этот будет сомнений не возникало. После давешних признаний Антри он уже едва ли мог и дальше играть в молчанку. И Рыжий, наверное, имел право получить ответную откровенность… Или не имел? Прислушавшись к своим чувствам, Олег понял: просто отмалчиваться он теперь не сможет. Но что рассказать о себе кальиру?
        Самым разумным казалось придумать более или менее правдоподобную историю собственной жизни. Ясное дело, история эта должна быть достаточно простой и ясной, но не настолько простой, чтобы вызывать ненужные подозрения. Жил, мол, там-то и там-то, отец был тем-то и тем-то, мать… скажем, вообще умерла при родах, сиротой стал в десять лет…
        На душе стало вдруг очень гадко, муторно. Будто сам себя застал за каким-то постыдным, грязным занятием. Каким бы ни вышел у него этот "пирог", он все равно станет вонять прогорклой кашей. Кормить такой дрянью единственного товарища по несчастью - просто мерзко. Особенно после вчерашнего рассказа Антри.
        "А что же еще мне делать? - пытался рассуждать хладнокровно Олег. - Сказать ему кто я есть на самом деле? Он не поверит. Назваться Эки-Ра? Еще за меч схватится - с его-то отношением к моему… тьфу, пропасть!… к отцу Эки. Хоть он и обмолвился, вроде бы, что не верит в эту историю с отцеубийством. Но даже если объяснение пройдет гладко… что потом? Истинный хальгир обязан биться с узурпатором "трона", всего себя на "алтарь отечества" положить, но вернуть свое доброе имя. А если я не хочу биться?! Если не готов к борьбе?! Сумею ли я поднять на другого меч, даже если придется защищать свою жизнь?! И в самом деле…"
        Течение его мыслей неожиданно свернуло в совсем иное русло. С того момента, как он попал в эту пещеру, его руки почти не касались шисс Эки-Ра. Оба меча - сломанный и целый - лежали сейчас в щели под камнями у дальней стены пещеры, замаскированные обломками базальта. Он спрятал их там еще до того, как Антри окончательно пришел в себя, опасаясь вспышки любопытства у кальира. Но и до знакомства с Рыжим он как-то полуосознанно избегал верного оружия Эки. Потому, что сразу вспоминалось: "Мёртв! Мёртв!"…и вспышка нестерпимой боли в разрубленном плече.
        Но сейчас Олег решился. Он встал и, стараясь даже дышать через раз, проскользнул к тайнику. Камни, прикрывающие щель, убрал быстро и тихо, потом осторожно просунул под скалу пальцы, нащупал ткань и вытянул наружу длинный сверток. Разворачивал его уже снаружи, достаточно далеко от пещеры, на одном из прибрежных валунов. Сталь призрачно блеснула под белым светом Нивирэт, большей из лун Виар-Та-Мирра. Несколько секунд Олег просто смотрел на меч, почему-то испытывая страх, будто одно лишь прикосновение к клинку могло что-то необратимо изменить…
        "Проклятье! Чего я боюсь?! Это всего лишь кусок острого железа!"
        Он дважды резко вдохнул и выдохнул, а потом уверенно опустил руку на эфес, сжал его и выпрямился…
        Память барска хранила навыки обращения с метательными лезвиями, она помогала глазам высмотреть в высокой траве норки нарлов, носу - почувствовать за сотню шагов приближение козлоподобного арака, а ушам - различить в далеком речном шуме плеск играющей рыбы. Пальцы мощно и точно бросали булыжники и отточенным движением впивались в тонкую трещину на отвесной стене… Помнили ли они, как обращаться с благородным оружием Горных Соседей?
        Такое уже было раньше, когда он впервые взял в руки сломанный клинок. Тогда воспоминания сами собой вспыхнули в голове… и спустя мгновение угасли. То, что раньше было подобно дуновению легкого ветерка, теперь обрушилось на него яростным ураганом… смяло… подхватило… понесло…
        Он вдохнул ветер чужой памяти полной грудью и перестал быть собой…

* * *
        Бледно-желтая Скэвир только еще поднимается из-за гор, но уже заставляет тени двоиться. На речном песке перед тобой вытянулись два темных силуэта. Стоило сделать шаг в сторону и силуэты послушно метнулись следом, чтобы мгновенно раствориться в мерцающей черной ряби воды. Закрыв глаза, ты кружится на берегу, бесшумно переставляя ноги в странном завораживающем танце. Шисса в твоей руке нежно поет, плывя сквозь холодный ночной воздух…
        "-…Чувства воина - как пальцы рук, - в голосе Кьес-Ко слышатся поучительные нотки, чуть сдобренные раздражением, - они помогают ему либо победить, либо быстро умереть. Воин, которого не слушаются руки - проигрывает бой. Воин, которого не слушаются чувства - умирает, не начав боя.
        - Я понял, Кьес.
        - Тогда продолжим…"

…Ты движешься, словно в полузабытьи. Ты почти расслаблен. Ничто не сковывает твоих движений. Мышцы сокращаются в едином ритме, посылая тело в стремительные танцевальные па атак и блокировок…
        "-…Да что с тобой, Эки? Ты сегодня двигаешься так, будто тебя с головой опустили под воду.
        - Прости, Кьес. Я сам не знаю, что происходит. Какое-то странное чувство внутри…"

…Река с глухим плеском расступается, принимая тебя в свои объятия. Вода почти не мешает движениям, даже когда ты заходишь в нее по колено… по пояс… Она встречает бритвенно заточенную сталь равнодушным журчанием. Река не чувствует боли…
        "…Нолк-лан отступает на шаг назад и резко колет его в грудь, потом рубит слева, парирует, снова бьет… Тело живет самостоятельной жизнью, легко перемещаясь по хорошо утоптанной площадке тренировочного круга, отбивая удары, отступая, срываясь в стремительных, почти инстинктивных атаках…
        - Р-руби!… - выкрикивает Кьес-Ко, - О-отбе-эй!… Хор-рошо-о!…"

…Ночь обволакивает тебя, обнимает, сливается с тобой. Ты слышишь сейчас каждый шорох, каждый всплеск. Твое сознание парит над пляжем, над водой, над верхушками деревьев. Каждый звук, каждое движение, даже самое легкое и незаметное, оценивается как возможная опасность. Ты взвешиваешь пространство вокруг себя, прогоняешь его сквозь ноздри, уши, кожу… Нет, все спокойно… Лишь призраки скользят к тебе по влажному песку, прикрываясь незримыми щитами и занося для ударов незримые копья и мечи… Живых противников нет и ты бьешься с призраками…
        "…Перепрыгиваешь через бьющееся в агонии тело, пробиваешь неровный строй солдат, разворачиваешься на месте, безжалостно рубя в разные стороны, каким-то сверхъестественным чутьем находя не прикрытые доспехами и щитами участки плоти. "Пятнистые" отшатываются к краям площадки, думая больше о спасении собственных жизней, чем о сопротивлении. Один из них остается бездыханными лежать у твоих ног, другой с разрывающим уши воем исчезает в пропасти. Остальные растекаются в стороны как вода, пытаясь окружить, отрезать от разрушенного моста, прижать к скале…"

…Это уже было, было! Ты уже дрался с ними! Они уже умирали от твоих рук… по-настоящему умирали! И ты умирал вместе с ними, сраженный одним из них…
        "…- Мертв! - торжествующе рычит коренастый. - Мертв!
        Разум еще не успевает осознать поражение. Отчаяние лишь возникает на пороге чувств. И это мгновение перед смертью сознания, когда сами собой опускаются руки, не в силах мешать неотвратимому, тело использует как последний шанс… Вместо шеи клинок врага натыкается на безнадежно сломанную Вспышку, а острие Шрама тяжело скользит вверх - к приоткрывшемуся в момент торжества животу коренастого… Удар противника слишком силен - рука не в силах сдержать его полностью. Левое плечо взрывается жгучей болью. А перед тускнеющим взором тает удивленное лицо Коренастого… Лицо мертвеца…"

* * *
        В голове будто повернули переключатель. Олег вдруг понял, что стоит на речном берегу, мокрый с ног до головы. Меч все еще был в его руке, но наваждение кончилось. Сколько оно продолжалось он сказать не мог. В голове царило странное спокойствие вперемешку с полным сумбуром. Все, что его тело вытворяло на этом берегу, он помнил смутно. Попроси его сейчас повторить тот "танец", он не решился бы даже пробовать, хотя и мог воспроизвести мысленно каждое из своих "па". Для него эти "па" были сейчас не более чем частями мозаики, разрозненными, не сложенными в единое целое. Пируэты… Выпады… Скользящие, плавные движения рук и ног… Шелест песка под ногами… Плеск воды… Мелькающие перед глазами видения… Схватка с призраками… Кажется, он погрузился в какой-то сон наяву и в этом сне заново переживал события недавнего прошлого. Все это происходило будто и не с ним. Будто кто-то вселился в него, воспользовался его телом для собственных нужд… а потом снова ушел… Недалеко ушел. Сердцем чуял - недалеко.
        - Эки, - прошептал он вслух, - может, ты не исчез тогда насовсем? Может, во мне живет что-то большее, нежели твоя память?
        Ничто не отозвалось на призыв. Ничто не всколыхнулось внутри. Ощущение близкого присутствия немного отодвинулось, но не исчезло окончательно, осталось. Олег понял, что отныне ему придется мириться с существованием этого Другого и ждать от него… Чего? Помощи? Неприятностей? Он не знал.
        Небо на востоке уже начинало светлеть. Видимо он провел у реки немало времени. О том же говорили и мышцы, сладко ноющие после долгих нагрузок. Тело постепенно остывало, становилось холодно. Пожалуй, стоило вернуться обратно в пещеру и хоть немного отдохнуть, пока не проснулся кальир. Олег аккуратно завернул меч в тряпицу, повернулся и… застыл на месте, не сделав и шага…
        Антри стоял в тени деревьев, метрах в двадцати от берега. Как Олег его не заметил раньше - просто уму непостижимо. Неужели он был настолько погружен в себя, что не заметил крадущегося в ночи кальира? А тот, поняв что его заметили, уже сам шел навстречу. В глазах его разгоралось нечто вроде радостного возбуждения. Олег невольно спросил себя: давно ли Рыжий стоял под теми деревьями? Что-то подсказывало ему, что давно. Достаточно давно, чтобы увидеть и понять многое.

* * *
        - Я знаю, кто ты на самом деле!
        Черт возьми! Он вот так прямо и сказал, рубанул словами наотмашь! Стоило полночи не спать, заранее мучиться угрызениями совести и проигрывать раз за разом в голове дурацкую ложь, чтобы услышать короткое и сокрушительное: "Я знаю, кто ты на самом деле!" И Олег не нашел ничего умнее, как тупо спросить:
        - Кто?
        - Помнишь, я рассказывал тебе о Хольек-Каборр и о том, что видел на том празднике хорла? - Антри пристально вглядывался в лицо Олега. Тот встретился с ним взглядом и невольно опустил глаза.
        - Помню, - буркнул он, ожидая продолжения. Оно последовало незамедлительно.
        - Я видел на том празднике не только хорла, - твердо заявил Антри, - но и его сына. Я видел его издалека, но узнал бы его лицо из тысяч других. Ты - Эки-Ра!
        - Нет, - Олег упрямо не желал признавать себя побежденным, - ты ошибся. Бывают похожие лица…
        - Бывают, - согласился Рыжий неожиданно легко. - Я только хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что лицо, которое я сейчас вижу перед собой - не лицо хальгира Северного Арка.
        Сама постановка вопроса смутила Олега. Он готов был твердо сказать в глаза кальиру "я - не хальгир", но в результате снова не выдержал и опустил взгляд.
        - Я - не хальгир.
        Прозвучало не просто фальшиво, а сверхфальшиво… сверхпаршиво, чтоб ему ни дна, ни покрышки, этому чертову Антри! И надо же было позволить ему выследить себя, подстеречь на берегу в самый разгар безумной пляски с призраками из прошлого!
        - Ложь!
        Он посмотрел на Рыжего. Рыжий щурился и в этом прищуре было торжество победителя.
        - Ты лжешь, хвала Тши-Хат! Я не ошибся! Сомневался до той минуты, как увидел тебя здесь! Ты - настоящий воин! И ты на самом деле Эки-Ра! Сын Грид-одра! Хальгир!
        - Замолчи! - взорвался Олег, - какой я тебе хальгир?! Какой Эки-Ра?! Ты что, поглупел от скуки?!
        Антри и впрямь замолчал, но глаз не опустил. И был в этих глазах блеск, которого прежде там Олег ни разу не видел. Рыжий буквально пожирал его своим взглядом. И соврать этому взгляду было уже невозможно.
        - Я… не убивал Грид-одра.
        - Конечно, не убивал! Сын Грид-одра не смог бы поднять руку на своего отца. Я не верил этой лжи ни единого мига. И я надеяться не смел, что встречусь с тобой… георт.
        Антри склонился перед ним, точно верный рыцарь из дешевой исторической пьески. Олег молча смотрел на парня, ощущая самую настоящую беспомощность. Почти ничего из тех слов, что ему хотелось бы произнести сейчас по-русски, он не мог перевести на язык барсков, а местный ругательный жаргон в памяти хальгира оказался крайне скуден - Эки-Ра, даром что воспитывался воинами, по части ругательств был сущим "интеллигентом".
        - Пошел ты… - буркнул Олег на "великом могучем", и добавил со вздохом ставшее уже привычным: - Ронтова кровь!
        Рыжий не шелохнулся.
        - Встань, - попросил Олег почти жалобно. - Да встань же, дурной!
        Кальир поднялся. Глаза его чуть ли не молнии метали. "Теперь мы им покажем! - казалось, говорили они. - Всем покажем!"
        "Кому покажем? - вздохнул мысленно Олег, - И что?"
        "Я - не Эки-Ра, - ему хотелось выговорить эти слова медленно и четко. - Я - не хальгир. Это его лицо, его тело, быть может, но я - не он."
        - Я… - начал Олег и вдруг запнулся, не в силах произнести нужные слова. Кто-то, кто до поры скрывался внутри него, проглотил едва начатую фразу, расправил плечи, невесело усмехнулся…
        - Ты ведь все равно не поймешь, - вздохнул он. - А если и поймешь, то не поверишь. Я и сам хотел бы во все это не верить…
        - О чем ты, георт?
        - Не называй меня "геортом", хорошо?
        - Почему, георт? - Антри удивился настолько искренне, что Олегу вдруг сразу расхотелось ругаться. Что толку пинать блаженного?
        - Потому, что мы - друзья. И к тому же… когда мы уйдем отсюда, я не хочу, чтобы первый встречный начал искать во мне причины подобного обращения.
        - Так мы уходим?!
        - Утром, - Олег вздохнул. - Соберем пожитки и уйдем искать справедливости в несправедливом мире. Как ты хотел… Так ты понял, о чем я тебя просил?
        - Понял, ге… Понял!
        - И не вздумай называть меня "Эки-Ра". Для всех я должен оставаться просто "Ольком".
        - Понял!
        - Ладно, понятливый, - Олег добродушно хлопнул кальира по плечу, - хватит на эту ночь похождений. Пойдем досыпать.
        Он со странным смешанным чувством посмотрел в спину двинувшемуся первым Антри. Тому, похоже, хотелось бежать обратно к пещере вприпрыжку и лишь врожденная гордость, да воинская выучка не позволяли эмоциям Рыжего брать верх над разумом. Кальир шел спокойно и уверенно, бдительно поглядывая по сторонам, будто со скал уже готовы были посыпаться вниз враги хальгира.
        "Ну вот, Дон Кихот, - возникла в голове грустная мысль, - теперь у тебя есть верный Санчо Панса. Где же твои ветряные мельницы?"

* * *
        Решение было принято. Рубикон, как любят выражаться герои авантюрных романов, перейден. Один тяжкий груз с плеч упал, другой навалился, и неизвестно еще какой из них легче было на этих плечах держать. А в общем-то Олег действительно почувствовал облегчение. Да изрядный мандраж, который, правда, не помешал ему заснуть, едва лишь голова коснулась свернутой в валик куртки, и проспать часов пять без сновидений и головной боли.
        Проснувшись, он еще раз прокрутил мысленно события прошедшей ночи и постарался убедить себя в правильности собственных поступков.
        "Рано или поздно все равно нужно что-то решать. Как ни крути, я едва ли способен всю жизнь провести в горной глуши, прячась от самого себя. А ведь век у барсков не так уж короток. Когда одиночество и воспоминания о прошлой жизни заедят окончательно, все равно придется выкарабкиваться из этого ущелья. Так лучше уж раньше, но с надежным товарищем, чем позже и в одиночку."
        О том, что Антри может оказаться не тем, за кого себя выдает, Олег старался не думать. Ему казалось, что он успел уже неплохо изучить Рыжего. Если нельзя доверять этому кальиру, то кому тогда, черт побери, вообще можно доверять?!
        Выйти они решили сразу после завтрака. Остатки пойманного накануне нарла благополучно улеглись в желудках вместе с парой крупных рыбин, которых так ловко умел насаживать на самодельную острогу Антри. Сборы вышли недолгими. Лишних вещей у них не имелось, а те, что были, почти не отягощали своим весом спины. Олег устроил Шрам в заплечных ножнах, а Вспышку положил за пазуху. От мысли выбросить сломанный меч он, после недолгих раздумий, отказался. Из шкуры арага Антри ловко соорудил некое подобие ранца. Туда он положил немного подвяленного мяса. Фляги для воды у них не было, но Олега это обстоятельство не слишком смущало - все-таки не в пустыне топать придется, чтобы умереть от жажды. Было у них и немного серебра - еще из запасов хальгира. Несмотря на изрядно потрепанную одежду, на любом постоялом дворе их не посмели бы назвать нищими бродягами.
        Не прошло и получаса, как двое друзей, простившись с приютившей их пещерой, зашагали вдоль берега, против течения реки. В той стороне находился уже знакомый Олегу выход из ущелья.

* * *
        К дороге вышли только под вечер. Деревню, опустошенную карателями, не сговариваясь, обошли стороной. Никто бы, наверное, не счел предосудительным, если бы они решили заглянуть туда и поискать в домах что-нибудь нужное для дальнего пути (те же фляги, к примеру), но снова оказаться в памятном обоим царстве смерти ни Олег, ни Антри не захотели.
        - Пойдем по дороге? - предложил Олег.
        - Большой риск, георт… - возразил Рыжий и осекся, поймав выразительный взгляд спутника, виновато опустил голову: - Прости. У меня язык сам собой поворачивается.
        - Главное, чтобы он не подвел тебя, когда рядом будут посторонние уши, - проворчал Олег. - Будь внимательнее к своим словам, Ант. Постарайся не думать обо мне как о хальгире.
        - Не могу, - честно признался кальир. - Я теперь не могу думать о тебе иначе… Но я буду внимательнее к словам.
        - А на дороге сейчас не должно быть слишком опасно, - вернулся к прерванной теме Олег. - Ночь уже скоро, да и места здесь довольно пустынные… стали теперь. Если же мы услышим что-нибудь подозрительное, то сможем быстро укрыться в лесу.
        Антри пришлось согласиться с разумностью таких доводов. Продираться в темноте сквозь почти нехоженые заросли ему тоже не хотелось, а усталость еще не валила с ног, да и двигаться ночью сейчас было безопаснее.
        Шли поначалу очень осторожно. На малейший шум реагировали как пугливые торгалы. Дважды ныряли в густой кустарник, разросшийся на обочине и оба раза тревога оказывалась ложной. Потом привыкли, а сгустившаяся темнота и вовсе прибавила уверенности. Дорога действительно была пустынна. Ни повозок, ни странников, ни воинских разъездов. Погода стояла - блеск: на небе ни облачка, ветерок - и тот совсем пропал. Путники немного расслабились, заговорили, сперва негромко, полушепотом, но скоро и вовсе в голос.
        - Эта дорога должна быть оживленнее, - поделился своими соображениями кальир. - Она, верно, связывает несколько больших деревень с ближайшей крепостью. Здесь глубокая колея. Раньше мы бы уже встретили не одну повозку - сейчас ведь собирают урожай, самое торговое время.
        - Война…
        - Какая там война! - от негодования Антри даже не заметил, что перебил хальгира. - Обученные, вооруженные бандиты сражаются с крестьянами. В этой войне на одного убитого мерзавца приходится десяток замученных женщин и стариков!
        - А что, они хороши в схватке? - осторожно поинтересовался Олег.
        - Раз я еще жив, значит не очень хороши, - в усмешка кальира была горечь. - Обучены как простые солдаты или наемники… Хотя, среди солдат тоже ведь разные попадаются. Мне, должно быть, просто повезло тогда. Крестьянам же хватает и этих. Особенно когда на них наваливаются внезапно под утро.
        - Когда-то и простые крестьяне знали, за какой конец берется меч, - неожиданно для самого себя заявил Олег.
        - Это верно, - Антри вздохнул, - были времена. Те, кто пришел в Долину после Нашествия Бездны умели сражаться. Говорят, даже многие женщины тогда могли бросить мужчинам вызов на поединок, а дети приучались к оружию раньше, чем начинали ходить. У нас и сейчас еще кладут в колыбель к новорожденному меч, но делают это больше те отцы, которые хотят вырастить из сыновей воинов, а таких становится все меньше.
        - Тебе клали, - Олег сказал это больше в шутку, но кальир воспринял его слова всерьез.
        - Клали, - гордо подтвердил он. - Отец клал. Он чтил старые традиции и хотел видеть во мне настоящего мужчину. Вот я и старался… Стараюсь…
        Антри вдруг смутился и замолчал. Должно быть решил, что не очень скромно говорить о себе подобным образом в присутствии хальгира.
        - Как думаешь, куда нам лучше направиться? - спросил Олег, чтобы снять возникшую в разговоре неловкость. Антри ответил не сразу.
        - Я полагал, ге… м-м… тебе виднее, куда нам нужно идти. Не думаю, конечно, что мы направимся прямо… м-м… в Вирт-Хорл.
        - Правильно полагаешь, - согласился Олег, - я бы для начала постарался найти какую-нибудь помощь. И чем серьезнее будет эта помощь, тем лучше.
        - Нам нужны союзники.
        - Верно. Вот только где их найти?
        - Везде! - убежденно выпалил Антри. - Стоит только крикнуть, под твою руку сбегутся тысячи верных!
        - А заодно и десятки тысяч солдат Бьер-Рика, - поморщился Олег. - Одно разгромленное восстание мы уже имеем, Ант. Такие ошибки не должны повторяться. Нам нужна надежная, сильная армия, а не толпа восторженных почитателей.
        - Тогда… - Антри замолчал, обескураженный прямотой доводов.
        - Бракаль, - уверенно решил Олег. - Бьер-Рик не отступится от них. Как только представится удобный случай, он перейдет Отагон. Они сейчас более, чем кто-либо подходят на роль его врагов. А враги Бьер-Рика неминуемо должны стать нашими друзьями, так?
        - Так, - согласился Антри.
        - Пойдем дальше, - продолжал Олег, - есть и еще несколько путей для поисков союзников. Например, нолк-ланы.
        - Нолк-ланы издревле нейтральны, - возразил кальир, - они не принимают участия в наших войнах. Их мало и у них нет армии.
        - Их не так уж и мало, Ант. Они, не спорю, никогда не выступали на нашей стороне большими отрядами, но некоторые из них сражались вместе с нами, отражая нашествия сэй-горов. У Горных Соседей всегда были добрые отношения с предками халь… моими предками. И нолк-ланы воспитывают отменных воинов. Один из них был со мной… до конца.
        - И все же, я бы не стал особо на птицеголовых надеяться. Разве что, на… м-м-м… некоторых.
        - Хорошо, - Олег кивнул. - А как насчет Мудрых?
        - Мудрых? - Антри даже приостановился, пораженный. - Разве ты не знаешь? Большинство Мудрых погибли в ту проклятую ночь, когда предатели Бьер-Рика захватили власть в Арке. Говорят, что убийцы были подосланы ко всем сильным Избранным. Лишь немногие сумели спастись. А еще говорят, что некоторые из них сами перешли на сторону изменников.
        - Это плохо, - нахмурился Олег, - Но все же не станем пренебрегать такой возможностью. Даже несколько издаров на нашей стороне могли бы стать недурной поддержкой.
        Ему показалось, что Антри хотел что-то добавить к сказанному, но в последний момент передумал и лишь согласно кивнул головой.
        - Теперь о направлении… - Олег взвесил все "за" и "против", прежде чем принять решение. Потом спросил: - Что ты знаешь о Лилап-Рха?
        - Это замок на юге, - удивился Рыжий, - довольно далеко отсюда. Впрочем… тебе ведь не это нужно услышать, так?
        - Ты прав. Что это за место я знаю, думается, лучше тебя. А вот кто там сейчас заправляет?
        - Не знаю, - честно признался Антри. - Ничего не слышал про судьбу этого замка. Может Бьер-Рику он не нужен? Ведь это место, кажется, принадлежит нолк-ланам.
        - Верно. Там и впрямь одно из Родовых Гнезд знатной семьи нолк-ланов, Ко-Кьеви, давних и верных друзей отца. Уже по этой причине дядюшке он может быть интересен. Особенно если он не забудет, что там я провел большую часть своей жизни. А об этом он вряд ли забудет.
        - Хочешь поискать помощи там?
        - Если Бьер-Рик до сих пор поддерживает нейтралитет с нолк-ланами, Лилап-Рха может быть свободен от его шпионов. По крайней мере, гарнизон замка предан мне и я знаю тех, кто может помочь нам с поисками союзников.
        - Если за этим замком следят, пробраться туда будет непросто, - озабоченно пробормотал Антри.
        - Но необходимо. Здесь после поражения восстания трудно будет найти верные сердца. Большая их часть прячется сейчас по лесным чащобам. Да и знакомых у меня в этих местах совсем нет. Довериться же незнакомцам…
        - Ты прав. У меня тоже нет здесь достойных доверия знакомых. Нам лучше идти вдвоем. И я не пожалею собственной головы, но ты доберешься до Лилап-Рха живым и…
        - Не будем загадывать наперед, хорошо? - прервал Олег горячие словоизлияния товарища. - Может статься, что наши головы скатятся с плеч раньше, чем мы доберемся до замка. И я не хочу, чтобы ты себя в чем-то винил, если моя голова упадет раньше твоей. Просто постарайся доделать начатое сам.
        - Я не смогу, - Антри сказал это убежденно, без тени сомнений. - Без тебя любые начинания теряют смысл, георт. Ни один из союзников, о которых ты говорил, не пойдет за никому не известным сыном старшины гарнизонного десятка. Только ты сможешь поднять и удержать меч возмездия. Только перед тобой выстроятся на полях фаррады воинов… Ты уж лучше не покидай меня, георт… Хорошо?
        - Уговорил, - Олег вымученно усмехнулся. - Фаррады воинов, говоришь?… М-да…
        Сам он не был преисполнен энтузиазма Антри. Впереди была пропасть, через которую нужно было перепрыгнуть, используя лишь собственные мышцы и помощь единственного новообретенного соратника. И эта теплая звездная ночь запросто могла стать последней в его не слишком долгой жизни.
        "Тяжела ты, шапка Мономаха, - вздохнул он про себя. - Особенно в мире, где о Мономахе и слыхом не слыхивали. Не окажутся ли все твои потуги напрасными, приятель? Добро ведь только в книжках успешно побеждает. Да и то, все больше, в детских."
        Мысли роились в голове, мучили, внушали надежды, повергали в отчаяние… А ноги послушно и методично отмеряли стан за станом, километр за километром, несли к неведомой цели - то ли к блеску славы и родовому трону, то ли к безымянной могиле в ближайшей канаве. И жизнь снова казалась сном. И было одновременно тяжко на сердце и легко на душе, как случается, когда берешься за непосильное, немыслимо трудное, но кому-то очень нужное и важное дело.
        - Антри, - спросил он шагающую рядом тень, - ты слышал "Витару о товарище"?
        - Нет.
        - Жаль. Я слышал ее только однажды и не смог запомнить слова. Тебе она наверняка бы понравилась. Мне так очень по сердцу пришлась… Даже недавно придумал ей продолжение.
        - Ты сочиняешь витары, георт?! - изумился кальир.
        - Изредка, - усмехнулся Олег, - только когда особенно "находит" на меня.
        - Георт… А может… споешь ее мне?
        - Петь я не мастак. Лучше как стихи прочитаю… Только перестань меня, наконец, "геортом" называть!
        - Прости… Ольк.
        Не говори со мной, прошу тебя, молчи.
        Тебе не стоит знать, с кем рядом ты шагаешь
        С кем ты разделишь хлеб и рядом с кем в ночи
        Ты у костра свой плащ на листьях расстилаешь.
        Не спрашивай меня о имени моём.
        Оно не звук пустой, оно - мой образ в раме,
        И не желаю я, чтоб ты его потом
        Из памяти достав, держал перед глазами.
        Не спрашивай меня ты о моей судьбе,
        И не хочу я знать, что ты под сердцем прячешь.
        Привык я быть один, заботясь о себе…
        Приятель, не сердись, я не могу иначе.
        Я тоже молод был, горяч, как ты теперь,
        И как-то раз, бредя сквозь снег и дождь в колонне,
        Соседу рассказал о жизни я своей,
        А он себя назвал, молчанья сбросив брони.
        И перестал он быть простым соседом мне,
        Он другом сразу стал, почти что братом кровным.
        Всегда плечом к плечу, всегда рука к руке
        Мы с ним по жизни шли путём отнюдь не ровным.
        Мы стужу и жару делили пополам,
        Из одного котла мы суп солдатский ели,
        А коль с врагами в бой вступить случалось нам,
        Два, в унисон, клинка им Песнь Прощанья пели.
        Мы сто дорог прошли и бранных сто полей,
        Осталось за спиной и то большое поле…
        Не говори со мной, ведь не хочу, поверь,
        Тебя вдруг потерять, как потерял его я.
        Антри дослушал Олега до конца, долго раздумывал над услышанным, а потом сказал:
        - Ты велик, сын Грид-одра, я всегда это знал.
        Олег не нашелся что ответить на такие слова… и дальше они шли уже молча.
        Глава третья
        К деревне вышли уже на рассвете. Антри оказался прав - дорога и впрямь вывела их к большому поселению. За высоким двойным частоколом теснилось никак не меньше полусотни домов - почти что маленький городок. Здесь даже охрана своя была - у ворот топтались трое дюжих барсков в давно не чищенных кольчугах, при кинжалах и с длинными копьями через плечо. На пяти недавно срубленных вышках, поставленных вдоль ограды, тоже дежурили какие-то молодцы. Местные жители явно опасались карателей.
        - Небедная община, - тихонько заметил Антри, - вон, даже охрану наняли. Хотя, небось, половина из сторожей - местные парни.
        Между тем, они подошли к воротам и, разумеется, были остановлены.
        - Кто такие? - сутулый, но очень широкоплечий страж хмуро разглядывал лица путников. - Чего хотите?
        - Поспать в тепле, почтенный, - взял на себя трудности переговоров Антри. - Да и еда б не помешала.
        Сутулый фэйюр еще больше нахмурился, грозно засопел носом, но все же махнул рукой, указывая вглубь деревни:
        - У Фартага можете поесть и проче тож. Только он цирхи уважает, а вы уж больно на бродяг похожи.
        - Платить есть чем, - Антри протянул сутулому серебряную пирамидку. - Убедись, почтенный.
        Страж просветлел лицом, сграбастал деньгу и быстро сунул себе за пояс. Потом снова нахмурился, пуще прежнего.
        - Ладно, достойные, ступайте с миром.
        Здесь, у ворот, Олег впервые своими глазами увидел спира. Покрытое зеленовато-бурой чешуей тело рептилии поражало своей силой и какой-то необычайной тяжеловесной грацией. Две мощные лапы почти полутораметровой высоты несли массивное, налитое тугими мышцами тело. Длинная змеиная шея причудливо изгибалась, когда животное начинало ворошить большую охапку плюща-"купельника" в поисках самых сочных побегов. Когда Олег приблизился к спиру, тот недовольно покосился на чужака желтым глазом и сердито зашипел, приоткрывая узкую треугольную пасть, полную мелких острых зубов. Спиры, несмотря на свои вегетарианские предпочтения в пище, по сути были всеядны и Олег поневоле отступил, зная, что раздраженная рептилия вполне способна больно цапнуть незнакомца или сбить с ног ударом могучего хвоста.
        "Как же они не боятся ездить на этих тварях?! Ведь такому покалечить фэйюра - все одно, что пучок "купельника" сжевать!"
        Потом Олег вспомнил, что, несмотря на грозный вид и взбалмошный нрав, спиры, в сущности, вовсе не злые создания. Они могут, пребывая в крайнем раздражении, прокусить протянутую руку, но никогда не попытаются откусить ее вовсе, а "смахнув" наземь хвостом, ни в коем случае не станут топтать упавшего ногами.
        - Ну, что ты шипишь, бродяга? - Олег примирительно улыбнулся могучей рептилии и подмигнул. Спир издал тонкий свистящий звук и снова переключился на любимый плющ, теряя интерес к чужаку.
        Постоялый двор найти оказалось нетрудно. Заведение Фартага выделялось среди других строений своими размерами. На стук из окна скоро выглянул заспанный слуга.
        - Чего угодно геортам?
        Спросонья молодой парень, как видно, не разглядел толком потрепанную одежду посетителей, но зато хорошо заметил мечи в их ножнах. Скоро он уже суетился на кухне, пока проснувшийся хозяин уважительно выслушивал более чем скромные пожелания путников и принимал от них плату.
        Холодные "вечерние" лепешки, нарезанное тонкими ломтями копченое мясо, рыба и зелень… Олег давно не ел ничего вкуснее. Бьяни напомнил ему что-то среднее между квасом и холодным глинтвейном. Напиток проскакивал внутрь легче, чем пиво, а хмелил намного быстрее. Ему пришлось напомнить себе об осторожности и ограничиться одной кружкой, иначе с непривычки можно было быстро и изрядно набраться. Он споро доел свою порцию и поднялся из-за непривычно низкого стола, за которым приходилось сидеть на специальных валиках поджав под себя ноги "по-кошачьи". Антри, глядя на него, тоже не стал затягивать с угощением.
        Фартаг лично проводил их в небольшую комнату, где усталые путники обнаружили чистые постели и бадейку с водой. Смыв с лиц дорожную пыль, они разделись и скоро уже спали так крепко, как только могут спать два странника, всю ночь отмерявшие ногами станы и станы лесных дорог.

* * *
        Когда Олег проснулся, Антри рядом не оказалось. Постель кальира была аккуратно свернута. Оружия и одежды Рыжего поблизости тоже не обнаружилось. В первый момент он ощутил вспышку панического страха. "Ушел! Оставил одного в чужом мире, среди чужого народа!… А что, если…" Олег с гневом задавил в себе возникшую подлую мыслишку. "Какая чушь! Просто парень проснулся раньше меня и ушел… Скажем, разузнать где именно мы оказались. А может, еды купить. Скоро вернется."
        Олег встал и, стараясь сохранять спокойствие, принялся одеваться. Когда он уже натягивал на себя перевязь с мечом, дверь открылась и на пороге появился Антри. Под мышкой у него был зажат какой-то объемистый сверток серого цвета.
        - Проснулся, гео… хм? - он склонил голову в приветствии.
        - Антри, - Олег с упреком посмотрел на кальира. Тот виновато моргнул, но глаза его блестели весело, задорно.
        - Я позволил себе кое-что сделать, пока ты спал, - Рыжий развернул сверток и Олег увидел длинный светло-серый дорожный плащ, темную кожаную куртку, такие же штаны и сапоги.
        - Я подумал, что в нашей теперешней одежде мы бросаемся в глаза так же хорошо, как если бы носили самые дорогие и яркие вещи.
        Только теперь Олег заметил, что Антри тоже приоделся во все новое. А еще запасливый кальир приобрел хороший ранец и две небольшие деревянные фляги. Пришлось снова разоблачаться и натягивать обновки. Они пришлись ему вполне впору.
        - Неплохо, - Олег провел руками по бедрам, выравнивая складки на штанах. - Не слишком приметно и вполне добротно. Отличная одежда для дороги. Просто замечательно!
        - Рад, что тебе понравилось, - Антри смущенно прикрыл глаза, - вот только… мне пришлось потратить свои последние цирхи.
        - Угу, - Олег полез в старую куртку и извлек оттуда небольшой мешочек. Серебряных и медных пирамидок там было меньше, чем хотелось бы, но они, по крайней мере, еще были. - Вот, здесь есть немного. Держи.
        - Георт…
        - Лучше, если расплачиваться за нас обоих будешь ты. Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания… И не называй меня "геортом", дерево беспамятное!

* * *
        В трапезном зале народу было немного - трое ничем особо не примечательных барсков выпивали и закусывали, расположившись за одним из столов. В дальнем углу тихо веселилась компания из пяти фэйюров, похоже местных, деревенских. Сам хозяин изучал у стойки некий массивный фолиант. Время от времени он подносил к толстым желтоватым страницам руку с костяным писалом и что-то поправлял на них, озабоченно морща широкий выпуклый лоб. При появлении утренних посетителей он сперва недоуменно моргнул, но тут же расплылся в приветливой улыбке, узнавая.
        - Славный день, достойные георты. Славный день. Эта одежда отменно на вас смотрится, можете мне поверить!
        - Славный день, почтенный хозяин, - откликнулся Антри. - Чем порадуешь наши голодные животы?
        Фартаг вихрем унесся на кухню и не успели они сесть за облюбованный стол, а к ним уже подбежал давешний бойкий слуга с подносом, уставленным кувшинами и блюдами со всяческой снедью. Лепешки на сей раз были горячие, холодное мясо соседствовало с запеченным в собственном соку упитанным нарлом, а добрый десяток жареных тушек каких-то мелких пичуг красовался на целой горе из местного варианта вареного картофеля. Да плюс к этому плоды деревенского овощеводства, сколь многочисленные, столь и разнообразные, да свежая душистая зелень, да острый соус в глиняной бутылочке, да бьяни, от одного запаха которого начинала кружиться голова… Олегу, давно забывшему вкус нормальной пищи, показалось, что он попал на сказочный пир. Он ел, и у него едва хватало сил удивляться сколько в него помещается этой чудесной еды, единственным недостатком которой было полное отсутствие соли. Впрочем, за последние месяцы он уже успел привыкнуть к этому обстоятельству и оно его почти перестало смущать.
        Фартаг, между тем, обеспечив гостям занятие на ближайшие часа полтора, присел рядом с ними. Было видно, что хозяину хочется поболтать с пришедшими издалека странниками.
        - Откуда идете, достойные георты? - полюбопытствовал он для начала. - Не думайте только, что я спрашиваю это с каким-нибудь умыслом. Вовсе нет. Просто вести к нам ныне доходят не так, как прежде. Если что важное и случается, то узнаем мы о том так поздно, что в тех местах, где это случилось, уж и не считают случившееся важным.
        - Лукавишь, почтенный хозяин, - усмехнулся Антри. - От Арк-Хорл к вам не более трех дней верхового пути. А до ближайшей крепости и вовсе за полдня на своих ногах дотопать можно.
        - То верно, - согласился Фартаг, - вот только ныне никто до Кадр-хад пешим не ходит. Да и из Арк-Хорл верховых давненько не видели. Все что знаем, давно прокисло, как позапрошлогодний бьяни.
        - Жаль мне, почтенный хозяин, - развел руками Антри. - Мы в пути уже дней десять, считай. Новости наши не то что прокисли, а уж и протухли давно.
        - Так что ж спирами крепкими не запаслись, достойные георты? Уж не обижайтесь на любопытство.
        - Из Липлаша идем, - Антри врал уверенно, нисколько не смущаясь и не раздумывая долго над словами. - Там сейчас хорошего спира непросто раздобыть. После того шума… Ну, понимаешь, почтенный?
        Фартаг кивнул со знанием дела.
        - Да и надежнее сейчас пешими. Со спиром, ежели что, на обочину особо не свернешь.
        Трактирщик снова кивнул. Потом, после небольшой заминки, спросил:
        - Если от Липлаша идете, достойные, так может заходили в Нипрат? Это селеньице. Небольшое такое, всего в переходе отсюда. У меня там знакомый один… Дичь я у него… покупал…
        Глядя на изменившиеся лица собеседников, он осекся. Глаза у него стали круглыми от страха.
        - Неужто и там?! Вот беда-то!
        - Не думаю, что придется тебе еще когда-нибудь покупать дичь у того знакомого, почтенный Фартаг, - медленно произнес Антри, опустив взгляд в полупустую тарелку. Олег тоже прекратил жевать. Очередной кусок встал у него поперек горла.
        - Горе, - пробормотал трактирщик. - Бедный Крам… Бедный род его…
        - Прости за недобрую весть, почтенный Фартаг, - не удержался Олег. - К несчастью, Нипрат был на нашем пути и нам пришлось увидеть то, чего мы никому не пожелали бы увидеть в этой жизни.
        - Это вы простите старого глупца, - спохватился Фартаг. - Пристал с расспросами. Помешал трапезе достойных геортов.
        - Не волнуйся, почтенный, - снова вмешался Антри, - ты нисколько не помешал нам. Посиди с нами еще, посетителей-то у тебя сейчас немного.
        К этому времени кампания фэйюров уже ушла из трапезной, а из троих барсков за столом остался лишь один, да и тот, похоже, готов был покинуть постоялый двор.
        - Работы мне хватает, - в трактирщике заговорила профессиональная гордость. - С площади сюда многие придут, отпраздновать.
        - А что будет на площади? - насторожился Олег. - Праздник?
        - И еще какой, - Фартаг мрачно усмехнулся. - Там, небось, половина деревни собралась. Убийцу будут казнить. Ватаги вольпов нам тут давно уже покоя не дают. Акихаров наших ныне иные заботы одолевают, нежели выродков бродячих по лесам ловить. А те и рады - расплодились, хуже хищников. Народец на дорогах хватают, да добро силой берут. Эта же и вовсе на убийство сподобилась…
        - Так убийца - женщина? - поразился Олег.
        - Тварь дикая, а не женщина! - трактирщик брезгливо фыркнул. - Наглая, хуже птиц полевых, а уж оружием увешана была…
        - Так ты видел ее?
        - Не просто видел, достойные георты. Она вон там, за тем столом и посекла того… Из сэй-горов он был, правда, не здешний. Что-то не поделили они там, может и за дело его девка положила - уж не знаю. В прежние времена я бы только порадовался, глядя как ловко она этого влака разделала. Сейчас же - хоть плачь. Эти ведь "мстители" двухцветные завтра примчатся и начнут разбор чинить, наши головы на ограде развешивать, а ей что - в лес ушла, ищи ее там с дружками. Из Синих Ножей она, так они сами себя называют.
        - Но уйти ей, как я понял, не дали?
        - Не дали, георт, не дали. Все наши скопом навалились, сколь поблизости нашлось. Так еле взяли. Двоих покалечила, едва не насмерть.
        - И что же - сразу казнить решили? - Антри, похоже, не очень-то по нраву пришлись обычаи местного правосудия.
        - Не сразу, - покачал головой Фартаг. - Сперва хотели в крепость отослать, вместе с тем "черным", ею убиенным. Пусть там бы разбирались. Но наш старейшина иначе решил. Она ж из тутошней ватаги убийца, как-никак. Казним ее сегодня сами, в назидание другим, а потом уж и в крепость пошлем. Сам Пинар, старшой наш, с телами поедет. Расскажет там, что не наша это девка была - сами давно избавиться хотели. Пусть зла не держат на нас…
        - За их мертвецов своими откупаемся? - что-то в тоне Антри послышалось такое, что Олегу очень не понравилось. Трактирщик, однако, внимания не обратил. Только обронил унылое:
        - Да, достойные георты. Тяжелые времена настали. Злые. Эх, Крам, Крам… Вот уж и впрямь горе.
        - Пойдем, - предложил Антри, - посмотрим на местный "праздник".
        Глаза у него были недобрые. Олег уже хотел было отказаться, но почему-то передумал и согласно кивнул товарищу. Ему вдруг тоже захотелось посмотреть на "дикую тварь", что "разделала" за обеденным столом пришлого сэй-гора.
        - Идите, достойные георты, - махнул рукой Фартаг. - Я уже насмотрелся на нее в тот раз, а вы, может, и развлечетесь. Там, небось, уж вся деревня собралась…

* * *
        Фартаг оказался прав. На неширокой площади собрались, возможно, и не все жители деревни, но уж точно большая их часть. Сотни полторы барсков и кальиров всех возрастов запрудили пространство между домами. Особенно плотно зеваки стояли вокруг деревянного помоста, наспех сооруженного накануне плотниками. Помост сделали достаточно высоким, чтобы с любой точки площади можно было хорошо разглядеть что на нем происходит. А вот услышать что-либо казалось невозможным из-за шума десятков голосов. Да и лиц стоящих на помосте не было видно с того места, где остановился Олег.
        - Подойдем ближе? - предложил он Антри. Тот воспринял его вопрос как руководство к действию и начал энергично проталкиваться сквозь толпу. Крестьяне недовольно косились на кальира и временами осыпали его бранью, но расступались. Олег следовал за Рыжим как сухогруз за ледоколом, стараясь не обращать внимания на ругательства и злые тычки локтями. Скоро они пробрались в первые ряды и остановились, упершись в кольцо из стражников, оцепивших место казни. Теперь Олег мог хорошо рассмотреть "дикую тварь" из таверны Фартага.
        У нее оказалась отличная фигурка, даже по человеческим меркам. Не очень высокая, едва ли выше Олега в теле Эки-Ра, она была гармонично и крепко сложена. Его не обманывала кажущаяся хрупкость женского тела. Острый взгляд подмечал тугие сплетения мышц, по-бойцовски напряженных и готовых к немедленному действию. А вот о красоте девушки не смог бы сейчас сказать и Антри. Лицо ее скрывалось под маской из грязи и запекшейся крови. Синяков и ссадин не скрывал даже слипшийся, потемневший мех. Синяя кожаная куртка, когда-то соблазнительно и вызывающе обтягивавшая ее тело, ныне полностью потеряла форму, стала бурой от пыли и крови. Левый рукав отсутствовал, вырванный напрочь, правый обвисал от локтя бахромой уродливых лоскутьев. Не в лучшем состоянии находились и штаны, а сапогов у пленницы не было вовсе. Тем не менее, несмотря на свой жалкий вид, девица силилась стоять прямо и гордо. Двоим дюжим ребятам из деревенской стражи приходилось постоянно заворачивать ей руки за спину, вынуждая сгибаться перед толстеньким, немолодым уже барском, возбужденно размахивающим над головой странным деревянным предметом,
напоминающим помесь молотка и большого консервного ножа. "Сэдиш" - подсказала память, символ власти главы Рода. Похоже, пожилой толстяк был старейшиной этой общины и, как водилось, главным судьей во всех ее делах.
        - …Дабы не пали на наши головы беды! - вещал старейшина высоким, немного визгливым тенорком, обращаясь к односельчанам. - И пусть наказание для этой убийцы станет примером всем остальным! Пусть ее дружки знают, что то же ожидает их всех!
        Толпа загудела. В адрес осужденной полетели брань и проклятия.
        - Убийца!…
        - Тварь!…
        - Отродье влака!…
        - Со сколькими Ножами ты спала?!…
        - Хотела нам бед, так получи ж сама!…
        Девушка вдруг рванулась из рук конвоиров с такой силой, что те невольно подались вперед, позволяя ей выпрямиться. Ее голос на мгновение перекрыл крики крестьян.
        - Черви! Трусливые нарлы! Сдохнете раньше, чем наступит завтрашний день!
        Опомнившиеся стражи с новой силой вывернули ей руки, вынудив согнуться почти вдвое, задыхаясь от боли. Олег поморщился. Ему было неприятно происходящее. Он не хотел обвинять здешних крестьян в несправедливости. Напуганные, они пытались защищаться, как могли. Можно ли было винить их за это?…
        - Трусы!… - яростно прошептал ему в ухо Антри. - Она права! Они - трусы!…
        "Значит, есть и такие, кто считает, что можно", - подумал Олег.
        - Только не делай глупостей, Ант, - тихонько попросил он кальира. Тот вздохнул в ответ:
        - Может, если ты… скажешь им…
        - С ума сошел? - удивился Олег. - Думаешь, меня станут слушать?
        Антри не ответил. Он только скрипнул зубами и вновь повернулся к помосту.
        - Начинайте! - скомандовал, между тем, старейшина, взмахнув сэдишем. Конвоиры послушно подтащили вырывающуюся девушку к установленному в центре помоста массивному сооружению, представляющему из себя поставленный на короткие толстые ножки тяжелый пень, и заставили ее встать на колени. Появившийся невесть откуда хмурый тучный здоровяк ловко обвязал ее руки прочными кожаными ремнями - в локтях и повыше запястий. Ремни он пропустил сквозь сквозные отверстия в колоде и затянул их снизу. Теперь они надежно прижимали руки осужденной к поверхности пня.
        - За свое преступление ты ответишь согласно нашим законам и обычаям, - возвестил старейшина в мгновенно наступившей тишине. - Вирэль из шайки Синих Ножей, ты предала подлой смерти гостя нашей общины! Тем самым ты опозорила наш славный Род, навлекла на него бесчестье и беды!…
        - Я сделала лишь то, что вы должны были давно сделать сами! - крикнула девица и плюнула в толстяка. - И в Яму ваш подлый Род!
        - Молчи! - старейшина в негодовании замахнулся на девицу сэдишем. - Как ты смеешь, грязь придорожная!… Заткни ее мерзкий рот!
        Последние его слова относились к хмурому здоровяку. Тот молча нагнулся и поднял с помоста внушительных размеров орудие, до жути похожее на тесак мясника. Толпа снова загудела.
        "Ну вот, - мысли в голове у Олега бились в такт с неровно колотящимся сердцем, - обычный конец для убийцы. Сейчас он отрубит ей запястья и мы все будем смотреть, как она умирает… Вирэль… Красивое имя…"
        - Так нельзя! - горячо шептал в ухо Антри. - Так же нельзя!…
        "Ну и черт с вами со всеми, ублюдки! - вспыхнувшая злость придала ему отчаянной храбрости. - Ешьте меня живьем, если зубов хватит!"
        - Стой! - крикнул он что было сил и резко толкнул в грудь стоящего перед ним стражника. Тот неловко отшатнулся, пытаясь сохранить равновесие, Олег быстро протиснулся в образовавшуюся брешь и одним прыжком вскочил на помост. Он не видел, как рванулся следом Антри, а опомнившийся страж оттеснил кальира обратно в толпу.
        "Ну и кретин же я!" - мелькнуло в голове. Отступать было уже поздно. Все смотрели на него - старейшина, палач, конвоиры, несколько сотен глаз на площади… и девушка… Она смотрела на него широко распахнутыми серыми с зеленым отливом глазами, в которых плескались изумление и надежда.
        "Ох, кретин!" - выругался он про себя еще раз, вдохнул поглубже и снова крикнул, уже тише:
        - Стойте!
        - Кто ты такой, ронтова кровь?! - взвизгнул оторопевший старейшина, закипая от злости.
        - Эки-Ра, - выдохнул Олег, - сын Грид-одра, вершина Родовой Пирамиды аркских хорлов, хальгир Северного Арка…
        Голос его, вначале нетвердый, к концу фразы обрел уверенность и силу.
        - Я требую, чтобы ты отпустил эту женщину! Немедля!…

