Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Лифановский Дмитрий / Проект Ковчег: " №03 Тяжело В Учении Легко В Бою " - читать онлайн

Сохранить .
Тяжело в учении, легко в бою Дмитрий Лифановский
        Проект «Ковчег» #3
        Третья книга из серии "Проект "Ковчег". Время в которое попал Сашка становится ему ближе и понятней. Рядом есть настоящие друзья и может быть даже любимая. Теперь остается только учиться, учиться и учиться. Нет, не в школе, а строго по классике - военному делу настоящим образом. Учиться и бить врага!
        I
        Двигатель старенького автобуса хрипловато натужно ворчал, переходя на возмущенный визг, когда пожилой усатый водитель, с хрустом ворочая рычагом переключения передач и тихонько матерясь себе под нос, заставлял ветерана автоперевозок забираться на небольшие подъемы. Колесо попало в выбоину и автобус, скрипнув кузовом, подпрыгнул. Со стороны водителя послышалась очередная витиеватая тирада. Настя, дремавшая на плече у Ленки, подняла голову, сонно оглянулась и опять приникла щекой к колючей шинели подруги. Ванька с Витькой - братья Поляковы и Игорь Бунин, расположившись втроем рядком на заднем длинном сидении, строили предположения о том, куда их везут. Всегда серьезный начитанный Игорь считал, что везут их в разведшколу, где будут готовить для заброски в тыл к немцам. Поэтому и собрали одноклассников, чтобы группа была слаженной. Так и готовить будут их, всех вместе. Ванька и Витька в целом с Игорем соглашались, только недоумевали, как в их героическую компанию попали девчонки. И если с присутствием боевой Ленки Волковой они готовы были мириться, то вот маленькая Настя Федоренко своим присутствием
вводила их в ступор. Ну, никак они не видели красивую, нежную девочку на фронте. Не укладывалось это у них в голове.
        Честно сказать, сама Настя всем своим видом только подтверждала мнение парней, что в армии ей не место. Ленка, глядя на подругу, обряженную в военную форму, сама едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Справедливости ради стоит заметить, обмундировали их отлично. Кому, как ни ей, всю жизнь прожившей в военном городке, не знать, как одевают новобранцев. Но тут интенданты на удивление постарались. Форма была новенькая и даже по размеру. Только вот носить ее все-таки надо уметь. А Настя не умела абсолютно. Гимнастерка на ней топорщилась в разные стороны и перекашивалась, то и дело, норовя выбиться из-под ремня. Девушка, конечно, старалась привести себя в порядок, но получалось у нее не очень. Все-таки во всем нужен навык и сноровка. А откуда этому взяться у вчерашней школьницы? И даже шинель не спасла Настю от усмешек одноклассников и улыбки подруги. В шинели она выглядела еще смешней. А постоянно сползающая на широко распахнутые глаза шапка только добавляла ее внешности уморительных штрихов.
        А вообще, эта ситуация с поездкой в неизвестность была очень необычной. И закрутилось все на следующий день после ареста Стаина.
        С вечера Лена долго не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Сначала арест Саши, потом беготня с целью его выручить и вот, когда, казалось, проблема решена, это письмо от Кольки. Как ей поступить, что сделать? Надо ли сообщить в школе о побеге одноклассника на фронт? С одной стороны надо! Убьют ведь дурака или арестуют, как диверсанта. Хорошо если сразу разберутся. А если нет? А с другой стороны, сообщив об этом письме, она совершенно точно потеряет друга! Колька ей такого не простит!
        Ленка бросила взгляд на Литвинова. Николай сидел чуть впереди через проход, насупившись и уткнувшись носом в воротник шинели, надвинув ушанку на самые глаза. Почувствовав на себе взгляд девушки, он поднял голову и оглянулся. Встретившись с ней взглядом, парень покраснел и, сжавшись, быстро отвернулся, уставясь в окно. Лена улыбнулась. Ну что можно рассмотреть сквозь разукрашенное морозными узорами стекло? Все-таки хороший он парень - Колька Литвинов. Стесняется, наверное, того, что ей написал, а еще стыдится, что его вернули, не дали добраться до фронта. А может и обижается, ведь ей все-таки пришлось рассказать о письме.
        Мысли снова вернулись к недавнему прошлому. В тот вечер она так и не поговорила мамой про арест Сашки, да и про содержание Колькиного послания говорить не стала. Просто поужинала и ушла к себе в комнату, сказав, что очень устала и будет спать. А рано утром ее разбудила бледная, чем-то сильно взволнованная мама:
        - Лена, вставай! Ну, вставай же!
        - Что уже в школу? - Лена с трудом открыла глаза.
        - Нет! - голос мамы был встревожен, - Лена, что ты вчера натворила?! За тобой пришли!
        - Кто пришел? Мам, ты чего? - девушка подняла сонные глаза на мать. Та стояла рядом с кроватью и смотрела на дочь мокрыми от слез глазами.
        - Из НКВД пришли! Тебя требуют! - Мария Александровна чуть не сорвалась на визг, - Что ты натворила?!
        Сон тут же пропал.
        - Мамочка, не переживай, ничего я не натворила. Это, наверное, из-за Сашки…
        - Какого Сашки?! Почему ты мне ничего не рассказала?!
        - Из-за Стаина. Его арестовали вчера, а я к Елене Петровне пошла. Она позвонила своему знакомому, чтобы он разобрался. Наверное, теперь хотят поговорить со мной. Мамочка, ты не беспокойся, все будет хорошо, - быстро проговорила девушка, чтобы успокоить мать. Хотя у самой в душе творилась буря. А что если теперь и ее пришли арестовывать? Нет! Не может быть такого! Ведь, она ничего плохого не сделала! Просто, хотят разобраться.
        Лена быстро вскочила и, набросив халат, выскочила в прихожую. Там, прислонившись спиной к входной двери, в припорошенной снегом шинели стоял молоденький сержант госбезопасности и крутил в руках шапку.
        - Вы за мной?
        - Вы Волкова Елена Владимировна?
        - Да.
        - Значит за Вами!
        - Я арестована?
        Брови сержанта удивленно взметнулись вверх:
        - С чего Вы взяли? Я же Вашей маме сказал, что с Вами просто хотят поговорить.
        - В шесть утра?! - послышалось злое шипение Марии Александровны.
        Сержант виновато пожал плечами:
        - Когда приказали, тогда и приехал. Елена Владимировна, мне велели передать Вам, что это по делу, по которому вы звонили товарищу Мехлису.
        Лена облегченно вздохнула. Значит и правда, из-за Сашки.
        - Ну вот, я же говорила! Мамочка, ты не переживай, я тебе потом все расскажу. И повернувшись к нквдшнику добавила: - Подождите, я сейчас, я быстро. И скрылась в ванной, не слушая тревоженные вопросы матери.
        Отвезли ее прямиком на Лубянку. Разговаривал с ней седой капитан государственной безопасности. Хоть разговор велся вежливо, но вымотал он Ленку изрядно. Капитана, представившегося Михаилом Ивановичем, интересовало все, что произошло в тот день. Как она пришла в школу, какие уроки были, кто, как себя вел, кто предложил пойти в кино, кто пошел, кто отказался, почему. Что было до ареста, во время него, после. И опять по новой, одни и то же. Тогда-то и пришлось рассказать о письме Кольки Литвинова, которое почему-то очень заинтересовало капитана. Хорошо еще, что Ленка, уходя из дома, сунула письмо в карман кофты. Красная от смущения она отдала его капитану. Тот, прочитал содержимое без всякого выражения эмоций на лице. Он тут же вывел Лену из кабинета, попросив ее подождать в коридоре, а сам куда-то ушел. Вернулся минут через двадцать уже без письма. Заведя девушку в кабинет, Михаил Иванович быстро расписался на пропуске и отпустил ее домой, предупредив, что она еще может понадобиться. Когда Лена выходила из кабинета, ей показалось, что в конце коридора мелькнула Настя Федоренко. Но, закрыв дверь и
обернувшись в ту сторону еще раз, она уже никого не увидела.
        Дома пришлось выдержать беспощадный мамин натиск. Лена механически заученно повторила все то, что недавно рассказала капитану на Лубянке. Просто на переживания уже не было никаких сил. Мария Александровна, видя состояние дочери, в конце концов, отпустила ее отдыхать. Девушка ушла к себе и, не раздеваясь, рухнув на кровать, уснула, так что мать не смогла ее добудиться ни на обед, ни на ужин. Зато утром в школу Лена проснулась вполне бодрая. А со второго урока их всех вызвали в кабинет к Елене Петровне.
        У директора сидел очередной капитан государственной безопасности. Как только ребята вошли в кабинет учительница тут же его покинула. Капитан серьезно посмотрел на вошедших, и по-хозяйски предложил им садится. Если Лена с Настей к такому вызову отнеслись спокойно, все-таки недавние приключения что-то изменили в них, девочки стали привыкать к общению с людьми из госбезопасности, то вот Игорь и братья Поляковы заметно нервничали, не понимая причину интереса сотрудника НКВД к ним. Правда, их беспокойство переросло в пламенный энтузиазм, когда капитан озвучил, что в связи с тем, что все, здесь присутствующие в свое время терроризировали военкомат с требованием отправить их на фронт, было принято решение частично удовлетворить их ходатайство. В общем, им предложили обучение в спецшколе. Что за спецшкола, капитан не сообщил, сказав, что такой информацией не располагает. Лена с Настей понимающе переглянулись. Однозначно, не обошлось здесь без Стаина. Ну, не бывает таких совпадений! Волковой на мгновение показалось, что Настя что-то знает, но мысль это промелькнула и тут же пропала. А капитан тем временем,
раздал всем повестки, по которым им надлежало на следующий день прибыть в военкомат для прохождения медкомиссии и оформления документов. Заодно и дал время на размышления. Все-таки по возрасту они еще не призывные и неявка не будет считаться преступлением. Но Лена была твердо уверенна, что явятся все. Ребята у них в классе боевые - настоящие комсомольцы!
        А вечером был скандал и слезы! Кое-как удалось отговорить мать куда-то идти, с кем-то разбираться. Материнское сердце не слышало никаких доводов. Мария Александровна поняла только одно - ее дочь забирают на войну! Лена еле-еле убедила маму, что на фронт их никто посылать не собирается, а отправляют их в специальную школу, где будут готовить из них будущих бойцов Красной армии.
        - Каких бойцов?! Каких бойцов?! Ты девушка! Что, без тебя справиться не могут?! Отец неизвестно где, ни письма, ни весточки столько времени! А теперь и ты туда же! - мама вдруг как-то ссутулилась и тяжело осела на стул. Плечи ее вздрогнули и она тонко, по-бабьи, тоскливо завыла. Лена испуганно кинулась к матери. Никогда еще она не видела ее такой. Даже когда отец уходил на боевые, мама только крепко, добела сжимала губы. Девушка, упав перед самым дорогим на свете человеком на колени, крепко обняла ее, уткнувшись лицом в уютно пахнущий кухней фартук. Слезы сами собой брызнули из глаз. Так и проревели они неизвестно сколько. Наконец Мария Александровна решительно вскинула голову. Она встала, подняв дочь с пола и красными от слез глазами, строго посмотрела на Лену: - Раз ты так решила, иди! Но смотри, помни, что ты Волкова!
        Больше ничего не сказав, мама вышла из комнаты, закрывшись в ванной. А Лена осталась стоять одна посреди зала. Помаргивая, тускло горела лампочка, на стене тикали часы. Все было такое знакомое и уютное. И вдруг к девушке пришло осознание, что скоро всего этого не станет. Что вот сейчас, сию минуту закончилось ее детство. Только что, одной своей фразой мама, любимая ее мамулечка, признала ее взрослой, признала за ней право принимать решения и нести за них ответственность. Лене на мгновение стало страшно от этого ощущения бездны неизвестности впереди. Но только на мгновение. Буквально спустя секунду она с трудом, словно преодолевая какое-то внутренне сопротивление, разлепила губы и прошептала:
        - Я же Волкова! - Лена посмотрела на закрытую дверь ванной, где сквозь шум текущей воды слышались приглушенные всхлипы, - Я не подведу вас, мама!
        Два дня пролетели в каком-то безумном калейдоскопе дел. Медкомиссия, характеристика из школы, характеристика и инструктаж в райкоме комсомола, характеристика из госпиталя, где они работали, фотографии, сбор вещей по списку, выданному в военкомате, получение обмундирования. Их маленькая группа была единственной, кому выдали форму, отчего все призывники смотрели на них с плохо скрываемой завистью. Лена буквально на несколько минут забегала домой, что-нибудь перехватить из еды и мчалась опять по делам. Возвратившись вечером домой, ужинала, слушая сводку Совинформбюро, и без сил падала на кровать, чтобы забыться сном. Судя по осунувшимся лицам других ребят им было ничуть не легче.
        А потом было прощание с мамой. Они проревели весь вечер вместе, засидевшись допоздна. Мама достала из буфета бутылку водки и налила себе рюмку. Потом, посмотрев на дочь, взяла еще одну рюмку и плеснула туда столько же, сколько и себе. Ленка с удивлением посмотрела на мать.
        - Что смотришь? - с вызовом спросила мама, - Давай выпьем! Все-таки дочь на войну провожаю! Они молча, без тоста, чокнулись и Лена, зажмурившись, опрокинула в себя обжигающую жидкость. С непривычки закашлялась. Мама тут же пододвинула к ней ближе тарелку с парящей вареной картошкой. Девушка, не видя от слез что делает, быстро наколола картошину на вилку и сунула в рот. Закусив и проморгавшись, выдохнула:
        - Ну и гадость!
        - Гадость! - согласно кивнула мама и убрала бутылку обратно в буфет, а рюмки поставила в раковину, - но иногда надо.
        Потом они вдвоем, забравшись с ногами на Ленкину кровать, смотрели старые фотографии, вспоминали жизнь на Дальнем Востоке. Разговаривали об отце, гадая, где он, и боясь даже где-то глубоко внутри себя подумать, что не пишет он от того, что случилось самое страшное, самое непоправимое. Нет! Не может быть! Глупости! Просто бегает со своими разведчиками по немецким тылам, а там почты нет.
        Утром мама не пошла провожать Ленку, сказав, что отца никогда не провожала и ее не будет. Примета плохая. Лена сама, закинув на плечо старый отцовский вещмешок с личными мелочами, дошла до военкомата, где уже собрались ребята. Буквально следом за ней подошла Настя. А спустя полчаса к ним вышел незнакомый старший лейтенант, рядом с которым, к удивлению Лены, понуро опустив голову, шагал Колька Литвинов. Значит, все-таки нашли его и вернули. Ну и хорошо, значит, они опять будут все вместе. А то, что Коля подумает, что она специально рассказала про него, так это ничего. Она потом сама с ним поговорит и все объяснит.
        Старший лейтенант устроил им перекличку и, убедившись, что все на месте, повел их грузиться в старенький, видавший виды автобус.
        Куда их везут было непонятно. Окошки густо заросли морозными узорами. Лена пыталась отогреть его дыханием и руками, но бесполезно, стекло тут же покрывалось мутной изморозью. Автобус очередной раз взвыл, делая поворот и остановился, слегка скользнув на гололеде задним мостом вбок. Старший лейтенант приказал всем оставаться на местах, а сам выскочил на улицу. Ребята возбужденно зашушукались и принялись скоблить стекла в надежде рассмотреть, что происходит снаружи. Настя проснулась и подняла голову:
        - Уже приехали?
        - Да.
        - Что-то сморило меня, - она виновато посмотрела на Ленку.
        - Бывает, - Волкова улыбнулась подруге, - я тоже не выспалась, но вот заснуть не получилось.
        - Зря, - Настя потешно потерла глаза, - неизвестно, когда теперь нам выспаться удастся…
        - Это да…
        В это время водитель обернулся и хрипло крикнул в салон, одновременно дергая рычаг открывания двери:
        - Выгружайтесь, товарищ старший лейтенант зовет.
        Первой выскочила Настя, за ней, весело переговариваясь, рванули братья Поляковы и Игорь. Лена задержалась, выпуская парней. Увидев, что Литвинов все так же, насупившись, сидит, она дернула его за рукав шинели:
        - Коля, пойдем?
        - Да, Лена, - поднял на нее взгляд Колька и покраснел, - ты выходи, я сейчас.
        Лена пожала плечами и направилась на выход, краем глаза заметив, что Николай тоже поднялся, вытаскивая из-под сидения свой сидор. На улице притихшие ребята разглядывали, куда же их привезли. Впечатление, прямо сказать, было мрачное. Кирпичный забор с колючей проволокой поверх него, в несколько рядов натянутой с наклоном наружу. Территория рядом с забором тщательно вычищена от кустарника и деревьев. Только торчащие там и тут из-под снега пеньки, напоминали о том, что здесь когда-то что-то росло. Натыканные на расстоянии около ста метров друг от друга деревянные вышки с прожекторами, создавали ощущение, что за забором находится не воинская часть, а тюрьма. С ближайшей вышки на вновь прибывших, с интересом поглядывал красноармеец в полушубке с высоко поднятым воротником и шапке ушанке, завязанной под подбородком. Металлические, свежевыкрашенные зеленой краской ворота с красными звездами по центру створок. Рядом с воротами стандартный для всех воинских частей домик КПП у дверей которого, их старший лейтенант с кем-то разговаривал. С кем именно не было видно за его широкой спиной. Вот сопровождающий
открыл планшет, достал оттуда конверт и, передав его своему собеседнику, повернулся к ребятам. Лица парней стали удивленно вытягиваться, на лице у Насти заиграла улыбка, а Лена задумчиво прикусила губу. Ну что ж, чего-то такого она и ждала. Рядом со старшим лейтенантом стоял их одноклассник Саша Стаин.
        Только этот Стаин не был похож на того робкого паренька, впервые попавшего к ним домой. Да и на всем знакомого, молчаливого, слегка нелюдимого школьника он тоже походил мало. Сейчас к ним подходил уверенный в себе и чем-то очень недовольный командир.
        - Ахренеть! - выдохнул в восхищении и удивлении кто-то из братьев. Больше никто ничего сказать был не в силах. Все замерли.
        - Стройся! - скомандовал старший лейтенант. Ребята, толкаясь, выстроились, как привыкли в школе на уроках военной подготовки: - Вот, товарищ капитан, Ваше пополнение. Перекличку будем делать?
        Сашка поморщился:
        - Не надо! - буркнул он. - Сопроводиловка где? Старший лейтенант достал из планшета два желтых листка и передал их Стаину. Парень пробежался глазами по фамилиям и снова поморщился, засунув руку за отворот шинели, что-то поискал и, не найдя, обратился к старшему лейтенанту: - Карандаш есть?
        - А как же! - старлей подал парню химический карандаш, ловок извлеченный из недр все того же планшета. Сашка помусолил стержень на языке и расписался на одной бумажек, вернув ее вместе с карандашом старшему лейтенанту.
        - Спасибо.
        - Не за что, товарищ капитан. Ну, я поехал? А то мне еще в комендатуру надо.
        - Да, конечно. Можете быть свободны.
        Старлей щеголевато вскинул ладонь к виску и, развернувшись, быстрым шагом пошел к автобусу. Сашка обреченным взглядом оглядел куцый строй своих одноклассников и с тоской в голосе, ни к кому не обращаясь, спросил:
        - Ну и что мне со всем этим делать? Ребята молчали, не понимая, как им себя вести с товарищем, оказавшимся совсем не тем, кем они его привыкли видеть. Сашка махнул рукой и скомандовал: - Давайте за мной.
        Народ, тихо переговариваясь, потянулся за парнем. Стаин шел уверенно, не оглядываясь. Лена, прищурившись от поднятой порывом ветра снежной крупы, смотрела ему в спину. Надо же, капитан! Нет, то, что Саша парень не простой, стало понятно еще в госпитале, когда они давали подписки. Но что настолько непростой. А ведь точно, в тот день, когда к Стаину приходили ребята из группы отца, Алексей Тихонов еще назвал Сашку командиром. Но она тогда не обратила на это внимание. Просто ей и в голову не могло прийти, что это было сказано серьезно. А оказывается, все вон как! А Настя, похоже, совсем не удивлена. Значит, она знала?! Или догадывалась?! Почему-то от этой мысли стало обидно. Еще подруга называется! Могла бы сказать или намекнуть! Подписки же они вместе давали, да и вообще, она тайны хранить умеет. А тут! Ну и пусть! Зато у нее Колька есть! Может он и не капитан, но на фронт же сам сбежал, не побоялся. Надо у него потом расспросить будет, как он оказался здесь.
        Лена догнала, угрюмо шагавшего чуть впереди Литвинова, и взяла его под руку. Коля удивленно посмотрел на девушку и, робко улыбнувшись, гордо вскинул голову. Его походка сразу изменилась, шаг стал тверже и уверенней, а в глазах вместо тоски и обреченности появился упрямый блеск. «Какой же он все-таки мальчишка!», - почему-то с нежностью подумалось Ленке. От такой мысли она засмущалась и, чтобы скрыть свое смущение, опустила голову, делая вид, что внимательно смотрит под ноги.
        Стаин провел их через проходную, сделав какую-то запись в журнале у дежурного. Стоило им зайти на закрытую территорию, как к ним тут же подскочили два бойца и пристроились по бокам, сопровождая их, будто конвоируя. Ребята притихли, с жадным любопытством глядя по сторонам. А рассматривать особо было нечего. С одной стороны такой же, как и снаружи, глухой забор с колючей проволокой и вышками, за которым виднелись заводские корпуса. От КПП к калитке в заборе вела вычищенная от снега тропинка. Но они свернули куда-то в сторону. Прошли мимо барака без окон с деревянной дверью, на которой висела фанерная табличка «Склад» и, миновав до асфальта отскобленную от льда и снега площадь, подошли к большому четырехэтажному зданию, по всей видимости бывшему когда-то заводской конторой. Стаин молча махнул рукой на вход, приглашая ребят следовать за собой. Сопровождающие бойцы остались на улице.
        В холле рядом с большим гипсовым бюстом товарища Сталина стояла девушка в форме ВВС с курсантскими петлицами, при появлении Сашки, тут же вскинувшая руку к берету и с любопытством стрельнувшая глазами на вновь прибывших. На стене прямо напротив входа растянут огромный кумачовый транспарант: «Учись бить врага!». Так же молча поднялись на второй этаж. Саша открыл ключом дверь в кабинет и, махнув головой, буркнул:
        - Заходите! Дождавшись, когда все зайдут, зашел сам, хлопнув дверью. Протолкнувшись, через столпившихся на входе ребят, прошел к столу и, не снимая шинель, плюхнулся на стул. - Ну, чего столпились, как чужие? Рассаживайтесь, давайте, - Сашка кивнул на стоящие вдоль стены стулья. Повертел в руках пакет, переданный старшим лейтенантом, хмыкнул и посмотрел на рассевшихся вдоль стены одноклассников. При виде Насти взгляд его потеплел, что не осталось незамеченным Ленкой, усевшейся рядом с Колькой Литвиновым. Видя в глазах ребят нетерпеливое любопытство, Сашка пожал плечами: - Давайте вопросы потом.
        Тем не менее, нетерпеливый Ванька Поляков, подавшись вперед, задал мучавший их всех вопрос:
        - Сань, а ты, как здесь? Ну и мы…
        Стаин поморщился.
        - Потом, - Сашка махнул рукой и добавил: - Позже поговорим, честно. Что смогу, расскажу. А сейчас не до того. Он резко встал, расстегнув ремень, бросил его на стол и, на ходу снимая шинель, прошел к вешалке, стоящей у дверей. Повесив шинель, расправил складки на гимнастерке и вернулся к столу. Взяв пакет, задумчиво посмотрел на ребят: - Ждите здесь. Кому надо, туалет по коридору направо, через две двери. Но лучше потерпите, у нас тут строго, - и вышел из кабинета.
        Стоило ребятам остаться одним, как по помещению пронесся восторженный гул:
        - Нет, вы видели?! - восторженно захлебываясь воскликнул Ванька Поляков, - Ну, Стаин, ну тихоня!!! Это когда он успел?!
        - Лен, а ты почему молчала? - вдруг обратился к Волковой Игорь, - Ведь ты говорила, он ваш родственник.
        Лена пожала плечами, награды Стаина и для нее стали настоящим сюрпризом. Да еще и какие награды!
        - Я не знала, правда. Папа сказал, что он наш родственник и все. И вообще, мы с Сашей поругались в первый же день.
        - Ха! Так вот почему ты его все время шпыняла?! - хохотнул Витька Поляков, - А мы все думали, влюбилась наша Ленка в новенького!
        - Дурак! - Волкова обиженно вздернула нос, - Скажешь тоже!
        - Ребят, смотрите, - все обернулись на Настю, стоящую рядом с Сашкиным столом. В руках у нее была газета, со страницы которой на них глядел Сашка Стаин.
        - Ну, ничего себе! Это где?! Что за газета?! - первыми к Насте подскочили шустрые Поляковы.
        - «Красная звезда». От семнадцатого января.
        - Вот же! А мы с этой всей суетой только «Правду» читали! Сводки, - с досадой произнес Витька.
        Ребята переглянулись. Заметка в газете оказалась для всех еще одним сюрпризом.
        Оставив ребят, Стаин пошел к Максимову. На самом деле он просто сбежал. Не хотелось отвечать на расспросы одноклассников. Тем более он и сам ничего не знает. Может когда Начальник курсов приедет, что-нибудь проясниться. Майора с комиссаром сегодня вызвали в Москву, на какие-то совещания, каждого по своему ведомству. Максимова на Лубянку, все-таки, хоть курсы и считались летными, но подчинялись они исключительно госбезопасности, вернее напрямую товарищу Берии. А Кушнир еще раньше уехал в ГлавПУР. Поэтому и пополнение Сашке пришлось принимать самому. На данный момент он просто оказался самым старшим по званию командиром в части. Ну и дежурным командиром, за неимением других альтернатив.
        Да и какое это пополнение?! Издевательство сплошное! Одноклассники у него, конечно, ребята хорошие, боевые. Но они же дети! Школьники! Сашка на данный момент как-то и забыл, что он на самом деле их ровесник. Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны он был рад видеть Настю. Все время, прошедшее с тех пор, как они расстались, мысли его постоянно возвращались к девушке, к тому самому волнительному мгновению, когда они стояли, обнявшись на кухне. Да и остальных ребят он был тоже рад видеть. Но вот, как курсанты, они ему тут на дух не нужны! Он только с девушками-курсантками нашел общий язык и наладил учебный процесс, и это еще к летной практике не переходили. А тут ему школьников подсовывают! Вот поговорит с Максимовым и надо звонить Берии! А то новую задачу поставили к весне подготовить десять экипажей, а вместо курсантов присылают шестерых школьников, двое из которых девчонки! Кто это придумал?! Опять товарищ Сталин его проверяет?!
        Как и ожидалось, Максимова на месте не было. Возвращаться к себе? Ну, уж нет! Подождет лучше здесь. Можно еще, конечно, зайти к особисту. Но Гранин даже если что-то и знает, не скажет.
        Внизу послышался шум и суета. Сашка развернулся к лестнице, чтобы пойти разобраться в происходящем, как с лестничного пролета вывернула целая делегация, возглавляемая Лаврентием Павловичем. За спиной которого, с озабоченными лицами шагали майор Максимов, старший политрук Кушнир и какие-то незнакомые Сашке командиры госбезопасности. Стаин шагнул навстречу наркому:
        - Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, курсанты занимаются согласно учебному плану, за время моего дежурства происшествий не случилось, принято пополнение в количестве шести человек, - в этой части доклада Максимов удивленно вскинул брови и тут же нахмурился, - дежурный по курсам, капитан Стаин.
        - Хорошо, товарищ капитан, - Берия кивнул головой и, обернувшись к своим сопровождающим, приказал, - Так, товарищи, ждите здесь, сейчас сюда подойдет начальник особого отдела курсов, - Берия кинул вопросительный взгляд на Максимова:
        - Лейтенант государственной безопасности Гранин…
        - Вот, лейтенант госбезопасности Гранин. Он как раз проведет вам тут экскурсию, - в это время снизу раздался шум шагов бегущего человека и с лестницы в коридор выскочил запыхавшийся Гранин, тут же кинувшийся с докладом к высокому начальству:
        - Товарищ Генральный…
        Берия нетерпеливо мотнул головой:
        - Знаю, что были на обходе объекта, дневальная доложила. Товарищ лейтенант госбезопасности, берите вот товарищей, - Берия показал рукой на прибывших с ним командиров, - и покажите им тут, что можно показать, Вы сами знаете.
        - Сделаю, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! - вытянулся еще сильнее Гранин.
        - Выполняйте. А нам с товарищами майором и старшим политруком поговорить надо, - Берия посмотрел на Максимова, - ведите, товарищ майор.
        - Уже пришли, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, - Максимов подскочил к двери своего кабинета и торопливо открыл замок, заранее приготовленным ключом, - Проходите.
        Берия шагнул в кабинет, приказав на ходу Сашке:
        - Товарищ капитан, Вы с нами. Вслед за Берией зашел сначала Максимов, потом Сашка и за ними последним Кушнир, захлопнув за собой дверь. Берия прошел к столу и, отодвинув стул для посетителей, сел. - Садитесь товарищи, раздеваться не надо, мы надолго не задержимся. Максимов хотел было устроиться напротив наркома на такой же посетительский стул, но Лаврентий Павлович его остановил: - Нет-нет, товарищ майор, садитесь на свое место, сегодня я у вас в гостях. Пришлось Максимову усаживаться во главе стола, отчего майор явно чувствовал себя не в своей тарелке. А вот Сашка с Кушниром расположились как раз напротив наркома.
        Берия снял пенсне, протер его и, водрузив обратно на нос, оглядел присутствующих.
        - Значит так, товарищи. Три дня назад было принято Постановление Совнаркома об организации суворовских школ. Одно из них будет организованно на базе вашего училища.
        - У нас курсы, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, - поправил Лаврентия Павловича майор Максимов.
        - Училище, товарищ майор. С сегодняшнего дня летно-техническое училище. И при нем суворовская военно-техническая школа. Курировать училище и школу поручено мне. Максимов кивнул. Берия продолжил: - Первые учащиеся школы должны были прибыть к вам сегодня, по всей видимости, именно о них нам товарищ капитан только что доложил, - Лаврентий Павлович весело блеснул глазами на Сашку. Парень, насупившись, кивнул. Шутят они с товарищем Сталиным, а ему расхлебывать! - В школе будет свое командование. Ваша задача на первых порах, помочь преподавателями, ну и с размещением и обмундированием поможете, насколько я знаю, резервы у вас есть.
        - Сделаем, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности.
        - Что касается пополнения курсантами, то следующий набор будет в течение недели. Но, - Берия строго посмотрел на Сашку, - к завтрашнему утру группа, планируемая к летной практике из этого набора, должна быть готова вылететь на тренажеры! Вам ясно товарищ капитан?!
        - Ясно, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности. Группа из двенадцати человек отобрана. Я Вам докладывал. Вы же сами списки утверждали, - на всякий случай напомнил Сашка, - К завтрашнему утру будем готовы.
        - Помню, - кивнул головой Лаврентий Павлович. - Полетите ночью. Сроки ставлю к утру, потому что знаю вас авиаторов. Как у вас говориться? Где начинается авиация, там заканчивается порядок?
        - У нас всегда порядок, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! - обижено вскинулся Сашка, под испуганными и в то же время одобрительными взглядами Максимова и Кушнира.
        - Ладно, не обижайся, - с усмешкой примирительно проговорил Берия, - знаю, что порядок. Иначе по-другому бы разговаривали. Просто есть у нас некоторые товарищи…, - что за такие товарищи, Лаврентий Павлович не договорил. - Все, - нарком хлопнул ладонью по столу и поднялся, присутствующие тут же тоже подскочили - Александр, проводи меня.
        Сашка с Берией вышли из кабинета, оставив за спиной озабоченно переглядывающихся майора и комиссара.
        - Обижаешься на нас за одноклассников? - задал Лаврентий Павлович неожиданный вопрос.
        Сашка задумался и, пожав плечами, ответил:
        - Нет. Вам виднее. Неожиданно, просто, оказалось.
        - То-то и оно, что нам виднее. Убрать вас надо было от внимания некоторых персон. Поэтому друзья твои полетят с тобой.
        - Лаврентий Павлович!
        - Что Лаврентий Павлович?! Не переживай, ничего лишнего ни они, ни курсанты там не увидят. Волков уже все подготовил. Сашке оставалось лишь пожать плечами. - Ты мне лучше вот что скажи. Если полетите ночью на вертолете, ты сможешь гарантировать, что долетите и вернетесь? У тебя же там радары, приборы ночного видения. Сашка хотел было уже ответить, но Берия его остановил: - Подумай, Саша, это товарищ Сталин спрашивает. Тут надо стопроцентную гарантию.
        Сашка задумался. До Ленинграда он с уверенностью бы дал такую гарантию. Но сейчас, когда его уже один раз сбили… А с другой стороны, тогда ждали именно их, атаковали с аэродрома подскока, из засады. Теперь он к такому развитию событий будет готов, да и провернуть подобное еще раз, тем более, ночью, немцы вряд ли смогут. Ну и сейчас в правой чашке полетит Никифоров, боевой обстрелянный летчик.
        - Да. Я могу дать такую гарантию, - Сашка прямо посмотрел в глаза Лаврентию Павловичу.
        - Хорошо. Я передам товарищу Сталину твои слова, - Берия уважительно протянул Сашке для пожатия руку. - Все, Саша, дальше я сам. Анастасии привет предавай, - Лаврентий Павлович весело подмигнул и, развернувшись, пошел к лестнице. Вслед за наркомом поспешил, неизвестно откуда появившийся, знакомый Сашке еще по госпиталю, капитан, ординарец Берии.
        II
        После разговора с Лаврентием Павловичем Сашка вернулся к Максимову. На вопросительные взгляды майора и комиссара сразу пояснил:
        - Уехал. О готовности к завтрашнему полету спрашивал.
        Командиры облегченно выдохнули.