* * *
        - Уберите сумасшедшего! - рявкнул староста, оправившись от шока, вызванного неслыханной наглостью незнакомца.
        "Так я и думал", - Олег даже испытал какое-то странное облегчение, окончательно убедившись, что его выходка оказалась полной глупостью. Он отступил в сторону, развернулся, и, ухватив бросившегося к нему стражника за кольчужный ворот, швырнул его с помоста в толпу. Площадь взорвалась криками ярости и возмущения.
        - Слушайте меня! - крикнул Олег, надрывая глотку и зная, что никто его слушать здесь не станет.
        "И надо ведь было оставить меч на постоялом дворе, - думал он. - Ведь и Антри приказал свой оставить, не на битву, мол, идем, а народ смущать незачем… Интересно, скольких я бы успел зарубить, прежде чем они меня…"
        - Безумец!… - ревела толпа.
        - Еще один Нож!…
        - Хватайте вольпа!…
        - Поставьте его рядом с ней!…
        Крестьяне заволновались, поперли на помост. Стражники с трудом удерживали охваченную яростью толпу. При этом сами они не могли броситься на Олега, чтобы схватить непонятно откуда возникшего наглеца.
        - Слушайте же!…
        Второй стражник, поначалу нерешительно стоявший в стороне, вдруг пригнулся, выхватил из-за пояса топорик на длинной рукояти и, скакнув вперед, ударил Олега, метя обухом в висок. Тот, всецело поглощенный своими отчаянными призывами, лишь в последнюю секунду заметил это движение и попытался уклониться. Топорище ударило его в правую скулу, скользнуло по щеке, больно обдирая кожу. Слегка оглушенный, Олег качнулся назад и свалился с помоста. Приподнимаясь, он увидел, как прямо перед ним цепь стражников, наконец, не выдерживает и разрывается пропуская к месту казни разъяренных крестьян…
        "Вот и добился справедливости, - вспыхнуло в звенящей после удара голове. - Дурак! Известно же, что разнимающему достается больше всех!…"
        Неожиданно Олег заметил рядом с собой ноги в знакомых сапогах - совсем еще новых, только что купленных и надетых.
        - Стойте! - каким-то чудом разобрал он в общем гуле враждебных выкриков. - Его нельзя! Нельзя!…
        "Как же он прорвался?! - вспышкой света полыхнуло удивление. - Вот ведь дурень! Заступников никто не любит! Сгинешь теперь вместе со мной!…"
        Он понял, что не успеет, пожалуй, даже встать. Мышцы напряглись для последнего усилия, пальцы правой руки наткнулись на валяющийся в пыли небольшой камень, рефлекторно сжались вокруг него…
        - Но-о-ожи-и-и!!!
        Ничто не смогло бы остановить жаждущих расправы барсков… Но они остановились. Замолчали. Попятились… Лица, только что искаженные праведной злостью, разом отразили нерешительность и испуг…
        - Но-о-ожи-и-и иду-у-ут!!!
        Толпа вдруг начала быстро редеть. Скоро вокруг Олега, несколько обескураженного подобным оборотом дела, осталось лишь полтора десятка стражников, да несколько мужиков из наиболее решительных. Антри помог Олегу подняться и попытался увлечь его в ближайшую улочку.
        - Быстрее, пока они не вспомнили про нас!
        Олег отмахнулся от него. Никто из стражников не интересовался более судьбой неизвестного самозванца. Все они быстро строились между помостом и улицей, выходящей к воротам, откуда к ним неспешно приближалась группа всадников на спирах.
        - Беги к Фартагу! - приказал Олег кальиру. - Тащи сюда оружие и все остальное!
        - А ты, георт?! - Рыжий отчаянно не хотел оставлять его в одиночестве.
        - Беги! - зашипел на него Олег. - Живее!
        Кальир колебался еще мгновение, потом все же решился и помчался прочь. А Олег снова повернулся к неизвестным всадникам, которые уже вплотную подъехали к поджидавшим их стражникам и остановились в нескольких шагах от неровного строя, ощетинившегося копьями.
        Это были восемь молодых фэйюров - семь парней и одна девушка. Их тела с ног до узких шейных воротничков обтягивала тускло блестящая синяя кожа, лишь поверх курток грозно серебрились кольчуги. Все были вооружены и выглядели весьма уверенными в себе. Каждый держал наготове мощный боевой лук и граненые оголовки стрел смотрели прямо в лица стражникам.
        - Синие ножи! - выкрикнул старейшина, выглядывая на миг из-за широкой спины палача и тут же прячась обратно. - Пожаловали, грязь придорожная!
        - Кто это там слюной давится? - поинтересовался едущий впереди отряда "синекожих" барск, выделяющийся среди своих собратьев ростом и шириной плеч. Голос его был неприятно скрипучим и низким. - Уж не Пинар ли, старая мразь?
        - Молчи, Карзаф! - старейшина и не пытался сдержать злость. - Тебя еще никто не уличал в убийстве! Ты и твои влаки еще можете убраться отсюда живыми!
        - Я только что всадил стрелу между глаз одному из твоих увальней, Пинар! - Карзаф хрипло рассмеялся, указывая кивком на одну из сторожевых вышек. Старейшина растерянно посмотрел в ту сторону и быстро убедился, что площадка на вышке пуста. Из-за всеобщего шума и сутолоки никто не заметил как упал вниз подстреленный страж.
        Олег мысленно чертыхнулся. У него было нехорошее чувство, что сейчас на этой площади будет много крови… Намного больше, чем могло бы быть.
        - Тварь! - Пинар сорвался на визг. - Ты поплатишься за это!…
        - А ты думал, я сюда явился шутковать? - спросил верзила, гадко ухмыляясь. - Если вы до Вэр еще хоть пальцем дотронетесь, я тут каждого из вас…
        Не стоило дразнить пожилого толстяка пролитой кровью его сородича. Ох, не стоило! Вспыхнувшая сухой осенней травой ярость поглотила остатки страха и осторожности, которые еще могли бы помочь обеим сторонам разрешить дело миром.
        - Будь ты проклят! - взвизгнул старейшина. - Она нужна тебе?! Так ты ее получишь!… Руби, Тэр!
        Пинар вновь взмахнул сэдишем и на площади все мгновенно пришло в движение. Хмурый палач занес свой "тесак", Ножи рванули тетивы луков, Олег метнул камень, который по-прежнему сжимал в руке, а стражники заслонились круглыми чашами щитов и, выставив вперед непомерно длинные копья, пошли на злобно шипящих спиров…
        Первым упал палач - камень Олега угодил ему точно в висок, он отшатнулся, выронил свое страшное оружие и повалился навзничь, получив сразу две стрелы под подбородок и одну в живот. Еще одна стрела засела в плече у Пинара. Старейшина огласил окрестности истошным визгом и, шустро скатившись с помоста, метнулся к домам. Еще две или три стрелы увязли в щитах стражников, а потом молодые разбойники сменили луки на мечи и бросились в атаку…
        Крестьян и нанятых общиной отставных солдат было больше, но на стороне Ножей выступал лучший боевой опыт и бесшабашная удалая ярость. Восемь всадников быстро раскидали в стороны деревенскую стражу и погнали их по площади, топча спирами и рубя длинными мечами. В безоблачное небо поднялись крики боли, страха и ярости.
        "Черт, они же поубивают их!"
        Олег с жалостью смотрел как падают под ударами "синекожих", защитники деревни. Кто-то - только лишь раненый, а кто-то - уже без шансов подняться. Некоторые просто бежали прочь, не выдержав настоящего боя. Площадь вокруг места казни пустела на глазах. Немногие оставшиеся стражники, отчаянно отбиваясь, отступали к ближайшим домам.
        Минута растерянности чуть не стоила Олегу головы. Один из ватажников заметил одиноко застывшего у помоста наблюдателя и направил своего спира прямо к нему.
        - Н-на! - не сбавляя хода, барск наклонился в седле и опустил на голову Олега свой тяжелый клинок… И промахнулся. Олег не был воином, но рефлексы виша-рукх не подвели: тело само прянуло влево, уходя от удара, потом ноги выпрямились в прыжке а руки ухватили бандита за полу плещущего на ветру плаща руку и сильно рванули на себя.
        - Отдохни! - посоветовал он покатившемуся по земле "синекожему", с удивлением прислушиваясь к собственным чувствам. Почему он так спокоен? Разве его только что не пытались убить? Разве не он выдернул из седла этого вот фэйюра… который уже стоит на ногах и злобно скалится, подбираясь для новой атаки? Ловкий бес! Меч парень при падении потерял, но в руке уже блестит длинный и широкий кинжал.
        - Ну, конец тебе! - зарычал барск, бросаясь вперед.
        - Залак, нет! - донесся от помоста пронзительный крик Вирэль.
        Разбойник в нерешительности остановился, обернулся на крик. Олег, уже примеривающийся для хорошего удара, отпрянул - над его ухом свистнула стрела… и вошла точнехонько в горло его противника, прямо над кольчужным воротом. Барск удивленно открыл рот и осел вниз, давясь собственной кровью. А вокруг уже вовсю падали стрелы. Достаточно было мельком оглядеться, чтобы понять - стреляют отовсюду, со всех ближайших крыш и из-за всех заборов. Жители деревни и те из наемных стражников, что недавно "разбежались" с поля боя, вернулись с луками и запасом боеприпасов. И стрелы у них были не только легкие, для охоты на мелкого зверя, но и боевые, бронебойные…
        - Освободи меня, род твой в Яму! - девушка на помосте отчаянно рвалась из пут, пытаясь ослабить ремни. - Скорее же! Меня сейчас пристрелят!
        Олег бросился на зов, каждую секунду ожидая обжигающего удара в спину. На ходу он подобрал выпавший из руки убитого кинжал и, оказавшись на помосте, сразу запустил его лезвие под колоду, срезая затянутые палачом узлы.
        - Грязные трусливые нарлы! - Вирэль со змеиной грацией соскользнула с помоста, прижалась спиной к толстой свае, прячась от стрел. - Они кровью будут плакать, вспоминая о сегодняшнем дне! Эй, Карзаф!…
        Ножи, оставив в покое все еще отступающих недобитых стражников, снова взялись за луки. Первый же их ответный залп нашел свои жертвы среди деревенских стрелков. Стреляли разбойники определенно лучше крестьян, но тех было много больше. И беспорядочно летящие стрелы, пусть и единственная из полусотни, но достигали цели. Вот поник в седле с пробитой шеей один из "синекожих", вот выронил лук другой, третий схватился за прошитое стрелой плечо…
        - Надо уходить, Карзаф! - кричала девушка. - Их больше! Ты не перестреляешь всех!
        Верзила-барск наконец услышал ее и двинул спира к помосту.
        - Запрыгивай ко мне! - крикнул он спасенной подруге.
        - Есть идея получше! - Вирэль вдруг выскочила из укрытия и в три прыжка оказалась рядом со спиром, хозяин которого столь неудачно напал на Олега. Еще один прыжок потребовался ей чтобы оказаться на спине дико шипящей рептилии. Та изогнула было длинную шею, чтобы цапнуть нахалку, но, почувствовав знакомый запах, смирилась и послушно побежала туда, куда звала воля хозяйки. А звала эта воля прямиком к помосту.
        - Давай за спину! - приказала девушка Олегу. Он не заставил себя долго ждать.
        - Убираемся отсюда! - лук в руках у Карзафа загудел, бросая в цель очередную стрелу. - Живо!
        - Мой друг! - Олег отчаянно потряс за плечи Вирэль. - Нужно забрать моего друга!
        - Не трепыхайся! - огрызнулась та. - Где он?! Если мы немедленно не исчезнем отсюда, нам не жить!
        - Вот он! Вот! - Олег, не веря глазам, показал ей на мчащегося через площадь Антри. Кальир бежал что было сил, прижимая к груди купленный утром ранец и ножны с мечом Олега.
        - Эй, Наш, захвати того! - крикнула бандитка одному из своих приятелей. Барск послушно направил своего спира наперерез бегущему, не прекращая стрелять по палисаднику одного из домов. Кальир отшатнулся от него, не поняв истинного смысла этого маневра, потянулся к висящему за спиной мечу…
        - Прыгай, Ант! Прыгай! - охрипшее горло все с большим трудом выталкивало из себя громкие звуки. Но Антри, к счастью, услышал и понял. Он взобрался на нетерпеливо топчущую землю рептилию, каким-то чудом умудрившись не потерять вещей, которые нес, и плотно прижался к спине незнакомого ему Наша…
        Потом они мчались прочь из деревни, стрелы со свистом проносились мимо и Олег, еще напряженнее, чем прежде, ожидал удара в спину… Он невольно стискивал плечи девушки - единственное, что не давало ему свалиться с бешено подпрыгивающей чешуйчатой спины, а та шипела от боли и ругалась, потому, что и плечи у нее тоже были в ссадинах… Потом вывалился из седла скачущий слева от них "синекожий"… Потом совсем рядом возник и пронесся мимо частокол деревенской ограды… Потом…
        Потом бешеная скачка вдруг разом прекратилась, кругом были деревья, а Вирэль уже не шипела, а почти стонала:
        - Да отпусти же меня, род твой в Яму! Всю шкуру содрал, дурной! Отпусти…
        Он отпустил…
        Глава четвертая
        - Четверо, Карз! Четверо!…
        В эту минуту Вирэль живо напомнила Олегу взбешенную дикую кошку. Впрочем, в известном смысле, она ею и была. А еще она немного смахивала на мумию фараона из-за покрывающих большую часть ее тела повязок. Повязки эти не мешали ей вести ожесточенную перепалку с тем самым верзилой, который привел Ножей на деревенскую площадь, чтобы вырвать ее из рук палача… Да еще какую перепалку! Наверное, все птицы на десять станов вокруг повылетали из своих гнезд и теперь с криками ужаса метались высоко над поляной, слушая рычание двух разъяренных барсков.
        - Ты потерял четверых парней, Карз! Киру ранена в ногу! Садри продырявили плечо!…
        - Кто мог ожидать от этих ничтожеств подобной прыти?! Кто?!
        - А на что тебе голова?! Чтобы ты ей сваи заколачивал?!…
        - Что, лучше было бы оставить им тебя?! Чтобы они оборвали тебе твои коготки, вместе с пальцами, да?!
        Вирэль вдруг разом успокоилась. Олег поймал ее взгляд, брошенный на Карзафа, и невольно ощутил неприятный холодок под сердцем. Верзила под этим взглядом смутился и замолчал.
        - "Из воды и из пламени…" Ты помнишь, Карз? - в голосе девушки была зимняя стужа. - "Все жизни за одну… До меча и костра…" Помнишь? Ты не мог не придти.
        - Я и пришел, - огрызнулся верзила, - чем же ты теперь недовольна?
        - Четверо. Четверо наших. А тех и того больше!
        - Нашла кого жалеть! - фыркнул сидящий у костра невысокий паренек с лицом симпатичного котенка. У этого "котенка" было наполовину оторвано левое ухо и не хватало двух пальцев на правой руке, а меч, который он сейчас чистил, был по самую гарду покрыт запекшейся чужой кровью. Звали его Наш. Это он вывез из деревни Антри, но Олег почему-то не испытывал к нему особой симпатии. Да и кальир упорно сторонился своего спасителя.
        - Они-то тебя не больно-то жалели! - закончил свою мысль Наш.
        - Можно было обойтись и без лишней крови, - бросила Вирэль раздраженно. - Зачем ты так упорно злил их, Карз? Зачем уложил охранника у ворот? Вы могли пробраться в деревню ночью и вытащить меня по-тихому…
        - Если бы мы только знали, Вэр, - подала голос Киру, вторая девушка из ватаги Ножей. Худенькая, совсем еще юная, но уже с необычной, неправильной для ее возраста жесткостью во взгляде… Эта жесткость таяла только когда она смотрела на Садри. Молодой фэйюр-полукровка сейчас лежал с закрытыми глазами, положив голову на колени Киру. Парень ослабел от потери крови и хотел спать, но ему мешали крики выясняющих отношения друзей. Киру, сама легко раненая в ногу, нежно разглаживала пальцами светло-бурый мех на его груди.
        - Ты ведь ушла туда одна, - заметила девушка. - Мирк предлагал пойти с тобой, но ты отказалась. Мы и забеспокоились-то лишь к вечеру.
        - И зачем ты вообще пошла туда? - недовольно проворчал Карзаф. - Да еще прикончила того парня на постоялом дворе.
        - Он был мразью, - поморщилась Вирэль. - Обещал рассказать о сестре, а сам начал угрожать. Хотел, чтобы в обмен на ее жизнь я выдала "пятнистым" всех вас. Потом, когда я пообещала ему кое-что отрезать, схватился за нож. Что еще мне оставалось?
        - Он хотел… нас? - Киру недоверчиво посмотрела на подругу.
        - Ты это всерьез или так, сочиняешь маленько? - прищурился Наш, переглядываясь с Карзафом.
        - Давай, Наш, скажи прямо, что я вру! - Вирэль зло оскалилась. - Сдается мне второе ухо тебе тоже надоело!
        - Эй, не буянь, я же просто спросил! Просто не пойму, на кой мы сэй-горам сдались? Вроде, не успели еще с "черными" поссориться.
        - Ты пораскинь умишком-то, Карнаухий. Сэй-горы теперь - новая власть, а где новая власть - там и порядок по-новой наводят. Думаешь, комендант Кадр-хад станет дожидаться, пока мы его обозы щипать начнем? Последние слухи вспомни. Двадцать дней назад разве не фарсахары привезли в крепость Водяных… то, что от них осталось? А Нипрат? Там ночевала пятерка Диких Клинков. "Пятнистые" заявились на рассвете и два дома спалили целиком, не разбираясь, кто там внутри - наш брат или дети хозяев. А то, что с Зартой случилось?…
        - Вэр права, - проговорила задумчиво Киру, - новая власть за нас круто взялась, круче прежней. Сэй-горы не отступятся, пока в этих горах будет хоть один вольный меч.
        - Ну так нужно топать отсюда, - хмуро заявил Карзаф.
        - О чем это ты скрипишь? - поморщилась Вирэль. - Куда ты собрался идти?
        - Поближе к Бракалю, скажем. Там сейчас тихо.
        - Там скоро будет война, - негромко вставил Олег.
        - Тем лучше, - осклабился Карзаф. - Когда все вокруг дерутся, умные считают цирхи.
        - Так то умные, - Вирэль насмешливо фыркнула. Карзаф метнул в ее сторону злой взгляд, но промолчал.

* * *
        Лагерь Синих Ножей располагался в лесу, в нескольких сотнях шагов от небольшого, но топкого болотца, через которое пришлось пробираться "на своих двоих", ведя спиров в поводу. Это болотце неплохо прикрывало все подходы к поляне, на которой стояли несколько основательно сложенных шалашей и большой, хорошо укрытый от ветра навес для спиров. Здесь Ножи отсиживались после удачных набегов на связывающие деревни дороги и предместья Кадр-хад. Один из больших шалашей был доверху набит вяленым и копченым мясом, сушеными фруктами, сухарями, кувшинами с мукой и крупами… Словом, всем, что было необходимо, дабы обеспечить спокойное и сытное существование разбойничьей ватаги из девяти душ дней на пятьдесят. Время от времени запасы эти пополнялись и обновлялись, но обычно оставались почти не тронутыми. Вяленому мясу Ножи предпочитали свежатину, охоту же почитали за развлечение. Не считали они зазорным и разжиться на деревенских огородах свежими овощами, да фруктами. Частенько и на постоялые дворы наведывались, где весело прогуливали награбленную добычу, щедро платя трактирщикам за стол и молчание.
        Лагерь свой молодые разбойники охранять не привыкли - Олег убедился в этом после первой же ночи, проведенной на поляне. Сначала он списал это на элементарную беспечность, свойственную юности самоуверенность, вызванную длительной удачливостью банды. Потом понял, что Ножи просто полностью доверяют непроходимости болотца, охраняющего подступы к лагерю. Брод, известный только членам ватаги, был весьма узок и местами уходил в жидкую грязь по грудь. Требовалось проявить немало хладнокровия, чтобы не запаниковать и не сойти с тропы. Оступившегося ждал быстрый и малоприятный конец. Вирэль рассказала Олегу, что в свое время болото забрало у ватаги двоих парней и пятерых неплохих спиров. Плата за безопасность была сурова, но, как считали Ножи, стоила того.

* * *
        - Мы еще никогда не теряли… стольких.
        Теперь, когда первая вспышка ярости прошла, поляна медленно погружалась в тишину. Осознание тяжести потерь укротило гнев Вирэль, заставило ссутулиться прямого как каменный столб Карзафа, погасило нежность в глазах Киру и даже Наш прекратил полировать лезвие меча. Олегу и Антри тоже передалось общее настроение. Кальир угрюмо ломал сухие палочки и методично швырял их в пламя костра. В его движениях сквозило плохо скрытое раздражение.
        - Когда-нибудь это должно было случиться, - заговорил тихо Садри, не открывая глаз. - Мы все знаем, чем рискуем, выходя на дорогу.
        - Жизнь без риска - пустота, - буркнул Наш.
        - Ты прав, - Карзаф выразительно хмыкнул.
        Вирэль посмотрела на них со смесью презрения и жалости.
        - Пустой риск - не жизнь, - по-своему перефразировала она слова Наша, - в нем нет толка. Наши забавы на дорогах - это все одно, что игра. А во всякой игре я люблю выигрывать вчистую.
        - Так не бывает, - грустно сказала Киру, - никто не может всегда выигрывать вчистую. Даже самым удачливым Тши-Хат иногда подставляет ногу.
        - Я не верю в Тши-Хат, - заявила Вирэль, - она мне не указ.
        - А как же судьба? - встрепенулся Наш. - То, что сегодня было - это ли не судьба?
        - Я не верю в судьбу, - отрезала девушка. - Случай - есть, паршивый расчет - есть, глупость - сколько угодно, а вот судьбы нет!
        - Тебе сегодня очень повезло, Вэр, - проскрипел Карзаф с некоторой досадой. - Не Тши-Хат ли показала на той площади свою власть? Тот увалень мог ведь ударить и чуть раньше - была бы теперь без руки.
        - Тот увалень мог ударить и дважды, еще до того, как появились вы, - Вирэль бросила косой взгляд на Олега. - Ольк спас мне жизнь, а не ваша хваленая Тши-Хат!
        - Не оскорбляй Великую Хозяйку, Вэр! - рявкнул возмущенно Наш.
        - Твоя Великая Хозяйка мне не нужна! Я сама себе хозяйка, ясно?! А вот если бы не ваша с Карзом безнадежная глупость, сидели бы сейчас вместе с остальными где-нибудь у Каргата, и не поминали милость Тши-Хат, а праздновали бы победу!
        - Кровь ронтов, опять ты за свое?!
        - А о чем же мне еще думать сейчас, Мирру тебе за шиворот!…
        - Заткнитесь все! - Садри приподнялся на ложе и обвел спорщиков бешеным взглядом. - Если вам не дают покоя ваши глотки, отойдите в сторону и перережьте их друг другу! Не мешайте другим спокойно умирать!
        - Не говори так, милый, прошу, - Киру обняла его голову, встревожено заглянула в глаза. - У тебя просто сквозная рана. От таких не умирают.
        - Не умру, - слабо усмехнулся Садри, проводя здоровой рукой по ее щеке, - если эти трое не измотают меня почище горячки.
        - Заткнитесь вы, право же! - бросила зло Киру, подняв голову на смущенно примолкших товарищей. - Ваша перебранка не вернет Мирка! И Кавиша не вернет! И Залака! И Льеци!… Вэр, хоть ты будь благоразумной!
        Вирэль пожала плечами и пошла прочь от костра по направлению к ручью, давая понять, что лично она с разговорами закончила. Поколебавшись, Олег поднялся и двинулся следом за ней. Ему нужно было кое о чем спросить у предводительницы Ножей наедине. И что с того, что пока он не скрылся среди обрамляющих поляну кустов спину ему жег напряженный взгляд Карзафа?

* * *
        С этим верзилой они столкнулись на первом же привале. Пока ехали, он не раз ловил на себе его неприязненные взгляды. Стоило им только спешиться, как гигант оказался рядом.
        - Кто это такой? - прямо спросил он Вирэль, не глядя на Олега, как будто тот был неодушевленным предметом.
        - Имени его я спросить пока не успела, - ухмылка чуть тронула разбитые губы девушки и тут же превратилась в гримасу боли. - Кровь ронтов! Я, наверное, долго еще смеяться не смогу!
        - Так зачем мы его с собой тащим? - не обращая внимания на ее последние слова поинтересовался Карзаф. - Его и его дружка.
        - Он мне жизнь спас, - буркнула Вирэль, - и едва не потерял при этом свою.
        - А мне показалось, что он убил Залака, - заявил Наш, с нагловатой улыбкой разглядывая Олега.
        - В Залака попала стрела, - возразила девушка резко и неприязненно.
        - А ты уверена, что ясно это видела?
        - Так же ясно, как вижу тебя!
        - Я не убивал вашего друга, - счел нужным ответить за себя сам Олег. - Я просто сбросил его со спира, когда он напал на меня.
        - Вот как? - Карзаф наконец-то соизволил посмотреть на него. - Ты ПРОСТО сбросил его со спира… Хм! А может ты потом ПРОСТО воткнул ему кинжал в сердце?
        - Я никогда не бью без весомой причины, - холодно ответил Олег. - Поэтому мне обычно не приходится оправдываться. Кстати, сомнение в моей честности - неплохая причина.
        - Вот как? - губы верзилы растянулись, обнажая хищный оскал. - Знаешь, ты мне уже почти нравишься, недомерок. Если я тебя сейчас не убью…
        - Не убьешь! - голос Вирэль звякнул сталью. - Хватит твоему мечу на сегодня кровушки, Карз! Он попил уже вдоволь!
        - Тебе, конечно, решать, Вэр, - проворчал недовольно Карзаф. - Только и мы насчет него должны быть уверены. Ты ведь даже имени его не знаешь…
        - Если бы не он, вы сейчас везли бы назад разве что мой безрукий труп, - отрезала девушка. - А имя… Хм… Как тебя зовут?
        - Ольк, - хмуро ответил Олег, не отводя взгляда от лица гиганта. Тот сдался первым, отвернулся в сторону и с деланным равнодушием повторил:
        - Ольк… Ладно, пусть будет Ольк.

* * *
        Ручей был достаточно широк, чтобы в глубоких его местах можно было лежать, как в ванне и достаточно холоден, чтобы не чувствовать себя при этом уютно. Олега, впрочем, это обстоятельство не слишком смущало. Этим утром он долго плескался в чистой, прозрачной как оконное стекло и холодной как лед воде, набираясь бодрости и смывая пот после предшествовавших купанию упражнений. Из компании Ножей никто его примеру не последовал и следовать не собирался. Вирэль наблюдала за его "чудачествами" с удивлением, Карзаф и Наш единодушно сочли его сумасшедшим, а Киру вообще не было дела ни до кого, кроме страдающего от раны Садри. Только Антри попытался разделить со своим новоиспеченным кумиром радость "моржевания", но с непривычки выдержал недолго и удовольствия, похоже, не получил. Однако смотрел теперь на Олега с еще большим уважением, чем прежде.
        Вирэль он нашел там, где и предполагал найти. Она сидела на толстом и очень корявом стволе дерева, нависающего над водой наподобие арочного мостика в парке. Сапоги ее валялись в траве, а босые ноги плескались в журчащем потоке. Жаркий день еще не угас в закатных сумерках и распространяющаяся от воды прохлада была приятна.
        - Я знала, что ты придешь, - сказала девушка, не оборачиваясь.
        "Почувствовала мой запах, - подумал Олег. - Она ведь фэйюр, не человек… Хотя, нет, я же с подветренной стороны… Выходит, и впрямь знала?"
        - Нам нужно поговорить, - попросил он.
        - Почему ты не сделал этого там, на поляне, при всех?
        "И в самом деле - почему? Что я собираюсь сказать ей такого, что нельзя слышать ее друзьям? Ну, положим, не все они мне нравятся. Так что с того?"
        - Ты распоряжаешься всеми Ножами, так?
        - Может и так, - в ее голосе Олегу послышалось недовольство.
        - Они слушаются тебя, и если ты приказываешь им, идут за тобой, так?
        - А вот теперь - не так, - Вирэль обернулась и глаза из-под повязок блеснули на него арктическим холодом.
        "Интересно все же, она красивая? - невольно спросил себя Олег. - Хотя бы и по меркам фэйюров. Я ведь так и не видел толком ее лица. Сначала оно было скрыто слоем грязи и крови. Теперь вот повязками…"
        - Я могу им предложить, - резко бросила девушка, - а они могут отказаться.
        - Тогда как ты можешь говорить, что распоряжаешься ими?
        - Я умнее их всех. И никогда не прикажу им того, от чего они захотят отказаться.
        Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Олег понимал, что для Вирэль это как борьба на руках - кто первым не выдержит, тот отступает, опускает взгляд, признавая превосходство противника. Так он давеча боролся с Карзафом и так его пытается теперь одолеть Вирэль… Он закрыл глаза и попросил:
        - Прекрати. У меня нет времени на детские игры.
        - Ты куда-то торопишься? - насмешливо удивилась девушка.
        - Хочу к утру уже быть в пути.
        - Что ж так скоро? - кривая усмешка изогнула губы Вирэль. - Только не ври, что у тебя дела где-нибудь в Липлаше. Хоть на тебе и твоем приятеле новая одежка, а только я же вижу, кто вы такие.
        - Вот как… И кто же мы такие по-твоему?
        - Я сидела в амбаре сторожевого дома, когда вы двое заявились в Калех. Мне как-то не спалось в последнюю ночь моей жизни и я скуки ради смотрела на двор через щель между бревен. Единственное, что через ту щель хорошо видно, так это ворота. Я видела, как появились под утро двое вооруженных бродяг. Разглядела, что один из бродяг сунул стражнику серебряный цирх и услышала, как тот послал их к Фартагу. Есть о чем задуматься: двое путников в потрепанной одежде, идут пешими, любят ночные переходы, оба при мечах и на серебришко не скупые. Тот стражник запросто мог бы не пустить вас за ворота, а кликнуть своих дружков-увальней. Скрутили бы они вас как самых что ни на есть настоящих вольпов, да рядышком со мной поутру перед палачом поставили. Другое дело, что Ножей здесь все в лицо знают, а на случайных бродяг внимания мало обращают, коли ведут себя мирно и цирхи платят исправно. К слову сказать, в сторону меня и моих ребят тоже мало кто косился, пока я того сэй-гора ножом не пырнула. Днем-то вы уже приоделись, стали походить на порядочных фэйюров… правда, потом полезли меня выручать, чудаки.
        Олег покачал головой.
        - Ты нас не за тех принимаешь.
        - Ох, к чему этот треп пустой, не пойму?! - в голосе девушки пробилось раздражение. - Я тебя за руку с чужим кошелем не хватала, да только мне оно и ни к чему! Я сама такая! И никем другим не прикидываюсь! А вот зачем тебе нужно передо мной выделываться и корчить из себя добропорядочность?! Давай, вали в свой Липлаш или куда там ты еще собирался! Я тебя за ворот держать не буду!
        - Послушай, Вэр, - Олег вздохнул, прикидывая как бы получше объяснить свое решение. Ничего достойного в голову не приходило, да и врать ему почему-то не хотелось. Он решил говорить прямо.
        - Скажи мне, скольких деревенских убили вчера Ножи, как думаешь?
        - Не считала, - Вирэль нахмурилась. - Пять… Может, десять… Эй, я ведь тоже не хотела их крови!
        - Я знаю, - перебил ее Олег, - но дело все равно сделано. Убитых там осталось много. Слишком много. А может вскоре оказаться и еще больше.
        - О чем это ты?
        - О "пятнистых". Ты убила одного из них. Старейшина может, конечно, показать им головы Залака и остальных, но спасет ли это деревню?
        - Кровь ронтов! Они сами виноваты!…
        - Нет! Это с тобой он встречался. И это ты его прикончила. "Пятнистые" не щадили и за меньшее.
        - Это их беда, - холодно заявила девушка. - Они не просили меня помочь им спасти свои дурные головы. Решили, что прикончить меня будет проще.
        - А ты бы помогла, если бы попросили? - Олег вложил в этот вопрос весь свой сарказм.
        - Может и помогла бы! - огрызнулась Вирэль. - А может и нет… Они ведь все равно не стали.
        - Ты тоже не просила меня о помощи, - спокойно заметил Олег.
        Девушка метнула в него яростный взгляд, однако тут же успокоилась и сказала с ехидством:
        - Никогда, знаешь ли, не видела ничего более нелепого, чем твоя помощь там, на площади. Назваться хальгиром и приказать Пинару… - она весело фыркнула. - Они же тебя самого чуть на части не разорвали, дурень!
        - А вдруг я и правда Эки-Ра?
        - Ты? - Вирэль с насмешкой во взгляде оглядела его с ног до головы и сделала вывод: - Нет, ты не хальгир. Ты сумасшедший. Беспокоишься о паре сотен трусливых и подлых ублюдков… Точно сумасшедший!
        - Пусть так, - кивнул Олег. - Ты мне должна за мою глупость и должна немало, Вэр… Но я не стану требовать равноценного возврата этого долга. Просто проводи нас с Антри через болото и дай пару спиров. Я верну их при первой же возможности.
        - Ты просто дурак! - Вирэль зло ударила ногой по воде, подняв фонтан брызг, потом выбралась на берег и стала обуваться, яростно фыркая и бормоча под нос невнятные ругательства. Сапоги никак не хотели налезать на мокрые ноги и она все больше раздражалась, безуспешно дергая за голенище.
        - Можете идти куда угодно, я вас не держу! - рычала она. - А долг свой я тебе вернула еще там, в деревне, когда вытащила оттуда вас двоих! Следовало бы оставить обоих там! Уж Пинар и его родовичи вылечили бы двух дурней от лишней жалости!
        Вирэль вдруг резко выпрямилась, швырнула сапоги обратно в траву и быстро пошла, почти побежала обратно в лагерь. Босиком. Какое-то время он тупо смотрел на ее прямую аккуратную фигуру, мелькающую среди деревьев и пытался понять что послужило причиной столь эмоциональной вспышки.
        - Подожди! - крикнул Олег, бросаясь вслед за ней. - Вэр, остановись!
        Он не думал, что девушка послушается, но она сперва замедлила шаг, а потом вовсе встала и нехотя обернулась. Олег быстро догнал ее и остановился рядом, не зная что сказать. Он уже жалел о своем порыве.
        - Не уходи, - попросил растерянно.
        - Я и не ухожу, - странная усмешка появилась на ее лице, наполовину скрытом повязками, - это ты уходишь.
        - Мне нужно, - Олег умоляюще посмотрел на девушку. - Пойми, я не могу тебе всего рассказать, но мне правда нужно уходить. Я и Антри - мы не такие, как вы. Нам не место среди вас, у нас своя дорога и свои беды, которые требуют разрешения. Мне нужно… очень нужно попасть в город, и чем скорее, тем лучше.
        - В город, - эхом отозвалась Вирэль, - да, в город…
        Она задумчиво разглядывала его лицо, что-то решая про себя. Потом неожиданно спросила:
        - Скажи, Ольк, у тебя есть родня?
        - Что? - Олег смутился. - Родня?…
        - Ну, да. Мать, отец, братья с сестрами. Кто-нибудь еще.
        - Нет… Раньше были… теперь уже нет.
        Вирэль как-то по-особенному, пристально посмотрела ему в глаза.
        - Ты их помнишь?
        - Помню.
        - Значит, для тебя они живы, - серьезно заявила она. - Вот когда ничего не помнишь… Когда даже не знаешь… Когда в сердце… ничего… пустота…
        Голос ее дрогнул.
        - Когда знаешь только, что родилась в городе… Когда думаешь, что тебя породила не женщина, а грязная улица, серая и убогая жизнь, похожая на тряпье, которое заменяет тебе одежду…

* * *
        Она родилась в Кервале - втором по размеру городе Северного Арка. Городе ремесленников и торговцев. Городе художников и песнопевцев. Городе воинов и мудрецов. Городе Избранных Дара и их учеников… Городе бродяг, воров и нищих.
        Керваль - он как кувшин, богато раскрашенный и поставленный на самое видное место в доме, на зависть заезжим гостям. Каждый, кто въезжает в Керваль через главные Западные ворота, поражается красоте его улиц. Дома сверкают свежевымытой кладкой, площади выложены цветными брусками из пиленого камня, изящные шпили Зеленой Цитадели уходят, кажется, в самые облака. Если на рассвете смотреть в ее сторону с надвратной башни Западных ворот, то видится, будто Мирра поднимается изнутри багрово светящейся крепости. Восторг и благоговение распирают грудь наблюдателя при виде сего необычайного зрелища. А чего стоит центральный рынок города, на котором можно купить все, были бы цирхи в поясе… А огромный выложенный полированным бирюзовым камнем бассейн во дворе у градоправителя Кер-Велара… А ярмарка-зверинец, самая большая во всей Долине, где знатные покупатели нежно оглаживают дрожащими от возбуждения пальцами чешую молодых спиров, золотошкурых, редчайших и неслыханно дорогих…

…И мало кому из приезжих случается увидеть иную ярмарку, находящуюся в другой, восточной части Керваля. И те же самые пальцы, которые снова гладят, но уже не чешую, а мягкую шерстку девичьей шейки… И пальцы эти вновь возбужденно дрожат, а еще сильнее дрожит тонкая шейка и в широко распахнутых зеленых глазах трепещет страх… И никому в восточных кварталах нет дела до пятнадцатилетней девчушки, которую пристрастившийся к литтилку отец за бесценок продал Цар-Вако, "торговцу наслаждением", хозяину сомнительного заведения со звучным названием "Золотая Радость"… Никому, кроме подруги, которая моложе ее на год и которая пару дней назад впервые назвала ее "сестрой", ибо своих родных она не знает с младенчества…
        Уже позже, глубокой ночью, когда уставший от любовных игр "гость" заснул на смятой постели, тихо открылась ведущая в коридор дверь. Хрупкая, еще толком не оформившаяся фигурка склонилась над сжавшейся в комочек девчонкой, прикоснулась теплой ладошкой к мокрой от слез щеке, стерла каплю крови с прокушенной губы. И та увидела, как в серых с прозеленью глазах жалость сменяется безудержным гневом… а потом тонкие пальчики твердой хваткой сжались на эфесе дорогого кинжала…
        Поутру Цар-Вако в бешенстве и страхе кричал на свою охрану, сулил мыслимые и немыслимые суммы бродягам на постоялых дворах, бросался в ноги знакомому старшине городской стражи - все было напрасно. Двух девушек, из новеньких, только-только приобретенных, найти так и не удалось… Равно как и выяснить кто из них двоих "накормил" знатного клиента его же собственной сталью…

* * *
        - Он был первым, кого я прикончила в своей жизни, - Вирэль скривилась, будто ей в рот попало что-то горькое. - И не думай, что я хоть миг сожалела об этом. Зарта была достойна счастья, а ей достался золотошкурый похотливый спир, падкий на молоденьких нетронутых девочек… Нет, я и теперь не жалею!
        Она немного помолчала, вспоминая…

* * *
        Лес. После города он казался средоточием чистоты и свободы. Первые два дня они не думали ни о чем, просто шли прочь от Керваля, все больше и больше углубляясь в густые заросли. Когда закончились скудные припасы, прихваченные из ненавистной "Золотой Радости", девчушки перешли на ягоды и плоды дикой висуги, которые только-только начали наливаться терпкой спелостью. По ночам было страшно, ибо беглянки не разжигали костер из-за опасения привлечь к себе внимание возможной погони. Голод и ночные страхи несколько пригасили первую радость освобождения. Они старались не думать о том, что с ними сделают, если поймают. Они вообще почти не вспоминали об оставшейся позади жизни. Только Зарта иногда вдруг просыпалась среди ночи с криком ужаса и слезами на глазах. Тогда Вирэль обнимала ее покрепче, прижималась щекой к щеке "сестры" и шептала ей на ушко ласковые слова утешения, пока та снова не засыпала. Они не пытались гадать что будет с ними, когда в Долину придет Холод. Надеялись, что все образуется само собой…
        На маленькую землянку наткнулись случайно. Кто-то выкопал в склоне холма, недалеко от берега тихой лесной речушки, просторную глубокую яму, бросил сверху десяток обтесанных бревен, утеплил толстым слоем мха и навалил еще один бревенчатый скат. Затем неизвестный строитель насыпал на получившуюся крышу земли, снабдил деревянными ступенями крутой спуск, а вместо двери прикрыл узкий вход тяжелой квадратной крышкой-люком, которую изнутри можно было надежно укрепить цепляющимися за нижний скат веревочными петлями. Земляной верх со временем густо порос травой, вход присыпало прошлогодней листвой и тот, кто не знал о подземном жилище, никогда бы не смог догадаться о его существовании.
        Жизнь вообще изобилует случайностями, но некоторые случайности впору было бы называть чудесами - Вирэль наступила прямо на деревянную крышку и замерла, услышав под ногой глухой стук. Скоро они с Зартой уже осматривали темное жилище, в которое, похоже, давно уже не заглядывала ни одна живая душа. Землянка изнутри оказалась основательно утеплена плотно подогнанными и проконопаченными мхом бревнами, пол покрывал настил из досок, а в дальнем углу даже стояла низкая железная печка, труба которой уходила прямиком в потолок. Рядом с печкой многообещающе громоздились несколько объемистых тюков и больших глиняных кувшинов.
        - Охотник построил, - предположила Вирэль, с любопытством разглядывая обстановку.
        - Вряд ли, - задумчиво возразила подруга, - слишком уж добротно для охотничьего жилья. Охотники землянок не роют, шалаш и построить легче, и сломает кто - не жалко, а от дождя и ветра защиты такой довольно. Здесь же кто-то упорно потрудился. Здесь и в Холод жить можно.
        - Ну, сейчас-то тут никто не живет, - Вирэль деловито направилась к тюкам и начала развязывать стягивающие их веревки. - Помоги, сестричка…
        В тюках оказались толстые меховые одеяла, пара котелков, куча глиняных и деревянных чашек, мисок и блюд, небольшая жаровня, три ножа из хорошей стали, моток тетивы для лука, пригоршня стальных и костяных наконечников для стрел, масса одежды и обуви разного покроя, качества и размера…
        - Богатство!… - возбужденно восклицала Вирэль, примеряя на свою ногу найденные сапоги из добротно выделанной светлой кожи с высоким, до колена, голенищем. - Это же настоящее богатство, сестричка!
        - Мука! - Зарта едва не завизжала от восторга, откупорив один из кувшинов. - А здесь полно крупы! И вяленое мясо!…
        Она вдруг осеклась, нащупав среди вещей небольшой, туго набитый мешочек. Когда завязки поддались под ее пальцами, на ладонь девушки высыпались пирамидки белого и желтого металла.
        - Кровь ронтов! - прошептала она внезапно севшим голосом. - Вэр, нам лучше бы уйти отсюда поскорее.
        - Почему? - удивилась Вирэль. Увидев монеты, она восторженно ахнула. - Вот это везение, сестричка!
        - Это не везение, сестричка, - отрезала Зарта. - Это - зимняя нора какой-то лихой ватаги. И если они нас здесь застанут, мы еще пожалеем, что так спешили убежать из Керваля. Лучше бы нам вообще здесь ничего не трогать.
        - О чем ты говоришь? - беспечно отмахнулась Вирэль. - Посмотри лучше, какая вещь!
        Девушка развернула чистую, пропитанную маслом тряпицу и взяла в руки блестящий акрам* на длинной черной рукояти. Оружие приковало к себе ее восхищенный взгляд. Оно было не новым, судя по потертому деревянному черену, и от этого внушало еще большее уважение, а еще вызывало удивительное чувство силы и собственной значимости. Вирэль погладила вьющийся по полированному металлу узор, осторожно коснулась идеально острого лезвия, чуть задержала пальцы на толстой граненой игле.
        - Тяжелый, - прошептала она. - Как это называется?
        - Вот уж не знаю, - Зарта обречено вздохнула. - Кажется, ты не собираешься поторапливаться с уходом?
        - Нет. Здесь давно никого не было, и, может, уж не придет никогда. Может вся твоя ватага давно уж где-нибудь рук лишилась… Послушай, сестричка, мы дней десять едим только ягоды и ту желтую дрянь, от которой язык в узел вяжется и в кусты все время тянет. А как холодно нам по ночам, как страшно…
        Вирэль говорила непринужденно и убедительно, не прекращая любоваться найденным оружием. Она вообще с первого дня их знакомства взяла на себя роль лидера, несмотря на то, что была младше своей подруги. Когда в Зарте говорила робость и рассудительность, Вирэль брала верх темпераментом и граничащей с упрямством настойчивостью. Во всех их спорах она неизменно оказывалась победительницей, даже когда была не права. Вот и тогда Зарта уступила, не настаивая более на немедленном уходе. Впрочем, голодная бродячая жизнь надоела ей не меньше, чем подруге и только смутная тревога никак не хотела уходить из сердца девушки…

* * *
        - Вдвоем многое было легче. Не так скучно, и не так страшно, и ночами не так холодно, - Вирэль попыталась улыбнуться, с трудом растягивая израненные губы. - Да и на деревенские огороды лазить оказалось сподручнее.
        - На огороды? - переспросил Олег удивленно.
        - Конечно. Нам же нужно было пополнять наши запасы. Охотились мы тогда не ловчее новорожденных, стрелы берегли, как драгоценность. Цирхи были, конечно… хм… Да только по постоялым дворам ходить боялись. Думали, узнает кто, шум поднимет. А вот собирать урожай с чужих грядок мы наловчились быстро. Случалось, что и к домам пробирались, хватали, что лежало "не на месте" и быстренько в лес - домой. Частенько бросали добычу прямо у ограды, когда понимали, что она нам вовсе не нужна. Но иногда и везло. Я как-то утащила с одного крыльца славные сапожки, прямо по ноге пришлись. А в другой раз Зарта прихватила большой кувшин бьяни. Ох и повеселились же мы тем вечерочком!…

* * *
        Чем ближе подступали к Долине холода, тем реже Зарта вспоминала о хозяевах землянки. Беспечность юности давала о себе знать. Долго ожидаемые опасности казались преувеличенными. Старые страхи вызывали теперь разве что раздражение или смех. Вирэль о неизвестной "лихой ватаге" и вовсе не думала. Лесная жизнь повлияла на нее благотворно. За время, прошедшее после побега из "Небесной Радости", она окрепла и поздоровела. Даже в росте, пожалуй, прибавила, быстро догоняя свою более высокую подругу.
        С найденным акрамом девушка почти не расставалась. Она много времени проводила на опушке леса, разглядывая свою находку, приучая руки к ее тяжести. Все пыталась представить себе, как нужно управляться с ней - отражать и наносить удары, ощущая оружие не неудобным и тяжелым придатком, а продолжением собственных рук…
        Улица еще в раннем детстве научила ее драться. Драться за кусок черствой лепешки, за глоток чистой воды, за место для ночлега. В схватках с более сильными парнями и взрослыми девочками она частенько проигрывала и подолгу отлеживалась потом под каменным мостком, перекинутым над сточной канавой - обычным своим "домом". Царапины заживали, от синяков не оставалось следа и Дикая Вэр, как скоро прозвали ее окрестные беспризорники, снова бросалась в какую-нибудь схватку, пуская в ход острые коготки и упрямую недетскую злость… Еще тогда она мечтала о настоящем "взрослом" оружии, способном защитить ее, переломить ход очередной стычки в ее пользу. Однажды ей удалось стащить с подоконника одного из постоялых дворов нож. Он был тупой и длиной не намного превосходил длину ее ладони, но Вирэль была просто сама не своя от счастья. У нее в руках впервые оказалось ОРУЖИЕ! Не палка, не камень, не осколок разбитого стекла, а НАСТОЯЩЕЕ ОРУЖИЕ - полоска стали на толстой деревянной ручке, способная заставить попятиться не слишком опытного противника… Этот нож сломался как щепка под сапогами двух подвыпивших стражников,
вытащивших бешено сопротивляющуюся девчонку из-под мостка над сточной канавой и продавших ее хозяину "Небесной Радости" за четыре серебряных цирха… Уж теперь-то им бы не удалось так просто с ней совладать! Вирэль широко размахивалась и запускала акрам в стоящее неподалеку дерево. Тяжелое лезвие с глухим стуком входило в толстый корявый ствол и девушка испускала яростный боевой клич, представляя на месте дерева голову одного из тех стражников, а еще лучше - голову проклятого Цар-Вако… Зарта, глядя на подругу, только недоуменно качала головой.

* * *
        - Я не знаю когда родилась. Не знаю сколько мне лет. Самое яркое, что помню из детства - это листопад в каком-то саду. Ронт знает, чей это был сад и зачем я забралась туда. Было еще тепло и Мирра сияла в небе, а они падали, падали… желтые, рыжие, красные… Это было так удивительно, так красиво! С тех пор я всегда считала, что родилась именно в это время, под шорох одежд, которые срывают с деревьев ветры, слуги Холода… Скажи, Ольк, знаешь ли ты, какой из дней подарил тебе жизнь?
        - Знаю, Вэр.
        - И ты отпраздновал свое двадцатилетие?
        - Не так давно, Вэр.
        - Весело было, а?
        - Да… и страшно…
        - Мне кажется, я понимаю тебя… Но ты все равно был счастлив, разве не так?
        - Был… жаль, что недолго…

* * *
        Тепло уходило из Долины. Мирра уже не поднималось высоко в небосвод, дни становились короче, а ночи холоднее. Когда земля покрылась рыжей листвой и сквозь поредевшие кроны деревьев стали просвечивать вершины далеких гор, Вирэль отметила свое пятнадцатилетие. В тот день она с утра ушла поохотиться. Долгие тренировки не прошли для нее даром, из лука она теперь била в цель довольно сносно и первым же выстрелом ухитрилась уложить крупного арака. Добыча оказалась тяжеловата для девушки. Вирэль пришлось освежевать тушу прямо на месте. Она вырезала куски повкуснее, завернула их в окровавленную шкуру и потащила к землянке, которую они с Зартой давно уже называли не иначе как "наш дом".
        Ее ждал сюрприз. Удивительный сюрприз, надо признать. Дождь, не унимавшийся последние трое суток, стих. Зарта принесла на берег реки широкое одеяло и укрыла им еще не просохшую листву. На одеяле ошеломленная Вирэль увидела большое блюдо со своей любимой копченой рыбой. Рядом лежали свежий деревенский сыр, овощи и кувшин, распространяющий запах, который ни с чем нельзя было перепутать.
        - Бьяни! - воскликнула она. - Рыба! Сыр! Откуда все это, сестричка?!
        - Сходила в деревню, - улыбнулась Зарта. - Стащить все это я не могла, пришлось честно купить в таверне.
        - Кровь ронтов! - Вирэль задохнулась от возмущения. - Ты же рисковала! Тебя могли схватить!
        - Не схватили же, - Зарта презрительно фыркнула. - Этим увальням деревенским только дохлых нарлов ловить. А мне очень уж хотелось тебя порадовать, сестричка.
        - Я тебя люблю! - Вирэль крепко обняла подругу.
        Они вернулись в землянку только поздним вечером, когда снова пошел дождь. Вирэль со смехом швырнула в угол мокрое одеяло и, не снимая одежды, повалилась на постель. В голове ее шумел легкий хмель, на сердце было весело и легко.
        - Ах, сестричка, мне еще никогда не было так хорошо! - вздохнула она блаженно.
        - Мне тоже, - из полумрака возникло счастливое лицо Зарты. Она легла рядом и прижалась щекой к щеке названной сестры. Вирэль приподнялась и нежно коснулась губами ее закрытых глаз.
        - Ты не знаешь как я тебе благодарна, сестричка, - шепнула она. - Это самый счастливый день. Самый чудесный.
        Зарта что-то мурлыкнула в ответ. Она уже спала…

* * *
        Проснулась Вирэль от того, что кто-то грубо сдернул с нее одеяло. Она открыла глаза и несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к свету, распространяемому висящей прямо над ней масляной лампой.
        - Прекрати, Зарта! - проворчала она недовольно. - Я же ничего не вижу!
        - Зато я все очень хорошо вижу, - произнес чей-то насмешливый голос. МУЖСКОЙ ГОЛОС!
        Вирэль попыталась вскочить, но чужая сильная рука толкнула ее обратно на постель.
        - Лежи, красотка!
        Вирэль затравленно озиралась по сторонам. В землянке кроме нее и подруги находились двое парней, молодых, не намного старше их с Зартой. Один из них, широкоплечий, со всклокоченной густой шевелюрой пепельно-серого цвета, радостно скалился, нагло разглядывая лежащую перед ним испуганную девушку. Второй, пониже и поуже в плечах, одной рукой прижимал к себе слабо трепыхающуюся Зарту, а другой плотно закрывал ей рот.
        - Вот это сюрприз! - засмеялся широкоплечий. - А мы-то думали, что нас дома ждут холодные жесткие постели, да, Наш?
        Вирэль очень не понравились его глаза. Он смотрел на нее оценивающе, будто хищник, заставший в своей норе беспомощную жертву… Так смотрел на Вирэль Цар-Вако, когда стражники приволокли ее в "Золотую Радость"… Так смотрел на нее тот самый, богато одетый немолодой барск, прежде чем остановил свой выбор на Зарте… Страх вдруг куда-то исчез. На смену ему из глубины сознания медленно всплывала ярость.
        - Отпусти мою сестру, спирово отродье! - прошипела она, обращаясь к тому, что держал Зарту.
        - Сестру? - фыркнул тот. - Да они еще и сестрички, Ашер! А так, по виду, не скажешь!
        - Отпусти ее! - Вирэль нащупала под шкурами холодную сталь акрама и это придало ей уверенности. - Если вы здесь живете, мы уйдем отсюда!
        - Зачем же так скоро? - в голосе широкоплечего звучала насмешка. - Мы вас не гоним, милые. Снаружи холод и дождь. Живите здесь, сколько хотите. Только вот плату придется с вас взять за постель, да за одежонку… Это ведь наша одежонка, да, Наш?
        - Угу! - Наш мерзко осклабился, еще крепче прижимая к себе перепуганную Зарту. - Наша. Ульват в прошлом сезоне снял с дочерей какого-то торговца.
        - Слышала, красавица? Раздевайся давай. Не твоя одежонка-то… - Ашер вдруг перестал улыбаться. Глаза его возбужденно блеснули. - А ну, снимай, дура! Или сам сдеру, вместе со шкуркой!
        Он резко нагнулся и схватил ее за отворот курточки. В то же мгновение Вирэль ударила его акрамом в висок. Удар пришелся плашмя, но оказался достаточно сильным, чтобы Ашер ничком повалился набок и остался лежать без движения. Из глубокой ссадины на дощатый пол закапала кровь.
        - Ах, тварь! - Нашу следовало бы оттолкнуть от себя Зарту и тем самым расчистить себе простор для схватки, но он только убрал руку, которой зажимал рот девушки и попытался достать из-за пояса нож. Зарта, почувствовав, что хватка ее мучителя ослабла, вдруг изогнулась и, отчаянно вскрикнув, вцепилась зубами в его ухо. Барск взвизгнул от боли, выпустил свою жертву и попытался оторвать ее от себя. Зарта, повисла на нем живым капканом.
        - Отпусти его, сестричка! Я ему голову пробью! - Вирэль вскочила и шагнула вперед, замахиваясь акрамом. Наш снова взвизгнул, теперь уже от страха, рванулся и сумел-таки освободиться от Зарты, оставив у нее в зубах изрядный кусок своего уха. Ошеломленный болью и неожиданным сопротивлением только что казавшихся совсем беспомощными жертв, он даже не попытался сопротивляться, просто метнулся к лестнице и со всей возможной скоростью выскочил наружу.
        Опьяненная первой победой, Вирэль бросилась вслед за ним, сжимая в руках свое драгоценное оружие… и замерла, едва лишь оказавшись наверху. Перед ней стояли еще двое парней, не считая стонущего Наша, прижимающего ладони к разорванному зубами Зарты уху. Его обидчица тоже вылезла из землянки и невольно попятилась за спину названной сестры, увидев новых противников. Вирэль, почувствовав ее страх, стиснула зубы и шагнула вперед. Ее руки точно примерзли к деревянной рукоятке акрама. Оружие вдруг показалось жутко тяжелым, почти неподъемным.
        - Что это тут? - удивленно спросил один из новоприбывших парней. Он был явно постарше остальных и покрепче, хотя и не столь широкоплеч, как злосчастный Ашер. - Откуда они взялись, Наш?
        Его глаза, необычайно светлые для барска, зажглись интересом. В другое время и в другом месте сердце Вирэль забилось бы чаще при взгляде в эти глаза, но сейчас она собиралась драться с их обладателем за свою жизнь.
        - Они спали внизу! - всхлипнул Наш. - Эта стерва изувечила меня, Шарек! Она откусила мне ухо! А та, другая, кажется, убила Ашера!
        - Ого! - спутник светлоглазого Шарека, сутуловатый, изжелта-рыжий кальир с непропорционально длинными руками, выхватил из-за плеча меч. Клинок показался Вирэль очень длинным, намного длиннее рукояти ее акрама,
        - Малышки с зубками!
        - Спокойно, Ульват, - Шарек положил ему на плечо свою руку. Оружие он доставать не спешил, но Вирэль не обнадеживалась. Она пыталась успокоить все свои смятенные чувства и приготовиться к первому и, скорее всего, последнему бою в своей жизни. НАСТОЯЩЕМУ БОЮ!
        - Откуда вы взялись? Что делаете в нашем доме? - голос светлоглазого был строг, но злости в нем не чувствовалось.
        "Кровь ронтов! Почему так дрожат руки?" - подумала Вирэль. В этот момент из-за ее плеча заговорила Зарта. Как ни старалась она говорить тверже, ее голосок срывался от страха.
        - Мы никому не хотели причинить зла. Мы просто защищались.
        - Кто вы такие? Кто вас подослал? Деревенские? Стража? Откуда узнали о нашей норе?
        - Н-нет… Мы сами по себе! Мы сбежали из города! Из Керваля! Нашли это место случайно! Никого не было… Мы подумали, она брошенная!
        - Брошенная? - Шарек неожиданно улыбнулся. - Нет, малышка, она не брошенная. Мы уже четвертый сезон пережидаем здесь Холод. Только полные дураки могли бы бросить столько припасов, как считаешь?
        - Подсылы они, Шарек! - просипел злобно Наш. - Нам на смерть их стражники прислали!
        - Подсылы… - светлоглазый недовольно поморщился. - С каких это пор стражники стали подсылать в ватаги дрожащих от страха девчонок? Нет, дружище, это не подсылы. Это…
        - Это те самые, кого стража Керваля до сих пор по деревням ищет, - буркнул сутулый Ульват, нехотя отправляя меч обратно в ножны. - Это они там какого-то акихара сталью накормили.
        - Ты прав, Ульт! - Шарек коротко хохотнул, видимо вспомнив что-то крайне забавное. - А они мне начинают нравиться, эти малышки…
        Он шагнул было в их сторону, покровительственно улыбаясь…
        - Только подойди! - Вирэль взмахнула акрамом. - Только дотронься до нас!…
        - А-а-а-а!… - раздавшийся за ее спиной рев поневоле заставил забыть о Шареке и обернуться. Из землянки вылезал Ашер. Лицо его было покрыто кровью и грязью. Рот кривился в жутком злом оскале. Правая рука сжимала широкий нож.
        - Р-разор-рву, др-рянь! - он поднялся во весь свой внушительный рост и, покачиваясь, двинулся на Вирэль. Он приближался к ней растопырив руки, медленно, как в кошмарном сне. Девушка оцепенела от ужаса…
        - Стой, Ашер! - зычный окрик Шарека перекрыл рев разъяренного верзилы, но не смог его остановить. Ашер уже ничего не соображал от бешенства. Он хотел только убить, изрубить в куски унизившую его проклятую самку. Отшвырнув с дороги растерявшуюся Зарту, бандит навис над инстинктивно присевшей Вирэль, слепо взмахнул ножом…
        Она так и не поняла что спасло ее. Что заставило одеревеневшие руки подняться и ударить… Ударить снизу вверх, прямо в страшное, искаженное бешенством лицо…
        Ашер лежал у ее ног, очень тихий и неподвижный. Он лежал лицом вниз и под его головой листья быстро темнели от крови. Вирэль смотрела на акрам, который все еще сжимали ее руки. Граненая игла была до половины покрыта красным. В голове образовалась темная сосущая пустота. Девушка каким-то чудом, на одних рефлексах, заставила себя повернуться к остальным парням. Все трое молчали, даже Наш перестал стонать и только таращил на нее круглые от изумления глаза.
        - Что ж, - задумчиво произнес Шарек, - по крайней мере, он умер в бою, от благородного оружия.
        - И что дальше? - тупо спросил у него Наш.
        - Дальше? - Шарек, кажется, удивился. - Дальше… Раньше эта игрушка принадлежал Ашеру. Теперь переходит к ней, по праву победителя. Пусть владеет…
        - Я убила его, - она говорила утвердительно, но Шареку послышался вопрос.
        - Похоже, что да, ронтова кровь. Ты лишила меня хорошего бойца, девочка. Тебе придется возместить эту потерю, - он посмотрел на ее вмиг посуровевшее лицо, выразительно хмыкнул и спросил, обращаясь к своим спутникам:
        - Как думаете, заменят две девчонки одного парня?