        - В каком настроении уехал? - в голосе Максимова чувствовалась тревога. Не каждый день твою часть посещает нарком и кандидат в члены Политбюро.
        - В отличном.
        На лицах командиров заиграли довольные улыбки, правда, тут же сменившиеся озабоченностью.
        - Что там за пополнение?
        Сашка поморщился:
        - Дети. Мои одноклассники, - майор с комиссаром с улыбкой переглянулись. Сашка, увидев это, сжал зубы. Сталин с Берия играют в какие-то непонятные игры, а ему расхлебывать! - Они завтра со мной улетают - приказ наркома. Так что на счет поручения товарища Берии можно не торопиться.
        - Ну, это ты зря так думаешь, - озабоченно протянул Кушнир. - Эти с тобой улетят, а когда следующие прибудут неизвестно. Кстати, что за пакет ты все в руках таскаешь? - комиссар кивнул на конверт, который Сашка все это время, не выпуская из рук, носил с собой.
        - Не знаю. С пополнением передали. Без вас не стал вскрывать, - парень передал пакет Максимову. Тот, взяв его в руки, повертел и, не найдя никаких надписей, разорвал плотную бумагу конверта. Внутри оказались тоненькие сшивки личных дел с пометками о прохождении медицинской и мандатной комиссии и справкой об успеваемости с места учебы. И еще один конверт, опечатанный сургучными печатями, в котором находилась выписка из постановления Совнаркома об образовании Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов входящего в структуру НКВД с прямым подчинением Народному Комиссару внутренних дел. Там же был Приказ Наркома внутренних дел о назначении Начальником училища майора Максимова, с присвоением ему звания майора госбезопасности, Заместителем Начальника училища назначался лейтенант госбезопасности Стаин. Отдельным Приказом по Политуправлению было проведено назначение комиссаром училища батальонного комиссара Кушнира.
        - Да уж, - задумчиво протянул Максимов, - высоко взлетели, больно падать будет.
        Сашка угрюмо кивнул. Ну, какой из него Заместитель Начальника училища?! Ему самому еще учиться и учиться! И только Кушнир был рад, чего и не скрывал:
        - Что вы носы повесили?! Училище это вам не какие-то курсы с непонятной принадлежностью. Теперь и отношение к нам другое будет и снабжение. А ты Иван Андреевич так и вовсе в генералы прыгнул.
        - Абрамыч, ты серьезно? - Максимов с сочувствием, как на умалишенного посмотрел на комиссара. Кушнир тут же подобрался:
        - Очень серьезно! Это значит, что партия и правительство нам доверили очень важное и нужное дело. Я не знаю, чем Александр с курсантами отличились на фронте, но думаю в том, что нам повысили статус, есть не малая их заслуга. А значит, работу нашу посчитали нужной и важной, раз в такое тяжелое для страны время пошли на создание нового училища! И наша задача оправдать высокое доверие!
        Максимов скривился:
        - Комиссар, прекращай! Мы не на митинге, все всё прекрасно понимают. Училище, это хорошо и, наверное, даже прекрасно. Вот только чему и как учить? У нас ни литературы, ни методологии, ни техники! - майор в отчаянье махнул рукой, - единственные инструктора, способные управлять этими новыми вертолетами, завтра улетают неизвестно куда, неизвестно на сколько, и нас с тобой, комиссар, в курс дела поставить не посчитали нужным! Видя, что Сашка при этих словах понурился, Максимов добавил: - Александр, на свой счет не принимай. И повернувшись к комиссару продолжил: - А спрашивать будут с нас! И за такие авансы спрашивать будут жестко! А еще сдается мне, что школа эта суворовская тоже на нас ляжет. Сам знаешь - нет ничего постоянней временного. Ладно, все это лирика, приказы не обсуждают. Задачи нам поставлены, будем работать. Саша, у тебя к завтрашнему дню точно все готово?
        - Да. Люди отобраны, кандидатуры утверждены. Сейчас пойду к Михаилу Леонтьевичу, пусть технику готовит.
        - Значит, на вертолете полетите? Сашка кивнул. - Ясно, действуй. Пополнение тоже на тебе. Твои одноклассники, - майор, не удержавшись, еще раз улыбнулся, - тебе с ними и разбираться. Старшину подключай. Я распоряжусь, чтоб на довольствие их поставил. После обеда построение. Объявим курсантам об изменение статуса. И, Абрамыч, - Максимов посмотрел на комиссара, - давай без речей, а то знаю я тебя.
        Комиссар вскинулся, но тут же подувял:
        - Хорошо. Согласен. Не до того.
        - Все, свободны, - майор махнул рукой на дверь.
        Сашка с Кушниром молча вышли из кабинета. Комиссар пошел к себе, а Сашка к учебным классам.
        Никифоров как раз вел занятие у курсантов. Сашка постучался и, приоткрыв дверь, вызвал друга:
        - Петро, на минуту.
        Петр кивнул и, закончив фразу, вышел в коридор.
        - Случилось что, Сань? - тревожно спросил он, видя озабоченное выражение лица друга.
        - Не то чтобы случилось. После обеда на построении все скажут.
        - Саня, ну не томи!
        - Нарком приезжал…
        - Товарищ Берия?!
        - Да. Мы теперь училище. Максимов - майор госбезопасности. Кушнир - батальонный комиссар.
        - Да ну! Вот это новость! - радостно воскликнул Никифоров.
        - Это еще не все. Никифоров вопросительно вскинул брови. - Завтра в ночь с курсантами летим на базу, будем гонять их на тренажерах. Ты займись ими, чтобы готовы были. Сухпай получили, вещевое довольствие, форму в порядок привели, ну ты знаешь. А то кто знает, как встретят и какие теперь там порядки.
        - Сухпай на сколько дней берем?
        - На три дня бери. Пусть запасом будет. Не думаю, что нас там голодом морить будут. Так, перестраховываюсь.
        - Это правильно. Насколько летим?
        - Не знаю. На сколько скажут. Но я прикидывал, не меньше двух недель.
        Петр кивнул:
        - А ты чем в это время займешься?
        - А я к Михаилу Леонтьевичу. Пусть технику готовит. Да и присмотрю там за технарями. Сам товарищ Сталин требовал гарантии, что долетим. А это неспроста. Я обещал. В общем, хочу лично убедиться, что все нормально.
        Петр озабочено почесал затылок:
        - Значит, на вертолете летим?
        - Да. На «шмеле».
        - Ясно. Ладно, девчонками займусь, не переживай.
        - Смотри, Лида тебе занималку оторвет, девчонками он займется, - хохотнул Сашка.
        - Не оторвет, - поддержал шутку Никифоров, - она у меня крепко пришита.
        - Ну-ну. Стаин спохватился: - Петь, Весельскую отпусти со мной. Мне ее помощь нужна.
        - Да забирай, все равно скоро занятия закончатся. А зачем она тебе? - в глазах Никиффорова зажглось любопытство.
        - Да пополнение прибыло, хочу, чтобы она занялась ими, пока я на заводе буду.
        - Пополнение?! Это же отлично!
        Сашка поморщился:
        - Ничего отличного. Не то пополнение, что надо. На построении все скажут, сейчас некогда.
        - Ясно. Петр приоткрыл дверь класса и выкрикнул: - Курсант Весельская.
        Через секунду появилась Ида:
        - Вызывали?
        - Да. Поступаешь в распоряжение товарища капитана, - Никифоров кивнул на Сашку. - Ладно, мне занятие надо заканчивать. Вечером поговорим. Петр вернулся в класс. А Сашка посмотрел на Весельскую:
        - Ида, новенькие прибыли. Займешься ими? Надо показать тут все, с распорядком ознакомить. Максимов Кандыбе распоряжение даст, на довольствие их поставьте. В общем, все то же самое, что и с вами было, когда прибыли. И загрузи их чем-нибудь, пусть снег убирают или порядок в казармах наводят, чтоб дурака не валяли. И Уставы им дай, пусть учат. Будут выделываться, старшину зови или лейтенанта Никифорова, они их быстро на место поставят. Но такое вряд ли случится.
        Весельская серьезно кивнула:
        - Сделаю. А что за новенькие? Нормальные девчонки?
        - Ты их знаешь. Настю с Леной помнишь из госпиталя? Одноклассниц моих?
        Ида, кивнув, удивленно уставилась на Сашку:
        - Они же школьницы?!
        - Угу, - угрюмо кивнул парень, - на построении все узнаешь. После обеда. Там еще четверо парней. Помещение свободное со старшиной им найдите, пусть кровати там поставят. Пока временно. Им одну ночь тут переночевать. Мы завтра в командировку. Они с нами.
        - На фронт?!
        - Нет. Там увидишь. Летать будете учиться.
        Серьезное лицо девушки тронула улыбка.
        - Девчонкам можно сказать?
        - Ни к чему. Кому надо и так узнают.
        Пока разговаривали, дошли до Сашкиного кабинета. За дверью слышался возбужденный гул голосов. Сашка, может быть, и послушал, о чем говорят одноклассники, но при Иде делать это было неудобно. Стоило войти в кабинет, как голоса смолкли и шесть пар глаз уставились на них. Причем взгляды парней выражали неприкрытое восхищение при виде красавицы Иды. Не дожидаясь лишних вопросов, Сашка сразу взял быка за рога:
        - Так, товарищи, - тут он замялся. А кто они? Призывники? Так вроде нет, возраст не призывной. Курсанты? Тоже нет. Суворовцы? Школа еще не начала действовать. Решил, что пусть будут просто товарищи и все. - Поступаете в распоряжение курсанта Весельской. Все ее приказы к исполнению обязательны. И сменив официальный тон на более неформальный, добавил: - Всё ребята, детство кончилось, начинается служба. Если кого-то что-то не устраивает, подходите ко мне или Начальнику училища, товарищу майору госбезопасности Максимову. Держать вас силком здесь никто не будет. Но решение принимайте до завтра, потом будет поздно.
        - А почему до завтра? Саша, а как же ты? - загомонили разом парни. Как ни странно Лена с Настей лишних вопросов не задавали, просто стояли и смотрели на Сашку. Лена оценивающе, а Настя с нежной улыбкой. Да еще Литвинов молчал, внимательно слушая, что ему говорят, кивая головой.
        - А у меня своя служба. И, ребята, чтоб не было обид. С этого дня я лейтенант госбезопасности Стаин, а Сашей и Сашкой стану потом, когда вместе на кухне сядем чай пить, - а потом через паузу добавил, - после войны. - Курсант Весельская, принимайте командование!
        Ида кивнула и посмотрела на новичков взглядом, от которого у них по спинам пробежали мурашки.
        - Давайте, за мной! - скомандовал Ида, - у товарища лейтенанта государственной безопасности очень много дел. И, резко развернувшись, вышла из кабинета. Ошарашенные ребята молча потянулись следом, бросая на Сашку взгляды: полные обиды и непонимания от Поляковых и Бунина, настороженный от Литвинова, оценивающий от Ленки Волковой и нежный, от которого у Сашки замерло сердце, от Насти. Как же трудно было удержаться, чтобы не начать оправдываться за суровую отповедь перед парнями, а еще трудней было удержать себя, чтобы не попросить остаться хоть на минуту Настю. Все-таки он безумно соскучился по ней за эти дни, даже сам не ожидал от себя такого.
        Ребята вышли, и новые заботы захватили Сашку. Надев шинель и стянув ее ремнем, он нахлобучил на голову шапку и скорым шагом направился на завод. Надо переговорить с Милем, проконтролировать подготовку техники, проверить сборы группы курсанток. И на все про все полтора суток. Вроде бы и не мало, но в то же время и недостаточно, чтобы быть уверенным, что получится уложиться по времени.
        Время летело как сумасшедшее. Милю, оказывается, тоже поступило распоряжение с особой ответственностью отнестись к подготовке техники. Так что Михаил Леонтьевич вместе с механиками и Сашкой лазил по вертолету, не чураясь самой грязной работы. Уже ночью, часов в двенадцать, выкатили машину из ангара. Стаин погонял движки и выполнил контрольные подлеты. Все работало, как часы, так что парень остался доволен. У Никифорова дела тоже шли нормально. Группа была готова, довольствие выдано, обмундирование проверено и приведено в порядок. Одноклассников своих за все это время Сашка видел всего пару раз мельком. Один раз, когда бежал с завода в училище, наблюдал, как парни, под присмотром кого-то из курсанток числили снег, второй раз уже вечером, перед отбоем, когда они полным составом тащили из каптерки матрасы и одеяла.
        Перед сном еще раз обсудили с Никифоровым сделанное и не сделанное за день, проговорили планы на следующий день и Сашка сам не заметил, как уснул мертвым сном.
        Утро началось вполне штатно. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, занятия. А потом завертелось. Часов в десять вызвали к Максимову к телефону. Звонил Берия. Поинтересовался, как идет подготовка к вылету, готовы ли курсанты и техника. Получив полный доклад, нарком вроде остался доволен. Сашка только вернулся к занятиям, как снова вызов к телефону. На этот раз докладывать пришлось Мехлису. Лев Захарович оказался более въедливым. Его интересовало все. Настроение курсанток, качество продуктового и вещевого довольствия, готовность техники. Своими расспросами вынул душу. И, видимо, остался не удовлетворен докладом, потому что потребовал вызвать к телефону Кушнира. Что Сашка с облегчением и сделал.
        После обеда с Никифоровым завалились спать. Ночь предстояла трудная, поэтому надо было хорошенько отдохнуть. Но не тут-то было. Долго не мог уснуть. Ворочался. Одолевали мысли. О Насте, о себе, об одноклассниках. Пустые, никчемные, но своей круговертью упорно не дающие уснуть. И только-только удалось погрузиться в тяжелую дрему, как его тут же разбудили. Опять к телефону.
        По бледному виду Максимова, осторожно, как гранату, держащему телефонную трубку, Сашка сразу догадался, кто звонит:
        - Лейтенант госбезопасности Стаин слушает!
        - Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности, - послышался четкий, как будто из соседней комнаты знакомый голос, - товарищ Иванов Вас беспокоит.
        - Здравствуйте, товарищ Иванов.
        - Вы абсолютно уверены, что выполните свое обещание, товарищ Стаин?
        Сашка растерялся. Про какое обещание идет речь?! Потом понял, это же о безопасности перелета беспокоится Верховный.
        - Уверен, товарищ Иванов. Техника готова и проверена, важность поставленной задачи понимаю.
        - Это хорошо, что понимаете. Как прибудете на место, сразу доклад мне.
        - Есть, товарищ Иванов.
        - До свидания, товарищ Стаин.
        - До свидания, товарищ Иванов, - в трубке раздались частые гудки.
        И что это сейчас было?! Да, кто, черт побери, с ними летит, что вокруг этого такая суета?! Мехлис? Ну, то, что Лев Захарович отправится на базу с ними известно давно и ажиотажа вокруг этого не наблюдалось. А тут… Вот же! Весь сон прогнали!
        С мыслью выспаться Сашка распрощался. Вернулся к себе в комнату. Никифоров дрых, выводя носом затейливые рулады. Счастливый человек, ничего ему не мешает хорька давить! Сашка накинул шинель, ушанку и пошел на завод. Душа была не на месте. Накрутили его за день. К своему удивлению, в ангаре нашел Миля, крутящегося с озабоченным видом вокруг Ми-8. Увидев Сашку, Михаил Леонтьевич вытирая руки ветошью, подошел к парню:
        - Тебе тоже позвонил? - Миль показал глазами наверх. Сашка кивнул:
        - Звонил.
        Постояли молча, глядя на вертолет:
        - Знаешь что-нибудь? Из-за чего такой ажиотаж? - без всякого любопытства спросил конструктор.
        - Нет, - пожал плечами парень. - Неспокойно мне что-то.
        - Что-то конкретное? - в голосе Миля послышалась тревога. Случись, что с техникой, не долети Сашка до места, никому не поздоровится. Да и за самого парня Михаил Леонтьевич переживал. Прикипел он к этому мальчишке за все время работы с ним.
        - Да, ерунда. Просто накрутили с утра своими звонками. В машине мы уверены, а что в воздухе может случиться, там и буду решать.
        Михаил Леонтьевич кивнул. А что он мог сказать? Все так. От случайностей никто не застрахован. А в парне он был уверен. Желая как-то подбодрить мальчишку, Михаил Леонтьевич, посмотрев на Сашку, произнес:
        - Завтра Юрьев[i] с Братухиным[ii] прилетают. Допуск им дали. Будем вместе Ми-1 до ума доводить.
        - Это же отлично! - расплылся в радостной улыбке Сашка. Ми-1 в этой истории совсем не тот, что был в его реальности. Скорее, это был Ми-4, избавленный от детских болячек. Две таких машины стояли в ангарах завода на сборке. - А лопасти? Дали дюраль?
        - Какой ты быстрый! Нет, не дали. Дюралюминий для фронта нужен. Пока будут из стали и дерева. Ничего, по расчетам должны потянуть. Ресурс, конечно, ниже будет, но мы с Борис Николаевичем что-нибудь придумаем. Главное, чтобы флаттера не было, как там, у вас в прошлый раз[iii].
        - Не будет флаттера, Михаил Леонтьевич, - настроение у Сашки стремительно пошло вверх, - вы же все рассчитали! Все хорошо будет! А когда первая машина готова будет?
        - Ну, недели две-три еще придется поработать. А что?
        - А кто испытывать будет? - сердце парня замерло, для него оказалось очень важным впервые поднять в воздух самому именно эту машину.
        - Попросили, чтобы летчиками-испытателями утвердили тебя и Петра. Но ответа пока нет. Если вопрос решится положительно, первый полет твой, обещаю.
        - Спасибо, Михаил Леонтьевич! Я не подведу, обещаю! - глаза парня буквально горели энтузиазмом. Миль тепло улыбнулся Сашке.
        - Знаю, что не подведешь. Ну, что, пойдем хоть чаю попьем? Или у тебя дела?
        - Да какие дела? Поспать перед вылетом не дали, задергали звонками, - Сашка обиженно надул губу. - Петька дрыхает, а я вот сюда пришел.
        - Тогда пойдем ко мне. Пряников не обещаю, но чаем напою, - улыбнулся Миль.
        - Пряников нам и не надо, - бодро отрапортовал Сашка, - пусть их буржуи грызут.
        Шли до заводоуправления долго. К Михаилу Леонтьевичу то и дело подходили инженеры и техники. Вопросы и проблемы приходилось решать прямо на ходу. Видя такое дело, Сашка спросил:
        - Вы, наверное, заняты? Может, я пойду к своим?
        - Да, брось, - Миль махнул рукой, - Рабочие моменты.
        Наконец добрались до кабинета. Скинули шинели на деревянную вычурную вешалку, совершенно не вписывающуюся в рабочий интерьер. Михаил Леонтьевич позвонил в столовую и попросил принести кипятка. Буквально через пять минут в дверь, постучавшись, вошла невысокая, худенькая женщина, лицо которой Сашке показалось очень знакомым. Но где и когда он мог ее видеть, парень так и не вспомнил. На подносе стояли два парящих стакана в подстаканниках с изображениями бипланов и тарелка бутербродами с колбасой.
        - Может Вам обед принести, Михаил Леонтьевич? - заботливо спросила женщина, - Сегодня борщ. А то не ели ничего с самого утра.
        - Спасибо, Наталья Николаевна, не надо. Не хочется пока. Я потом сам подойду. Мы вот с Александром лучше чайком побалуемся.
        Женщина с любопытством стрельнула глазами в молодого человека:
        - Хорошо. Вы звоните, если что-то надо будет, - и вышла из кабинета. Сашка нахмурился. И все-таки, где он мог ее видеть? И голос какой-то знакомый. Но от размышлений его отвлек Михаил Леонтьевич, начав рассказывать о том, как идут работы над новой машиной. И Сашка забыл о непонятной женщине. Спокойно посидеть удалось минут сорок. На удивление, их никто не беспокоил. А потом конструктора вызвали в цех, а парень отправился в училище. Пора было будить Петьку. Время катилось к вечеру, а там уже и вылет.
        Погода для полета стояла отличная. Морозный воздух пощипывал щеки, в темном зимнем небе поблескивали искорки звезд. Сашка стоял рядом с вертолетом и поглядывал, как вокруг машины суетятся технари, проводя крайнюю предстартовую проверку. Наконец один из них подошел к Сашке:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, машина готова, баки заполнены. Основные полностью, дополнительные наполовину, как Вы и просили. БК штатный. Может все-таки «Иглы» или пушки на подвесы подцепим?
        - Не надо, Паша. Воевать я не собираюсь, а лишний вес ни к чему. Да и времени уже нет. Спасибо вам. Идите, грейтесь, замерзли поди.
        - Да, нее, - сверкнул в темноте белизной зубов техник, - мы привычные. Да и грелись по очереди. Козырнув, он повернулся к механикам - Шабаш, ребята. Пойдемте греться.
        Сашка остался один. Если не считать вышагивающих неподалеку туда-сюда караульных. Закинув голову, он смотрел в звездное небо. Яркие огоньки весело подмаргивали ему, иногда скрываясь в облачках вылетающего изо рта пара. Почему-то в голову пришла глупая мысль, что возможно, где-то там, под какой-то из этих звезд, стоит такой же, как он паренек и так же смотри в небо. А может зря отказался от дополнительного вооружения? Иглы много веса не возьмут. А с другой стороны, любой бой для него провал, собьют. Это стало понятно там, над Ладогой. Может, на двадцатьчетверке и можно было побарахтаться, она бронированная, а вот на Ми-8 нет. Так что лучше всего будет тихо-тихо прокрасться, обходя любые точки на радаре, и скорее спрятаться на базе. А тут уже вес принципиален. Чем больше вес, тем больше расход топлива и неизвестно, как крутиться придется, прячась от немцев, случись что.
        Долго насладиться тишиной не получилось. В темноте послышался скрип снега и топот сапог, тихая перекличка с караульным, и к вертолету вышел возглавляемый Никифоровым строй курсантов, в последних рядах которого гордо вышагивали его одноклассники.
        - Группа, стой! Налееейво! Смирно! - скомандовал Петр и, чеканя шаг, подошел к Сашке, щегольски вскинув руку, доложил: - Товарищ лейтенант государственной безопасности, группа курсантов для погрузки на борт воздушного судна прибыла. Согласно списочному составу все на месте. Больных нет. Услышав, что по строю пронесся шорох восторженных голосов, среди которых особенно выделялись голоса братьев Поляковых, Никифоров, не оборачиваясь, гаркнул: - Разговорчики прекратить! - и, сделав пару шагов, встал рядом с Сашкой.
        Парень взглядом окинул строй. На него смотрели восемнадцать пар горящих восторгом и предвкушением глаз. Курсантки в этом ничем не отличались от бывших школьников. Разве что у Иды взгляд был поспокойней. Да Лида вместо Сашки не сводила восхищенного взгляда с Петра.
        - Вольно. Разойтись. Далеко не отходить. Сейчас начнем погрузку. Понаблюдав, как рассыпался строй, спросил у Никифорова: - Все нормально?
        - Да что может случиться? С утра уже готовы были. Ты умный, сбежал сюда. А меня командир с комиссаром задергали. Видать сильно их накрутили с нашим вылетом.
        Сашка самодовольно хохотнул:
        - Ну так! На то я и командир экипажа! А тебе, правак, положено стойко переносить все тяготы и лишения…
        - Гад ты, Сашенька!
        - Но-но, разговорчики, товарищ лейтенант госбезопасности!
        Никифоров хотел было что-то еще сказать, но тут послышался звук моторов и к вертолету, не доезжая метров сто, подкатили, тускло светя накрытыми колпаками светомаскировки фарами, несколько эмок. Из одной из них, открыв переднюю дверь, выскочил сержант, начальник караула и, на бегу выкрикивая пароль, кинулся к караульному. Затем, так же бегом вернувшись обратно, стал кому-то докладывать. Закончив доклад, махнул рукой, что можно двигаться. От машин отделились люди и направились в сторону вертолета. Заметив в тусклом свете фар длиннополую командирскую шинель и папаху, Сашка скомандовал:
        - Курсанты, стройся! Девушки, подгоняемые Никифоровым, суетливо начали строиться. Дождавшись, когда неизвестное начальство подойдет ближе скомандовал: - Равняйсь! Смиирнаа! И строевым шагом пошел навстречу прибывшим, напряженно вглядываясь в знаки различия на петлицах. Ничего себе! Вот и становится понятна суета вокруг полета. На петлицах шагавшего впереди всех человека с породистым, слегка высокомерным лицом сверкнули маршальские звезды. Сашка, подобравшись еще сильней, сделал несколько шагов и, замерев по стойке смирно, вскинул руку к шапке:
        - Товарищ маршал Советского Союза, курсанты Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов готовятся к погрузке, больных и отсутствующих нет, машина в полной исправности и к полету готова, доложил заместитель начальника училища, командир экипажа вертолета лейтенант государственной безопасности Стаин.
        Маршал с интересом посмотрел на стоящего перед ним совсем юного паренька:
        - А не слишком ли ты молод, лейтенант госбезопасности, для заместителя начальника училища?
        От волнения голос Сашки дрогнул и он, сам не заметив, перешел на привычный ему с детства язык доклада:
        - Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, - у человека со звездами на петлицах в глазах мелькнуло удивление, сменившееся веселым одобрением, лицо его уже не казалось Сашке высокомерным. Скорее это было лицо человека, привыкшего отдавать приказы и нести за свои решения полную, пусть порой и тяжелую, ответственность. - Раз командование решило назначить меня на эту должность, значит, не слишком молод! Из-за спины маршала Сашке одобрительно кивнул Мехлис.
        - Какой молодец! - усмехнулся маршал. - Ну, веди, показывай свою технику.
        Сашка еще раз вскинул руку к виску и развернувшись в сторону вертолета, повинуясь какому-то хулиганскому наитию, четко, по-офицерски, кивнул головой и махнул рукой в сторону винтокрылой машины:
        - Прошу!
        Разворачиваясь, парень, мельком успел заметить стоявшего рядом с Мехлисом старшего майора госбезопасности и, чуть позади них, неизвестно, как оказавшегося в такой компании, инженерного подполковника. Экскурсия заняла от силы минут десять. Прибывшее начальство с любопытством в глазах, но, не задавая вопросов, обошло вокруг вертолета, заглянуло в пилотскую кабину и оставшись удовлетворенным, разместилось, переговариваясь между собой, на местах указанных Сашкой. Из кабины на улицу вместе с парнем вышел только Мехлис. Дожидаясь, когда загрузятся курсанты, спросил:
        - Александр, у тебя точно все готово?
        - Да, товарищ армейский комиссар первого ранга.
        - Хорошо. Сам товарищ Сталин беспокоится, чтобы мы долетели без приключений.
        - Долетим, товарищ армейский комиссар первого ранга, - обнадежил Мехлиса Сашка, а потом, не сдержав любопытства, спросил, кивнув на кабину: - Лев Захарович, а это кто?
        - А это, товарищ лейтенант государственной безопасности, Начальник Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, товарищ Шапошников Борис Михайлович, а с ним Начальник четвертого управления НКВД старший майор государственной безопасности Судоплатов и подполковник Старинов. Надеюсь, ты понимаешь, что мы ни в коем случае не должны попасть к немцам?! - в глазах Мехлиса блеснула сталь.
        - Понимаю, товарищ армейский комиссар первого ранга. Не попадем! - ага, если бы он сам был в этом так уверен. Случиться может всякое. А с такими пассажирами случайности не допустимы! Сашка суеверно, незаметно для Мехлиса скрестил пальцы.
        Погрузка заканчивалась. Восхищенно глядя на Стаина, спокойно разговаривающего с целым армейским комиссаром первого ранга, в вертолет заскочили братья Поляковы и сразу рванули к своим товарищам в конец салона. Затем поднялись Мехлис с Сашкой и последним Никифоров. С опаской глядя на высокое начальство Петр задвинул дверь, повернув ручку закрытия, и мышью прошмыгнул в пилотскую кабину. Сашка еще раз окинул взглядом, как разместились пассажиры, предупредил, что через двадцать минут взлетим и скрылся вслед за Петром.
        - Откуда взялся этот парень? - спросил Шапошников, наклонившись к Мехлису.
        - Борис Михайлович, там, куда мы летим, все узнаете. А сейчас, извините, не могу сказать, - и глазами показал на, украдкой поглядывающих на них, девушек.
        Шапошников кивнул головой и хотел еще что-то спросить, но тут раздался гул моторов и маршал передумал, погрузившись в собственные мысли. А поразмыслить было о чем. Тут и изменение отношения Сталина к высшему военному командованию и излишняя его осторожность в планировании наступательных операций. Одно то, что вопреки мнению Генерального штаба Верховный, можно сказать, своим единоличным волевым решением отменил Любанскую наступательную операцию, вызвало немалое недоумение и серьезное недовольство в высших венных кругах. И это после успеха Московского контрнаступления.
        Что-то знал Василевский. Знал и молчал. И это тоже вносило нездоровую обстановку в работу Генштаба. Пришлось маршалу идти на прямой разговор с Верховным. Результатом, которого стала эта непонятная командировка. Сталин сказал, что предстоит узнать все на месте. И предупредил, что ничему не стоит удивляться. Можно подумать его, прошедшего столько войн, можно чем-то удивить. Однако, удивиться пришлось практически сразу. И составом их делегации. И необычному летательному аппарату, о котором он должен был знать по долгу службы. Но не знал. Да и этот молоденький лейтенант госбезопасности с его старорежимным «Никак нет». Такого ответа Шапошников не слышал уже больше двадцати лет. А самое главное, что зарвавшегося мальчишку не поставил на место Мехлис, с его фанатичным неприятием всего, что связанно с «золотпогонниками», как их теперь называют. И маршалу такое обращение понравилось. Вспомнилась юность, Алексеевское военное училище. Губы тронула легкая улыбка.
        Из размышлений Бориса Михайловича выдернул усилившийся гул моторов. Машина без разбега плавно поднялась над землей. Зависнув на месте, мягко опустилась обратно, чтобы через несколько секунд, набрав короткий разбег, подняться в воздух.
        [i] Бор?с Никол?евич ?рьев - русский и советский ученый-авиатор. Изобретатель автомата перекоса - устройства, сделавшего возможным постройку вертолётов с характеристиками устойчивости и управляемости, приемлемыми для безопасного пилотирования рядовыми лётчиками.
        [ii] Ив?н П?влович Брат?хин - советский авиаконструктор и учёный в области вертолётостроения.
        [iii] Была такая проблема у первой четверки. Избавились от флаттера, утяжелив лопасти грузиками. Правда, окончательно проблему это не решило.
        III
        Внизу пролетали черно-белые пейзажи Подмосковья. Никифоров отслеживал засветки самолетов на радаре, а Сашка корректировал курс, обходя их с уходом на предельно малые высоты. Свои это были или немцы - не важно. Атакуют, не разобравшись в темноте и пиши пропало. Так что береженого Бог бережет. А может быть, все-таки имело смысл взять дополнительное вооружение? Не такой уж большой и выигрыш по весу без него. Нет. Сейчас важнее скрытность и маневр, да и запас топлива не помешает. Ну, а если придется отбиваться, есть пушка в турели, от звена противника отстреляться хватит, а если немцев будет больше, не помогут и ракеты.
        Линию фронта пересекли с набором высоты, найдя свободное от самолетов пространство, и опять ушли вниз, на сверхмалую, прижавшись почти к самому лесу. Такое пилотирование требовало запредельной концентрации и жутко выматывало. Наконец миновали прифронтовую зону действия авиации. Все, небо чистое, можно немного расслабиться. Сашка занял высоту в полторы тысячи и включил автопилот. Но показания радара из внимания не выпускали. Нет-нет появлялись засветки, но были они далеко и курсы не сходились, так что просто отслеживали их. При подлете к Смоленску ушли далеко северней и взяли курс на границу с Белоруссией. Решили перестраховаться и зайти на место с запада, сделав крюк. Благо, что запас горючего позволял такой маневр. И правильно сделали! На радаре небо восточнее базы пестрело точками. Толи немцы решили устроить воздушную блокаду Смоленских лесов, толи, что вероятней всего, посты ВНОС услышали их пролет и подняли в воздух дежурные звенья. Так что последние минут двадцать пришлось красться, прижимаясь почти к самым верхушкам деревьев. На Ковчеге, предупрежденные заранее по радио, их уже ждали.
Взлетная площадка была поднята. Правда, свет, чтобы не демаскировать базу не включали, и садиться пришлось в полной темноте, что тоже изрядно потрепало нервы. Аккуратно, с зависанием Сашка поставил вертолет ровно в середину круга. По лицу и спине густо стекал пот. Подрагивающими от напряжения пальцами, парень заглушил движки и без сил упал обратно в кресло. Посмотрев на Никифорова, сиплым от волнения голосом сказал:
        - Петь, выпускай пассажиров. Я сейчас. Чуть-чуть в себя приду, а то что-то ноги не держат, - и виновато улыбнулся.
        - Хорошо, - Петр дружески сжал плечо парня и вышел в салон. Послышались вопросительные голоса. Что-то спрашивал Шапошников, что-то отвечал Никифоров, но Сашка не прислушивался к разговору. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, и пытался прийти в себя. Пока летели и делали свою работу, напряжение не ощущалось, а сейчас накатило. Дрожь в руках никак не хотела отпускать, да и неприятная слабость, разливаясь по всему телу, не давала подняться. Потянуло прохладой, значит, открылся люк. Сейчас все покинут салон, и ему надо будет как-то подняться и выйти из вертолета, а тело так и не хотело слушаться. А ведь еще курсантов размещать! А хотя он теперь тут гость. Так что пусть Волков этим занимается, а он только доложит товарищу Сталину о прибытии и спать. Хотя бы несколько часов. Больше не получится, надо будет готовить тренажеры и начинать занятия с курсантами.
        В кабине возникла вихрастая голова Никифорова:
        - Саня, тебя там начальство требует. Товарищ маршал.
        - Иду, - Сашка с силой потер ладонями лицо и, пересилив себя, поднялся из кресла. Мокрую спину обдало прохладой. Застегнул непослушными пальцами ворот на гимнастерке, надо же, сам не заметил, когда он его расстегнул. Из-за кресла вытащил туго скатанную шинель. Сколько раз собирался взять у старшины комбинезон и куртку и все как-то руки не доходили! Опоясался поверх шинели ремнем, проведя руками по спине, проверяя, чтобы он не захлестывал хлястик. Нахлобучил шапку и поплелся на выход. Курсантов еще были в салоне. Ну и правильно. Нечего им делать на улице. Сначала разобраться надо, как и куда их размещать. Пусть пока посидят, ничего страшного.
        Высокое начальство стояло недалеко от вертолета, о чем-то разговаривая с Волковым. Сил на строевые экзерциции уже не было. Поэтому просто подошел и доложил Шапошникову о прибытии:
        - Товарищ маршал Советского Союза, лейтенант государственной безопасности Стаин по Вашему приказанию прибыл.
        - Как прошел полет? - Борис Михайловичу не так уж и интересно было, как прошел полет. Раз долетели до места назначения, значит нормально. Просто ему почему-то захотелось еще раз поговорить с этим парнем. Подтвердить или опровергнуть свое первое впечатление о нем.
        - Нормально, товарищ маршал Советского Союза. Чрезвычайных ситуаций во время полета не возникало, - Сашка был удивлен. Что за странные вопросы? А Шапошников тем временем цепким взглядом оглядел фигуру парня. Не укрылись от него и бледное лицо, и черные круги вокруг уставших глаз, и подергивание руки во время рапорта.
        - Хорошо, Вы свободны, товарищ лейтенант госбезопасности, - кивнул Борис Михайлович и, повернувшись, обратился к Волкову, - ведите, показывайте свою базу, товарищ майор государственной безопасности.
        Волков кивнул на Сашку:
        - Товарищ маршал Советского Союза, разрешите переговорить с товарищем лейтенантом государственной безопасности? Буквально минуту.
        - Разрешаю, - Шапошников повернулся к остальным командирам и что-то спросил у Мехлиса, а Волков подошел к Сашке.
        - Здравствуй, Саша, - майор протянул руку.
        - Здравствуйте, Владимир Викторович, - ответил парень на рукопожатие.
        - Разместят вас на четвертом уровне, рядом с учебными классами, Кикин все покажет, - Волков кивнул на стоящего неподалеку незнакомого сержанта госбезопасности, - ваша часть коридора будет перекрыта, так что придется потерпеть. Доступ на саму базу только у тебя и по твоему ходатайству у Никифорова. Про остальное сержант расскажет. Как разместитесь, сразу ко мне. Верховный уже несколько раз выходил на связь, требовал, как прилетите, сразу доложить. Так что поторопись.
        - Хорошо.
        - Давай, жду! - майор развернулся и пригласил за собой прилетевшее начальство. Шапошников, Судоплатов и Старинов сразу же отправились за Волковым, а вот Мехлис отстал, подойдя к Сашке:
        - Что-то случилось, Саша? На тебе лица нет.
        - Перелет тяжелый, товарищ армейский комиссар первого ранга. Немцев много в воздухе было, пришлось красться и круг дать.
        - Думаешь, ждали?
        Сашка задумался:
        - Вряд ли. Если б ждали, так просто пройти не дали бы. Скорее всего, нас засекли посты ВНОС и подняли дежурные звенья.
        - Ты уверен, Саша? - Мехлис пристально посмотрел на парня, - Это очень важно.
        Сашка пожал плечами. Откуда ему знать точно или нет. На базу он не летал давно, и какие тут у немцев порядки сложились за это время неизвестно.
        - Не знаю, Лев Захарович. Думаю, если бы ждали именно нас, то заслон был бы серьезнее.
        Лицо комиссара разгладилось, напряжение из взгляда ушло.
        - Хорошо. Занимайся своими людьми. Потом еще поговорим, - и Лев Захарович быстрым шагом ринулся догонять ушедших уже на приличное расстояние попутчиков. А к Сашке подошел Кикин. Представился по форме, сказал, что вертолет с площадкой опустят вниз технари базы, а у него задача разместить прибывших курсантов и в течение всего времени пребывания на базе, он будет их куратором. Сашка кивнул и скомандовал Никифорову выводить курсантов. Увидев, как из вертолета выскакивает Ленка Волкова, сообразил, что так и не сказал Владимиру Викторовичу, что его дочь тоже прилетела на базу. Ладно, еще успеется.
        Курсанты и школьники, с интересом оглядываясь вокруг, быстро построились. Сашка оглядел строй. Неизвестно, что там они себе напридумывали, но сейчас у всех в глазах читалось полное разочарование. Сашка мысленно, про себя, усмехнулся. Наверное, думали, что попадут в секретный учебный центр, где на аэродроме стоят ряды новейших летательных аппаратов. Ведь беседы Гранин с ними провел серьёзные, да и подписки они давали жуткие. А тут вокруг только лес, буреломы и больше ничего.
        Зато, как загорелись их глаза, когда они оказались в грузовом лифте, которых стремительно ухнул вниз. Да и шагая по коридорам, оглядывались все восхищенно. Хотя чему тут было восхищаться, Сашка не понимал. Безлюдный коридор, серые стены с рядами дверей, тусклый свет ламп. Видимо Волков распорядился приглушить, чтобы во время прохода курсанты не особо что разглядели. Да и отсутствие людей, за исключением постов у лифта и пересечений коридоров, наводило на мысли о проведении полного комплекта мероприятий по обеспечениюсекретности. Миновав учебные классы, свернули в боковой примыкающий коридор, отделенный от общего тяжелым герметичным люком, возле которого стоял караульный боец НКВД. После того, как все зашли внутрь боец задраил за ними люк. Здесь Сашка в бытность свою обитателем базы бывал не часто. Раз или два. Помещения в этом секторе предназначались для обслуживающего персонала, которого у них не было и поэтому обитателям Ковчега они были не интересны. Да и Сашка сюда забредал только из мальчишеского любопытства, в первый год пребывания на базе.
        Кикин завел их в столовую и предложил рассаживаться за столы по четверо. Курсанты, тихо переговариваясь между собой, разбились на четверки и заняли места. Лена с Настей оказались за столом вдвоем. Рядом с ними, за соседним столиком расположилась четверка парней. Дождавшись, когда все усядутся, сержант начал инструктаж:
        - Товарищи, вы находитесь на секретной базе НКВД. Перемещение по базе за исключением выделенного вам сектора запрещено. Подходить к караульному у входного люка запрещено. Если вам что-то понадобится, обращаетесь к своим командирам или ко мне, мой кабинет находится в соседнем со столовой помещении, я практически постоянно буду находиться там. Зовут меня сержант государственной безопасности Кикин Сергей Владимирович. Питание вам будет доставляться из общего пищеблока. С распорядком дня вас ознакомят ваши командиры, после того как мы его составим, согласуем и утвердим. Сейчас я вас размещу по спальным помещениям. По четыре человека, как вы и сидите за столами. Вы, девушки, - Кикин обратился к Лене с Настей, - получается, будете жить вдвоем. При входе в спальное помещение, сообщаете мне свою фамилию, я составляю списки. Меняться помещениями запрещено. Все комнаты оборудованы санузлом - душем и туалетом. Если нет мыла, подойдете ко мне, я выдам, - сержант вопросительно осмотрел на Стаина с Никифоровым.
        - Не надо. Вещевое довольствие получено в полном объеме, - ответил Сашка на молчаливый вопрос. Сержант кивнул:
        - Постельное белье так же находится в комнатах, - Кикин задумчиво наморщил лоб, а потом, махнув рукой, открыто улыбнулся. Улыбка поразительно изменила его лицо. Оказалось, что этот серьезный парень еще совсем молод, может быть чуть старше, внимательно его слушающих курсанток. - В общем, добро пожаловать. И обращайтесь если что. А сейчас милости прошу за мной. Будем вас расселять.
        Чувствуя, что расселение может затянуться, Сашка обратился к Кикину:
        - Сержант, мне надо на узел связи. Вы тут и без меня справитесь.
        Сергей кивнул и тихо, чтоб никто не услышал, сказал:
        - Караульные о Вас знают. Пароль на сегодня - Бородино. Сопровождающего Вам вызовет караульный.
        - Сопровождающего не надо, я знаю, где узел связи, - улыбнулся Сашка, поймав после этого удивленный взгляд сержанта, - или без сопровождающего нельзя?
        - Можно, раз знаете, куда идти.
        - Хорошо. Петр, ты займись курсантами, а я на доклад, - распорядился Сашка и, дождавшись кивка Никифорова, вышел из столовой.
        В узле связи обнаружил все прилетевшее с ним начальство. Пришлось присоединиться к докладу. Поймал на себе уважительные взгляды командиров, увидевших его награды, а потом и удивление, когда Иосиф Виссарионович назвал его по имени. Доклад порядком затянулся. Сталин расспрашивал все, начиная от подготовки к полету и до самого приземления. О том, что немцы подняли свои самолеты в воздух, перекрыв подлет к базе, он уже знал от Мехлиса. Задал тот же самый вопрос, что и Лев Захарович, уверен ли Сашка, что это были дежурные звенья, а не засада конкретно на них. Услышав тот же самый ответ, пробормотал в усы, что-то записав себе в блокнот:
        - Разберемся…
        На этом сеанс связи и завершился. Кое-как доплелся до своего отсека и, выяснив у Кикина, куда их с Никифоровым разместили, добрался до комнаты, собрав последние силы, стянул сапоги и форму и практически тут же вырубился, на заботливо застеленной кем-то свежим бельем постели. Только успел подумать, что так и не сказал Волкову о прилетевшей с ним Ленке.
        - Интересно, где это мы? - задумчиво спросил Бунин. После размещения по комнатам и обустройства ребята собрались у Лены с Настей. На перемещение внутри сектора запретов не было, да и в гости ходить друг к другу не возбранялось. Правда, лейтенант госбезопасности Никифоров строго погрозил парням пальцем и потребовал не шалить. Ну, так они и не собирались, чай не дети уже.
        - Тебе же сказали - на секретной базе НКВД. Здорово, правда?! - возбужденно и радостно воскликнул Ванька Поляков, толкнув локтем в бок брата. На что тот, толкнув в ответ, не менее радостно ответил:
        - Конечно, здорово, брат! - настроение у парней было отличное. Справедливости ради стоит сказать, что плохим оно у Витьки с Ванькой было редко. Братья хоть и отличались задиристым нравом, но задиристость их была какой-то добродушной, а характер легким и неунывающим. От того друзей и товарищей у них было много, при чем совершенно разных, от отличников и заучек до самых отъявленных хулиганов. Учились братья хорошо, активно участвовали во всех комсомольских мероприятиях, состояли в отряде самообороны. Впрочем, как и все здесь присутствующие. Пожалуй, за исключением тихой Насти Федоренко, да и то, тихоней она стала после того, как без вести пропал ее брат. Да и дружили они все практически с первого класса. Только Ленка Волкова пришла к ним гораздо позже, в седьмом классе. Но и она отлично вписалась в их дружный коллектив. Так что свое попадание в спецшколу ребята считали вполне справедливым и оправданным, решив, что рекомендации им дал райком комсомола. И только Лена с Настей догадывались об истинном виновнике их нахождения здесь.
        - Это-то понятно, - не унимался дотошный Бунин, - а где именно база?
        - Ха, так тебе и сказали! - хохотнул Витька.
        - Все равно интересно!
        Ленка задумчиво покачала головой. Ей тоже было интересно. Когда она выпрыгивала из вертолета, ей показалась, что вдалеке мелькнул знакомый силуэт отца. Она даже хотела броситься вслед за ним. Но потом подумала, что обозналась. Не может такого быть! Откуда здесь взяться папе? Он сейчас, наверняка, где-то по тылам у немцев бегает со своими разведчиками. Откуда Лена это взяла, она и сама не сказала бы. Просто, придумала когда-то себе, что папа у немцев в тылу, поэтому и писем от него нет, а потом сама себе же и поверила.
        - А мне больше интересно, кто же такой наш Стаин? - неожиданно вмешался в разговор Колька Литвинов. После неудавшегося побега на фронт он все больше отмалчивался, даже на прямые вопросы отвечая скупо и односложно. Единственно попросил Лену не рассказывать ребятам о том письме. Да и вообще не говорить им о том, что он убегал. Ведь знала об этом только она. Фыркнув, хотела было обидеться на Кольку, что он ее держит за какую-то болтунью, но вспомнив, что это именно она рассказала капитану госбезопасности о письме и побеге одноклассника, лишь молча кивнула. А потом, извинившись, рассказала ему, что это из-за нее его вернули с фронта.
        - Я знаю, Лен, - улыбнулся Коля, - ты правильно сделала. Иначе было нельзя. Ленка кивнула. Иначе было действительно нельзя, но и чувство вины перед другом все равно беспокоило ее.
        - Ты знаешь?
        Литвинов кивнул:
        - Знаю. Из-за Сашки Стаина. Меня расспрашивали в НКВД.
        - Ты что-то знаешь об этом? - напряглась Ленка.
        - Нет, откуда? - Колька быстро отвел глаза. Но Лена ему поверила. Раньше он ей никогда не врал.
        И вот сейчас Колька задал вопрос, который мучал их всех. И в комнате повисла тишина. Ребята задумались.
        - А вы заметили, как он разговаривал с товарищем армейским комиссаром первого ранга? Как будто они давным-давно друг друга знают, - внес свою лепту Бунин.
        - Да и товарищу маршалу докладывал, как настоящий командир! - восхищенно поддакнул Витька, - теперь-то понятно, почему его на занятиях по военной подготовке не было.
        - А он и есть настоящий командир, - тихо сказала Настя, а все ребята вопросительно посмотрели на нее. А девушка, посмотрев на Лену, пояснила: - Помнишь в госпитале, Зина его командиром называла, мы еще думали, шутит.
        Лена закивала. Зина, разведчики. Как же она на это не обращала внимания. Воспринимала как подтрунивание над несуразным, по ее мнению, Стаиным. И только увидев Сашку на КПП, для нее все встало на свои места.
        - В госпитале? - спросил Игорь, а ребята поддержали его заинтересованными взглядами.
        Настя кивнула.
        - Он в госпитале лечился, где мы с девочками помогали за ранеными ухаживать.
        - А почему вы ничего не рассказывали?
        - А потому что потому, - решительно пресекла расспросы Лена, - давайте спать! Утро скоро. Не думаю, что нам тут дадут выспаться. А Саша когда-нибудь нам сам все расскажет.
        Парни недовольно поднялись и потянулись к себе в комнату, а Настя благодарно посмотрела на подругу. Она уже поняла, что про госпиталь сболтнула зря.
        Разбудил Сашку знакомый звук побудки по громкой связи. Глаза не хотели открываться категорически. Но надо, а то Ванин может и ледяной водой облить, потом придется белье сушить и убирать комнату. Еще и наряд за то, что проспал, влепит. Мысли от недосыпа с трудом продирались сквозь ватную муть. Ванин?! Откуда тут Ванин?! Он же умер! Тогда чей это голос? Парень кое-как разлепил глаза. Склонившись над ним стоял Никифоров и тряс его за плечо:
        - Саня, просыпайся! Ну, просыпайся же!
        - Да-да! Все встаю! - Сашка еле как уселся на кровати. Голова гудела, проснуться никак не получалось. Он заставил себя встать и практически на автопилоте направился в санузел. Контрастный душ более-менее взбодрил. Никифоров был уже одет в форму и затянут ремнем. Сашка тоже быстренько привел себя в порядок.
        - Какие планы на сегодня? - спросил Петр.
        Сашка неопределенно пожал плечами:
        - Пока по распорядку училища. Ты давай строй курсанток, зарядку проведи, все как обычно. А я к Кикину, узнаю на счет завтрака… Тут раздался стук в дверь. - Войдите.
        На пороге, легок на помине, появился сержант.
        - Здравствуйте, товарищи лейтенанты государственной безопасности. Через час принесут завтрак. К этому времени курсантам надо быть в столовой.
        - Будут, - кивнул Сашка.
        - И нам надо составить распорядок занятий, а потом утвердить у товарища майора государственной безопасности. Когда вы сможете?
        - Давай прямо сейчас и начнем, мне после завтрака надо будет на тренажеры. Программу подготовить, да начинать занятия. Времени мало, раскачиваться некогда.
        - Давайте. Только допуск к любому оборудованию базы, за исключением повседневных бытовых приборов, только с письменного разрешения товарища майора государственной безопасности Волкова, - Кикин виновато посмотрел на Сашку.
        - Будет тебе разрешение, - усмехнулся парень, - пойду график подписывать и все разрешения получу заодно. Петь, тогда как договаривались, ты сейчас к курсанткам, а я с товарищем сержантом госбезопасности займусь бумажками, - Сашка поморщился, не любил он всю эту бумажную волокиту. Но понимал и принимал. Потому что научили и приучили. Что генерал Терещенко, что подполковник Пьяных были еще те педанты, и Сашке часто доставалось за ненадлежащие оформление документов и журналов. Поэтому и в училище документацию парень вел скрупулезно, да и в школьных делах навык этот ему пригодился. - И молодых гоняй не стесняйся, а я у товарищей начальников выясню, что нам вообще с ними делать. Я так, например, представления не имею.
        Никифоров, ехидно улыбнувшись, хотел пошутить на счет молодых, но видя, как нахмурился Стаин, передумал. Да и неуместной получилась бы шутка. Петр успел пообщаться с новичками. Ребята хорошие, но совсем дети. А Сашка, хоть и был их ровесником, но воспринимался гораздо старше своих сверстников. На войне взрослеют быстро.
        - Хорошо, сделаю.
        - Если я задержусь у Волкова, то занимайтесь теорией, продолжай свои занятия. Все равно курсанткам это надо, так что зря время упускать.
        - А молодых?
        - А молодые пусть порядок в коридоре наведут. Полы и стены вымоют, в комнатах полы помоют, - Сашка кровожадно усмехнулся, вспомнив, как точно так же летал по этим коридорам с ведром и тряпкой. - Как, товарищ сержант государственной безопасности, найдутся у вас для такого дела ведра, тряпки и мыло?
        - Ради такого дела найдем, товарищ лейтенант государственной безопасности, - поддержал шутливый тон сержант.
        - Ну и отлично. Давай, Сергей, веди в свои пенаты, нам до завтрака надо план-график набросать. И пока одни и работаем, давай без званий. Зови меня Александр.
        Кикин кивнул:
        - Хорошо. Договорились.
        График накидали быстро, особо не заморачиваясь. Все равно Волков что-нибудь да подправит. Быстро позавтракали вместе со всеми кашей и компотом из сухофруктов, принесенными двумя молчаливыми бойцами с зелеными петлицами пограничных войск в обычных армейских бачках. Выходя из столовой, поймал на себе взгляды одноклассников, ободряюще им подмигнул, но разговаривать не стал, надо было спешить к Волкову.
        У майора застали Мехлиса.
        - Разрешите, товарищ майор государственной безопасности?
        - А, Александр, проходи. Графики принес? Сашка кивнул. - Тебе сержант для доклада нужен?
        - Нет, делали вместе, я в курсе всего.
        - Хорошо. Тогда, товарищ сержант госбезопасности, можете быть свободны. Кикин с облегчением кивнул и буквально испарился из виду высокого начальства. Поразительное умение у парня. И нужное. - Давай, садись. Показывай, что вы там придумали?
        Сашка прошел к столу и уселся прямо напротив Мехлиса на мягкое кресло для посетителей, подав Волкову составленное на скорую руку расписание и мысленно матеря себя на все лады, что не догадался сделать еще одну копию. Пришлось отдать Льву Захаровичу свой экземпляр, понадеявшись на собственную память. Начальство с глубокомысленным видом занялось изучением бумажек. Первым, кивнув своим мыслям, расписание отложил Мехлис. Видя, что высокое начальство уже ознакомилось с документом, пришлось прекращать чтение и майору госбезопасности. Волков кинул вопросительный взгляд на армейского комиссара первого ранга о крутом нраве которого в армии ходили легенды.
        - Как разместились? - начал беседу Мехлис.
        - Нормально, товарищ армейский комиссар первого ранга.
        - Давай как раньше, по имени отчеству, - разрешил Мехлис.
        - Лев Захарович, а что с молодыми делать?
        Комиссар своими на выкате глазами удивленно уставился на парня:
        - Какими молодыми?
        - Товарищ Берия приказал взять с собой на базу пополнение. Сказал, что это распоряжение товарища Сталина. Школьники. Мои одноклассники. Среди них дочь товарища майора государственной безопасности, - Сашка показал на Волкова, который при этих словах еле сдержался, чтобы не высказать все, что об этом думает, - Предполагается, что они будут учащимися суворовской военно-технической школы. Командование у них должно быть свое, к нам их прикрепили временно. Присягу ребята принять не успели, уровень их допуска я не знаю. А здесь все-таки секретная база. Если их не занять, полезут, куда не надо. А командовать гражданскими я права не имею.
        Мехлис понимающе кивнул и задумался. Сашка посмотрел на Волкова. Владимир Викторович сидел красный от свалившейся на него новости и нервно жевал губу.
        - Значит так, к Присяге их приведем завтра, это мы упустили, слишком быстро надо было принять решение. Разъяснительную работу о значении воинской Присяги и соответствующих статей Конституции с молодыми будущими бойцами Красной армии я проведу сам[i], заодно и познакомлюсь с твоими товарищами, да и по части соблюдения секретности им растолкую. Приказ о Принятии присяги напишешь сам, ты как Заместитель Начальника училища имеешь на это полное право, а вопрос с зачислением ребят в училище я решу. В порядке исключения. А после принятия Присяги пусть занимаются вместе со всеми курсантами.
        - На тренажерах? - уточнил Сашка на всякий случай.
        - А смогут?
        Парень пожал плечами.
        - Смогут. Я же смог когда-то.
        - Значит и на тренажерах. Внесешь изменения в свой график.
        - Хорошо, - Сашка кивнул. Дополнительные занятия его не радовали, но, по крайней мере, появилась какая-то определенность.
        - Еще вопросы есть?
        - Только по утверждению плана-графика занятий, но теперь его придется переделывать. Дополнительные шесть человек это много.
        - Ничего справитесь, на фронте людям тяжелее приходится. Сашке ничего не оставалось, как согласно кивнуть. - Все товарищ лейтенант государственной безопасности, идите, работайте, если у товарища майора госбезопасности к вам вопросов нет.
        - Пока нет, - буркнул Владимир Викторович так, что стало предельно ясно, что вопросы у него еще как есть. - Когда будет готов новый план-график?
        - В течение часа.
        - Хорошо, жду тебя через час!
        [i] УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
        О порядке принятия военной присяги
        Утвердить нижеследующее Положение о порядке принятия военной присяги:
        «1. Каждый военнослужащий при поступлении в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота и войск пограничной охраны принимает военную присягу.
        2. Каждый военнослужащий принимает военную присягу в индивидуальном порядке и скрепляет ее собственноручной подписью.
        3. Военную присягу принимают:
        а) молодые красноармейцы и краснофлотцы - после прохождения одиночного обучения и усвоения Устава внутренней службы, Устава о воинской дисциплине и значения военной присяги, но не позднее двух месяцев со дня прибытия в войсковую часть;
        б) курсанты военных училищ и слушатели военных академий, не принимавшие ранее присягу, - по истечении того же срока.
        4. Молодые красноармейцы и краснофлотцы, а также курсанты военных училищ и школ и слушатели комиссара полка (части), начальника и комиссара управления, отдела, учреждения.
        5. Время принятия военной присяги объявляется в приказе по данной части. До этого в подразделениях проводится вся разъяснительная работа с принимающими присягу о значении военной присяги и статей 132 и 133 Конституции Союза Советских Социалистических Республик.
        6. В назначенное время полк (часть) при знамени и с оркестром выстраивается в караульной форме. Принимающие присягу находятся в первых рядах. Командир полка (части) в краткой речи разъясняет молодым красноармейцам значение военной присяги и той почетной и ответственной обязанности, которая возлагается на военнослужащих, принявших присягу на верность своему народу и Правительству Союза Советских Социалистических Республик, а также значение статей 132 и 133 Конституции СССР.
        После этой разъяснительной речи командир полка (части) командует полку (части) „вольно“ и отдает распоряжение командирам подразделений приступить к принятию молодыми красноармейцами военной присяги.
        Командиры рот (батарей, команд и подразделений) собирают всех принимающих присягу красноармейцев своего подразделения в определенное место. Каждый военнослужащий поочередно читает вслух военную присягу, после чего собственноручно расписывается в специальном списке в графе против своей фамилии.
        IV
        Ребята только-только успели получить у Кикина тряпки и ведра и стояли у кабинета сержанта госбезопасности, ожидая дальнейших распоряжений, как к кабинету стремительным шагом злой и чем-то озадаченный подлетел Стаин. Приоткрыв дверь и не заходя в кабинет он рявкнул так, что его бывшие одноклассники отпрянули к дальней стенке коридора, с опасением поглядывая на Сашку:
        - Кикин!
        - Здесь, товарищ лейтенант государственной безопасности! - выскочил из кабинета сержант.
        - Отбой хозработам! Забирай у них все это хозяйство обратно. Далеко только не убирай, еще пригодиться сегодня!
        - Сделаю, товарищ лейтенант госбезопасности! Что-то случилось?
        - Случилось. Сейчас расскажу, - Сашка повернулся к ребятам. - А вы сейчас возвращаете все это безобразие, - он кивнул головой на тряпки и ведра у них в руках, - товарищу сержанту государственной безопасности и бегом по комнатам, приводить себя в порядок! И чтоб с иголочки у меня были! Ясно?! Видя своего вроде бы насквозь знакомого товарища в новой непривычной для них ипостаси, ребята только молча и испуганно кивнули: - Сержант, знаю, что это не твое дело, но не в службу, а в дружбу, проверишь? И подскажи им, что, да как. А то они только вчера, можно сказать, призванные. Я бы Никифорова или курсанток попросил, но им тоже дело найдется.
        - Не переживайте, товарищ лейтенант госбезопасности, сделаю все.
        - Добро. Я к Никифорову. Они где, кстати?
        - Да там же в столовой расположились. Пока график не утвержден из сектора их выпускать запрещено.
        - Ясно, - Сашка развернулся и скрылся за дверями столовой. А ребята пораженно смотрели ему вслед. Такого Стаина они не видели и даже не предполагали, что он может таким быть. В чувство их привел окрик сержанта:
        - Ну что встали. Заносим хозяйственные принадлежности ко мне в кабинет и бегом выполнять приказание товарища старшего лейтенанта госбезопасности!
        Привести себя в порядок не составило особого труда. Парни действовали под руководством сержанта госбезопасности Кикина, ну а девушки справились сами. Кикин только зашел проверить, как у них идут дела и, увидев, как Лена привычно подшивает свежий подворотничок на гимнастерку, спросил:
        - Ты где так научилась?
        - Отец венный. Командир. С детства привыкла.
        - Ясно, ну тогда я к парням. А ты подруге поможешь.
        Лена слегка кивнула, откусывая нитку. Когда Кикин вышел, Настя спросила:
        - Лен, как думаешь, из-за чего вся эта суета? Утром же все спокойно было. А тут Саша злой пришел, и завертелось.
        - Да что тут думать? Высокое начальство нас посетить, наверное, надумало. Из тех, что с нами прилетели. Вот и забегали командиры. И, Насть, - Волкова внимательно посмотрела на подругу и, убедившись, что та ее внимательно слушает, продолжила, - забудь про Сашу. Заметив, как вскинулась Федоренко, Ленка со злой усмешкой поправилась. - Не дергайся, подруга, я не про это.
        Настя густо покраснела:
        - Я не дергаюсь…
        - А то я не вижу, как ты на него смотришь. Но это не важно. Забудь, что он Сашка Стаин, с которым ты уроки делала и в кино ходила. Он теперь наш командир. Лейтенант госбезопасности. Я не знаю, кто он, и что сделал, чтоб получить такое звание и награды. Не так прост оказался наш Саша. Но мы теперь его подчиненные. И если ты действительно хочешь ему помочь, забудь про старые отношения. Ему сейчас и так не просто будет с нами. Не хотела бы я оказаться на его месте.
        - Почему, Лен?
        - Потому что, Насть! - резко ответила Лена. - Это сейчас мы здесь в тепле и безопасности. А что будет завтра? Командир он не просто командует. Он в бой посылает. Где могут убить. Понимаешь?
        Лена вспомнила, как отец возвращался с боевых выходов. Веселый и добродушный, если поход был без потерь. Но бывало, что приходил чернее тучи. Односложно здоровался с мамой, тыкался колючими усами в щеку дочери, молча ужинал, а потом допоздна сидел на кухне, глядя пустыми глазами в одну точку, пока мать не уводила его спать. В такие дни дома стояла гнетущая, напряженная тишина и Ленка старалась не попадаться родителям на глаза. Нет, на нее никто не срывался и не ругался. Просто тяжело было видеть отсутствующий взгляд отца и тревожное настроение мамы. Лена тогда старалась задержаться в школе или на улице, а бывало, убегала на полигон и крутилась там, неподалеку от стрельбища, ища удачу в виде разрешения пострелять. Там же кучковались и другие дети командиров. Особо их не гоняли, ребята не лезли, куда не надо, порядок знали все. И какая радость была, когда их подзывал к себе кто-нибудь из командиров, выстраивал в одну шеренгу, проводил инструктаж и давал сделать по одному выстрелу из нагана, придерживая за руки. Какими взрослыми они тогда себе казались. Ведь все было, как у настоящих красноармейцев.
С той поры и решила она для себя, что свяжет судьбу свою с армией. Ну и что, что девушка! В их самом передовом Советском государстве для всех открыты любые дороги!
        Только привели себя в порядок, прибежал Кикин:
        - Готовы? Отлично! Давайте в столовую на построение, только вас ждут.
        В столовой все столы и стулья уже кем-то были сдвинуты к одной из стен, оставляя центр полностью свободный. Курсанты стояли одной кучкой, оживленно переговариваясь между собой. Ребята зашли в помещение и встали недалеко от дверей. В этом курсантском коллективе они не чувствовали себя своими. Прошло буквально несколько минут, в столовую заскочил Никифоров, тут же скомандовав:
        - Курс, в две шеренги - стройся! Курсантки тут же привычно выстроились. Бывшие школьники остались стоять там же где и были. - А вам, что, особое приглашение надо?! - рявкнул на них Никифоров, - быстро в строй, на левый фланг!
        Ребята суетливо, вызвав своей неуклюжестью недовольную гримасу на лице лейтенанта госбезопасности, заняли места в строю. В дверях появился Стаин, позади него своей журавлинной походкой вышагивал Мехлис. Никифоров подал команду:
        - Равнясь! Смирно! - и шагнул навстречу начальству. - Товарищ Заместитель начальника училища, курс для ознакомления с Приказом по училищу построен, отсутствующих нет, преподаватель курса, лейтенант государственной безопасности Никифоров - и встал рядом с Сашкой, чуть позади Мехлиса. Сашка оглядел строй:
        - Здравствуйте, товарищи курсанты!
        - Здравствуйте, товарищ Заместитель начальника училища! - голоса его одноклассников звучали диссонансом в общем хоре голосов.
        - Вольно. Объявляю Приказ по училищу от 22 января 1942 года, - номер Приказа Сашка решил не ставить, поставит позже, по прибытию в училище. Ему вообще не нравилось то, что приходится прыгать через голову майора Максимова, но тут было распоряжение Мехлиса. И указать это в Приказе Сашка посчитал важным и нужным. - По рекомендации Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной армии, в порядке исключения, зачислить в качестве курсантов в Люберецкое летно-техническое училище несовершеннолетних граждан Союза Советских Социалистических Республик:
        Бунина Игоря Николаевича,
        Волкову Елену Владимировну,
        Литвинова Николая Викторовича,
        Полякова Виктора Александровича,
        Полякова Ивана Александровича,
        Федоренко Анастасию Владимировну.
        Поставить зачисленных курсантов на все виды довольствия.
        Привести курсантов к Военной присяге. Датой принятия Присяги назначить 23 января 1942 года.
        Ответственным за приведение курсантов к Военной Присяге назначается Заместитель начальника училища лейтенант государственной безопасности Стаин А.П.
        Ответственным за разъяснение курсантам значения Военной Присяги назначить армейского комиссара первого ранга Мехлиса Л.З., - этот пункт собственноручно внес в Приказ Лев Захарович.
        В связи с Указом Президиума Верховного совета Союза ССР о введении военного положения, день принятия Присяги выходным днем не объявлять. Учебные занятия проводить согласно утвержденному плану. Вечером в день принятия Присяги праздничный ужин.
        Курсанты, не принявшие Присягу на месте. Остальные, налееее-во! Правое плечо вперед, не в ногу, на занятия, марш! Товарищ лейтенант государственной безопасности, - Стаин повернулся к Никифорову, - отведите курсантов к месту занятий, сопровождающий ждет вас на посту, на выходе.
        Дождавшись, когда Никифоров с курсантами выйдут, Сашка повернулся к Мехлису:
        - Командуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга, - Сашке было не по себе, что приходится отдавать команды практически целому командарму, но Лев Захарович настоял, что он только выполняет работу обычного комиссара, вместо комиссара училища Кушнира, а звание его именно сейчас не так уж важно. Мехлис шагнул вперед:
        - Ну что, товарищи курсанты, давайте расставим все по местам, как было, и поговорим с вами по душам, - и первым направился к расставленным у стены столам и стульям. Ребята тут же ринулись растаскивать мебель. Парни столы, а Лена с Настей стулья. Лев Захарович тоже взял два стула и отнес их к первому же поставленному братьями на место столу.
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга, - Сашка обратился к Мехлису, - мне надо тренажеры готовить.
        - Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Мы тут сами с ребятами справимся! Ведь справимся? - крикнул Лев Захарович бывшим школьникам.
        - Справимся, товарищ армейский комиссар первого ранга! - задорно ответили парни. Жесткая армейская субординация еще не давила на них, и все происходящее пока воспринималось, как приключение, нечто важное и нужное, но в то же время жутко интересное.