* * *
        - Не скажу, что все было легко, особенно поначалу. Нам с Зартой даже пришлось отгородить себе часть землянки, чтобы спать отдельно от парней. Наш так и не простил Зарте искалеченного уха. Он очень мстителен и у него хорошая память. Я даже заподозрила поначалу, что он как-то причастен к… впрочем, неважно. Тем более, что Наш все-таки ни при чем…
        - Как же получилось, что ты стала заправлять этой братией?
        - А что, никогда прежде не видел девок-шавашей?
        Вирэль уперла руки в бока и тряхнула гривой длинных пепельно-серых волос. В ее голосе Олегу послышалась горечь. Последнее слово он не понял и переспросил:
        - Ша… что?
        - Шаваш. Неужто не слышал прежде? Шаваш - это навроде старшины в ватаге. Вышник. Вожак.
        - Хм… Прежде вообще… шавашей не видел, потому и спрашиваю. Небось, непростое это дело - в ватаге верховодить? Они ведь у тебя все с норовом.
        - Это верно. Без норова у Ножей делать нечего. Мы ведь не на городских рынках кошели у купчишек режем. Лес любит лихих да удачливых.
        Кажется он ничем не выдал своих чувств, но разбойница будто умела читать чужие мысли, вдруг нахмурилась и произнесла с недоброй усмешкой:
        - Что, не по душе мои слова? Вижу - не по душе. Уж теперь-то вижу, что не врал мне. Ты не из наших. В твоих жилах другая кровь. Небось, свой меч о крестьян марать не станешь и за кусок черствой лепешки горло другому не передавишь. Благородство тебе, небось, дороже сытого живота и крыши над головой, а?
        Вроде и лестно было бы согласиться с такими словами, а Олег отчего-то смутился и недовольно буркнул:
        - Много ты про меня знаешь… Да и ты, думается, из-за черствой лепешки кинжал в ход не пустишь.
        - Верно, - кивнула Вирэль, после недолгого раздумья, - из-за лепешки - не пущу. А вот из-за воза добра - запросто. Потому и верховожу у Ножей, что крови не боюсь - ни чужой, ни своей. А еще я сильная, умная и удачливая… была.
        - Ум и сила? Редкое сочетание, особенно для… хм… девицы.
        Вирэль покачала головой, словно удивляясь откуда на свете берутся подобные болваны и снисходительно пояснила:
        - У нас - не то что у благородных и родовитых. Если у знатного акихара сын - рохля и пустышка, он все равно станет главой рода, когда папаша ляжет на костер. В ватаге не так. Когда сгинет прежний шаваш, мы вместе выбираем нового, кто больше всех по душе, и с кем на дорогу выходить не зазорно. А если ватага двоих выкликнет, равным голосом, тогда все решает Суд Леса.
        - Поединок?
        - Бывает, что и этим кончается… Послушай, с чего это такой интерес к нашим обычаям? Тебе-то не все ли равно?
        - Понимаешь…
        - Да чего мнешься-то? Захотел сказать - так говори.
        - Не похожа ты на девочку, выросшую среди нищих да бродяг. На обычную лесную бандитку - не похожа.
        - Ага… - Вирэль прищурилась. - Это ты ко мне подольститься решил или обидеть думаешь?
        - Да не к тому я клоню, - с досадой мотнул головой Олег. - Говоришь ты - впору дочери акихара так изъясняться. Да и благородство тебе не чуждо, что бы ты сама ни утверждала. И я не удивлюсь, коли окажется, что ты умеешь читать и писать. Как же так?
        - Ну, теперь понятно, - разбойница смотрела задумчиво. - Читать умею - тут ты угадал. А почему умею? Да просто с учителями повезло. Зарта ведь не простушка деревенская, ее ублюдок-папочка, пока литтилк ему совесть вместе с разумом не выел, при самом наместнике кервальском писарем состоял. А кроме Зарты еще был Шарек… четыре года был без малого. Вот уж откуда он появился - о том не ведаю. Но не простых кровей был мой Шарек - за это готова ручаться. На тебя походил, тоже все в благородство игрался. И говорил красиво, и с мечом управлялся - как никто, и… в других делах не промах. А только все едино - пришел его час, нашлось и на его долю холодной стали.
        Вирэль помрачнела и Олег понял, что затронул старую рану, подзатянувшуюся, но все еще болезненную.
        - Вернемся в лагерь, - предложил он. - Там Карзаф твой, верно, уже беспокоится.
        - Пускай беспокоится. Ему так полагается, ведь он мой альваш.
        - Помощник? - догадался Олег.
        - Ближник, ежели по-нашему. Ты его не бойся, он только с виду злой, да страшный. Просто здоровяк мне жизнью обязан. Должник он мой. С той поры старается, как может, оберегает. Когда на промысел выходим - тенью следует. Потому и злится, что в последний раз я без него ушла.
        - Охраняет тебя - это хорошо, - буркнул Олег, - а бояться его мне нужды нет. Пусть он меня боится.
        Вирэль покосилась на него, скептически фыркнула, но ничего больше не добавила.
        Глава пятая
        - Они хотят уходить утром, - кивнула Вирэль в сторону Олега и Антри, - я собираюсь отдать им двух наших спиров и проводить до дороги.
        Карзаф, с самого начала смотревший на чужаков косо и с подозрением следивший за каждым их движением, тут же нахмурился и скорчил гримасу недовольства. Было ясно, что решение Дикой ему не по душе, но к удивлению Олега здоровяк спорить не стал, наоборот - пожал плечами и бросил с деланным равнодушием:
        - Хотят идти, пускай идут.
        Похоже, даже маниакальная подозрительность Карзафа отошла на задний план перед возможностью избавиться от незваных пришельцев быстро и навсегда. Он даже не стал возражать против того, чтобы подарить им пару спиров, благо запасных животных в лагере теперь имелось с избытком.
        Спаситель Антри, Наш тоже не сказал ни слова поперек воли вожака, хотя ему, как и Карзафу, определенно не понравилось ее решение. Киру только кивнула на слова Вэр, а Садри поморщился, не открывая глаз, и тоже не отозвался.
        - Утром выезжаем, - буркнула Вирэль, - займись спирами, Карз.
        Криво усмехнувшись, здоровяк утопал под навес, где стояли привязанные животные. Олег успел заметить, что, невзирая на показную неуступчивость и вечно недовольный вид, альваш выполняет приказания Дикой практически беспрекословно. Вообще Вирэль явно пользовалась в ватаге безусловным авторитетом, вольница отношений и бесшабашность здесь больше выставлялись напоказ, чем действовали на самом деле. Шайка была довольно-таки неплохо организована, и Вэр твердо держала бразды правления в своих маленьких, но не по-женски сильных руках. Только что все ватажники просто сидели или лежали вокруг огня, расслабленные после ужина, и обменивались ленивыми репликами; но вот несколько коротких указаний, брошенных холодным, не терпящим возражений тоном, и Карзаф уже идет к спирам, Наш отправился собирать топливо для костра, и даже Киру нехотя оторвалась от раненого возлюбленного чтобы выполнить какое-то незначительное с виду распоряжение. Устремив пристальный и хмурый взгляд на гостей, Вирэль скептически фыркнула:
        - Должна же быть какая-то польза и от вас, "спасители". Может с котлом к ручью сходите, почистите его, песочком потрете? А потом принесите воды свежей, а то есть мы все горазды…
        Антри взвился с места, готовый бросить яростные слова, но Олег удержал его, ухватив за плечо.
        - Не горячись. Лучше сделаем как она предлагает. Все же мы здесь гости, а она - хозяйка.
        Антри бросил в сторону ухмыляющейся Вэр бешеный взгляд, молча поднял котел и быстрым шагом двинулся к ручью. Олег не без оснований полагал, что прикоснуться к черной от копоти посудине упрямый кальир ему не даст, и решил, что хотя бы воду обратно понесет он, а не Рыжий.
        - Ничего, - догнав Антри на краю поляны, он весело похлопал его по плечу, - переночуем здесь, а утром снова в путь. Мне самому не по душе вся эта компания.
        Олег не был до конца искренен, произнося эти слова. Он чувствовал, что его привлекают молодые фэйюры с их удалью, искренним пренебрежением к окружающему миру и еще не выгоревшими эмоциями во взглядах. При всем при том ему была отчетливо видна пропасть, разделяющая его интересы и интересы разбойников. Он твердо намерен был следовать первоначальному замыслу и ни минуты лишней не задерживаться в лагере Синих Ножей.

* * *
        По крайней мере, обещанное Вирэль выполнять умела. Поднявшись еще с зарей, Антри и Олег собрали в дорожные мешки свои нехитрые пожитки, перешли под бдительным присмотром Ножей охранное болотце и, оседлав спиров, неспешно поехали через лес. Сопровождать Вэр напросились Карзаф и Наш, видимо боялись, что оставшись без присмотра их лихой вожак учудит еще что-нибудь на свою голову, с которой только этим утром Киру осторожно сняла большую часть повязок. Под мелким серо-стальным мехом ссадины на лице были едва заметны, но девушка время от времени кривилась от боли и старалась поменьше разговаривать. Другие тоже не больно-то жаждали болтать, поэтому ехали в тишине, лишь изредка нарушая ее негромкими репликами.
        День обещался выдаться жарким и безоблачным. К дороге они выехали, когда Мирра уже поднялась высоко и уже начинало парить.
        - До деревни тут стана три-четыре будет или меньше, - Карзаф усмехнулся зло и со значением посмотрел на Олега. - Можете наведаться туда, коли захотите опрокинуть кружечку-другую холодненького бьяни.
        Олег пропустил насмешку мимо ушей, его внимание привлекло нечто, находившееся на дороге и пока скрытое кустами. Вирэль тоже что-то заметила и придержала своего спира. Ее правая рука как бы сама собой сместилась поближе к висящему у седла акраму.
        Ее опасения были напрасны - на тракте не находилось ничего, что могло бы угрожать пяти вооруженным фэйюрам… покойники вообще никому уже угрожать не могут, вопреки некоторым расхожим суевериям.
        В груди Олега шевельнулось какое-то неприятное, тревожное чувство. А Карзаф, выехавший вперед, резко натянул повод и приподнялся в седле, разглядывая выползшую из-за поворота картину…
        - Кровь ронтов, - пробормотал он.
        Олег поравнялся с альвашем Ножей и тоже остановился. Шагах в сорока перед ними стояла легкая, но достаточно вместительная телега с высокими косыми бортами, какими пользуется половина крестьян Долины. Она стояла почти поперек дороги, съехав правым передним колесом в притаившуюся на обочине глубокую рытвину. Рядом с ней черным мохнатым холмом возвышался мертвый тягловый урд. Из-за борта повозки свешивалась покрытая темной запекшейся кровью рука. Еще одно тело лежало неподалеку - в обнимку с деревом. Похоже несчастный обхватил его, пытаясь удержаться на ногах, когда меч вонзился ему сзади в шею.
        Карзаф заставил своего спира подойти к убитому. Настороженно озираясь по сторонам, он сильно наклонился вбок, повиснув чуть ли не под животом у беспокойно фыркающей рептилии, и, ухватив мертвеца за ворот, перевернул его на спину. Олег вздрогнул, потому что в мертвом, до мяса ободранном беспощадной теркой древесной коры лице ему почудилось что-то знакомое.
        - Это же Фартаг, трактирщик! - Антри скрипнул зубами и отвернулся. - Не успел сбежать, бедняга.
        "…Тяжелые времена настали. Злые…" - полушно выдала память мягкий, исполненный искренней печали голос.
        И еще, будто издеваясь над судьбой: "…Эх, Крам, Крам… Вот уж и впрямь горе…"
        Эх, Фартаг, Фартаг…
        - Здесь еще двое, - сказал Наш, подъехавший ближе к повозке, - женщина и какой-то здоровяк. Возница, должно быть.
        - Или сын, - заметила хмуро Вирэль. - Похоже, все случилось не очень давно. Жарко, а пахнет.
        Олег вдруг вспомнил запах, которым была наполнена та деревня, немного выше по течению реки от перевала Кур-Кухаж. Много бы он отдал, чтобы никогда впредь не чувствовать того запаха…
        - Значит, "пятнистые" могут быть еще… - Карзаф вдруг замолчал, прислушиваясь. Словно завершая незаконченную им фразу, издали донесся едва слышимый крик. Олег даже не понял кто именно кричал, мужчина или женщина, но в чужом голосе ему послышалась боль. По спине колючей сыпью пробежали мурашки.
        - Уходить нужно, и поскорее, - Наш развернул спира. - Если "пятнистые" нас заметят, могут и вдогон броситься!
        - Не дергайся, Наш, - Вирэль выдавила из себя хмурую, неестественную усмешку, - они там сейчас слишком заняты.
        - Все же Наш прав, - поддержал приятеля Карзаф, - лучше держаться от них подальше. Тем более, что мы и так уже приехали, куда договаривались.
        Он выразительно посмотрел в сторону Олега. Тот перехватил его взгляд и, не говоря ни слова, начал слезать со спира. Несколько долгих секунд Вирэль с недоверием наблюдала, как он осторожно, будто в первый раз, перебрасывает ногу через высокое седло, опасливо упирается ладонями в чешуйчатую спину и, неловко оттолкнувшись, спрыгивает вниз, подняв целое облако рыжей дорожной пыли.
        - Не дури, - в ее голосе неожиданно мелькнуло что-то вроде снисхождения, а может сожаления, - ты уже все всем доказал.
        "Какого черта?! - вскипел мысленно Олег. - Что я и впрямь пытаюсь доказать?! То, что моя жизнь для меня ничего не значит?! Но это ведь не так! Совсем не так!"
        - Я не сорвиголова, - буркнул он угрюмо, - и не самоубийца. Просто я… я иначе не могу. Понимаешь?
        Вирэль наклонилась вперед и посмотрела ему прямо в глаза. Она смотрела долго. Пыталась, должно быть, прочесть в них скрытый смысл его поступка или хотя бы разглядеть тлеющие в их бирюзовой глубине огоньки безумия. Затем…
        - Нет, - сказала твердо Дикая Вэр. Голос ее звякнул сталью. Она резко выпрямилась в седле, посмотрела на спешившегося Антри, снова перевела взгляд на Олега.
        - Не понимаю, и не хочу понимать. Вы безумцы. Если хотели умереть, зачем бежали с площади тогда? Зачем тащились вслед за нами в наш…
        Ее голос дрогнул. Осекся.
        - Ронтова кровь! - рявкнул Карзаф. - Если они завтра вернутся вместе с полусотней "пятнистых"!…
        - Нет, - снова отрезала Вирэль, так же твердо, как и в первый раз. - Они бы умерли вместе со мной еще там, на площади, если бы вы не подоспели. Они не подсылы. Просто Тши-Хат ушибленные…
        - Ну так оставь их! - взвился вдруг Наш. - Каждый дурак сам волен вы…
        Карзаф в нетерпении ткнул своего спира пяткой в бок и дальнейшие слова его приятеля заглушило раздраженное шипение рептилии.
        "Как проколотая шина, - механически подумал Олег, - или как пар из клапана. Как многие иные странные слова из другого мира… Слова, которые отныне навсегда останутся для меня только словами."
        - Уходите, - он повернулся спиной к Ножам и неторопливо достал из ножен шиссу. - Ты больше ничего мне не должна Вэр. Равно как и твои друзья.
        Вирэль посмотрела на его спину, открыла рот, намереваясь что-то сказать…
        - Прощай, - бросил Олег, не оборачиваясь.
        Рот закрылся, так и не произнеся ни слова. Губы сжались в жесткую узкую линию. Глаза блеснули обнаженной сталью…
        И только ветер испуганно рванулся в лесные заросли, прочь от дороги, сметенный широкой чешуйчатой грудью спира. Следом за своей предводительницей, помедлив мгновение, последовали и двое других Ножей. Молча. Только Карзаф, кажется, буркнул что-то вроде ответного "прощай", а может это только показалось Олегу.
        - Ну, вот, - сказал он, испытывая не то облегчение, не то сожаление. - Теперь ты, Антри…
        - Я готов, георт, - спокойно, но не без излишнего пафоса отозвался кальир.
        "Мальчишка, - подумал Олег с досадой, - совсем еще мальчишка!"
        Тут он вспомнил, что у Эки с Рыжим разница в возрасте - каких-нибудь три дня, и ему стало стыдно. Говорить другу "уходи, это не твое дело" было бы бессмысленно и несправедливо. Потому, что это именно его, Антри дело. Его война. Стоило признать - он имеет на нее прав куда больше, чем Олег Зорин.
        Между тем, Антри оценил его колебания по-своему:
        - Клянусь жизнью, я не заставлю тебя сожалеть, георт, - в голосе кальира оттенки горечи причудливо переплелись с нотками горячей мольбы. - Я ведь уже не мальчик, я видел смерть лицом к лицу! Я…
        - Послушай, Ант, - не выдержал Олег, - пойми… Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Вернее, не совсем тот… Тьфу ты, как же объяснить-то тебе!
        - Зачем объяснять? - пожал плечами Антри. - Ты - тот, кто ты есть. Ты - Эки-Ра, хальгир Северного Арка. Этого мне довольно, чтобы идти за тобой.
        Олег обречено вздохнул, сунул меч обратно в ножны и молча пошел вдоль дороги, обходя труп урда, накренившуюся повозку и тело несчастного трактирщика, так и не успевшего сбежать от беспощадной судьбы. Антри двинулся рядом, беспокойно поглядывая по сторонам.
        Это, конечно же, было чистейшей воды эгоизмом, но сейчас, в данную минуту, Олег был рад, что он не один. "За компанию", как говорится, и смерть… Ну, нет, об этом лучше даже не думать!
        - Мы не полезем в деревню.
        Антри в ответ на эти слова бодро тряхнул огненной шевелюрой.
        - Конечно же, не полезем. Если "пятнистые" там, их слишком много для нас двоих. Вэр правильно сказала - только сумасшедшие или самоубийцы захотели бы сделать это.
        Еще с полсотни шагов напряженного молчания.
        - Но разведать что там творится - нужно.
        - Ясное дело, нужно, - невозмутимо подтвердил кальир.
        На развилке они остановились. Эту развилку Олег запомнил еще с прошлого визита в деревню. До главных ворот оставалось пройти шагов двести, не больше. Они еще не были видны - их скрывал горб невысокого холма, густо поросшего кустарником и молодым подлеском. Основную дорогу в этом месте пересекала широкая тропа, уходившая (как предположил Олег) вдоль деревенской ограды к задней калитке и принадлежащим общине полям.
        - Нужно разделиться, - Олег указал на тропинку. - Обойдем деревню по кругу. Может, фарсахары там, а может их и отбросили. Но с крестьянами здешними нам тоже встречаться резону мало.
        Кальир, поколебавшись, согласно кивнул. Было видно, что оставлять хальгира одного он не хочет. Все в нем протестовало против такого решения.
        - Да не полезу я никуда без тебя! Не полезу!
        Антри вскинул голову, снова быстро, почти судорожно кивнул, и исчез в кустах, плотно обхватывающих тропу своими зелеными объятиями.
        Олег проводил его взглядом, вздохнул и медленно пошел дальше по самому краю обочины. Стало уже совсем жарко, окружающая действительность медленно погружалась в горячее полуденное марево. Пересохшая глина под ногами со слабым скрипом рассыпалась в мелкую изжелта-серую взвесь, легко поднимающуюся вверх при каждом движении ног. Пыль была вездесущая, всепроникающая… до банальности похожая на пыль из другого мира.
        Он внезапно осознал, что толком не знает что собирается делать. Даже если селение еще не превратилось в одно большое кладбище, чем он может помочь ему в одиночку? Да и будь он хоть суперменом… сможет ли он УБИТЬ кого-то? Не в мыслях - по-настоящему…
        Пока растерянный, смущенный разум неуверенно пытался протестовать, ноги все несли тело вперед, в обход густой древесной поросли, скрывающей деревенскую ограду. Происходящее чем-то напоминало сон, где ты живешь по странному, навязанному тебе подсознанием сценарию, делаешь что-то вовсе тебе не свойственное, ведешь себя так, как никогда в реальности себя бы не повел.
        И когда на дороге прямо перед ним появилась фигура в распахнутой на груди "клепаной" безрукавке, с мечом за спиной, он даже не удивился. И почти не испугался.
        Сознание Олега разделилось надвое. Привычная, земная, человеческая сущность удивленно взирала на все как бы со стороны, тщетно пытаясь вернуть контроль над телом, начавшим двигаться по велению чужого рассудка, заполнившего собой Олега… который в этот самый миг Олегом быть перестал…

* * *
        Он крепкий и сытый, этот кальир. Маслянисто-равнодушный взгляд окидывает стоящего перед ним незнакомца, будто прицеливается для броска смертельно ядовитая змея… и скрещивается со взглядом чужака. Видно, что-то он прочитал в голубых с прозеленью глазах, в напряженно застывших чертах лица, в угрюмом изгибе бровей, перечеркнутом прямо над левым глазом узким штрихом недавно зажившего шрама… Он что-то определенно прочитал там, крайне неприятное для себя, ибо взгляд кальира разом теряет равнодушие, становясь пронзительным и опасным. А рука его неторопливо тянется за спину - к ножнам!
        Окончательно потерявшее контроль над ситуацией человеческое естество мечется в панике, но тело… проклятое чужое тело, отказываясь повиноваться, уже само идет навстречу противнику. Правая рука столь же неторопливо ползет к левому плечу и даже лицо предает - кривится в брезгливо-презрительной ухмылке, а глаза, вместо страха и растерянности, поливают врага леденящей душу ненавистью…
        - Ш-ш-ш-ш! - приветствует чужой клинок легко выходящий из ножен Шрам. Пальцы устраиваются на шероховатом эфесе удобно… привычно…
        "Стой! Подожди!"
        Не родившийся крик рвет горло, будто пытаешься проглотить ком смятой наждачной бумаги. Глаза, помимо воли, оценивают положение кальира, его движения, оружие… У того к широкому сэй-горскому ардасану добавился длинный восьмигранный кинжал… Что ж, лишний клинок - еще не преимущество. Все решит мастерство бойца…
        "Господи, что я делаю?! Что я мыслю?! Чем оправдываю безумие своих поступков?! Господи, если ты существуешь…"
        Путаются мысли, бьются в истерике чувства… а ноги мягко ступают в изжелта-серую дорожную пыль и семьдесят сантиметров бритвенно заточенной стали слегка покачиваются в руке при каждом шаге…
        - Х-ха!
        Кальир бьет стремительно, на выдохе, норовя попасть острием меча под нижнюю челюсть. Чужое тело легко уворачивается, парирует выпад кинжалом в живот, приседает, пропуская свистящую сталь над головой… Тело действует само, без подсказки и вмешательства разума. Навыки и рефлексы, всосавшиеся в кровь, ставшие продолжением мышц и нервных окончаний, заставляют его работать стремительно и точно, как хорошо отлаженный механизм…
        Парировать… Уклониться… Нырнуть противнику за спину…
        Кальир снова бьет - кинжалом назад. Зная, что не промахнется - лезвие должно по самую гарду войти в бок самоуверенного юнца. Он никогда не промахивался с этим ударом. Не может оплошать и сейчас… И когда его безотказный выпад уходит в пустоту, он даже не удивляется, скорее ощущает что-то вроде растерянности…
        А Олег, будто бы со стороны, заворожено наблюдает, как его рука мягко обтекает чужое оружие, скользит дальше и выше, замирает на миг… и начинает падать вниз, чтобы пройти ровно между эфесом кинжала и локтем наемника… Вот сейчас отрубленная кисть, кувыркаясь, отлетит в сторону, противник закричит и, дурея от боли, подставит под удар свою незащищенную доспехом шею… и УМРЕТ…
        Тривиальный испуг мгновенно охватывает жаром все тело, жидким огнем растекается по позвоночнику, сотнями игл впивается в виски и затылок… И рука промахивается! В последний момент чуть вздрагивает, изгибается запястье и скользящий удар клинка лишь срезает клок плоти с чужой десницы, да выбивает кинжал…

…тут же острая боль рвет левый бок, перехватывая дыхание. Перед глазами мелькает торжествующе-взбешенная физиономия кальира…

…рефлексы срабатывают с точностью и резкостью пружины мышеловки: ноги выписывают в пыли затейливый танцевальный пируэт, родившееся в плече движение перетекает в руку и завершается хлестким, как взмах кнута, косым ударом…

* * *
        Боль…
        Воздух с хрипом проходит сквозь горящие легкие…
        Дышать…
        Нужно дышать…
        Дышать, чтобы жить…
        Жить, чтобы двигаться…
        Двигаться, чтобы… чтобы…

* * *
        Олег осознал, что стоит на одном колене, опираясь левой рукой в костяную твердь скрытой под слоем пушистой пыли дороги. Правая рука пребывала в положении "на весу", и чем дальше она в нем пребывала, тем упорнее тянуло ее что-то вниз. Несколько секунд он тупо разглядывал намертво стиснутый пальцами эфес шиссы, прежде чем сообразил что это такое. Еще совсем недавно гладкое и блестящее, сейчас лезвие по всей длине покрывали потеки ржавчины…
        Нет… не ржавчины… Ему достаточно было опустить взгляд ниже, чтобы понять происхождение "ржавых" пятен на клинке. Прямо перед ним, не более чем в полутора шагах от его колена, упирающегося в окаменевшую под солнцем глину, лежал кальир. Он раскинулся под палящими лучами Мирры вольно и обессилено, как раскидывается у подножия зеленого холма уставший путник… Смертельно уставший путник. "Ржавчина", красно-бурая, местами отдающая в алый, обильно покрывала его левую руку. И еще гуще - небрежно распахнутую на груди безрукавку под которой тускло серебрилась легкая пехотная кольчуга… И еще - она пузырилась у кальира на губах, мешалась с дорожной пылью и стекала из уголков рта вниз, вдоль запрокинутого подбородка…
        Олег стиснул зубы, чтобы не закричать, и медленно поднялся на ноги. Левый бок обожгло болью, но он все-таки сумел встать.
        "Рана неопасная, - показалось, шепнул внутри кто-то участливо, - вскользь прошло".
        Оторвав взгляд от распростертого у ног тела, он посмотрел на свой бок. Знакомая "ржавчина" пропитывала полы просеченной куртки чуть выше поясницы. Именно оттуда поднималась тягучими волнами боль.
        - Не впервой, - пробормотал Олег, - перетерплю.
        И подкравшаяся вплотную обессиливающая дурнота отступила назад, пока не торопясь убираться вовсе, но и не грозя больше внезапно вывернуть желудок наизнанку.
        А взгляд снова вернулся к убитому врагу. "Ну, вот, - тупо и тоскливо шевельнулось в голове. - Как это просто, оказывается. Один удар - и все. Один взмах - и чьи-то планы и желания перечеркнуты навсегда. Одно движение - и…"
        Он не выдержал и отвернулся…
        А через секунду не стало ничего - ни сомнений, ни жалости, ни мук совести… Только боль… Только гнев, мучительный и неудержимый, наполняющий голову оглушительным колокольным гулом, заволакивающий глаза багровой пеленой неконтролируемой ярости…
        Совсем рядом с обочиной, до сих пор скрытое от него широким древесным стволом, лежало на примятой десятками ног траве еще одно тело. Ему не требовалось подходить ближе, чтобы понять - это девушка. И того, что сотворили с ней, не заслуживает ни одно живое существо в обоих известных ему обитаемых мирах. И жалкая груда остывающей у его ног плоти наверняка была одним из тех, кто в этом участвовал…
        Вспомнились вдруг глаза приколотого к дверному косяку собственного дома старика; вспомнилось, что еще полтора десятка таких же как этот, теперь уже мертвый, кальир жестоко и кроваво развлекаются где-то в глубине опустошенной деревеньки…
        Сознание Олега, едва обретшее снова самоконтроль, вдруг провалилось само в себя, сжалось, укрылось за тесными стенками из страха и ярости. А из затаенных глубин его изувеченного раздробленного Я поднялся во весь рост Тот, Другой… Мститель… Эки-Ра…

* * *
        - Эй, Марох!
        Крик заставил его обернуться. От ворот к нему неторопливо шел еще один кальир, такой же плечистый и массивный как тот, которого он убил. Боевая секира с широким двусторонним лезвием покачивалась на перевязи в такт шагам. Мирра светила ему в глаза и он никак не мог четко разглядеть плывущую в дрожащем жарком мареве фигуру барска. Не видел он и лежащий в пыли труп настоящего Мароха.
        - Все никак не успокоишься?! - воин поднес ладонь к глазам, пытаясь прикрыть их от слепящего света. - Довольно шарить по зарослям, в деревне есть еще живые девки! Чем жариться здесь, лучше пойди и немного развлекись, а я подежурю вместо тебя! Эй, Марох, ты меня слышишь?! Мар…
        Кальир вдруг замер на месте. До него оставалось всего полтора десятка шагов и Эки отчетливо увидел, как расширились зрачки воина.
        - Ты не Марох?… - спросил тот удивленно.
        Эки сорвался с места, как пущенная из тугого лука стрела, и побежал ему навстречу, одним стремительным броском покрывая разделявшее их расстояние и уже отводя для удара правую руку с зажатым в ней Шрамом. Он видел, как фарсахар лихорадочно рванул из перевязи секиру, а та, запутавшись в переплетении кожаных лямок, никак не хотела выниматься… видел, как глаза кальира стали еще больше и страх выплеснулся из них почти материальной тяжелой волной… А потом он оказался совсем рядом, в уши ударил короткий крик боли и рука на секунду замедлила свое стремительное движение, встречая упругое сопротивление живой плоти…
        Он даже не обернулся, чтобы посмотреть, как валится навзничь разрубленное почти надвое тело врага. Его взгляд был устремлен на окружавший деревеньку тын из-за которого выбегали на дорогу еще двое карателей, привлеченные криком товарища. На сей раз - сэй-горов.
        Эти уже держали оружие наготове - шиссы и круглые чаши щитов. Они, наверное, считали себя опытными бойцами и даже, пожалуй, действительно были таковыми, но к встрече с наполненным холодной яростью учеником виша-рукх подготовиться никак не могли.
        Шисса взвизгнула, врезаясь к край обшитого бронзовыми пластинами кожаного щита, но клинок не увяз, он словно и не встретил препятствия вовсе. Кусок дерева и кожи просто полетел на дорогу, вместе с кистью скрывавшейся за ним руки. А Эки уже нырнул вниз, почти распластываясь над дорогой, пропустил над собой меч второго сэй-гора, полоснул его по ногам, резко выпрямился уже за спиной теряющего равновесие воина и хладнокровно ударил наискось, рассекая кольчугу и широкую, бугрящуюся мышцами спину от плеча до пояса. Первого бойца, выронившего меч и безуспешно пытающегося зажать здоровой правой рукой исходящий кровью обрубок левой, он резко, без замаха, двинул рукоятью Шрама в челюсть. Раненый, закатив глаза, осел в пыль. Добивать его Эки не стал - если выживет, пусть считает что повезло, а нет… он-то уж точно не заплачет по ублюдку… Почти рефлекторно подобрал упавшую шиссу сэй-гора - красивый и прочный клинок аркской работы. Где наемник сумел раздобыть себе такой меч хальгира не интересовало. Он шел убивать…
        За частоколом не оказалось никого, даже мертвых крестьян, как в той, первой деревне. Каратели, выставив обычное охранение у ворот поселения, шарили по домам, отыскивая уцелевших жителей. Даже на вышку никого не заставили влезть - поленились, видать. Слишком уж привыкли иметь дело с необученными, плохо вооруженными крестьянами, слишком уж редко встречали серьезное сопротивление.
        Откуда-то издалека прилетел отчаянный женский вопль. Эки побежал туда, держась в тени густого палисадника, и у первого же дома наткнулся на очередного фарсахара. Бочкообразный, на удивление криворукий и кривоногий воин даже не успел удивиться - Шрам выпил из толстяка жизнь так же быстро, как горячий песок впитывает в зной чашку воды.
        - Эгр мьяни велир, Бал…
        Показавшийся в дверях дома наемник на половине произносимой фразы получил страшной силы удар ногой в грудь и, влетев обратно в разоренное жилище, сбил с ног своего товарища-собеседника. Эки прыгнул на грохочущую и ругающуюся кучу-малу из рук, ног и доспехов, уперся коленом в грудь тому, кто оказался сверху и, мощно размахнувшись, всадил клинок ему в шею. Сэй-гор захрипел и обмяк. Внизу второй каратель пронзительно вскрикнул от боли, рванулся… и Эки ударил снова, насквозь прошив мечом грудь уже мертвого врага. Ему в лицо брызнула струя теплой крови, наемник внизу всхлипнул и затих.
        Эки поднялся на ноги. Нахлынувшее безумство схватки проходило, и он, глядя на залитые кровью тела, почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота…
        А сам он уходит… уходит…

* * *
        "Нет! Еще не время!"
        Барск с трудом удержался на грани небытия. Человек был уже близко, он снова готовился занять место хозяина в их общем теле.
        "Подожди! Я еще не закончил!"
        Человек остановился рядом. Незримый, он огляделся по сторонам и барск явственно почувствовал его ужас и отвращение.
        Потом его взгляд… их взгляд уперся в тела хозяев этого дома. Мужчина и женщина валялись на дощатом полу в огромной луже крови, похожие на больших сломанных кукол. У женщины были начисто срублены пальцы на обеих руках. От сознания того, что он только что отомстил за них барску легче не стало, скорее наоборот…
        "Это каратели! - произнес он мысленно, чувствуя странную потребность оправдаться перед человеком. - Они недостойны жалости и сострадания! Они никому и никогда не причинили ничего, кроме боли! Мир без них станет чище!"
        "Ничто не исчезает бесследно, - возразил ему человек. - Помнишь - чтобы одно очистить, нужно другое запачкать…"
        "…Но можно запачкать все, ничего не очистив, - закончил барск. - Я помню все, что помнишь ты."
        "Ты уже по уши в грязи и крови. А сумел ли ты очистить хоть что-нибудь в этом мире?"
        - Не знаю, - прошептал он вслух. - Я ничего не знаю. Я, быть может, вовсе не умею отличать добро от зла. Уверен только в одном - оставаться в стороне не могу… Просто не могу!
        Барск повернулся и вышел из дома. Он, кажется, даже не испытывал сейчас к убийцам-карателям ненависти. Просто хотел доделать начатое. И человек, похоже, не собирался ему мешать…

* * *
        - Хэй, один здесь!
        Эки заметили, когда он перебегал через улицу. От ворот к нему бросились трое наемников, еще два бойца быстро приближались с противоположной стороны, держа оружие наготове. Пока они подходили, появились еще трое - выскочили из близлежащих домов. Мысленно он выругал себя за глупость… хотя виной тому, несомненно, стала обычная растерянность, столь невовремя затуманившая голову.
        Как бы то ни было, а бежать уже не имело смысла и барск просто остановился, наблюдая как пять сэй-горов и три кальира отрезают ему пути к отступлению. Им овладело поразительное, необычайное спокойствие. Он без всякого движения стоял посреди улицы, опустив меч, и смотрел на приближающихся фарсахаров. Наемники, наверное, приняли его спокойствие за неуверенность, и уже не спешили, подходили неторопливо, оглядывались по сторонам, будто чего-то ожидая. Эки даже удивился. "Чего они ждут? Что из-за забора выскочит десяток лучников?"
        - Эй, падаль! - крикнул ему коренастый, невероятно широкоплечий воин в массивном шлеме, полностью закрывающем голову. Глаза карателя злобно и настороженно сверкали на барска из узкой треугольной щели, а голос звучал глухо, как из глубины колодца.
        - Где другие?! Говори, пока мы не превратили тебя в мясо для червей!
        - Какие другие? - от удивления Эки задал вопрос вслух.
        - Твои друзья, ронтово отродье! - наемник изрыгнул заряд незнакомых хальгиру ругательств и для убедительности взмахнул мечом. - Не мог же ты один уложить четверых!
        - А вы подойдите и проверьте, - он не стал поднимать оружия, только внутренне собрался, готовясь к бою…
        Коренастый, казалось, заколебался… а потом снова взмахнул своим широким и прямым клинком:
        - Что толку тратить времени на эту падаль! Пристрели его, Кушт!
        Краем глаза Эки уловил движение на крыше одного из домов и повернулся раньше, чем стрела успела сорваться с тетивы. Метательный кинжал пробил горло стрелка, тот выронил лук и как мешок с песком рухнул в огород. Хальгир еще успел развернуться и сбить Шрамом в воздухе вторую стрелу, а потом острая режущая боль в правом бедре заставила его упасть на колено, выбивая на задний план сознания волю барска…

* * *
        Серое оперенное древко торчало точно под старым шрамом. Двое фарсахаров на соседней крыше медленно, как на стрельбище, натягивали луки.
        "Вот и все, - Олег подумал об этом почти равнодушно. Мысли в голове текли вяло, будто нехотя. - Недалеко же я прошагал по твоему пути, Эки-Ра, только до ближайшей пропасти… Боже мой, какой глупый конец! Ну хоть одного, напоследок…"
        Маленький стальной лепесток с едва слышным шипением вошел в горячий полуденный воздух чтобы завершить свой полет в левой глазнице наемника. Лучник покачнулся и осел на скат крыши. Второй с приглушенным проклятием спустил тетиву, но стрела ушла далеко в сторону, а сам стрелок повалился лицом вперед и исчез в кустах, которыми было обсажено крыльцо. Бесконечно долгие секунды все участники драмы пребывали в неподвижности, а затем из восьми глоток вырвался дружный вопль ярости и маленькое поле боя пришло в движение. Четверо карателей побежали обратно к воротам, где маячила одинокая фигурка натягивающего лук фэйюра, четверо других бросились добивать Олега…
        И на залитой кровью деревенской улочке закружился стремительный водоворот бешеной скоротечной схватки, центром которой стал оглушенный болью и ослепленный гневом человек, заключенный в гибкое мохнатое тело фэйюра. Он почти не осознавал того, что делает. Эки ушел, да и сам он едва держался, чтобы не впасть в беспамятство. За них обоих работали сейчас инстинкты, до поры дремавшие внутри этого тела, ставшего тесным прибежищем для двух душ.
        Он иногда снова видел себя и окружающее пространство как бы со стороны - мельничными лопастями взлетающие и падающие мечи, расплывающееся вокруг пробившей ногу стрелы алое пятно, еще два - на спине и левом боку, да еще брызги на груди, лице, руках… но это уже не его - это тех, кто корчится на земле, в облаках взбитой сапогами пыли… Один уже лежит, а второй вот-вот…
        Сталь режет перегретый воздух как теплое масло и так же легко, почти не встречая сопротивления, входит в плоть, высекая из нее фонтан жидких багряных искр…
        Чуть подальше он замечает другую сечу - там Антри рубится с двумя своими противниками… Почему двумя?… Ах да, вон и третий, стонет под забором, скрючившись как эмбрион в животе у матери, в брюхе глубоко засела стрела… Антри молодец, вовремя подоспел, бросил через пропасть небытия узкий, непрочный мостик… Не погиб бы теперь сам, вон как теснят, гады…
        А вон и еще один ублюдок - натягивает лук, целится в летящих к нему через площадь двух спиров… Кто это?… Помощь?… Откуда?… Стрелок спускает тетиву и один из всадников резко откидывается назад. Второй, испустив вопль ярости, налетает на карателя и с размаху опускает на его голову сверкающий в лучах Мирры акрам…
        - Х-ха!…
        На выдохе бьется легко. Лезвие с отвратительным скрипом вспарывает тусклую, плохо чищенную кольчужную сетку. В образовавшуюся прореху брызжет густая, почти черная кровь, сбегает на перерубленные металлические кольца, быстро пропитывает живой мех и ткань куртки. Кальир захлебывается стоном и выпадает из поля зрения, исчезает где-то внизу, среди пыли и трупов… Эй, а где ж еще один? Их же было четверо, черт возьми!…
        Олег чувствует, как подламывается (в который уже раз за два десятка долгих секунд этого боя) правая нога и втыкается рассаженным коленом в твердую как камень глину. Ногу мгновенно сводит от боли и он понимает что все, теперь уже не встать… Но, ронтова кровь, где же четвертый ублюдок?!… Повернувшись на быстро удаляющийся топот слева, Олег видит мелькающую в клубах пыли спину…
        - С-с-сволочь!…
        Клинок попадает убегающему точно между лопаток, сэй-гор неловко взмахивает руками, пробегает несколько шагов и падает лицом вниз… Все!… Теперь уж точно все…
        Светило в небе ярко вспыхивает, торжествуя победу, а потом медленно гаснет…
        Глава шестая
        Очнувшись, он не сразу понял где находится. Желтовато-серые, неровно отесанные бревенчатые стены отвесно поднимаются к низкому, темному потолку. В дальнем (не таком уж и дальнем, право же) углу квадратной, плохо слепленной грудой громоздится печь. Узкое оконце над головой прикрывают деревянные ставни, сквозь щели в которых просачивался тусклый неровный свет. Незнакомая комната погружена в мягкий полумрак. Не считая печи, постель, на которой он лежал, была единственной деталью обстановки странного дома.
        Господи, куда же он попал? И что делает здесь?
        Вместе с воспоминанием к Олегу пришло спокойствие - он ранен и лежит, должно быть, в одном из деревенских домов. Поправляется…
        Или умирает…
        Последняя мысль показалась ему чудовищной. Почти кощунственной.
        "Умираю?! Как я могу умереть после всего пережитого?! После того, как помощь Антри и неожиданно вернувшихся Ножей вытащила меня из пасти Небытия?! Ну, нет! Я не могу умереть! Я еще молод! Я хочу жить! Жить! Жить!…"
        Он шевельнулся и попытался сесть. Волна острой боли прокатилась по всему телу, будто желая доказать, что смерть в его случае - не самый худший выход. Олег стиснул зубы, давясь невольным стоном.
        "Изувечили, гады! Избили, искромсали… но не убили. Руки у них коротки меня прикончить!… Были коротки…"
        Тело пульсировало болью, но повиновалось. Нехотя, скрипя зубами и "плохо смазанными" суставами, стеная и жалуясь на несчастную свою долю, оно двигалось. Сперва оно село, а потом, цепляясь пальцами за неровности бревенчатой стены, ухитрилось и встать, покачиваясь, как на палубе корабля в ветреную погоду, и норовя при первом же неловком движении рухнуть обратно.
        "Плохо же я о тебе забочусь, тело. Не жалею. Позволяю чужим рукам делать с тобой всякие скверные вещи. Мало кормлю. Много напрягаю… Прости меня, дурака, ладно?"
        Тело огрызнулось болью. На этот раз более конкретной, сосредоточенной в определенных местах. Болело правое бедро, на ладонь выше колена туго перехваченное чистой белой повязкой. Болело само колено, даже сквозь слой серого меха светившееся зеленью несвежего синяка. Болел левый бок, также скрывающийся под плотным слоем бинтов. Неприятно кололо в спине и ныли натруженные запястья.
        Полный набор "удовольствий" в одном, что называется, "флаконе".
        "Ладно, - с некоторым удовлетворением решил Олег, - непохоже, что я готовлюсь к переходу в мир иной. Все, вроде, двигается. Со скрипом, конечно, но двигается. Даже нога…"
        Он оперся на раненую ногу и зашипел от боли. Предательская слабость хлынула в живот, пытаясь согнуть тело пополам, заставить снова лечь.
        - Черта с два! - просипел он вслух, и собственный голос показался ему слабее мышиного писка. Но сдаваться он не собирался, благо поблизости обнаружились и оба его меча в ножнах. Они лежали у изголовья, положенные чьей-то заботливой рукой на стопку одежды…
        "Проклятье! Да я же голый совсем… не считая повязок!"
        Застонав от досады, Олег неловко присел, прислонился спиной к стене и попытался натянуть штаны. Действие сие оказалось делом непривычно затруднительным.
        "Интересно, кто меня раздевал? - промелькнула в голове шальная мысль, в то время как он совершал подвиг упорства, просовывая непослушные ноги в узкие голенища сапог. - Надеюсь, это был Антри, а не, скажем, Вирэль…"
        Странно, но только сейчас он всерьез подумал о вожаке Ножей, как о женщине. Даже тот интерес, с которым Олег разглядывал ее лицо, пытаясь понять, красива ли она по меркам жителей Долины, был не более чем праздным любопытством. А вот сейчас, при мысли о том, что Вэр могла видеть его обнаженным, он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Человек на его месте, думается, уже был бы красным, как спелый помидор.
        Куртку он оставил лежать на полу, удовлетворившись тем, что одевалось "ниже пояса". Поднялся во второй раз, используя опробованный ранее метод - "по стеночке" и помогая себе спрятанным в ножны Шрамом. Этот подъем дался ему легче первого, несмотря на усилившееся головокружение и слабость. Олег заставил себя оторваться от надежной стены и, опираясь на меч, как на костыль, двинулся через комнату к двери.

* * *
        Четверо стояли посреди маленького, плохо ухоженного палисадника, обнесенного по периметру живой изгородью из колючего кустарника зарр. Сейчас было время его цветения и на густо переплетенных между собою уродливых черных ветвях вовсю алели пышные хрупкие соцветия. В неподвижном, по-вечернему теплом воздухе плыл тяжелый хмельной аромат.
        Четверо стояли в эпицентре этого душистого извержения. Стояли, погруженные в медленно темнеющую глубину маленького озерца запахов. Как деревья в полном безветрии. Как корабли во время штиля. Как… Неподвижно они стояли - вот как. Неподвижно и молча. Четыре неподвижных молчаливых человека со скорбно опущенными головами…
        Человека?
        Олег поймал себя на том, что хочет мысленно назвать их именно "людьми". Они сейчас и впрямь напоминали ему людей. Мягкий закатный сумрак скрадывал детали очертаний, оставляя глазам лишь сереющие в тени ограды силуэты. Совсем человеческие силуэты, надо признать.
        Ни один из четверых не обернулся при его появлении. Никто из них попросту не заметил этого появления. Они смотрели себе под ноги и сейчас для них не существовало ничего и никого, только тот, кто лежал перед ними. Между ними. В окружении образованной их ногами асимметричной причудливой колоннады.
        - Прощай, - отчетливо произнес чей-то смутно знакомый голос. - Я не знал тебя достаточно хорошо, а посему скажу лишь, что был ты храбр и могуч. А еще ты спас мне жизнь. И я этого не забуду.
        Говоривший умолк. Никто не шевелился. Потом над стоячим озерцом запахов и тишины поднялся другой голос. Еще один, смутно знакомый…
        - Прощай. Я знал тебя давно. Два года… нет, больше… Ты был славным товарищем. С тобой легко было делить последний кусок и биться, стоя спиной к спине. Твоя рука была смертью для врагов и надежной опорой для друзей… Я тебя не забуду.
        Силуэты слегка шевельнулись. Синхронно так шевельнулись. Слаженно… Нет. Показалось. Просто любопытный ветер заглянул во двор, провел легкой незримой ладонью по верхушке живой изгороди и тени в палисаднике зябко вздрогнули, породив несуществующее движение…
        - Прощай, - сказал кто-то еще, то ли знакомый, то ли нет. Этот новый голос произнес свое "прощай" тихо, словно нехотя. Потом подумал немного и добавил с печальной торжественностью:
        - Была на тебе большая вина… Да пускай простится она ныне. А и ты зла на нас не держи. Прости, коли было что…
        Тени снова дернулись, возмущенные не то любопытством ветра, не то словами говорившего. Дернулись и замерли в неподвижности оцепенения. Тишина снова стала полной и силуэты в палисаднике на мгновение показались статуями из потемневшей от времени бронзы. Они словно обособились от своих голосов, потеряли с ними какую-либо связь, стали чем-то отдельным, самостоятельным…
        - Прощай, Карз, - всплыл из глубины озерца голос Вирэль. Ее голос нельзя было спутать с чьим бы то ни было. Он ждал его и узнал сразу.
        - Прощай… - Голос Вэр предательски дрогнул, сорвался, и Олег больше угадал, нежели услышал:
        - И прости…
        Все. Четыре силуэта - четыре "прощай". Каждый из стоящих в палисаднике бросил лежащему меж ними по горсти слов, как привыкли бросать в могилу по горсти земли там, в бесконечном "где-то", на родине Олега. Он понял, что церемония подходит к концу. Больше слов не будет. Четверо еще немного постоят, а потом дружно возьмутся за края лохматой шкуры, на которой лежит тело. И вынесут его на опушку леса, чтобы возложить на высокий погребальный костер - последнее ложе Карзафа. Почему-то он был уверен, что это будет отдельное ложе. Синий Нож не станет делить его ни с одним из тех, кого уже ожидают близ деревни похожие скорбные постели. И это, пожалуй, будет правильно… Во всех смыслах.
        Он шагнул вперед. Покачнулся, едва не свалившись с низкого порожка. С трудом удержался на ногах, тяжело навалившись на ножны-"костыль". Облегченно перевел дух. И прошептал, еле слышно, с трудом ворочая распухшим чужим языком:
        - Прощай…
        Потом ему стало плохо. Слабость навалилась на плечи чудовищным, непосильным грузом. Раненая нога наконец-то отказалась держать бренное тело и подломилась в распухшем колене. Глаза заволокло зыбкой пеленой приближающегося беспамятства.
        Упасть ему не дали. Кто-то подхватил его под правую руку, кажется, верный Антри. Кто-то другой, похожий на Вэр, поддержал слева. Последнее, что он успел увидеть, было удивление и испуг, излучаемые четырьмя парами окруживших его глаз…

* * *

…Небо над головой похоже на потрескавшийся от удара эмалированный поднос. В центре его, единственным глазом исполинского циклопа, - Солнце… Мутным, незрячим глазом, подернувшимся черной рябью…
        Бм-м-м-м!…
        Циклоп вздыхает. Тяжко вздыхает. Страшно…
        Земля судорожно вздрагивает под ногами. Болезненная вибрация стаей взбесившихся мурашек пробегает по телу, отдается в ушах тягучим мучительным звоном…
        Гул приближается, нарастает, гоня перед собой волну удушливого животного страха. Хочется бежать. Бежать, сломя голову и не разбирая дороги. Хочется, по примеру испуганной мыши, спрятаться в нору, забиться в щель, закрыть глаза и зажать покрепче уши…
        Бежать!!!
        Ноги будто вросли в дышащий жаром асфальт. Тело оцепенело. Глаза устремлены на заполнившее половину горизонта багровое зарево. Оно приближается вместе с гулом, дугой охватывая притихший в ожидании развязки мегаполис…
        Земля снова вздрагивает, сильнее прежнего. Витрина одного из магазинов взрывается фонтаном мелких осколков. Трубы теплостанции, выглядывающие из-за соседской блочной шестнадцатиэтажки, на глазах превращаются в стремительно вращающийся смерч бетонных ошметков…
        В ушах эхом повторяется Танин крик:
        - Что это, Олег?! Что?!… Что?!… Что-о-о?!…