        Сашка вышел из столовой и поспешил к тренажерам. Вот и пойми его, то я тут обычный исполняющий обязанности комиссара училища, то Вы свободный товарищ лейтенант госбезопасности! Нет, так-то Сашке было все ясно, но то рвение, с которым взялся за них Мехлис, не радовало. Уж очень непростой человек Лев Захарович, неизвестно, что от него ждать.
        - Ну, что, ребята, давайте знакомится, - начал разговор с новыми курсантами Мехлис, когда они привели в порядок столовую и расселись за сдвинутыми вместе столами, - зовут меня Лев Захарович Мехлис, армейский комиссар первого ранга и Начальник Главного Политуправления армии. Это я вас рекомендовал к зачислению курсантами. Так что не подведите меня. Я поручился за вас перед самим товарищем Сталиным, - в голосе комиссара послышалась сталь. Не обращая на это внимание, ребята разом издали восторженный вздох. Им и в голову не пришло поинтересоваться, почему для того, чтобы зачислить их в училище целому Начальнику ГлавПУРа пришлось решать этот вопрос с самим товарищем Сталиным. Сам факт того, что о них знает Иосиф Виссарионович, приводил молодых людей в состояние восторженной эйфории. Их глаза загорелись, а души переполнила решимость, во что бы то ни стало не подвести оказанное доверие. Лишь Ленка Волкова как-то робко спросила:
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга, вы же нас не знаете.
        - Зовите меня товарищ Мехлис, мы же с вами просто беседуем, - Лев Захарович улыбнулся открытой улыбкой. Он был жесток и фанатично требователен к себе и людям, но с людьми разговаривать и работать умел, иначе не был бы он комиссаром. - А что касается вопроса, то за людей, которых я не знаю, я бы ручаться не стал. А про вас я знаю то, что нужно знать. Вот, например, Вы товарищ Волкова семь раз обращались в военкомат с требованием отправить Вас на фронт, а когда получили очередной отказ, пошли вместе с Вашими одноклассницами Настей Федоренко и Ниной Кононовой работать санитарками в госпиталь, где за короткий срок заслужили уважение медицинского персонала и любовь раненых. Когда же с Вашим одноклассником случилась беда, вы с Анастасией тут же бросились ему на помощь и сделали все возможное и невозможное, чтобы вытащить его из неприятностей. Не раздумывая о последствиях для себя. А просто потому, что так считали правильным. И не останавливаясь перед трудностями, дошли до меня и Народного комиссара внутренних дел товарища Берии. Анастасия, вон, даже с караульным на Лубянке подралась, - усмехнулся Лев
Захарович. А девушки сидели, пылая щеками от смущения, вызванного словами Мехлиса и удивленно-восхищенными взглядами парней. - Или вот Николай. Он же на фронт собрался бежать. Вещи приготовил, с людьми нужными договорился, - теперь пришла очередь краснеть Литвинову, - но, так же как и вы, случайно увидев, что с товарищем стряслась беда, вместо фронта пошел в НКВД. Только вот повезло ему не так как вам. Остались у нас еще в органах товарищи, которые зря занимают свое место, а то и вовсе нам не товарищи, с этим еще разберется Лаврентий Павлович. Правда, Николаю, чтобы принять такое решение потребовалось время, но это простительно, ведь все его мысли были о фронте и мести за отца. Так ведь?
        Колька, понурившись, кивнул. Да, в тот день он видел, как забрали Стаина. И даже к своему стыду обрадовался этому. Ревновал он Волкову к Сашке жутко. Но вечером, сидя на подоконнике в подъезде Ленкиного дома решил, что не достойно такое поведение настоящего комсомольца. А еще он догадывался, кто мог донести на Стаина. Да что там догадывался. Твердо знал. Потому что этот человек, играя на чувствах парня, подходил и к нему с просьбой следить за Сашкой и докладывать ему. А еще лучше написать заявление самому. Товарищ этот, которому Колька доверял, считал его лучшим учителем в школе и к которому частенько бегал за советом, убеждал парня в виновности Стаина, напирал на его непохожесть на всех, странности, непонятные словечки. И в душе Николая зародились сомнение в однокласснике, а вдруг с ними действительно учится враг? Но заявление Литвинов писать все рано отказался. И не потому, что считал это зазорным. Нет, выявить врага это дело достойное. Но надо было сначала понять все самому, разобраться. И вообще, Стаин казался Кольке нормальным парнем и если б не Ленка Волкова, то они с Александром вполне бы
могли стать настоящими друзьями. И вот, увидев, что Сашку арестовали, Николай все-таки решился пойти в НКВД, рассказать все, что знает о Стаине и о человеке, который просил донести на него. А там уже разберутся, на то они и органы госбезопасности.
        Только вот в райотдел ему попасть не удалось. У входа стояли бойцы НКВД и никого внутрь не пускали. Но раз решил, надо было довести дело до конца, и Колька пошел на Лубянку. Рассказал все дежурному, который и попросил парня изложить суть дела на бумаге. Литвинов написал все, как есть и, отдав бумаги, спустившемуся к нему старшему лейтенанту госбезопасности стал ждать. А потом Николая там же, на Лубянке и арестовали. Ночь продержали в камере, а утром тот самый старший лейтенант стал его допрашивать и требовать рассказать, кто надоумил его оклеветать уважаемого человека. Правда, в чем заключается клевета, Колька так и не понял. В своем заявлении Литвинов никого ни в чем не обвинял, просто описал, как его уговаривали написать на Стаина заявление. Объяснил, почему он этого не сделал. А в конце, как комсомолец и командир отряда самообороны просил органы во всем разобраться, дописав, что не верит в виновность одноклассника. Об этом Колька и сказал допрашивающему его старшему лейтенанту, чем вызвал его жуткое неудовольствие, выраженное несколькими ударами по телу. На этом, собственно, допрос и
закончился. Кольку вернули обратно в камеру. Одиночную. Парню было страшно. В голову лезли не радостные мысли. А вдруг Стаин действительно враг? Тогда получается, что он пособник врага народа?! Сама эта мысль выводила парня из равновесия, вгоняя в черную беспросветную тоску. Нет, это же не правда! Он не враг!
        А потом за ним пришли. Накрутивший себя парень уже был готов ко всему. Что его сейчас осудят, отправят в тюрьму, в лагерь, расстреляют. Но к тому, что с ним захочет поговорить сам нарком внутренних дел товарищ Берия он готов не был. Там, в кабинете, под внимательным взглядом знакомого по фотографиям в газетах и портретам в школе человека он едва не расплакался, рассказывая, как попал в камеру, что его побудило прийти на Лубянку и вообще все, все, все. Даже про то, что ревнует Волкову к Сашке, он незаметно для себя рассказал. И к удивлению своему получил от наркома благодарность и направление в спецшколу, раз уж он так стремится на фронт. Так он и оказался здесь. И сейчас ему было стыдно вспоминать о своей слабости, о слезах в кабинете наркома, о глупой ревности. Это казалось ему недостойным звания комсомольца. А тут еще, оказалось, что историю его знает Начальник Главного политуправления Красной армии, а может быть и сам товарищ Сталин. И от этого на душе у Кольки становилось еще хуже. Но ничего, он еще всем докажет, чего стоит Николай Литвинов! Главное - в него поверили! И он оправдает! Честное
комсомольское оправдает! От клятвы, данной самому себе с души будто упал камень. Парень поднял голову и прямо посмотрел на комиссара. Лев Захарович, будто ожидая от Николая именно этого, кивнул ему и продолжил:
        - Ну и, наконец, Ваня, Витя и Игорь, - Мехлис посмотрел на братьев и их друга. В декабре, во время обхода по заданию райкома комсомола своего района, с целю проверки соблюдения режима светомаскировки, ребята зашли в один из подъездов. Что уж им там понадобилось, история умалчивает, - Лев Захарович с хитрой ухмылкой посмотрел на потупившихся парней. Не то чтоб им было стыдно, просто в подъезд они зашли, незначительно отклонившись от маршрута патрулирования, чтобы покурить стыренные Игорем у отца папиросы. - Поднимаясь наверх, Игорь услышал из-за одной из дверей очень знакомый звук работающего стеклографа[i]. Ведь отец у Игоря служит в типографии и как работает типографское оборудование, парень наблюдал много раз. Но что печатают на стеклографе в обычной квартире? Решение приняли быстро. Игорь кинулся за милицейским патрулем, а братья остались следить за странной квартирой. Верно я говорю, так было? - Мехлис посмотрел на ребят и, дождавшись их кивка, продолжил: - Патруль пришел быстро. Постучались в квартиру, никто не ответил. Тогда милиционеры начали ломать дверь, а ребят выгнали на улицу.
        При этих словах парни переглянулись. То, что их тогда милиционеры послали в грубой форме, чтобы не мешали работать, было очень обидно. Ведь квартиру эту нашли они. И они имели право знать, как все закончится. Но видимо сотрудники милиции считали иначе. А Лев Захарович смотрел на ребят с улыбкой, словно читая все их мысли:
        - И правильно сделали! Задерживать преступников и диверсантов это их работа, а не ваша! Только вот выйдя на улицу, ребята увидели, как один из милиционеров ведет борьбу с каким-то мужчиной. Не раздумывая, они бросились на помощь сотруднику милиции и помогли скрутить фашистского пособника, печатавшего в квартире листовки, порочащие Советскую власть и Советское правительство. За это ребята были удостоены благодарности от Начальника Управления рабоче-крестьянской милиции города Москвы товарища Романченко. Увидев удивление на лицах девушек и Коли Литвинова, Мехлис пояснил: - А молчали парни, потому что их попросили об этом. А ведь хотелось похвастаться? - Лев Захарович, прищурив глаз, посмотрел на братьев и Игоря.
        - Хотелось, товарищ Мехлис, - согласились парни.
        - Но вы сумели себя сдержать. Так что, ребята, все вы тут совершенно не случайно. Вы доказали, что достойны нашего доверия. Но этого мало. Завтра вы принесете Военную Присягу. Клятву трудовому народу, стране и правительству защищать нашу Советскую Родину до последней капли крови. Это великая честь и почетная обязанность и священный долг каждого гражданина Советского Союза, ребята. Нарушение же Присяги самое тяжкое злодеяние и карается по всей строгости нашего Закона, - Мехлис строго обвел взглядом каждого из сидящих перед ним молодых ребят. - Вступая в ряды нашей армии, вы становитесь в один строй с теми бойцами и командирами, которые героически бьются за нашу страну с подлыми захватчиками. Враг отброшен от Москвы, но еще очень силен. И чтобы разбить его окончательно, загнать в логово, откуда он выполз и отрубить голову злобному фашистскому зверю придется приложить не мало сил и умений! И вашей основной задачей сейчас будет неукоснительно следовать Ленинскому лозунгу: «Учиться, учиться и еще раз учиться военному делу настоящим образом!» Гибнущие на фронтах красноармейцы и командиры ценой своих
жизней дают вам время на это обучение! И каждое мгновение потраченное вами зря, это чья-то напрасная отданная жизнь! Помните об этом всегда! У вас будут лучшие в мире учителя, лучшие пособия, лучшая техника. Вам очень повезло, ребята, - голос Мехлиса с пафосного сменился на проникновенный, - воспользуйтесь своим шансом. Это все, что я хотел вам сказать. Может, есть какие-то вопросы?
        - Товарищ Мехлис, - подал голос Ванька, самый бесшабашных из всех присутствующих ребят, - а Сашка, он кто?
        Взгляд Льва Захаровича стал строгим:
        - А вот кто такой товарищ лейтенант государственной безопасности Стаин, - звание он выделил голосом особо, сразу показывая ребятам, что Сашка остался в прошлом, теперь есть только командир, их непосредственный воинский начальник - вы узнаете завтра. Обещаю.
        Пустой зал столовой, только по центру одинокий стол, застеленный кумачовой скатертью, и рядом с ним стоят бойцы НКВД знаменной группы и командиры. Товарищи Мехлис, Стаин, Никифоров. И папа! Ее родной, любимый папка! Не обманули тогда глаза, вертолет встречал именно он. Вот, значит, где он пропадает! А они-то с мамой думают, что в тылу у немцев! И не пишет! Правда, он вчера во время короткой встречи объяснил, что с этой базы письма идут долго. Но все равно, мог бы и почаще писать! Хотя, ерунда это! Главное жив! А самое главное, что он здесь, на принятии ей Присяги. Как же она мечтала об этом дне! Как стремилась к нему! А наступил он вот так неожиданно! Наконец командиры повернулись к строю и вышедший вперед лейтенант госбезопасности Стаин скомандовал:
        - Курс, раааавняяяясь! Смииирн-а! Рааавение на середину!
        Все вытянулись, поедая глазами начальство. Принимающие Присягу стояли на два шага впереди общего строя. Этот момент вчера Никифоров со Стаиным, меняясь, отрабатывали с курсантами отдельно, не желая ударить в грязь лицом перед Начальником ГлавПУРа. Ребята и не думали, что их молчаливый, спокойный одноклассник может быть таким зверем. Гонял он их, не щадя. И не только их, но и курсанток после занятий. Из-за этого и с папой получилось поговорить, только улучив минутку, когда командиры отвлеклись по каким-то своим вопросам. Ничего еще успеют пообщаться сегодня вечером. Папа обещал прийти на праздничный ужин.
        - Здравствуйте, товарищи курсанты!
        - Здравствуйте, товарищ Заместитель Начальника училища.
        - Сегодня наши товарищи принимают Военную Присягу. Это великая честь и великая ответственность, - речь Сашке помогал готовить Лев Захарович, сам парень обошелся бы и более простыми словами, - Советская Родина, весь наш народ доверяют вам самое дорогое, что у нас есть, защиту свободы и независимости нашего Государства, первого в мире государства рабочих и крестьян! Сейчас очень тяжелое время для нашей Родины. Идет война, - Сашка посмотрел на своих одноклассников. Что-то изменилось в них со вчерашнего дня. Сейчас перед ним стояли не школьники, а бойцы. Молодые, необученные, но готовые в любой момент отдать свою жизнь за Родину, за Советское государство. Выполнить любой приказ. Приказ, который придется отдавать ему. И возможно кто-то из них погибнет. И это было страшно. Но в то же время именно сейчас, говоря свою речь, он остро почувствовал свое сродство с этими ребятами. Голос его дрогнул, слегка сорвавшись. - Это страшная война, ребята. Война за само существование народов нашей Великой страны. И от нас с вами зависит, когда закончится эта война. Где вопрос не стоит. Я знаю точно, что это будет в
Берлине! И возможно кто-то из вас, вбив последний гвоздь в крышку гроба фашисткой гадины, водрузит наше Победное Красное знамя на поверженном Рейхстаге. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!
        Он замолчал. В помещении воцарилась мертвая тишина. Неслышно было даже шороха обмундирования. И вдруг, позади Сашки раздался выкрик Мехлиса, от которого парень вздрогул:
        - Ура, товарищи!
        - Урррааа! Урраааа! Урррааа! - дружно ответили комиссару курсанты. Глаза их горели фанатичным блеском. Казалось, прикажи им сейчас Сашка и они голыми руками, зубами пойдут рвать немцев, пока не погибнут или не дойдут до того самого Рейхстага. Такой реакции на свою речь он явно не ожидал. Сашка растерянно оглянулся на Мехлиса. И к своему удивлению точно такой же фанатичный огонь увидел и у него в глазах. И у Волкова… И у Никифорова… И у бойцов НКВД знаменной группы… Дождавшись, когда крики «Ура» стихнут, он продолжил:
        - А сейчас, курсант Бунин Игорь Николаевич!
        - Я!
        - Для принятия Военной Присяги ко мне!
        Игорь шагнул из строя. Его бледное лицо от волнения покрылось красными пятнами. Четким строевым шагом, подойдя к столу, он взял подрагивающими руками папку с текстом Присяги и, повернувшись лицом к строю, срывающимся голосом начал читать:
        - Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю Присягу и торжественно клянусь…, - его голос креп и наполнялся гордостью. Последние слова он уже произнес твердо, открытым взглядом глядя в глаза выстроившихся перед ним курсантов.
        Следующей была Ленка Волкова. Все что сейчас с ней происходило, было как в тумане. По телу разливалась предательская слабость. Она мысленно ругала себя за эту слабость, но ничего не могла с ней поделать. И только светящиеся гордостью глаза отца, смотрящего не нее, не давали ей вывалиться из строя. И все-таки, когда Стаин вызвал ее к Присяге, она думала, что упадет, не дойдет до стола. Вот стыдоба-то будет! Но нет! Дошла! И прочитала все, как надо! И даже расписалась в списке твердой рукой.
        Дальше по списку шли Колька, братья Поляковы и последней Настя. Насте было проще всего. Она уже приняла Присягу на Лубянке в НКВД, о чем и сообщила украдкой, чтоб никто не слышал Сашке. Парень подумал, посоветовался с Мехлисом и они приняли решение. Пускай пройдет церемонию еще раз. То, что Анастасия сотрудник госбезопасности здесь не знал никто, кроме них. И лучше, чтоб так продолжалось и далее.
        А потом были обычные занятия с курсантами. И первые тренажеры. Самые обычные эволюции. Взлет. Посадка. Ерунда, конечно, на тренажерах такое не отработаешь, но прежде чем допускать девчонок в чашку, лучше было дать им почувствовать ручку, чтобы они, хотя б, имели представление, что их ждет в дальнейшем. Зато сколько потом было разговоров о могуществе советской науки и секретных разработках ученых. Восторгу курсанток не было предела. Они взахлеб рассказывали подругам о занятиях, вызывая чувство зависти у тех, кто еще не успел побывать на этих удивительных тренажерах.
        Отпустив последнюю пару курсанток, Сашка глянул на часы. До ужина оставался еще час и парень, предупредив Никифорова, отправился туда, где следовало побывать еще вчера. Но суета с Присягой не позволила. В Зал Памяти, как его когда-то назвали разведчики Владимира Викторовича. Там Сашку и нашел Мехлис. Парень, ссутулившись, сидел перед фотографией улыбающегося офицера в парадной форме при погонах, рядом с которым весело смеялись красивая белокурая женщина, вихрастый мальчишка и девчушка лет четырех, поразительно похожая на мать. Лев Захарович подошел к Сашке и сел рядом.
        - Твои? - спросил Мехлис.
        - Да, - голос парня был глухим и неестественным.
        - Красивая у тебя мама. И сестра.
        В комнате опять воцарилась тишина, которую нарушил Сашка:
        - А я их совсем не помню… Мехлис промолчал, лишь сочувственно посмотрев на парня. Слова тут были не нужны. А Сашка через затянувшуюся паузу продолжил: - Папу помню. Как он уезжал отсюда встречать маму с Алькой в Смоленск. А вот маму с сестрой не помню. Вот на фотографию смотрю и вспоминаю, а стоит отвернуться, перед глазами только два светлых пятна. Без лиц. А еще мамин голос помню. Она у меня очень красиво пела. Мы в то лето хотели всей семьей на рыбалку поехать или в Крым. Не помню. А потом случилось это. Я когда Валю в Ленинграде увидел, думал это Алька. Похожи очень. А может и не похожи. Может, я это себе придумал. Лев Захарович начал смотреть на парня с тревогой. Этот его монолог стал напоминать какой-то несвязанный бред. Поймав озабоченный взгляд Мехлиса, Сашка усмехнулся: - Вы не думайте, я в порядке. Просто накатило. А Валя это девочка из Ленинграда. Мы ее эвакуировали последним рейсом. Когда нас сбили. Вы поможете ее найти? Я товарища майора госбезопасности Волкова просил, но он все время тут, на базе - Стаин с надеждой взглянул на Мехлиса. Лев Захарович, прежде чем ответить, задумался.
Обещания свои он привык выполнять.
        - Зачем?
        - Поговорить хочу. Она тоже одна осталась. Согласится - усыновлю. Сестрой мне будет.
        - Саш, ты же еще сам несовершеннолетний, - сказав это, Лев Захарович поймал ироничный взгляд парня и осекся, - извини, не прав. Но пойми, ты же на службе постоянно, а ребенку внимание нужно.
        Стаин пожал плечами:
        - Няню найму, жалование позволяет. Со школой своей договорюсь. У нас директор хорошая. Елена Петровна. Она поймет. Все лучше, чем в детском доме. Да и не согласилась Валя пока. Может, откажется еще.
        По наполненному болью взгляду парня Мехлис понял, что вопрос с этой девочкой для Стаина сейчас важнее жизни. И он просто не может, не имеет права отказать ему в этой просьбе.
        - Хорошо. Найти помогу, но разговаривать с ней сам будешь.
        - Конечно, - обрадованно кивнул Сашка, - спасибо! Парень спохватился: - Вы меня зачем-то искали?
        - Да. Ужин скоро. Тебя все ждут.
        - Без меня никак? - идти в толпу людей не хотелось до зубовного скрежета. Хотелось побыть здесь, одному. Вернее со своими. С семьей, с ребятами, с радостными улыбками смотрящими на него с фотографий из прошлого.
        - Никак, Саша. Ты же командир, - Мехлис решительно поднялся, расправляя гимнастерку под портупеей.
        - Ну, раз никак, придется идти, - Сашка тоже, нехотя, встал.
        Столовая встретила командиров радостным гулом. Повара по приказу Волкова расстарались. Борщ с тушенкой, на второе - куриные котлеты с пюре. Из сублимированных продуктов долгого хранения, но кто об этом знает. А еще был торт! Самый настоящий торт в шоколадной глазури! Огромный и красивый! На который жадными глазами поглядывали все присутствующие. Мехлис произнес торжественную речь и все приступили к трапезе. Ужин плавно перерос в обычные посиделки. Лена о чем-то беседовала с отцом. Ребята присоединились к курсанткам, среди которых верховодила Ида Весельская. Там же терся и Никифоров, к руке которого тесно прижалась его Лидочка. А Сашка с Мехлисом сидели за одним столом, изредка переговариваясь и наблюдая общее, такое редкое в это суровое время веселье. Внезапно раздалось шуршание, и из динамиков громкой связи послышался голос Левитана:
        - Передаем Сводку Совинформбюро. В течение 22 января наши войска продолжали продвигаться на запад. Наши части заняли несколько населённых пунктов и в числе их г. Уварово (районный центр Московской области). За 21 января уничтожено 15 немецких самолётов. Наши потери - 4 самолёта. За 22 января под Москвой сбито 5 немецких самолётов…
        В столовой все замерло. Люди внимательно слушали сводку. Радостными возгласами сопровождая сообщения о победах советских воинов и тяжелым молчанием о потерях. Сводка закончилась, и люди загомонили, обсуждая услышанные новости. Но радио не выключилось. Началась передача «Письма с фронта», в которой зачитывались письма бойцов с обещаниями бить врага. Пропаганда, но людям нравилось. А после писем неожиданно раздался знакомый Сашке голос Вадима Синявского:
        - А сегодня у нас в студии гость, - и пошла запись его интервью. Парень взглянул на Мехлиса и по хитрой самодовольной улыбке понял, что передача именно сегодня, именно сейчас дело рук Льва Захаровича. А когда Сашка представился в эфире, и стало понятно о ком пойдет речь, на парне скрестились взгляды всех присутствующих. От такого пристального внимания было не по себе, но как ни странно Стаин стал привыкать к нему, слишком уж часто в последнее время он оказывался в подобных ситуациях. А передача шла своим чередом. Где-то резаная, где-то перезаписанная, по всей видимости, потому что некоторых моментов Сашка не помнил во время записи. Но в целом это было то самое интервью, так же идущее вперемешку с песнями. И когда закончился эфир, в столовой раздался восторженный рев:
        - Качать командира!
        Сашка затравленно оглянулся на весело смотрящего на этот бардак Мехлиса. Армейский комиссар первого ранга и не думал пресекать творящееся безобразие. Пришлось срочно вскакивать и останавливать разошедшихся курсантов:
        - Отставить качать командира! Товарищ лейтенант государственной безопасности, - рявкнул Сашка на Никифорова, - наведите порядок среди подчиненных! А то я вас завтра всем курсом на хозработах сгною!
        Не тут-то было! Никифоров первым подскочил к Сашке крепко его обняв и что-то восторженно выкрикивая. Подбежали и курсантки. Пришлось вытерпеть эти идиотские подбрасывания. Хорошо хоть бросали не высоко, а то встретился бы их героический командир совсем не геройский в лобовую с потолком. Да и на место поставили аккуратно. После чего Стаин выдал такую матерную тираду, что Мехлис то ли одобрительно, то ли осуждающе крякнул. А красный от злости Сашка нервно поправлял растрепанную от варварского обращения с хозяином одежду. Парень яростным взглядом оглядел курсантов, особо остановившись на Никифорове:
        - Сил много?! Девать некуда?! Так я найду применение вашей неуемной энергии! Распоясались! Да вы у меня теперь даже спать по стойке смирно будете! - внутри Сашки все клокотало, но увидев, как ржут до слез, едва не задыхаясь от смеха, Мехлис с Волковым, злость куда-то ушла, и парень махнул рукой. Усевшись за стол, он обиженно уставился в стену. Лев Захарович дружески приобнял парня за плечи и тихонько сказал:
        - Не обижайся на них. Они тобой гордятся. И любят тебя. Такая любовь к командиру дорого стоит.
        Уже почти отошедший от обиды Сашка буркнул:
        - Я не обижаюсь!
        А Мехлис, улыбнувшись, громко, чтобы слышали все, попросил:
        - А спойте нам, товарищ лейтенант государственной безопасности?!
        - Спойте товарищ лейтенант госбезопасности!
        - Спойте! - поддержал Начальника ГлавПУРа хор голосов.
        - Да придумаете тоже, - смутился парень, - да и гитары нет.
        - Как нет?! - весело воскликнул Лев Захарович и подмигнул стоящему наготове Никифорову. Тот тут же метнулся в коридор и вернулся с гитарой. Подав ее Сашке, он просяще взглянул ему в глаза:
        - Сань, не обижайся, спой.
        Вздохнув, парень взял и гитару и, пробежав пальцами по струнам, слегка подстроил. А ведь все это запланировано было. Готовились. Даже гитару настроили. Ну, товарищ Мехлис!!! И что им спеть? Почему-то военные песни петь не хотелось. Осточертела уже эта война! И тут вспомнилась мама, напевающая на кухне во время готовки старую песенку из какого-то фильма. Песня эта в детстве Сашке очень нравилась. Да и к сегодняшнему дню подходит. Только вот вспомнит ли он ее. Ай, ладно. Вспомнит! А не вспомнит, так пропустит пару строчек. Он еще раз пробежал по струнам и, взяв первый аккорд, запел:
        Слышу голос из прекрасного далёко
        Голос утренний в серебряной росе
        Слышу голос, и манящая дорога
        Кружит голову, как в детстве карусель
        Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко
        Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь
        От чистого истока в прекрасное далёко
        В прекрасное далёко я начинаю путь
        Слышу голос из прекрасного далёко
        Он зовёт меня не в райские края
        Слышу голос, голос спрашивает строго
        - А сегодня что для завтра сделал я
        Я клянусь, что стану чище и добрее
        И в беде не брошу друга никогда
        Слышу голос, и спешу на зов скорее
        По дороге, на которой нет следа
        Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко
        Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь
        От чистого истока в прекрасное далёко
        В прекрасное далёко я начинаю путь.
        [i] Стеклограф - прибор для печатания, состоящий из смачиваемого светочувствительной жидкостью стекла, на котором делаются оттиски с оригинала. Если проще, предшественник ксерокса.
        V
        Жизнь на базе вошла в свое размеренное, но очень напряженное русло. Никифоров проходил с курсантами теорию, параллельно осваивая материал самостоятельно, Сашка пропадал на тренажерах. Больше четырех пар курсантов в день прогнать через них не получалось да и это выматывало просто неимоверно. Но тяжелее всех приходилось бывшим школьникам, помимо занятий по графику им еще необходимо было любой ценой наверстать те два месяца, которые уже были пройдены другими курсантами. Тем не менее, несмотря на трудности, никто не ныл и не жаловался. Даже наоборот, ребята пылали энтузиазмом. Сашке даже пришлось в приказном порядке поумерить их пыл, из-за недосыпания и утомления снизилась концентрация и внимательность, что стало сказываться на результатах учебы, как теоретической, так и практической. Договорись, что два часа свободного времени перед отбоем или он или Никифоров будут читать отстающим пропущенный материал и на этом все. Сон должен быть полноценным. Наверстывать остальное придется уже в училище. А здесь основное это тренажеры. На них и делался упор.
        Сама собой в процессе подготовки сложилась методика обучения. Один день курсанты проходили определенный блок на тренажерах, Стаин фиксировал ошибки и пробелы в знаниях, вечером, когда все ложились спать, они с Петром разбирали Сашкины записи и составляли план теоретических занятий на следующий день с учетом всех допущенных ошибок. Конечно, все это были полумеры. Нужны реальные полеты. И Сашка это очень хорошо понимал. Но у людей хотя бы появилось понимание принципов управления винтокрылой машиной, да и навыки более-менее отрабатывались. Не до автоматизма, до него было еще очень далеко, но и задачи такой не стояло. Зато до весны полетят все, в этом парень был уверен.
        А вот первую, сделанную еще в училище, разбивку людей по экипажам необходимо менять. К огромному Сашкиному сожалению, Весельской придется уйти из его экипажа. Лучшие в группе результаты при работе на тренажере не давали возможности оставить Иду себе. Быть ей еще одним командиром. Напарницей себе Весельская, к всеобщему удивлению, выбрала не кого-то из старичков, а Ленку Волкову, объяснив свой выбор тем, что у них еще в госпитале сложились вполне дружеские отношения, ну а тут на базе продолжились. На самих курсах Ида особо ни с кем не сошлась, в основном общаясь только с девчонками знакомыми по Тамбову. Все-таки характер у полячки был не простой. Правда и у Волковой тоже не сахар. На что Сашка и указал во время беседы с Весельской, получив в ответ уверения, что все будет в порядке и все вопросы между собой девочки уже утрясли. Лида, как и предполагалось, вошла в экипаж Никифорова. Остальных девушек тоже разбили по парам с учетом успехов в учебе и личных взаимоотношений. Проблема была только с парнями. Хочешь-не хочешь, но пришлось выделять их в отдельные экипажи на перспективу. Один, состоящий из
братьев, а второй - Литвинов и Бунин. Себе в экипаж, вместо Иды, Сашка решил взять Настю. За все время, с момента встречи на КПП училища, им так и не удалось нормально поговорить. Подготовка к вылету, суета с Присягой, занятия с курсантами, просто не было времени. Его и сейчас нет, но разговор этот необходим, если все сложится, как планируется, им вместе летать и идти в бой. Да и вообще, он просто соскучился по девушке. Для разговора решил оставить Настю после занятий на тренажерах. Сегодня они пока еще тренировались в паре с Ленкой Волковой, с завтрашнего дня занятия пойдут уже по экипажам. Возбужденные тренировкой девушки с горящими глазами выскочили из кабины тренажера и вытянувшись отрапортовали:
        - Товарищ инструктор, курсанты Волкова и Федоренко занятия на тренажере закончили! Разрешите получить замечания! - за обеих протараторила Волкова.
        Замечания им. Легче сказать, что у них получалось, и это было залезть в кабину и вылезти из нее. Остальное пока было плохо. Но лучше чем в первый раз. Правда и ждать от девчонок быстрого прогресса было неправильным, для них и занятия и тренажер были чем-то фантастическим и таинственным. Не зная, откуда появились такие чудеса, ребята считали, что страна дала им самое лучшее, самое передовое, что есть на сегодняшний момент, а учитывая, как их накрутил Мехлис, чувство ответственности давило на курсантов тяжелым грузом. Отсюда напряжение, боязнь ошибиться, подвести, не оправдать доверие. И как следствие куча ошибок. У девушек постарше такое состояние тоже присутствовало, но не до такой степени. Только Ида радовала, но Весельская уже летала и побывала в бою, а как быть с остальными Сашка не знал, просто не имел такого опыта. Надо бы обсудить это с Мехлисом, но Льва Захаровича после дня принятия Присяги Сашка не видел. Придется самому проявлять инициативу и выходить на разговор с комиссаром, может, что и посоветует. А пока стоит просто подбодрить девчонок:
        - Сегодня уже лучше, - лица девушек расплылись в довольных улыбках, - но Лена, что ж ты так ручку дергаешь? Ты же не на истребителе, - улыбка у Волковой тут же сменилась на обиженное выражение лица. - Не расстраивайся, просто учитывай на будущее. Движения должны быть плавными и неторопливыми, дай машине возможность услышать тебя, понять, что ты от нее хочешь. Настя же наоборот, излишне осторожна. Не надо бояться. Это ты управляешь вертолетом, а не он тобой. Ты хозяйка в кабине, - теперь и с лица Насти исчезла улыбка. Сашка решил подбодрить девушек: - Но в целом нормально. И выше нос! Вы же не думали, что у вас сразу все получится? Девушки отрицательно замотали головами. - Ну вот! И не накручивайте себя, Лена тебя особенно касается, - Волкова тут же надулась, - все придет со временем. Вы же в школе в первом классе тоже сначала букварь читали, а не «Войну и мир» Толстого. И здесь так же. На сегодня все. Ошибки завтра разберете с товарищем лейтенантом госбезопасности Никифоровым. Лена, ты свободна. Настя, останься, поговорить надо.
        Волкова, стрельнув глазами на Сашку и Настю, вышла из учебного класса. Настя осталась стоять, вопросительно и с непонятной тревогой глядя на Сашку.
        - Насть, не стой, садись, - парень кивнул на стул рядом с собой. Дождавшись, когда девушка усядется, спросил: - Ну как вы? - и, не дожидаясь ответа, продолжил, - ты извини, что поговорить до сих пор не получилось. Сама видишь, времени нет совсем.
        - Ничего. Я понимаю, - девушка сидела, потупившись. Разговор явно не клеился и Сашка не мог понять почему.
        - Насть, что-то случилось? - парень не мог понять, почему куда-то пропали те доверительные отношения, которые вроде как между ними складывались до этого. Он так ждал, так хотел этого разговора. И тут такое!
        - Ничего, - Настя все так же сидела, уставившись в пол, а потом, подняв на Сашку свои огромные глаза, пояснила: - Просто ты теперь командир, Герой Советского Союза…
        Парень непонимающе посмотрел на девушку:
        - И что? - он действительно не понимал, что это меняет.
        - Ну как ты не понимаешь?! - повысила голос Настя, - тебе надо нас учить, командовать нами, а потом в бой посылать! А там убить могут! А тут я со своей…, - девушка запнулась и продолжила совсем о другом, - Я не хочу быть тебе обузой! Я вон даже на тренажере ничего не могу!!! - у нее на глазах выступили слезы.
        Рука парня сама потянулась к затылку. Какой бой? При чем тут его звание и должность? Кого могут убить? Почему? И с чего Настя решила, что будет обузой? Из-за того, что он сказал ей после занятий? Так что она хотела? Сесть в кабину вертолета и сразу полететь? Так не бывает!
        - Насть, а ты на велосипеде кататься умеешь?
        Девушка опешила от такого перехода.
        - Да, - ее брови в удивлении поднялись, - у брата был велосипед. Он и меня научил кататься.
        - И ты сразу села на него и поехала?
        - Ты что! Нет, конечно! Меня сначала Славка придерживал, а потом уже я сама поехала. И то падала постоянно. Даже чулки порвала и коленку разбила. Мне тогда от мамы так влетело, - она и сама не заметила, как забыла все свои страхи и тревоги, вернувшись к прежнему общению. Что очень обрадовало парня.
        - Ну вот, видишь! А с чего вы все решили, что только сев в кабину вертолета, сразу станете воздушными асами? Даже на велосипеде надо учиться ездить, а здесь целый вертолет, - парень улыбнулся девушке, - тут, если упадешь, чулками и коленкой не отделаешься. Все у тебя будет хорошо, я точно знаю.
        Настя доверчиво посмотрела ему в глаза, отчего сердце у Сашки екнуло и забилось часто-часто.
        - Правда?
        - Честно-честно! - он еле удержался, чтоб не отвести взгляда. И не потому, что сейчас соврал, желая подбодрить девушку, тут как раз все было предельно честно, он действительно верил, что у них все получится. У него же получилось. Просто он тонул в ее глазах, теряя мысли и чувствуя, как лицо начинает пылать. Кое-как взяв себя в руки, Сашка продолжил: - Именно поэтому я и попросил тебя остаться. Мне нужен второй пилот в экипаж. Я хочу, чтоб им стала ты.
        Настя недоверчиво смотрела на парня. Мысли скакали в голове, ей было радостно и страшно. Он предложил ей стать членом его экипажа! Да об этом мечтают все девчонки курса! Только вот…
        - Но я же ничего не умею! - с горечью воскликнула девушка.
        - Научишься, - махнул рукой Сашка.
        - А как же товарищ лейтенант государственной безопасности Никифоров?! Ты же с ним летаешь?
        - У Никифорова свой экипаж будет. У Иды тоже, - видя, что Настя еще что-то хочет спросить опередил ее Сашка.
        - А Зина?
        Лицо парня помрачнело:
        - Зина в госпитале. Неизвестно, когда выйдет, и что скажет врачебная комиссия. Ждать ее времени нет. У меня задача к весне подготовить минимум десять экипажей. Вернется, будем думать. Зину не бросим. Ну, так что, идешь ко мне?
        Девушка, зардевшись, кивнула:
        - Конечно!
        Сашка радостно улыбнулся:
        - Вот, и отлично! С завтрашнего дня будет новый график занятий, утром на построении с Петром все вам расскажем. Волкова идет в экипаж к Весельской. Трудно вам с Леной придется. Сейчас у нас два экипажа условно способных выполнять боевые задачи. Мой и Никифорова. Условно потому что ни я, ни Петр реально к войне не готовы, ты и Лида тем более…
        - Как же так?! Вы же воевали! Герои Советского Союза! - с горячностью возразила Настя.
        Парень скривился:
        - Нам повезло. Один раз, - вспомнив про сбитые по пути в Москву бомбардировщики, поправился, - два… А потом, первое же боевое столкновение и меня сбили! Но сейчас не об этом. Тебе и Лене нужно как можно быстрее догнать в учебе остальных девушек. Мы с Никифоровым вам поможем, но многое зависит от вас. Все наши распоряжения выполнять беспрекословно. Режим не нарушать, за счет сна учиться не надо, только хуже сделаете. Как все это организовать мы с Петром сегодня подумаем, - Сашка устало прикрыл глаза, а потом, улыбнувшись, спросил: - А теперь рассказывай! Как на Лубянке все прошло? Как дома дела? Как с ребятами здесь устроились? Я же вас совсем не ожидал в училище увидеть!
        И Настя начала рассказывать. О том, как ее привезли на Лубянку, где с ней лично беседовал товарищ Берия. Оказывается Лаврентий Павлович совсем не страшный, а вовсе наоборот. А еще он обещал разузнать о брате. И маме с работой помочь. И помог. Уже на следующий день мама должна была выйти на новое место работы. Только куда Настя не знала, потому что дома не была, все время, до самой встречи с одноклассниками в военкомате, проведя на Лубянке практически на казарменном положении. Из-за чего очень переживала, ведь с мамой ей даже не удалось попрощаться. Правда в Управлении ее заверили, что маме обо всем сообщат, а когда окончательно определится место службы, Настя обязательно с ней повидается. Рассказала, как принимала Присягу. Правда, было это не так торжественно, как у ребят. С ней просто провели беседу, она зачитала текст Присяги и расписалась в ведомости. С замиранием сердца, рассказала Сашке, что получила задание от Лаврентия Павловича приглядывать за парнем и тут же сообщать в Управление госбезопасности в случае появление в их кругу новых людей или подозрительных случаях, связанных с ним. Настя
очень переживала, что Сашка обидится, перестанет с ней общаться. Но и отказаться от задания наркома она не могла. Из-за брата и матери. К ее удивлению, парень воспринял новость совершенно спокойно, только кивнув, что принял к сведению. Примерно этого он и ожидал. Иначе, зачем Берии затеивать всю эту суету с введением Федоренко в штат органов госбезопасности. Единственное, о чем она не стала рассказывать это то, что Лаврентий Павлович полушутливым, полуприказным тоном еще раз посоветовал Насте не упускать такого замечательного жениха. Незачем Сашке это знать. Подумает еще, что она с ним дружит по приказу! А это не так! Совсем не так! Он хороший! И нравится ей по-настоящему! А еще с ним с ним спокойно и уютно! И вообще… От таких мыслей на лице Насти появился румянец, на который Сашка не обратил внимания, а девушка поспешила перевести разговор на одноклассников. Рассказала, как все удивились, увидев Сашку на КПП. Как парни ему завидуют из-за его наград, а еще больше из-за того, что он уже успел повоевать. А еще все хотят быстрей научиться летать и попасть на фронт!
        Разговор их затягивался. Уже пора было идти к себе, но парень никак не мог заставить себя прервать общение с девушкой. Ему нравилось, как она говорит, улыбается, краснеет. А еще в голове метались мысли, что может быть зря он взял Настю в экипаж? Ведь это значит, что она быстрее остальных попадет на фронт. Почему-то парень был уверен, что повоевать ему еще придется, как бы не берег его Сталин. А на войне все может случиться! А с другой стороны, пусть лучше будет с ним! Уж он-то постарается ее сберечь! Таких проколов, как в случае с ранением Зины, он больше не допустит! И не только потому, что рядом с ним будет находиться дорогой ему человек. Просто он больше не хочет испытывать того, всепоглощающего, пожирающего изнутри, чувства вины и бессилия! Умом Сашка понимал, что без потерь не обойтись, и не раз ему еще придется казнить себя за смерть людей, но мысль эту парень старался от себя гнать, иначе на душе становилось совсем тоскливо.
        Разговор их прервал боец НКВД:
        - Лейтенанта государственной безопасности Стаина вызывают к майору государственной безопасности Волкову!
        Сашка озабоченно нахмурил лоб. Что понадобилось от него начальству?! Неужели что-то курсанты натворили?! Так вроде некогда им ерундой заниматься! Ладно, на месте будет понятно.
        - Настя, мне идти надо. Ты давай, в расположение, а завтра с утра начнем усиленно заниматься. Чувствую, заканчиваются наши спокойные деньки, - тихими эти дни назвать можно было с большой натяжкой, но и такой неожиданный вызов к Волкову не сулил спокойной жизни. Парень встал и быстро вышел из учебного класса. Настя едва успела кивнуть ему вслед.
        У Волкова парень застал всех прилетевших вместе с ним командиров.
        - Вызывали, товарищ майор государственной безопасности?
        - Да, Александр, проходи, садись.
        Сашка зашел в кабинет и сел на свободное кресло, оглядев присутствующих. Шапошников нахмурив брови делал какие-то пометки у себя в блокноте, не замечая вошедшего Стаина. Судоплатов и Старинов наоборот с интересом разглядывали парня. Вид у присутствующих был утомленный, но хуже всех выглядел Мехлис. Он сидел, устало откинувшись на спинку офисного кресла из будущего, глядя красными от недосыпа глазами, под которыми набрякли темные тяжелые мешки, прямо перед собой. Лицо у Льва Захаровича было болезненно бледного, землистого цвета. Что это с товарищем армейским комиссаром первого ранга? Никак заболел? Сашка вопросительно посмотрел на Волкова.
        - Александр, - не стал затягивать разговор майор, перейдя сразу к делу, - у товарищей командиров возникли к тебе вопросы. И посмотрев на Шапошникова спросил: - Товарищ маршал Советского Союза, кто первый начнет?
        Борис Михайлович, оторвавшись от своих записей, махнул рукой в сторону Старинова:
        - Давайте, как на флоте, начнем с младшего по званию. Начинайте, товарищ подполковник.
        Старинов, кинув взгляд в лежащий перед ним блокнот, заговорил:
        - В первую очередь меня интересуют возможности вашего вертолета. Я правильно понимаю, ему не нужна специально подготовленная площадка для посадки и взлета?
        Услышав вопрос, на Сашку заинтересованно посмотрели и Шапошников с Судоплатовым.
        - Не совсем так, товарищ подполковник. Для вертолета на котором мы сюда прилетели, при отсутствии препятствий на подходе, достаточно относительно ровной площадки с уклоном не более трех градусов размером пятьдесят на пятьдесят метров. При наличии препятствий до пятнадцати метров - пятьдесят на сто двадцать метров и больше, - требования к посадочным площадкам в него вбили твердо. Так же, площадка должна быть твердая, чтобы исключить проваливание шасси в грунт.
        Старинов и Судоплатов конспектировали все, что им говорил парень.
        - Ясно, - задумчиво протянул подполковник. - А какова дальность и грузоподъемность машины?
        - Грузоподъемность четыре тонны. Практическая дальность при максимальной нагрузке - 580 километров, с дополнительными баками - 1065, но это в условиях, а такое редко бывает. А вообще надо считать, все зависит от задания.
        - Я не летчик, поясните, что такое практическая дальность? - никакого раздражения в голосе подполковника не было, только сухие вопросы.
        - Расстояние, которое вертолет может пролететь без дозаправки, без учета выполнения боевой задачи и возвращения к месту дислокации. То есть прямой полет в один конец.
        Старинов, как показалось Сашке, разочарованно кивнул:
        - Хорошо. Больше пока вопросов нет, - и подполковник уткнулся к себе в блокнот, что-то увлеченно там чиркая.
        Эстафету подхватил старший майор госбезопасности:
        - А десантирование из вертолета возможно?
        - Да, товарищ старший майор госбезопасности. Для этого он и предназначен, - казалось, что Судоплатов знал ответ на этот вопрос, просто решил уточнить.
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, - вмешался Шапошников, - а Вы думали над использованием вертолетов в условиях этой войны? Вы сами как считаете, где Ваши машины принесут наибольшую пользу?
        Ну, ничего себе вопросы! Кем его тут считают?! Но отвечать что-то надо. Сашка задумался. Его никто не торопил.
        - Те вертолеты, которые сейчас есть в наличии, многоцелевые. Можно использовать, как средство доставки десанта с его огневой поддержкой. Ми-8 на котором мы сюда прибыли может взять до 26 десантников. Ну и зачистить место десантирования пулеметно-пушечным огнем или ракетами. Системы вооружения заменяемы в зависимости от поставленных задач. Высадку десанта можно осуществлять тремя способами: парашютами, с помощью спускового устройства и непосредственно посадкой вертолета в месте высадки. Десантирование парашютами и с помощью спускового устройства имеют свои особенности, я их не знаю, не интересовался, не нужно было, но методички должны быть, - пока Сашка говорил, все присутствующие за ним записывали, а Шапошников при этом еще и ободряюще кивал, - подготовка десантников в любом случае необходима. Ми-24 можно использовать, как десантно-штурмовой, новместимость у него всего 8 десантников. А лучше всего, я думаю, он проявит себя, как штурмовик для прорыва укреплений и уничтожения бронетехники противника.
        - Так-так-так, - тут же заинтересованно поднял на него взгляд Шапошников, - тут подробней! Каких укреплений, каким образом, что для этого требуется?! - маршал требовательно посмотрел на Сашку. Нет, ну точно, как на экзамене. Хорошо, хоть успел здесь на базе почитать материалы по теме, а то совсем бледный вид имел.
        - Да любых, наверное, - пожал плечами парень, - бункер Гитлера, конечно, не взять, а вот фронтовые укрепления вполне по силам. Особенно если ОДАБами работать.
        - ОДАБ, что такое?! - маршал очень внимательно слушал парня, буквально превратившись в слух.
        - Объемно-детонирующая авиабомба. Надо посмотреть, на складах должны быть, - Волков тут же зачиркал в блокноте. Только у нее радиус поражения всего 30 метров. Но в ДОТах и ДЗОТах живых остаться не должно. И еще, я читал, что они капризные к погодным условиям, надо уточнить, сейчас я не готов точно ответить на Ваш вопрос, товарищ маршал Советского Союза. Да и по месту применения надо ориентироваться, может и простого ракетного удара будет достаточно. Ну и надо учитывать противодействие ПВО и авиации противника.
        - Вы где-то специально учились военному делу, товарищ лейтенант госбезопасности?
        Сашка удивленно вскинул брови и пожал плечами:
        - Нет, товарищ маршал Советского Союза.
        - Вам надо учиться, молодой человек, у вас есть талант к военному делу, - что ни говори, а похвала прославленного маршала была парню приятна. Но он еще не решил для себя, хочет ли быть военным. Честно сказать, все, что связанно с войной и армией осточертело ему хуже горькой редьки. Уж лучше помидоры выращивать или вон животноводством заниматься. Тихо, мирно и кругом природа. Красота! Только вот, что загадывать, тут еще дожить до победы надо, а там видно будет. Поэтому он просто сказал:
        - Спасибо, товарищ маршал Советского Союза, я подумаю. Шапошников кивнул. Парень ему действительно нравился. Спокойный, рассудительный, грамотный. Все бы кадровые командиры РККА были так подготовлены и владели информацией в рамках своей компетенции, как это мальчишка. И воюет хорошо. За что у Стаина награды, Мехлис Борис Михайловича просветил, хоть и не ладили они между собой. Но сейчас не время для склок, если понадобиться, Шапошников готов работать хоть с чертом лысым. Хотя, положа руку на сердце, не очень-то далеко и ушел Лев Захарович от черта. Только и разница, что черт лысый, а у Начальника ГлавПУРа вон какая шевелюра вьется. Маршал усмехнулся своим мыслям, смутив парня. Заметив, что Стаин растерялся, Борис Михайлович успокаивающе махнул ему рукой:
        - Продолжайте, товарищ лейтенант государственной безопасности. Расскажите, как Ваши вертолеты могут остановить танки.
        - ПТУРами, товарищ маршал Советского Союза. Противотанковыми управляемыми ракетами. Они точно на складах есть. Тактика тоже давно разработана и описана. Надо учиться, тренироваться. На сегодняшний день, мы не готовы. Я могу управлять вертолетом, но вести боевые действия меня не учили. Я сейчас сам учусь вместе с курсантами. Мне от товарища Верховного Главнокомандующего поставлена задача - подготовить десять экипажей. Но для чего, под какие задачи? Сроки слишком маленькие и мне хотелось бы знать, как именно готовить людей. Летать я их научу! Но летать и воевать это не одно и то же! - Сашко говорил горячо, постепенно незаметно для себя повышая голос. - Для десантных операций, нужна одна подготовка, для поля боя другая, даже просто раненых эвакуировать и то надо уметь! Я не смогу за три месяца научить людей всему, тем более я и сам практически толком ничего не знаю. На военного вертолетчика нужно учиться пять лет! У меня такого времени нет! Но я не хочу по своей глупости больше терять людей! Товарищ маршал Советского Союза, прошу Вас обрисовать ближайшие задачи для выпускников нашего училища.
Согласно им, я и буду вести подготовку людей! - Стаин встал и вытянулся перед Шапошниковым. Этот разговор давно назрел. Правда, все эти вопросы Сашка хотел задать при встрече товарищу Сталину, но Иосиф Виссарионович его больше не вызывал, а самому инициировать встречу… Так, кто он такой?! Простой лейтеха! А тут как раз удачный случай подвернулся. Уж кто, как не Начальник Генштаба РККА сможет ему помочь!
        Шапошников откинулся на спинку кресла и устало потер пальцами уголки глаз:
        - Да-а, товарищ лейтенант государственной безопасности, вопрос Вы мне задали… Вы садитесь, садитесь, товарищ Стаин, - потом, видимо на что-то решившись, повернулся к Судоплатову со Стариновым: - товарищи командиры, у Вас еще есть вопросы к товарищу лейтенанту гсбезопасности?
        - Нет, товарищ маршал Советского Союза, пока нет, - ответил Судоплатов, Старинов, соглашаясь, молча кивнул.
        - Тогда Вы свободны. Старший майор ГБ и подполковник тут же встали и покинули кабинет. - Товарищ майор госбезопасности, - теперь маршал посмотрел на Волкова, - не могли бы Вы нас оставить на некоторое время?
        Волков кивнул:
        - Пойду, ученых проверю.
        - Мне тоже уйти? - спросил Мехлис.
        - Не надо, Лев Захарович. Вам все равно, как Начальнику ГавПУРа, это надо будет знать. Дождавшись когда за Волковым закроется дверь, Шапошников сказал: - Генеральным штабом в середине января была запланирована наступательная операция силами Ленинградского и Волховского фронта. Собственно, Волховский фронт и создавался под эту операцию. Основной целью операции являлось деблокирование города Ленинграда и окружение группировки противника в районе Шлиссельбурга. Но Верховный, своим волевым решением наступление отменил. Теперь я понимаю, что двигало товарищем Сталиным, но тогда это его решение вызвало недоумение и более того недовольство среди высшего руководства РККА, - Мехлис при словах о недовольстве недобро сверкнул глазами. Шапошников от такой реакции Начальника ГлавПУРа поморщился, но тем не менее спокойно продолжил: - Однако, блокаду надо снимать! По возвращению в Москву, я буду ставить вопрос о разработке новой операции, с учетом знаний, полученных здесь, на базе. Считаю, что успешные перспективы у наступления есть. Раз уж Вы, товарищ лейтенант госбезопасности задали такой вопрос, то Вам и
карты в руки. Завтра утром зайдете ко мне, получите вводные по обороне противника, рельефу и направлениям ударов. Если будет нужно что-то еще, обращайтесь. Посмотрите, как вы со своими вертолетами можете помочь при наступлении. Эти ваши ОДАБы, ракеты, Вам лучше знать. Я, конечно, постараюсь просмотреть, все, что вы мне сегодня сказали, но времени у нас мало, а Вы уже имеете представление, о чем идет речь. Как будете готовы, сразу ко мне, это, кстати, и в Ваших интересах.
        - Есть, товарищ маршал Советского Союза! - Сашка подскочил и вытянулся. Вот же попал! Не зря говорится, что инициатива всегда больно имеет инициатора! Но и разговор этот нужен был! Ай, ладно, справлюсь! Интересно даже! Только вот когда?! Придется Никифорова впрягать в тренажеры, а теорию пусть Весельская читает. Вечером готовится, а днем читает. Заодно и сама лучше все поймет. Ида умница! Справится! А может сделать так чтоб, каждый день новый курсант доклад готовил? Обсудим с Петром. Пока ничего путнего в голову не лезет.
        - И не стесняйтесь фантазировать, товарищ лейтенант государственной безопасности. Все равно то, что Вы предложите мы с Вами очень тщательно разберем. Вы молоды и довольно образованы, может своим юным, не зашоренным умом дойдете до чего-нибудь нового в военной науке.
        - Сделаю, товарищ маршал Советского Союза! Разрешите привлечь к работе лейтенанта госбезопасности Никифорова? Он летчик, штурман бомбардировочной авиации, знает современную технику, нашу и противника, средства ПВО.
        Шапошников задумался и вопросительно посмотрел на Мехлиса. Получив в ответ чуть заметный кивок, согласился:
        - Хорошо, привлекайте. Вы и так все в подписках ОГВ, так что одной тайной больше, одной меньше… Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Завтра утром, в восемь, жду Вас у себя.
        Сашка кивнул и вышел из кабинета. Опять все планы летят в тартарары! И самое интересное, он к этому стал уже привыкать.
        VI
        - Здравствуйте, товарищ Сталин.
        - Здравствуйте, Борис Михайлович, проходите, садитесь. Ну как съездили? - вид Сталин имел болезненно усталый, не смотря на это, взгляд был живым и полным уверенности в себе и своих силах. Напряжение сорок первого года стало понемногу отпускать. Враг ценой неимоверных потерь и усилий отброшен от столицы, фронт стабилизировался. Красная армия встала в позиционную оборону. Все наступательные операции были отменены волевым решением Сталина. Среди высшего командования РККА зрело недовольство нерешительностью, а кое-кто поговаривал и о трусости Верховного. В сложившейся обстановке Сталин очень надеялся на поддержку Шапошникова, заслуженно пользующегося огромным авторитетом в армейской среде. Василевский такого влияния на генералитет не имел. Поэтому и пришлось пойти на огромный риск, отправляя Начальника Генерального штаба на Ковчег, фактически в тыл к немцам. Но Сталин умел рисковать и в данном случае считал риск вполне оправданным.
        - Это удивительно, товарищ Сталин! Не увидел бы собственными глазами- не поверил бы! - Шапошников посмотрел на Верховного и добавил: - И страшно! То, что эта война принесет огромные потери, было ясно с первых ее дней, но чтобы столько! А самое страшное, что человечество не успокоилось на этом, пока не уничтожило само себя!
        - Нет такого преступления, на которое не рискнул бы пойти капитал ради прибыли, - переиначил Даннинга Сталин. - Пока существовал Советский Союз, существовала сдерживающая хищнические инстинкты буржуазии сила. С распадом СССР этой силы не стало, и капитал пожрал сам себя, прихватив при этом на тот свет все человечество. А значит, задача наша усложняется. Нам мало выиграть эту войну, мало просто победить. Нам надо победить так, чтобы Советское государство просуществовало века! И я в этом деле очень рассчитываю на Вашу помощь, Борис Михайлович! Очень! - Сталин задумался, набивая трубку. Шапошников молчал, не решаясь прервать мысли Верховного. - Надеюсь, теперь Вы понимаете, чем я руководствовался, введя мораторий на все наступательные операции?
        - Понимаю, товарищ Сталин! Но, тем не менее, наступать придется. И наступать в ближайшее время.
        Иосиф Виссарионович, прищурившись, посмотрел на собеседника:
        - Слушаю Вас, Борис Михайлович.
        - Что немцы не остановятся, мы и так знаем. Вопрос стоял, где они начнут наступление. На юге или в центре? Мы склонялись к тому, что Гитлер еще раз попытается взять Москву, используя, как трамплин Ржевско-Вяземский выступ. Но видимо ситуация с ресурсами в Рейхе гораздо хуже, чем нам виделось. В мире Ковчега Вермахт пошел на юг. Не думаю, что в нашей исторической реальности будет иначе. Не настолько критические изменения произошли с октября прошлого года. Значит, готовимся к обороне южного направления. Допустить немцев к Сталинграду и на Кавказ мы права не имеем. А для этого необходимо любой ценой удержать Крым. В той реальности в силу ряда причин, этого сделать не удалось - Шапошников не стал заострять, что основной причиной сдачи Крыма были кадровые ошибки самого Сталина. И ладно Козлов, Дмитрий Тимофеевич не плохой генерал. И только. Козлов против Манштейна откровенно слаб. Но зачем надо было отправлять туда Мехлиса?! Это же не человек, это стихия! Неужели Верховный не понимал, чем это может закончиться? Или действительно не понимал? Да и неважно это теперь. Сейчас будет другая битва, другая
история. - Ситуация на полуострове тяжелая, но не катастрофическая. Феодосия держится[i], наступление противника на Севастополь выдохлось. Сейчас на юге установилось шаткое равновесие. Если бы я знал раньше то, что знаю сейчас…, - Шапошников с укоризной посмотрел на Сталина. Верховный взгляд не отвел. Он не чувствовал своей вины в том, что инициатива в Крыму была упущена. Да и не считал, что она в принципе там была у наших войск. Что бы там не писал Манштейн[ii], но наступление вглубь полуострова было попросту невозможно. Не хватало резервов, артиллерии, топлива. Сталин усмехнулся в усы:
        - Продолжайте, Борис Михайлович, я знаю, о чем вы подумали. Но вы уверены, что наступление на Джанкой принесло бы успех?
        - При должной подготовке - да, товарищ Сталин!
        - Вот для того, чтобы эту подготовку осуществить, Вы и были отправлены на Ковчег при первой же возможности.
        - Но почему Вы не отправили меня туда раньше? В декабре?
        Почему, почему? Потому! Он и сейчас не был уверен в правильности решения посвятить в тайну Ковчега столько народа. Он просто боялся! Но знать об этом не нужно никому! Товарищ Сталин должен быть для всех образцом уверенности и несгибаемости.
        - В декабре единственный человек, которому я мог бы доверить Вашу доставку на Ковчег лежал с ранением в госпитале, попав туда по собственной глупости и самонадеянности! - в голосе Сталина послышалось недовольство.
        - Лейтенант госбезопасности Стаин?
        - Да! - Иосиф Виссарионович, чтобы погасить вспыхнувшее раздражение вытряхнул в пепельницу трубку и стал снова ее набивать. Успокоившись, спросил:
        - Познакомились?
        - Да, товарищ Сталин.
        - Ну и как он Вам?
        - Очень интересный молодой человек.
        Сталин кивнул.
        - Так что Вы предлагаете по Крыму, товарищ маршал Советского Союза?
        - По Крыму ничего, товарищ Верховный Главнокомандующий, - подобрался Шапошников, - Основные события на юге начнутся весной, когда закончится распутица. До этого времени надо держать оборону и накапливать силы для флангового удара в случае наступления немцев на Кавказ.
        - А если, не взяв Крым, они не пойдут на Кавказ?
        - Им нужны нефть и продовольствие, взять их можно только на Кавказе. Пойдут, товарищ Сталин! Даже угроза со стороны полуострова их не остановит. Но часть сил им придется распылить, чтобы купировать угрозу нашего удара.
        - Почему Вы не допускаете возможности повторного наступления на Москву?
        - Авантюра. Блиц-криг не удался. Война принимает затяжной характер. Победит тот, у кого больше ресурсов. И Гитлер это хорошо понимает. У него просто нет другого выхода.
        Сталин задумчиво постучал желтыми от табака пальцами по столу:
        - Хорошо, соглашусь с Вами. Так что Вы предлагаете?
        - Деблокаду Ленинграда.
        Брови Иосифа Виссарионовича удивленно взлетели вверх.
        - Поясните! - у Сталина от волнения усилился акцент, - почему не Севастополя? В преддверии основных событий на юге это было бы логично.
        - Наступление в Крыму сложно осуществимо в силу ряда причин. Это и трудности со снабжением морем и распутица. Да и сил для полноценного наступления на юге мы пока не имеем. А вот группа армий «Север» на сегодняшний день самая слабая. Для наступления на Москву ее еще и ограбили, забрав 4 танковую группу Гёппнера.
        - В прошлый раз нам это не помогло.
        - В прошлый раз мы зарвались. Успешное контрнаступление под Москвой вскружило нам голову. К стыду своему скажу, что я и сам оказался подвержен всеобщей эйфории и если бы не информация с Ковчега, боюсь, мы бы повторили все ошибки 1942 года, той истории.
        Сталин поморщился. Ошибки той истории давили на его обостренное самолюбие. Шапошников прав, если бы не Ковчег, все могло бы повториться. Но теперь у них есть знания, есть возможность изменить историю, главное не наломать новых дров. Цена ошибки может быть еще катастрофичней.
        - Хорошо, Ваши предложения.
        - Разрешите? - Шапошников кивнул головой на карту, висящую на стене в кабинете Сталина и сейчас завешенную занавеской.
        - Пожалуйста, Борис Михайлович.
        Шапошников подошел к карте, открыв ее, взял в руки лежащую тут же указку, начал пояснения:
        - Силами Калининского и Западного фронтов начинаем наступление на Вязьму и Ржев, с выходом на линию Ржев, Гжатск, Киров, Жиздра, где и завершилось наше наступление в прошлый раз. Силами 4-го воздушно-десантного корпуса осуществляем десантную операцию южнее Вязьмы и севернее Юхнова. Задача десантников перерезать железнодорожное снабжение группы армий «Центр» через Смоленск.
        - Пока то, что Вы предлагаете, ничем не отличается от Ржевско-Вяземской операции той истории, - недовольно перебил маршала Сталин.
        - Не совсем так, товарищ Сталин. Мы не будем ставить перед собой задачу окружение и уничтожение Вяземской группировки противника и ликвидацию Ржевско-Вяземского выступа. Основной целью операции будет лишить противника наступательного потенциала и не дать перебросить подкрепления на север.
        - Хорошо, продолжайте, - Сталин, попыхивая трубкой, внимательно смотрел на карту.
        - Выполнив свою задачу, десантники уходят в рейд в глубокий тыл противника, с выходом в район Ковчега с целью развязывания партизанской войны, опираясь на базу и уже созданные партизанские отряды.
        - Неприемлемо! О Ковчеге не должен никто знать! - Верховный был категоричен.
        - О Ковчеге и не узнают, - Шапошников поморщился, все-таки была надежда на то, что Сталин даст добро на использование Ковчега, как опорную базу для партизанской войны, - люди Волкова должны сделать временные склады с продовольствием, вооружением и боеприпасами. Запасов Ковчега для этого вполне хватает. А там десантники перейдут на снабжение от противника.
        - Я обдумаю Ваше предложение, - не стал рубить сплеча Сталин, - пока принимается. Продолжайте.
        - По Западному и Калининскому фронтам все. Более подробную информацию по операциям сейчас готовит товарищ Василевский.
        - Хорошо. Как будете готовы сразу ко мне. Обсуждать Ваши предложения надо на Государственном комитете обороны. А пока продолжайте в общих чертах.
        - Северо-Западный фронт тревожит оборону противника, не переходя к крупным боевым действиям.
        - От Демянской наступательной операции вы решили отказаться?
        - Да, товарищ Сталин, как и от Торопецко-Холмской. Значительного успеха они нам не принесли, а силы распылят. Части и ресурсы, планируемые для этих операций надо, соблюдая строжайшие меры секретности, перебросить на Волховский фронт, туда же необходимо перебросить 57 смешанную авиадивизию.
        - И все равно, не понимаю Вашей уверенности, что нам удастся снять блокаду с Ленинграда. В прошлый раз это удалось частично только в январе 1943 года?
        - Именно это мы и собираемся сделать. И если не зарываться, сил и возможностей у нас для этого хватит.
        - Готовьте доклад для Комитета обороны, будем рассматривать.
        - Товарищ Сталин, для успеха операции необходимо будет задействовать часть ресурсов с Ковчега и вертолетную группу Стаина.
        - На счет ресурсов, какие и в каком объеме представите мне докладной запиской.
        Шапошников тут же достал из папки несколько листов идеально белой бумаги с Ковчега с ровными строчками, напечатанными на принтере.
        - Вот. Здесь все отображено. Спасибо майору госбезопасности Волкову, помог в работе.
        - У него был приказ оказывать Вам всяческое содействие, - кивнул Сталин. - А зачем Вам группа Стаина? И разве у него есть группа? Я знаю, только о готовности одного экипажа. И то, этот экипаж состоит из самого Стаина и лейтенанта госбезопасности Никифорова.
        - Лейтенант госбезопасности обещает подготовить к началу наступления, планируемого на середину февраля, еще два экипажа, - Шапошников посмотрел в свои записи, - на десантно-штурмовые машины Ми-24. Командиры экипажей Стаин, Никифоров и Весельская. Натаскивать людей будет на выполнение узкого круга задач в рамках наступательной операции, не распыляясь на общие знания. Конкретно уничтожение бронетехники противника и ракетно-бомбовые удары по долговременным огневым укреплениям.
        - Без Стаина, силами нашей фронтовой авиации, с использованием ей боеприпасов потомков, не справимся?
        - Только частично. Сильно сложное оружие у потомков. Нужно будет ставить электронное оборудование на наши самолеты. Специалистов таких у нас пока нет. Товарищ Стаин предвидел Ваши возражения и утверждает, что углубляться в тылы противника при нанесении ударов не понадобится. Только при нанесении бомбовых ударов объемно-детонирующими авиабомбами. Такое бомбометание будет производиться только ночью при поддержке нашей истребительной и штурмовой авиации. Риск минимальный, товарищ Сталин.
        - Минимальный, - ворчливо буркнул в усы Сталин. - Опять он лезет в самое пекло! Учился бы сам и учил других! А он все не навоюется никак!