* * *
        Он открыл глаза.
        Бревенчатые стены… Потолок, покрытый слабым налетом копоти… Меховое одеяло, несмотря на явную жару укрывающее его по самый подбородок… Лучики света, пробивающиеся сквозь щели в ставнях…
        Он снова закрыл глаза, чтобы не видеть всего этого.
        Просто сон, черт бы его побрал. Обычный ночной кошмар… Правда, повторяющийся вот уже в четвертый раз за последние две недели.
        Странно. Прошлая жизнь возвращалась к нему только в кошмарах. Иногда он даже начинал думать, что жизнь та вообще была лишь сном, а реальна лишь Долина и те события, в гуще которых он ныне пребывает.
        Глупостями были все эти мысли, конечно, однако глупостями на удивление заманчивыми. Насколько все было бы сейчас проще, если бы не приходилось думать еще и об этом… Или не было бы? Может, вообще не было бы НИЧЕГО? Ему еще в пещере приходило на ум, что если бы не его невероятное перемещение в тело Эки-Ра, тело это могло бы и не выжить после той передряги у Кур-Кухаж. Не зря же именно сознание Олега "очнулось" в нем… Интересно, а что же стало с телом самого Олега на Земле? Может, он попросту раздвоился и сейчас там по-прежнему живет и дышит прежний Олег Зорин? И этот самый Олег Зорин по-прежнему слоняется по своей кооперативной трехкомнатной квартире в блочной шестнадцатиэтажной "башне", смотрит телевизор, выстукивает на клавиатуре домашнего компа столбики стихов, видит сны… встречается с Таней… А что, если и сознание Эки-Ра…
        Олег глухо застонал в приступе бессильного отчаяния. Как?! Как получилось, что вся его размеренная, обыденная до тоски, но кажущаяся сейчас такой милой и спокойной жизнь в одночасье провалилась в тартарары?! Как получилось, что его волшебные ночные грезы при свете дня обернулись кошмаром наяву?! Как он мог потерять Таню?!…
        - Опять стонет, - негромко произнес над головой чей-то очень знакомый голос. Олег вздрогнул от неожиданности. Погруженный в свои мысли, он не услышал как в комнату вошел кто-то еще…
        - Да уж. Крепко же ему досталось, - произнес другой голос.
        Хм… Их по крайней мере двое. И оба - его знакомые. Скорее всего - Вирэль и Наш. Интересно, что сейчас делает Антри? Олег не торопился открывать глаза, но отчего-то был уверен, что кальира в доме нет. Он и сам не мог бы объяснить какое из чувств подсказывало ему это факт. Слух? Обоняние? Интуиция?
        - Как он вообще смог подняться на ноги прошлым вечером? - спросил тот, кого Олег определил по голосу как Наша.
        - Сама не понимаю. С его-то ранами…
        "Вэр, - отчего-то эта мысль доставила ему удовольствие, - точно она."
        - А ты видела, как он… - Наш запнулся, подбирая нужное слово, -…дрался? Его приятель рассказывает, что он один не меньше десятка положил.
        Больше. Олегу не нужно было напрягать память. Он мог не помнить всех деталей, но каждую жертву того… боя? Бойни…
        "Я убил двенадцать человек, - мысль каталась в голове шариком внутри куклы-неваляшки, никак не желая встать на нужное место. Он мысленно повторил еще раз, с мазохистской настойчивостью пытаясь полностью осознать скрытый в словах страшный смысл: - Я убил двенадцать человек… Нет, не человек. Двенадцать существ, лишь отдаленно похожих на людей, но по сути своей ничем от людей не отличающихся… Нет! Не так! Я. Убил. Двенадцать. Подобных. Себе. ПОДОБНЫХ СЕБЕ! Таких же, как я…"
        - Не знаю насчет десятка, - голос Вэр долетел до него сквозь вату накатившей отчужденности, - а за пятерых я точно поручусь. Сама видела. Одного ножичком с крыши сбил, остальных мечами посек - куда там Десятирукому. Да все это еще и со стрелой в ноге. Бок ему, наверное, тогда и продырявили…
        "И бок раньше продырявили, и стрела в ноге сидела… Но я бы и остальных, наверное, положил. Умер бы, а положил… Двенадцать! Двенадцать трупов! А может и тринадцать, если тот, с отрубленной рукой… Бог ты мой, неужели это сделал Я?!"
        - Да-а… Мастак он по части рубки. Я бы с таким "один на один" не вышел…
        - Ты бы и со мной "один на один" не вышел.
        - Да я не о том, Вэр… Непростой он парень - вот чего. Его приятель тут сказывает…
        - Болтает он много, Рыжий этот! - в голосе Вирэль Олегу послышалось раздражение (с чего бы это, интересно?) - Никакой он, конечно же, не хальгир. Я Эки-Ра не видела, может Ольк на него и похож, а только нечего здесь хальгиру делать. Убили его. Кто говорит - вместе с отцом убили. Кто говорит - сам он отца убил, а уж самого его Бьер-Рик прикончил. Говорят-то по-разному, а конец один - мертвец твой Эки-Ра, вот так.
        - И вовсе он не мой, - проворчал Наш. - Это же я так… Рыжий говорил…
        - Болтает этот Рыжий много! Понял?
        "Понял, - повторил мысленно Олег. - Это правильно. Антри болтает многовато. Даже странно, не замечал за ним раньше…"
        - Понял, - повторил вслед за его мыслями и Наш. - Тогда кто же он?
        - Тши-Хат его знает… Может, конечно, и из воинов того же хальгира. Уцелел после резни в Вирт-Хорл, а теперь мыкается один.
        "Пальцем в небо, девочка. Пальцем в небо…"
        - Ладно, Вэр. Про Олька все ясно… Р-ронт! Ничего, конечно, не ясно, но я не о нем сейчас. О себе я…
        - Что-то ты заговариваться начал, Наш. Не приболел? А может, в бою по голове досталось?
        - Не ерничай, Вэр. Не тот случай. Ухожу я…
        Пауза. Вирэль молчала, ожидая продолжения, а Наш, похоже, никак не решался закончить сказанное.
        - Синих Ножей больше нет, Вэр. Карз мертв. Киру…
        - Что Киру? - голос Вирэль был спокоен и холоден, как айсберг в полном безветрии.
        - Она… Ну… Говорить тебе не велела до времени… Да уж ладно, все одно ведь узнаешь скоро…
        - Узнаю что? Говори прямо, Наш, не тяни жилы!
        - Они с Садри тоже собирались уходить. Как только Садри на ноги встанет. Киру от него ребенка ждет, вроде. Сказала, свою долю добычи возьмет честно, без дележа. Ту, что им с Садри причиталась до… До спасения твоего, в общем.
        - Так, - сказала Вирэль и замолчала.
        - Ты уж не обижайся, Вэр, - от дерзкого нагловатого Наша было непривычно и странно слышать слова, произнесенные подобным тоном - извиняющимся, почти умоляющим. - Я тоже хочу уйти. Подамся к Бракалю, как хотел Карзаф. Не по мне тягаться с фарсахарами этими, хоть под рукой законного хорла, хоть под самозванцем…
        - Все, - твердо оборвала его Вирэль, - собрался уходить, так уходи. Нечего тут сырость разводить.
        Наш обиженно засопел и Олег услышал звуки быстро удаляющихся шагов. Потом возмущенно скрипнула распахнутая резким толчком дверь и все стихло. Он вдруг с удивлением понял, что ему стало легче. Нет, душевная боль не прошла, но больше уже не грозила превратиться в апатию. Подслушанный чужой разговор, чужые проблемы и переживания наложились на его собственные чувства, и ему действительно стало легче. Намного легче. Настолько, что он решился, наконец, открыть глаза…

…И встретиться с внимательным взглядом Вирэль. На ее лице не было больше повязок и он подумал, что с точки зрения Эки девушка далеко не красавица. Даже легкое разочарование почувствовал, какое очущает маленький ребенок, обнаруживший на Новый Год под елкой не то, что выпрашивал у Деда Мороза почитай с прошлого праздника.
        - Все слышал? - спросила Вирэль.
        - Все, - честно признался Олег. Губы шевелились с некоторым трудом, но слова звучали вполне внятно. Намного лучше, чем вчера.
        - Не стыдно? - поинтересовалась девушка.
        - Стыдно, - не менее честно ответил он.
        Они долго молчали, глядя друг на друга.
        "В кино влюбленные обычно начинают говорить без слов, - зачем-то подумал Олег. - В жизни так не выходит… Может, просто потому, что я ее не люблю?"
        И на миг ему показалось, что Вэр на самом деле может читать его мысли, потому, что девушка вдруг вздохнула и сказала с ноткой грусти:
        - Ты хоть понимаешь, чем мне обязан, герой?
        - Понимаю, - кивок получился немного вялый, но вполне удовлетворительный. - Думаю, что уж теперь-то мы точно в расчете.
        - Дурак, - спокойно заключила Вирэль, зажигая в глазах знакомый ему ледяной блеск. - Я тебя уже дважды из беды выручаю. Счет давно уж на мою сторону перевалил.
        - Неправда твоя, красавица, - теперь он попытался улыбнуться. Выглядело это, наверное, не вполне естественно, но вышло… Вышло, черт побери!
        - Если бы не ты, я бы и в первую беду не попал, да и от второй, скорее всего, сейчас далеко бы уж был.
        - Дважды дурак, - хладнокровно заключила Вирэль. - Нечего бревна со свежих плеч на усталые валить. Сам напросился, сам и гуляешь.
        - Это верно, - послушно согласился Олег, - сам и гуляю… Кстати, насчет погулять…
        Он напрягся и сел, опираясь на руки. Что ж, вчера на это ушло куда больше сил, чем теперь.
        - Что ты делаешь? - Вирэль встревожено наклонилась к нему, желая уложить обратно в постель. Олег перехватил ее руку и как можно тверже отвел в сторону.
        - Тебе нельзя вставать! Раны откроются!
        - Ерунда. Я должен двигаться сейчас, иначе завтра мне это уже не понадобится… И не помогай мне, хорошо?
        Он встал, борясь с желанием опереться на стену. Его слегка качало и голова кружилась, как после тяжелой и долгой болезни. В остальном же он чувствовал себя… неплохо. Совсем неплохо! Нога еще болела, но не настолько, чтобы сильно мешать при ходьбе. Бок побаливал едва-едва. Синяки, похоже, зажили вовсе.
        "Времена, когда любая, даже самая слабая царапина мучила меня по несколько дней, похоже, остались в прошлом, - потрясенно подумал Олег. - Неужели, на здешних обитателях все заживает с такой скоростью?"
        Он посмотрел на Вирэль, изумленную, видимо, не меньше, чем он сам, и мысленно покачал головой.
        "Нет. Если и быстрее, чем у людей, то ненамного. Вон, у Вэр до сих пор ссадины видны. Иные шрамы под шерсткой, небось, до конца жизни не зарастут. А у меня…"
        Олег провел рукой по повязке на боку, потом наклонился и поднял с пола перевязь с метательными лезвиями. Он вытащил из клапана один из ножей, в задумчивости покачал его на ладони, а потом вдруг отогнул пальцем край повязки и аккуратно поддел его острием. Вирэль вскрикнула и дернулась было остановить, но опоздала - ткань поддалась со слабым скрипом и упала к ногам кучкой покрытых подсохшими темными пятнами тряпок.
        - Ой! - пискнула девушка, уставившись на его бок. Глаза ее округлились от изумления.
        - Вот, блин! - пробормотал по-русски сам Олег, недоверчиво разглядывая полностью затянувшийся розовый шрам, поблескивающий на гладко выбритой вокруг раны коже (кто-то двое суток назад неплохо позаботился о нем… уж не сама ли Вэр?)
        - Так не бывает, - Вирэль взглянула на него с почти суеверным страхом. - Такие раны не заживают за два дня!
        "Сам знаю, что не заживают", - хотел огрызнуться он, но вместо этого лишь присел на корточки и избавился от повязки на ноге. В том месте, куда меньше двух суток назад вонзилась стрела, теперь была только небольшая припухлость вокруг крошечной неровной ямки. От здоровенной ссадины на колене и вовсе следа не осталось.
        - Блин, блин, блин! - скороговоркой выпалил Олег. - Кровь ронтов и спирова задница!…
        - Кто же ты такой? - надо отдать должное девушке, страх в ее глазах быстро уступил место неподдельному любопытству. - Избранный Дара? Хм… Даже о них не слышала, чтобы умели исцелить себя так быстро. Да и не тянешь ты на могучего издара, Ольк… Издары не мечами со скоростью взбесившегося ветряка не машут.
        "Кто ты такой… Эх, девочка-кошечка, сам бы руки не пожалел, чтобы понять кто я теперь такой… И что делаю здесь… И на кой леший иду куда-то, чтобы сделать что-то… Сделать что? Где? Зачем?"
        - Я не издар, - он устало прикрыл глаза и позволил себе таки опереться на стену. - Наверное… не знаю…
        - А как насчет хальгира? - в голосе Вирэль не было сарказма, скорее уж напряженное ожидание.
        - Да, - выдавил он из себя ответ. - Я - хальгир… и не совсем он… В смысле… Внешне - я хальгир… Внутри - другой… Не фэйюр даже… Вообще из другого мира…
        "Вот это я зря, - подумал Олег. - Зачем же я про другой мир-то?… Понесло по кочкам идиота!…"
        - Ты, все-таки, рановато встал, герой, - по-своему истолковала его странные сбивчивые слова Вирэль. - Полежи-ка еще немного, хоть до вечера. Раны-то на тебе заживают неплохо, а вот силы, видать, возвращаются не так быстро.
        Олег на сей раз безропотно позволил уложить себя в постель, с огромным облегчением осознавая, что его поспешные, невольно вырвавшиеся слова Вэр восприняла как обычный горячечный бред.
        "Ну и ладно, - думал он, закрывая глаза и снова притворяясь спящим, - ну и хорошо, что она не поняла. Пусть все идет своим чередом. Раз нет четкого плана, ввяжемся в драку, а там поглядим… Нет, рановато я, все-таки, встал, Вэр права…"
        Настоящий сон подкрался незаметно…

* * *
        Он спал долго и спокойно.
        И видел сны.
        Обычные мирные сны, после которых не просыпаешься в холодном поту, которые вообще не можешь вспомнить, что иногда бывает очень даже неплохо.
        Это был сон-целитель.
        Это был сон-защитник.
        Это был…

…Просто СОН.

* * *
        Разбудил его скрип открывающейся двери. Олег открыл глаза и с удивлением уставился на вошедшую в дом незнакомую девчушку-барска. Ей было лет двенадцать и она показалась ему настолько милой, насколько может быть мил для человека маленький пушистый котенок. Который, правда, ростом и комплекцией удался в нормальное человеческое дитя. На девочке красовалось простенькое, но чистое платьице (совсем земное по виду) из домотканой материи ярко-желтого цвета. В руках у девочки… О-о-о, благословение Тши-Хат! У нее в руках была большая глиняная миска, исходящая паром. Вкусный запах мгновенно распространился по всей комнате. Олег сглотнул слюну и сел, пытаясь вспомнить, когда ел в последний раз. Кажется, это было еще в лагере Ножей, а значит - очень, очень давно.
        Девочка подошла к его постели и, не говоря ни слова, протянула ему миску, почти до краев наполненную жирной мясной похлебкой. Олег бережно принял предложенное угощение… и едва не выронил себе на колени. Миска оказалась жутко горячей! И как только эта пигалица несла ее так спокойно, словно и не чувствуя вовсе обжигающего жара посудины?
        Пока он ел, девочка стояла рядом, безучастно разглядывая трещины на глиняной стенке печи. Олегу даже стало немного не по себе - будто вовсе и не живое существо находилось рядом, а некий равнодушный мертвый предмет.
        - Как тебя зовут? - спросил он, когда миска, наконец, показала дно (ох, и быстро же показала… увы).
        Девочка на вопрос никак не отреагировала, словно и не услышала его вовсе. Молча приняла опустевшую посудину и неторопливо направилась к выходу. Молча.
        - Благодарю, - запоздало спохватился Олег. Его слова канули вслед удаляющейся узенькой спине, не вызвав никакой ответной реакции.
        "Может она немая? - предположил Олег. - Бедное дитя. Уцелел ли хоть кто-нибудь из ее рода, кроме нее?"
        Он вспомнил сцену прощания, увиденную позапрошлым вечером в палисаднике. Там, возле тела Карзафа, стояли четверо. Выходило, что, по меньшей мере еще один из жителей деревни уцелел во время бойни.
        Потом Олег вспомнил про свои раны. Он поднялся, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Боль еще тлела в ноге и в боку, но уже совсем слабо, едва заметно. В самое ближайшее время о ней, надо думать, останутся одни только воспоминания. Шрамы на теле совсем затянулись, превратившись в ровные светлые рубцы, уже почти скрытые пробивающимся на бледно-розовой коже серым мехом.
        "Значит, не показалось, - Олег почувствовал пряную смесь страха и радостного возбуждения. Сердце в груди прерывисто толкнулось в тюремную решетку ребер. - Значит, я и правда ДРУГОЙ…"
        Какой именно "другой" думать не слишком хотелось. Было одно огромное желание просто принять свои новооткрытые возможности как должное, и Олег этому желанию с готовностью поддался. Даже облегчение при этом испытал. Небольшое.
        - Ладно, - сказал он вслух, обращаясь к самому себе, - теперь будем торопиться и торопить остальных. Благо, я сейчас хоть на это способен.
        Боль в ранах утихла, но слабость осталась. Новый, перестроенный "переселением душ" организм восстанавливал себя в рекордные сроки, но тратил на это массу сил и энергии. По-хорошему, Олегу было бы неплохо отлежаться еще хоть пару деньков, но сейчас он не мог этого позволить ни себе, ни своим друзьям…
        Он вдруг поймал себя на том, что думает о Вирэль, как о друге и спутнике, в то время как вожак Синих Ножей вполне могла выбрать свою дорогу, никак не пересекающуюся с его.
        "Но ведь не выбрала еще, - возразил он сам себе, явственно ощущая бесполезность и незначительность собственных доводов. - Не оставила нас с Антри одних во время этой чертовой бойни. Не ушла, пока я валялся в забытьи… Вот, леший!… Что бы все это значило?"
        Единственное логичное (или почти логичное) объяснение, пришедшее на ум, Олег поспешил отвергнуть.
        "Ну уж нет! Еще чего не хватало! Чтобы какая-то аборигенка… Бандитка, к тому же… И вообще… Господи, только этого мне еще не хватало для полного счастья!"
        Запретив себе хотя бы на время думать об этом, Олег оделся и, подобрав оружие, вышел из дома.

* * *
        На крыльце он нос к носу столкнулся с Антри. Увидев его, кальир замер на месте, раскрыв рот и изумленно моргая.
        - Г-георт, - пролепетал он, - тебе нельзя вставать! Твои раны могут разойтись! Ты можешь…
        - Умереть, - перебил его Олег. - Я могу умереть от радости, лежа в постели, когда "пятнистые" явятся сюда, чтобы узнать о судьбе своего отряда. Если хоть один из них ушел тогда…
        - Никто не ушел! - Антри возбужденно взмахнул руками, словно желая улететь. - Ножи никого не выпустили за ограду! Некому будет рассказать об этом бое и о печальной участи ублюдков!
        - Перестань, - поморщился Олег. - Скажу честно, Ант, ты мне нравишься гораздо больше, когда не придумываешь в мою честь хвалебных витар.
        - Хорошо, больше не буду, - Антри немного смутился. - Но пусть мне откусит руку бешеный спир, если ты не достоин лучших хвалебных витар, георт! Великое Небо, как ты дрался!…
        - Если ты, чучело рыжее, не перестанешь называть меня "георт", - Олег старался говорить как можно проникновеннее, - я скоро выть начну от отчаяния.
        - Но я… - на лице Антри отразилось смятение.
        - Ты можешь, Тши-Хат тебя обласкай, считать меня просто другом? У меня кроме тебя, Ант, в этом мире больше никого. Ты мне жизнь спас. Я тебе как другу верю… Мне просто некому больше верить. Понимаешь?
        "Наверное, это, все-таки, не я говорю. Наверное, это говорит Эки-Ра. Эки-Ра, который никогда не умирал. Который и теперь "живее всех живых"… А я просто застрял между сном и реальностью и попеременно окунаюсь то в кошмары, то в красивые такие фантазии…"
        - Я… - Антри моргнул раз, другой… Потом улыбнулся странной нервной улыбочкой, какой Олег никогда не видел на его лице. И сказал, опустив глаза:
        - Я не знаю… Я - сын простого воина, у меня за душой ни знатности, ни великих достоинств. Я… не могу считать себя равным тебе… георт…
        - Ну и дурак, - невесть откуда появившаяся Вирэль подытожила все сказанное ими одним единственным словом. Олег обернулся к ней и увидел сурово поджатые губы и ироничный блеск в глазах.
        - А ты не смотри, - фыркнула Вэр, перехватив его взгляд. - Тоже дурак. Два дурака - как два сапога.
        "Дурак - ее любимое словечко, - недовольно отметил Олег, - кошечка с острыми коготками и колючим язычком."
        - Ну, прям два благородных героя! - продолжала, между тем, с насмешкой Вирэль. - Вы бы и среди дерущихся встали, начали друг другу поклоны отвешивать? Смешно сказать - один дружбу предлагает, другой говорит "не достоин", мол. Ронтова кровь! Раньше думала - такое только в трактирных байках бывает!
        - А ты не ругайся, - Олег невольно усмехнулся, глядя как разгорается в глазах девушки натуральная, не показная злость. - Лучше дело предложи.
        - Дело? - Вирэль в притворном удивлении пошире распахнула глаза. - Убираться отсюда надо - вот и все дело! Куда угодно, лишь бы подальше, ясно вам, недоумкам?!
        - Ладно уж, - махнул рукой Олег, - сам не маленький. Потому и встал, что ясно.
        - В седле удержишься? - уже спокойнее спросила Вирэль. - Как нога? Бок не болит?
        - Почти нет.
        - Чудеса! - не выдержал Антри. - Даже под присмотром Избранных-лекарей ты должен был лежать без движения еще дней пять, а то и больше. Не иначе, за тобой сама Тши-Хат присматривает! Только Её взгляд способен исцелять в одно мгновение…
        - Если бы он исцелился в одно мгновение, - поморщилась Вирэль, - мы бы давно уже были далеко отсюда. А нам приходится покидать это гостеприимное место одновременно с его самыми ленивыми и немощными обитателями. Так что…
        - Общинники тоже уходят? - вздрогнул Олег. - Сколько их? Кто уцелел?
        - Уходят, - нехотя проворчала девушка. Ее гнев остыл так же быстро, как остывает раскалившийся на солнце камень, брошенный в ледяную воду.
        - Не больше сотни их уцелело, кто успел в лес убежать - тот и спасся. Многие ранены. Пинар сказал: "Медлить нельзя. Если сейчас не уйдем, через день-другой не уйдем уже вовсе." Тот еще дурень, конечно, а тоже понимает. Да и правду сказать - "пятнистые" за одного своего готовы глотки рвать, а тут два десятка их положили, даже больше…
        - Пинар? - переспросил Олег. - Старейшина жив?
        - Что ему сделается! - Вирэль презрительно фыркнула. - Толстяк живуч, как сэф с предгорий.
        "Была на тебе большая вина…" - вспомнил Олег четвертый голос, звучавший позавчера над телом Карзафа. Теперь он не сомневался, что слышал его раньше. Просто тогда, РАНЬШЕ, этот голос визжал на высокой злобной ноте, а в палисаднике… - "Да пускай простится она ныне. А и ты зла на нас не держи. Прости, коли было что…"
        Олег никому бы не стал рассказывать, ЧТО ИМЕННО понял сейчас. И не стал бы убеждать самого себя, что понял ЭТО правильно. Что для него незримыми фразами меж видимых всеми строк в открытой книге жизни встали мысли и чувства того, кого личное горе сблизило на миг с бывшим заклятым врагом и заставило над его бездыханным телом произнести такие простые и такие невыносимо тяжелые "прощаю" и "прости".
        Нет, он не был уверен, что все понял правильно. Но у него никогда не хватило бы духу попробовать прояснить для себя истину, известную лишь самому старейшине…

* * *
        Пепелище обнаружилось немного в стороне от деревенской площади. Куча углей и пепла была не слишком высока, но достаточно обширна, чтобы строить догадки о размерах "костра". Больше всего это походило на итог пожара, нежели на останки погребального сожжения. Да и выгоревший почти дотла палисадник, обугленные прутья изгороди, покрытый слоем пепла огород - все указывало на то, что когда-то здесь стояло приличных размеров строение.
        Вот только запах… тошнотворный аромат горелой плоти, все еще витающий над пожарищем…
        - Убитых было слишком много, - пояснил Антри, перехватив взгляд Олега, - а рук для сбора хвороста мало. Да и времени едва хватало даже на сборы. Крестьяне сложили всех своих в один дом, обложили его соломой поплотнее и подожгли.
        - Дом Пинара спалили, - вставила с показным равнодушием Вирэль. - Он у него побольше был, да и от других домов подальше. Жалеть тут уж, конечно, нечего - все равно всем уходить - да только привычка крестьянская свое взяла: стояли вокруг с водой наготове - коли пламя за двор выползет, чтоб сразу тушить. Но дом аккуратно сгорел, как поленница в печи. Всех мертвых прибрал подчистую… А Карза мы в лесу проводили, на поляне. Отдельно от деревенских.
        - А "пятнистых" куда? - спросил Олег, заранее догадываясь каков будет ответ.
        - Свалили в старый колодец и землей сверху закидали. Все равно место это теперь мертвое. Ни один фэйюр здесь сотню лет селиться не будет.
        - Сколько их было?
        - Не считала, - пожала плечами девушка, - двадцать, а то и поболе.
        - Двадцать семь, - уточнил Антри, - троих я сам положил. Вэр со своими - еще пятерых, в основном тех, что у малых ворот дежурили. Семерых, вроде, сами общинники кончили. Остальные твои получаются. Двенадцать "пятнистых"! Просто чудеса!…
        - Двенадцать… - Олег нахмурился, еще раз прокручивая в голове все подробности схватки.
        - Сэй-гор с отрубленной левой кистью среди мертвых был? - спросил он.
        - Не помню, - отозвалась Вирэль, - я мертвецами никогда не занималась. Только живыми.
        Антри, в ответ на вопросительный взгляд Олега, отрицательно покачал головой.
        - Я тоже не помню. "Пятнистых" к колодцу деревенские носили. А зачем тебе?
        - Тринадцатый он, - буркнул Олег, - либо живой.
        - С отрубленной-то кистью? - Вирэль скептически покачала головой. - Один? В здешних лесах? Если и ушел после драки, так теперь уж точно покойник. А может и не ушел. Тогда на счет деревенских только шестерых писать надо, слышишь, Ант?

* * *
        Повозок было около двадцати. Все до предела нагружены добром, так, что места для пассажиров совсем не оставалось. Только на четырех последних ехали фэйюры - раненые общинники, в основном мужчины из немногих выживших защитников деревни. Многие были без сознания, двое метались в горячке. Дно этих повозок выложили многими слоями шкур, одеял и мягких вещей. Родовичи очень хотели довезти своих раненых живыми, хорошо понимая, что не все из них смогут пережить тяготы предстоящей дороги. Уцелевшие и легкораненые шли рядом с повозками, хмурые, подавленные, кое-как вооруженные, готовые на все…
        "Господи! - потрясенно думал Олег, глядя на них с высоты седла. - Сплошь женщины, не считая ребятишек! Им же теперь только в леса… Как же они там одни? Как же будут дальше, если мужчины не доедут?"
        В толпе женщин он разглядел старейшину, правую руку толстяка укрывал толстый лубок повязки, рядом с Пинаром суетился, руководя действиями погонщиков, крепкий здоровяк - сильно хромающий и тяжело опирающийся, как на костыль, на древко неуклюжего тяжелого копья.
        Когда они подъехали ближе, Олег почувствовал себя крайне неуютно. Слишком уж много взглядов было устремлено на него, удивленных, недоверчивых и далеко не приветливых.
        - Смотри! А этому все нипочем! - разобрал он в попритихшем с их появлением гуле голосов. - Да и что такому сделается… Влак лесной… На таких, как на спирах… Спирова кровь, спирово семя…
        - Прощай, Пинар, - Вэр остановила своего зверя в паре шагов от опасливо посторонившегося старейшины. - Не жду, что плакать будешь от умиления, да и благодарности от тебя, право же, не жду.
        - Благодарности? - сильно постаревший и осунувшийся толстяк смерил Вирэль угрюмым тяжелым взглядом. - Правильно, что не ждешь. Не будет тебе моей благодарности, Дикая Вэр.
        - Я и не напрашиваюсь, - огрызнулась Вэр и кивнула на Олега. - Вот этому парню мог бы и сказать "спасибо". Я-то его голову спасти хотела, не твою. А он добрый - всех жалеет.
        Старейшина на несколько долгих мгновений перенес всю тяжесть своего взгляда на Олега и в его глазах вспыхнул глубинный огонь затаенной ненависти. Вспыхнул и тут же потускнел, угас. Пинар опустил голову и буркнул устало:
        - Пропали бы вы все, вместе со своей жалостью…
        Он больше не добавил ничего, повернулся и побрел вслед за выползающими в ворота повозками. Олегу стало по-настоящему его жаль. Пинар не был плохим фэйюром. Не был он и плохим старейшиной. Под его началом общине жилось вовсе не худо, ибо о своих родовичах он заботился почти как о самом себе. И с соседями он умел уживаться. И с любой властью готов был в мире сосуществовать, хоть с законной, хоть с какой, лишь бы не трогали его маленький, обихоженный и налаженный десятилетиями непрерывного труда мирок… И теперь этот толстяк уходил прочь от пепелища, оставшегося от родного, уютного дома и его мучил единственный вопрос: ПОЧЕМУ?…
        "Просто иногда так бывает, - подумал Олег, - ты кланяешься Судьбе, избегаешь спорить с ней, стелешься у ее ног ковриком на пороге бытия, но Великой Тши-Хат, на самом деле, равно безразличны и покорные, и смутьяны. Просто приходит когда-нибудь твоя очередь и она ставит тебя перед выбором. И тебе приходится его делать, не зная, что выбираешь ты при этом между "плохо" и "совсем плохо". Кто сказал, что существует "меньшее зло"? Спросил бы он это у тех, кто хоть один раз в жизни выбрал то самое "меньшее". Спросил бы у них, терзаемых сомнениями до конца своей жизни, существует ли оно. Интересно, как далеко они бы его послали?…"

* * *
        Вирэль не спрашивала его куда они направляются и он тоже не спрашивал ее долго ли она собирается пробыть в их компании. Не спрашивал и о многом другом, о чем хотелось бы спросить: о Наше, например, и о том, почему она, не проявляя видимого интереса относительно цели их движения, сейчас едет вместе с ними по открытой всем опасностям дороге, а не пробирается знакомыми лесными путями к безопасному и уютному лагерю у болота.
        Они ехали, нетерпеливо подгоняя Спиров, не понимающих причин подобной спешки и оттого недовольно шипящих на наездников. Олег, пожалуй, и сам не очень понимал этих причин. Просто что-то гнало его вперед, некая смутная тревога, а может быть предчувствие. И эта самая тревога постепенно передалась остальным, заставляя их плотнее устроиться в седлах и гнать, гнать, гнать…
        Навстречу багряно-огненному закату…
        Сквозь обволакивающий тело и сознание синий ночной мрак…
        В заваливший небо бесформенными грудами серых туч рассвет…
        В промозглую сырость неожиданно ветреного и холодного дня…
        И только к полудню, когда спиры уже начали хрипеть и спотыкаться от усталости, а седалищные области превратились в одну сплошную саднящую мозоль, они, наконец, позволили себе передышку.
        Глава седьмая
        Мар-Ратш, Избранный Дара, Глава новообразованного Круга Мудрых, наставник по мастерству и один из приближенных советников Бьер-одра, хорла Северного Арка, будущего Властелина Долины…
        Звучные эти титулы хороши для парадных залов Вирт-Хорл, а вдалеке от столицы… В яму! Всё в яму!
        Скрыть собственное раздражение - непростая задача. Особенно когда ты пытаешься скрыть его от Харта Серого и коменданта сэй-гора. Одно их присутствие поднимает раздражение почти до высот тихого бешенства.
        Он попытался вспомнить, когда его настроение в последний раз хоть сколько-нибудь подходило бы под определение "хорошо" и не преуспел. Кажется, как из Вирт-Хорл выехали, так оно и не улучшалось, лишь становилось с каждым днем все более мрачным. Поездка к северным Вратам оказалась занятием слишком утомительным, а результаты ее - удручающе малозначащими.
        Активность Выхода Тропы, похоже, немного снизилась. Это могло означать все что угодно… и не означать ровным счетом ничего. Водоворот событий, раскрученный посланцем Древних, всяко уже нельзя было остановить. Время торопило выполнять данные обязательства, но для этого требовалось нечто большее, чем просто решимость их выполнить в срок. Огромные военные силы Бьер-Рика (Тьфу! Бьер-одра уже, конечно!) топтались на правом берегу Отогона, ожидая приказа броситься на берег противоположный, где их терпеливо поджидала Стена и фаррады армии Бракаля. Переправа через водную преграду таких размеров под ливнем стрел, снарядов метательных машин и шаровых молний тамошних издаров сулила колоссальные потери и Бьер-одр все медлил, ожидая не то небывалого каменного града с небес на головы бракальцев, не то пришествия Холода, до которого еще оставалось слишком много времени…
        А тут еще эти тупые джартады из сэй-горов, способные в любой момент спровоцировать новые волнения на севере своими "рейдами возмездия". Набрали, понимаешь ли, мясников-отщепенцев, раздали им оружие и из-за малейшего пустяка… Мар вспомнил как они заехали в одну из общин, где фарсахары пару дней назад "навели порядок", и почувствовал отвращение. Собственно, эти издержки самоуправства новоявленных комендантов и градоправителей и послужили официальным поводом для его поездки.
        К несчастью, еще это послужило поводом для того, чтобы вместе с ним отправился Харт. Мар-Ратш прежде просто опасался Серого, неизвестно каким образом в свое время оказавшегося рядом с Бьер-Риком и ставшего - вот уж лучше сравнения и не подберешь - тенью нового хорла. Попутешествовав же вместе с Хартом всего несколько дней, он начал его попросту ненавидеть.
        Эндра-ши не желал поддерживать каких-либо разговоров. На вопросы либо отвечал короткими скупыми фразами, либо не отвечал вовсе. Любые попытки сближения напрочь игнорировал. И вообще - вел себя так, словно он едет в полном одиночестве, а Избранный Дара просто трусит поблизости наподобие запасного спира, которому можно иной раз сказать что-нибудь вроде "двигайся" или "стой", да и то лишь когда упрямое животное начинает капризничать выходя из повиновения. В конце концов Мар-Ратш и сам начал игнорировать своего спутника… Вернее, попытался игнорировать, ибо вся охрана подчинялась исключительно проклятому эндра-ши, преимущественно состоя из его головорезов. При первом же подозрении на опасность Харт начинал отдавать четкие и жесткие приказы, следя за тем, чтобы приказы эти выполнялись мгновенно и неукоснительно. Как только Мар попробовал "не обращать" на них внимания, Серый подошел к нему и спокойно пояснил, что он не намерен (так и сказал, род его в яму: "НЕ НАМЕРЕН"!) в случае возникновения какой-либо угрозы подставлять свою спину, закрывая ей "всяких упрямцев, возомнивших о себе невесть что". Издару,
начинавшему тихо звереть от копящейся внутри ярости, пришлось подчиняться.
        В такие мгновения он с тоской вспоминал о Геверхе - юноше-барске, странном посланце Древних. Если бы какие-то ему одному известные дела не заставили эмиссара уйти по Тропе уже больше цикла назад, Мар-Ратшу не пришлось бы тащиться сейчас по пыльным и опасным дорогам Долины, чтобы узнать… Чтобы ничего не узнать, р-ронтова кровь!
        А теперь вот еще и это нелепое, совершенно бессмысленное и непонятное, но от этого внушающее только большую тревогу дело…
        - Ты говоришь, их было двадцать семь?
        - Двадцать восемь, - Зар-Шами, низкорослый, не плотный и жилистый как большинство сэй-горов, а очень полный и малоподвижный, поморщился. - Я этот отряд сам набирал, лично. Все прекрасные бойцы, опытные и безжалостные. Настоящие фарсахары!
        "Мясники, - с удивившей его самого гадливостью заключил Мар-Ратш, - трупоеды! Хуже головорезов Харта. Те, по крайней мере, свое кровавое дело возводят едва ли не в ранг искусства и уж точно никогда не станут размениваться на крестьян, тем паче - на безоружных."
        - Какие мальчики были - клинок к клинку! - в узких, тусклых глазенках джартада промелькнуло что-то, что с большой натяжкой можно было назвать жалостью.
        - Как могли крестьяне убить двадцать восемь опытных бойцов? - Мар-Ратш уже слышал "как", просто хотел проверить не начнет ли джартад заговариваться, рассказывая свою историю по второму разу, не собьется ли, не скажет ли чего нового, лишнего… Не понравилась ему эта история по первому разу. Ох, не понравилась.
        Зар-Шами непонимающе посмотрел на издара, прищурился еще сильнее и… взорвался! Взрыв выразился у толстяка-джартада в том, что тот с размаху опустил свою пухлую ладонь на полированный камень каминной полки, от чего по залу раскатился на удивление звонкий и мощный шлепок. Потом он зашипел, ибо кричать либо не умел, либо просто не мог из-за излишков жировых отложений на горле:
        - Не крестьяне там были! Не крестьяне, неужто не ясно?! Вольпы там были из леса! Барски! Пятеро! Всех мальчиков моих посекли-порубили!
        - Впятером - двадцать восемь? - Мар-Ратш ухмыльнулся как можно ехиднее, хотя смеяться ему сейчас совсем не хотелось.
        - Да! Да! Да! - мясистая ладонь джартада при каждом выкрике шлепалась на стойку и издар с внутренним содроганием понял, что если тот не прекратит, у него могут не выдержать барабанные перепонки. - Да! Пятеро лесных влаков разорвали двадцать семь моих мальчиков! Я не знаю какая Бездна породила этих ублюдков, но я верю в их существование, ибо тот, кто поведал мне о них - двадцать восьмой, уцелевший - умер, едва закончив свой рассказ! Умирающие не лгут, георты! Не лгут!
        - Что они вообще делали в той общине, твои "мальчики"? - спросил издар, пытаясь перебить шипящего и брызжущего слюной джартада. - Зачем ты их туда послал?
        Зар-Шами не слушал. Видимо Мар-Ратш немного переборщил, пытаясь разозлить толстяка и заставить его рассказать то, что тот явно недоговаривал. Он шипел и плевался все сильнее и громче, возбуждая свою пробудившуюся ярость. И колотил ладонью по камню, собираясь, похоже, свести этим своего собеседника с ума.
        - Я отомщу! Им не уйти от возмездия Пустошей! Я соберу в моей крепости фарсахаров со всей Долины, но найду этих влаков! Я утоплю в крови все общины этих земель, но заставлю местных мерзавцев уважать нас!…
        - За что?
        Мар-Ратш с трудом сдержал удивление. Харт заговорил. Серый эндра-ши стоял вполоборота к джартаду, не глядя на тяжело пыхтящего, взмокшего от собственной ярости толстяка. Тот удивился его вопросу никак не меньше издара, успев за те два дня, что гости провели в его крепости, привыкнуть к обычному молчанию неприметного странного барска, вечно кутающегося в длинный серый плащ. Он даже, кажется, начал считать его кем-то вроде личного писца или слуги Избранного, ибо на телохранителя барск по своей комплекции явно не тянул. И вот теперь, когда "писец" вдруг заговорил, Зар-Шами попросту не знал как ему реагировать. То ли почтительно выслушать, то ли дать пинка зарвавшемуся слуге, дабы поставить его на место, то ли просто вытащить кинжал и…
        - За что им уважать вас? - спокойно поинтересовался Серый своим бесцветным, не выражающим сейчас ничего кроме безнадежной скуки голосом. - Твои фарсахары могут только безоружных женщин резать. Стоит из леса выйти нескольким достойным бойцам - и вот уже единственный из уцелевших приползает к воротам твоей крепости, чтобы только сказать: "нас перебили пятеро местных влаков"… и сдохнуть. Пошли туда еще "мальчиков", почтенный Зар-Шами, побольше пошли. Может, последний, кто приползет обратно, сможет рассказать, как его отряд насмерть затоптали пять взбесившихся спиров…
        - А-а-р-р-х-х-х!… - джартад так и не успел вытащить из ножен кинжал - пальцы эндра-ши были в три раза тоньше, чем у него, но запястья толстяка будто сковали стальные обручи. Зар-Шами мог лишь бесполезно трепыхаться, пытаясь высвободиться из хватки обманчиво тонких и длинных пальцев Харта и хрипеть от боли, ибо пальцы эти уже начали медленно, но неумолимо сжиматься, грозя в одночасье лишить незадачливого сэй-гора обоих кистей рук.
        - Слушай меня внимательно, жирная вонючка, - все таким же тусклым и скучным, а оттого еще более страшным голосом, произнес Серый, пристально глядя в расширившиеся от боли и ужаса глаза джартада. - Сейчас галья Мар-Ратш будет задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать на них быстро и коротко, иначе я накормлю тебя твоими же пальцами. Ясно?
        Джартад прекратил хрипеть и судорожно закивал, выражая согласие.
        - Вот и хорошо, - равнодушно одобрил Харт и добавил, обращаясь к обалдело наблюдающему за этой сценой издару: - Можешь начинать спрашивать, Мар. Он ответит.
        Мар-Ратш проглотил свое возмущение по поводу фамильярного "Мар", вдохнул поглубже и задал свой первый вопрос…

* * *
        - Кто-то не так давно называл нас сумасшедшими, не так ли?
        Рыжеволосый кальир смотрел на Вирэль так, словно видел ее впервые. Оно и понятно - одно дело ввязываться в драку с кучкой "пятнистых", пусть даже и с большой "кучкой", а совсем другое - лезть к ним в самое логово. Да и зачем, спрашивается? Ольк так и спросил у нее, нахохлившейся и мрачной, как дождевая туча над головой.
        - Зачем тебе это?
        - Мне нужно знать, - Вирэль сделала паузу и повторила с расстановкой, будто пробуя на вкус каждое слово:
        - Мне. Нужно. Знать. Если она жива - я хочу это знать. Если мертва… тем более.
        - И как же ты собираешься это выяснить? Войдешь в крепость и приставишь нож к горлу коменданта? - съехидничал Антри.
        - Если другого пути не будет, сделаю так, - девушка упрямо поджала губы и с вызовом посмотрела на кальира. - Думаешь, я увязалась с вами из-за ваших красивых глаз? Просто до Кадр-хад нам было по пути. И я не прошу помощи, понятно?
        "Великая Тши-Хат, как же мне им объяснить?… - с тоской думала Вирэль. - И на что я, глупая, надеялась? На то, что эти отчаянные парни настолько отчаянны, что вот так запросто, с готовностью безумцев захотят броситься в новую драку, лишь бы в драке той было побольше риска проститься с жизнью?"
        - Понятно, понятно, - успокаивающе кивнул ей Ольк, - ты сильная, отчаянная, бесстрашная. Ты и сама управишься. Мы не предлагаем своей помощи, просто поглядим как ты в одиночку будешь растаскивать эти стены на камушки. И когда на городской площади тебе снова начнут рубить руки - тоже не станем вмешиваться. Зачем? Ты и сама можешь за себя постоять. Ты же отчаянная, сильная…
        "А он может быть жесток. Не так жесток, как в бою, когда нет иного выбора, когда либо ты врага, либо враг тебя. Он, оказывается, может и вот так - когда нужно слово поддержки и понимания, когда нужно собрать воедино всю силу и решимость идти до конца, он вдруг напоминает тебе о том, о чем не хотела бы вспоминать до конца жизни. И вот уже… Ронтова кровь! Неужели пальцы дрожат? Да и маленький молоточек в груди - тук, тук, тук… И все быстрее, быстрее… Тук-тук-тук-тук-тук!… Р-р-род твой в яму, Ольк, спиров сын! Неужели, ты думаешь, что мне хочется пережить это снова - крики тупых, жаждущих крови ублюдков и блеск опускающегося ножа-крэдека… Опускающегося прямо на мои… такие нежные, такие хрупкие… МОИ запястья!…"
        Вирэль молчала, стараясь ничем не выдать бушующей внутри нее бури чувств. Только нервно подрагивали острые кончики пушистых ушей и превращали в труху сухую ветку напряженно сжатые пальчики. Те самые пальчики, которые в бою с такой легкостью вздымали над головой тяжелый акрам.
        "Зачем я пошла с тобой, непонятным, странно далеким, обладающим удивительной силой, так похожей на силу Дара и такой отличной от нее? Я ведь чувствую, что ты не Избранный. Не знаю КАК, но чувствую… Так кто же ты? Кто?! Я ведь почти не знаю тебя. Я уже и сама не знаю почему рассказывала тебе про себя. Ты только слушал, ничего не говоря взамен… Мы ведь даже не делили с тобой ложе! Так почему же я надеюсь на то, на что надеяться не вправе?"
        - Мне нужно, - прошептала Вирэль почти умоляюще, - пойми.
        Ольк переглянулся с Антри, вздохнул, посмотрел ей в глаза… Она никогда не попросила бы помощи у него. Она не могла даже показать ему взглядом КАК СИЛЬНО нужна ей его помощь. Единственной просьбой, которую смогли позволить себе ее глаза было:
        "Не говори мне больше про палача, ладно? И про крэдек не надо… Иначе я не выдержу и сдамся… А я не могу! Я должна быть действительно сильной сейчас! Сильной, отчаянной и бесстрашной! Ну, прошу тебя… Не говори… Хорошо?"
        - Только сразу стучаться в ворота не будем, - хмуро бросил Ольк, отводя взгляд, - подумаем сперва. Здесь напролом нельзя. Здесь план нужен.
        Антри только фыркнул и весело блеснул глазами из тени шалаша. Он, кажется, и не ожидал иного решения от того, кого, похоже, и впрямь считал никем иным как хальгиром Северного Арка.
        А ей сразу стало легко. Легко и покойно. Почти так же легко и покойно, как тогда, несколько лет назад, после побега из "Золотой Радости". Тогда все казалось возможным и чудо происходило каждый миг, каждый шаг, каждый вздох. Тогда свобода пьянила сильнее забродившего бьяни… И Зарта была еще рядом.

* * *
        - Итак?… - произнес Харт и замолчал, давая возможность Избранному высказать свои соображения.
        - Это не может быть хальгир, - покачал головой тот, явственно избегая смотреть в сторону Зар-Шами. Толстяк, после того как эндра-ши отпустил его запястья, мешком осел на пол и теперь сидел у его ног, жадно хватая ртом спертый воздух зала и неловко разминая опухшие кисти рук. Узкие глазенки джартада влажно блестели, по трясущимся брыластым щекам сбегали вниз крупные мутные капли. Жалок был сейчас вид у заносчивого Зар-Шами, жалок и неприятен.
        "Слабак ты, издар, - подумал с легким оттенком злорадства Харт, - разве что чуть покрепче, чем этот жирный студень на полу. Возьми тебя за руку, сожми чуток - и запоешь ты как певчая птаха, только успевай вопросы задавать. Даром, что одним напряжением воли способен этот зал в духовку превратить… А и взял бы, спросил кое о чем… Не время пока, не время."
        - Эки-Ра погиб, - сказал Мар-Ратш, - его смерть видели два десятка воинов.
        - Никто не видел его тела, - возразил Харт.
        - Он упал в бешеный горный поток с большой высоты.
        - До этого он уже падал в Садр-Каш.
        - В акведуке нет острых подводных камней. И он не был тогда так сильно изранен. Воины, видевшие его падение, утверждали, что мальчишка уже едва держался на ногах. Неизвестно, выжил бы он на берегу или нет, но в воде смерть от потери крови была неминуема. Не говоря уже о слабости, наверняка утянувшей его на дно в одно мгновение.
        Мар-Ратш подумал немного и добавил как бы нехотя:
        - Геверх тоже считает, что хальгир мертв, а его словам я привык доверять. Он никогда не ошибается.
        "Никогда - слишком категоричное понятие, - мысленно усмехнулся Харт. - Настолько категоричное, что попросту не способно облекаться в форму реальности, когда речь идет о жизни - хаотичном собрании парадоксов и исключений… Я лично свое "никогда" когда-то сожрал и переварил, а чужие для меня не указ."
        - Карта у тебя есть? - спросил он, нагибаясь к испуганно дернувшемуся джартаду.
        Толстяк некоторое время бессмысленно смотрел ему в глаза. Потом суть вопроса наконец-то достигла скрытого жировыми отложениями мозга, взгляд отразил понимание и Зар-Шами попытался подняться с пола. Знакомство с пальцами Серого практически лишило бедолагу возможности двигаться. Понаблюдав немного за его вялой возней, Харт, преодолевая чувство брезгливости, немного помог жирному ублюдку, подтянув того вверх за ворот. При этом ворот едва не остался у него в руке, а сам джартад едва не задохнулся; зато, наконец-то встал на ноги и, изрядно покачиваясь, заковылял к двери, ведущей в смежную с гостевым залом комнату.
        "Как бы не попытался сбежать, жирный поганец. Со страху и не такое учудить может. А то еще хватит дури кликнуть стражу…"
        При мысли о страже Серому стало скучно. Тех увальней, что стояли при входе в дом джартада, он уделал бы просто голыми руками. Мар-Ратш при этом даже двух раз моргнуть не успел бы. Здесь, в крепости, единственными, кто мог бы потягаться с ним, были только его парни. Да и то - если напали бы вместе, одновременно… Впрочем, и в этом случае - без гарантий.
        "Жаль, все-таки, что тогда ночью в Вирт-Хорл я не встретился с тем нолк-ланом, - подняла на миг голову давняя досада. - Поговаривали, потом, у Кур-Кухаж, прежде чем его изрубили на куски, он успел десятка полтора преследователей накосить… И за что только умер? За бесполезного мальчишку, который сгинул в ревущей бездне горной реки? А ведь настоящего бойца найти непросто… Разве только самому обучить - подобрать в каком-нибудь селении крепкого здорового паренька, потратить на него лет двадцать-тридцать, вылепить, воспитать из податливого живого материала воина под стать себе… и в один прекрасный день, когда ученик станет ровней учителю, сойтись с ним один на один, жизнь на жизнь, клинок на… Хабар-Калаз, что за нелепая, бредовая идея?!"
        Толстяк вернулся, таща подмышкой большой рулон толстой и плотной южной бумаги. За время своего отсутствия Зар-Шами немного пришел в себя. Он перестал шататься как пьяный и страх в его глазах отступил вглубь, позволив выглянуть наружу некоему жалкому подобию гордости и чувства достоинства. Пыхтя и отдуваясь, джартад начал расстилать прямо на полу посреди зала принесенное бумажное полотно. Скоро взорам его гостей-мучителей предстала карта всего Северного Арка, от берегов Отагона до перевалов Варт-Варши. Карта была сильно измята и замусолена, местами покрыта пятнами "рек" и "озер" подозрительных оттенков, но это была безусловно настоящая, большая и весьма подробная карта, неведомо как вообще оказавшаяся у этого воплощения тупости, сэй-горского джартада.
        Избранный и эндра-ши склонились над облеченной в сложное сочетание разноцветных линий частью обитаемого Мира.
        "Интересно, а боги так же склоняются над миром РЕАЛЬНЫМ? А что - лежит перед ними что-то вроде такой же вот карты, только реки на той карте текут, леса, если коснуться их ладонью, колются жесткой щетиной крон, а если посильнее ткнуть пальцем в гору, то она рассыпается, как слепленная из сырого песка пирамидка…"
        - Здесь, - эндра-ши ткнул пальцем в сильно изрезанные извилистыми ущельями отроги Гор Надежды. - Здесь хальгир упал в реку, всего в одиннадцати станах от Эрош-хад… Здесь его, положим, вынесло на берег…
        - Его, что же, против течения несло по-твоему?
        - Посмотри внимательно, Галья Мар-Ратш. Это не совсем обычная река. Видишь, умный парень, рисовавший карту, поставил стрелку вот здесь. Река берет начало высоко в горах, спускается в долину, пробегает по небольшому плато, а затем уходит в более глубокое русло ущелья к этому вот озерцу…
        - Хм… Ты прав, пожалуй. Тогда он мог оказаться в одной из этих деревень и его укрыли местные крестьяне…
        - Нет. После боя у перевала солдаты обыскали там каждую отмель в поисках его тела. Не забыли и про деревни. Никто не смог бы спрятать его так надежно. Хальгира наверняка унесло глубже в ущелье и оказался он на берегу именно здесь. Вряд ли парень смог бы уплыть еще дальше, скажем, к озеру, - потеря крови штука и впрямь серьезная. А если подняться отсюда вверх по течению, то можно оказаться…
        "Города, крепости, деревеньки… барски, нолк-ланы, сэй-горы… суетятся мурашками крохотными, строят чего-то, мчатся куда-то, спешат, жизнишек ничтожных друг дружку лишают… Ткнуть пальцем - и вот уже нет никого. Рухнули стены домишек, сотни мурашек превратились в одно липкое мокрое пятно, меньше ногтя размером…"
        - Здесь… - палец Харта уперся в черный квадратик небольшой лесной общины, задержался на нем и пополз вправо, вдоль неровной серой линии дороги.
        - И здесь.
        - Калех, - задумчиво прочитал Мар-Ратш название, каллиграфически выписанное неизвестным картографом рядом с еще одним квадратиком, - та самая община, где объявился этот "хальгир". Ты что, действительно считаешь, что он может оказаться настоящим?
        - Не знаю, - Харт поднялся и слабый намек на улыбку тронул его губы. Странную улыбку, бесцветную, ничего не значащую. - Не знаю, но скоро буду знать.
        - Хочешь отправиться туда, - Мар-Ратш не спрашивал, но утверждал.
        Харт коротко кивнул и повернулся к дверям, собираясь выйти.
        - Постой, - вскинулся за его спиной издар, - скоро ночь уже. Подождем до утра.
        "Вот как раз к утру на месте и буду. Если только Мар со мной не увяжется… Кровь ронтов! Чего стоило недобитому сэй-гору приползти в крепость раньше?! Ищи теперь этого хальгира, кем бы он там ни был на самом деле."
        - Вот и оставайся здесь, достойный, - бросил Харт уже от порога, - я со своими парнями быстро обернусь.
        И вышел, оставив издара переваривать его раздражение наедине с толстяком Зар-Шами.

* * *
        Лежать на мокрой траве неприятно. Вдвойне неприятнее каждое проклятое мгновенье ощущать, как на голову с бесконечным однообразием падают новые и новые порции мелкого водяного бисера. И просто отвратительным кажется вынужденное бездействие, в сочетании с мокрой травой, дождем и видом теплых огоньков в узких окнах-бойницах треклятой крепости. При одной только мысли, что где-то совсем неподалеку, почти рядом с тобой сидят у горящего камина "пятнистые", вволю жрут только что поджаренное, брызжущее горячим соком мясо и запивают его чашами терпкого бьяни…
        "Спокойно, Антри, спокойно, - попытался он угомонить взбунтовавшуюся фантазию, - у тебя есть куда больше поводов ненавидеть их ЗА ДРУГОЕ… Да знаю я, что ты толком не ел со вчерашнего вечера, когда перед самым отъездом та старуха из общины, двоюродная тетка маленькой немой девочки, накормила весь отряд мясной похлебкой! М-м… Вот это была еда так еда! Не то что тот скудный перекус днем, во время привала. Это после целой-то ночи езды! Хальгир, конечно, мне не чета, - его будто из стали отлили и научили одним воздухом питаться… Да и девке все нипочем. Сущий хэд - буйный норов и быстрота! Тот еще замес…"
        Он скосил глаза на Вирэль. Девушка лежала в нескольких шагах левее, наполовину скрытая травой и кустами. С дороги ее не должно было быть видно совсем. Антри очень надеялся, что так оно и есть на самом деле. Оставалось полагаться на ту сноровку, что Дикая Вэр приобрела среди Синих Ножей. Его самого учил устраивать засады сам Тор-Кадэк, наставник "гарнизонных детей" Саркан-хад по выживанию.
        "Никогда не знаешь, придется ли тебе встречать вольпа на городской улице или рядом с лесной тропой, - говаривал немолодой уже Тор, - лучше быть готовым ко всему заранее, чем в нужный момент терять время на придумывание планов." Прав был старик. Это Антри окончательно понял, когда пробирался сквозь чащи и буреломы прочь от разоренного Липлаша. Тогда ему постоянно приходилось прятаться от рыскающих вокруг города в поисках беглых мятежников патрулей "пятнистых", либо подкарауливать себе на обед у ручья-водопоя какую-нибудь осторожную дичину.
        Эки-Ра ему не было видно - хальгир засел где-то в кустах по ту сторону дороги. Именно его сигнала и ждали они с Вэр. Именно по его плану и собирались действовать.
        А план был прост донельзя - подождать, пока из крепости покажется вестник или, скажем, небольшой отряд, не более чем в три-четыре воина. На этих воинов они должны дружно навалиться, как только тех скроет от глаз гарнизонной стражи стена мокрых деревьев. Захватить живым нужно лишь одного. Захватить и допросить хорошенько, чтобы узнать побольше о крепости, ее охране, а может и о сестре Вэр, если очень повезет, конечно. Антри не сомневался, что допрашивать будущего пленника будет именно Вирэль и ему заранее было жаль беднягу… Самую малость, впрочем, жаль.
        "Вряд ли девчонка еще жива, - Антри упорно гнал от себя надоедливые и неприятные мысли, но те с завидным упрямством возвращались к нему снова и снова. - Зачем "пятнистым" простая бандитка? Ножей из леса выманивать? Так Вэр им быстро доказала, чего стоят такие попытки… Доказала на свою голову и головы бедолаг из Калеха… Может, разве, девчонка та красивая была. Тогда шанс еще есть. Шанс найти ее ЖИВОЙ… Хотя в этом случае лучше бы нам, пожалуй, найти ее мертвой… Ронтова кровь, лодыжка зудит ужасно!"
        Антри изогнулся, с отвращением ощущая, как стекают за шиворот холодные струйки скопившейся в его буйной рыжей шевелюре воды. Просунув руку поглубже в сапог, он начал судорожно скрести зудящее место. Там, под штаниной, прятался длинный светлый шрам, частенько напоминавший о себе, особенно в непогоду. О себе и о годах учебы в крепости, а еще о…
        Странный звук донесся до его ушей. То ли шорох, то ли скрип… Смех, что ли? Возмущенный Антри резко повернулся и метнул в сторону наглой девицы, столь бесстыдно насмехающейся над ним, убийственный взгляд… Взгляд, самонадеянной яростно-бестолковой волной, разбился о твердь неподдельно серьезных глаз, на дне которых ледяными иглами стыло напряжение.
        Только тогда он понял, что услышанные им звуки не могли быть смехом. И доносились они вовсе не от Вирэль, а от скрытой густым подлеском крепости. И были эти звуки ничем иным, как скрипом открывающихся крепостных ворот.
        - Х-хэс-с! Х-хэ-эс-с-с! - послышалось совсем уж неподалеку. Антри уткнулся носом в траву, чувствуя как ползет под подбородком превратившаяся в жидкую грязь земля, и замер, напрягая для броска продрогшее тело.
        Быстро движущиеся силуэты мелькнули за кустами, скрывающими Вирэль, а в следующее мгновение они оказались прямо перед ним, на дороге. Сквозь просвет в листве Антри успел насчитать восемь пар чешуйчатых лап, взорвавших дорогу фонтанами грязной воды. Потом отряд неизвестных всадников умчался в дождь и сгущающийся сумрак и он позволил себе немного расслабиться.
        "Слишком много их было, - подумал он с запоздалой досадой. - Восьмерых втроем быстро не уложишь. Хоть один, да вырвется. А предупрежденная крепость - это верная западня."
        После событий в Калех Антри не мог себе даже представить, что отряд из восьми вражеских бойцов может иметь перед их троицей хоть какое-то преимущество в схватке. Один только хальгир стоит целого десятка…
        Он невольно вздрогнул, когда с той стороны дороги метнулась темная фигура и, с хрустом смяв промокшие кусты, шлепнулась на землю между Антри и Вирэль… Хотя кто это еще мог быть, кроме Эки-Ра?
        - Ты разглядела их, Вэр? - бросил хальгир, устраиваясь в мокрых зарослях под не утихающим дождем с таким видом, будто это был ворох сухих одеял у источающего тепло камина.
        - Плохо, - буркнула в ответ девушка. - Восемь всадников на спирах. Все, похоже, серьезно вооружены.
        - А серого запомнила? - спросил Эки-Ра.
        - Серого… - Вирэль, помолчала немного, а потом все же сказала, неохотно давя из себя слова ответа:
        - Этого еще как запомнила. Он, когда мимо проносился, в мою сторону глянул… Можешь считать меня полной дурой, Ольк, но мне на миг показалось - он сейчас остановится и… Спиров хвост, род его в яму!
        - Мне он тоже не понравился, - озабоченно протянул хальгир. - Странное такое чувство… будто наши дороги разминулись на каких-нибудь несколько шагов. Не сейчас, раньше… И когда-нибудь они все же пересекутся.
        "А я ничего не видел, - подосадовал Антри на самого себя, - лапы спиров посчитал - и только. Даже девка эта дикая успела больше разглядеть."
        - Надо было напасть на них, - кровожадно заявил он, скрывая раздражение за показной удалью. - Всего-то восемь "пятнистых". Да ты бы их один…
        - Не думаю, - хмурый взгляд хальгира заставил Антри замолчать в смущении. - Это были не "пятнистые". И не уверен, что смог бы справиться в одиночку даже с половиной их отряда. Да еще тот серый… Знаете, мне почему-то кажется - нам повезло, что эти восемь покинули крепость. И пока они не вернулись обратно, нужно действовать.
        - Но риск, георт… - попытался возразить Антри, несмотря на то, что его сердце при этих словах сладко заныло в предвкушении долгожданного ДЕЙСТВИЯ.
        Вирэль первой поднялась на ноги и с нескрываемым ехидством бросила, не глядя на него:
        - Ты был так храбр только что, жалея об уехавшей драке. Уж не потому ли, что она уехала?
        Парочку достойных ответов Антри придумал почти мгновенно. Он мысленно произнес их оба на разные лады, представил (не без удовольствия) выражение лица Вэр после того, как она их услышит… И промолчал. Еще чего не хватало - вступать в перепалку с взбалмошной и жгучей на язычок бандиткой… Да еще в двух шагах от стен вражеской цитадели… Да на глазах у хальгира… Да под этим гнусным дождем, чтоб его Мирра до капли высушила!… Да перед делом, в котором, может статься, им с насмешницей придется прикрывать друг другу спину…
        Никто не посмел бы обвинить Рыжего в том, что он не помнит добра. Перед ним и сейчас стояло перекошенное лицо сэй-гора, уже готового опустить свою тяжелую секиру на его неловко выставленную правую ногу. Он никак не успевал прикрыть эту ногу клинком, и убрать ее не мог - тоже не успевал… Ничего он тогда не успевал сделать. А вот чужой акрам успел - рухнул с размаху на шлем "пятнистого" обладателя секиры и отшвырнул сэй-гора в сторону раньше, чем тот смог укоротить ногу Антри вдвое…
        Нет, никто не посмел бы усомниться в том, что Антри, сын славного десятника городской стражи Вирата, при первой же возможности не вернет долг чести той руке, что сжимала благословенный акрам. Изящной руке с узким запястьем и длинными, обманчиво нежными и хрупкими пальчиками.