        - Стаин боец. И командир. Очень хороший командир, я бы сказал. А нарабатывать тактику использования вертолетных групп нам все равно придется, и делать это необходимо в боевых условиях. Учебников и наставлений для этого мало, нужен настоящий боевой опыт. Тут я со Стаиным согласен.
        - Значит, сагитировал Вас, паразит?! - хмыкнул Сталин.
        Шапошников улыбнулся.
        - Это было обоюдное решение, товарищ Сталин.
        - Авантюристы! От Вас, Борис Михайлович, я такого не ожидал! - Сталин задумался, постукивая трубкой по краю бронзовой пепельницы. - Хорошо. Оставьте мне документы по группе Стаина, я подумаю. А теперь расскажите, как двигается работа над новыми Уставами?
        - Спокойно, Ида, не нервничай. У тебя все получится, - Сашкин голос излучал уверенность, которой у него совсем не было. Одно дело летать самому, другое учить кого-то. Да еще и без права на ошибку. Аварию ему могут и не простить. Двадцать четверки в ближайшее время нужны будут на фронте, а их всего три, причем одна из них учебная. - Газу прибавь и колонку вперед. Спокойно, Ида, не дергай, плавненько, плавненько… Вот так, отлично! - Вертолет поднялся в воздух. Сашка держал руки на рычагах управления, страхуя Весельскую. - А теперь висим. Научишься висеть, будешь летать! Вертолет начало раскачивать. - Ида, спокойней, не дергай колонку. Движения должны быть плавные. Выравнивай. Ты же все это делала на тренажере. Тут то же самое! Машина стала выравниваться. - Умница. Теперь медлееееннооо вниз. В обратном порядке. Таааак. Медленно-медленно шагу вниз и газ убирай. Толчок и вертолет встал на землю. Жестковато, но в целом нормально. - Молодец, Ида! Я же говорил, что все получится. Ты как?
        - Нормально, командир, - в голосе девушки чувствовалось напряжение.
        - Отдохнешь или продолжим?
        - Продолжаем, - хрипло произнесла Весельская.
        - Хорошо, теперь давай все сама. Подсказывать не буду. Поехали.
        После разговора с Шапошниковым пришлось менять все планы по подготовке курсантов, акцентируя особое внимание на системы вооружения для Лиды, Насти и Лены и на летную подготовку для Никифорова и Весельской. Остальные курсанты пошли по остаточному принципу. Представление будут иметь и ладно, остальное на месте, в училище получат. Тем более, судя по всему, летать им придется на вертолетах, которые будут производиться уже здесь. Так что особого смысла гонять их на Ми-8 и Ми-24 не было. Но возникла другая проблема. У курсантов появилось свободное время, ведь инструктора сами проходили подготовку на тренажерах. Пришлось разговаривать с девушками и парнями, чтобы они занялись самоподготовкой. Теперь, когда Никифоров и Стаин были заняты на тренажере, курсанты самостоятельно изучали материал, с упоением зубря спец литературу, которую готовил и распечатывал для них ночами Сашка, тщательно вымарывая все, что могло бы указать на ее иновременное происхождение.
        Нагрузка на Стаина и Никифорова увеличилась. Приходилось заниматься самим, отвечать на возникающие в процессе самостоятельного обучения вопросы курсантов, ночами готовить материалы для них. А еще в любую свободную минуту парни корпели над картами и материалами аэрофотосъемки современными и из будущего, изучая предстоящий театр боевых действий. Все свои соображения и вопросы тщательно записывая, чтобы потом обсудить с Шапошниковым. Маршал сам попросил об этом, готовясь к докладу Верховному.
        В таком режиме прошла еще одна неделя. Наконец, Сашка доложил руководству, что смысла держать курсантов на базе больше нет. Теперь только полеты, только учения. И через три дня вылетели домой, в Москву. Долетели без приключений. Видимо сыграло свою роль то, что в ночь вылета ударили морозы, и авиация не работала. А вот для вертолета, предназначенного для использования в условиях Арктики, это проблемой не было. По прилету Шапошников с Мехлисом тепло попрощались с Сашкой и тут же уехали. Судоплатов и Старинов остались на базе.
        А на следующий день начали полетную подготовку. И если у Никифорова получалось отлично, все-таки Петр уже имел боевой опыт и опыт полетов, хоть и штурманом на бомбардировщике, но уверенности в себе это ему добавляло, то у Иды получаться начало не сразу. Девушка нервничала, действовала скованно, из-за чего часто ошибалась. И вот сегодня она смогла выполнить все правильно, практически без ошибок! А это надо было поощрить и закрепить.
        Ида сама подняла вертолет в воздух и выполнила висение. Машину опять начало болтать, но девушка без подсказок со стороны Сашки сама смогла справиться с управлением.
        - Хорошо, Ида. Ты - молодец!
        - Спасибо! - в голосе Весельской слышалась неподдельная радость и напряжение.
        - А теперь добавь газу и колонку вперед, постепенно добавляя газ.
        - Но…
        - Это приказ! - в голосе Сашки послышалась сталь. Весельской пришлось подчиниться. Вертолет подпрыгнул еще немного вверх и, опустив нос, с набором высоты начал двигаться вперед, набирая скорость. - Поднимаешься на полторы тысячи, держишь скорость двести пятьдесят и даешь круг над заводом, потом выход на посадку и приземление.
        Пролетела Ида четко выдержав высоту и скорость. Пришлось немного помочь с посадкой, но это уже мелочи. Лишь только остановились винты, Сашка тут же выскочил из кабины. Ида еще не покидала вертолет. Наконец, дверь открылась, и девушка кое-как сползла на землю, тут же мешком опав в снег. Парень бросился к Весельской:
        - Ида, что с тобой?!
        Девушка подняла на Сашку взгляд и с измученной улыбкой произнесла:
        - Нормально все со мной. Просто сил что-то нет. У меня получилось, да? Я летела?
        - Получилось! Конечно, получилось! Ты - молодец! - парень заметил, что Весельская, видимо от волнения, скинув шлем, не надела шапку, и сейчас от ее мокрых от пота волос шел парок. Сашка ту же кинулся в кабину и, схватив ушанку, нахлобучил ее на голову. - Вставай, Ида. Простудишься же!
        Девушка кивнула и попыталась подняться, но ее тут же повело в сторону. Пришлось Сашке подставить плечо, чтобы она снова не завалилась в снег. Ида постояла, приходя в себя, и вдруг, взглянув на парня, рассмеялась. Сашка непонимающе уставился на Иду, потом, будто спохватившись провел рукой по лицу, подумав, что может с ним что-то не так, раз Веслеьская так хохочет, глядя на него. От Сашкиного жеста и удивленного лица, девушка расхохоталась еще сильнее и делала это так заразительно, что губы парня непроизвольно сами растянулись в улыбке. И спустя мгновение они вдвоем завалились на снег, заливаясь смехом. И с этим смехом исчезало то неимоверное напряжение, что не отпускало их последние недели. Ида наконец-то поверила в себя, а Сашка понял, что у него все получится, и три экипажа будут готовы к наступлению. А к весне и остальные подтянутся до их уровня. Теперь дело только за Милем, Юрьевым, Братухиным и другими конструкторами, инженерами, механиками, работающими над новым вертолетом, призванным стать заменой техники из будущего и прародителем нового вида авиации.
        Наконец, отсмеявшись, Ида отступила от Сашки на шаг и, вытянувшись, вскинув руку к криво сидящей на голове ушанке, с трудом давя улыбку, отрапортовала:
        - Товарищ инструктор, курсант Весельская учебно-тренировочный полет закончила! Разрешите получить замечания?
        Парень собрался было ответить, как был прерван криком бегущего к ним бойца из охраны заводского аэродрома:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности! Товарищ лейтенант государственной безопасности! Вас срочно к Начальнику училища!
        Что за спешка такая?! Что опять случилось?! Сашка повернулся к Иде:
        - Курсант Веслельская, проконтролируйте размещение вертолета в ангар и в расположение, отдыхать. Все замечания потом. В целом - молодец! Остальное приложится. Давай, Ида, занимайся тут, а я к Максимову, - и парень бросился бежать в сторону учебного корпуса, майор не тот человек, чтобы так неожиданно срывать инструктора во время занятий, значит дело действительно серьезное.
        Сашка буквально взлетел на крыльцо, на бегу потопав сапогами, стряхивая снег, и стрелой метнулся к кабинету Максимова. На несколько секунд задержавшись перед дверью чтобы отдышаться, постучался и шагнул внутрь:
        - Вызывали, товарищ майор государственной безопасности?
        - Вызывал, - Максимов оторвался от писанины, которой у Начальника училища было огромное количество. - Звонил товарищ Мехлис. В двенадцать тридцать ты должен быть при полном параде на КПП, он за тобой заедет.
        - По какому поводу не сказал?
        - Нет. Ты же знаешь Мехлиса. Поставил в известность и бросил трубку. Сашка кивнул а Максимов бросив взгляд на наручные часы махнул парню рукой. - Все, иди. Мне работать надо, а у тебя двадцать пять минут осталось. Успеешь?
        - Успею, - крикнул Сашка, выбегая из кабинета.
        Парень едва успел. Только-только вышел за ворота училища, как на дороге показалась знакомая эмка Льва Захаровича. Едва машина остановилась, открылась задняя дверь, и оттуда Сашке махнул Мехлис, приглашая садиться. Парень протиснулся в салон, примостившись рядом с Львом Захаровичем. Все-таки тесновата машинка!
        - Здравствуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга.
        - Здравствуй, Саша. Виду у Мехлиса был неважный. Осунувшееся бледное лицо, черные мешки под ввалившимися глазами. Но взгляд живой и упрямый. - Как успехи, как курсанты?
        - Хорошо, товарищ армейский комиссар первого ранга. Никифоров с Весельской совершили первые полеты. Еще несколько дней погоняю их и выпущу самостоятельно. Надо бы подольше, но я так понимаю, времени у меня нет.
        Лев Захарович кивнул.
        - Товарищ Сталин о тебе спрашивал. Сашка напрягся и вопросительно взглянул на Мехлиса. - Шапошников с ним разговаривал на счет участия твоей группы в боевых действиях. Убедил. Иосиф Виссарионович интересуется, подготовиться успеете?
        - Успеем! - Сашка кивнул. В груди екнуло. С одной стороны ему хотелось на фронт, тянуло туда, с непреодолимой силой. Опять окунуться в ту атмосферу боевого братства, где там враги, тут свои. Где черное это черное, а белое это белое. Где люди открыты и честны перед собой и друг другом. А с другой стороны ему было страшно. Что-то изменилось в нем после ранения. Пропали бесшабашность и уверенность в своей неуязвимости. Он понял, что в любой момент может погибнуть и это понимание неприятным холодком пробегало по спине. А еще страшнее было не погибнуть самому, это как раз не особо-то и пугало, просто неприятно и все. А вот потерять тех немногих близких людей, которые у него появились в этом мире - сама мысль об этом вызывала у парня иррациональный ужас. А ведь как раз и получается, что самые родные, самые близкие друзья и подруги, которые стали в этом мире для парня всем как раз и пойдут с ним в бой, в самое пекло. Сашка ощутимо вздрогнул. Мехлис внимательно взглянул на парня, но промолчал. - А куда мы едем, Лев Захарович? - спросил Стаин, чтобы отвлечься от невеселых мыслей.
        - Там увидишь, - Лев Захарович загадочно улыбнулся, а потом, достав из своего планшета какие-то бумаги, протянул их Сашке. - На пока, почитай. Остановимся, распишешься.
        Бумаги оказались свидетельствами Всесоюзного управления по охране авторских прав на песни спетые им на радио и еще несколько песен, которые он пел Льву Захаровичу у себя дома. Там же было и свидетельство на «Прекрасное-далеко», спетое на базе после Присяги. А еще было заявление, отпечатанное на машинке от его имени, что он не против того, чтобы денежные средства за песни уходили в «Фонд обороны». Сашка тут же спросил:
        - Лев Захарович, а в детский дом нельзя?
        - Можно. Потом решим этот вопрос. Централизованного фонда помощи детским домам еще нет, мы только работаем над этим. С твоей подачи, кстати[iii]. Сашка кивнул. Машина как раз остановилась возле неприметной двери черного входа серого мрачного трехэтажного здания с зарешеченными окнами, проехав мимо центрального крыльца. Мехлис протянул Сашке химический карандаш: - Расписывайся, и пойдем. Сашка послюнявил карандаш и, не задумываясь, расписался под заявлением, вернув бумаги Мехлису. Тот взял бумаги, положив их обратно в планшет. - Мне только заявление, свидетельства потом заберешь. Они твои. А сейчас пойдем, у меня времени не так и много.
        Сашка кивнул и, открыв дверцу, покинул машину, следом за ним вылез Мехлис. Глубоко вздохнув, он потянулся и кивнул на деревянную дверь входа: - Пойдем.
        Тихий темный коридор с рядами глухих дверей. Откуда-то тянуло запахом пищи и чем-то затхлым. Лев Захарович, дойдя до одной из дверей, бросил Сашке: - Жди здесь, - а сам без стука зашел внутрь. Минут через пять вышел вместе с сухой, длинной, как жердь женщиной с недобрым взглядом, зябко кутающейся в пуховую белую шаль. Женщина, бросая опасливые взгляды на Мехлиса, произнесла:
        - Пойдемте за мной. Они прошли еще дальше по коридору и поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж. Запах пищи стал сильнее. - Вот. Это здесь. Она собралась было открыть дверь и зайти в помещение, но была остановлена властным жестом Мехлиса.
        - Саша, иди. Там Валя. А мы с Евдокией Степановной тебя внизу подождем. У нее в кабинете. Закончишь, подходи туда. Только постарайся недолго, у меня действительно мало времени.
        Сердце парня пропустило удар и забилось как сумасшедшее. Он как в тумане кивнул Льву Захаровичу и, ничего не видя перед собой, шагнул за дверь. После мрака коридора глаза резанул свет, льющийся из окон. Большой зал с тремя рядами узких панцирных коек и тумбочками между ними. На двух койках сидит маленькая стайка девочек, которые услышав, что кто-то зашел испуганно посмотрели на Сашку. Худенькие, с бледной кожей и осунувшимися лицами, одетые в серые скромные платьишка и бритыми наголо головами. Они были совершенно похожими друг на друга, как сестренки-близняшки. Если бы не глаза. У всех разные. И в то же время одинаковые. Не детские глаза людей познавших горе и боль. Но один взгляд, будто кувалдой ударил в грудь парня, выбив из него воздух и заставив, как вкопанному встать на пороге. Такой родной и забытый взгляд мамы и Альки. Сашка, с трудом взяв в себя в руки, буквально выталкивая из горла слова, сипло произнес:
        - Здравствуй, Валя. Ты меня помнишь?
        [i] В реальной истории Феодосия была взята немецко-румынскими войсками 18 января 1942 года.
        [ii] Вот цитата Манштейна о Керченско-Феодосийской операции: «Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46 пд от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка Восточного фронта 11 армии. Решалась бы судьба всей 11 армии. Более решительный противник мог бы стремительным прорывом на Джанкой парализовать все снабжение армии…Но противник не сумел использовать благоприятный момент. Либо командование противника не поняло своих преимуществ в этой обстановке, либо оно не решилось немедленно их использовать…По-видимому, даже имея тройное превосходство в силах, противник не решался на смелую глубокую операцию, которая могла бы привести к разгрому 11 армии. Очевидно, он хотел накопить сперва ещё больше сил.»
        [iii] В РИ целенаправленная работа над помощью детям фронтовиков и беспризорникам началась в августе 1942 года с Постановления ЦК ВЛКСМ «О мерах комсомольских организаций с детской беспризорностью, по предупреждению детской беспризорности», в сентябре вышло аналогичное постановление Совнаркома.
        VII
        Валя смотрела сквозь кружащиеся за окном снежинки на опустевшую дорогу, на которой только-только улеглась поземка, поднятая скрывшейся за поворотом эмкой. На бледных, обветренных губах девочки впервые за несколько недель или месяцев, она и сама не помнила, когда последний раз улыбалась, появилась улыбка. А по щекам катились слезинки. Ей было хорошо и страшно. Хорошо от того, что она снова не одна, что у нее появился братик. Да еще какой! Самый настоящий Герой Советского Союза! А страшно, потому что он уезжает на фронт и она опять может остаться одна.
        Валя вспомнила его сразу, как только он появился в дверях их комнаты. Да и как было забыть, того странного летчика, который принял ее за кого-то другого, а потом чуть было не погиб, вывозя их из голодного Ленинграда. Валя зябко повела плечами. Ей было так страшно, когда их непонятный летательный аппарат начало кидать из стороны в сторону. Некоторые дети заплакали, и она сама тоже плакала. А бойцы и девушка, летевшие с ними, метались по салону, стараясь их успокоить. Правда, болтанка быстро закончилась, а потом был довольно жесткий удар о землю, и спустя несколько минут их стали быстро выводить на улицу. Они стояли неподалеку от люка, ожидая, когда загрузят в подъехавшие грузовички не способных передвигаться ребятишек. Валя хорошо видела, как бойцы на руках вынесли сначала Сашу, а потом одну из девушек и, быстро погрузив их в машину, куда-то увезли. Лицо парня было бледным, а по гимнастерке расплылось кровавое пятно, а девушка так и вовсе была вся в крови. Вале тогда стало так жалко этих незнакомых ей летчиков. Почти так же как маму. И тетю Капу.
        При воспоминании о родных улыбка пропала, а лицо девочки исказила гримаса боли. Перед глазами мелькнула мама, уходящая на службу. Худая, бледная, с впавшими глазами. Она подошла к лежащей на кровати и укутанной в старый отцовский полушубок дочери и, погладив ее по голове, чмокнула в нос. А потом вышла из дома и больше не вернулась. А через два дня умерла тетя Капа. Просто утром не встала с кровати и все. Вале тогда стало очень страшно оставаться в одной комнате с тетей - неподвижной, холодной, с застывшими, уставившимися в потолок мертвыми глазами. Она стала стучаться к соседям по коммуналке, но ей никто не открыл. Странно. Дядя Иосиф должен был быть дома. Наверное, ушел получать паек. Да и Левины почему-то не открыли. Валя села в коридоре и стала ждать, когда вернется кто-нибудь из соседей. Но никто не пришел. А потом стемнело. Очень хотелось кушать, было жутко одной и холодно. Пришлось вернуться к себе в комнату. Тетя Капа все так же лежала, ее белое лицо с блестевшими в наступившей темноте мертвыми глазами вызывали пробирающий до самого нутра ужас. Валя подбежала к телу и быстрым, судорожным
движением натянула на это пугающее лицо одеяло. Стало немного легче, но все равно было очень страшно. Еще и печка почти потухла. Дура! Чего сидела, ждала?! Теперь чтобы разжечь дров больше уйдет, а их и так совсем мало. А сейчас, когда она осталась совсем одна, где их брать? Да и еду тоже. Надо поискать карточки, где-то должны быть, но это завтра. Валя привычно настрогала щепочек и раздула буржуйку, кинув туда несколько дощечек от разломанного ящика. Весело и уютно затрещал огонь. На мгновение показалось, что вот-вот вернется со службы мама. Валя оглянулась на дверь. Вот же кулема! Дверь не прикрыла! Пришлось вставать от теплой печки и идти закрывать, чтоб тепло не уходило. На обратном пути подошла к столу, налила в металлическую кружку воды и отломила себе кусочек сухаря. На столе осталась вторая половинка, точно такая же, как и была у нее в руках, величиной чуть меньше половины ее детской ладошки. Дошла до буржуйки и поставила на нее кружку, пусть греется кипяток. А сама маленькими кусочками стала откусывать грубый черствый хлеб, подолгу рассасывая кусочки. Это было ее изобретение. Она не жевала
хлеб, а сосала его, гоняя во рту. Так казалось сытнее. Голод не унялся, живот все так же сводило, но стало немного получше. Обжигаясь, выпила кипяток. От тепла и еды сразу осоловела. Кое-как доползла до кровати и, закутавшись в тулуп, уснула.
        Утром проснулась от холода. Кружилась и очень болела голова, появился кашель и озноб. Наверное, простыла вчера, когда сидела в коридоре. Опять раздула огонь в печке и доела остатки хлеба. Еле-еле нашла карточки. Были они у тети Капы под подушкой. И зачем она их туда спрятала? Еще раз постучалась к соседям. Никто так и не открыл. Куда ж они все подевались?! Очень хотелось кушать. Одного хлеба было мало. Раньше мама со службы приносила еду: крупу, вяленую рыбу, крахмал, один раз даже сахар принесла. А сейчас все продукты кончилась. Надо собираться и идти отоваривать карточки. Куда идти Валя знала, ходила с тетей Капой. Но одно дело идти с взрослой женщиной, а другое самой. Карточки могли отобрать или украсть. В очереди говорили, что и убивают за них, Валя сама это слышала. Самочувствие становилось все хуже и хуже. Ломило кости, дышалось тяжело. Однако, деваться некуда, оделась и пошла на продпункт.
        Стоило выбраться из колодца двора на улицу, как холодный промозглый ветер бросил в лицо колючий снег. Девочка покачнулась, неожиданно накатила дурнота, еще сильнее заболела голова. Пристроившись в спину шагающему в нужную ей строну прохожему, Валя шла, наклонив голову от ветра и механически переставляя ноги. Как же тяжело идти, а еще этот ветер! Девочка не заметила, как мужчина, шедший впереди, пошатнулся и, заскользив по наледи, упал, перекрыв ей путь. Она шла и шла пока не споткнулась о лежавшее поперек дороги тело. Упав, увидела прямо перед собой такие же мертвые, как у тети Капы глаза. В ужасе девочка скатилась с трупа в снег. Попыталась встать, но сил уже не было.
        Вале повезло, полузамерзшую ее нашел патруль. Девочку отправили в детский дом санаторного типа, куда свозили таких же, как она ослабевших от голода, оставшихся без родителей детей. Там их немножко подкармливали, оказывали медицинскую помощь и отправляли на Большую землю. Так она встретила своего теперь уже братика. Когда Саша кинулся к ней на аэродроме, она сначала испугалась. А потом ей стало жалко этого парня, захотелось подойти к нему, обнять, что-нибудь сказать. Но Валю крепко держала за руку девушка в летной форме, а спустя мгновение парень уже пришел в себя и дал команду к погрузке.
        И вот он ее нашел. Специально искал. Такой же одинокий, потерявший всех близких, как и она. Пришел и предложил ей стать его сестрой. Вот так вот просто. Валя даже сначала не поняла, что хочет от нее этот летчик. А когда поняла, не поверила. А Саша ее уговаривал, предлагал подумать, пока он с фронта не вернется. Глупый он, хоть и старше! Чего тут думать?! Она согласилась сразу. Как он обрадовался! И одновременно расстроился, что нельзя забрать ее к себе сразу. Обещал сделать это, как только вернется с фронта. Просил подождать, месяц или два и все решится. Конечно же, она будет ждать! Даже дольше будет ждать! Главное ей есть, кого ждать, она снова не одна!
        - Ты только вернись, братик! Останься живой! А я тебя подожду! - шептала девочка, бездумно выводя линии на промерзшем окне.
        Мехлис хмурил лоб, изредка бросая на Сашку задумчивые взгляды. Он словно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. Странное, абсолютно несвойственное армейскому комиссару поведение. Наконец, решившись, он начал разговор:
        - Александр, я постараюсь решить твой вопрос без этого, но может получиться так, что мне придется усыновить вас с Валей.
        - Это обязательно? - в принципе, парень был и не особо против. Лев Захарович ему нравился. Если б еще не его фанатизм! Только бы не начал опять агитировать за комсомол! То, что рано или поздно в организацию придется вступить, было понятно. Но становится комсомольцем, просто потому что так надо, без веры и понимания, считал для себя неприемлемым. Он видел, как относятся к комсомолу, к партии окружающие его люди. Для них это было нечто огромное и основополагающее, такое, за что можно и нужно отдать жизнь. Именно этого Сашка и не понимал. Погибнуть, защищая Родину - долг каждого, но вот погибнуть за торжество чьих-то там идей, казалось ему, по крайней мере, странным. Правда, парень и не стремился понять эти идеи. Сильно не до того ему было.
        - Не знаю. Скорее всего. По закону, ты несовершеннолетний и права на усыновление кого-либо не имеешь. И признать тебя совершеннолетним, даже учитывая, что ты воюешь и являешься командиром, не получится. Нет такой возможности в нашем Законодательстве. И ни товарищ Сталин, ни товарищ Калинин на нарушение закона не пойдут. Так что это единственное быстрое решение твоего вопроса мне видится только таким. Конечно, если ты против, будем искать другие пути, но это долго и не факт, что получится.
        - Да я не против, Лев Захарович, - пожал плечами Сашка, - только неудобно как-то, да и что Ваша жена и сын скажут? - и через паузу добавил, - И фамилию менять не буду!
        - Глупости не говори! - голос Мехлиса прозвучал резко и жестко, - С Лизой и Леней решу! Они не будут против. Фамилия останется, это ты правильно решил. А с Валентиной я сам поговорю. Воюй спокойно.
        - Спасибо, Лев Захарович, - Сашка был действительно благодарен этому человеку, тяжелому, безжалостному, но в то же время кристально честному и по-своему справедливому.
        Мехлис кивнул, принимая благодарность и продолжил, сурово сдвинув брови:
        - Ты когда заявление в комсомол подашь?! Мне его за тебя написать что ли?!
        Сашка поморщился. Опять началось!
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну какой из меня комсомолец?! Я же ничего в этом не понимаю!
        - Плохо, что ты ничего не понимаешь! Наверное, придется мне оргвыводы делать по вашему комиссару и комсоргу! - зло выпалил Мехлис.
        - Не надо оргвыводы! - испуганно пошел на-попятную парень. Про оргвыводы Льва Захаровича Сашка был наслышан. - Напишу я заявление. Только давайте, как с фронта вернемся. Ну, правда, не до того сейчас! - Сашка осекся. В глазах Мехлиса зажегся хорошо знакомый парню фанатичный огонь.
        - Что значит не до того?! Ваша аполитичная, бесхарактерная позиция меня поражает, товарищ лейтенант государственной безопасности! - Лев Захарович перешел на официальный тон. - Как Вы собираетесь дальше жить в нашей стране, если не хотите понять, чем живет, к чему стремится самая передовая часть Ваших ровесников! А чему Вы можете научить девочку? Я начинаю думать, что вопрос усыновления Валентины мы решаем преждевременно! Не готовы Вы еще взять на себя такую ответственность! - Мехлис со всей прямотой и присущим ему размахом бил по самому больному и считал это правильным. Только так можно и нужно действовать настоящему большевику! А Сашка не знал, что ответить разбушевавшемуся комиссару. Да и надо ли отвечать? Только хуже сделает! Парень еле сдерживал себя, чтобы не психануть, не нагрубить. Далась им эта политика! Ну, вот при чем тут его вступление в комсомол и Валя? Но сорвись он и об обретении семьи можно забыть, Мехлис закусит удила. И этого парень боялся больше всего. А значит надо кивать головой, виниться и соглашаться с армейским комиссаром. Ради сестры Сашка был готов на все. Пришлось делать
виноватый вид и оправдываться:
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга, ну, правда, просто физически не могу. Я же не отказываюсь. Но нам на фронт скоро, а у меня еще экипажи не подготовлены.
        - Мне докладывали, что летают уже люди.
        Вот же Кушинр - гад! Точно он стучит в ГлавПУР, больше не кому. Сашка понимал, что упрек не справедливый. Комиссар училища в прямом подчинении у Политуправления и деваться ему некуда, да и не зачем. То, что курсанты приступили к полетам, знают все заинтересованные в этом люди, он и сам отчитывается каждый вечер перед Максимовым, а тот в свою очередь перед Наркомом и Генштабом, а может и перед Верховным, не зря же Иван Андреевич в последнее время дерганый такой. Видать и его достало высокое руководство.
        - Вот именно, что только летают, а нам воевать учиться надо. И учить нас некому, по книжкам и методичкам оттуда учимся. Ночами читаем с Никифоровым, разбираем, а днем повторить пытаемся на практике. И технику не убить при этом! А мне еще надо вопросы обеспечения нашей группы решать! Начштаба обещали прислать, нету до сих пор! - Сашка и сам не заметил, как завелся и стал орать на всесильного Начальника ГлавПУРа, как только что орал на него сам Мехлис. - Да и если пришлют, толку с него с нашей секретностью! У меня вся номенклатура, кроме портянок под ОГВ идет! Как мы на фронт попадем?! Сами полетим или железной дорогой?! Одно дело я туда одну машину перегонял, другое дело группой лететь, с неопытными экипажами. С кем и как я на фронте взаимодействовать буду не понятно! Как будет обеспечиваться связь?! Кто будет задачи ставить?! И как, если о нас никто ничего не знает?! Мне скоро на фронт надо будет лететь, площадки под дислокацию подбирать, а кто тут останется? Максимов с Никифоровым? Так у товарища майора училище на шее, а Петр парень хороший и вертолетчик отличный из него получится со временем, но
он недавно еще простым штурманом на бомбере был! И из меня тоже командир, как из говна пуля! Спасибо товарищу майору, помогаем нам, как может! Но у него своих дел невпроворот! А вы меня комсомолом стыдите, Валей пугаете! Когда мне политикой заниматься?! Устав ВЛКСМ читать?! В комсомол вступить, это же не в кино сходить - купил билетик и готово! За такой подход, Вы же первый меня в мелкую стружку выпилите! - Сашка замолчал и уставился в окно. Вот же! Хотел же промолчать! Теперь точно Валю не отдадут! От этого на душе стало тоскливо-тоскливо. Закусив губу, парень прижался горячим лбом к стеклу.
        В машине воцарилась тишина, нарушаемая только гудением двигателя. Мехлис, упрямо набычившись, смотрел прямо перед собой, понимая, что сейчас был не совсем справедлив. Нельзя было давить на парня сестрой, да и вообще, прав мальчишка, навалили на него немало и ведь тащит, не пищит. А тут он со своими претензиями. С одной стороны, правильно, Стаина надо брать в оборот, слишком уж он аполитичен. А если им займутся враги? Можно ведь и потерять парня. А с другой, из-под палки только хуже будет, озлобится человек. Будь неладна эта несдержанность! Ведь знает за собой такую слабость. Настроение у Мехлиса окончательно испортилось. Слабости он не признавал. Ни у людей, ни, тем более, у себя.
        - Про Валентину, не бери в голову, - наконец заговорил Лев Захарович, - извини, был не прав. Обещал помочь - сделаю! Но и ты будь добр, займись уже ликвидацией своей политической безграмотности. Ты командир, Герой Советского Союза, а с некоторых пор еще и певец известный. На тебя молодежь равняться должна. А ты от комсомола, как дворянчик какой-то отлыниваешь!
        - А я и есть дворянчик, - буркнул парень, не остыв от обиды, - благодаря Вам, кстати!
        Мехлис хотел что-то сказать еще, но набрав воздуха, после Сашкиных слов осекся и, покраснев, вдруг расхохотался.
        - Уел! - сквозь смех выдавил он. - Как есть, уел! А потом, отсмеявшись, все-таки продолжил. - Вот и тем более. Ты представляешь, какой это пропагандистский ход?! Особенно сейчас, когда принято решение наладить контакты с белогвардейцами, не запятнавшими себя кровью трудового народа! - Лев Захарович поморщился, решение это он так и не принял для себя, хотя как дисциплинированный большевик вынужден был подчиниться постановлению ЦК. - Так что, давай, чтобы с фронта приехал комсомольцем. Проверю. И готовься к агитационной работе, после твоего выступления, и статьи в «Красной звезде», на твое имя приходит море писем. Зацепили мы людей. Надо развивать успех. Проедешься по воинским частям, заводам. Пообщаешься с народом.
        Сашка хмуро кивнул. Спорить было совершенно бесполезно, если дело касалось политработы, Мехлис был непреклонен. Впереди показались ворота КПП. Сашка облегченно вздохнул. Все-таки до чего Лев Захарович тяжелый человек - и помогает и относится к нему хорошо, но общаться с ним, как на минном поле в футбол сыграть, неизвестно когда рванет. Быстро попрощавшись с армейским комиссаром, парень рванул к себе в кабинет. Дел предстояло переделать море, поездка в детдом совершенно выбила его из графика, придется наверстывать. Сашка только успел скинуть шинель и усесться за стол, как в дверях появилась вихрастая голова дежурной по училищу:
        - Товарищ лейтенант госбезопасности, Вас на КПП вызывают.
        Лицо капитана Короткова растянулось в улыбке. Проходящий в это время мимо него какой-то штабной нквдшник от этой гримасы даже шарахнулся в сторону, хорошо так приложившись плечом об стену. Ну, оно и понятно, улыбка на обожжённом лице выглядела жутким оскалом. Но даже такая реакция постороннего человека на его внешность, не смогла испортить отличное настроение капитана. Он все-таки добился своего! Вот оно - направление в летную часть. И ерунда, что начальником штаба, работа знакомая, хоть и вызывающая неприязнь до зубовного скрежета. Не его это - с бумажками возиться. Но пока только так. А там видно будет. Все равно он сядет в кабину самолета! Назло всем докторам и штабным крыскам! Ведь даже этого добиться было, ой, как не просто! Он требовал, писал в ГУ ВВС и товарищу Калинину, ходил по кабинетам и комиссиям и даже написал самому товарищу Сталину. Капитан ругался в кабинетах авиационных и медицинских начальников, выпил всю кровь кадровикам из Главного управления ВВС. Все было тщетно. Но неделю назад, во время очередного похода в Управление, зло выскочив из кабинета Начальника кадров, тут же
налетел на смутно знакомого майора госбезопасности. Капитан, буркнув извинения, обогнул особиста и направился на выход, как услышал за спиной окрик:
        - Витя?! Коротков?!
        Обернувшись, всмотрелся в лицо едва не сбитого им с ног человека:
        - Андрей? Лямкин?
        С Андрюхой Лямкиным судьба свела их в 37-ом в Испании. Друзьями они там не стали, но отношения, между дотошным особистом и ершистым летуном лейтенантом, как ни странно сложились вполне себе приятельские. Да что там говорить, то, что Коротков по возвращению в Союз не поехал осваивать просторы Крайнего Севера, а обошелся всего-навсего понижением в звании во многом заслуга Андрюхи. Ну и Пашки Рычагова. Заступились за боевого товарища в свое время. Ох и тяжело было тогда в армии. Сколько народа арестовали, сколько хороших летчиков сгинуло безвестно. Вот и умылись кровью в июне. Да и до сих пор черпаем поной ложкой. Коротков зло скрипнул зубами.
        Прямо там, в коридоре ГУ ВВС, разговорившись, и решили все вопросы. Андрей, узнав о беде капитана, тут же предложил должность начштаба отдельной авиагруппы при НКВД СССР. В подробности не вдавался, сказав только, что все расскажут на Лубянке, в случае утверждения кандидатуры Короткова на должность. Капитан долго не думал, согласился тут же. Правда, напрягала ведомственная принадлежность подразделения, но летчики везде летчики, сработается как-нибудь. Так началась недельная беготня по кабинетам. Сначала в ГУ ВВС, а потом в Управлении кадров НКВД. Такого количества подписок о неразглашении всего и вся Коротков не подписывал даже перед Испанией. Что же это за авиагруппа такая секретная? А самое главное, никто так и не сказал, на каких машинах придется воевать. Положа руку на сердце, о подразделении в котором теперь придется служить, капитану не сказали вообще ничего, кроме того, что все, что касается службы, проходит под грифом ОГВ, ну и подчиняться они соответственно будут напрямую Ставке.
        И вот наконец-то вся эта бумажная волокита завершена, можно ехать в часть. Ему даже отдельную машину выделили на Лубянке, чтобы добраться до расположения, как большому начальнику. Осталось только забрать с собой какую-то Воскобойникову, которая должна ждать внизу на проходной, рядом с дежурным. Спустившись вниз, на проходной девушку не увидел. Пришлось спрашивать у дежурного.
        - Да вон она. Уже час здесь Вас ждет, - показал рукой сержант госбезопасности куда-то за спину капитана. Коротков обернулся. В самом дальнем углу холла, притулившись за каким-то декоративным деревом, виднелась одинокая фигура. Девушка, по жесту дежурного видимо поняв, что речь идет о ней оторвалась от стены и, подхватив с пола потрепанный солдатский сидор, направилась к командирам:
        - Товарищ капитан, Вы не меня ищете? - девушка, подойдя ближе, вскинула руку к бесформенной потрепанной ушанке - Курсант Воскобойникова. Я капитана Короткова жду.
        Виктор с удивлением оглядел подошедшую. Старая, выцветшая, латаная шинель явно не по росту, из-под которой выглядывали не менее старые, растоптанные сапоги, на голове уже упомянутая страшная шапка-ушанка. Бледное, почти прозрачное лицо с темными кругами под упрямыми дерзкими глазами. Девушка выглядела, как кошмар любого строевика и на курсанта никак не походила.
        - Я капитан Коротков. Да, Вас я ищу, товарищ курсант. Только что это за вид у Вас? Это где таких курсантов нынче готовят?! - Виктор хоть и не был уставником, но трепетное отношение к форме у него было в крови. Если Коротков рассчитывал смутить своими вопросами девушку, то он очень сильно ошибся. Воскобойникова из-под рыжей челки зло сверкнула глазами и, дерзко вскинув голову, не теряясь перед старшим по званию, ответила:
        - А что в госпитале выдали, то и надела! Была бы мужчиной, морду этому борову набила б! А так он меня скрутил. Под трибунал грозился отдать! Ничего, командир узнает, он его самого под трибунал отдаст, гниду жирную! - лицо девушки покрылось красными пятнами от негодования, а на лбу выступила испарина. Она в сердцах махнула рукой с зажатым в ней сидором и, вдруг охнув, стала заваливаться на капитана. Коротков еле успел подхватить легкое почти невесомое тело. Он растерянно стал оглядываться, не зная куда пристроить потерявшую сознание боевую девчонку, но она сама пришла в себя и хоть и неуверенно но встала на ноги: - Извините, товарищ капитан.
        - Тебя как в таком состоянии из госпиталя выписали-то?
        - А меня не выписали, - смущенно покраснев, ответила девица, - меня в санаторий отправили, для восстановления. Только я туда не поеду! Вот еще! Мне в училище надо! Наши на фронт собираются. Мне с ними надо! За маму, Люську. А теперь еще и за Лешу, - Лицо девушки перекосило, глаза налились влагой, но она быстро взяла себя в руки.
        - Какой тебе фронт?! Ты еле на ногах стоишь! - зло прикрикнул на нее капитан.
        - Ну и что! Все равно в санаторий не поеду! А не возьмете меня с собой, пешком пойду в училище! Меня командир обещал в любом случае забрать!
        Коротков удивленно и восхищенно смотрел на эту боевитую пигалицу. Покачав головой, он только и смог сказать:
        - Ну, раз командир обещал, то пойдем. Пусть он сам с тобой разбирается, - и обернувшись к дежурному спросил: - Мне сказали, что нас машина должна забрать до расположения, где мне ее искать?
        - Сейчас позвоню в гараж, товарищ капитан, вызову. Подождите минуту, - и сержант госбезопасности схватился за трубку телефона. О чем-то переговорив с гаражом, доложил: - Через пять минут подъедет, выходите.
        Коротков кивнул, поблагодарив дежурного, и махнул рукой Воскобойниковой:
        - Пойдемте, товарищ курсант.
        Девушка, закинув на плечо сидор, двинулась за капитаном. Открывая дверь на улицу, Коротков обернулся и увидел, как Воскобойникова, морщась, потирает рукой грудь и бок, но заметив, что он на нее смотрит, тут же отдернула руку, сделав вид, что поправляла амуницию. Капитан покачал головой. Да, боевая курсантка. В бою таким цены нет, не подведет, собой закроет. Зато в тылу, в повседневной службе такие вот шебутные бойцы сплошная проблема для командира.
        Только спустились с крыльца, как к ним подкатила окрашенная известкой эмка, из которой выскочил пожилой водитель:
        - Товарищ капитан, Вам в летное училище, в Люберцы? Коротков кивнул. - Садитесь, товарищ капитан, я за Вами.
        Виктор уселся на переднее сидение, Воскобойникова залезла назад. Пока колесили по центру, ехали молча. Первым тишину нарушил Коротков. Обернувшись, он спросил:
        - Тебя, где ранили-то?
        - На Ленинградском фронте. Обидно, - хлюпнула носом девушка, - уже домой летели. А тут худые. Ребята нас прикрыли, на себя их оттянули. Двоих мы с командиром свалили. А откуда еще двое взялось, я не знаю. Вот один из них меня и подстрелил. Он еще и командира ранил. Только Саша сумел машину посадить. Правда, я этого не видела уже.
        - Так ты что? Летаешь? - брови Короткова удивленно взметнулись. Нет, про женщин-летчиц он знает, со многими даже знаком лично, сводила судьба. Но вот о девушках-летчицах на фронте еще не слышал.
        - Нет. Не успела я летать научиться, - Воскобойникова тяжело вздохнула, - а теперь и не научусь. Врачи сказали, что не пригодна я к летной работе, - девушка, закусив губу, отвернулась к окну. Коротков сочувственно посмотрел на нее, еще совсем недавно, буквально на днях он был точно в таком же состоянии. Захотелось как-то поддержать девчонку, утешить.
        - Выше нос, курсант. Мы с тобой еще полетим. Назло всем комиссиям.
        Воскобойникова благодарно посмотрела на Виктора и, улыбнувшись, кивнула. «А у нее красивая улыбка, - подумалось Короткову, - да и вообще девчонка симпатичная. Только вот не с твоей рожей, Витя, на симпатичных девчонок заглядываться». С женщинами капитану как-то не везло, не складывалось. Он и женат-то был совсем недолго. Ровно столько, сколько потребовалось супруге, чтобы понять, что быть женой летчика, это не ходить под ручку по городу в театры и кино, хвастаясь наградами и красивой формой мужа, а унылый гарнизонный быт и неустроенность. Буквально через полгода после свадьбы они разбежались, и уже бывшая супруга скрылась за горизонтом в известном только ей направлении. Ну а Коротков с тех пор стал относиться ко всем бабам с предвзятым недоверием, не пуская их близко к сердцу. Ну, а теперь, когда с его обгорелой физиономией только чертей в аду пугать, женский вопрос и сам по себе стал второстепенным. Хотя, молодого и вполне себе крепкого мужчину такое положение довольно-таки сильно напрягало. От грустных мыслей настроение резко поползло вниз. Продолжать разговор не хотелось, и Виктор уставился на
бегущую перед ним белую полосу дороги. Так молча и доехали до места.
        Представившись на КПП, Коротков попросил вызвать лейтенанта госбезопасности Стаина. При упоминании фамилии лейтенанта, Виктор заметил, как вздрогнула и закусила губу Воскобойникова, зябко поведя плечами, будто чего-то опасаясь. Но вот вдалеке показалась фигура командира, скорым шагом двигающаяся к КПП. Навстречу выскочил дежурный с докладом:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности. К Вам товарищ капитан. Говорит, представиться по новому месту службы.
        Брови совсем молоденького смутно знакомого вскинулись вверх. Он посмотрел на Виктора и удивленно произнес:
        - Вы? Значит, помог товарищ Калинин?
        Капитан нахмурился, вспоминая, откуда его может знать этот молодой парень. Точно! Это же тот мальчишка из госпиталя! Они еще в очереди на комиссию вместе стояли!
        - Нет. Не помог, - улыбнулся капитан. - Другие хорошие люди помогли. Значит с тобой, - и тут же поправился, - с Вами служить будем?
        - Ну, раз ко мне приехали, то, наверное, да, - улыбнулся парень и вдруг, увидев стоящую за спиной Короткова девушку, воскликнул: - Зина?!
        Воскобойникова шагнула вперед и, вскинув руку к ушанке доложила:
        - Товарищ заместитель начальника училища, курсант Воскобойникова из госпиталя прибыла. А потом, хлюпнув носом, совсем не по-уставному добавила: - Саш, я сбежала. Не прогонишь?
        VIII
        Все тот же аэродром под Волховом, все та же изба. Только нет с Сашкой ребят из разведки и девчонок из экипажа. Ребята сейчас неизвестно где. Воюют, скорее всего. У Иды теперь свой экипаж, а Зина… А Зина пока побудет машинисткой при штабе, а дальше видно будет. Нет, ну надо же придумать, из госпиталя сбежать! Вернее из санатория, но какая разница. Первым Сашкиным порывом было взять шабутную девчонку в охапку, самолично отвезти в тот самый санаторий и попросить медперсонал приглядывать за непослушной курсанткой особо строго. Но поймав Зинаидин затравленный и в то же время полный надежды взгляд не смог. Но разнос устроил. Потом. Когда остались одни.
        Он срамил Зинку за ее безответственность и безалаберность, наплевательское отношение к себе и к своим боевым товарищам, которые переживают за нее, а она своим поведением заставляет их нервничать. А Зинаида только истово кивала после каждой Сашкиной фразы и поправляла непослушную челку, постоянно спадающую от такого интенсивного махания головой на глаза, полные радости и обожания своего командира. Сашка от этого взгляда начал теряться и, в конце концов, отправил Зинку к старшине на переобмундирование, ибо смотреть на то, как ее нарядили в госпитале, без слез было невозможно.
        А еще нет друзей из 154-го истребительного. Разбился неунывающий весельчак и балагур Мишка Устинкин. Не в бою погиб, а в результате аварии. При заходе на посадку стал разрушаться двигатель, не выдерживали американские движки боевых нагрузок. Мишка успел покинуть самолет, а вот парашют раскрыться не успел, слишком малая высота была. Сгорел комэск Демидов, приняв неравный бой над Ладогой, прикрывая транспортники из Ленинграда.
        Правда, о гибели Алексея Сашка узнал еще в Москве от Зинки. Именно смерть Демидова и стала причиной побега девушки из госпиталя. Получив письмо от ребят из полка, она всю ночь проплакала, а потом решила, что хватит ей лечиться и выпросила у Аристарха Федоровича направление на ВВК. Только вот комиссия решила, что рано ей еще служить и отправила в санаторий. Зинка уговаривала направить ее к себе в часть, убеждала, что она совершенно здорова, даже угрожала. Врачи оказались непреклонны. Но не тот человек Зинаида, чтобы так просто сдаться. Шоколадка, привезенная ей Сашкой, была подарена машинистке, печатающей документы о ранении, чтобы та не указывала в справке, что раненая направляется в санаторий ВВС. И вот уже выздоровевшая после ранения курсант Воскобойникова, направляется для продолжения обучения в родное училище. Набравшись наглости, Зинка, узнавшая от Стаина, что училище находится под кураторством НКВД, заявилась на Лубянку. Прикинувшись незнающей и несчастной, похлопав ресницами, удалось разжалобить заместителя начальника управления кадров, и он посодействовал ей с транспортом, подсадив к
капитану, направляющемуся в ту же сторону и, как потом выяснила Зинаида, в их же часть.
        Капитан Коротков стал для Сашки настоящим спасением, учителем, да и, пожалуй, другом. Не таким, конечно, как Петька Никифоров, а скорее старшим товарищем, таким же, какими когда-то на базе были для мальчишки подполковник Пьяных, капитан Анастасиади и старший лейтенант Ванин. А сколько вопросов, проблем и повседневных дел принял на себя Коротков! Да и вне службы Виктор оказался вполне нормальным, компанейским и веселым дядькой. А в госпитале казался таким суровым и озлобленным. Вступление в должность капитана позволило Сашке больше времени тратить на боевую подготовку и к тому времени, как ему пришлось уехать на фронт, экипажи уже могли худо-бедно летать тройкой, отработали боевое взаимодействие, провели учебные стрельбы. Поверхностно, слабо, но хоть так. Времени на более серьезную подготовку просто не оставалось. А теперь и вовсе их учителем и экзаменатором станет война.
        Вчера утром Стаина с Коротковым неожиданно вызвали к Василевскому, буквально несколько дней назад назначенному на должность Начальника Генерального штаба РККА. Вызов удивил и встревожил. Ну не тот масштаб был у них, чтобы задачи им нарезал лично Начальник Генштаба. Только вот генерал-лейтенант Василевский считал иначе. Слишком важна была эта операция, как для страны, так и для него лично. Пусть разрабатывалась она совместно с Борисом Михайловичем, но проводить ее в должности Начальника Генштаба будет именно он. Душа у Александра Михайловича была не на месте. Слишком уж в сжатые сроки готовилась операция. Да, не на пустом месте, наступательная операция юго-восточней Ленинграда начала планироваться еще осенью 1941 года. Но неожиданно, после битвы за Москву все крупные наступательные действия стали вызывать у Верховного резкое отторжение. Среди военных пошли нехорошие разговоры. Сталина обвиняли чуть ли не в предательстве и трусости. Да что тут говорить, у него самого нет-нет, да и проскальзывали подобные мысли. Пока Иосиф Виссарионович не посвятил его в самую главную тайну страны. Хоть и с трудом,
но временно недовольство среди военных удалось погасить. Однако, в армии, после успешного контрнаступления под Москвой, царят шапкозакидательские настроения. И все, от обозников до генералитета ждут новых побед, новых успехов. Не владей Александр Михайлович информацией из будущего, он думал бы точно так же. Но знания о том сорок втором, трагичном и страшном, были как ледяной отрезвляющий душ. Тогда ценой огромных потерь и неимоверных усилий удалось выстоять и переломить ход войны. Выстоят и сейчас, только задача теперь усложняется. Победить надо с наименьшими людскими и ресурсными потерями. Война эта не последняя и сегодняшние союзники завтра станут непримиримыми врагами, что, в конце концов, приведет к уничтожению всего человечества. Благодаря мальчишке из будущего у них появился шанс все исправить! И вскоре им предстоит сделать первый ход в этой страшной игре, ставкой в которой будет само существование жизни на Земле.
        А пока надо обозначить задачи Стаину в рамках предстоящей наступательной операции. Можно было бы, конечно, действовать в обычном порядке, обойдясь письменным приказом. Но Александру Михайловичу самому нужна была эта встреча. Он не знал для чего и зачем. Это было иррациональное чувство, никоим образом не связанное с целесообразностью. Тут Василевский дал слабину, позволив себе пойти на поводу у эмоций. И сейчас генерал-лейтенант смотрел на двух таких одинаковых и таких не похожих друг на друга командиров, стоящих перед ним. Кряжистый, основательный капитан с изуродованным ожогом лицом и по-юношески угловатый Стаин, а вот взгляды у них похожие. Взгляды людей видевших войну и смерть, терявших товарищей и прошедших по самому краю, а еще привыкших отдавать приказы и нести за них ответственность. Страшную ответственность за выбор кому по одному твоему слову умереть, а кому жить. «А ведь он ровесник моего Юрки[i]!» - неожиданно подумал Василевский, глядя на Сашку. Сердце кольнуло болью. После развода с первой женой их отношения с сыном совсем разладились. Последний раз они виделись в октябре 41-го.
Александр Михайлович настаивал на эвакуации Серафимы и Юрки из Москвы в тыл. И если бывшая жена была полностью согласна с его доводами, то вот с сыном вышел скандал. Парень стремился на фронт, и ни о какой эвакуации даже слышать не хотел. Пришлось надавить. Тогда это казалось правильным, единственно верным решением. Надо будет поговорить со Стаиным, может быть получится устроить парня в это их вертолетное училище. Но это потом.
        - Проходите, товарищи командиры. Времени у нас мало, а обсудить предстоит многое.
        Новостей оказалось действительно много. Самым главным, пожалуй, было то, что воевать они будут не одни. Ставкой было принято решение о создании отдельной сводной авиагруппы при РГК, куда, помимо ударного вертолетного звена лейтенанта государственной безопасности Стаина, войдет вновь сформированный 588-ой ночной легко-бомбардировочный авиаполк под командованием капитана Бершанской и знакомый Сашке 154-й истребительный под командованием уже подполковника Матвеева. А вот самой сводной авиагруппой командовать назначили Стаина. Решение спорное, даже авантюрное, но и безальтернативное. Основной ударной силой соединения должны стать вертолеты, а кроме Сашки их возможности не знал никто. Возмущение Стаина было категорично пресечено Василевским:
        - Подполковник Матвеев и капитан Бершанская тебе помогут, да и начштаба у тебя дай бог каждому, так что своими разговорами ты ничего не добьешься. Нет у нас кандидатур на эту должность, сам понимаешь. И еще, - Василевский кинул взгляд в свой блокнот, - нам удалось наладить производство объемно-детонирующих авиабомб. Брови Сашки удивленно поднялись, заметив это, Александр Михайлович кивнул и, нахмурившись, продолжил. - Но есть проблемы с воспламенением, бомбы срабатывают через одну. Решение есть. Сразу после бомбометания отработать в ту же точку эрэсами[ii]. Именно для этого тебе и придаются ночники. Ты работаешь ОДАБами, они следом проходят эрэсами. Полигонные испытания показали высокую эффективность такой тактики.
        - Товарищ генерал-лейтенант, это же отрабатывать надо! А я этих ночников не видел даже! - возмущенно взвился Сашка. Коротков сидел тихо, прикинувшись ветошью. На таких высотах ему бывать еще не доводилось. Правда, когда-то давно пили они с Рычаговым, но Пашка он свой брат-летчик, да и не был он тогда еще генералом и большим начальником. Эх, Паша, Паша. В предательство Рычагова Виктор не верил абсолютно, не тот это человек.
        - Отработаете на месте, время у вас будет. Мало, правда, но будет. А тебе, Александр, срочно надо вылететь на фронт. Подберешь место базирования, площадки, познакомишься с театром боевых действий. Работать тебе придется немного в стороне от тех мест, где ты летал. В полосе действия 2-ой ударной армии Рокоссовского. С положением на месте тебя ознакомит Командующий авиацией фронта генерал-майор Журавлев. С ним же отработаете взаимодействие с другими авиационными подразделениями фронтов. Связь с передовыми частями, по заявкам которых тебе предстоит работать, тоже будет. Вкратце все, остальное тебе сообщат на месте. Твой начштаба уже вошел в работу?
        - Да, товарищ генерал-лейтенант.
        - Значит, передаешь все свои дела товарищу капитану, - Александр Михайлович кивнул головой на Короткова, - а сам сегодня же ночью вылетаешь на Волховский фронт, там ты нужнее. Товарищ капитан, - обратился Василевский к Виктору, - передислокация подразделения на фронт - Ваша задача. Железнодорожные платформы для перемещения вертолетов уже изготовлены и в течение суток будут у вас. График движения получите позже фельдъегерской службой. Все, не буду вас больше задерживать.
        Коротков со Стаиным вышли, а генерал-лейтенант еще долго задумчиво смотрел на закрывшуюся за ними дверь, прокручивая в голове этапы предстоящей наступательной операции, практически полностью повторяющей операцию «Искра», зимы 1943 года той, другой реальности. Только с добавлением сюрприза в виде тактики действия малых вертолетных групп.
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, Вас генерал-майор вызывает! - в избу ворвался лопоухий штабной, судя по торчком сидящей на нем шинели и криво нахлобученной на голову ушанке из недавно призванных нестроевых. От резкого крика Сашка вздрогнул, выныривая из полудремы воспоминаний.
        - Ты что же так орешь, скаженный?! - ворчливо буркнул парень, накидывая шинель.
        - Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности, я нечаянно, - виновато промямли красноармеец. Сашка с удивлением уставился на бойца. На Стаина близоруко щурясь, смотрел худющий паренек, Сашкин ровесник. Бледное, почти прозрачное лицо, на котором в обрамлении густых ресниц выделялись огромные карие глаза, наивно смотрящие на мир. Белые, потрескавшиеся губы под большим крючковатым носом кривились в робкой улыбке. Длинные музыкальные пальцы, покрытые цыпками, теребили пряжку брезентового ремня. Да, уж! Толстая повариха тетя Люда в их училище больше походила на солдата, чем этот несуразный парень!
        - Ленинградец?
        - Да, товарищ лейтенант государственной безопасности, - быстро-быстро закивал головой мальчишка.
        - Как же ты в армию-то попал? Тебе в эвакуацию надо! Отъедаться!
        Неожиданно в глазах парня вспыхнула незамутненная лютая ненависть.
        - Нечего мне там делать! Мне на фронт надо! - и обиженно добавил, хлюпнув носом, - А меня тут при штабе держат. Сашка кивнул, прекратив расспросы. Еще одна опаленная войной душа. Зачем тревожить чужую боль? - Товарищ лейтенант государственной безопасности, я Вам еще нужен? А то мне идти надо. Меня товарищ старшина Лавров на склад послал, а товарищ майор Вихрев за Вами направил. Стаин махнул глядя в пол, чтобы скрыть гримасу смеха, махнул рукой, отпуская красноармейца. Сашке почему-то вдруг стало жалко старшину Лаврова, которому досталось в подчинение это недоразумение. С улыбкой на лице вышел из избы. Красноармеец уже удалился метров на пятьдесят. Он бежал, оскальзываясь на припорошенной снежком тропинке, смешно загребая не по размеру большими растоптанными сапогами в строну штаба авиадивизии. «Куда его опять понесло?! - подумалось Сашке, - опять же сейчас попадется какому-нибудь майору, а потом получит разнос от своего старшины!» Но видимо Лавров хорошо знал своего подчиненного, потому что со стороны хозпостроек послышался сочный бас, а следом появился и невысокий кривоногий мужичок, со
старшинскими пилами на петлицах. Внешностью Лавров совершенно не соответствовал своему густому слегка хрипловатому басу:
        - Эйхенгольц, тебя, где носит?! - и послышался такой заковыристый мат, что Сашка невольно крякнул. Старшина, заметив Стаина, тут же вытянулся: - Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности. Сашка уже не в силах сдерживаться хрюкнул от смеха и махнул рукой, свернув к штабу. А старшина, приглушив голос, что, впрочем, у него получилось довольно таки слабо, продолжил распекать подчиненного: - Вот скажи мне, скрипач, - и опять заковыристый мат, - я тебя куда отправил?!
        - На склад, товарищ старшина, - пискнул Эйхенгольц.
        - Так какого такого, - еще одна затейливая конструкция, - ты оказался у штаба?! - взревел старшина. Что ответил ему красноармеец, Сашка уже не слышал, скрывшись за дверью штаба.
        Генерал-майор Журавлев по-хозяйски расположился в кабинете комдива 39-ой авиадивизии Литвинова, сам Литвинов, после совещания, проведенного командующим, следуя вечной армейской мудрости, под надуманным предлогом слинял на аэродром. Специально Иван Петрович прилетел в дивизию, чтобы встретится с командиром непонятного соединения Резерва Главного командования, которому еще и предстоит отдать в усиление хоть и потрепанный, но еще вполне боеспособный истребительный авиаполк, или просто Сашке так повезло, было непонятно. Но то, что генерал о Стаине знал и ждал его, это факт. Встретил Журавлев Стаина не гостеприимно:
        - Они там что, в Москве, охренели?! Какого на авиакорпус мальчишку ставят да еще и из госбезопасности?! - генерал исподлобья уставился на Сашку. Взгляд у Ивана Петровича был тяжелый, давящий. Только после Мехлиса такими взглядами парня было уже не прошибить. Но и бодаться с командующим ни к чему. Вот и сделал парень по Петровскому завету вид лихой и придурковатый, давая возможность генералу выпустить пар и остыть. Да и что он мог ответить на вполне справедливое возмущение Журавлева? Сашке тоже вся эта свистопляска с его командованием категорически не нравилась. Еще неизвестно, как воспримут его назначение подполковник Матвеев и капитан Бершанская. Если в штыки, то совсем кисло будет. Положение спас, заглянувший в дверь подполковник Матвеев:
        - Разрешите, товарищ генерал-майор?!
        - Проходи, подполковник.
        Матвеев, шагнул в кабинет и вытянувшись доложил, перед этим украдкой подмигнув Сашке:
        - Товарищ генерал-майор, командир 154-го истребительного авиаполка, подполковник Матвеев по Вашему приказанию прибыл!
        Генерал кивнул:
        - Не тянись, Александр Андреевич, - и хмуро спросил, кивнув на Сашку, - знакомы?
        - Да, воевали вместе в декабре, - а потом добавил, - это на него Абвер с Люфтваффе охоту устроили. Совместная операция с НКВД, помните?
        Лицо генерала разгладилось, взгляд потеплел:
        - Помню, - буркнул он, но уже не так сердито, - а ты что молчал?! - Иван Петрович посмотрел на Стаина.
        Сашка пожал плечами:
        - Не считаю возможным перебивать старшего по званию, - ага, а ему надо было сразу после рапорта зачитать свой послужной список! Можно подумать генерал-майор дал ему рот открыть! Сразу кипеть начал как самовар!
        Иван Петрович, прищурившись, взглянул на Сашку и усмехнулся:
        - Ладно, скидывайте шинели и проходите. Времени мало, мне через два часа в штабе фронта надо быть. Дождавшись, когда Стаин и Матвеев рассядутся у стола, Журавлев, одобрительно покосившись на Сашкины награды, начал вводить командиров в текущую обстановку: - Значит так! Насчет размещения. Завтра сюда прибудет командир 588 НБАП капитан Бершанская, вместе с ней сделаете облет, выберете площадки под свои задачи, потом доложите мне. Александр Андреевич, обеспечишь прикрытие. Матвеев кивнул. - Боевое взаимодействие и слаживание отработаете сами. Меры маскировки соблюдать строго, если что, шкуру спущу! - генерал сурово посмотрел на двух Александров. Убедившись, что его словами прониклись, продолжил: - Противник, по данным разведки, о подготовке наступления пока не в курсе, вот и пусть так и останется. Мы имеем некоторое преимущество в авиации перед немецкими войсками на Волхове, но машины у нас устаревших конструкций. Да и американские самолеты тоже слабоваты против «мессеров». Так что, можно сказать здесь у нас пока паритет. Но перед наступлением нас усилят частями, снятыми с Калининского фронта, так что
если нужно, прикрыть вас сможем. Позывные для связи получите перед наступлением. С землей связь будут обеспечивать какие-то секретные авианаводчики с новейшим оборудованием. Работать они будут только на вас. Но если что, информацией делитесь, подсобим, одно дело делаем. Прошу обратить особое внимание, что в последнее время в небе замечены «красноносые». Встречался уже Александр Андреевич?
        - Встречался, - зло дернув щекой, кивнул подполковник, - двое моих безвозвратно, они без потерь.
        - Так вот, согласно данным разведки, на наш театр из Германии переброшена вторая авиагруппа 54-ой эскадры «Зеленое сердце» под командованием гауптмана Храбака. Асы, участники Французской кампании и боев за Британию, в общем, мужчины серьезные. Но не непобедимые. И у них уже есть потери. Я это к тому, чтобы вы были внимательны. Действуют в основном из засад, ударили и убежали. Базируются на Старую Руссу. Но на нашем участке фронта есть у них аэродромы подскока. Пока найти не можем. Но найдем обязательно! - генерал хлопнул ладонью по столу, - На этом пока все, карты с текущей обстановкой получите у секретчиков. Вопросы есть? Стаин с Матвеевым отрицательно помотали головам:
        - Нет, товарищ генерал-майор, - за обоих ответил подполковник.
        - Тогда свободны. Товарищ, лейтенант государственной безопасности, как выберете площадки под аэродромы дислокации, доложите.
        - Есть, товарищ генерал-майор! - забывшись, не по нынешнему уставу ответил Сашка. Журавлев нахмурился, а потом на лице у него появилось удивление и недоверие, будто он что-то вспомнил:
        - Постой-постой, так ты тот самый Стаин? Сын эмигрантов, поэт и певец? Про тебя еще по радио рассказывали и в «Красной звезде» писали! То-то мне фамилия знакомой показалась! Да и лицо тоже! Сашка, покраснев, кивнул. Вся эта история с песнями и легендой ему не очень нравилась. Но приходится придерживаться и соответствовать. - Молодец лейтенант, отличные песни пишешь! Да и воюешь хорошо, судя по наградам! - лицо генерала тронула теплая улыбка, которая, впрочем, тут же пропала. - Ладно, это все лирика. Блокаду прорвем, вместе споем, а пока, товарищи командиры, свободны.
        Сашка с подполковником вышли из штаба на мороз.
        - Ну что, тезка, ко мне? Обсудим все еще раз хорошенько, без начальства.
        Стаин кивнул им пошел вслед за Александром Андреевичем. В штабе полка встретили тепло, как старого боевого товарища, вернувшегося в родную часть. Приятно. Вроде сколько они провоевали вместе - неделю, две? А помнят его тут. И девчонок помнят, интересуются, как они. Матвеев распорядился принести чаю, а сам гостеприимно махнул Сашке, чтобы тот располагался за столом.
        - Сейчас начштаба и комиссар подойдут, и поговорим, а пока давай чайку попьем. Да расскажешь, как житье-бытье твое, - с улыбкой проговорил Александр Андреевич, и посерьезнев добавил, - ты как сесть-то смог? Я же видел, как вас прямо по кабине очередью полоснули! Немного мы со Степаном не успели!
        Сашка поежился, вспомнив, как перед глазами вспыхнули огни немецкого пулемета.
        - Да нормально сел. Меня не сильно зацепило. Поморозился больше. Это Зину тяжело ранили. Только-только из госпиталя вышла. Я же Вас так и не поблагодарил! - Сашка смущенно посмотрел на Матвеева, ведь собирался написать Александру Андреевичу, да закрутился, забыл, - А Вы нам жизнь спасли! Если б не стряхнули вы с нас ту пару, добили бы они нас!
        - Брось! - подполковник махнул рукой, - Тем более немца комиссар ссадил.
        - Степан Ефремович?
        - Да, - кивнул подполковник, - не усидел он тогда на земле, ко мне ведомым напросился.
        - Значит, и ему спасибо скажу сейчас, как придет.
        - А вот тут, брат, ничего не выйдет у тебя, забрали у нас Степана, в 158-ой полк. А нам нового комиссара дали. Товарища Сясина, - по тому, как это было сказано, стало понятно, что с новым политработником Матвеев не ладит. - А Зина, эта та рыженькая, по которой наш Демидов сох?
        Сашка кивнул.
        - Ну, я бы не сказал, что сох сильно. Скорее Зина по нему. Она даже из госпиталя сбежала мстить, когда узнала, что сбили его.
        Матвеев до желваков на скулах сжал зубы:
        - Да, жалко Алексея. Отличный летчик был! - наклонившись куда-то вниз, подполковник достал фляжку и, не спрашивая Сашку, плеснул содержимое в две стоящие на столе жестяные кружки. - Давай, помянем! Отказаться было нельзя. Сашка взял в руки кружку и, зажмурившись, выпил. Горло обожгло, парень закашлялся, из глаз брызнули слезы. Единственный алкоголь, который он пробовал до этого - вино у товарища Сталина, а тут неразбавленный спирт. А Матвеев тем временем, как ни в чем ни бывало, пододвинул Стаину стакан со старым чаем, стоявшим тут еще до их прихода: - На, запей. Сашка ухватился за чай, как утопающий за спасательный круг и буквально в один глоток выхлебал весь. Матвеев с улыбкой наблюдал за парнем: - Первый раз попробовал? - спросил он, когда Сашка отдышался. Стаин кивнул. - Я так и понял. Ничего, ты же летчик! Да и надо нам было, - Сашка еще раз кивнул. По телу разлилось приятное тепло, резко захотелось есть. Подполковник словно чувствуя его состояние сказал: - Сейчас по делу поговорим, да в столовую пойдем, поедим. Тут как раз в комнату ввалились начальник штаба полка, знакомый Сашке еще с
декабря и новый батальонный комиссар.