* * *
        Зар-Шами не спалось. Он долго ворочался на своем ложе, в то время как мысли ворочались в его голове. Угрюмые мысли. Скверные. Никак не дающие покоя уставшему телу джартада Кадр-хад, никогда ранее не жаловавшемуся на плохой сон.
        "Может, он не вернется? - думал толстяк Зар-Шами. - Может эти недобитые фарсахарами барски из Калех разделаются с ним, как разделались с моим отрядом? Я бы многое отдал этим вольпам из местных лесов… Проклятые твари! Столько бед из-за какой-то ничтожной лесной грязи! Пускай они только избавят меня от Серого, а уж потом я сам избавлюсь от них, даже если для этого мне придется поднять все окрестные гарнизоны! А с Избранным я как-нибудь договорюсь, пожалуй. Нет смысла ссориться с Сыном Огня Вирутха, да еще и приближенным к Бьер-одру… Но Серый должен сдохнуть! Еще ни один из оскорбивших Зар-Шами не оставался безнаказанным!"
        Сейчас, когда проклятого барска не было в крепости, страх немного отпустил джартада. Место этого непривычного для Зар-Шами чувства заняла злоба. При одном только воспоминании об унижении, которому его подверг Серый, хотелось отгрызть собственную руку.
        Сон улетучился окончательно. Фыркая и бормоча под нос бессвязные ругательства Зар-Шами поднялся и подошел к окну. Взяв с узкого каменного подоконника кувшин, джартад запрокинул голову и начал жадно пить, шумно глотая содержимое сосуда. Увы, этим содержимым была всего-навсего вода. Холодная чистая вода, которую нэкт исправно приносил в покои джартада и ставил на подоконник, чтобы хозяин мог утолить свою ночную жажду, буде таковая возникнет. Исполнительный нэкт…
        - Исполнительный нэкт, - пробормотал Зар-Шами, глядя на опустевший до дна кувшин и пытаясь вспомнить давно уже ставшее привычным лицо слуги, перешедшего в его распоряжение вместе с крепостью и всем, что в ней было. Лицо никак не хотело вспоминаться. Все местные были для Зар-Шами на одно лицо. На одно ненавистное лицо…
        - Барск, - Зар-Шами скрежетнул зубами, - еще один грязный барск из этой грязной Долины!
        Он размахнулся и что есть силы запустил кувшином в противоположную стену комнаты. Обожженная глина жалобно хрустнула, осыпаясь мелкими осколками на деревянные плиты пола.
        Любая, даже самая холодная и чистая вода не смогла бы сейчас удовлетворить жажду Зар-Шами. Ибо он жаждал крови… Или забвения. Не знать, не помнить о пережитом страхе и унижении хотя бы до утра…
        "Только одну… Нет, даже не одну - только половину. Больше мне не нужно."
        Зар-Шами помедлил, раздумывая, потом воровато огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то сможет его увидеть в собственной, запертой изнутри комнате, и быстро направился к камину. Там, под плотно подогнанным куском каменной кладки, у джартада Кадр-хад был устроен маленький тайник, в котором он хранил источник огромного наслаждения и первопричину появления слабой дрожи в некогда крепких руках. Дрожи, которую сам Зар-Шами с сожалением списывал на возраст и полноту, а торговец-кальир, поставляющий сэй-гору литтилк, безошибочно определял как следствие частого употребления своего снадобья.
        В коридоре, за дверью личных покоев джартада, послышались шаги. Потом кто-то робко постучал и приглушенный толстыми досками голос позвал встревожено:
        - Мелез! Мелез!
        Зар-Шами вздрогнул и едва не выронил извлеченный из тайника маленький кожаный сверток.
        - Почтенный Зар-Шами! Мелез! - голос из-за двери настойчиво требовал, чтобы он отозвался. Джартад, наконец, узнал этот голос - его звал один из охранников, дежуривших внизу, у лестницы.
        - Что еще? - спросил он, пряча за начальственным раздражением облегчение.
        - Шум, мелез! Из твоей комнаты донесся странный шум!
        - Кувшин разбился. Я захотел пить…
        Зар-Шами вдруг понял, что оправдывается. ОПРАВДЫВАЕТСЯ! Перед простым охранником! Да он что, совсем потерял голову из-за своих страхов?!
        - Пошел прочь, задница урда! - заорал он с уже настоящими, неподдельными раздражением и злостью. - Прочь, или следующий кувшин разобьется о твою бесполезную деревянную голову! И не смей меня больше будить по пустякам, поганец! Слышишь?!
        Охранника за дверью уже не было. Только простучали по коридору торопливые шаги и смолкли где-то в глубине спящего дома. И это правильно - Зар-Шами не строил иллюзий относительно уважения, внушаемого им своим подчиненным, зато был твердо уверен, что те его всерьез опасаются. А по его мнению, у такого сброда как его гарнизонная полутысяча страх - лучшая гарантия беспрекословного повиновения.
        - Дурачье, - пробормотал джартад, дрожащими руками разворачивая заветный сверток. - Я уж подумал сперва… Да нет, нечего здесь делать Избранному. Он уж, небось, спит давно. Сам, небось, радешенек, что Серый уехал. Пусть спит. Лишь бы до утра не пожаловал, а уж утром я буду свежее родниковой воды…
        Последние слова Зар-Шами произнес мысленно, поглощенный своим занятием. Он справился, наконец, со свертком и выложил на пухлую ладонь два маленьких брусочка темно-красного цвета. Это был литтилк - особым образом приготовленная и спрессованная смесь из некоторых видов трав и грибов. То, из-за чего Зар-Шами (в том случае, если бы о его тайной страсти узнал кто-нибудь из высших офицеров) мог лишиться не только всех своих привилегий, но и жизни. Слабость среди сэй-горов - немыслимая роскошь для истинного воина, а пристрастие к снадобьям вроде литтилка считалось ОЧЕНЬ большой слабостью. Ибо дрожащие руки не способны нанести хороший удар, заплетающиеся ноги сами уронят твое тело на вражеский клинок, а слезящиеся глаза не разглядят вовремя приближающуюся опасность…
        "Дурачье, - думал Зар-Шами, отпиливая кинжалом половину от одного из брусочков. - Они меня слишком плохо знают. Меня не сломать дающими радость травками. Я всех их переживу, завистников и ублюдков вроде Серого. Я всем им посворачиваю шеи. Они все еще будут валяться у моих ног. Просто нужно немного отдохнуть, собраться с силами, подчинить воле разум и чувства… Да режься же ты, проклятая! Клянусь Огнем Вирутха, это лезвие тупое, как задница урда!"
        Сухая, каменно-твердая плитка наконец-то поддалась. Спрятав остатки снадобья обратно в тайник, Зар-Шами тщательно приладил на место камень-крышку. Потом сунул резко пахнущий брусок в рот и нервно зашагал по комнате, ожидая пока литтилк размякнет от слюны и его можно будет жевать. Он ходил и ждал, и морщился от медленно заполнявшей рот вязкой горечи.
        "Горький… Любопытно, почему он такой горький? Почему никто не додумается добавлять в него сладкого белого порошка нолк-ланов?… Хотя нет, правильно не добавляют. Если бы эта штука была еще и вкусной, ее жевали бы без меры все, от стариков до детей. А это удовольствие должно быть только для сильных. Только для тех, кто может справиться с его притягательной властью."
        Зар-Шами знал, что скоро горечь жвачки растворится в мерцающей дымке легкого опьянения, тягучая масса во рту и впрямь станет сладкой, а дождливая ночная хмарь за окном превратится в преждевременно пробудившийся радужный рассвет. И он заснет. И во сне увидит безбрежное зеленое море весенних Пустошей, высокие белые шатры и стройную фигурку, почти совсем черную на фоне голубого полотна небес…
        Черная фигура возникла в проеме окна, словно материализованная силой фантазии Зар-Шами. Джартад в изумлении уставился на нее. Он знал на собственном опыте, что если взять не половину бруска, а целый и жевать его достаточно долго, гоня от себя забытье, то можно увидеть сон открытыми глазами, совсем наяву. Но для этого нужна целая плитка и много времени, гораздо больше, чем он…
        Джартад невольно попятился назад, чувствуя как быстро рассеивается уже начавшая сгущаться дымка хмеля и сладость во рту вновь превращается в горечь. А преждевременно заявившееся вместо радужного рассвета видение бесшумно проскользнуло в распахнутое окно и приставило вполне материальное лезвие кинжала к горлу Зар-Шами.
        - Ни звука! - прошипело видение женским голосом. - Только попытайся сделать хоть что-нибудь без моего приказа, и я вырежу тебе второй рот прямо под твоим жирным подбородком!
        - З-зачем? - бестолково пролепетал джартад, с ужасом наблюдая, как в окно из ночного мрака лезут еще две черные тени.
        - А чтобы глотать было удобнее, - со знанием дела пояснило первое видение. - Такое пузо прокормить, должно быть, непросто. Непременно второй рот нужен.
        - Кто это? - спросил один из ночных гостей. - Здесь же темно, как в могиле. Я думал - мы угадали с окном.
        - Зажги светильник, Ант, - бросил второй, - рассмотрим нашего хозяина поближе.
        - А может сразу ему глотку перехватить? - кровожадно предложила девица-видение, чуть сильнее нажимая на лезвие.
        Зар-Шами вдруг успокоился. В нем заговорила интуиция старого воина, прошедшего тяжелый путь от обычного мечника-вэрута до старшины гарнизонного джарта маленькой крепости в чужой, далекой от родных земель Долине. Интуиция, изрядно подкрепленная пьянящей сладкой горечью во рту, шепнула:
        "Пугают. Раз пугают, значит сразу резать не будут. Значит хотят еще задавать вопросы. И пусть задают, раз так. Пусть спрашивают. Я даже, может быть, отвечу на пару-тройку. Пусть слушают и думают. Слушающий и думающий становится медлительным, теряет бдительность, расслабляется. Пусть спрашивают. Я потом их тоже спрошу, когда мои фарсахары растянут ублюдков между ворот во дворе."
        В паре шагов от него во мраке бесшумно вспыхнул язычок пламени. Вспыхнул и тут же погас, безжалостно задушенный темнотой. Послышалось чье-то приглушенное ругательство и пламя показалось снова. На этот раз огоньку помогли надежно устроиться на конце промасленного фитиля небольшого светильника и он начал быстро разгораться, с торжествующим треском тесня неохотно оставляющую свои позиции темноту.
        - Держи ближе, Ант, - приказал тот, кого Зар-Шами уже успел определить для себя как вожака этого отребья. Светильник в чужих руках послушно дернулся и подплыл почти вплотную к лицу джартада, слепя глаза нестерпимо ярким после ночной темноты светом. Зар-Шами часто заморгал, пытаясь разглядеть вторгшихся к нему незнакомцев.
        - Так-так, - в голосе вновь заговорившей девицы послышалась откровенная насмешка, - что это тут у нас?
        Чужие пальцы вцепились в висящий на его шее ранговый знак - граненый бронзовый стержень, покрытый сложной гравировкой. Любому вэруту из сэй-горов достаточно лишь мельком взглянуть на такой стержень, чтобы понять: стоит перед ним простой десятник, или знатный шабрад… Впрочем, как оказалось, не одни только сэй-горы умели ориентироваться в своих собственных знаках различия.
        - Знакомый рисунок, - заявил тот из пришельцев, что держал перед лицом Зар-Шами светильник. - Старик Тор когда-то показывал нам такой же. Он - джартад.
        - Что это значит? - буркнула девица.
        - Джарт, по сэй-горски, примерно то же, что и наша "рука" - пять сотен воинов. Пять сотен, для такой крепости - обычный гарнизон.
        - Так этот мешок с жиром - комендант? - голос девицы сделался вдруг слаще лесного меда. - Уж не сам ли это благородный Зар-Шами, а, Ольк? Вот ведь повезло!
        Зар-Шами почувствовал новый укол страха. Что-то было в напускной сладости ее голоса такое, от чего ему стало не по себе. Глаза немного привыкли к свету и он, наконец-то, смог рассмотреть своих незваных гостей.
        "Сопляки! - с ненавистью и презрением подумал сэй-гор. - Недоросли поганые! Повезло им… Повезло, да не в том, про что думаете! Что врасплох меня застали - вот ваше везение! Если бы я только был настороже… Если бы только успел вытащить меч…"
        - Не узнаешь меня, Зар? - девица неприятно улыбнулась.
        Ярко-зеленые глаза - слишком светлые на вкус мужчины сэй-гора; серые как пепел волосы, туго перехваченные на затылке темно-синей кожаной лентой; на лбу и скулах видны еще не затянувшиеся до конца следы недавних побоев… Нет, он не смог бы, пожалуй, отличить ее от других местных девок, похожих друг на друга как песчинки в дорожной пыли.
        - Я не знаю тебя, - прохрипел он.
        Улыбка исчезла с губ девицы.
        - Как странно, - зашипела она, приближая к нему свое лицо мало не нос к носу и пожирая его взглядом злых зеленых глаз. - Этот обожравшийся сэй-горский нарл уже два месяца без устали охотится за мной и моей ватагой, а при встрече даже узнать не может! Как же ты собирался рубить мне руки, почтенный Зар-Шами, если никогда раньше меня не видел?
        - Мне нет нужды знать тебя, чтобы отдать палачу, - отчаяние придало джартаду смелости, - но теперь я понял кто ты. Ты - Дикая Вэр, вожак горстки недорослей-ублюдков, называющих себя Синими Ножами. Несколько дней назад твою ватагу разогнали простые крестьяне из Калех. Думаю, эти двое - все, что осталось от нее. Жаль. Если бы ты осталась в Калех, мне, быть может, не пришлось бы наказывать тамошних увальней. Благодаря тебе мои фарсахары…
        - Мертвы! - выплюнула ему в лицо девка, ее лицо исказила гримаса ненависти, рука, сжимающая рукоять кинжала, дрогнула и Зар-Шами мгновенно замолчал, в любое мгновение ожидая от этой взбешенной самки рокового движения.
        - Мертвы! - девка подкрепила свое восклицание набором малознакомых сэй-гору, но очень выразительных ругательств. - Благодаря мне вся твоя "пятнистая" погань, которую ты послал в Калех, осталась там навсегда! И ты отправишься сейчас вслед за ними, если не скажешь мне кое-что! Понял, червь и сын червя, род твой в яму?! Где Зарта?! Говори, или я сейчас башку тебе отрежу! Ну?!…
        - Успокойся, Вэр, - парень, которого девица называла Ольком, положил руку ей на плечо. - Он все скажет. Ведь так, почтенный?
        Глаза его не обещали Зар-Шами за его мужественное молчание ничего почетнее скорой и болезненной смерти.
        "Во имя Огня Вирутха, я хочу жить, - подумал джартад. - Что с того, если о моем молчании будут петь у костров по всем Пустошам - я-то этого уже не услышу… И потом, кто сказал, что они уже победили?"
        - Я скажу, - выдавил он глухо, через силу, - даже проведу куда нужно. Только обещайте меня не убивать.
        - Никто тебя не тронет, джартад, - Ольк слабо улыбнулся. - До тех пор, пока ты будешь себя правильно вести. Понимаешь?
        Зар-Шами оставалось только согласно кивнуть головой.

* * *
        Не доверял он этому толстяку джартаду, сэй-гору с манерами покорившегося своей участи пленника и глазами убийцы и предателя, готового в любой момент выкинуть какой-нибудь неожиданный и грязный фортель. Что-нибудь такое, из-за чего ему, Олегу Зорину, опять придется убивать…
        "Олег Зорин, - он вздохнул про себя. - Какой я, к черту, Олег Зорин! Стоит ли вообще вспоминать это имя? Не лучше ли забыть его навсегда?"
        Земная часть его нынешнего "я" упорно цеплялась за человеческие воспоминания и человеческие же эмоции - то немногое, что еще связывало его с прошлой жизнью. То немногое, что еще позволяло держаться на плаву человеческому сознанию, не давая дремлющему глубоко внутри "я" фэйюра взять верх, вновь подчинить себе свое собственное тело и заставить Олега исчезнуть. Навсегда исчезнуть.
        "Вот ведь дрянь! - он досадливо поморщился, испытывая непроизвольно вспыхнувшее острое чувство стыда. - Приходит же в голову подобная мерзость! Никто ведь меня не заставлял, не просил! Сам решил и сам сделал, а теперь… жалею? Неужто, жалею?! Ох, и эгоист же ты, в сущности, Зорин! Ох, и сволочь! Мелкая душонка!"
        "Ага, - шевельнулся внутри червячок сомнений, - все мы, по-своему, сволочи. А только жить-то хочется!"
        "Хочется, - со вздохом согласился он, - ой, хочется! И жить хочется, и спокойствия хочется, и мира во всем мире. Очень. Вопрос лишь в том - КАКОЙ ЦЕНОЙ? Руки-то пачкать не хочется, и жилы себе рвать не хочется. И тоже - очень… А знаешь, интересно получается - проще всего жить в стороне, да с чистыми руками, да не надрываясь. Лафа полная, и только!… Только вот по мне - лучше уж ВООБЩЕ НЕ ЖИТЬ, чем ТАК! Ясно?!"
        Червячок внутри раздраженно буркнул что-то вроде "ну-ну", свернулся в клубок и затаился до срока.
        - Сюда, - джартад свернул в боковой коридор, обходя очередной пост из трех полусонных стражников сэй-горов.
        - Далеко еще? - прошипела Вирэль, ни на мгновение не отпуская прижатого к шее Зар-Шами кинжала.
        - Сейчас по этому коридору к всходу, - пробормотал комендант, инстинктивно наклоняя голову вбок и стараясь не делать резких движений, - он не охраняется, мы спокойно поднимемся наверх…
        - Почему наверх? - перебил его Антри. - Я думал, мы спустимся в подвал, к темницам.
        - Та, кого вы ищете, сейчас в допросной, - нехотя ответил джартад. - В крепостных подвалах не было подходящей комнаты и я приказал устроить ее на верхних этажах.
        - Почему на верхних этажах? - Олег с подозрением посмотрел на толстяка.
        - Снаружи… слышно лучше… когда допрашивают. Недовольных в крепости совсем нет. Даже среди местных.
        - Ну, ты и мразь! - с чувством произнесла Вирэль.
        Джартад в ответ равнодушно пожал плечами.
        - Недовольных в крепости нет, - повторил он, - нет с тех пор, как я приказал устроить допросную на верхних этажах.
        - Ладно. Пошли вперед, - Олег кивнул девушке и та чувствительно ткнула свободным кулаком в бок Зар-Шами, заставляя его продолжать движение.
        "Каковы времена, таковы и нравы, - подумал Олег, - хотя, по существу, этот обитатель Пустошей, палач и убийца, кажется невинным младенцем перед многими моими "цивилизованными" соотечественниками, мерзавцами крупного и мелкого пошиба, ради достижения своих целей не останавливающихся ни перед чем и никогда… Господи, неужели он пытал Зарту? Если так, я ему не завидую. Придется быть настороже - Вэр может сорваться и наделать глупостей."
        Он переглянулся с Антри, взглядом указал ему на напряженную спину Вэр. Кальир понимающе кивнул. В последнее время он научился понимать своего "хальгира" буквально без слов. Ант всячески старался как можно реже оставлять его одного и готов был в любую секунду броситься выполнять любое приказание. Подобная привязанность, с одной стороны, льстила самолюбию Олега, а с другой немного раздражала и заставляла более ответственно подходить к их взаимоотношениям, внимательнее следить за своими словами, из опасения, что неосторожно брошенная фраза будет расценена Рыжим как буквальный приказ.
        - Сюда, - Зар-Шами указал на широкий деревянный всход, винтом охватывающий мощный каменный столб-основание, и первым ступил на него, подгоняемый нетерпеливыми тычками девушки. Они поднялись на пролет выше и остановились. Этаж оказался последним в этой части здания. Перед настороженно озирающимся по сторонам Олегом оказался короткий коридор, освещенный всего одной чадной лампой. Дверей в этот коридор выходило всего две. Стражников видно не было.
        - Ее что, никто не охраняет?
        - Один фарсахар внутри, - Зар-Шами зябко повел плечами. - Он допросчик. Почти все время там живет. А девка… она связана, не убежит.
        В тишине отчетливо скрипнули зубы Вирэль. Комендант вздрогнул и замолчал. Олег положил руку на плечо разбойницы, успокаивающе сжал пальцы.
        - Ключ? - спросил он коротко.
        Джартад без лишних слов снял с узкого ручного браслета связку фигурных пластин, начал торопливо копаться в них, ища нужную. В темноте зазвенел металл.
        - Тише, ты! - зашипела на толстяка девушка. - Если сюда сбежится стража, ты умрешь первым!
        - Нашел, - Зарт-Шами прекратил звенеть и показал ей одну из пластин-ключей - длинную и узкую, изрезанную по краю хитрой фигурной насечкой. - Нашел. Вот он…
        - Открывай, - приказал Олег, чувствуя как само собой напрягается тело, будто перед прыжком в пропасть.
        "Не нравится мне что-то. Что-то не так во всей этой канители. Что-то не в порядке… Может, стражники? Патруль? Ночной обход?… Нет, я бы услышал. Почувствовал… Здесь другое…"
        Пластина ключа вошла в щель замка до половины и застряла.
        - Священный огонь! - джартад лихорадочно дергал пластину в разные стороны, но та не поддавалась. - В се насквозь проржавело в этой проклятой крепости! Давай же, открывайся!
        - Закрой рот и шевелись! - вызверилась на него Вирэль. - Работай руками, а не языком, род твой в яму!
        - Кто там? - послышался вдруг из-за двери настороженный глухой голос. - Отвечайте, или спалю вас в пепел!
        - Это я, Мар, - голос сэй-гора предательски дрогнул, - Зар-Шами, твой джартад. Ключ застрял. Открой мне немедленно.
        "Спалю в пепел… - тревога нахлынула на Олега с новой силой. - Странная угроза для простого допросчика… Какого черта?!"
        - Стой! - он шагнул вперед, занося правую руку к левому плечу, нащупывая пальцами эфес Шрама и понимая, что уже не успевает…
        Дверь вдруг распахнулась настежь и свет горевших в глубине комнаты светильников выхватил на миг высокую фигуру в темном балахоне, замершую на пороге. Незнакомец вскинул вверх руки и ослепительная вспышка резанула Олега по глазам раскаленной добела бритвой. Справа и слева от него одновременно вскрикнули Вирэль и Антри, а на их слитный крик эхом откликнулся толстяк Зар-Шами. В его коротком возгласе прозвучала боль…
        "Попались! - билась в голове погибающей птицей единственная отчаянная мысль, когда он, занося для удара обнаженный меч, бросился вперед, не видя перед собой ничего, кроме тошнотворного мельтешения ярких радужных пятен. - Как дети попались! Проклятый толстяк заманил-таки нас в ловушку!"
        Он падал в залепляющую глаза радужную кашу, преодолевая упругое сопротивление воздуха, ставшего вдруг непривычно плотным и тягучим… Падал, вытягивая вперед растопыренные пальцы левой руки и отводя назад правую для единственного удара… удара вслепую… Почему-то он был уверен, что удар этот должен быть и будет единственным…
        Кто-то вскрикнул впереди, удивленно, непонимающе…
        Он рубанул, целя на звук…
        Попал! Шисса, описав короткую свистящую дугу, встретила слабое сопротивление чего-то материального, распавшегося под напором отточенной стали. Кто-то вскрикнул еще раз, отчаянно, жутко… И тогда Олег ударил снова, на сей раз кулаком левой руки, пытаясь достать источник крика, чтобы уж окончательно… наверняка…
        Попал! Костяшки пальцев обожгло болью, что-то теплое и податливое влажно хрустнуло под его кулаком и чужой крик сменился быстро затихающим стоном…
        А он, наконец-то, споткнулся о порог и растянулся во весь рост на холодных каменных плитах пола.
        Глава восьмая
        Первым, кого он смог разглядеть, едва лишь немного поблекли яркие круги перед глазами, был Зар-Шами. Толстяк сидел в ближнем к нему углу комнаты, неловко привалившись правым боком к стене. Грудь сэй-гора судорожно вздрагивала при каждом вздохе, а руки все пытались нащупать торчащую из-под левой лопатки рукоять кинжала. Не дотягивались. То ли боль останавливала раненого, то ли слабость, но пальцы всякий раз соскальзывали с набухшей от крови ткани куртки и руки бессильно опускались вниз… чтобы, спустя несколько судорожных вздохов, вновь начать свое медленное и страшное движение к фигурной деревянной рукояти, по которой на пол размеренно сбегали темные капли. На полу под джартадом уже успела натечь лужа. Пока еще небольшая.
        В широко распахнутых глазах сэй-гора плавились боль и ужас. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но смог выдавить из себя лишь хриплое невнятное бульканье. С его губ на подбородок вытекла тягучая темно-бурая струйка, увязла в черной шерсти…
        Олег отвернулся, перевел взгляд на Избранного. Тот лежал в нескольких шагах от Зар-Шами, там, куда его отбросил удар кулака. То что при его внезапном появлении Олег принял за темный балахон на деле оказалось обычным одеялом из шерсти урда. Теперь это одеяло валялось на полу и при виде уткнувшегося лицом в пол обнаженного тела в Олеге шевельнулось нечто похожее на жалость. Впрочем, издар был жив, только потерял сознание от удара.
        Олег поднялся на ноги, подобрал выпавший из руки меч и обернулся, чтобы посмотреть кто это возится у него за спиной, изрыгая шепотом проклятия на два голоса. В дверном проеме барахтались двое. Если бы Олег не знал, что их должно быть именно двое, он сейчас вряд ли сумел бы это понять. Во-первых: зрение еще не восстановилось полностью, во-вторых: барахтающиеся успели преизрядно запутаться в своих плащах и подсчитать общее количество беспорядочно мельтешащих рук, ног и голов просто не представлялось возможным.
        - Слезь с меня, урдов пасынок! - Вирэль старалась рычать настолько тихо, чтобы не привлечь шумом крепостную стражу, но при этом достаточно громко чтобы быть максимально убедительной. Второе ей удавалось с трудом.
        - Не вижу! - Антри, наконец-то, сумел на ощупь отцепить свой плащ от лезвия акрама девушки и встать, держась руками за дверь. - Проклятье на всех предателей Избранных, живущих в Долине! Я ничего не вижу, Вэр! Где Ольк?!
        - Я здесь, Ант, - отозвался Олег, настороженно переводя взгляд с ослепших друзей на истекающего кровью джартада.
        "Раненый-то он раненый, а только как бы еще какой подлости не затеял. С него ведь станется."
        - Ольк, - подала голос Вирэль, усаживаясь на полу, - где эта жирная мразь, Зар-Шами? Я ему вдогон свой "летун" бросила и, кажется, попала. Ты можешь его… нащупать?
        - Незачем, - Олег невесело ухмыльнулся, - я его вижу.
        - Видишь?! - приглушенный возглас вырвался одновременно из двух глоток и тут же распался надвое:
        - Что происходит?! Что ты видишь?!
        - Где он, ронтова кровь?! Я его задела?!
        - Задела, - проворчал Олег, - и крепко. Сидит в углу, глазами хлопает. "Летун" твой у него в спине торчит.
        - Так ублюдок все еще жив?! - взвилась девушка. - Сделай одолжение, Ольк, дорежь поганца! Или нет, лучше подведи меня к нему, я сама ему брюхо его жирное вытрясу до последней кишочки! Пусть только про Зарту расскажет, а уж потом я постараюсь!…
        - Помолчи, Вэр, - перебил ее Олег, - он что-то сказать хочет. Никак не разберу.
        - Нож… - прохрипел джартад в наступившей тишине. - Нож… Вы… Выдерни…
        - Кровью изойдешь, - буркнул Олег, вспоминая когда-то где-то читанное… там, в другой жизни.
        - Пусть… так… - сэй-гор мучительно закашлялся, брызгая бурой слюной. Потом заговорил снова, уже отчетливей: - Пусть так. Все равно конец. Так хоть быстро.
        - Где Зарта?! - по всему было видно - Вирэль едва сдерживается, чтобы не закричать во весь голос. - Куда сестру запрятали, род ваш в яму, отродье сэй-горское?!
        Зар-Шами ответил не сразу. То ли силы оставшиеся в кулак собирал, то ли решимость…
        - Она мертва, - слова повисли в тишине, короткие и беспощадные в своей однозначности.
        - Врешь! - выплюнула Вирэль, а Олег понял по ее лицу - ЗНАЛА. Давно уже знала правду бывшая предводительница Синих Ножей, чувствовала, но не верила, отказывалась верить, да и теперь не хочет.
        - Она почти вырвалась из нашей… засады… Когда старшина фарсахаров понял, что… добыча уходит… приказал стрелкам бить вдогон… Две стрелы… в спину… Она умерла на второй день… уже тут… в крепости… Вытащи нож, барск… прошу… дай умереть… быстро…
        - Врешь, - прошептала девушка. Она вдруг заморгала часто-часто, лицо ее скривилось, став на удивление жалким и некрасивым. - Сестра… Сестренка моя… Врешь…
        Глухо выругался Антри.
        - Вытащи… - Зар-Шами снова закашлялся, тяжело наклонился вбок и выплюнул на серые каменные плиты пола красно-бурый полужидкий комок. В воздухе быстро распространился специфический сладковатый запах.
        Олегу стало дурно, но он не отвернулся. Он заставил себя сделать шаг вперед, потом еще один, потом нагнулся, протягивая руку к влажно блестящей рукояти кинжала.
        Джартад прикрыл глаза, в которых к боли и страху добавилась обреченность.
        Пальцы коснулись скользкой кожи, туго охватывающей фигурную деревянную рукоять…
        - Не надо, - произнес кто-то совсем рядом. Произнес спокойно и уверенно… И Олег вздрогнул, потому что ему показалось, будто он знает этот голос…
        - Не трогай кинжала, - издар больше не лежал неподвижно, а сидел, прикрывая свое обнаженное тело подобранным одеялом. Голос его звучал вполне внятно, несмотря на разбитые губы и здоровенную ссадину на подбородке. Глаза сверкали из-под полуопущенных век холодно и внимательно… Странно знакомые глаза.
        - Нет! - захрипел джартад, снова поднимая веки и с ненавистью глядя на очнувшегося издара. - Вытащи его! Вытащи!…
        Крик, похоже, сожрал остатки сил Зар-Шами, ибо он внезапно обмяк и затих, сползая по стене. Ниточка слюны свесилась с подбородка, жутковато поблескивая темным кармином.
        - Оставь его в покое, - брезгливо попросил (а прозвучало как приказ, черт бы его побрал!) издар. - И не обращай внимания на содержимое его рта - это не кровь, а наркотик. Право же, я с самого начала подозревал, что это ничтожество балуется литтилком… Эй, герой, не дури! Засунь меч обратно в ножны, ни к чему он тебе сейчас.
        - Кто это, Ольк?! - встревожено спросил за спиной Ант. - Кто это?!
        - Лучше помолчи, когда не к тебе обращаются, мальчик, - отрезал Избранный, - помолчи и дай поговорить нам с…
        Он замялся на мгновение.
        - Ольк? А может… Эки? Эки-Ра, не так ли?
        "Я его определенно знаю", - подумал Олег, разглядывая мага и чувствуя, как растет внутри него странное напряжения. Напряжение ожидания… Хотелось бы еще знать - ожидания ЧЕГО?
        Он вложил меч в ножны. Все равно пускать его в дело не собирался… пока.
        - Вершина Родовой Пирамиды аркских хорлов, хальгир Северного Арка… - в голосе Избранного ему послышалась издевка. Его полуголый, беззащитный на вид противник был само спокойствие и уверенность.
        - А может и не хальгир вовсе, а просто - Ольк?
        "Вершина Родовой Пирамиды аркских хорлов…" - он уже слышал раньше этот голос и произносил этот голос тогда те же слова, а еще: - "Приветствую здесь и сейчас хальгира Северного Арка, чистую и законную кровь достойнейшего из Родов Долины…"
        Вспомнил!
        Внутри беспокойно шевельнулся дремлющий Он, беззвучно и зло заворчал, заставляя пальцы до боли сжаться в кулак. Мир перед глазами затянуло вдруг темной пеленой и будто издалека донесся до человека его собственный голос, произносящий чужие слова со спокойствием и уверенностью, которым мог бы позавидовать даже его неожиданный враг-собеседник:
        - Приветствую тебя, Мар-Ратш. Приветствую тебя здесь и сейчас, Избранный Дара, предатель и клятвопреступник. Доволен ли ты тем приемом, который оказал тебе отец в день моего двадцатилетия? Хорошо ли тебе отдыхалось в ту памятную ночь? Не будили ли тебя предсмертные крики твоих друзей и собратьев? Не мешал ли спать запах пролитой крови?

* * *
        Пока мальчишка говорил, глаза издара превращались в щелочки бойниц, из которых собеседника выцеливал беспощадно-холодный взгляд.
        - Какая честь, - пробормотал он, как только Эки-Ра замолчал, - достойный хальгир помнит мое скромное имя.
        - Я не забываю друзей, - жестко заявил тот, - а врагов - тем более.
        "Сопляк! - с досадой подумал Избранный. - Счастливый, поистине невероятно удачливый сопляк! Сколько раз уже должен был сдохнуть, исчезнуть, сгинуть в безвременье, ан все еще бегает, путается под ногами, мешает. Неужели он - эрхад? Нет! Не может быть! Слишком уж мала вероятность… Хотя Геверх говорил…"
        Он вспомнил как мальчишка только что прошел сквозь, казалось бы, непроницаемую "волну Пустоты", не пустившую дальше порога его спутников, а потом едва не разрубил его надвое своей железякой… да и зрение у него после "горных слез" восстановилось быстро, намного быстрее, чем должно бы.
        "Значит, правда? - Мар-Ратш почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце сладко заныло от возбуждения. - Значит, Связь и впрямь существует! И эрхад, Воин Пути - это не легенда! И вся суета вокруг хальгира и его "духовного двойника" во Втором мире не была странной причудой Геверха! И этот мальчишка… Нет! Не верю! Слишком, слишком мала вероятность!"
        - Странное ты выбрал имя, мальчик, - медленно произнес он. - Ольк… Почему именно Ольк?
        - Какая разница? - огрызнулся хальгир, а в его глазах промелькнула тень неуверенности.
        "Не просто так ты выбрал это имя - чувствую, что не просто так! Как же звали того… Харт, после своего возвращения тогда, стоя перед Геверхом и Бьер-Риком сказал…"
        - Мне кое-что напомнило оно… хм… А если сказать немного иначе? К примеру… - он сделал многозначительную паузу. - Ольг?
        "Ага! Вздрогнул, паршивец! Значит, помнишь! И раз уж так назвал себя, видать НЕ ТОЛЬКО ПОМНИШЬ!"
        - О чем ты говоришь, предатель? - голос хальгира (а может уже и не хальгира вовсе?
        нисколько не изменился. Мальчишка, следовало отдать ему должное, умел держать в руках свои эмоции. Если бы не едва заметная дрожь, пробежавшая по его телу в тот момент когда Избранный назвал ЧУЖОЕимя, тот мог бы и усомниться в своих подозрениях.
        - Чего он хочет от тебя, Ольк? - подала голос девица разбойничьего вида, до сих пор лишь негромко всхлипывавшая на полу, и, кажется, остававшаяся совершенно безучастной к разговору. - Кто он вообще такой, и о чем это вы, ронтова кровь, болтаете оба?
        - Ты разве не сказал своим друзьям? - Мар-Ратш сделал удивленное лицо. - Может, ты им не доверяешь? А может, они тебе вовсе и не друзья?
        - Заткнись! - не выдержал Антри. - Закрой свой поганый рот, "даровитый", иначе я закрою его тебе сам! Ты не смеешь разговаривать с НИМ подобным образом!
        - Так-так. Значит, все-таки, сказал…
        - Вы все с ума посходили! - выдохнула девица, тряся головой. - Хальгир?! Эки-Ра?! Опомнитесь!…
        - Это правда, Вэр, - хмуро бросил мальчишка, не оборачиваясь. - Я - Эки-Ра. То, что ты считала выдумкой Антри и плодом моего безумия - истинная правда. Я - законный наследник Грид-одра, моего отца. Ничтожество, которое ты не видишь, но, думаю, хорошо слышишь, тебе подтвердит.
        "Ничтожество… - Мар-Ратш напряг волю, ощутил ток Дара, проходящий сквозь тело и мысленно улыбнулся. - Поглядим еще, кто из нас ничтожество, малыш! Поглядим!"
        - Ты убил своего отца, - произнес он, внимательно наблюдая за реакцией мальчишки. - Ты хотел занять его место, не дожидаясь своей очереди и боясь, что очередь эта может не подойти никогда. Ты предал свой Род и свою кровь.
        - Для фэйюра в твоем положении ты что-то слишком разговорчив, Мар, - хальгир наклонился вперед, ближе к издару, угрожающе прищурил глаза. - Тем более странно слышать подобные слова от того, кто лучше других знает какова на самом деле правда.
        - Правда? О какой правде ты говоришь? О той, что известна твоим друзьям или о той, что они не знают?
        - О той, что не знаю я, - мальчишка наклонился еще ниже и схватил Мар-Ратша за плечи, руки его оказались твердыми и горячими, как разогретые в пламени стальные клещи. - И о которой ты скажешь мне здесь и сейчас!
        В тот же миг Избранный уперся ладонями в грудь хальгира, из его растопыренных пальцев хлынул убийственный поток Дара, способный парализовать и отбросить прочь любого, даже другого издара. Однако мальчишка остался на ногах, его руки только сжались сильнее и Мар-Ратш с ужасом понял что именно чувствовал джартад сэй-гор в мертвой хватке Харта. А еще он почувствовал, как стремительно уходит мощь, никогда не покидавшая его ранее. Что-то, таившееся внутри Эки-Ра, выпивало из мага Дар, как жаждущая глотка выпивает бьяни из глиняного кувшина. Досуха. До капли.
        Он почувствовал страх, а вслед за страхом пришла и боль. Он вскрикнул и, забыв о гордости, забился, пытаясь освободиться от впивающихся в его плоть жестоких пальцев. И услышал голос мальчишки, который, кажется, попросту не заметил того, что наверняка свалило бы и взрослого урда.
        - Ты расскажешь мне все, что знаешь, Избранный Дара, либо последуешь вслед за теми, кого предал и убил! И не пытайся обмануть меня, я узнаю, что ты лжешь прежде, чем будет произнесено хоть слово неправды!
        Отчего-то Мар-Ратш поверил этому. Поверил сразу и без тени сомнений…

* * *
        Мар-Ратш не любил довольствоваться малым. Отпрыск знатного, но небогатого рода, он был третьим и младшим сыном в семье.
        По древнему закону все движимое и недвижимое имущество рода должно после смерти отца переходить к старшему ребенку мужского пола. Средний сын еще мог надеяться получить в распоряжение часть родительского имущества, доля же младшего была проста и незавидна - всю жизнь быть тенью старших братьев. Мар если и готов был стать тенью, то никак не тенью братьев, которых, сколько себя помнил, глубоко и искренне презирал. При характере младшего дело грозило обернуться в будущем немалым кровопролитием, однако, к счастью для своих родичей, честолюбие и гордость юного Мара перевесили зависть и недовольство собственным положением. Он попросту посчитал ниже своего достоинства бороться за более чем скромные земельные наделы. Нашлись цели и посерьезнее - у Мара оказалась достаточно Дара, чтобы претендовать на Избрание.
        Когда Мар-Ратшу исполнилось двенадцать, он по собственной воле оставил отеческий дом и переехал в фреор Зур-Велез. Отец был не против, только похмурился для вида, а потом лично отвез строптивого гордеца-сына в фреор и даже назначил ему небольшое содержание. В глубине души он был доволен, что все решилось именно так.
        Старейшим Избранным в Зур-Велез считался тогда почтенный Брейруск. Его учеником и стал Мар. Сын обедневшего акихара не был сверхталантлив, Дар не "заменял ему кровь", как любили говорить издары. Он имел все шансы стать рядовым лекарем, "предвестником" или "влиятелем". При должном упорстве и прилежании мог бы достичь пятого или даже шестого витка "спирали Мастерства"…
        Нет, Мар-Ратш не мог и не хотел довольствоваться малым. Упорство в достижении поставленной цели граничило у него с фанатизмом. Сама цель превращалась в навязчивую идею. Когда самые прилежные ученики проводили в позах концентрации время с утра до полудня, Мар высиживал сутки. Когда самые упорные кандидаты на Избрание отступали перед тяжелой задачей, Мар выворачивался наизнанку и зубами вырывал результат. Упражнениями по развитию собственного Дарования он доводил себя до полного изнеможения. Мар-Ратшу было мало пятого или шестого витка, он жаждал подняться по меньшей мере до восьмого. Врожденного таланта недоставало и эту роковую нехватку приходилось возмещать всеми возможными способами. А когда возможных не осталось, в дело пошли невозможные.
        Просидев год и семь месяцев над древними трактатами Сур-Сивеора и Фьорваха Пустынника, он построил "зеркало Творца" - полулегендарный прибор, якобы позволявший сфокусировать сознание Избранного таким образом, что тот оказывался способен сконцентрировать на себе колоссальное количество Дара, а при определенной удаче даже на какое-то время слиться со Сферой воедино…
        В кругах Избранных рассказывали с неизменной ироничной усмешкой, что из семи опробовавших на себе "зеркало" выжили и сохранили рассудок только двое. Прибор даже называли иногда в насмешку "зеркалом Бездны". Мар стал восьмым, кто рискнул использовать "зеркало"… и третьим, кто остался после этого жив. Чего ему это стоило - о том знали только сам Мар-Ратш и его наставник. Брейруску потребовались все его знания и навыки, чтобы вытащить из небытия отчаянного ученика, одной ногой шагнувшего в Шарвал. Когда спустя четыре дня Мар очнулся, первое что он увидел было осунувшимся лицом старого издара.
        Со страхом прислушавшись к себе, Мар почувствовал, что его еще слабое физическое тело пронизывают потоки Дара такой силы, о которой раньше он мог только мечтать. "Девятый виток! Или даже больше!"
        - Я сделал это! - прошептал он и в его глазах вспыхнуло торжество.
        - Безумный честолюбец! - Брейруск с сожалением и досадой тряхнул седыми волосами. - Ты хоть представляешь, какую цену заплатил? Будь твое сердце чуть менее здоровым и сильным, ты был бы уже мертв. Радуйся, ты украл у себя лет семьдесят своей собственной жизни. С виду ты еще молод, но по сути ты почти уже старик!
        Мар-Ратш улыбнулся, хотя внутри у него все сжалось от недоброго предчувствия: правду говорит учитель!
        - Трактаты не лгали! Оно действует! Действует!…
        Брейруск смотрел с недоверием, потом нахмурился и Мар ощутил прикосновение к своей быстро наполняющейся Даром "личной Сфере". Брови учителя приподнялись в изумлении, он долго молчал, а затем произнес негромко и задумчиво:
        - Надеюсь, это стоило того, Мар.
        Подумав немного, добавил:
        - Ты далеко пойдешь, Избранный. Твоего упорства хватит перевернуть этот мир… вот только, боюсь, собравшись его переворачивать, ты не станешь задаваться вопросом - а нужно ли это миру?
        Мар был слишком слаб, чтобы спорить с учителем, да тот и не намеревался что-либо доказывать упрямцу. Поднявшись, старик бросил коротко и сурово:
        - У меня восьмой виток Дара. Твоя Сила теперь выше, а значит я не сумею обучить тебя должным образом. Ищи себе другого наставника, Мар… или же учись сам, ведь, похоже, ты не из тех, кто охотно слушает чужие советы.
        Сказав это, Брейруск вышел. Спустя четыре дня окрепший Мар-Ратш покинул фреор Зур-Велез и отправился на север, в Фьольварк, обдумывая по дороге свои планы на будущее. Планы выходили расплывчатыми и неопределенными, обретенная сила требовала развития и достойного применения, а стоящих идей в голове оказалось до обидного мало. Продолжить обучение, достичь предела своих новых возможностей, войти со временем в Круг Мудрых… все это неожиданно показалось ему чем-то незначительным, банальным и скучным. Даже не завершив обучения, он мог поступить на службу к знатному акихару, стать в фреоре какого-нибудь известного издара Соискателем, или даже младшим Наставником, а в некотором отдаленном будущем, по достижении возраста Мастерства, основать свой собственный фреор…
        В Фьольварк его приветливо встретила Бенир-Од, местная Вершительница. Избранной, последние два года безвылазно просидевшей в городе, свежий собеседник был как глоток воды пересохшему горлу. Вскоре Мар, легко умевший располагать к себе других, получил более чем щедрое предложение стать Соискателем у почтенной Бенир, владевшей Даром на уровне десятого витка. Это был хороший шанс завершить обучение и добиться многого - Бенир-Од уважали, ее слово имело значительный вес в Эраи-Сбат и она даже была вхожа в Вирт-Хорл. Мару приветливо улыбнулась Тши-Хат…

…а он в ответ лишь криво усмехнулся. К почетному месту Вершителя лежала пропасть в десятки лет, после "зеркала Творца" ему могло попросту не хватить жизненных сил перепрыгнуть ее.
        И Мар-Ратш отказался, чем невероятно удивил и раздосадовал Избранную. Задерживаться в Фьольварк он после этого не стал, двинулся дальше на север - к горам. Спустя несколько дней барск заявился в крепость Нерм и предстал перед Бьер-Риком, строптивым братом правителя Северного Арка. Что разглядел этот фэйюр в глазах молодого издара - одной Тши-Хат ведомо. Не иначе, он прочитал в них дерзкую уверенность в собственных силах и отчаянное желание перевернуть мир с ног на голову, потому как случилось то, чего никто не мог ожидать - Мар остался в Нерме и начал учить экс-хорла основам владения Даром. Впрочем, это было в духе Бьер-Рика - отказаться от услуг именитых Вершителей и доверить свое будущее Мастерство никому не известному молодому барску, едва-едва прошедшему Избрание.
        Полгода Мар-Ратш провел в крепости, терпеливо объясняя ее хозяину методики расслабления и концентрации, учил его чувствовать Сферу, фокусировать и направлять Дар, правильно оценивать силу других Избранных…
        Наставничество не было его призванием, но он отдался ему полностью, как привык отдаваться любому делу. Похоже, судьба опять подсовывала ему удобный шанс для обретения богатства и влияния…
        И он, осознав это, опять оттолкнул снисходительно протянутую ему руку. "В Яму милости! Я добьюсь всего сам!"
        Однажды поздней весной, спустя почти полгода после своего приезда в Нерм, Мар начал собираться в дорогу. Бьер-Рик, узнав об этом, сам пришел в покои издара.
        - Далеко собрался?
        - В горы, - Мар укладывавший немногочисленные пожитки в дорожный мешок, едва бросил взгляд на вошедшего акихара. - Погода стоит хорошая, дороги уже просохли и я хочу подняться в Вратам Севера.
        Бьер-Рик не был удивлен, он прекрасно знал о том, как сильно притягивают Избранных провалы в Большое Ничто. Любой уважающий себя издар считал совершенно необходимым хотя бы раз в жизни посетить одно из двух Врат и попытаться проникнуть в их тайны… или хотя бы просто проникнуться мощью исходящей от них Силы.
        Все же брат хорла недовольно нахмурился.
        - А поставить в известность меня ты не посчитал нужным, Мар-Ратш?
        Маг повернулся и спокойно посмотрел в гневно поблескивающие глаза.
        - Я не предполагал, что достойный георт захочет удерживать своего наставника против его воли.
        Бьер-Рик потемнел, словно грозовая туча, во взгляде его сверкнула молния… но вместо грома неожиданно грянул смех.
        - Да, Мар, вот за это ты мне и нравишься. Только не пользуйся моим расположением слишком часто, иначе могу посчитать, что у меня появилась слабость, а от слабостей я привык избавляться.
        На том и распрощались. Избранный уверенно отказался от сопровождения, загрузил дорожными мешками единственного спира и выехал на следующее утро, обещав хозяину Нерма вернуться не позднее середины лета. В долинах, недалеко от Врат Севера, располагались два небольших поселения свободных рудокопов, так что с провизией особых хлопот не предвиделось, а опасаться случайных грабителей обладатель кристалла "верд" считал просто смешным.
        Четыре дня не слишком утомительной дороги - и Врата распахнулись перед упрямым издаром негостеприимным бездонным провалом в будущее, о котором он прежде не смел даже мечтать…

* * *
        - Ты когда-нибудь удивлялся по-настоящему, Ольк? Это ничего, что я называю тебя Ольк? Трудно произносить "Эки-Ра", глядя в глаза тому, кто даже уже и не фэйюр по своей сути…
        Издар стоял у камина, с угрюмым видом массировал пострадавшее плечо, но смотрел по-прежнему дерзко и насмешки в его голосе не убавилось. Под ней Мар-Ратш прятал свой страх. Впервые он чувствовал себя настолько беспомощным. Впервые он ничего не мог противопоставить своему противнику, кроме дешевой насмешки и напускной дерзости, на которые противник, к слову сказать, реагировал не более, чем на шелест дождя за окном. Впервые он оказался перед выбором "подчиниться, либо умереть".
        - Мне все равно как ты меня станешь называть, - Эки-Ра изучал рану лежащего без сознания джартада. Казалось, он вовсе не смотрит на издара, но Мар-Ратш подавил желание проскочить в коридор мимо еще не прозревших спутников хальгира. Умирать столь глупо и бессмысленно ему претило самолюбие.
        - Выживет, - Эки обернулся, теряя интерес к сэй-гору, - такие мерзавцы вообще живучие.
        Девушка, сидящая у входа, дернулась и стиснула пальцы на рукояти акрама, но промолчала, видимо уже поняла, что хальгир не собирается добивать раненого. Мар поймал себя на мысли, что был бы совсем даже не против, если бы Зар-Шами простился сейчас со своей никудышной жизнью. Именно он был виноват в теперешнем положении издара, именно его следовало благодарить за то, что судьба Мар-Ратша оказалась зажата в кулаке мальчишки.
        - Ты собираешься дело говорить, Избранный, или будешь и дальше тянуть время, рассказывая нам байки о себе?
        - Все, что я говорил - правда.
        - Я знаю, что это правда. Вот только ты пока не рассказал ничего такого, что хоть сколько-нибудь оправдало бы мое милосердие. Ты сейчас живешь в долг, Мар-Ратш, у меня найдется сотня поводов убить тебя, но пока нет ни одного, чтобы оставить тебя в живых.
        Издар криво усмехнулся.
        - Что ж… я расскажу тебе. Не из страха, из любопытства. Очень, знаешь ли, интересно будет смотреть тебе в лицо, когда ты начнешь понимать всю тщетность своих трепыханий, мальчик.
        - Насладись моментом, - бросил Эки-Ра сквозь зубы, - удиви меня.
        - Ах, да, об удивлении…

* * *
        Бездна подмигнула ему. Черный провал, пульсирующий над небольшой, лишенной растительности скальной площадкой, неожиданно раздвинулся, раздался вширь, пустота за его пределами словно облизнулась и Мар невольно отшатнулся. Ему показалось, что равнодушная мертвая мощь Врат вдруг ожила, обрела разум и посмотрела на него с пристальным, недобрым интересом… с интересом охотника, выцеливающего добычу…
        Издар попятился от оживших Врат, лихорадочно воздвигая вокруг себя "хрустальный купол". Незримая защита способна была легко остановить стрелу или удар меча, но сейчас она казалась ему чем-то совершенно несущественным, бесполезным.
        "Бежать!" - мелькнула паническая мысль.
        Однако, в этот момент Врата снова "умерли", провал сжался до первоначальных размеров, лишь остался на площадке сгусток темноты, из которого на Мара по-прежнему кто-то смотрел… смотрел, изучал и (он готов был поклясться) оценивал.
        - Кто ты? - ищущая мысль Избранного увязла в чужом сознании. Ответный зонд порождения Врат пронизал защиту издара, словно раскаленная игла - древесный лист. Мар-Ратш задрожал, ощутив, как его разум небрежно и бесцеремонно ощупали, "повертели в руках" и отпустили.
        Тьма пришла в движение… и по ущелью прокатился смех - самый обыкновенный смех, звонкий, звучный, но при этом какой-то холодный, "безрадостный". Черное размытое пятно уплотнилось, обрело форму и краски… мгновение спустя на потрясенного Мара смотрел молодой барск в странном одеянии, как бы сплетенном из густых дымных струй. На лице незнакомца играла ироничная усмешка.
        - Расслабься, - произнес фэйюр, приближаясь к магу неестественно мягким, плавным, скользящим шагом, - я тебе не угроза. Напротив, мне кажется, наша встреча - это знак судьбы.
        - Кто ты? - голос Избранного сорвался на сип.
        - Зови меня… скажем, Геверх.
        Чужак приблизился почти вплотную, словно не заметив "хрустального купола" и остановился перед ошеломленным барском. В насмешливом прищуре его глаз таяла Бездна Шарвала.
        - Нам предстоит многое обсудить, Мар-Ратш. И, как я полагаю, еще больше придется сделать в самом недалеком будущем…

* * *
        - Геверх?
        - Да, он назвался этим именем, - Избранный подошел к столу, поднял кувшин с водой, посмотрел на него… и поставил обратно. Пить ему не хотелось. У него давно уже не пересыхало во рту при упоминании Посланника.
        - Кто он?
        - Не имею представления, - издар фыркнул. - Заметь, мне даже не нужно напрягать волю, чтобы ответить тебе честно. Я попросту НЕ ЗНАЮ ответа на этот вопрос.
        - Знаешь, - отрезал холодно Эки-Ра, - наверняка что-то знаешь, либо о чем-то догадываешься. Говори.
        - Мне известны крупицы, - Мар-Ратш поморщился. - Он обычно выглядит как фэйюр, но я уверен, что это всего лишь иллюзия. Его истинный облик скрыт ото всех. Геверх редко демонстрирует свои силы, но силы эти, несомненно, очень велики. Думаю в нашем мире нет никого, кто мог бы сравниться с ним. Тем не менее, он не бог, а всего лишь слуга богов. Геверх служит Древним Творцам - тем, что когда-то очень и очень давно создали наш мир, наделили разумом фэйюров и нолк-ланов, установили законы жизни и равновесия.
        - Истории для детишек, - пренебрежительно бросила девушка. - Он тебя просто дурит, Ольк.
        - Не думаю, - покачал головой хальгир. - Во всяком случае, он определенно верит в то, что говорит.
        - Значит, он сам давно спятил, этот "даровитый". Видно, его зеркало ему башку набок своротило.
        Мар-Ратш на оскорбление не ответил, только презрительно скривился. В другое время и в другом месте эта недоросль из леса не посмела бы и рта раскрыть в его присутствии. Опускаться до пререкательств с разбойницей он в любом случае не собирался. К его удовольствию Эки-Ра неодобрительно посмотрел на спутницу и проворчал:
        - После всего, что случилось со мной, я готов поверить во многое, Вэр. Так что, не спеши бросаться словами. Дай ему договорить.
        - А я ему не верю, - неожиданно подал голос рыжеволосый кальир, уже довольно долго сидевший в настороженном молчании. - Если этот Геверх так велик и могуч, зачем ему тогда нужно связываться со слабыми фэйюрами? Зачем вообще лезть в наши дела нашего этому созданию из Бездны?
        - Разумный вопрос, - кивнул издар, с любопытством разглядывая юношу, - очень даже разумный… для вольпа.
        - Я не вольп! - яростно ощерился рыжеволосый. - Я - воин! И не тебе, предатель…
        - Успокойся, Ант, - бросил Эки-Ра и кальир моментально умолк. - А ты, издар, лучше постарайся объяснить нам это странное обстоятельство, пока я не заподозрил, что ты умеешь одновременно лгать и искренне верить в собственную ложь.
        - Твои спутники, Ольк, - это просто воплощение наивности и узколобости, - буркнул Мар-Ратш, отворачиваясь к камину. - Такие как они живут, уверяя всех, что окружающий их мир велик и многообразен. При этом сами они вполне убеждены, что этот мир абсолютно никому кроме них не может быть нужен, что он, в сущности, мал и бесполезен, а многообразие его хаотично и бессмысленно.
        - Хочешь сказать, наш мир понадобился этим самым Древним?
        - Древним Творцам. Да, именно понадобился.
        - Если верить тебе, то когда-то они сами создали его, потом бросили на произвол Тши-Хат, а теперь что же? Снова решили вернуться и поиграть забытой игрушкой?
        - Вернуться - да. Поиграть… отнюдь.

* * *
        Бытность Богов - суть отражение бытности обычных смертных и смешно думать иначе любому здравомыслящему фэйюру или нолк-лану. Боги всегда с кем-то воевали в легендах Виар-Та-Мирра. Отец-Холод боролся за руку Матери с соперником Ветром. Кардимашил повергал в смертельной схватке могучих и жестоких Горных Исполинов. Даже незабвенная Тши-Хат билась когда-то со своими врагами, в каких-то настолько темных и давних временах, что даже имени тех врагов не сохранилось в преданиях, осталось лишь упоминание самого факта великой и, само собой, победоносной баталии.
        Воспитанный на мифах и витарах своего мира, Мар-Ратш не был слишком удивлен, узнав о том, что Боги реальные тоже ведут вполне реальную войну. С кем? Само собой разумеется, с другими Богами. Древние Творцы, триумфально шествуя по Тропам Междумирья, однажды неожиданно столкнулись на этих Тропах с другими Творцами, чужими, непохожими, но не менее могущественными. Стороны не сумели (или попросту не захотели) договориться между собой и Вселенная стала тесна для двух очень старых рас.
        Сколько продолжалась эта война Геверх не сказал, только дал понять, что мерки одной жизни фэйюра здесь не подходят. Да и о самой войне подробно рассказывать не стал, мол "обычному смертному ее масштабы вряд ли осмыслить удастся".
        Мар-Ратш настаивать не посмел, только осторожно поинтересовался: что могут значить в войнах Богов эти самые обычные смертные?
        Геверх объяснил.
        Расы Творцов вели войну воистину божественных масштабов и божественной же жестокости - бескомпромиссную, на полное уничтожение соперников. Однако первые же серьезные столкновения показали, что силы равны. Война грозила закончиться гибелью обеих сторон и соперники всерьез озаботились проблемой своего выживания, однако договориться между собой не захотели и теперь.
        Война постепенно перешла в затяжную стадию, выматывая обе расы, истощая их могущество, расползаясь по Тропам Вселенной, втягивая в конфликт множество миров вместе с их обитателями. В конечном итоге установился некоторый баланс сил, который то одни, то другие пытались склонить на свою сторону…

* * *
        - Виар-Та-Мирра может стать той силой, что перетянет чашу весов в этом противостоянии, - заявил Мар-Ратш, глядя на хальгира и его спутников с чувством превосходства.
        Конечно же, они не поверили. Их лица были напряжены, но выражали они не благоговение, не изумление, а банальное недоверие. Иного он, впрочем, и не ждал. Сухо улыбнувшись, пояснил:
        - Когда-то Творцы, создавшие этот мир, оставили нам Дар - силу, которой пронизано все и вся, которая насыщает все живое и неживое. Дар способен изменять качество самой материи и дает нам власть над ней.
        Небрежно, как бы играючи, он зажег в пальцах яркую голубую искру и опустил ее в кувшин. Вода мгновенно забурлила, плеснула через край, к потолку поднялся клуб белого пара.
        - Это лишь крохотная частичка той мощи, что распылена в Виар-Та-Мирра. Источник ее сокрыт глубоко в подземных недрах, он практически неистощим. Дар воссоздается и накапливается тысячелетиями. Если собрать его весь воедино и сделать простейшее преобразование "горного огня", на которое способны даже непосвященные, получившаяся искорка сожжет дотла десять миров, подобных нашему. Против такого оружия бессильны даже Древние Творцы.
        В комнате повисла тишина. Эки-Ра (или все же Ольг?… ронт его разберет) молчал. Молчали бандитка и рыжеволосый кальир, ожидая, по всей видимости, что скажет их молодой вожак.
        - Одно из двух, - неожиданно для Мара хальгир ухмыльнулся и покачал головой, - либо ты недоговариваешь, либо сам мало что понимаешь в происходящем. Где тут логика? К чему этим твоим великим Творцам менять власть в Северном Арке, сталкивать лбами север и юг Долины, убивать одних Избранных и возвышать других? Почему просто не взять чудо-оружие и не использовать его по своему усмотрению?
        - Использовать оружие - это еще не все. Чтобы метнуть один из тех маленьких кинжалов на твоем предплечье, нужно сперва добыть руду, выплавить металл, потратить уйму времени и сил на ковку, обработку, балансировку. Я уже не говорю о последующих тренировках того воина, который будет его бросать. Перед использованием оружие необходимо еще СДЕЛАТЬ и ПОДГОТОВИТЬ. Причем, сделать его нужно тайно, ведь внезапность удара - это уже половина успеха. Разве тебя не обучали основам тактики, Эки-Ра?
        - Допустим, - мальчишка упрямо тряхнул головой, - допустим, что ты прав. Почему все же фэйюры? Почему не сами Творцы? Почему не их прислужники, вроде Геверха, наверняка куда более могущественные и умелые?
        - Потому, что даже приближаться к будущему оружию до срока - для Древних означает риск привлечь к нему внимание врага. Даже посылая сюда одного-единственного своего слугу, они рисковали. Потому-то Геверх избегает пользоваться и десятой долей своих сил, потому-то он и вынужден, следуя приказу своих владык, влезать в дела фэйюров, перекраивать власть в Долине, организовывать строительство и…
        - Строительство? - мальчишка встрепенулся и Мар с досадой осознал, что произнес вслух то, что могло бы и не быть произнесено.
        - У Врат Севера сейчас начато строительство, - нехотя произнес он. - Ты, разве, ничего о нем не слышал?
        - Какое-то время я был лишен вестей откуда-то ни было. Что за строительство?
        - Геверх называет его довольно необычно - "концентратор". Я же полагаю, это что-то вроде "зеркала Творца"… только много большего размера. Второе такое должно быть построено возле Врат Юга.
        - Вот зачем понадобилось собирать силы против Бракаля, - пробормотал Эки, - и объединение Долины - всего лишь предлог. А ведь расчет верен был - отец бы никогда не согласился на такую авантюру. Да и Мелеар-Рах Бракальский, думаю, тоже.
        - Это вынужденные меры, - Мар поморщился. - Упрямство и гордость хорлов вынудили нас действовать подобным образом. Иного нам попросту не оставалось - противиться Творцам не по силам никому из живущих в Виар-Та-Мирра. Помогая им, мы заслужим награду богов, сопротивляясь - попросту уйдем в небытие и некому даже будет потом вспомнить о нашей бессмысленной жертве.
        - И вы с Бьер-Риком сделали выбор за весь Виар-та-Мирра. Как интересно… два фэйюра взялись решать судьбы миллионов.
        Взгляд Эки-Ра не предвещал ничего хорошего.
        - Это ведь не ново, Избранный. Такие как ты существовали и прежде. Пытались во имя высших целей перекраивать историю, клали под нож своих амбиций великое множество чужих жизней. Не боишься, что когда-нибудь, вспоминая твое имя, фэйюры станут добавлять к нему бранные слова?
        - Главное, чтобы было кому вспоминать, - огрызнулся издар. - Ты считаешь меня чудовищем? Так останови меня. Ты можешь использовать один из своих мечей, задушить меня или разбить мою голову о стену. Что тебе мешает? Я могу превратить в прах твоих друзей, но против тебя Дар бессилен.
        Эки сжал кулак и шагнул к нему.
        - Не надо, - негромко произнес рыжий Антри и хальгир остановился. Его кулак медленно разжался.
        - Я и не собирался делать того, о чем бы потом пожалел, Ант. Ты не умрешь сегодня, "даровитый". Но не больно-то радуйся этому - когда обратятся в ничто твои планы, ты сам пожалеешь, что дожил до того дня.
        - Ты самонадеян, мальчик. И глуп. Вместо того, чтобы присоединиться к нам, разделить со своим родовичем славу и власть, ты мечтаешь ввергнуть этот мир в Бездну Шарвала. К счастью, это тебе не по силам, но мне тебя искренне жаль. Бьер-одру не нужна твоя смерть, ты мог бы вернуться со мной в Вирт-Хорл, очистить свое имя от позора и может даже когда-нибудь унаследовать вершину Родовой Пирамиды. Если ты и правда чувствуешь мою ложь, то знаешь, что сейчас я говорю тебе правду.
        - Не имеет значения, - качнул головой Эки-Ра. - Встав рядом с вами, я вряд ли очищу свое имя, скорее уж замараю его по-настоящему.
        - Что ж, это твой выбор. Увы, глупость не излечивается. Если ты уже задал мне все вопросы, которые хотел, тогда уходи и дай мне позаботиться о сэй-горе. Признаться, у меня нет никакого желания спасать ублюдку жизнь, но, видимо, придется. Обещаю не поднимать тревоги, пока вы не выберетесь из крепости.
        - Не торопись. Осталось кое-что еще, что я хотел бы узнать.
        - Спрашивай, мальчик, не стесняйся.
        Эки проигнорировал неприкрытую издевку.
        - Ты сказал, что Дар бессилен против меня и назвал меня именем из другого мира. Ты, похоже, знаешь кто я такой.
        - Скажем так, - осторожно заметил Мар-Ратш, - я имею некоторое представление о твоей нынешней сущности.
        - Тогда дай это представление мне. Я знаю кем я БЫЛ. Теперь хочу знать кем я СТАЛ… и кем СТАНУ в будущем, когда изменения, которые и сейчас происходят во мне, достигнут своего предела.
        - Ты чувствуешь, что меняешься? Это интересно, - Мар усмехнулся, заметив как при его словах едва уловимо исказилось от сдерживаемой ярости лицо мальчишки. - На твоем месте я бы, вероятно, не стремился узнать о себе всю правду.
        - Говори!
        - И ты уйдешь?
        - И я уйду… На сей раз - уйду.
        - Ну, хорошо, мальчик, - Избранный наклонился вперед, разом теряя всю свою напускную веселость и ехидство. - Я расскажу тебе одну очень старую легенду. Вернее, это я до недавнего времени относился к ней как к обычной легенде. После того как я убедился в реальности существования Древних Творцов, мне было несложно поверить и в Воина Пути, в Дважды Живущего, в ЭРХАДА…
        Глава девятая
        Так бывает…
        Ты идешь, неуверенно ступая по дороге жизни, осторожно нащупываешь путь, морщишься, когда острые камешки впиваются в босые ступни. Предстоящий путь пугает неизвестностью, каждый поворот настораживает, каждая выбоина повергает в отчаяние…
        Потом, вроде, привыкаешь, начинаешь двигаться увереннее, смелее. Дорога перестает казаться тебе нитью, протянутой над пропастью. Причудливые извивы пути начинаешь принимать спокойнее и даже появляется чувство сродни любопытству: "Что там, за новым поворотом? А ведь охота глянуть хоть глазком!" Потом замечаешь, что идешь уже не один, а с компанией. Что ж, и то славно! Так-то, пожалуй, и веселее, и безопаснее…
        И тем неожиданнее оказывается подножка, разом вышибающая почву из под ног. Падение на твердую почву разом лишает ориентации, вдребезги разносит непрочную уверенность в собственных силах, заставляет мгновенно усомниться в правильности избранного пути…

* * *
        Почти целые сутки они провели в седлах. Ехали в неизвестность, в никуда - цели, даже самой ближайшей, никто из них не знал, поэтому просто старались уехать подальше, опередив вероятную погоню… а может это просто был повод? Повод мчаться вперед, сквозь промозглую сырость ночи, сквозь хмурое утро и непогожий день. Мчаться, подгоняя задыхающихся спиров, до боли сжимая губы - сухие и горячие, несмотря на хлещущие в лицо дождевые струи.
        Это было похоже на бегство. Не от врагов, не от погони - от самого себя.
        Ни Антри, ни Вирэль вопросов не задавали. Видимо чувствовали, что ответов сейчас не будет. Олег плохо понимал зачем они вообще едут вместе с ним, зачем упрямо пинают бока шипящих животных и делают вид, что все идет так, как и должно идти. Он не ощущал признательности к ним, скорее уж - недоумение, постепенно копящееся в душе, вызревающее болезненным нарывом, готовым прорваться в любой миг.
        Это случилось вечером следующего дня, когда обессилевшие и измученные спиры начали спотыкаться, отказываясь нести своих неумолимых седоков. Пришлось остановиться и устроить привал. Дождь к тому времени, наконец-то, закончился, но одежда беглецов давно уже насквозь промокла и требовала просушки. Олег, однако, словно и не замечал неуюта. Спешившись, он уселся прямо на мокрую траву и уставился в одну точку, погружаясь в свои мысли. Вирэль недовольно покосилась на него, но ничего не сказала, только фыркнула и начала развязывать седельный мешок, в котором лежали провизия и немногочисленные сухие вещи. Антри занялся костром.
        По мере того как угасало над лесом закатное зарево, тучи окончательно рассеялись. Распогодилось и даже, вроде бы, слегка потеплело. Ночное небо раскинулось над головой необъятным бездонно-черным пологом, в который трясущейся от бешенства рукой - семейные разборки, обычное дело - Седобородый Холод когда-то бросил свою драгоценную хрустальную чашу. Ударившись о небесный свод, чаша разбилась, большая часть осколков, покрупнее и потяжелее, упала вниз, рассеявшись по земле залежами самоцветов - "хрусталя Богов", но самые маленькие и легкие остались висеть в небе сверкающей россыпью искорок-звезд…
        Откуда он знал это? Знал, и все. Помнил так, как если бы старинная легенда засела в памяти с раннего детства. Точно так же, как помнил он (пусть смутно) и прочитанные некогда в книгах представления о земном мире американских индейцев, древних скандинавов, славян… Он никогда не увлекался всерьез астрономией, но ковш Большой Медведицы на земном небосклоне находил без труда. Здесь небо было иное, созвездий на нем он не знал… зато знал названия чуть ли не полусотни отдельных звезд, по которым при ясной погоде мог бы сориентироваться в дебрях самого дремучего леса. Вот ведь чертовщина! Знал или помнил?… Помнил… а следовательно - знал.
        Он теперь жил как в тумане. Вся прожитая жизнь пестрела сумасшедшей мозаикой, винегретной смесью переплетавшихся между собой разнообразных и… более чем разнообразных событий. Было? Не было?
        Два года назад, под Новый год, он довольно изрядно набрался в кампании сверстников и вдребезги расколотил любимое "гжелевское" блюдо матери. Было? Кажется, было… по крайней мере, утренний скандал на похмельную голову в памяти запечатлелся отчетливо.
        Так… а памятная охота, во время которой его сбросил раненый зверем спир?… Он упал на едва припорошенную снегом землю и острый древесный сук вошел ему в правый бок. Подоспевший Кьес-Ко прикончил уже подбирающегося для прыжка везега, а затем нес незадачливого охотника на руках до самого замка, потому, что сидеть в седле тот не мог… Было? Пальцы проникли под куртку, безошибочно нащупали под мехом тиснение давно затянувшегося шрама. Было.
        Дальше… в смысле, еще раньше, лет, примерно, на пару; он чуть не утонул, когда купался с ребятами в городском водохранилище. Самое досадное, что его едва не утопил лучший друг, когда попытался помочь ему вынырнуть на поверхность… Ребята, помнится, здорово перетрусили тогда… И всего несколькими днями спустя разбухшая после осенних ливней река смыла с берега беседку для медитаций Кьес-Ко - было очень жаль… Было? Жаль? Несколькими днями спустя?
        Дальше… Ему лет четырнадцать. Он крупно поссорился со своим одноклассником Колей Снеговым, "официально" условился о дуэли после уроков, в присутствии пятерых свидетелей был не сильно, но позорно бит и, глотая слезы, ушел домой, провожаемый сочувственно-пренебрежительными взглядами приятелей. Через год, во время летних каникул, Снегов полез за кошкой на дерево, упал и разбился насмерть. Осенью в школьном холле на видном месте стоял портрет Кольки в траурной черной рамке, ребята целый день ходили мимо него непривычно тихие, шептались по углам, делая страшные глаза, девчонки… А он почему-то все вспоминал ту драку во дворе, свой позор и ехидную ухмылку на Колькином лице. Нет, ему правда было жалко погибшего одноклассника, но почему-то ничего кроме той ухмылки о Снегове больше не вспоминалось. Может не было больше ничего?… Или было?
        А подарок отца на пятнадцатилетие - парные шиссы великолепной столичной работы. Личное оружие, символичное признание того, что юный наследник вступил уже в пору взросления и достоин носить не детские мечи, годные лишь для тренировочных боев, а настоящие боевые клинки, которыми не постеснялся бы вооружиться и опытный воин. Помнится, он едва сдерживался тогда, чтобы не подпрыгивать на месте от восторга, с усердием блюдя достоинство сына хорла. Три дня, пока отец гостил в Лилап-Рха, он ходил сам не свой от счастья, мучительно завидуя самому себе… И единственное, что все эти дни омрачало ему праздник -отец так ни разу и не заговорил с мамой. Два любящих, исполненных гордости за сына взгляда сопровождали его повсюду, но, кажется, ни разу не пересеклись между собой. И он чувствовал себя все время наедине… наедине с отцом и наедине с мамой. Не втроем. Странное, непонятное чувство… Было ли? Не было?
        Ему хотелось схватиться за голову и крепко, до боли, сжать ладонями виски. Кто же он теперь на самом деле? Олег или Эки-Ра? Человек или фэйюр?… А может, уже и впрямь не человек, и не фэйюр, а что-то третье… новое? Эрхад…
        От этой мысли бросило в жар.
        Еще какое-то время Олег сидел молча, хмурясь и кривя губы, затем его взгляд ожил, и он будто лишь теперь заметил своих спутников. Человек в теле барска наблюдал за их неспешной походной возней и на его лице все явственнее проступало раздражение.
        - Что вам нужно? - хрипло произнес он, наконец. - Зачем следуете за мной?
        Вирэль и Антри, как по команде, обернулись к нему, оставив свои дела. Рыжий открыл было рот, но Олег не дал ему ничего сказать.
        - Ронтова кровь, что вам от меня нужно?! Чего вы хотите?! Вы что же, так и не поняли ничего?!
        Он вскочил с места и теперь стоял перед ними, напряженный и злой.
        - Вы слышали кто я такой! Вы все слышали! Я - Дважды Живущий! Ха! Живущий!… Дважды проклятый - вот кто я такой! И вы оба прокляты будете, коли пойдете со мной! Зачем вы вообще тащитесь следом, почему не выберете себе более понятный, правильный путь?! Ронты вас со мной гонят, что ли?!…
        Олег выдохся и замолчал, но не сел и не успокоился - остался стоять, сжимая кулаки, будто видел перед собой не друзей, а злейших врагов.
        - Я эрхад, - сказал он уже спокойнее, вот только от спокойствия этого веяло грозой. - Вы ведь все слышали. Знаете КТО я такой… ЧТО я такое…

* * *
        Эрхад - Воин Пути, Дважды Живущий… две души, рожденные в мирах, лежащих по разные стороны Тропы, и слившиеся в одном теле. Принадлежащий двум мирам одновременно, он наделен силами сколь могучими, столь и непостижимыми. Пределов этих сил не знают и сами эрхады. С какой целью дана им эта мощь? Как ей управлять и где искать точки приложения?… Теперь уже мало кто может дать ответ на вопросы сии.
        Согласно давно забытому преданию, Древние Творцы задумали слить воедино два созданных ими мира, воссоединив вместе души их обитателей. Творцы искали пути к совершенству, но им суждено было убедиться, что совершенство недостижимо… даже для богов.
        Души разных существ отказались сливаться воедино. Оказавшись в одном теле, они начинали бороться и отторгали друг друга. Одно тело - слишком тесное прибежище для двоих. Выживал тот, в ком сильнее была тяга к жизни, другой отправлялся в небытие. Вместо совершенного единения душ и тел получились обычные фэйюры с необычными способностями, которым они не могли найти должного применения. Хуже всего было то, что каждый эрхад возрождался через уничтожение другой половинки себя. Он получал память другого, его знания и способности, но ему суждено было до конца своих дней носить в себе клеймо убийцы.
        Совершенства не получилось - в могучих, наполненных силой телах оказывались души надломленные, ожесточившиеся, недобрые… Принадлежащие двум мирам одновременно, они не чувствовали себя частью ни одного из них. Получив способность проходить через Врата, эрхады-фэйюры часто уходили из Долины, навсегда исчезая в бесконечности Троп Междумирья.
        Осознав свою ошибку, Творцы отказались от слияния двух миров и более не пытались создавать новых эрхадов. Но полностью уничтожить последствия своего эксперимента они либо не смогли, либо просто не захотели. Остались ниточки Связи, протянутые через Междумирье и ниточки эти изредка притягивали к себе души живущих по обе стороны Тропы существ. В совсем уж редких случаях одна из душ покидала свое собственное тело и оказывалась там, где ее меньше всего ждали - в другом мире и другом теле. Хорошие ли были души… плохие ли… умереть или убить всегда проще, чем ИЗМЕНИТЬСЯ. Скоро новый эрхад удивленно смотрел вокруг через призму новых ощущений и осознавал, что прежним ему уже не быть. Уступившая тело душа уходила в небытие, а чужая-своя память уже оживляла перед мысленным взором ранее неведомые картины и глубоко под сердцем оседала глубинная тоска по другой половине своей-чужой жизни, оставленной навеки где-то бесконечно далеко…

* * *
        "Ты не сумеешь избежать этой участи, - Олег вспомнил кривую усмешку на лице у издара, - двум душам не ужиться в одном теле. Ты либо убьешь, либо обезумеешь. Впрочем, один из вас может уйти добровольно. Это было бы не худшим уделом для другого."
        Не худшим?! Что Избранный мог знать о чувствах того, кто приносил себя в добровольную жертву? И о чувствах того, ради кого эта жертва приносилась…
        Олег не хотел бы жить, зная, что обязан этой жизнью гибели того, кто стал ему ближе родного брата. Но и умирать он не хотел… умирать, после всего, что довелось пережить, было не так страшно, как обидно.
        - Я обречен быть один, - сказал он тем двоим, что смотрели на него сейчас. - Мое дело безнадежно, я даже не знаю что именно собираюсь сделать…
        Он искал в их глазах сомнение, но Антри глядел на него с тем тревожным беспокойством, с каким смотрят на приболевшего друга, а Вирэль откровенно демонстрировала скуку и, похоже, просто ждала когда Олег угомонится и замолчит.
        - Вы слышите?! - он снова повысил голос, пытаясь достучаться до их рассудка. - Я даже не знаю куда еду сейчас! Не знаю где буду завтра и буду ли завтра вообще!… Идиоты чертовы!…
        Вэр скорчила снисходительную гримасу.
        - Последних твоих слов я не поняла, но что-то мне подсказывает, что ты не "спасибо" нам сказал. Впрочем, не особо-то и хотелось от тебя благодарности выслушивать. Коли выговорился, так лучше вовсе помолчи, отдохни сам и нам отдохнуть дай.
        - Эй… - заворчал Антри, недовольно косясь на дерзкую, но та лишь отмахнулась:
        - Ой, только ты не лезь со своими нравоучениями, Рыжий! Коли не устал, так лучше еще дров принеси, а то этих веточек не хватит даже один сапог высушить, а у нас их на троих - шесть штук, не считая прочей одежи.
        Антри укоризненно покачал головой, бросил виноватый взгляд на Олега и… потопал в лес. Вирэль, "закруглив" разговор подобным образом, принялась развешивать на ветвях ближайшего к костру куста мокрую куртку. Олег был, мягко говоря, ошарашен. Сговорились они, что ли?! Да когда же могли-то, ведь все время на виду были!
        - Дурачье, - пробормотал он, чувствуя, как жгучее раздражение уходит куда-то, истаивает брошенным на еще не остывшие угли кусочком льда. Кулаки его сами собой разжались, он вздохнул и поежился. Напряжение схлынуло и внезапно накатила усталость, заныло непривычное к долгой тряске в седле тело, в промокшей одежде стало зябко и неуютно.
        - Черт бы побрал вас обоих, - пробормотал Олег вслух, но так тихо, что никто кроме него услышать это при всем желании уже не мог. - Однако, надо бы и отдохнуть. Завтра решу что мне с вами, дураками, делать.

* * *
        Сегодня он снова ждал ТОТ сон. Самое время было ему вернуться и превратить ночь в день, а мечту - в чудовищный кошмар, реальный до желудочных спазм.
        Небо, покрывшееся паутиной трещин… черная рябь на Солнце… дрожь земли под ногами… Он всякий раз задавал себе вопрос: "Что я вижу в этом сне? Неужели это - мое будущее?! Будущее моего мира, исход моей мечты?"
        Угрюмые мысли Олег упорно гнал прочь от себя. Его обострившееся но предела внутреннее чутье не позволяло ему заглядывать так далеко в будущее и так глубоко в самого себя. Он не мог быть уверен в том, что повторяющийся с завидной регулярностью ночной кошмар является чем-то большим, чем просто дурной сон. От этого, однако, легче не становилось.
        Укладываясь возле потрескивающего костра и натягивая на голову плащ, уже начавший покрываться из-за ночной росы мелкими капельками влаги, Олег был готов к тому, что через мгновение "проснется" от дверного звонка в своей собственной квартире, а за порогом его будет ждать Таня…
        До чего же обидно умирать, когда счастье - вот оно! Только руку протяни…
        - Умирать вообще очень обидно.
        Голос, возникший на границе сознания, не был иллюзией. Он показался ему очень знакомым, но явно не имел никакого отношения ни к дверным звонкам, ни к Тане. Олег встрепенулся и отбросил плащ, упруго вскакивая на ноги.
        Похоже, он все же успел "выключиться" из реальности, и далеко не на пару минут: костер давно погас, даже остывающие угли уже не светились во мраке. Между ветвей вместо дыма струились невесомые седые пряди предрассветного тумана. Тишина покрывала все вокруг тяжелым шерстяным одеялом. Она была столь полной и плотной, что казалось - вздохни сейчас еле слышно и этот вздох мощным гулом прокатится над дремлющими кустами, расколет разлившееся в воздухе безмолвие, развеет в клочья пугливый туман…
        Костер не горел, но обе Сестры висели высоко в ночном небе и света вполне хватало, чтобы рассмотреть того, кто стоял между деревьев по пояс в тумане. В следующий миг Олег узнал его и не удивился, лишь хмыкнул себе под нос и пробурчал вслух:
        - Я все-таки сплю. Забавно.
        В нескольких шагах перед ним стоял… он сам… вернее, не он, а тот, в чьем теле ему приходилось осознавать себя вот уже несколько месяцев. Эки-Ра во всей своей красе, отделенный от человека хирургическим скальпелем сна. Неудивительно, что голос показался Олегу таким знакомым, ведь это был ЕГО голос.
        - Где же еще с тобой было встретиться нынче, как не во сне. Ведь только здесь теперь и получится нам друг другу в глаза посмотреть. А для разговора нашего видеть глаза другого вовсе не бесполезно.
        Олег посмотрел на свои руки и снова не удивился, даже не вздрогнул, увидев гладкую кожу, лишенную короткой голубовато-серой поросли. Ну, да, конечно - почему бы ему не быть снова в своем прежнем, человеческом теле, раз уж он находится во сне и раз уж Эки-Ра стоит сейчас перед ним. Вот только к чему, собственно, он стоит сейчас перед ним? Зачем?
        - Затем, что пришло время нам встретиться и поговорить, - барск повел плечами, напряг и расслабил мышцы, взгляд его стал напряженным. Олег понял, что тот придирчиво прислушивается к ощущениям, точно примеряет свою старую куртку, которую долго носил кто-то другой - вроде бы знакомая вещь, и про каждую дырочку на ней тебе давно уже все известно, и каждую потертость найдешь с закрытыми глазами, а только непривычно что-то, странно… то ли сам вырос, то ли куртка после стирки села, да и дырочки появились совсем уж свежие, и потертости…
        - И все же, это мое, - заметил твердо барск.
        - И мое, - откликнулся угрюмо человек.
        Они замерли друг напротив друга, разглядывая, изучая, всматриваясь в знакомые и одновременно чужие черты. Хмуро смотрели, исподлобья, с досадой, как смотрят на давнего товарища, вдруг ставшего помехой на пути к жизненно важной цели.
        - Я владел им двадцать лет, - произнес, наконец, Эки-Ра, - я родился и вырос в нем. Я… умер в нем. Неужели ты считаешь, что имеешь на него больше прав, чем я?
        - Я потерял свое собственное тело, - сказал Олег, - я потерял свою собственную жизнь. Единственное, что осталось у меня своего - моя память. И все это я сделал, чтобы помочь тебе. Я и сейчас хочу помочь тебе… Не могу просто так уйти… Я… хочу жить…
        Барск молчал долго. Он колебался. И человек молчал, ожидая его решение-приговор.
        - Твое желание справедливо, - произнес Эки-Ра, с заметным усилием выталкивая из себя тяжелые, нежеланные слова. - Ты сделал для меня больше, чем смог бы сделать хоть кто-нибудь в этом мире. Ты сделал… невозможное… Но на том пути, на котором я… мы сейчас стоим…
        Барск запнулся. Пауза повисла над ними, мрачная, гнетущая. Он не дал ей превратить его предыдущие слова в невесомую пыль недосказанности, заговорил снова:
        - Я слаб теперь… От Эки-Ра в этом теле осталось намного меньше, чем от Олега. Ты мог бы избавиться от меня навсегда если бы только…
        Он предостерегающе поднял руку вверх, заставляя замереть на языке человека уже готовые вырваться резкие слова.
        - Подожди, дай закончить. И прости меня. Ты теперь - часть меня самого и мне стыдно было бы даже предполагать подобное. Я лишь хотел сказать… Это мой мир и мое тело, но даже я не уверен, что смог бы пройти до конца по выбранному тобою пути. Один раз я уже попытался…
        Эки-Ра скрипнул зубами и вдруг сорвался на крик, разрывая вспышкой ярости парализующие разум и волю путы отчаяния.
        - Однажды ты уже сделал невозможное! Ты сделал это, клянусь Родом! Вот только предстоящее тебе сейчас - более чем невозможно! Понимаешь?!
        Человек молчал. Нечего было ему на это сказать. Понимал ли он? Может и понимал… Может и боялся… Может и хотел бы оказаться сейчас подальше отсюда, в уюте и безопасности… Пускай даже не в уюте, но непременно в БЕЗОПАСНОСТИ.
        Не получалось так. Вот именно ТАКне получалось у него, как ни крути. Все уже зашло слишком далеко, слишком поздно было поворачивать назад и не было там, позади, за спиной, уже НИЧЕГО.
        Просто он НЕ МОГ ИНАЧЕ.
        Не мог.
        Просто…
        - Предстоящее мне - наверное, невозможно. А как насчет НАС? Почему мы так торопимся решить, кому из нас уйти, а кому остаться? Неужели, мы даже не попытаемся пройти хотя бы часть этого пути вместе? Ты и я… ВДВОЕМ?
        - Ты же слышал, - Эки опустил взгляд, - двум душам не выжить в одном теле. Слишком тесный домик для двоих. Сгинем оба, либо сойдем с ума.
        - Но, ведь, пока же не сошли! Пока же…
        - Угу. Именно, что пока.
        Голос Мар-Ратша прошелестел в ушах эхом давнего приговора, Олег был уверен - голос издара услышали в этот момент они оба:
        "Тши-Хат отметила тебя по-особому, мальчик. Благословение это или проклятие - решать тебе…"
        И усмешка на лице у Избранного… любопытная такая усмешечка - будто маг таки умудрился обмануть их, не вызвав при этом подозрений в неискренности. Неужели Мар лукавил, недоговаривая чего-то крайне важного? Или это было обычное злорадство, месть за боль и испуг?
        - Он не мог обманывать тебя напрямую, - мотнул головой Эки. - Ты… мы бы поняли.
        Вспомнилось это необыкновенное, поразительное чувство, наполнившее его изнутри во время разговора с Избранным. Он не столько слушал голос собеседника, сколько ощущал его эмоциональный настрой, слышал "пение" его внутренних "струн" - то гневное, то вкрадчивое, то ироничное… и только малейшая фальшь тут же заставляла эти "струны" дребезжать, безжалостно ломая стройное гармоничное звучание…
        - Нет, он не мог нам врать.
        - Напрямую - не мог. Но все же меня не покидает чувство, что этот "даровитый" как-то сумел обойти нас, не сказал чего-то крайне важного, о чем мы оба просто не догадались его спросить.
        Барск задрал голову вверх и устремил взгляд ввысь. Прямо над его головой расположился в сахарной россыпи звезд бледно-желтый блин Скэвир, большой и ноздреватый. "Как похоже на Луну, - подумал Олег, - как похоже на мой дом…"
        - Теперь это и есть твой дом, - негромко произнес Эки-Ра, - как ни повернется дальше - ни ты, ни я уже никогда не будем прежними.
        - Мне нужно вернутся, - для самого Олега эти слова стали неожиданными, он даже удивился было, а потом закончил:
        - Нужно вернуться, хоть бы даже всего на миг. Потом - будь, что будет.
        Эки-Ра не опустил голову и ничего не сказал, он продолжал разглядывать полную Скэвир. Присмотревшись, Олег обнаружил, что сквозь тело хальгира просвечивают кусты и ветви деревьев. Он снова посмотрел на свою руку… кожа при свете Сестер казалась мертвенно-бледной и полупрозрачной, как матовое стекло.
        - Что это? - голос Олега ему самому показался слишком спокойным. - Я словно растворяюсь. Я исчезаю?
        - Только из этого сна, - откликнулся фэйюр, - только из этого… пока.
        Повинуясь импульсу, Олег сделал шаг вперед и протянул руку… но дотянуться уже не успел. Барск повернул голову, посмотрел человеку в глаза и улыбнулся на прощание, прежде чем они оба слились с прядями ночного тумана…

* * *
        - На восток? - Антри даже не пытался скрыть своего удивления.
        - На юго-восток, - уточнил Олег. - В обход Липлаша и на Вел-Вьерк.
        - Но наши планы! Как же тот замок, про который ты говорил? Тот, нолк-ланский?
        - Планы в общем не меняются, Ант. Но Лилап-Рха пока подождет.
        Встретив недоумение во взгляде Вирэль, пояснил со вздохом:
        - Это место, где я вырос. Там мы собирались искать помощь. Теперь же, после встречи с тем издаром…
        - Ясное дело, там тебя и будут поджидать прежде всего. Но на кой нам сдался Вел-Вьерк?
        "Нам, - отметил Олег, - она сказала "нам"… ну и ну!"
        - Вряд ли кто-нибудь из вас сомневается, что за мной уже начата охота. И за мной, и за вами двумя.
        - Ну, мне-то не привыкать, - Вэр пожала плечами. - Больше одного раза все равно не убьют. Хотя, конечно, если бы тебя считали мертвым, жить было бы проще. Зря ты оставил в живых тех двоих.
        "Наверное, и правда зря, - мысленно согласился с ней Олег. - Глупо поступил, очень нерационально… Но поступи я иначе, чем бы тогда отличался от них - от тех, кто не раздумывая выбирает "меньшее зло" ради "большего добра"?"
        - У нас осталось не так много времени, прежде чем охота начнется всерьез. И если мы сейчас станем делать то, чего от нас ожидают…
        - Все же, почему Вел-Вьерк?
        - Потому, что там для нас нет очевидной цели. Значит, туда охотники отправятся в последнюю очередь и у нас будет чуть больше времени, чтобы обмануть их и запутать следы. Им придется гадать о том, зачем мы вообще бежим на восток. Возможно, решат, что мы собираемся уйти в Бракаль и раскинут свои сети вдоль границы. А мы постараемся добраться до гард-гьердских болот и там потеряемся ненадолго. Сделаем "петлю". Если повезет, вернемся в эти места ближе к холодам. Тогда, быть может, Бьер-Рику станет уже не до нас.
        - Думаешь, он оставит попытки найти тебя? - усомнился Антри.
        - Думаю, он просто найдет себе занятие поважнее.
        - Э-э-эх! - Вирэль запрокинула голову, сладко потянулась. - А погодка-то налаживается, парни! Ехать под ясным небом веселее, чем под дождем. И раз решено куда ехать, давайте уже собираться и по седлам. Тушите костер, а я к ручью схожу, флягу наполню.
        И возразил бы, да крыть нечем. Сам только что сказал, мол "времени осталось немного". Как ни хочется еще у живого огня посидеть, пора снова на спира взбираться.
        "Ты - воин, - напомнил себе Олег. - Городской мальчик остался где-то в другом мире и другом времени. Забудь о нем, его больше нет."
        Он порывисто поднялся, но замер, услышав за спиной негромкое:
        - Георт… - Антри замялся на миг. - Я рад, что ты снова стал самим собой, георт.
        - Собой… - Олег через силу усмехнулся. - Да, Ант, я тоже этому рад.
        Глава десятая
        Кровь ронтов! Опять новый гонец! Да еще и женщина, к тому же! К тому же - еще и молодая женщина…
        - Как тебя зовут?
        - Бьорналь, георт, - барска лет тридцати в запыленной, забрызганной грязью одежде почтительно кланяется, придерживая рукой висящие на поясе ножны с кинжалом.
        - Я тебя прежде не видел. Где тот фэйюр, что приезжал с посланием в прошлый раз?
        - Ему не повезло, георт. Возвращаясь в Гард-Гьерд, он, похоже, решил, что безопаснее будет ехать с одним из военных обозов. Обоз попал в засаду, проезжая через Сиварский лес. Никто не уцелел.
        Лицо поневоле кривится в гримасе досады, возникает непроизвольное желание сказать гонцу что-нибудь неприятное, но срывать зло на женщине - не к лицу правителю. Взгляд, метнувшись по залу, натыкается на застывшего у окна серым изваянием сарбаха. Лед в глазах эндра-ши безотказно остужает раздражение. Вот уж на ком срывать зло еще глупее, чем на гонце. Сарбах, конечно, не безупречен, и все же выговаривать ему за чужие ошибки - то же самое, что плевать в чашку перед тем как выпить из нее воды: удовольствия никакого, а пить потом неприятно. Не хочется признаваться самому себе, но он… боится Серого. Ну, пусть даже не боится, но определенно опасается. Сейчас у зефов с предгорий брачный сезон и они опасны, как никогда - укус ядовитой твари приводит на погребальный костер семь из восьми фэйюров. Серый опаснее зефа - после столкновения с ним выживших не остается.
        - Обозы хорошо охраняются, но это не останавливает вольпов. Мы теряем в лесах каждый десятый. Я уже подумываю, не приказать ли ТЕБЕ заняться этим делом, Харт. Фарсахары явно не справляются.
        - У меня не так много свободных клинков, - отзывается Серый с каменным спокойствием, - обозы уходят на юг ежедневно, я попросту не могу приставлять к каждому своих ребят.
        - Возможно, есть смысл отправлять провизию не каждый день, а раз в пять-десять дней, собирать большой караван и снаряжать с ним надежную охрану?
        Вот кто в этом зале более всех сейчас подходит для снятия раздражения, так это Мар-Ратш. Особенно когда пытается давать советы в делах, где мало что смыслит. Однако, раздражение уже угасает и Избранный получает лишь легкую долю иронии:
        - Военное дело, Мар - не твоя стезя. Отправляя небольшие партии продовольствия и снаряжения, мы теряем одну десятую всего груза. Большой караван легче выследить и намного труднее сберечь. Гонять туда-обратно с обозами тысячу спир-хэдов каждые пять дней - просто глупо, да и бессмысленно. Ты же знаешь не хуже меня кто все еще скрывается в чащах помимо вольпов. Сотня-другая северных лучников, умело расставленная возле дороги каким-нибудь Нье-Ру, способна сотворить даже с полной рукой всадников все, что Тши-Хат угодно.
        - Ну, уж гонцов с важными донесениями наверняка не стоит подвергать напрасному риску, - ворчит издар, не желая уступать. - Ведь в распоряжении Вельд-Ретор есть несколько надежных Избранных Дара.
        - При всем моем уважении, галья, - неожиданно вклинивается в разговор женщина, - есть послания, которые должно передавать из рук в руки, а не из уст в уста.
        Однако! Взгляды всех присутствующих устремляются на посланницу. Не по чину простому вэруту встревать в спор Достойнейших. Впору разгневаться и примерно наказать обладательницу дерзкого язычка. Похоже, она и сама поняла, что допустила промах, но не испугалась, а только поджала брови и нахмурилась, кося глазом: не сердится ли хорл?
        Хм!… Не сердится. Грех сердиться на отвагу, и вдвойне грех - на отвагу женщины. Кто-то может возразить: "Глупость это, не отвага!" Пускай возражает, правитель давно научился отличать первое от второго.
        - А ты достойна своего кортэга, девица. Почему возишь писанину? С таким норовом тебе давно пора при Вельд-Ретор сотней спир-хэдов командовать.
        - Командовать охотников и без меня хватает, а в седле лучше меня никто не держится. Кому попало не поручили бы везти то, что я привезла.
        - Ну, так не тяни, девица, давай сюда письмо.
        Барска немного поспешно открывает притянутую к животу ремешками кожаную сумку-футляр и извлекает из нее аккуратно сложенный втрое лист плотной белой бумаги. Лист скреплен бронзовой скобой, на которой темнеет затвердевший потек смолы с выдавленным на нем символом Путеводной звезды Таль.
        Так… и что же пишет хорлу Северного Арка хорл южных земель Долины?
        Путеводная Таль распадается под пальцами мелким крошевом ломких блестящих осколков. Бронзовая скоба с жалобным звяком падает на пол. Ровные строчки, написанные лично рукой Мелеар-Раха, разворачиваются перед глазами.
        Так-так… хм… Собственно, ничего интересного не пишет своему "старшему брату" правитель Бракаля. Даже до оскорблений почти не опускается, строки пронизаны подчеркнутой холодностью и скупостью формулировок. Мелеар-Рах изволит отказываться от капитуляции на почетных условиях, не желает частично разоружить свои войска и допустить на свои земли воинов "узурпатора". От звания наместника бракальского с сохранением большинства нынешних прав и регалий он также отказывается, предпочитая оставаться единственным законным правителем Долины к югу от Отагона. И вообще, призывает Бьер-одра не марать позором память великих предков и не замышлять братоубийственную войну - дело столь постыдное, что проклятия за ее разжигание останутся вечным клеймом на всем роду хорлов Северного Арка.
        - Как я и предполагал, бракалец не желает внимать голосу разума.
        Письмо небрежно передается в руки Мар-Ратшу - пусть почитает, ведь это он настойчиво советовал отправить в Бракаль "последнее предложение о мире". С самого начала было ясно, что это предложение ни к чему не приведет, и все же формальность была аккуратно соблюдена. Сейчас издара никто не сможет обвинить в том, что он не попытался избежать кровопролития. Что же у него тогда такое лицо недовольное, будто он ждал от Мелеар-Раха иного решения? Он ведь, кажется, не настолько наивен…
        - Ступай, Бьорналь. Ты хорошо выполнила свою работу и будешь вознаграждена за нее по достоинству. Задержись на пару дней в Вирт-Хорл. Думаю, я отправлю с тобой к Вельд-Ретор кое-что важное.
        Поклонившись, женщина выходит из зала, блеснув дерзкими глазами. Складная фигурка, нужно признать. Притягивает к себе взгляд и волнует, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Возможно, стоит задержать ее здесь не на пару дней, а подольше… может даже подыскать девице место в гарнизоне Вирт-Хорл? Будут, конечно, коситься, но с каких это пор его стали беспокоить косые взгляды подданных, будь они хоть слугами, хоть родовитейшими из акихаров?
        Мысль о только что покинувшей их общество красивой и сильной женщине делает неожиданный виток, устремляясь в новое русло.
        - Ты видел когда-нибудь деревенскую свадьбу, Мар?
        Издар озадаченно приподнимает левую бровь.
        - Деревенскую свадьбу? Нет, не приходилось как-то.
        - Деревенская свадьба - весьма любопытный обряд, незатейливый, как и все деревенское, по-своему довольно красивый. За стенами городов старые обычаи почитают куда крепче. Не везде, понятное дело, но местами еще почитают.
        - Георту приходилось видеть свадьбу по древнему обычаю? Любопытно. Я читал об этом в "Родниках" славного Шарт-Радона.
        - Книги - это еще не все, Мар. Всегда полезнее бывает собственный живой взгляд и суждение. Впрочем, я расскажу тебе. Представь…
        В руке как-то сам собой появляется небольшой хрустальный шарик. Его приятно рассматривать, ловя взглядом вспыхивающие в глубине разноцветные искры. Болтаясь в чехле на груди шарик отдает телу приятное тепло, а если его долго вертеть в пальцах, подушечки начинает слегка покалывать, искр внутри становится больше и они светятся ярче, сливаясь в затейливые узоры. Этот шарик - подарок Геверха, исчезнувшего в бездне Троп Междумирья уже больше декады назад и до сих пор не подавшего о себе вестей. Подарок явно непростой, вот только суть его пока остается загадкой и о цели, которую преследовал Посланник, подарив хорлу красивую безделушку, остается пока лишь гадать.
        - Представь: на деревенской гласной площади стоят семь старших мужчин из рода жениха. Жених с ними здесь же - молодой, стройный… хм… Все - в самых чистых, самых красивых своих одеждах, в лучших сапогах, на расшитых поясах прадедовские охотничьи ножи висят, только у жениха одни пустые ножны. Парень волнуется и нетерпеливо губы кусает, они уже тут, на площади этой, с самого утра стоят, а ведь полдень на дворе. Жарко, ноги устали, а присесть нельзя, есть-пить тоже нельзя, даже по сторонам головой вертеть - и то не положено, потому как за нетерпеливца примут. Старшие-то хоть переговариваются негромко, а ему и слова не скажи - сущая мука. Но вот на площадь выходят семь женщин. Они идут, сбившись кружком, подходят ближе, расступаются, а в середке девушка стоит, опустив голову. Тоже молодая, стройная и красавица - загляденье, не девка. К тому же на ней из одежды одно только покрывало тонкое, почти прозрачное. В руках - нож…
        Искры в шарике сливаются в новый узор, вроде бы ничего не значащий, а только лицевые мышцы сами собой приходят в движение, складывая гримасу отвращения - почему-то увиденное в хрустале показалось донельзя гадким и возникло сильное желание швырнуть безделушку о стену.
        - Ты знаешь, что будет дальше, Мар?
        - Я читал об этом довольно-таки давно. Кажется, девушка должна вложить нож в ножны на поясе жениха. Потом молодые уходят в дом, потом появляются прочие родовичи, прямо на площадь выносят столы и собирают угощение…
        - Не так. Все не так, Мар. Девушка не успевает нож вложить туда, куда положено, да и угощения тоже не будет. Слышится приближающийся топот и на площадь въезжает пятеро вооруженных спир-хэдов. Все они, как и жених, молодые, стройные и бесшабашные. Все на девчонку глядят и та им, понятное дело, нравится всем. То ли хмель в голову дает, то ли удаль их сумасшедшая, а только подъезжают они вплотную и девчонку ту один из них хватает прямо с седла. Невеста, конечно, кричит, и первым, само собой, жених на помощь бросается. Он-то первым и получает по дурной голове. Мужчины хватаются за ножи, спир-хэды - за мечи. Меч в руках воина, Мар, куда эффективнее ножа в руке пахаря. Кто не успевает убраться с дороги, того рубят походя, если точнее - двоих кладут на месте, а еще двоих крепко ранят. Махаться с деревенскими скучно и пока мужики за луки не взялись, вся пятерка благополучно уезжает прочь. Что с девушкой той было дальше рассказать тебе, Мар?
        - Ни к чему, - издар качает головой, - я хорошо могу себе представить что с ней сотворили те пятеро. Зачем ты рассказываешь мне это? Девушку и ее жениха, конечно, жаль, вот только причин для особого беспокойства я не вижу. Разве в первый раз фарсахары и наемники пережимают крестьянское горло?
        - Эти пятеро уж точно - в последний. Вчера их привезли связанными на ту же самую деревенскую площадь и палач на виду у обоих собравшихся родов отсек весельчакам лишние части тела.
        Полюбоваться на Мар-Ратша сейчас - одно удовольствие. Обычная уверенность слетает с издара, он не может скрыть своего удивления.
        - Однако, - бормочет он, - с чего бы такая строгость? Прежде ты не отличался подобной щепетильностью, когда речь заходила о бесчинствах фарсахаров в поселениях.
        Пожалуй, это можно счесть дерзостью - говорить такое Бьер-Рику не осмеливаются акихары куда постарше и познатнее родом. Хорл сердится? Нет, не сейчас… На лицо просится усмешка. Мар-Ратш - один из немногих, кому прощаются подобные слова. Во-первых, Мар, как-никак, его наставник по части владения Даром. Во-вторых, Избранный, прекрасно осознавая исключительное отношение к себе со стороны хорла, никогда этим отношением не злоупотребляет. В-третьих… всегда должен быть кто-то, кто способен сказать тебе правду в глаза.
        - Всяким бесчинствам должен быть предел. Иногда они даже бывают необходимы для дела, но рано или поздно их нужно прекращать. Будь у тебя хоть сила десятерых, нельзя тянуть тетиву до бесконечности, иначе либо лук не выдержит, либо тетива. Но и натянуть слишком слабо - тоже плохо, толку с того мало будет. Если же хорошо рассчитать момент и тетиву отпустить вовремя, стрела полетит далеко и точно поразит цель. Понимаешь, Мар, о чем я?
        - Георт решил, что настало время отпустить тетиву?
        - Настало. Еще придется охотиться на мятежников и фарсахаров пока рано распускать, а вот придержать их - самое время. Уж очень прытки стали эти парни, режут всех подряд без разбора. Мне это не нравится, Мар. Когда мои вэруты полезут на Стену, я не хочу, чтобы им в спины полетели стрелы озлобленных крестьян. Поэтому отныне карать за беспричинные насилия буду самих фарсахаров, и карать буду без всякой пощады. Тем паче, что та девица, о которой я тебе рассказал, жила всего в полусотне станов отсюда. Зарвавшиеся недоумки посекли исправных данников моих собственных угодий!
        Рука с яростной силой сжимается в кулак. Шарик жалобно хрустит, брызгает яркими искрами, гладкую прозрачную поверхность пробивают тонкие белые трещины. Не беда - хрупкая с виду безделушка затянет "раны" уже к вечеру, искорки, будто живые, уже закружились вокруг трещин, наполняя их переливчатым светом. Странная и временами весьма настораживающая "игрушка". Давно бы избавился от нее, вот только любопытство гложет, да и обижать посланника Древних не стоит… во всяком случае - пока не стоит.
        - Скажи мне, Мар, коли Геверх с такой легкостью шастает через Междумирье свое, коли он может открыть свой собственный лаз на Тропу где угодно и когда угодно, тогда что же ему мешало через это Междумирье шагнуть прямо к постели хорла, воткнуть ему в грудь кинжал и преспокойненько убраться восвояси? Зачем было устраивать нашими руками резню в Вирт-Хорл и терять многих воинов для того, чтобы устранить брата и его отпрыска? Все можно было сделать проще и куда менее шумно. Убить Грида, затем подбросить кинжал в комнату Эки - и вопрос о законности наследования Родовой Пирамиды навсегда засох бы на губах этих ублюдков из Старших родов. Я еще мог бы понять, если бы Геверху была безразлична наша репутация, но ведь это в интересах дела - заставить акихаров молчать.
        - Ты ошибаешься, - Мар уверенно качает головой, - дело не в тебе, и не во мне. Геверх вовсе не всемогущ. Чтобы оказаться в Междумирье, может, много сил и не нужно, а вот чтобы попасть в совершенно конкретное место приходится их тратить куда больше. Нужно знать точное положение этого места и не только. Геверх не может себе позволить так рисковать - чем больше он единовременно использует своих сил, тем больше у него шансов привлечь к себе чье-нибудь ненужное внимание извне. Ведь не зря для выхода в наш мир он пользуется Вратами Севера.
        - Это ты тоже рассказал мальчишке?
        Мар кривится, получив удар ниже пояса. Ничего, он заслужил - пусть теперь терпит.
        - Я рассказал ему не все, ты же знаешь. Эки-Ра узнал только то, что я не смог от него скрыть. Однако, кое-что я намеренно не стал скрывать. Правда может быть разной, иная может озадачить и сбить с толку почище самой изощренной лжи.
        - Уверен, что ты сделал все возможное, чтобы озадачить парня как можно сильнее. Хотя иногда я подумываю, что, возможно, было бы куда меньше забот сейчас, кабы он ударил тебя мечом, а не кулаком. Ладно, я шучу… не обижайся, Мар. В конце концов, все сложилось не так уж и плохо весной. В Вирт-Хорл на празднование съехались самые верные Гриду акихары, самые лучшие. Это была замечательная возможность одним ударом избавиться от всех. Мы сделали дело и было бы глупо жалеть о случившемся, особенно сейчас, когда желанная цель все ближе. И мальчишка здесь - уже не в счет. Он - слишком маленькая мошка, чтобы беспокоиться из-за него.
        - Я ему пытался объяснить то же самое. Жаль, что он не хочет этого понять.
        - Он - эрхад, это следует принимать во внимание.
        Вот так та-ак… Когда Харт открывает рот по своей собственной воле, это определенно стоит внимания! Однако, с чего бы это Серый стал беспокоиться из-за сына мертвого хорла?
        - Да хоть трижды эрхад! Чем он может повредить мне? Попытается напасть на меня? Попробует поднять крестьян? Его никто не поддержит, Харт. Все знают, что он убил собственного отца, а если даже и не верят в это, то все равно остерегутся связываться с заклейменным. Эки-Ра - одиночка, и он - вне закона.
        - И все же он - эрхад, - Мар-Ратш в задумчивости потирает подбородок, - Харт прав, Эки не следует совсем терять из виду. Ему, как и Геверху, доступен выход на Тропу. Он способен ходить между мирами, хотя для этого ему и необходимы знания, которых он пока не имеет. Однако же, любые знания можно приобрести при желании и известной удаче, а у него в достатке и того, и другого. Будет лучше, если его все же удастся изловить прежде, чем он эти знания получит. Может быть, все же стоит поручить поимку хальгира Харту? Лучше него, я уверен, никто не справится с этим. Эки еще не приобрел силу полноценного Воина Пути, но он уже сейчас слишком опасен для простых наемников. Я счел возможным отрядить на его поиски несколько отрядов, однако этого может оказаться недостаточно.
        - Не преувеличивай, Мар. Он - обычный несмышленый юнец, и его сопровождает не армия, а всего лишь двое каких-то неудачников вроде него самого. Все же паренек мне интересен и я лично отдам по поводу него кое-какие распоряжения, но посылать на его поиски Харта… хм…
        Удивительное дело - Серый едва заметно нахмурился. Неужели, ему так хочется самому заняться мальчишкой? Зачем это нужно эндра-ши? Как обычно, когда дело касается Харта внутри вспыхивает огонек интереса. Этот фэйюр - настоящая загадка, и за годы его службы (надо отдать ему должное - службы преданной и поистине бесценной) мало что перестало быть тайной в сером убийце. Впрочем, как бы то ни было…
        - Харт нужен мне больше в другом месте. Это расточительство - использовать его способности для столь незначительного дела, каким бы оно ни было любопытным. Эки-Ра займутся другие, охотников найдется с избытком, я уверен. Была бы назначена хорошая цена.
        - Объявить цену за его голову? - издар с сомнением качает головой. - Стоит ли привлекать внимание? О мертвом хальгире сейчас говорят много меньше, чем станут говорить о живом.
        - Нет живого хальгира, Мар. Есть самозванец, утверждающий, что он - Эки-Ра. Самозванца этого следует изловить и живым доставить на суд. Заметь - ЖИВЫМ доставить. За мертвого я платить не стану. Причем, цена должна быть достаточно высокой, чтобы привлечь побольше желающих, но не чрезмерной. И заодно следует объявить награду за его спутников. Кажется, одна из них - разбойница?
        - Да, небезызвестная Вирэль из Керваля по прозвищу Дикая Вэр. Несколько лет верховодила очень дерзкой и отчаянной ватагой. Недавно везение ее вольпов закончилось, ватагу перебили, но шаваш-герут, похоже, выжила.
        - Любопытно, как же получилось, что она оказалась в компании с моим племянником? Отпрыску нашего рода стоило бы думать получше, подбирая себе знакомцев. Как бы то ни было, это тоже хорошо бы использовать. Назначим цену за ее голову выше, чем за голову "самозванца". Пусть охотники ищут Дикую Вэр, а заодно найдут для нас и неуловимого Эки.
        - Неплохо, - признает Мар-Ратш. - Но в этой связи меня, пожалуй, беспокоит еще кое-кто. Зар-Шами, джартад из Кадр-хад, назначил за ее поимку собственную цену. Зная этого ублюдка, можно предположить, что он не остановится в своих поисках. Не вышло бы так, что его охотники, найдя девицу, не озаботятся жизнями ее спутников. Сэй-гор жует литтилк, он непредсказуем.
        - Зато его можно контролировать, используя эту слабость. Личные счеты иногда бывают полезны, Мар, они могут скорее подхлестнуть дело, чем любая награда. Пока джартада трогать не будем, но дай ему понять, что небрежения моими интересами я не потерплю. Девицу пусть забирает себе, но к Эки-Ра он не смеет прикоснуться даже пальцем. Судить и казнить хальгиров, пусть и самозваных, вправе только МОЙ суд… И не тяни с этим, лучше всего - займись прямо сейчас.
        Издар раскланивается, не скрывая своего недовольства. Но ему хватает рассудительности не возражать сейчас. Пусть он и хорохорится, но свою вину ощущает. И это тоже хорошо. Вина иной раз способна подстегнуть ничуть не хуже, чем ненависть.
        Мар-Ратш уходит и они с Серым остаются наедине.
        - Чем ты недоволен?
        Следует отдать должное Харту - он умеет признавать свои ошибки.
        - Я не сумел правильно оценить ситуацию. Уже во второй раз. Признаться, меня это беспокоит. Поэтому я и хотел бы заняться хальгиром сам.
        - Ты теперь мой сарбах, Серый. Для всей Долины ты - командир моей личной гвардии, моя правая рука. Нравится это кош-кевору Теней или нет, но отныне ему придется учитывать свое положение в Арке. Придется выйти из тени поближе к свету. А это означает, что погоня по лесам за беглым сыном Грид-одра - не для тебя. Мар в одном прав: излишнее внимание к этому делу на пользу нам никак не пойдет. Кроме того, у тебя уже есть задача куда поважнее. Не забыл?
        - Все готовится по оговоренному плану. Я уже примерно знаю кто пойдет со мной. Тем паче, что выбирать особенно не из кого.
        - Твои запросы мне хорошо известны. Увы, что имею - то и предлагаю. Интересно, однако же, на ком ты остановил свой выбор?
        - Я не хотел бы брать для такого предприятия аркцев, поэтому пойдут сэй-горы. Лучники, - они для нашей цели сгодятся лучше всего. На примете у меня уже есть одна рука хороших стрелков, но все же я хочу еще присмотреться. Ведь время пока есть?
        - До холодов, Харт. Время тебе - до холодов. А холода уже близко, не забывай об этом.

* * *
        Варх любил полдень. Вдвойне он любил полдень летний, когда на небе ни облачка и ослепительная Мирра льет на землю сухой, осязаемо плотный жар. В такую пору хорошо выйти на порог таверны и постоять в тени навеса, ощущая, как от раскаленных камней колодца волнами наплывает тепло. Нет ничего лучше, чем стоять вот так, прихлебывая прохладный бьяни и наблюдая за дорогой, над которой дрожит вязкий, горячий воздух. И когда над близкими холмами покажется размытая, будто плывущая в жарком мареве фигура, выйти к заборчику, подставляя макушку огненному дыханию светила. И отхлебнуть на глазах у измученного духотой путника большой глоток живительной влаги…
        Эта троица слезла со своих спиров не раздумывая, то ли и в самом деле соблазненная его маленьким представлением, то ли просто заранее решив остановиться у таверны. При ближнем рассмотрении путешественники Варху не понравились. Все трое - стройные, мускулистые и при оружии. Лица прикрыты дорожными платками, на плечах длинные серые плащи (в такую-то жарищу!) под которыми можно запросто спрятать все, что угодно, от меча, до секиры. А в кожу курток запросто могут быть вшиты металлические пластинки брони. По повадкам Варх - сам старый солдат - сразу определил опытных, умелых бойцов. От этих неприятностей только и жди, не местные ведь, сразу видать. Кальир, похоже, свой, местный. А те двое - чужаки. Хоть лица и прячут, а только такие не скроешь. И глаза под платком, голубые, да серые с зеленью, почтение роду, не спрячешь!… С другой стороны, северяне всегда были спокойным народом. Эти заплатят и проблем без нужды создавать не станут. Вот только проблемы за такими шаг в шаг топают, за полы плащей их длинных цепляются.
        - Как бьяни, хозяин почтенного рода? - спросил кальир, освобождая из-под накидки копну роскошных рыжих волос. - Прошлый урожай, слышал, в ваших краях хорош был.
        "Точно из местных, - решил Варх, - такой выговор только здесь и услышишь."
        - Урожай прошлый был хорош, - согласно прищурился он, - да и теперешний не хуже. Бьяни мой из нового будет.
        - Хорошо, - рыжеволосый достал из верхнего кармашка куртки горсть серебряных цирхов разной величины, подал пару Варху. - Принеси нам своего нового. И поесть.
        - Почтение твоему роду, георт. Я все сделаю.
        Он проводил их взглядом, вздохнул и отправился на кухню, выполнять заказ. Гости, желанные они или не очень, остаются гостями. К тому же, выразив уважение к хозяину дома, путники должны быть равноценно одарены уважением самого хозяина.
        Варх лично собрал заказ, поставил на широкий деревянный поднос глубокую, наполовину заполненную чашу со свежим бьяни, привесил сбоку три питейных черпачка, положил на бронзовое блюдо щедрую порцию свежеиспеченных лепешек-вивхо, полил их ягодным сиропом из узкогорлого кувшина и сам отправился в зал, шуганув от подноса излишне расторопного внука.
        Незнакомцы заняли крайний стол, у окна. Варх оценил их выбор - в открытое окно было хорошо видно дорогу и часть двора. Один их чужаков, тот что был повыше и покрепче с виду, искоса поглядывал туда. Второй откинул на плечи серый, изрядно пропыленный капюшон и трактирщик с изумлением понял, что это девушка, причем весьма молодая, как и ее спутники. Ее даже можно было бы назвать красивой, если бы не осунувшееся лицо и потухший от дикой усталости взгляд. Она почти не отвечала на шутки огненно-рыжеволосого кальира, за показным весельем и видимой расслабленностью которого чувствовалось постоянное внутреннее напряжение.
        "Кровь ронта! - окончательно расстроился Варх. - Ждут чего-то, этого разве только слепой не разглядит! Ох, только бы не у меня дождались, род их в яму!"
        Он подошел к гостям и поставил на стол принесенную еду и питье. Девушка жадно уставилась на заполненную прохладной темной жидкостью чашу, облизнула обветренные губы и подняла глаза на трактирщика.
        - Пусть твой дом не знает бед, хозяин, - поблагодарила она его, ровно, хотя и немного хрипловато выговаривая слова.
        - Пусть вершина твоего рода будет такой же прочной, как и основание, - витиевато добавил кальир, аккуратно выкладывая на поднос пирамидки цирхов. Второй чужак, наклонив голову, пробормотал что-то невнятное и снова уставился в окно.
        В свою очередь поблагодарив гостей, трактирщик снова вышел на улицу и встал недалеко от двери, украдкой посматривая на необычную троицу. Ему был хорошо виден и их столик, и двор, и дорога… Он первым и заметил группу всадников, быстро приближающуюся со стороны холмов.
        Где-то в области сердца вдруг возник неприятный холодок и, несмотря на жару, быстро разбежались по всему телу ледяные мурашки, от пяток до кончиков ушей. Варх, в свое время чуявший близкие заварушки как никто из гарнизонной руки крепости Шиар-рух, сам не заметил, как переместился поближе к дому, одновременно стараясь не терять из виду очередных пришельцев.
        - Хвала Хозяйке Дорог, не принесла сегодня под крышу никого, кроме этой проклятой троицы, - шептал он, наблюдая через щели в ставнях, как останавливаются у дальней калитки, за пределами видимости из распахнутых окон обеденного зала трактира, восемь злобно шипящих спиров, как прыгают через забор воины, под одеждой которых отчетливо поблескивает металл кольчуг и легких чешуйчатых панцирей, как эти воины быстро и слаженно окружают дом.
        "Плохие, аль хорошие, но они - гости".
        Мысль эта пришла на ум весьма некстати. Варх никогда не считал себя храбрецом, но хозяином он был отменным. И не мог просто так отмахнуться от обязательств перед теми, кого принял как гостей под свою крышу… Пусть даже это были не самые желанные из его гостей, а обязательства напомнили о себе очень невовремя.
        "Только предупрежу, и хватит с меня", - решил он, делая шаг по направлению к дому.
        - Стоять, старик! - свистящий шепот над ухом и холод стального острия, проколовшего куртку чуть выше пояса, заставили его спешно пересмотреть свои взгляды на хозяйские обязательства.
        - Ты ведь не герой, старик, так ведь? Герои умирают, а ты не прочь еще пожить, так ведь?
        Варх судорожно кивнул.
        - Тогда стой здесь, пока мы не закончим, - высокий, длиннорукий и худой кальир в грязно-зеленой безрукавке, натянутой поверх кольчуги, толкнул Варха к стене. Наградив трактирщика легкой презрительной усмешкой и, поудобнее перехватив шиссу, вошел в предбанник, ведущий в гостевой зал, а оттуда на кухню…
        "КУХНЯ!"
        Варх вдруг вспомнил про внука, копавшегося там, и сердце его сжалось от недоброго предчувствия.
        "Кровь ронта! Шустрый парнишка наверняка полезет смотреть и попадет прямиком в…"
        Трактирщик, поминая всех приходящих на ум богов, бросился вслед за кальиром в безрукавке.
        Чтобы добраться до кухни ему самому нужно было выйти в гостевой зал. Он распахнул дверь и замер на пороге. Почти все новоприбывшие были уже здесь. Четверо из них, обнажив мечи, неторопливо окружали стол, за которым сидели давешние незнакомцы. Пятый, тот самый худощавый кальир, напугавший трактирщика, стоял рядом с дверью в обманчиво расслабленной позе. Троица за столом сидела неподвижно, ибо у окна еще двое пришельцев натягивали до ушей тетивы коротких боевых луков.
        "Где же восьмой? - мелькнуло в голове у трактирщика. - Спиров остался охранять, что ли?"
        Худощавый, стоящий спиной к Варху, никак не отреагировал на его появление, видимо просто не посчитал нужным это делать. Зато обернулся предводитель восьмерки, выделяющийся из всех манерой держать себя. Он уставился на вошедшего хозяина и окатил его, как горячей смолой из котла, взглядом злых желтых глаз. Узкий белый шрам пересекал левую щеку сэй-гора от уха до подбородка.
        - Исчезни! - бросил обладатель шрама трактирщику и снова повернулся к давешней троице. Варху было ясно - он искал именно их, и неприятностей ожидал исключительно от них.
        - Попались, наконец, - произнес высокий нолк-лан с равнодушными птичьими глазами.
        - Попались, Кьильке, - согласился вслух шрамолицый, - они теперь наши. Но у них отсюда еще есть две дороги и мы дадим им выбрать.
        Шрамолицый сделал драматическую паузу, прежде чем закончить.
        - Либо поедут в мешках, кусками, либо… - он бросил на стол пригоршню сцепленных попарно металлических колец, снабженных хитрыми зажимами и замками. - Выбирай, спирово семя.
        - Я не позволю убить себя еще раз, - глухо, но очень четко произнес чужак-северянин. Было заметно, как вздрагивают от напряжения его уши.
        - Я так и думал, - шрамолицый пренебрежительно фыркнул. - Надевайте обручья, дети ронтов.
        Рыжеволосый кальир вдруг что-то быстро произнес, обращаясь к своему товарищу. Варх успел разобрать: "Только семеро…"
        - А ну, заткнись! - яростно зашипел стоящий над ними сэй-гор с уродливыми пятнами вылезших волос на голове. - У, род твой в яму, тварь! - он замахнулся, намереваясь ударить сидящего рыжеволосого рукоятью кинжала по голове…

… и тут началось…
        - Ап! - вскрикнула девушка, воспользовавшись тем, что внимание врагов на миг сосредоточилось на ее спутниках. Она неожиданно резко наклонилась вперед и выбросила в сторону окна левую руку. В оконный проем плеснула вспыхнувшая в полуденных лучах Мирры серебристая струя и со звоном разбилась о фигуры лучников. Варх не сразу сообразил, что это - монеты, полновесная пригоршня серебра, брошенная с исключительной силой и точностью.
        Стрелки в ответ одновременно отпустили тетивы, высвободив заждавшуюся дела оперенную смерть. Одна стрела вспорола острием наконечника кожу на плече девушки и впилась в стену за ее спиной. Вторая вовсе ушла к дальнему углу зала, едва не угодив в лоб несчастному трактирщику, ибо чуть опережая звенящее серебро в окно метнулся стальной лепесток метательного ножа, пробив горло стрелку прямо над кольчужным воротом. Кто из троих бросил его, Варх рассмотреть не успел. Он широко распахнутыми глазами наблюдал, как вскакивает, опрокидывая чашу с бьяни, барск-северянин, а, следуя за взмахом его руки, вылетает из-под стола длинная сверкающая полоса, точно сухой лист перерубая край столешницы, и описывает вокруг фэйюра свистящий полукруг. Облезлый издал истошный вой и неловко начал валиться набок, не в силах удержаться на том, что осталось от его ног.
        Рыжеволосый, между тем, сильным рывком перевернул стол, толкнул его на двоих противников, мешая им пустить в ход мечи, и тут же выхватил свой - узкий, в руку длиной клинок с красивой витой гардой.
        - Ольк! - крикнул он, отбивая косой рубящий удар нолк-лана. - Очисти двор, георт! Здесь мы справимся!
        Северянин прыгнул к двери, путь к которой загораживал худощавый кальир. Тот с видимым трудом отбил два скользящих, неимоверной быстроты выпада своего противника и отступил на шаг в сторону, позволяя ему пройти…
        Откуда выкатился в зал его малолетний родич, Варх не увидел. Он заметил его, только когда услышал пронзительный детский возглас:
        - Георт! Там еще один, георт! Снаружи!…
        Трактирщик еще успел охнуть, когда кальир развернулся и наотмашь рубанул внука по голове…

…И упал на колени, давясь криком. Шисса вошла в пол рядом с ногой оцепеневшего от ужаса паренька и осталась торчать там, вибрируя как натянутая струна. С эфеса медленно соскользнула вниз, исходя густой темной кровью, отсеченная левая кисть худощавого.
        Северянин на ходу резанул раненого наискось по шее и шагнул через порог, либо не услышав предупреждения спасенного им мальчишки, либо просто не поняв его…

…Он вдруг провалился вниз, распластываясь над землей и пропуская над головой широкое жало чужого клинка, крутнулся на пятке, откатился в сторону… В дверном проеме появился широкоплечий фэйюр, до того скрытый стеной дома. Он мягко наклонился вперед, будто желая рассмотреть нечто, лежащее на досках крыльца, потом прижал ладони к животу и, сложившись пополам, упал поперек порога… А барск уже шел вглубь двора. Спокойно так шел, словно прогуливался. Там, раскачиваясь змеёй перед броском, поджидал его второй из незадачливых стрелков, сменивший свой лук на длинный северный меч…
        Далее для Варха все происходящее слилось в один страшный грохочущий водоворот… Вопли, стоны, звон металла о металл, глухие удары и грохот опрокидываемой мебели… Противники кружатся по залу, будто танцуя странный акробатический танец, разбрасывают ногами валики-сидения, прыгают через низкие столы, кричат от боли и ярости…
        - Получи!…
        - На!…
        - А-а-а! Р-р-ронтова кр-р-ровь!…
        - И-и-и-и!…
        - Йа-а-а-а!…
        Веером рубиновых брызг выплескивается из под лезвия акрама кровь… Сползает по стене, оставляя на досках темный влажный след, нолк-лан… Пронзительно, ни на что не похоже, кто-то визжит во дворе… Ему вторит хрип, вырывающийся из разрубленного рта шрамолицего…
        Схватка закончилась так же быстро, как и вспыхнула. Варх потрясенно смотрел на разгромленную гостевую залу, усеянную трупами. Кровь, кажется, была везде - на стенах, на потолке, на полу… больше всего - на полу и на столах…
        - Убери парня, - голос у рыжеволосого кальира был ровный, противоестественно спокойный. На его правом боку красовался длинный порез, рассеченные края куртки потемнели и липли к телу, но рыжеволосого, кажется, это совсем не волновало.
        Варх, с трудом соображая что делает, подошел к внуку и потащил его на кухню. Мальчик все еще заворожено смотрел на тело худощавого, едва не снесшего ему голову. Дед втолкнул паренька в комнату и запер снаружи дверь на деревянную щеколду. Уходя, услышал за спиной едва различимые всхлипывания.
        Между тем, девушка, сопровождаемая своим товарищем кальиром, пошатываясь выбралась наружу. Варх последовал за ними, опасливо переступив через лежащий на пороге труп.
        Во дворе все тоже было кончено - оба лучника валялись на пыльной, пожухлой траве под палящими лучами Мирры. Здесь кровь быстро впитывалась в землю, не растекаясь вокруг тел алыми лужами. После картины бойни, царящей внутри таверны, Варху это поле боя показалось почти олицетворением мира. Он с ужасом понял, что возвращение в гостевую залу будет для него настоящим испытанием… А чужак-северянин Ольк, единолично разделавшийся с половиной отряда, сидел на корточках у колодца и старательно вытирал куском ткани лезвие своего меча. Светлую тряпицу сплошь покрывали зловещие бурые пятна.
        - Что ты делаешь, Вэр? Брось их.
        Варх обернулся на возглас и увидел, что девушка, не обращая внимания на сочащуюся из рассеченного стрелой плеча кровь, собирает разбросанное по песку серебро. Подойдя к телу убитого лучника, она вытащила нож и спорола с пояса мертвеца туго набитый мешочек.
        - Оставь это, Вэр, - устало бросил кальир, - нам не к чести обирать мертвых.
        - Лучше, по-твоему, голодать, да? - огрызнулась девушка, не прекращая своего сомнительного занятия. - Ему эти монеты уже ни к чему, а нас они еще не раз и не два напоят и накормят, если, конечно, здесь хотя бы половина - серебро.
        - Пусть возьмет, Ант, - буркнул северянин с ярким столичным акцентом, продолжая водить тряпицей по чистому уже лезвию клинка. - Эти цирхи наверняка плачены за наши головы, а значит мы имеем на них некоторые права.
        Кальир обречено махнул рукой, достал собственный кошель и подошел к трактирщику.
        - Возьми, почтенный хозяин, - Варх обернулся и некоторое время бестолково смотрел на протянутую ему кальиром пригоршню серебряных цирхов, среди которых поблескивала и пара золотых.
        - Позаботься о них, - добавил тот и, видя, что трактирщик все никак не решится поднять руку, сам всунул сплющенные пирамидки в его ладонь.
        Северянин вдруг поднялся, одним быстрым и четким движением всадил свою шиссу в ножны за левым плечом и заговорил. Он произнес что-то на странном, незнакомом Варху языке, но в его голосе старику трактирщику почудились боль и злость, граничащая с отчаянием.
        - Нужно двигаться дальше, - закончил северянин уже вполне понятно, - мы потеряли слишком много… времени.
        - Главное - мы не потеряли друг друга, - резко бросил кальир, подходя к своему спиру, роющему землю мощными задними лапами. Он положил руку на чешуйчатую спину и одним прыжком вскочил в седло.
        Девушка, наконец оставившая в покое тела погибших, повторила его действия с еще большими изяществом и легкостью. Тяжелый акрам, оттягивающий ее пояс, кажется, совсем не мешал ей двигаться.
        Последним оседлал своего спира северянин с необычным именем Ольк. Он медленно подошел к животному, некоторое время постоял рядом с ним, будто пребывая в нерешительности, потом тряхнул головой и чуть менее ловко последовал примеру товарищей.
        - Судьбы больше нет, - сказал он хрипло, чеканя слова. - Слышите? Она не повелевает нами!
        - И пусть не стоят у нас на дороге ее рабы! - заявила ему в тон девушка, заставляя своего спира задрать голову вверх и злобно зашипеть.
        - Хозяин почтенного рода, - барск-северянин повернулся к Варху. В его глазах мрачно тлел холодный огонек решимости, - мы не хотели того, что здесь произошло. Но если кто-нибудь приедет, чтобы узнать о судьбе этих восьми, расскажи им как все было. Можешь даже показать им дорогу, по которой мы ушли. Только предупреди, что найдя нас, они найдут свою смерть.
        Варх долго стоял у калитки, глядя как оседает на холмы взбитая тремя парами могучих лап пыль. Он стоял, жарило макушку начинавшее медленно опускаться к горизонту светило, где-то высоко над домом кричала стая ранчаков - пернатых вестников смерти, в самом доме плакал запертый на кухне внук, а в голове бились прощальные слова странного северянина…
        То, что кто-то может не верить в непреложную волю Тши-Хат казалось не столько кощунственным, сколько попросту странным… и все же мгновенная зависть кольнула в сердце трактирщика. Зависть к тем, над кем всемогущая Хозяйка Дорог, была, похоже, не властна.
        Часть третья: Тысяча Судеб
        Режет небо сталь клинка…
        Мир во власти кулака,
        Жизнь на острие ножа.
        Как нам выжить, не дрожа?
        Как нам выжить, не шепча
        "Да" на окрик палача?
        Не за запертым замком,
        Не в кустах, и не ползком,
        А шагая в полный рост…
        Как нам прыгнуть выше звезд?
        Как сказать убийце: "Нет",
        И не ждать стрелы в ответ?…
        Нам навстречу вскачь заря…
        Может быть, мы жили зря?
        Зря спешили, зря рвались,
        Зря душой стремились ввысь,
        Поднимали якоря…
        А любили? Тоже зря?…
        В лица нам - колючий снег.
        Позади уют, ночлег,
        Впереди туман и мгла,
        Пропасть страха, бездна зла.
        Жизнь и смерть играют в мяч,
        Мы, мячи, несемся вскачь…
        Силы тают, как свеча…
        Счет: ноль-ноль… Пока ничья…
        Силы тают, дни летят,
        Дни на месте не стоят.
        Сколь в запасе? Вечность? Час?
        Время тоже против нас…
        Но за нашею спиной
        Уж поднялся, вырос строй…
        Их, не верящих в Судьбу,
        И в пустую похвальбу.
        Их, готовых в полный рост
        Сделать шаг на мост из звезд,
        И, с усмешкой на устах,
        Руку отводя в замах,
        Бросить яростное "Нет"…
        И плевать им на ответ!
        Глава первая
        Речной ард построил свою крепость на левом берегу Глубокой. Деревянный частокол-восьмиугольник, высотой в четыре роста взрослого фэйюра, своей северо-восточной стеной вплотную прижимался к подножию отвесных скал Северной гряды. Южная и юго-восточная стены нависали над каменистым речным обрывом, а остальные прикрывал искусственный ров десяти шагов шириной. Ров с двух сторон врезался в речное русло и крепость, таким образом, оказывалась почти со всех сторон окружена водой. Войти в нее можно было только по подъемному мосту, сделанному из пары десятков тяжелых бревен в обхват толщиной. В поднятом состоянии мост полностью перекрывал узкие прочные ворота. С пяти квадратных башен, при наличии оружия дальнего боя, можно было легко контролировать все подходы к стене. Лес на добрых полстана вокруг крепости вырубили, а высокая трава регулярно срезалась младшими учениками. Таким образом, незамеченным пробраться внутрь укрепления не смог бы, пожалуй, и сам Отшельник.
        А может, Отшельник и смог бы. Он, поговаривали, вообще много чего мог.
        Раску окликнули с привратной башни, когда тот уже подъезжал к мосту. Узнав, без лишних вопросов подняли окованное металлическими полосами забрало ворот и впустили гостя в крепость.
        - Кош-кевор на плацу, - сообщил караульный, парень лет семнадцати, вооруженный узким полуметровым мечом и ворбом.
        - Неужели САМучит? - удивился Раска.
        - Смотрит, - коротко ответствовал молодой страж и замолчал, не считая нужным добавлять к сказанному что-либо еще.
        Отшельника он и впрямь нашел на хорошо утоптанной земляной площадке для тренировок. Тот внимательно наблюдал за идущим на ней боем. Раска остановился рядом, прикипев взглядом к двигающимся по плацу бойцам.
        Их было четверо - обнаженные до пояса молодые парни лет двадцати пяти. Все четверо вооружены по примеру легкой пехоты нолк-ланов - парные мечи для обоих рук и выпуклые миндалевидные щиты-наручи. Бой велся в "предельном" темпе, и Раска сразу понял: воины перед ним не из рядовых.
        Рослый темноволосый атлет северянин, успешно отражал непрерывные атаки двух своих товарищей. Мечи плясали в его руках как живые, отводя в стороны удары чужого оружия. Иногда он и сам переходил в наступление, но противостояли ему бойцы равного мастерства - атаки темноволосого захлебывались, ему вновь и вновь приходилось уходить в глухую оборону. Пара действовала грамотно и спокойно. Они все время перемещались вокруг своего противника-одиночки, пытаясь занять такую позицию для атаки, чтобы как можно больше затруднить темноволосому отражение ударов, сыплющихся одновременно с двух сторон. Тот, однако, облегчать задачу неприятелям не собирался и уходил с "линии смерти" скользящими, выверенными движениями. Четвертый их товарищ пока стоял в стороне, выжидая, готовый вмешаться в схватку как только позволит наставник.
        Раску невольно захватило действо на площадке.
        Танец стали…
        Танец смерти…
        Танец жизни…
        Жизнь, танцующая Смерть…
        Темноволосый парировал и наносил удары сам, подставлял под клинки противников покрытые стальными чешуйками наручи, отражал выпады левым мечом и тут же рубил правым, отбивал правым и резко колол левым. Раска (сам не первый год ходивший в учениках у Скользящего Зарши, учащего кевора Каменного арда) подумал, что довелось бы ему встретиться с одним из этих парней в настоящем бою и он не поставил бы на свою победу куска подсохшей лепешки. Бойцы наверняка были из учеников второго шага, во всяком случае - уж никак не ниже третьего.
        Темноволосый, между тем, явно начинал уставать. Он, наверное, рубился здесь еще задолго до появления Раски и теперь усталость проникла даже в его неутомимое тело. Парные шиссы яростно сверкали в лучах медленно опускающегося к горизонту светила, но движения северянина уже начинали замедляться. В его просторных домотканых штанах на уровне левого бедра зиял узкий разрез, края которого набухали алым, и Раска знал (по собственному опыту знал) как беспощадно ноют от напряжения мышцы молодого барска…
        Закончился бой внезапно, как ему, пожалуй, и полагалось закончиться… Четвертый боец, плотный и коренастый крепыш кальир, доселе лишь взиравший на происходящее со стороны, резко сорвался с места, на ходу выхватывая из ножен легкую обоюдоострую эпилеру. Он влился в бой столь же стремительно, сколь и умело - вклинился между метнувшимися в стороны напарниками и острие его меча устремилось к предплечью темноволосого. Тот все же успел блокировать правым наручем выпад нового врага, но шансов у него уже не осталось - троица слаженно развернулась, замыкая обреченного бойца в треугольник атаки, выбраться из которого было бы непросто и лучшему воину. Темноволосый, видимо, уже понял, что проиграл, но сдаваться не собирался. Он бросился к коренастому, резко сокращая дистанцию. Последовали два коротких и быстрых боковых удара обоими мечами. Кальир отразил оба и даже умудрился краем левого наруча выбить у противника меч из правой руки, но темноволосый оказался уже слишком близко - он молниеносно выбросил вперед пальцы обезоруженной руки и вонзил их в горло соперника. Коренастый опрокинулся навзничь. Однако,
подобрать выпавшее оружие барск не успел. Товарищи поверженного им противника атаковали одновременно. Два выпада он отбил наручами, еще два - оставшимся мечом, но потом один из клинков тяжело ударил его плашмя в плечо, а с другой стороны почти одновременно хлопнул по ребрам второй.
        - Бой окончен! - громко произнес хорошо знакомый Раске голос. В центр площадки вышел не очень высокий, но жилистый и стройный сэй-гор, которому можно было дать по возрасту не более сорока. На самом деле ему скоро должно было "стукнуть" семьдесят пять и в его длинную черную шевелюру уже давно вплелись серебристые проволочки седых волос. Это был Кин-Тат, главный учащий кевор Речного арда, ближайший друг и Первый ученик самого Отшельника.
        - Ты уложил одного, Парелл, - он окинул темноволосого суровым взглядом глубоко посаженных желтых глаз; тот стоял на одном колене, прижимая ладони к левому боку и жадно хватал ртом холодный вечерний воздух, - но и сам погиб. В итоге - толку от твоей единственной удачи тебе никакого. Тебе так же безразличен твой успех, как и твоему мертвому противнику.
        Кин-Тат перевел взгляд на потирающего шею коренастого.
        - Скажи мне, в чем твоя ошибка?
        - Я выдохся, - пробормотал темноволосый Парелл. Он уже отдышался и встал. Немного ниже левой подмышки у него, должно быть, образовался внушительный синяк, но боль парень умел контролировать, ничем не выдавая своих чувств.
        - Это только следствие, - возразил ему кевор, - а ошибка твоя заключается в том, что ты слишком затянул схватку, слишком много потерял сил и дал возможность своим противникам привыкнуть к тебе, приспособиться к стилю твоего боя. Понимаешь?
        - Это так, наставник, - не выдержал Парелл, - но ведь ребята знают мои возможности слишком хорошо. Они не дали мне шанса…
        Сэй-гор некоторое время пристально смотрел на своего ученика. Потом кивнул.
        - Хорошо. Мои возможности вы должны знать не хуже, так ведь?
        Парелл неуверенно пожал плечами, молча переглянулся со своими недавними противниками, кивнул.
        - Тогда начали, - Кин-Тат вытянул из заплечных ножен мечи, - нападайте все четверо.
        - Может, оденете наручи, георт? - осторожно предложил "убитый" Пареллом коренастый кальир.
        - Вперед!
        Они окружили кевора, начали осторожно подступать к нему, спокойно ожидавшему их атаку. Потом коренастый и Парелл бросились на него с двух сторон, в то время как двое других плавно перемещались, выбирая лучшую позицию для атаки… Кин-Тат крутанулся на месте, с виду очень плавно, почти медленно, но ни один из нападающих не успел ничего предпринять, чтобы остановить его. Левый клинок чуть зацепил меч коренастого, высекая бледные искры, отвел его в сторону и, продолжая движение, скользнул вдоль узкой гарды, легко коснувшись острием груди парня чуть пониже сердца. Правый хлестко, как стальная плеть, отбил верхний рубящий удар Парелла; метнувшись вниз, встретил второй - колющий, и полетел по дуге, чтобы уступить место своему левому брату. Тот прошел под самым наручем, на миг прижался к предплечью парня и помчался дальше, а Раска очень живо представил себе что стало бы с рукой барска, вздумай кевор не обозначить, но до конца завершить свой страшный удар…
        - Светлый день.
        Так и не успев досмотреть как Кин-Тат "разделывает" оставшихся двух противников, Раска обернулся и встретился взглядом с темными провалами ничего не выражающих глаз.
        - Светлый день, георт, - он коротко, без излишней поспешности, но с должным почтением поклонился Отшельнику.
        Нолк-лан был уже немолод, даже по меркам своего народа. Никак не меньше полутора сотен лет оставил за спиной эндра-ши, из которых последние сорок его знали как кош-кевора самого сильного Темного арда в восточной части Долины… Впрочем, за пределами самих Ардов слава эта не больно-то распространялсь.
        Худой и высокий, как большинство нолк-ланов, в свободного покроя черном одеянии, традиционном для всех кош-кеворов Отшельник почему-то казался еще более тощим и высоким. Его головное оперение сохраняло лишь остатки былой пышности - было заметно, что знаменитый эндра-ши теряет с годами больше, нежели успевает отрастить. На лбу и висках беспощадное время свело растительность почти на нет, обозначив будущие обширные проплешины. Телом Отшельник все еще оставался силен; гибкий и опасный, в схватке неожиданно взрывающийся градом быстрых и точных ударов, он все еще мог дать фору молодым бойцам, даже самым обученным.
        Раска с сожалением подумал, что еще десяток-другой лет и кош-кевор начнет слабеть, медленно, но неуклонно сползая с горных вершин "чистого мастерства" в тихие и угрюмые ущелья старческой немощи. Благословенны те, кто уходят раньше, отдавая жизнь в честной схватке с достойным противником. Многие из великих стариков прошлого предпочли быструю и красивую смерть во время ритуального поединка "гийор" медленному угасанию. Раска считал, что они были правы. Он слышал о тех, кто умер в своих покоях, не в силах приподнять с ложа высохшего обессилевшего тела. Ничего, кроме брезгливой жалости, эти несчастные не вызывали. Уж лучше пасть под клинками четверки лучших учеников, чем так…
        Глядя на прямую фигуру Отшельника, прямо-таки излучающую уверенность и силу, Раска подумал: "Нет, этот не уйдет незамеченным. Он заставит слагать о своей смерти витары, и я сам, если буду тогда еще жив, спою их у его погребального костра."
        - Пойдем, - нолк-лан повернулся и двинулся по густо посыпанной белым речным песком дорожке к единственному каменному строению в крепости - трехуровневому форту, казавшемуся продолжением скалы, вплотную к которой он был построен. В подвалах таких массивных фортов обычно устраивались склады арда, а на верхнем этаже располагались покои кош-кевора и учащих кеворов высшей ступени. Нижние этажи занимали десять избранных учеников, исполняющих роль охраны при главе арда. Все считали это скорее данью традициям, чем насущной необходимостью, ибо кош-кевор был последним из обитателей крепости, кому требовалась дополнительная охрана… Правда, однажды кош-кевора арда Холмов, прятавшегося где-то в непроходимых лесах северной части Долины, не спасло ни его мастерство, ни охранный десяток, которым тот попросту пренебрег. После того случая старый обычай начали соблюдать строже.
        Вот и сейчас, едва лишь они вошли в темный и тесный холл первого этажа, как на Раску немедленно уставились две пары хмурых глаз - сторожа не дремали, бдительно оберегая покой дома и запасы под ним.
        На верхней площадке, перед всходом, дежурили еще двое.
        - Эвир, - обратился Отшельник к одному из них, - проследи, чтобы нас никто не беспокоил.
        - Будет исполнено, георт, - склонил голову Эвир, кальир лет тридцати, мускулистый и гибкий как все его собратья по арду, независимо от их происхождения. Раска мельком взглянул на другого стража и невольно вздрогнул - тот был точной копией Эвира. Даже одинаковая одежда на них сидела одинаково аккуратно и блеск в глазах был одинаково настороженным. Только оружие у близнецов оказалось разным - над покатыми плечами Эвира торчали длинные рукояти парных шисс, а его брат (в том, что второй страж был его братом Раска не усомнился ни на мгновение) многозначительно поглаживал лезвие короткой секиры.
        Заметив, как Раска с откровенным любопытством рассматривает своеобразную парочку его охранников, кош-кевор неопределенно фыркнул и распахнул дверь своих покоев, сопроводив свое действие приглашающим жестом. Гость коротко поклонился и, несколько сконфуженный, переступил порог святая святых каменного форта - покоев Отшельника.
        Комната, в которой он очутился, целиком и полностью соответствовала прозвищу своего хозяина. Здесь не было ничего лишнего - ложе в углу, представляющее из себя, судя по "пышности" постели, простую циновку, прикрытую единственным тонким одеялом. Небольшой камин, выпирающий из глухой несущей стены, украшали разложенные в художественном беспорядке метательные ножи и лезвия самых разнообразных форм и размеров. Значительная часть этого арсенала торчала в основательно изрубленном деревянном манекене, подпирающем дальний угол комнаты. Рядом с манекеном возвышался на железной треноге керамический таз для умывания. Холодный каменный пол покрывала огромная мохнатая шкура урда. Последней деталью интерьера был массивный сундук, в котором Отшельник, очевидно, хранил свои личные вещи.
        Без лишних церемоний кош-кевор запер дверь, прошел в центр комнаты и опустился прямо на шкуру, поджав под себя голенастые ноги.
        - Садись, - коротко бросил Отшельник, указывая место перед собой. Раска послушно уселся напротив хозяина, внутренне готовясь к долгой и непростой беседе.
        - Говори, - так же коротко приказал нолк-лан, едва лишь гость закончил устраиваться на довольно-таки жесткой для сидения, несмотря на толстый мех, поверхности.
        - Кош-кевор Каменного арда, достойный Неврут передает приветствия кош-кевору Речного арда, достойному Отшельнику, - произнес Раска следуя традиции. Отшельник кивнул, соглашаясь со словами посланника, принимая их и отвечая равнозначной…

…Все это Раска додумывал сам, ибо на самом деле нолк-лан не ответил ему ничего. Немногословность главы Речного арда давно уже стала легендарной. А еще Отшельник любил переходить к делу, минуя долгие обмены любезностями - что также было известно всем. Раска вспомнил об этом, едва лишь заглянул в черные бусины глаз нолк-лана; тогда он проглотил заготовленные заранее вступительные фразы, вдохнул побольше воздуха и начал рассказывать:
        - Три дня назад я с двумя моими товарищами сидел в дозоре у Белой горы. Там, как должно быть известно достойному георту, проходит одна из секретных троп, ведущих к лагерю моего арда.
        Легкий кивок дал Раске понять: дескать, "да, достойный георт знает это не хуже тебя самого".
        - Примерно в полдень из леса на тропу выехал всадник. Он был один…

* * *
        - Он один, - шепнул Митран едва шевельнув губами.
        Раска расслышал.
        - Один, но вооружен хорошо, - прошелестел по опавшей листве легкий ветерок голосом Грю.
        И снова Раска расслышал все, до последнего слога. Когда с раннего детства приучаешься ловить с закрытыми глазами шустрых каменных жуков, то начинаешь различать в ровном шуме идущего дождя стук, который издает ударившаяся о лист отдельная капля. Он и приближение всадника услышал раньше остальных, и то, что всадник этот путешествует в одиночестве тоже понял намного раньше, чем тот выехал из кустов на открытое место.
        Видел он тоже неплохо, поэтому быстро оценил суть замечания Грю. В воздухе уже чувствовалось близкое дыхание Отца Холода и незнакомец кутался в плащ, просторный капюшон которого не позволял пока разглядеть его лицо, однако никакая одежда не могла скрыть от опытного взгляда перекрестья ножен за сгорбившейся спиной. Всадник, бесспорно, не был простым крестьянином или отбившимся от каравана купцом. Он был воином.
        Что, впрочем, никак не увеличивало его шансы дожить хотя бы до конца этого дня.
        Раска скосился на Митрана и увидел, как тот, прищурившись, повел глазами в сторону совершенно незаметной стороннему взгляду тайной тропы. Всадник, похоже, направлялся именно туда, а значит… Значит - лежать ему в холодной земле вместе с подобными ему неудачниками. Такова главная Заповедь арда - никогда и ни при каких обстоятельствах не позволять чужим приблизиться к своему лагерю.
        Раска спокойно достал из широкой тульи короткий толстый бельт с тяжелым стальным наконечником, одним резким движением взвел спусковой механизм ворба и вложил бельт в желоб. Он не испытывал сомнений. В вынужденном убийстве нет ничего личного - просто Долг, который нужно исполнить любым способом.
        Всадник был уже недалеко - всего в какой-нибудь полусотне шагов от того места, где прятался Раска, а к затаившемуся в нагромождении валунов Грю даже ближе.
        Он не увидел, а скорее почувствовал, как качнул головой Митран, поудобнее пристраивая к щеке ложе своего оружия, потом услышал его тонкий, почти на грани слышимости, свист и мгновенно приподнялся над укрытием, выцеливая мягко покачивающегося в седле незнакомца.
        Выстрелили они все втроем, одновременно…

* * *
        - …И промахнулись, - сказал Раска.
        Он замолчал ненадолго, чтобы Отшельник мог получше оценить значение его слов.
        Они промахнулись…
        Они, дети арда, еще восьмилетними мальцами бившие без промаха с крепостной стены в центр выставленной в бойницу форта деревянной чашки…
        ОНИ ПРОМАХНУЛИСЬ!
        Промахнулись все трое, стреляя почти в упор, с расстояния менее чем в полсотни шагов!
        Отшельник оценил его слова правильно. Его глаза не отразили ничего, но он подался чуть вперед и произнес единственное слово. Очень много значащее слово…
        - Продолжай, - потребовал Отшельник.
        - Тогда мы достали наши мечи, - сказал Раска, - и вышли ему навстречу…

* * *
        Незнакомец и не думал убегать - спешенный, он стоял, наполовину закрывшись телом своего спира, и просто выжидал. Ну, что ж… Пока Раска перезаряжал самострел, Митран и Грю выскочили из укрытия, обнажая мечи. Слаженно, как на тренировочном плацу, они двинулись к пришельцу, обходя его с двух сторон, замыкая в клещи перекрестной атаки. Стрела - оружие полезное, но шальное, неверное. Мечом промахнуться намного труднее, особенно если отточенная сталь давно уже стала продолжением твоих рук.
        Незваный гость повел себя необычно - он выступил из-за своего живого, тревожно шипящего укрытия, но пока не спешил хвататься за оружие. Только теперь незнакомец откинул плащ и Раска смог рассмотреть его лицо.
        "Барск, - отметил про себя он, - барск в полном боевом облачении - по нынешним временам большая редкость для здешних мест. Любопытно, как ему удалось пробраться мимо сэй-горской заставы в излучине Тарка, да еще верхами?"
        - Я вам не враг, - громко сказал чужак. В голосе его не было страха - это Раска отметил сразу.
        - Я не хочу драться с вами. Мне просто нужно пройти. Укажите дорогу или дайте проводника. Я должен поговорить с кош-кевором.
        - У тебя есть Знак? - не удивился Митран. - Ты знаешь Слово?
        Из городов в арды редко приходили посторонние. Очень редко, но все же приходили - особо верные, отмеченные личной признательностью кош-кеворов, хотя и не принадлежащие к братству эндра-ши. Обычно о таких гостях дозорных предупреждали заранее и их неизменно сопровождал проводник из арда, но в крайнем случае гость предъявлял охране особый Знак, вырезанный из белой кости речного карага и говорил особое Слово, дающее ему право на проход.
        - У меня нет никакого знака, - спокойно заявил незнакомец, - и нужных слов я тоже не знаю. Но мне необходимо попасть к вашему Наставнику Наставников, и я попаду к нему так или иначе.
        "Безумец," - подумал Раска, а через мгновение его товарищи бросились на чужака одновременно с двух сторон, пластая холодный воздух взмахами клинков… И едва не порубили друг друга… Молодой северянин выскользнул из смертельных клещей их атаки, просочился сквозь сплошную паутину ударов, как вода сквозь неплотно сжатые пальцы. Когда он оказался на линии выстрела, Раска выпустил оба бельта, один за другим… и опять не сумел попасть: "мишень" двигалась слишком стремительно и непредсказуемо. На новую перезарядку времени уже не оставалось, незнакомец подошел на расстояние всего десятка шагов и пришлось бросить самострел, чтобы освободить руки для меча.
        Бой затих так же внезапно, как и начался. Пришелец медленно пятился к краю большой каменной осыпи, прикрываясь своими парными шиссами, которые так и не пустил еще в ход по-настоящему, ограничиваясь лишь защитой. Они втроем подступали, пытаясь прижать противника к скале. Уже было ясно, что боец им повстречался незаурядный и эндра-ши осторожничали, медлили с новой атакой.
        - Я не хочу с вами драться, - повторил чужак.
        В тот же миг они снова атаковали. Умело, слаженно… бессмысленно. Незнакомец уходил от ударов, утекал, ускользал… Шиссы в его руках отвечали клинкам дозорных скупо и невероятно быстро, блокируя и отводя особо опасные выпады. В какой-то момент чужак оказался совсем близко и Раска пересекся с ним взглядом. В этом взгляде были сосредоточенность и угрюмая досада… и усталость, бесконечная усталость… и тоска… вот только обреченности в нем не было даже тени. И когда этот странный барск буквально прошел сквозь их атакующую тройку, не заполучив и крохотной царапины, Раска почувствовал страх. Он вдруг понял, что ни поодиночке, ни скопом они не одолеют проклятого чужака, которого, кажется, хранит сам Хабар-Калаз. А если тот возьмется, наконец, за дело всерьез… КОГДА он возьмется за дело всерьез…
        - Я должен пройти, - буркнул северянин, используя вновь возникшую паузу в бою, - я не хочу… убивать.
        - Ты не пройдешь, - Митран произнес это спокойным, уверенным тоном. На миг Раске даже показалось: все его страхи - ерунда, они все-таки победят, они почти уже победили… Потом он посмотрел на лицо Митрана, увидел плотно сжатые губы товарища, разглядел мелкие бисеринки влаги на носу и все понял.
        - Ты не пройдешь, пока мы живы.
        Теперь понял и чужак.
        - Хорошо, - черты его лица исказила мгновенная судорога и они снова затвердели в спокойствии.
        "Тогда я пройду по вашим трупам," - обычно отвечали на подобные слова герои легенд и витар. Раска вспомнил это и ему стало холодно, несмотря на то, что тело все еще было разгорячено схваткой. Герои, говорившие так, потом весьма убедительно доказывали правоту своих слов. И что с того, если северянин не произнес пафосной и зловещей фразы - она ясно читалась на его лице.
        И все-таки он попытался еще раз:
        - Мне не нужны ваши жизни. Мне нужен только проводник.
        - Вот он проведет, - Раска не сразу понял, что Митран указывает на него. - Конечно, если останется в живых.
        - Я не… - начал было Раска.
        - Замолкни, - беззлобно, но твердо оборвал его Митран. - Я старший, мне решать. Если этот… победит, отведешь его в ард. Пусть сам кош-кевор решает что с ним делать.
        Они снова двинулись по кругу, обходя чужака. Тот застыл в боевой позе, характерной для традиционных воинских школ нолк-ланов… потом внезапно поклонился - быстро, но уважительно. И сам шагнул им навстречу…

* * *
        - Вы проиграли, - Отшельник не спрашивал, он и так уже все понял.
        И Раска не стал рассказывать ему подробностей схватки троих дозорных эндра-ши и пришлого барска, тем паче, что и не было их, подробностей. Почти ничего не запомнил он из той короткой и страшной схватки, ибо попросту почти ничего не понял. Не понял куда делся чужак после удара Митрана, и как тот ушел от излюбленного (колющий в живот с полуоборота) выпада Грю, и почему он сам не смог даже коснуться острием меча вражьей груди, хотя был просто уверен, что уж на этот раз клинок найдет свою цель… И почему вдруг упал Грю он тоже не понял… Вернее понял, но не поверил… Поначалу не поверил, а уже потом, после…
        - Я должен был умереть там, вместе с Митраном, - глухо выдавил он из себя.
        Отшельник долго молчал, прежде чем ответить, а когда заговорил, Раска с изумлением почувствовал в голосе старого нолк-лана необычную мягкость.
        - Ты никогда не задумывался, мальчик, почему иногда гибнут более сильные и опытные, а те, что послабее и помоложе остаются жить?
        Раска непонимающе посмотрел на кош-кевора, не зная что ответить, но тот, похоже, и не ждал ответа на свой вопрос.
        - Неужели ты думаешь, - продолжил он, - что умереть с мечом в руке - это самое трудное испытание для воина? Нет, мальчик. Это - самое ПОСЛЕДНЕЕ испытание, но вовсе не самое трудное. Самое трудное - продолжать жить после того, как падут друзья. Не каждый способен выдержать такое. Если ты выдержишь, значит Митран погиб не напрасно.
        "Не напрасно… - эхом отозвалось в голове, - вот странно, я совсем не могу вспомнить его лицо. Только ту жуткую рану поперек груди… Но он хоть умер достойно и быстро, а вот Грю…"

* * *
        - Этот еще жив, - чужак, склонившийся над лежащим неподвижно Грю, выпрямился и бросил хмурый взгляд в сторону Раски. - Что смотришь? Помоги перевязать, пока парень кровью не изошел.
        Раска затравленно скосился вправо. Меч, только что выбитый из его руки проклятым северянином, блестел неподалеку, на краю осыпи.
        "Не допрыгнуть, - с тоской подумал он. - Может, назад, в кусты? Там ворб… Как же, даст он мне его зарядить! Еще, пожалуй, и голову боком повернет, чтоб целиться было удобнее!…"
        - Да не стой же ты как дерево! - взорвался чужак. - Хочешь, чтобы твой приятель умер?!
        - А ты не хочешь?! - не выдержал Раска.
        - Нет, - ответил тот, помедлив.
        - Зачем тогда рубил?! - прорвалось наружу отчаянье бессмысленным детским вопросом.
        Северянин пристально посмотрел на него и отвернулся. Молча.
        Раске стало стыдно. Конечно, перед ним был враг (как еще назвать того, кто только что на твоих глазах убивал твоих же товарищей?), но враг достойный. А с достойным врагом и вести себя следует достойно… Даже если ты намерен при первой же подвернувшейся возможности перерезать ему глотку.

* * *
        - Ты отвел его в крепость, - это снова был не вопрос, но Раска все равно утвердительно кивнул и сказал:
        - Митран был старшим. Я выполнял приказ, который он мне дал перед тем, как…
        Роковое слово застряло в горле, никак не желая облекаться в корявую чешую звуков. Умер… Как просто это подумать и как тяжело произнести вслух. А представить себе и понять смысл произнесенного - еще труднее. Даже теперь, по прошествии нескольких дней.
        - Еще нужно было успеть довезти Грю, - пробормотал угрюмо Раска, - кровь никак не останавливалась. Он получил очень скверную рану. Мы привязали его к спиру чужака вместе с телом Митрана. Хорошо еще, что он был все время в забытьи - не так мучился от тряски.
        Он говорил, а внутри медленно закипала странная злость на самого себя. Почему он, собственно, оправдывается? Отшельник - кош-кевор, но не его арда. Да и перед самим Неврутом Раска не оправдывался, а тот не упрекал его за принятое решение. Правда, не спешил и хвалить… Но уж перед Отшельником-то он точно не должен…
        - Не оправдывайся, - сказал Отшельник, словно подслушав мысли юноши (а может и впрямь подслушал их, старый… нет, лучше уж не думать лишнего, от беды подальше!) - Ты поступил так, как поступил. Лучше заканчивай свой рассказ.

* * *
        Полнотелый и широкоплечий барск с примесью южной крови, всегда спокойный и невозмутимый, стороннему взгляду обманчиво представляющийся медлительным и неповоротливым, в бою становившийся подобным Хэду, стремительному, всесокрушающему воздушному щупальцу Неба - таков был Неврут, кош-кевор Каменного арда. Его арда.
        Раска смотрел на Наставника Наставников и не уставал поражаться. Тот Неврут, которого он знал кош-кевором с самого своего появления в арде сопливым пятилетним мальчишкой, кажется умел сохранить лицо в любой ситуации. Гость для него всегда оставался гостем (раз уж сумел добраться до моих владений, пусть и трижды незваным, пользуйся, гостюшка, расположением хозяина; не все из мирских законов забыты в Темных ардах). Враг всегда оставался врагом (гость ты, конечно, гость, незнакомец, но на руках твоих кровь моих воинов; о том помнить буду постоянно, да и ты не забывай). Друг - другом (ну, об этом ныне и речи не шло, понятное дело)…
        Сейчас перед Раской был незнакомый Неврут. Непривычный Неврут. Обескураженный и колеблющийся Неврут, с угрюмым видом взирающий на неведомо откуда возникшую проблему и не знающий - НЕ ЗНАЮЩИЙ! - с какой стороны ее вообще следует решать.
        А проблема стояла перед ним и смотрела ему прямо в глаза. С любопытством смотрела, с неприкрытым интересом и даже, кажется, с вызовом, нимало не смущаясь хмурого взгляда кош-кевора. Двое учеников-телохранителей только что были выставлены за дверь и в комнате остались только трое, считая усталого, растерянного Раску, пытающегося понять, оказал ли ему Наставник Наставников честь своим доверием или уже приговорил к смерти за тяжелый проступок, потому и позволил напоследок услышать предназначенное не его ушам.
        - Я - Эки-Ра, - повторила проблема, не опуская взгляда, - законный хальгир Северного Арка, Вершина Родовой Пирамиды аркских хорлов, единственный сын Грид-одра и его наследник.
        И после короткой паузы добавил:
        - Властью, принадлежащей мне по праву Начального Рода, Единым Законом и древним Договором я требую от тебя помощи, кош-кевор Неврут. От тебя и от всех Темных ардов Северного Арка.

* * *
        - Так и сказал: "от всех ардов"?
        - Так и сказал.
        "Впору было расхохотаться тогда, в тот самый миг, когда безумный чужак произнес эти слова, - подумал Раска. - Впору было расхохотаться или просто вытащить меч и бить наотмашь, невзирая на долг гостеприимства… Но почему-то тогда мне не захотелось смеяться. И Неврут не засмеялся, а уж тем паче не стал хвататься за клинок. Обернулся ко мне, сказал: "Запоминай. В Речной ард пойдешь с подробным рассказом." Почему?"
        - Почему? - переспросил недоуменно Отшельник и Раска с невольным испугом посмотрел на нолк-лана. И впрямь мысли читает?… А может, он просто, сам того не заметив, произнес свой последний вопрос вслух?
        - Почему… - кош-кевор издал тихий клекочущий звук, который с равным успехом можно было истолковать и как смех, и как проявление гнева. - Ты хочешь узнать, мальчик - почему, по какому праву ваш необычный гость посмел ТРЕБОВАТЬпомощи у Ардов, независимых от кого бы то ни было издревле и по самой сути своей?
        Раска молча кивнул.
        - Ответ прост, мальчик. Он ИМЕЕТтакое ПРАВО. Уже не одно и не два поколения хозяев Вирт-Хорл имеют это Право… Вот только не знаю, много ли найдется среди нас тех, кто захочет вспомнить о древнем Договоре. Слишком уж давно был он заключен, тот Договор.
        И после долгой, долгой паузы:
        - Сам я - не захочу. Раньше… быть может. Сейчас - нет. Так и передай достойному Невруту с моими пожеланиями всех благ ему и всему его арду.
        Раска набрал в легкие побольше воздуху, а потом сказал Отшельнику то, что, как надеялся он до сих пор, говорить ему не придется:
        - Кош-кевор полагал, что ты так и ответишь, георт. Поэтому он велел тебе передать следующее: чужак, назвавшийся хальгиром - ученик Кьес-Ко, акихара Ко-Кьеви. Кош-кевор не объяснил мне смысла этих слов, но сказал, что ты поймешь его сам.
        На секунду ему показалось, что в ничего не выражающих глазах-бусинах мелькнуло что-то… какое-то чувство… Нет. Показалось. Не могло такого быть…
        Но было! Раска мог бы отдать палец… да что там палец - всю руку мог бы подставить под удар меча! Было там что-то, даже если и быть вовсе не могло! Не зря же сказал старый нолк-лан после долгой и тяжелой паузы:
        - Подумаю. Утром отвечу.
        И уже когда его провожал в общую трапезную один из братьев-телохранителей, Раска вдруг пришел к выводу: может и будет Отшельник думать над словами Неврута до самого утра, может и будет мучительно колебаться в принятии решения, а только назавтра они все равно отправятся в путь вместе.
        Почему-то эта неожиданная уверенность в собственной правоте его даже не сильно удивила.
        Глава вторая
        Голос в голове, то ровно-спокойный, то раздраженно-недовольный:
        "…Двигайся мягче. Еще мягче. Еще… Да не деревеней ты, право же! И не старайся расслабиться до состояния мокрой тряпки, двигайся естественней… Естественней, но мягче. И не отводи правую ногу так далеко в сторону, это не придаст тебе устойчивости, только помешает… Теперь руби! Шаг вперед! Наискось влево! Полуоборот! Обратный хват! Вправо!… Скверно! Лучше, чем раньше, но все равно скверно! Просто не представляю, как ты умудрился тогда управиться с тем нолк-ланом… Ладно, давай повторим еще раз…"
        Антри быстро переставил ноги, меняя позицию, резко наклонился вперед и полоснул воображаемого противника клинком примерно на уровне живота. Воображаемый противник захрипел и повалился навзничь, прямо в холодную грязную слякоть под ногами.
        Голос за спиной, то холодно-равнодушный, то насмешливо-издевательский:
        - Отличный удар, Ант. Еще годик, другой, и ты сможешь помериться силами со мной. Только не зазнавайся, хорошо?
        Приходится сжимать челюсти, сдерживая бешеное желание вступить в перепалку с ненавистным голосом… Ненавистным… Ненавистным ли? Любимым ли? Как говаривал отец, повторяя слова какого-то древнего мудреца: "Ненависть и любовь - две грани одного клинка. Они всегда порознь и всегда неразлучны. Отточенные, острые, как плавник озерного донника, они способны разрубить любую преграду, но если слишком долго не вкладывать их в ножны, неминуемо обернутся против самого хозяина."
        - Эки упражняется с мечами почитай от самого рождения, лет семнадцать, а ты хочешь постичь все его ухватки за семнадцать дней.
        - Я к оружию тоже не первый год привычен, - не удержался на сей раз Антри, - и пусть до мастерства Эки-Ра мне еще далеко, но уж верно поболе будет, чем у наглой бандитки, обиравшей на лесных дорогах безоружных крестьян.
        Вирэль, как ни странно, не обиделась, только хмыкнула неопределенно и проговорила с ленцой:
        - У меня тоже был недурной учитель. Да и учил он меня куда как подольше. Хотя, ты же, вроде, в крепости прежде жил?
        - Меч меня еще отец держать научил, а в "гарнизонных детях" я проходил три года, без малого. И не двор, чай, подметал эти годы…
        - Пф-ф-ф!… Три года! Вот уж невидаль! А я своих крестьян лет пять обирала. Да с "ловчей стражей" рубилась, да с наемной охраной торговцев, да с парнями из других ватаг, да и… хм… со своими тоже приходилось. Думаешь, легко выжить девке среди молодых, здоровых самцов, шалеющих от долгого воздержания? Не одну руку пришлось покалечить, прежде чем научились руки те на безопасном расстоянии держать.
        - Ты в свои лета, небось, немало повидала, - угрюмо признал Антри, - а только и я кое-что видел, чего тебе видеть не пожелал бы, будь ты хоть врагом мне…
        - Видел? - голос девушки изменился внезапно и столь разительно, что Антри сразу замолчал, давясь невысказанными словами.
        - Что же ты видел, "гарнизонный мальчик"? Смерть? Предательство? Меня тоже предавали, и не раз, а случалось - те предавали, кого я больше родных братьев почитала. А уж смертей повидала всяко поболе твоего. Помнишь, может, как за одной мы вместе в гости к "пятнистым" ходили? Я ее еще сестрой звала… В МОИ ЛЕТАдевки обыкновенные у печи возятся, штаны штопают, да с детишками нянчатся. По нынешним временам, коли жениха себе не присмотрела - стало быть, либо дура, либо уродка. Вот любопытственно мне иной раз бывает, за кого же меня-то принимают парни вроде тебя?
        Вирэль замолчала, уставилась исподлобья на Рыжего. Тот только головой покачал, а потом вдруг спросил, неожиданно для себя самого:
        - А что, сменяла бы эту жизнь на ту, обыкновенную, как у всех? С женихом и детьми?
        - Нет, - отрезала девушка и молча отвернулась к костру, давая понять, что на сегодня все откровения уже высказаны и большего в ближайшее время ждать не приходится… А может и вообще - никогда. Назавтра им предстояло прощание. Удастся ли свидеться вновь не знали ни тот, ни другой.

* * *
        Проснулся Антри от холода. Дрожа, попытался плотнее прижаться к теплой спине Вирэль и обнаружил, что спины этой рядом с ним нет. Одному кутаться в быстро остывающий мех было бесполезно. Пришлось просыпаться окончательно и, едва сдерживая недовольное ворчание, лезть наружу из бесформенного свертка шкур, который пройдоха торговец называл "лучшим походным лежаком".
        Поначалу ему даже показалось, что снаружи теплее, чем внутри мешка-лежака, таким ярким светом была залита приютившая их накануне поляна. Потом, когда он двинулся к привязанным неподалеку спирам и услышал хруст льда под ногами, то понял: нет, не теплее. И куда как холоднее, чем вчера вечером.
        Ночью насыпало снега. Немного насыпало, едва прикрыло грязно-рыжую от опавшей листвы землю, но в лесу сразу стало светлее. Под лучами Мирры, сияющей в почти безоблачном небе, все вокруг серебрилось мириадами крохотных праздничных блесток. Ветви деревьев обросли пушистым инеем и казались ненастоящими, филигранно вырезанными неким скульптором-чудотворцем из огромных блоков белого камня-песчаника. Странная, волшебная красота простиралась вокруг, сколько охватывал взор. Этой красотой хотелось любоваться очень и очень долго, но скоро она начинала слепить глаза и от одного ее вида становилось еще холоднее, нежели прежде.
        "Ладно, - подумалось в утешение, - все лучше, чем та хлюпающая холодная мерзость, что была накануне."
        Спиры при его приближении дружно переступили ногами, и, изогнув длинные шеи, зашипели, жалуясь на мороз и голод.
        - К-как п-переночев-вали, к-к-красавцы? - выговорил Антри, дробно отстукивая зубами приветственный гимн Отцу Холоду, погладил дрожащей рукой ближайший чешуйчатый бок, успокаивающе потерся щекой о склонившийся к плечу золотистый ромб головы.
        - З-замерзли? Ничего, с-сейчас костерок з-запалю, с-согреетесь.
        Кострище за ночь превратилось в бесформенное серое пятно, едва проступающее под свежим белым покрывалом. Радуясь, что не поленился накануне набрать топлива с запасом, Антри активно взялся за дело, распугивая окрестных птиц хрустом ломаемых сучьев.
        Огонь уже весело гудел, жадно облизывая обледенелые, исходящие паром и свистом дрова, когда в лагерь вернулась Вирэль. Она молча прислонила к дереву натянутый лук, подсела к костру, протянула в жарко дрожащий воздух озябшие руки.
        - Пусто? - спросил Антри без особого интереса, просто чтобы что-нибудь спросить.
        - Раньше вставать надо было, - проворчала девушка, - в этом лесу разве что перед рассветом можно кого-нибудь найти. Как только восходит Мирра, вокруг все просто вымирает… Паршивый лес.
        - Птиц, однако же, много, - заметил Рыжий.
        - Много… Этим "много" и живот-то толком не набьешь. Мелочь одна вокруг шныряет. Даже нарлов, и тех не видать.
        - Ладно уж, запас пока есть. Дней на пять хватит, если не больше.
        - Запас, - Вирэль громко фыркнула, демонстрируя недовольство. - Вяленое мясо, да сухие лепешки - вот и весь наш запас. А я свежатинку люблю.
        - Два, самое большее - три дня, и ты будешь в Реска-Рэх. Там наешься вдоволь, чего пожелаешь.
        - Три дня, - вздох Вирэль показался Антри скорее показным, нежели натуральным. - Почему у меня нет крыльев?
        - Если бы у тебя были крылья, в горы к нолк-ланам полетела бы ты.
        - Пустяки. С крыльями я и там бы еще сегодня вечеряла. У нолк-ланов кухня тоже, небось, неплохая. Может даже получше, чем в трактирах Реска-Рэх, как полагаешь?
        - Полагаю, что вяленое мясо ты есть уже не будешь?
        - Еще как буду! Да я вдвое против тебя, сони, умну, вот увидишь! Ну-ка, где там наши запасы? Доставай свое мясо, да про лепешки не забудь! Сейчас над огоньком их немножко подержим - авось помягчают.

* * *
        До полудня они почти не разговаривали. Не до того было, хоть и ехали рядом, почти бок о бок. В любой момент навстречу могли попасться патрули фарсахаров и приходилось постоянно держаться настороже, пытаясь сквозь шум, издаваемый собственными спирами, расслышать хоть что-то еще. Какие уж тут разговоры, когда все чувства - как струна, и особенно слух.
        К нужной развилке выехали неожиданно, чуть ли не на полдня раньше, чем загадывали (все ж таки добрых спиров им послала Тши-Хат в той деревеньке). Дорога перед ними разделялась надвое. Разделялись и их с Вирэль пути.
        - Давай прощаться, - девушка повернулась к Антри. Ему вдруг показалось на миг…
        - Может устроим здесь последний привал? - предложил он.
        - Зачем? - удивилась Вирэль. - Мой спир еще не устал, да и твой дышит ровно.
        Нет, все-таки показалось.
        - Тогда…
        Он замялся, подбирая слова. Ничего лучше "до встречи" в голову не приходило.
        - До встречи, - Вирэль все решила за него. - Будь осторожен, Рыжий. Может это и прозвучит глупо, но хотелось бы увидеть твою лохматую голову в условленном месте через тридцать дней.
        - Уже двадцать шесть… Но мне бы тоже… хотелось увидеть тебя.
        На губах Дикой Вэр вспыхнула и погасла странная усмешка.
        - Не забивал бы ты себе голову… этим. Ладно?
        - Ладно, - покорно согласился Антри, а потом вдруг брякнул, неожиданно для самого себя:
        - Ты не думай… Если ты и Эки-Ра… я и не подумаю встревать…
        - Какой же ты, все-таки, дурак, Рыжий! - Вирэль резким рывком поводьев заставила спира развернуться налево, с чувством саданула пятками по чешуйчатым бокам и скоро лишь удаляющийся топот напоминал кальиру о его недавней спутнице.
        А Антри с каким-то болезненным удовлетворением осознал: не такой уж он и дурак… все-таки. Хотя, казалось бы, ну что общего может быть у благородных кровей хальгира и разбойницы, пусть и трижды отставной? Однако же, не просто развлечения ради Дикая Вэр едет сейчас в Лилап-Рха, рискуя своей головой ради сына мертвого хорла, до бед которого ей, вроде бы, дела нет и быть не может. Нет, не такой уж он и дурак…
        А еще вспомнилось…

* * *
        - Мало времени. Ой, мало… Ведь в любой день, в любой миг… Может именно сейчас… Хотя издар полагал, что не раньше весны… Но он ведь мог и ошибаться, а то и вообще врал… Нет, не врал, я бы почуял!…
        Эки-Ра говорил вслух, но был ясно, что говорит он ни для кого, точнее - для самого себя. Сам с собой беседует. И такое с ним в последнее время частенько случалось. А стоило только поинтересоваться его здоровьем, как интересующийся сразу натыкался на такой взгляд, что все последующие вопросы отпадали сами собой.
        - Нам нужно разделиться, - Эки словно очнулся и посмотрел на своих товарищей. - Времени слишком мало. Если и дальше будем двигаться вместе - не успеем.
        Вирэль на это только головой покрутила в изумлении.
        - Да что ж тебе неймется-то?! Ведь только-только поуспокоилось все, охотников сбили со следа, отлежались денек-другой, в себя пришли… И потом, к чему разделяться-то? Уж коли снова ехать невесть куда и зачем, так вместе всяко безопаснее. Сдается мне - разделимся, можем уже обратно не встретиться.
        - Придется рисковать. Я в последнее время только об этом и думаю, но иного выхода нет. Чувствую - нет. Если нам сейчас не… - Эки вдруг замолчал и Антри показалось, что он смутился. - Выбор, однако, за вами. Вам совсем не обязательно рисковать своими жизнями ради… неясной цели.
        - Цель-то мне как раз ясна, - опередила Вирэль уже собравшегося было начать протестовать Антри. - Непонятно только, зачем ты хочешь разбить нашу маленькую славную компанию. Собираешься услать нас куда-то? Куда?
        Хальгир ответил не сразу.
        - Я сейчас похож на слепого. На слепого, у которого отобрали спасительный посох и заставили идти по узкой горной тропе. Ну, слепой на четвереньки встал и ползет по ней. Ползет… На ощупь, рискуя сломать себе шею, но ползет пока. Медленно так, еле-еле. Ползет и знает: впереди, прямо над тропой, камень здоровенный лежит, не камень - скала целая. А внизу, под обрывом, деревня. Камень этот очень ненадежно лежит, обязательно вниз упадет, о том слепой знает твердо, не знает одного - когда. И еще знает: коли сорвется валун с тропы - раздавит деревню всмятку, всех раздавит: мужиков, баб, детишек… Каждое мгновение на счету, а двигаться быстрее - ну никак не получается. Да и если успеет, удержит ли камень на тропе? Хватит ли сил скалу целую на одних плечах удержать?
        - И суть этой красивой притчи… - протянула с обычной для нее иронией Вирэль и замолчала, выжидательно глядя на Эки.
        - Помощников бы тому слепому побольше. Союзников, то бишь. Побольше, да посильнее, хоть бы и таких же слепых, как он сам. А уж зрячему в той будущей компании слепцов просто цены бы не было.
        - Значит, мы ищем союзников, - подытожил Антри. - Но, вроде, мы и раньше говорили о том же. Для того и погоню со следа сбивали. Для того и в Лилап-Рха направляемся, разве не так?
        - Мало, - Эки покачал головой, - слишком мало, даже если найдем в крепости тех, кого ищем. Нужно больше. Поэтому в Лилап-Рха пойдет только один.
        - А остальные куда? - поинтересовалась девушка.
        - Один - к перевалу Кьед-Шут. Другой - в Темные арды.
        - Кьед-Шут?! Темные арды?!
        Кто из них двоих воскликнул громче, Антри потом затруднялся ответить; кажется, все-таки, Вэр.
        - Что за нелепая затея - лезть в это время года на Высокие Перевалы или искать тайные логова эндра-ши?! - выразила их общий настрой Вирэль. - Не могу даже выбрать - какая из этих двух дорог вернее приведет к смерти!
        - На сам Кьед-Шут лезть не придется. Нужно только добраться до небольшого горного озера, расположенного двумя десятками станов ниже перевала. На берегу этого озера стоит родовой эскальт акихаров Ко-Кьеви. Они не откажутся помочь сыну хорла и… единственному ученику главы рода. Пусть и покойного главы. А в том, что касается эндра-ши… найти их и убедить помочь нам - это моя задача.
        - Ума лишился? - Вирэль постучала пальцем по лбу. - Отныне лучше ходи своими ногами - на спире тебя явно укачивает.
        - Следи за словами, Вэр! - не выдержал Антри. - А ты, георт, подумай серьезно. Она хоть и грубо сказала, но верно: искать Темные арды - верх безрассудства! Эндра-ши не ищут, они сами находят тех, кто им нужен. Решившие искать Темные арды самостоятельно, либо возвращаются ни с чем, либо не возвращаются вовсе.
        - Легенды, Ант, - поморщился хальгир. - Небылицы, созданные, по большей части, самими же эндра-ши. Хорошо оберегаемая тайна, да ореол суеверных страхов - вот главные составляющие "неуловимости" Темных ардов… И не к ночи помянутых ронтов, между прочим, тоже - я в этом уверен.
        - Благодарение Тши-Хат, хоть их ты искать не намерен.
        - Пока не намерен, - согласно кивнул Эки и Антри с внутренним содроганием понял: он действительно не намерен… ПОКА.
        - Антри, прошу тебя, хоть ты его отговори! - неожиданно взмолилась Вирэль. - Он сейчас готов сыграть в "чар" с самой Хозяйкой Дорог, поставив на кон все наши шансы, и без того небольшие!
        - Выигрыш того стоит, - буркнул Эки. - Если кости удачи выпадут в мою сторону, шансов на успех существенно прибавится. К тому же… есть у меня особая кость, выигрышная. И не будем более обсуждать мое решение - я его принял и уже не отступлю… Некуда мне отступать…

* * *
        - Некуда отступать… О чем это ты, георт?
        Антри вздрогнул и растерянно посмотрел на кузнеца, в хитрых глазах которого, как в остывающем горне, вспыхивали и тут же гасли искорки лукавства.
        - Я… я что-то сказал, почтенный?
        - Ты сказал: "Мне некуда отступать", георт, - напомнил кузнец, уже немолодой, но на удивление крепкий и жилистый кальир. - Я так и не понял, сказал ли ты это мне или…
        - Себе, - перебил Антри фэйюра, может чуть более поспешно, чем следовало бы. - Я сказал это себе, почтенный. Задумался крепко, вот и сказал.
        - Как видно что-то тебя сильно тяготит, георт, раз ты сам с собой разговариваешь.
        - Тяготит, - Антри подумал и добавил, так, на всякий случай: - В горы еду, к одному акихару из нолк-ланов. Послание подрядился доставить от его родича. Пятый день уж еду. Думал поспеть пока тепло, да вот не поспел. А тут и того хуже: слышал, будто сейчас все дороги к Перевалам снегом замело-засыпало, ни пройти, ни на спире проехать. Вот и думаю: "Ни за что бы теперь не взялся за доставку, ан поздно уже - заплачено вперед и с лихвой. Выходит - некуда мне отступать, ехать нужно." Потому и за "когтями" к тебе пришел, почтенный. Говорят, ты здесь лучший мастер по таким штукам. Без твоих "когтей" мне, уж верно, совсем тяжко придется.
        - Без "когтей" тебе и впрямь в горы соваться не стоит, - польщенный кузнец расплылся в добродушной улыбке. - Да и с ними доберешься ли, не знаю. Похолодало за последние три дня крепко, и снег идет почти не переставая. Нолк-ланы из горных обиталищ в такое время и вовсе перестают вниз спускаться. Так и зимуют на своих кручах… А ты к какому из акихаров едешь, георт. Здесь ведь их трое неподалеку-то. Ближе всех - Золнч Гордый. К нему и дорога хорошая идет, не то что к Вьек Ко-Кьеви или, скажем, Цкеваль-Чекку… Уф, язык узлом завяжешь, прежде чем выговоришь правильно.
        - К Золнчу я, - брякнул Антри и мысленно выругался, увидев как нахмурился кузнец.
        - К Гордому, значит. Вот уж не думал, что у него родичи где-нибудь есть. Никогда раньше посланцы к нему не ездили, да и сам он вниз ни… кхм… пером, ни носом. Да еще в такие времена…
        - Ну, то уж не мое дело, - пожал плечами Антри. - Мое дело - письмо доставить, да вниз поскорее спуститься, в тепло, да к чаше… Так что, почтенный, когда "когти" справишь?
        - Оставляй своего красавца. Еще дотемна готов будет.
        Антри поблагодарил и вышел из кузни, не забыв успокаивающе похлопать по шее тревожно зашипевшего спира. "Дотемна" было еще время и он решил зайти в ближайшее веселое заведение, откуда доносились столь характерные для таверн приглушенное пение, стук каблуков об пол и нестройный хор голосов.

* * *
        - Чегой-то раненько снег выпал этим годом. Видать, никак не терпится Холоду власть забрать. Совсем закону не чтит, Седобородый…
        - А ты пожалуйся на него, почтенный! Хорлу новому поклонись, призови Отца к ответу! Хе-хе!…
        - Ах ты!… Ну, что скалишься, бездум?! Вольно тебе над стариком изгиляться. Вот сам старым будешь…
        - Ну уж нет, почтенный! Я лучше молодым помру!
        - Ха-ха-ха!…
        - Хо-хо!… Уф, насмешил, парень! А ведь и верно, старик - хорлу новому стоит пожаловаться. Он, слышь-ка, мастак законы с пяток на макушку ставить, может и с Холодом управится! Х-хо-хо!
        - Кхм!… Ты бы потише смеялся, почтенный. Нынче уши везде есть. Поговаривают, будто после речей против хорла длинные языки очень скоро короткими становятся.
        - Хо-хо!… Х-хух!… Прав ты, друже, признаю. Вот только думается мне, что хорлу сейчас не до моего длинного языка. Хорл сейчас войска к Бракалю тянет. Воевать собирается. Не как по весне - всерьез, с размахом…
        - Слышал, почтенные, Бьер-одр согнал к Отагону двадцать фаррад!…
        - Пятьдесят, парень! Никак не меньше пятидесяти! И это только пришлых, а ведь там еще и наших столько же - северян, да кальиров. Уж никак не меньше полста! Вот подморозит хорошенько…
        - А что "подморозит"?
        - Что подморозит?! Эх, парень, верно тебя старик "бездумом" назвал! Что подморозит… А вот то и подморозит! Как Холод покрепче за реку возьмется, как воду льдом на длину копья вглубь стянет - вот тут-то Бьер-одр по Стене и ударит что есть сил!
        - Стена… Ты видел ту Стену, почтенный? Это тебе не забор огородный - лбом не прошибешь!…
        - Сотня фаррад что хочешь прошибет, дурень! Это ж знаешь какая силища… ой-ей какая! Раньше о такой и не слыхивали! Бракалю нипочем не устоять.
        - Да и в Яму бракальцев этих. Уж что о новом хорле ни говори, а одна мысль в его голове здравая несомненно: мы и бракальцы - не просто соседи, а один народ. Чем, скажите, барск с юга отличается от барска с севера?
        - Разве волосы порыжее - и только.
        - Вот-вот! На одном языке говорим, одни обычаи блюдем. И разве ж это правильно, когда меньшая половина от большей Стенами городится?
        - Да кто ж спорит-то… Вот только в семейные отношения чужаков привлекать - последнее дело. Вы, молодые, может и позабыли уже, а уж мы-то, старики, помним крепко: испокон веку с сэй-горами враждовали и спуску им не давали, а нонче от них самих простому народу спуску нет. Южан от зазнайства лечить - то понятно, но не руками же черных!
        - Новый хорл говорит: сэй-горы - они-то как раз соседи и есть, а с соседями мир быть должен. Черные им в помощь призваны сроком на год, потом уйдут.
        - Уйдут они, как же! Сколько раз лезли сюда из-за Бреши, да получали полный укорот, а тут нате - сами их позвали. Нет уж, не дураки они опосля назад вертаться. Уж попомните, почтенные!…
        - После Бракаля им уже тут не разгуляться будет. Хорл наш тоже не дурак - знает каким тараном Стену прошибать. Недаром ведь их с осени туда тянут - к Отагону.
        - Вот и поглядим. Небось, скоро уже…
        "Прав был Эки, - думал приютившийся за соседним столом Антри, - времени у нас совсем мало. Если Бьер-Рик возьмет Стену раньше, чем мы окажемся по ту ее сторону, за наступлением нам будет уже не угнаться - его войска достигнут южных Врат и попасть к ним станет столь же трудно, как и к северным."

* * *
        Дорога к родовому гнезду Ко-Кьеви в это время года не зря считалась почти непроходимой: узкий каменный карниз, на котором едва могли разойтись два спира, обледеневал на морозе и местами просто исчезал под огромными снежными заносами; буран налетал часто и непредсказуемо, бил в грудь путника ледяным молотом, норовя сбросить вниз - в бездонную пропасть; иногда с нависающих над тропой отвесных стен падала лавина и это было воистину страшно - массы снега и льда могли с легкостью превратить несчастного, вставшего у них на пути, в кровавую кашу, а если тот и оставался жив после удара, падения в бездну было уже не миновать.
        Все это Антри узнал еще в таверне, осторожно вытянув жутковатые подробности у словоохотливого хозяина. Если бы у него был выбор, он ни за что не рискнул бы проделать этот путь, по крайней мере - в одиночку, без страховки нескольких товарищей и подходящего снаряжения. Однако выбора у Рыжего и впрямь не было. Он понимал, что еще два-три дня таких снегопадов и о том, чтобы добраться до эскальта можно будет вовсе забыть.
        Придирчиво осмотрев стальные "когти", которые кузнец приспособил к лапам спира, он остался доволен. Кузнец, получив свою плату за труды, тоже остался доволен. Лишь спир, недоверчиво обнюхивающий новое приобретение, довольным не выглядел, о чем и заявил вслух громким шипением. Когда Антри уже выводил спира наружу, кузнец неожиданно бросил ему вслед:
        - Доброго пути, георт. Благодарствую за награду. Вот только… тебе виднее, конечно, а все одно не пойму - зачем понадобились мои "когти", коли ты к Золнчу Гордому едешь. Туда ведь можно и так добраться, не беспокоя животину лишним железом. Вот ежели бы ты к Вьеку хотел попасть…
        - Так спокойнее, почтенный, - прервал кузнеца Антри. - Лучше уж заранее все предусмотреть, чем потом каяться. Как полагаешь?
        - Тебе виднее, георт, - повторил кузнец, кланяясь. - Тебе, понятное дело, виднее.
        И проводил предусмотрительного клиента долгим пристальным взглядом.

* * *
        Антри и сам себе не смог бы объяснить, почему решил отправиться в путь на ночь глядя, не дожидаясь утра. Время ли подгоняло, подозрительные ли взгляды кузнеца и хозяина таверны, некое ли неясное предчувствие…
        Молния бежал по лесной дороге ровно и быстро, не выказывая привычной для спиров зимней сонливости. "Когти" размеренно звякали при каждом шаге животного. Поначалу это немного раздражало, но потом Антри привык и перестал обращать на посторонние звуки внимание. Не до пустого звяканья ему сейчас было, равно как и не до заснеженных красот вокруг. Только медленно приближающиеся горы занимали кальира, да столь же медленно приближающаяся ночь, да усилившееся чувство близости еще чего-то или кого-то. Он вдруг поймал себя на том, что неосознанно подгоняет Молнию, заставляя его бежать все быстрее и быстрее. Устыдившись, чуть придержал спира, но скоро, забывшись, вновь стукнул пятками по его бокам:
        - Х-хэ-эс-с-с! Хэ-эс-с, Молния! А-ах, кровь ронтов!
        "Тороплюсь, будто дом чужой обокрал! Что это со мной?! Уж не начинаю ли я самого себя бояться?!"
        Дорога выскочила из леса, едва заметным светлым росчерком на ровной белоснежной глади протянулась к медленно выползающей в небо темной громаде Высоких Перевалов. Дорога теперь заметно забирала вверх, но Молнию это, кажется, не смущало. Спир двигался с прежней легкостью, оставляя позади станы пути. Неровные, густо усеянные штрихами разломов и трещин стены неторопливо выдвинулись навстречу, потом вдруг прыгнули вперед и сразу оказались совсем рядом, приглашающе распахиваясь узким черным жерлом ущелья.
        Перед самым входом в обитель гор Антри остановил спира и обернулся. Он долго вглядывался в белое полотно, раскатанное на добрый десяток станов от ущелья к лесу. Мирра давно покинула небосклон, но на смену ей уже выкатилась из-за Перевалов младшая Сестра - маленькая яркая Сэквен. Света хватало. Было тихо и бледные искры мерцали по всему заснеженному склону, будто усыпанному мириадами осколков бесценных радужных кристаллов "верд"… Увидел. Из лохматой щетки леса выползли на белую гладь маленькие черные жучки - два, четыре… восемь. Выползли и побежали вверх по дороге, повторяя путь, только что проделанный самим Антри.
        Погоня!
        В облаке снежной пыли он ворвался в ущелье, по дну которого петляла, увязая в сугробах, дорога. Криками и частыми ударами пяток погнал спира вперед и вверх, выше в горы, подальше от идущей по следу, хорошо заметному на свежем, нетронутом несколько дней снегу. Упругими прыжками послушный воле наездника спир мерил стан за станом, а их впереди было еще около сотни, да не ровных лесных трактов, а узких и скользких горных троп.
        Чем выше они поднимались, тем труднее становилось идти. Скоро даже неутомимый Молния был вынужден замедлить бег. А тут еще и буран воспользовался моментом - налетел, ударил, закружил. Антри, как ни кутался в теплую меховую куртку, как ни натягивал на самый нос капюшон плаща, начал медленно, но неумолимо замерзать. Еще через несколько станов он и вовсе был вынужден слезть со спира, не столько ради того, чтобы облегчить груз своему длинношеему товарищу, сколько чтобы просто хоть немного укрыться за его широким боком от пронизывающего до костей холодного ветра. Вместе они с трудом преодолели еще с десяток станов, вынужденные постоянно пробиваться через перерезавшие время от времени дно ущелья снежные заносы. Антри с ужасом думал о том, что будет, когда тропа сузится до ширины шага Молнии и к тому же повиснет над бездной.
        Двигаясь навстречу ветру, бросавшему в них пригоршни колючих ледяных игл, они шли, казалось, целую вечность, пока буран внезапно не утих так же быстро, как и начался. Из ночного неба посыпался легкий пушистый снежок. Антри немного повеселел и уже собрался было снова взобраться на Молнию, как вдруг сквозь матовую мглу впереди просочился едва видимый туманный отсвет.
        В первое мгновение Антри растерялся. Воспоминание о погоне вспыхнуло в голове ярко и отчетливо. Что, если хорошо знакомые с местными горами неведомые охотники за головами обошли его? Что, если они воспользовались какой-нибудь тайной тропкой и теперь идут навстречу ему и второму отряду преследователей, зажимая свою жертву в тиски, из которых ей уже не удастся вырваться…
        Антри разглядел каменный придорожный столб раньше, чем успел окончательно загнать себя в ловушку паники. Присмотревшись, вздохнул с облегчением. Дорога впереди раздваивалась. К туманному отсвету, так напугавшему его, уходило правое ответвление. Увиденный Антри свет был не факелом в руке врага, а всего лишь масляным фонарем, горевшим на дозорной башне эскальта Золнча Гордого. Как и утверждал кузнец, добраться до него и впрямь можно было бы без особых трудностей. К сожалению нужный путь лежал налево от столба - в насквозь пронизываемый крутящимися снежинками бесконечный мрак ущелья.
        - Ну, не так уж плохо, - провозгласил нарочито бодрым голосом Антри, взбираясь в седло и привычно похлопывая по шее ровно дышащего Молнию. - Половина пути позади.
        Спир скосился на хозяина желтым глазом, моргнул, зашипел укоризненно. Мол: "сам знаешь, что лучше бы нам пройти еще три таких "половины", чем ту одну, которая еще предстоит".

* * *
        Новый удар буран нанес, когда Антри, ведя на поводу Молнию, ступил на каменный карниз, по которому тропа проходила последние двадцать станов к замку. Резкий порыв ветра едва не смахнул его вниз. Антри судорожно вцепился замерзшими пальцами в холодный камень стены. Медленно двинулся вперед, наклонив голову и подставив ударам стихии макушку капюшона. Руки осторожно ощупывали неровности стены, скользили по ней, выискивали трещину и проникали внутрь пальцами, скрепляя непрочными и недолговечными узами тело со скалой, давали возможность еще на несколько шагов приблизиться к цели… Такой близкой и такой бесконечно далекой цели.
        Еще перед тем как ступить на карниз, он обвязался веревкой, которую надежно закрепил в седельных петлях Молнии. Подумал, что если он сорвется в пропасть, массивный и устойчивый спир не даст ему разбиться, удержит. О том, что будет если вниз упадет гора мяса десятикратно тяжелее его самого, Антри старался просто не думать.
        Целый водопад снега и ледяных глыб обрушился на карниз всего в нескольких шагах от него, смял росшее у тропы хлипкое кривое деревце, с грохотом пронесся дальше, в бездонную черноту пропасти. Антри вжался в скалу, пытаясь слиться с ней, стать ее продолжением. Ливень мелких осколков пробарабанил по капюшону. Сердце застыло в груди, чтобы спустя чудовищно долгое мгновение отчаянно забиться, заметаться в клетке костей, закричать раненой птицей: "Все! Больше не могу! Не хочу!… Назад! Верни меня назад! Верни в безопасность! Верни в тепло! Верни в уют! Верни!…" Позади плевком на раскаленные угли испуганно зашипел спир и этот звук вернул Антри чувство реальности. До боли стиснув зубы, он заставил себя сделать шаг вперед, потом другой, третий…

* * *
        Буран разбушевался не на шутку. Не было никакой возможности удержаться на проклятой тропе, двигаясь вперед, и Антри ждал. Ждал пока ветер хоть немного утихнет и позволит ему снова идти. Он давно уже понял - вся предыдущая часть пути сравнима была с легкой прогулкой. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Каждое усилие превращалось в пытку. Каждый стан стоил года прожитой жизни. Двадцать станов - как двадцать лет…
        Передохнуть. Выждать, пока не иссякнет буря. Втиснуться в какую-нибудь щель и подождать… Вот только если стихия будет яриться до утра, рассвет застанет разве что его остывший, заиндевевший труп, вмерзший спиной в обледенелую скалу. Или спир совсем уснет на ходу и свалится с карниза - тогда смерть придет еще быстрее…
        "Я должен дойти! Я еще жив! Я не могу сдаться теперь, когда до цели осталось всего несколько станов!…"
        Одеревеневшие пальцы не желали разгибаться. Он зацепился ими за очередной выступ и подтянул окоченевшее почти до полного онемения тело. За спиной жалобно, едва слышно свистнул Молния, дернул на себя веревку… Вяло так дернул, слабо…
        "Не дойти…"
        Страх отрезвил, кажется даже согрел немного. Совсем чуть-чуть согрел, но ему хватило еще на десяток шагов…
        А потом он упал. Рухнул на колени, выпуская из объятий скалу, наклонился вперед, запустил руки под полы заиндевевшей куртки и застыл, не в силах заставить себя двигаться…
        И не сразу понял, что несмолкающий свирепый вой в ушах захлебнулся и быстро идет на убыль. Буран все-таки выдохся и отступил, оставив в покое измученного, почти замерзшего кальира и его спира…

* * *
        Голос в голове:
        "…Двигайся мягче. Еще мягче. Еще… Да не деревеней ты, право же! Двигайся естественней… Двигайся… Двигайся…"
        Голос в голове:
        "На сам Кьед-Шут лезть не придется. Нужно только добраться до небольшого горного озера… двумя десятками станов ниже перевала… Нужно только добраться… Нужно… Добраться… Нужно…"
        Голос в голове:
        "Как видно что-то тебя сильно тяготит, георт, раз ты сам с собой разговариваешь."
        "Тяготит. В горы еду, к одному акихару из нолк-ланов… Тяготит… В горы… Еду…"
        Голос в голове:
        "Будь осторожен, Рыжий. Может это и прозвучит глупо, но хотелось бы увидеть твою лохматую голову в условленном месте через тридцать дней."
        "Мне бы тоже… хотелось увидеть тебя… Увидеть… Хотелось…"
        Голос в голове:
        "Какой же ты, в сущности, дурак, Рыжий!"

* * *
        Шевелятся губы, с отчетливым треском разламывая спаявшую их ледяную скорлупу…
        Шевелятся губы…
        Еще шевелятся?… Странно…
        - В-ве… ве… ве… рно… Ду… дур… рак…

* * *
        Голос в голове:
        "…Двигайся мягче… Двигайся естественней… Двигайся… Двигайся… Дви… гай… ся…"
        Голос…
        - Мальчик! Мальчик! Очнись же, во имя Седобородого и Вечной Силы! Эй, Мару, Гаркок, быстрее сюда! Помогите мне его поднять! А ты, Кьет, беги вперед, скажи, пусть готовят теплую воду, одеяла… что там еще… пусть все готовят! Да беги же ты быстрее, болван, чего рот раззявил! Видишь - живой он еще! Живой!…
        Живой… Живой… Жи…
        Глава третья
        Дверь обиженно скрипнула, получив изрядный и ничем не заслуженный пинок, отворилась со стоном плохо смазанных петель, жалобно звякнула врезанным в ручку литым медным кольцом.
        Она вошла в облаке пара и искрящихся снежинок, огляделась по сторонам.
        - Недурно, - бросила сидящему при входе крупному детинушке, покосившемуся на новоприбывшего гостя с привычным хмурым подозрением. Мол: "Кто таков? Не влак ли лесной? Не бесчинствовать ли явился на ночь глядя? Не пора ли брать ворога за шиворот и швырять за порог, туда, откуда явился - в снег и пургу?"
        Вирэль скинула капюшон, тряхнула головой, сбрасывая с лица капельки влаги, смахнула с выбившихся на лоб прядей примерзшие к ним крохотные льдинки и усмехнулась, увидев как изменилось выражение лица "детинушки", который только теперь признал в "госте" гостью.
        - Недурно тут, говорю, - заявила она ему ломким с мороза голосом. - Тепло, светло, весело. Может еще и жрать дадут, а, малой?
        "Малой", бывший примерно раза в полтора старше Вирэль и раза в два крупнее ее, нахмурился, забурчал что-то недовольное и маловразумительное, но она уже шла в дальний угол трапезной, не обращая никакого внимания на ворчание за спиной.
        Маленький шустрый кальир, хозяин постоялого двора, заметил ее издалека, подскочил, усадил за чистый стол, услужливо склонил рыжую голову.
        - Чего пожелаешь, герут?
        - Еда приличная есть, почтенный? Коли есть, давай сюда чего получше. И запить, коли есть чем.
        - Обижаешь старого Хорка, герут! - нисколько не обиделся трактирщик. - Кухня у меня лучшая в округе, а бьяни уж такой славный, что из самого Реска-Рэх приезжают, чтобы попробовать!
        - Не болтай зря, почтенный, лучше тащи все сюда. Я сотню станов без отдыха по метели да по морозу отмахала; мне есть хочется, а не языком трепать.
        Трактирщик умчался в исходящие ароматами и звоном посуды глубины своих владений, а Вирэль позволила себе скинуть меховую куртку, в которой уже становилось жарко, и немного расслабиться… И почти сразу же почувствовала на себе чужой пристальный взгляд.
        Расслабленность точно ветром унесло. Стороннее внимание, словно невидимое глазу, но вполне осязаемое кожей прикосновение, коснулось ее лица. Вирэль ясно ощущала как взгляд неизвестного наблюдателя переместился ниже, ощупал ее всю целиком, а затем снова вернулся к лицу и уже не отпускал, приклеился липким щупальцем болотного слизня. Она, стараясь не подавать виду, что ее что-то тревожит, потянулась, зевнула сладко, ленивым взглядом обвела залу, не задерживаясь ни на ком из посетителей дольше положенного. Наблюдатель обнаружился сразу - щуплый низкорослый фэйюр со всклокоченными грязными волосами и некрасивым изможденным лицом. Он буквально пожирал глазами Вирэль, не пытаясь, а может просто не умея скрывать своего любопытства. На роль соглядатая он настолько не годился, что Вирэль немного успокоилась. Из женщин в трапезной она заметила только дородную полнотелую матрону в возрасте (наверное супругу или работницу хозяина), так что, скорее всего, у щуплого барска к ней был чисто мужской интерес, так сказать практического свойства. Хотя… было что-то эдакое в глазах щуплого, что-то неприятное,
настораживающее.
        "Подойти и отбить ему любопытство, чтоб не глазел, - с раздражением подумала Вирэль. - Ишь, смотрит… Сапог жеваный!"
        - Доброго угощения, герут, - трактирщик возник рядом вместе со слугой, нагруженным блюдами, мисками и кувшинами. Пока кушанья спешно перекочевывали с рук слуги на стол, Вирэль успела забыть о назойливом наблюдателе, тем более, что тот вскоре исчез.
        Впрочем, вспомнить о нем пришлось более чем скоро - раньше, чем в желудке успела появиться приятная тяжесть. Взгляд снова прилип к ней, а следом за ним и другой, не менее внимательный, но более осторожный. Впрочем, не настолько осторожный, чтобы Вирэль не смогла проследить его источник. Им оказался высокий угрюмый парень, севший совсем рядом с дверью, что сразу же не понравилось ей. Глаза у парня были какие-то странные, белесые, как у дохлой рыбы (больные что ли?). Парень был вооружен и не особенно старался скрыть это - рукоять длинного меча торчала буквально напоказ. Вообще он очень смахивал на обычного вольпа-ватажника… А еще чем-то показался Вирэль знакомым. Вроде бы где-то она его уже видела прежде, вот только вспомнить бы еще где?
        Аппетит не пропал (излишней впечатлительностью Дикая Вэр никогда не страдала), но к еде она больше не притронулась. Если вдруг придется драться, лучше уж делать это "налегке". Хотя с кем именно может случиться потасовка Вирэль пока понять не могла. На шпионов "пятнистых" ни один из соглядатаев похож не был, скорее уж и впрямь на обычных бандитов…
        "Может, встречались раньше на какой-нибудь дружеской пирушке? - гадала Вирэль, исподтишка изучая обоих барсков. - Тогда почему они просто не подойдут и не предложат отметить встречу чашей хмельного? Нет, тут что-то не так… Хотя, вроде бы, пока не стоит зря трепыхаться. Ну сидят, ну следят - за ножи-то покамест не хватаются. Вот коли остановить попытаются, когда за дверь пойду, тогда и трепыхаться начнем. А этого длинного я точно уже видела. Где?…"
        И тут она вспомнила, потому что входная дверь распахнулась настежь и в трапезную вместе с метелью ввалилась целая компания пестро одетых фэйюров, во главе с самим Весельчаком Арвеном!
        Так вот, стало быть, чьи глаза наблюдают за ней с самого ее появления в этой тавернишке. А ведь она и впрямь уже видела их в компании с Арвеном. Это же всего года полтора назад было, как же она могла позабыть?…
        Топот ног по доскам стола… Хмель прошлогоднего бьяни в голове… Хмель сумасшедшей пляски, бьющий в голову не слабее выпитого… Бесшабашное веселье двух разбойных ватаг после совместной "утряски" хорошо охранявшегося богатого торгового обоза… Два десятка глоток, очумело орущих на разные голоса "в час морозный, в час вечерний", и два вожака, отчаянно и вдохновенно пытающихся переплясать друг друга под эти нестройные, совсем не музыкальные рулады… Арвен Весельчак, Арвен-красавчик, Арвен - удачливый шаваш одной из самых легендарных ватаг лесов Большого Приречья, безжалостный убийца и лучший плясун из всех, с кем приходилось когда-либо встречаться Дикой Вэр. Арвен-неотразимый… Она тогда чуть было не стала новой строчкой в списке его многочисленных "побед". Если бы не вмешалась Зарта…
        Это было так недавно… и это было слишком давно. Это было в другое время, в другом мире и в другой жизни. Глядя на приближающегося Весельчака, Вирэль жалела, что не поспешила уйти раньше, избежав нежелательной, совсем ей сейчас не нужной встречи.
        Шаваш Веселых, не спрашивая приглашения, уселся прямо напротив нее, небрежно склонился вперед, подпер подбородок крепким, затянутым в мягкую кожаную перчатку кулаком и принялся молча изучать лицо девушки, будто сомневался в том, что она именно та, за кого он ее принимает.
        - Светлый день, Арвен, - сказала Вирэль, растягивая губы в сомнительное подобие улыбки.
        Ответная улыбка получилась намного искреннее. Она у Арвена всегда получалась искренней, его неизменная улыбка. Даже когда он при этом перерезал чье-нибудь горло.
        - О чем ты, Вэр? - улыбнулся он. - Вечер уж на дворе, не день. Но, веришь ли, славный вечер.
        - Не ожидала увидеть тебя здесь.
        - Да и я тебя, признаться, не ждал. А знаешь, жизнь тем и хороша, что Великая Хозяйка дарит нам иногда радость неожиданных сюрпризов.
        - Похоже, ты рад меня видеть.
        - Думаю, что и ты мне рада, Вэр, - Арвен лукаво ей подмигнул. - Небось, решила уж, что это "пятнистые" заявились по твою симпатичную головку, а? Только не говори мне, будто не заметила пристального интереса к себе со стороны Скри - его только слепой бы не заметил.
        - Так того кудлатого заморыша зовут Скри? - как можно равнодушнее спросила Вирэль. - Ты прав - я заметила его, уже собиралась подойти и выбить паршивцу глаз, чтобы не глазел слишком много. А заодно и тому дылде в дальнем углу. Он тоже из твоих?
        - Нок, - Арвен ухмыльнулся с таким удовольствием, будто получил из уст собеседницы роскошную похвалу. - Мой, мой. Узнаю Дикую Вэр - остра на язычок, осторожна, готова ко всему… Так что же, совсем не испугалась? Ни на миг?
        - О чем это ты, Арв? Кого это я должна бояться?
        - Ну, как же, милая! Ты нынче немалым спросом пользуешься! Кто только с тобой встречи не ищет, от "пятнистых" до всяких наемников!
        - Брось трепаться, Арв, - фыркнула Вирэль. Она снова попыталась изобразить улыбку и вдруг поймала себя на том, что испытывает по отношению к давнему приятелю неожиданно острое и неприятное чувство, какое бывает, когда обнаруживаешь слишком близко от своей руки ядовитого земляного червя. Что-то сродни гадливости и иррациональному животному страху.
        - Брось трепаться, - повторила она. - Кому я могла досадить так сильно, что он решил заплатить за мою голову больше обычного? Байки все это, Арв, просто глупые байки досужих болтунов.
        - Кому могла досадить? - Арвен то ли и впрямь удивился, то ли просто сделал вид, что удивлен. - А как насчет одного джартада? Как там его… Ох, дай мне крепкой памяти, Великая Хозяйка! Зар-Шами, Вэр, так его, кажется, зовут, а? Сэй-гор он.
        - Не помню такого, - пожала плечами девушка. - Всегда старалась избегать сэй-горов, в особенности - джартадов.
        - Ой, Вэр, Вэр, - Арвен коротко хохотнул и невпопад кивнул, будто бы своим мыслям. - Так я и думал, что ты не захочешь ничего рассказывать старому другу, милая. А была бы искренней со мной, может и по-иному бы все повернулось… Хочешь скажу в чем твоя беда, Дикая?
        Вирэль молчала, отвернувшись в сторону. Разговор этот, и без того не слишком приятный с самого начала, перестал ей нравиться окончательно. Кажется, она все же недооценила опасность этой "случайной" встречи.
        - Беда твоя в том, что много ты о себе мнила всегда, - с неподдельным участием произнес Арвен, еще ниже склоняясь над столом и понижая голос почти до шепота. - Чересчур много, милая. На друзей своих свысока смотреть привыкла, да и не ценишь дружбу-то настоящую. Потому и Ножей своих сгубила понапрасну. Потому и полезла туда, куда лезть не следовало, да обидела того, кто обид не прощает. Потом еще и в живых его оставила - совсем уж скверная оплошка. Но главное - не с той ты компанией дорожку свою увязала, Вэр. Вот уж от кого подальше держаться стоило, так ведь не смекнула. Глупости в головке этой симпатичной много - вот где вторая твоя беда.
        - Что тебе нужно, Арвен? - резко оборвала его Вирэль, лихорадочно прикидывая: сколько прыжков понадобится ей, чтобы достигнуть входной двери и сколько метательных ножей успеет попасть ей в спину прежде чем она успеет это сделать.
        - Ты что, служишь теперь у хорла, или в "пятнистые" нанялся вместе со всей ватагой? Какое тебе, ронтова кровь, дело до моих компаний?
        Арвен откинулся назад и снова улыбнулся. В его улыбке она прочла неприкрытую насмешку и угрозу.
        - Есть, в общем-то одно дело. За тобой и твоими новыми дружками сейчас гоняется половина вольных ловчих Арка, "пятнистые", ребята Большого Ди… да все, почитай, гоняются! - он многозначительно подмигнул ей. - Ты стала желанной добычей, милая. Очень желанной.
        "Из-под стола не ударить, - прикинула Вирэль. - Может, попробовать опрокинуться назад, а потом вскочить, перехватить половчее Клык и… Так ведь и с места двинуться не дадут, не втроем нынче, как тогда, под Вала-Сорд. И Олька рядом нет, никак мне одной тут не совладать."
        Она вспомнила, как вязали ее жители Калех после того как она заставила переодетого фарсахара проглотить его же собственный кинжал. Ей тогда не удалось в одиночку справиться с десятком решительно настроенных крестьян, что уж теперь думать о возможности одолеть десяток хорошо вооруженных головорезов Арвена, не сводивших глаз со своего шаваша и девушки.
        "Нет, не выйдет. Добро еще, если сразу прикончат, а то ведь сами сперва позабавятся, а уж потом к толстомясому ублюдку отвезут. Нет, нельзя сейчас драться, но и к Зар-Шами в лапы нельзя - лучше уж смерть!"
        - Хочешь меня сэй-гору свезти, Весельчак? - недобро прищурилась она. - А если я не хочу? Если возражать стану?
        - Можешь попытаться, милая, - бросил Арвен спокойно, чувствуя свое превосходство. - Вот толькот не думай, что пожалею по прежней дружбе. Начнешь дергаться - получишь стрелу в ногу. Дорогу тебе это навряд ли скрасит.
        - Ну, может, хоть до глотки твоей напоследок дотянуться успею, Весельчак! Мне ведь все одно не жить! Думаешь, твой сэй-гор любоваться на меня собирается? Что мне терять? Парой дней раньше, парой позже…
        - То-то, что парой. Такие как ты, Вэр, всегда надеются на удачу. А вдруг тебе и впрямь повезет - один-то раз тебя из-под палаческого ножа уже вытащили, коль слухи не врут. Не врут ведь, а?
        - Может и не врут…
        - А раз так, веди себя тихо. Мои ребята просто возьмут у тебя твои железки, чтобы тебе самой же было спокойнее.
        Руки возникли сзади, сняли с перевязи акрам, грубо, но умело прошлись по всему телу, извлекли из-за голенища сапога кинжал, и не исчезли - крепко взялись за локти, сковывая движения.
        - Все, милая, - улыбнулся ей Арвен, - отбегалась.
        - Хватит, - огрызнулась она, - не радуйся слишком много - жалеть после горше будет. Поймал, так вези к своему джартаду, нечего языком трепать.
        - Не торопись так, милая. Под нож всегда успеешь.
        Она не смогла удержаться - вздрогнула при слове "нож" и невольно посмотрела на Арвена: видел ли? Видел… Видел, мразь! Вон как глазки заблестели! Не может нарад