        В полку засиделся до вечера. К себе пришел, когда на улице стемнело. Спать не хотелось, но и делать особо было нечего. Соседей еще не было. Сашка скинул гимнастерку, оставшись в одной нательной рубахе, уж очень жарко было натоплено в избе, и завалился на скамейку. Сам не заметил, как стал засыпать. Из полудремы его выдернул стук в дверь:
        - Войдите, - неразборчиво спросонья буркнул Сашка. За дверью, видимо, не услышали, и стук повторился. - Да войдите же! - уже громче крикнул парень. - Кого там принесло, такого интеллигентного? - чуть слышно, недовольно проворчал пернь. В дверях появился чей-то силуэт. Вошедший огляделся в полумраке комнаты и, заметив Сашку, приятным женским голосом спросил:
        - Мальчик, мне лейтенанта государственной безопасности Стаина надо. Сказали, что он здесь расположился.
        [i] Юрий Александрович Василевский (08.06.1925 - 03.03.2013) - генерал-лейтенант авиации, Начальник штаба - первый заместитель Начальника 1-го Научно-исследовательского испытательного Центра подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина; генерал-инспектор 10-го Главного управления Генерального штаба Вооружённых сил СССР. Сын Александра Михайловича Василевского от первого брака.
        [ii] Проблема воспламенения детонирующей смеси имела место еще во времена войны в ДРА. Впервые такую тактику использования ОДАБ применили летчики кундузской эскадрильи Ми-24 в 1980 году. Вертолетчики работали звеном, в котором ведущая пара несла по две ОДАБ-500, а замыкающие - блоки с ракетами.
        IX
        Первым порывом Евдокии было куда-то бежать, ругаться, доказывать! Жигареву, Калинину, самому товарищу Сталину! От обиды и несправедливости хотелось плакать, рвать и метать! Ее девочек, которых она отбирала и учила, не жалея сил, с октября 41-го, отдают под команду мальчишке! Да еще и не летчику! За что?! Почему?! Чем ее полк заслужил такое отношение?! Тем, что в нем служат одни девушки?! Так они ни чем не хуже парней! Да почему не хуже?! Они лучше! Видела она этих мальчишек! Сесть нормально не могут, то «козла» дадут при посадке, а то и вовсе скапотируют. А у нее, несмотря на то, что многие девочки впервые за штурвал самолета сели в полку, еще ни одного аварийного случая не было[i]! Не зря она с ними, как квочка с цыплятами возилась все это время. Но все равно, не готовы еще девчонки. Но сказать об этом командованию- значит поставить крест на всем полку. И так их не очень жалуют, считая идею женских авиаполков бабьей блажью. А ее 588-ой с подачи какого-то острослова теперь иначе как «Дунькин полк» и не называют. Обидно! И вот, наконец, назначение на фронт, где они должны доказать, чего они стоят!
Доказать всем, стране, себе, злопыхателям! А как это сделать, если их под командование какого-то сопляка из госбезопасности отдали?! Чувствовала же подвох, когда с самого верха попросили помочь новому командиру на месте. Но не думала она, что все будет настолько плохо.
        Евдокия стояла и смотрела, как мальчишка суетливо пытается натянуть гимнастерку. Женщина поморщилась. В жарко натопленной избе явственно чувствовался запашок спиртного. Он еще и выпить не дурак в таком-то возрасте! Настроение стремительно рухнуло вниз. Евдокия хотела уже выйти из избы, как парень наконец-то справился с гимнастеркой и, подпоясавшись ремнем, привычным жестом согнав складки назад, повернулся к ней:
        - Извините, Вы, наверное, капитан Бершанская? Евдокия только и смогла молча кивнуть, с удивлением глядя на награды парнишки. - Извините, - смущенно, еще раз извинился парень, - мне сказали, что Вы только завтра прибудете.
        Женщина пожала плечами:
        - Так получилось, - действительно, прилететь она должна была только на следующий день, но сложилось так, как сложилось. В Казани удалось быстро решить все вопросы с получением новых машин, спасибо заводчанам. Дальше уже Ирина[ii] должна справиться, да и комиссар поможет. Ну, а потом Евдокия просто, как девчонка спешила, выжимая из своего У-2 все возможное и невозможное, торопясь, как можно скорее, оказаться здесь, на фронте. В комнате повисла неловкая пауза. Сашка не знал о чем говорить, что спрашивать у прибывшей, а Евдокия только сейчас поняла, что за своей обидой и непониманием ситуации не представилась, как полагается. Придется исправляться, а то мало ли, как отреагирует на нарушение этот лейтенант госбезопасности. Сильно тянуться не стала, просто вскинув руку к шапке отрапортовала: - Товарищ лейтенант государственной безопасности, командир 588-го ночного бомбардировочного авиаполка капитан Бершанская для дальнейшего прохождения воинской службы в составе сводной авиагруппы Резерва Главного Командования прибыла. Полк получает новые машины в Казани и в течение недели поэскадрильно прибудет к
месту дислокации. Численность полка 120 человек летного состава. На авиазаводе должны получить 45 новых У-2[iii]. Приемкой занимается начальник штаба полка лейтенант Ракобольская и комиссар полка батальонный комиссар Рачкевич[iv]. Они же будут сопровождать полк при перелете на фронт. Прием полка на промежуточных аэродромах организован. Наземные службы начнут прибывать железной дорогой уже послезавтра.
        Сашка кивнул. Только сейчас, принимая рапорт, он понял, с кем свела его война. Это же легендарные «ночные ведьмы»! Еще у генерал-майора Журавлева фамилия командира прибывающего полка показалась парню смутно знакомой. Но тогда, погруженный в то, что говорил Командующий ВВС фронта, парень просто не придал этому значения. А вот сейчас буквально озарило! Осенью они с Никифоровым на базе смотрели фильм про этот полк, снятый, если парню не изменяет память, одной из летчиц полка[v]. А сейчас ему предстоит командовать этими геройскими девушками. Перед глазами, будто наяву встало хитро щурящееся усатое лицо, попыхивающее трубкой. Это что получается, Сталин еще на этапе создания курсов планировал совместные действия вертолетов и легких ночных бомбардировщиков? И Мехлис ничего не сказал! А он-то точно знал, кого дадут Сашке под командование. И фильм, наверняка, смотрел, песню из фильма на репертуар же утвердил! Интриганы старые!
        - Товарищ капитан, Вы ужинали, уже разместились?
        - Нет, товарищ лейтенант государственной безопасности, собиралась заняться этим после представления о прибытии. Я сначала в штаб дивизии зашла, но там меня отправили сюда.
        - Ясно, - Сашка задумчиво почесал затылок, - я сам только сегодня прибыл сюда, на довольствие еще не встал. Харчуюсь, как гость в 154-ом истребительном. Парень быстро накинул шинель и затянув ремень кивнул на дверь. Пойдемте. На счет Вас тоже договорюсь. Надеюсь, Александр Андреевич не откажет, - увидев удивленно-вопросительный взгляд Бершанской пояснил, - подполковник Матвеев, командир 154-го истребительного авиаполка. Полк тоже в нашем соединении будет. В общем, воевать нам вместе. Но это завтра обсудим, сегодня поздно уже. Сейчас Вас накормить надо и разместить. Куда поселить на ночь женщину на аэродроме, где кругом одни мужики, Сашка понятия не имел. Ладно, это решаемо. Надо будет спросить в штабе авиадивизии, там вроде связистки были, живут же они где-то. Поди найдется и для товарища капитана у них уголок. Евдокия кивнула, поморщившись от особо резкого «выхлопа» долетевшего от парня. Поняв, из-за чего скривилась капитан, Сашка зачем-то стал оправдываться, смущенно покраснев: - Вы не подумайте ничего, просто мы с товарищем подполковником ребят помянули. А так я не пью. «И зачем я оправдываюсь?
- пронеслось у него в голове, - можно подумать ей есть до этого дело! Да и вообще, веду себя, как школьник перед училкой!» - от таких мыслей парень еще сильней покраснел и, молча махнув Евдокии, чтобы она шла за ним шагнул из избы.
        Бершанская поспешила за парнем. «А он смешной, - подумала Евдокия, пряча улыбку, - и что я на него так окрысилась?» Ну, мальчишка, ну и что? У нее в полку половина девчонок его ровесницы. А он повоевать уже успел в этом возрасте. И хорошо повоевать, судя по наградам. Кстати, надо будет с девочками беседу провести, а то парень видный, Герой Советского Союза. А там такие оторвы есть! Поручу я это дело комиссару, пусть проследит, от греха подальше. Евдокия усмехнулась своим мыслям, с интересом стрельнув взглядом в спину лейтенанту.
        Матвеев был еще у себя.
        - Александр Андреич, сильно заняты? - постучавшись, Сашка заглянул в кабинет к командиру истребителей, попросив капитана Бершанскую подождать в соседней комнате. Подполковник поднял взгляд от разложенной на столе карты. Красное лицо и поблескивающие глаза говорили о том, что после ухода Сашки товарищи командиры усугубили. Но в меру.
        - Да вот, смотрю, как воевать будем, исходя из полученных вводных. Сам знаешь, у меня от полка от силы две эскадрильи наберется, а тут эти «зеленые сердца», будь они не ладны! А у тебя случилось что? Ты же вроде отдыхать пошел.
        - Командир ночников прибыла. Покормить бы, да разместить как-то. Или мне с этим в дивизию?
        - Вот еще! - обиженно воскликнул Матвеев. - Сейчас организуем. Сапрыкин! - гаркнул подполковник так, что Сашка вздрогнул. Заметив это, Александр Андреевич весело подмигнул парню. В дверях показалась всклокоченная голова.
        - Звали, тащ подполковник?!
        - Звал. Дуй бегом в столовую, пусть там сообразят пожрать чего на троих, - поняв, что сморозил двусмысленность, уточнил, - без спиртного, просто поесть.
        - Сделаем, тащ подполковник! - голова так же неожиданно, как появилась, исчезла.
        - Сапрыкин! - новое явление головы, но уже в ушанке.
        - Здесь!
        - На обратном пути, заскочи к связисткам, пусть одно спальное место приготовят. Командирское! - Матвеев ткнул пальцем вверх, - Понял?!
        - Понял, тащ подполковник! - голова снова исчезла.
        - И не задерживайся там, у девок, а то знаю я тебя! - крикнул Александр Андреевич уже в закрытую дверь. - Ну что, товарищ командир, пойдем кормить нашу гостью? - весело пророкотал подполковник, накидывая шинель.
        В тишине послышался лязг открывающейся печной дверцы и скрежет кочерги по колоснику. За полотняной занавеской о чем-то тихонько зашушукались и прыснули смехом девушки-связистки. Послышался грозный шепот старшей:
        - Цыть, кобылицы стоялые! Товарищу командиру спать мешаете!
        Девушки перекинулись еще парой фраз, хихикнули и угомонились. А Евдокии не спалось. Хотя казалось, только доберется до кровати, положит голову на подушку и тут же провалится в сон. Но нет! Мысли ворочались в голове не давая уснуть. Ужин в полковой столовой плавно перетек в импровизированное совещание трех командиров вновь созданного авиационного соединения. Буквально с первых минут Евдокия почувствовала себя своей в этом маленьком коллективе. А ведь Матвеев со Стаиным были знакомы раньше, вместе воевали, и подполковник даже спас жизнь их юному командиру. Интересно, как летчик оказался лейтенантом государственной безопасности? Или наоборот, как лейтенант госбезопасности стал летчиком? Хотя Марина[vi] тоже до недавнего времени служила в НКВД и была старшим лейтенантом госбезопасности. Так что тут как раз ничего удивительного нет. Зато во всем остальном их новый командир странный до изумления. И юный возраст тут не самое главное. В конце концов, в Гражданскую его ровесники полками командовали. Правда, не авиационными, ну так и время вперед летит, жизнь не стоит на месте. И сейчас война идет
пострашнее Гражданской. А вот то, что Саша слабо разбирается в том, о чем знает каждый советский мальчишка, бросается в глаза сразу. По обмолвкам в разговоре, Евдокия поняла, что вырос парень не в СССР. Тем более интересно, как тогда он умудрился стать лейтенантом госбезопасности и командиром сводного авиасоединения Резерва главнокомандования? Надо будет как-нибудь расспросить его о прошлом. Воевать им, судя по всему, вместе долго придется. Бершанская не знала, с чего ей это пришло в голову, просто вдруг появилась уверенность, что ждет их со Стаиным и Матвеевым долгий совместный боевой путь. И, наверное, это неплохо. По крайней мере, не было сегодня в их общении ставших привычными мужского пренебрежения и усмешек. И не удивительно. У Александра в подразделении, оказывается, тоже есть женщины-летчицы. Странно, почему они с Мариной об этом не знали? Евдокия улыбнулась. Опять странно. Как много этого слова вокруг Стаина. А как этот парень сегодня смотрел на нее. Украдкой, чтоб она не заметила. Глупенький, она же женщина, она такие взгляды чувствует. А тут во взгляде мальчишке была такая гремучая смесь из
уважения, восхищения и какой-то неуверенности! И нет, он не смотрел на нее, как мужчина на женщину. Он смотрел на нее… как на икону. Да, наверное, так. И в этом взгляде тоже крылась какая-то тайна. Ой, интересно-то как! И вертолеты! Что это за машины такие? Что-то типа автожиров, но гораздо круче, как пояснил Стаин. Это насколько «круче» если трем машинам придают полк истребителей и полк бомбардировщиков?! Любопытно будет посмотреть на новинки. Скорей бы уж!
        Евдокия перевернулась на другой бок. Надо заснуть! Завтра им с Александром лететь подбирать площадки для базирования, выспаться просто необходимо! Только вот сон никак не идет. Надо попробовать посчитать овечек, может тогда получится уснуть. Одна овечка, две овечки, три овечки…
        Какие к чертовой бабушке овечки?! Оказывается, ожидается наступление тут, под Ленинградом. И им предстоит быть на самом острие наступательной операции. С одной стороны это отлично, а с другой, как справятся с такой ответственной задачей ее девочки. Недоученные, необстрелянные. Правда, мужчины заверили ее, что девушек в обиду не дадут и прикроют от всех возможных и невозможных опасностей. Да и задача у них не сложная - пройти сразу следом за вертолетами и отработать там, куда они отбомбятся РС-ами. Просто, оказывается, использоваться будет какой-то новый мощный боеприпас, еще пока сырой и не всегда срабатывающий, вот и надо будет его инициировать РСками. Именно это действие ее девочкам и надо будет отработать совместно с вертолетчиками до автоматизма - подобрать оптимальные высоты, дистанцию, векторы захода на цель. А времени так мало! А еще реактивные снаряды! Надо будет завтра обсудить, может можно заменить их ампулами с КС[vii]. А то РС-ы для их У-2 не совсем подходят - силовой набор слишком слабый, несколько боевых вылетов и к бабке не ходи нервюры[viii] на замену.
        - Товарищ капитан! Да, товарищ капитан! - Евдокия проснулась от того, что ее кто-то робко теребит за плечо и бубнит под ухом, - Товарищ капитан, да проснитесь же! - над ней склонилась одна из девочек связисток с некрасивым рябым лицом и яркими зелеными глазами, задорно сверкающими при свете коптилки из-под медно-рыжей челки.
        - Что случилось?! - Бершанская совершенно не выспалась и спросонья не совсем понимала, что от нее хотят.
        - Просыпайтесь, товарищ капитан. Пять утра. Вы просили разбудить.
        - Да-да, спасибо. Встаю, - она рывком скинула одеяло.
        - Товарищ капитан, - не угомонялась связистка, - мы там Вам воды в ведре согрели, если надо.
        Евдокия улыбнулась:
        - Спасибо. Конечно надо! - «Какая она славная, - подумалось Бершанской, - и вовсе не некрасивое лицо у нее, а вполне себе нормальное». Наличие теплой воды подняло настроение на недосягаемую высоту. Матвеев обещал организовать сегодня баню, но это будет ближе к вечеру, да и неизвестно успеют ли они вернуться сюда или придется ночевать в расположении 2-ой ударной армии, в зоне действия которой им и предстоит работать во время наступления. Приведя себя в порядок, вышла на улицу. После тепла избы морозный воздух взбодрив, обжег легкие. Из темноты, будто давно уже ее ждал, появился Стаин, одетый в утепленный летный комбинезон, авиационный шлем и унты. Точно так же была одета и Евдокия.
        - Доброе утро, товарищ капитан.
        - Доброе, товарищ лейтенант государственной безопасности. Все без изменений?
        - Да. Сначала в штаб армии, представляемся командующему, получаем вводные, а дальше уже сами.
        Бершанская кивнула. Говорить особо было не о чем, все обговорено еще вчера вечером, да и маршрут изучен. Александр, кстати, отлично разбирался в штурманском деле. У Евдокии даже сложилось впечатление, что парень не один год отлетал штурманом. Глупости, конечно, когда бы он успел в его-то годы. Но от того, что Стаин имеет отличную штурманскую подготовку, становилось спокойней. Все-таки, гораздо лучше чувствуешь себя в воздухе, когда у тебя за спиной находится надежный напарник. Вообще, Евдокия должна была лететь с Расковой в качестве штурмана, но Марина осталась в Казани, чтобы сопровождать полк на перелете к фронту.
        У самолета крутились механики. Увидев, подходящих летчиков, один из них шагнул вперед, доложив идущей впереди Бершанской:
        - Товарищ капитан, самолет к вылету готов. Бак полный, пулемет проверили и зарядили.
        - Хорошо, спасибо, - Евдокия шагнула к машине. Новенький У-2 покрашенный белой краской практический полностью сливался со снегом. Женщина с любовью провела рукой по плоскости. Она обернулась и посмотрела на Стаина. Парень с любопытством, будто впервые видит, рассматривал самолет. А может и правда впервые видит, за границей, наверное, наших машин нет.
        Сашка с удивлением и восхищением смотрел на стоящий перед ним агрегат. Как?! Как на этом можно летать?! И пройти всю войну! Это же не самолет, а воздушный змей с пропеллером! Рейки, фанерка и тряпка! А ведь сейчас и ему на этом вот в воздух подниматься. По спине парня пробежал холодок. Стараясь не показать, что ему не по себе, он подошел к Бершанской:
        - Товарищ капитан, командуйте. Я на таком самолете не летал еще.
        Женщина внимательно посмотрела на Сашку и вдруг предложила:
        - Товарищ лейтенант госбезопасности, может вне строя по именам? А то мы все по званиям, да по званиям, - это было на грани. Все-таки формально Стаин является ее командиром, а она сейчас вопиюще нарушает субординацию.
        Парень спокойно кивнул:
        - Меня Саша зовут, - и, смущенно улыбнувшись, добавил, - да Вы же знаете. И можно на ты.
        - Знаю, - Бершанская улыбнулась в ответ, - ну а ты меня Евдокией зови. Можно Дусей и на ты. Не такая уж я старая, - кокетливо повела она головой. - Но только не Дуней! - в голосе послышалась напускная строгость, - Обижусь!
        - Хорошо, Дуся, - Сашка широко улыбнулся, - ну что, покажешь свой кабриолет?
        Бершанская нахмурилась, не зная обидеться на «кабриолет» или нет. Но в интонации парня не было пренебрежения или усмешки, только все те же уважение и восхищение. Да чем же она заслужила такое отношение?! Они ведь до вчерашнего дня не встречались ни разу!
        - Отчего бы и не показать?! Значит перед тобой легкий ночной бомбардировщик У-2 с повышенной бомбовой нагрузкой до 200 килограммов. Как видишь, вооружен пулеметом ШКАС калибра 7-62 на кольцевом лафете над задней кабиной. Умеешь таким пользоваться?
        Сашка кивнул:
        - Не сказать, что хорошо, но изучал, - ему действительно на полигоне в Люберцах удалось и пострелять из такого и перебрать.
        - Ничего, научим, - улыбнулась Бершанская и продолжила, - пятицилиндровый двигатель воздушного охлаждения М-11 позволяет развить максимальную скорость до 150 километров в час. А так мы летаем на 100 - 120 км в час. Тихоход, - она с нежностью провела рукой по фюзеляжу, - зато прост в управлении и надежен.
        - А это что такое? - Сашка ткнул в какую-то загогулину торчащую из кабины.
        - А это переговорное устройство[ix]. Захочешь сообщить чего-нибудь в полете, говори туда, я услышу.
        - Мда, уж! - Сашка удивленно сдвинул шлем на затылок. На что Евдокия весело расхохоталась.
        До штаба армии находящегося в Фальково добрались относительно благополучно. Если не считать того, что Сашка с непривычки закоченел. Все-таки почти два часа на холоде в тесной кабинке утлого самолетика. Да-да! Именно утлого! Да тем, кто на нем просто в воздух поднимается надо автоматически присваивать звание Героя! Едва аэроплан оторвался от земли, как вся эта конструкция из растяжек, дощечек и тряпочек заскрипела и задышала. Сашке показалось, что самолет сейчас развалится и они рухнут на мерзлую землю. Но нет, не спеша и плавно машина набирала высоту! А веселая улыбка обернувшейся к нему Евдокии, окончательно успокоила парня и в конце полета он даже задремал.
        Генерал-лейтенант Рокоссовский принял их практически сразу, но времени уделил буквально несколько минут, сплавив своему начштаба. У Сашки вообще сложилось впечатление, что Константин Константинович не очень-то верит в боевую эффективность никому не известных вертолетов, а уж полагаться в наступлении на полк ночных бомбардировщиков на устаревших бипланах, это даже не смешно! С полковником Виноградовым поговорить удалось более конструктивно. Павел Семенович дотошно расспросил обо всех возможностях соединения, обрисовал в общих чертах векторы наступления армии, но решение о включении соединения в план наступательных действий без командарма принимать не стал. Выйдя из штаба армии, Сашка в сердцах выругался. Они рвут жилы, готовясь к боям, а оказывается, что их усилия тут нахрен не нужны! Бершанская в силу опыта такое отношение восприняла более спокойно:
        - Саш, не переживай. Просто не до нас им сейчас. Вот увидишь, на днях вызовут, и будет совсем другой разговор.
        - А нам что делать?! Мне надо знать, куда технику принимать! Твой полк на крыле уже.
        - Так сейчас и полетим. Подберем аэродромы. А дальше видно будет.
        Правоту Евдокии тут же подтвердил появившийся на крыльце в сопровождении командиров Рокоссовский. Раздав громким голосом распоряжения, он быстрым шагом направился к машине, но увидев Стаина с Бершанской резко остановился:
        - С Виноградовым поговорили? - резко спросил генерал-лейтенант. Увидев кивок, и не дожидаясь ответа, продолжил, буквально повторяя только что сказанные слова Евдокии: - Не до вас сейчас. Завтра в 11 - 00 жду. Поговорим. И, сев в машину, укатил.
        Бершанская со Стаиным переглянулись:
        - Ну, а я тебе что говорила? Сашка покаянно опустил голову? f Евдокия продолжила: - Что скажешь, командир, будем завтрашний день ждать или полетим, аэродромы приглядим, чтобы время зря не терять?
        - Полетели! Что тут зря ума штаны просиживать, - и парень решительно направился в сторону самолета.
        И снова они в воздухе. Только лететь Сашке уже не было так страшно, как в первый раз. Он сполз, как можно ниже в кабину, чтобы укрыться от холодного ветра и попытался задремать. Неожиданно самолет резко тряхнуло и он в вираже завалился на крыло. Парень больно ударился лбом об рожок СПУ. Что такое?! Сашка испуганно огляделся. Вдруг буквально в нескольких метрах от плоскостей с обеих сторон самолета промелькнули знакомые хищные силуэты Мессершмиттов. Опять они его подловили! Это уже становится хреновой такой традицией! Нет уж! В этот раз он им так просто не дастся! Парень развернулся и ухватился за ручку пулемета, приготовившись к стрельбе. Главное не забыться и не разнести очередью собственный хвост! Ну, где вы, гады?! Немцы ушли в вираж по расходящимся траекториям и замкнув дугу стали заходить в хвост их биплану. Сашка прицелился и дал очередь по стремительно приближающимся истребителям противника. Мимо! Ведущий Мессер тоже полыхнул огнем. Ха! Тоже мимо! Ведомый почему-то не стрелял. Интересно почему? Играют что ли, чувствуя беззащитность жертвы?! Так мы их в этом разубедим!
        Немцы скрылись из вида и опять появились в хвосте, но теперь гораздо выше. Сашка в горячке скоротечного боя и не заметил, как их самолет снизился, и сейчас они летели, буквально цепляясь крыльями за заснеженные ели. А немцы повели себя странно. Они стали рыскать, потом полезли на высоту и, в конце концов, отклонились куда-то вправо. Неужели потеряли?! Точно, потеряли! Мессера удалялись все дальше и дальше пока не превратились в едва различимые точки. И только тогда Сашка оторвал взгляд от свинцово-серого неба, повернувшись к Евдокии.
        Бершанская, тем временем, заметив подходящую полянку, пошла на посадку. Стоило, самолету остановится, как Сашка неуклюже выскочил из своей кабины и бросился к Евдокии. Ему показалось, что она не шевелится, привалившись лицом куда-то вниз.
        - Дуся! - парень, скользя на плоскости, добрался до Бершанской, - ты в порядке?! Ранена?! Куда?!
        Евдокия молчала, не поднимая головы. Первым порывом было подхватить ее под руки и вытащить из самолета на землю. Но Сашка боялся необдуманными действиями повредить женщине. Неизвестно еще, куда попала пуля. Парень сунул руку к телу женщины, пытаясь на ощупь понять, куда она ранена, как вдруг Евдокия подняла белое, как мел лицо, и посмотрела на Сашку. Ее губы скривились в нервной усмешке:
        - Ну, вот. Только вчера познакомился с женщиной, а уже руки распускает, охальник!
        На душе у парня сразу стало легко. Жива! И судя по всему даже не ранена. Он облегченно выдохнул, и тут до него стало доходить, что только что выдала ему Бершанская. Сашкино лицо полыхнуло красным, он хотел сказать, что вовсе не для этого полез к женщине и вообще он думал, она ранена, но слова застряли в горле и парень в возмущении застыл с открытым ртом. Выглядело это так забавно, что Евдокия, не удержавшись, расхохоталась. Сашка в негодовании уставился на смеющуюся женщину, но Бершанская никак не унималась, буквально закатываясь смехом. Парень, отвернувшись, в сердцах сплюнул, что вызвало еще больший хохот. Нет, ну чему она так радуется?! Взрослая женщина, а ведет себя, как первоклашка! Лишь бы поржать! Сашке захотелось, не сдерживая себя, высказать все, что он думает о веселье капитана. Останавливало только то, что Евдокия женщина, намного старше его, да еще, плюс ко всему, командир знаменитых «ночных ведьм». Сашка развернулся, чтобы спрыгнуть на землю, но нога неожиданно поехала и он, плюхнувшись на задницу, съехал по плоскости в снег. От обиды и нелепости ситуация парень все-таки негромко
выругался. Но Евдокия все рано услышала. Смеяться она уже не могла, уткнувшись лицом в приборную панель, она только всхлипывала, подрагивая плечами. Наконец, немного успокоившись, Евдокия, похохатывая, стала выбираться из кабины. Сашка поднялся со снега и, отряхиваясь, отошел в сторонку, чтобы напарнице было, куда спрыгнуть с крыла. Да вот только не тут-то было. На том же месте, где и он, Бершанская поскользнулась и точно так же скатилась в снег. Сашка хрюкнул в воротник комбинезона, едва сдерживая смех. Евдокия яростно стрельнула в него глазами и опять рассмеялась. Тут уже и Сашка ее поддержал. Заливаясь смехом, они смотрели друг на друга, выплескивая страх, боевую ярость, ненависть к врагу и стыд за то, что враг так легко, по-детски их подловил. А еще их накрывала эйфория - они живы и даже не ранены, и все самое страшное уже позади, все обошлось, и можно вот так вот смеяться, обижаться, просто дышать и, ухватив полную пригоршню снега, растереть им лицо, чувствуя освежающий холод. Им было так легко и радостно, что они никак не могли успокоиться. С этим смехом окончательно уходила напряженность еще
существовавшая между ними. Зато появлялось то непередаваемое чувство общности, близости и взаимопонимания, которое возникает только у людей, побывавших вместе за гранью, прошедших по самому краю жизни и смерти и благополучно вернувшихся оттуда.
        Внезапно Евдокия осеклась и, перестав смеяться, расширившимися глазами, уставилась куда-то за спину Сашке. Неужели немцы! Здесь?! У нас в глубоком тылу?! Парень тоже обернулся, хватаясь за кобуру. Странно, никого. Чистая поляна, по всей видимости, замерзшее болотце, и черный лес вокруг нее. Сашка проследил за взглядом женщины. Что же все-таки ее так напугало? И замер сам. Поперек фюзеляжа, между кабинами немного наискось, переходя на верхнюю плоскость, буквально в нескольких сантиметрах от диагонального подкоса и дальше к переднему подкосу, тянулась аккуратная строчка пулевых попаданий. Все-таки не промахнулся немец! Меткий гад оказался! А они с Евдокией оказались счастливчиками. Буквально несколько сантиметров в одну или другую сторону и кого-то из них не было бы в живых. А то и обоих. Потому как, вряд ли Сашка сумел бы посадить незнакомый самолет, случись что-то с Бершанской.
        А дальше началась нудная и тяжелая работа. Для начала пришлось вручную разворачивать самолет. Задача для двух человек почти непосильная. Этажерка этажеркой, а тяжелый, зараза. Еще и лыжи работу не облегчали, цепляясь при развороте за снег. А потом они долго и упорно ходили туда-сюда по замерзшему болоту, утаптывая снег, засыпая ямки и сбивая унтами кочки, чтобы при взлете исключить аварию. Наконец-то можно взлетать. Разбег и аэроплан взмывает вверх, чуть-чуть не зацепив брюхом верхушки елей. У Сашки даже екнуло сердце - показалось, не хватит разгона, и они сейчас врежутся в лес. Но нет. Евдокия спокойно подняла самолет и встала на курс, блеснув на Сашку через плечо стеклами очков.
        [i] До 9 марта 1942 года аварий действительно не было. А в этот день вернее ночь разбились сразу два экипажа Малахова Анна, Виноградова Маша Тормосина Лилия, Комогорцева Надя. Причиной аварии стали сложные метеоусловия и слабая подготовка экипажей. Здесь февраль, так что пока аварий не было, поэтому и отправлен полк на фронт. В РИ именно гибель девушек стала причиной отсрочки отправки полка на фронт.
        [ii] Ир?на Вячесл?вовна Ракоб?льская (22 декабря 1919, Данков - 22 сентября 2016, Москва) - советский и российский учёная-физик, доктор физико-математических наук, профессор кафедры космических лучей и физики космоса физического факультета МГУ, заслуженный деятель науки РСФСР. Во время войны начальник штаба 588-го (в дальнейшем - 46-го гвардейского Таманского орденов Красного Знамени и Суворова) авиаполка ночных бомбардировщиков.
        [iii] В РИ в мае 1942 полк состоял из 115 человек на 20 - ти У-2.
        [iv] Евдокия Яковлевна Рачкевич (девичья фамилия Андрийчук; 1907 - 1975) - участник Великой Отечественной войны, заместитель командира полка по политической части (комиссар) 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка 325-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии.
        [v] Фильм «В небе «ночные ведьмы»» - снят режиссером Евгенией Жигуленко, Героем Советского Союза, командиром звена 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка.
        [vi] Мар?на Мих?йловна Раск?ва (в девичестве Малинина; 15 (28) марта 1912, Москва - 4 января 1943, Саратовская область) - советская лётчица-штурман, майор Военно-воздушных сил Красной армии, одна из первых женщин, удостоенная звания Герой Советского Союза (1938). С 1937 года находилась в штате НКВД: в феврале 1937 года - феврале 1939 года - штатный консультант, затем уполномоченный Особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, с февраля до марта 1941 года - в особом отделе 3-го (авиационного) Управления Народного комиссариата обороны СССР, старший лейтенант госбезопасности. Жила в Москве. Когда началась Великая Отечественная война, Раскова использовала своё положение и личные контакты со Сталиным, чтобы добиться разрешения на формирование женских боевых частей. Тогда же была переведена из НКВД в Красную Армию.
        [vii] КС - зажигательная смесь.
        [viii] Нерв?ра (франц. nervure, лат. nervus - «жила, сухожилие») - элемент поперечного силового набора каркаса крыла, оперения и других частей летательного аппарата, предназначенный для придания им формы профиля. Нервюры закрепляются на продольном силовом наборе (лонжероны, кромки, стрингеры), являются основой для закрепления обшивки.
        [ix] СПУ самолета У-2
        
        Х
        До Малых Вишер, где находился штаб фронта, долетели без приключений. И сразу же напросились на доклад к Журавлеву. Может быть и напрасно, но немецкие истребители в глубоком тылу это ЧП, так посчитал Сашка и Бершанская его поддержала. Иван Петрович, выслушав доклад озабоченно хмыкнул:
        - Значит, и вас они половили. Можете на карте показать, где это произошло? - генерал-майор вопросительно посмотрел на летчиков. Сашка решительно кивнул, где их прижали, они с Евдокией определили еще там, в лесу и пометили на карте. Просто для порядка, вряд ли кто-то из них забыл бы такую информацию так быстро. Подойдя к растянутой на стене за шторой карте, Сашка несколько секунд всматривался в нее, а потом уверенно ткнул указкой, лежавшей тут же, в точку, где их едва не сбили. Бершанская кивком подтвердила, что он не ошибся. Журавлев задумчиво посмотрел на карту, потом что-то измерил, понятное только ему и, подойдя к столу, стал записывать цифры, считая в столбик, как удалось краем глаза заметить Сашке. Потом, словно очнувшись, посмотрел на ждущих его разрешения удалиться, летчиков. - Вы сейчас куда?
        - Площадки будем искать под аэродромы. Полк ночников на крыле, через два дня прибывать начнет. Мои тоже уже на рельсах, - доложил Стаин. - Завтра снова встречаемся с командующим армией…
        - Вы же только от него? - перебил Сашку Журавлев.
        - Не до нас ему. Переправил своему начштаба, а товарищ полковник без командарма не решает ничего. Да и не верит в нас товарищ генерал-лейтенант, - обижено буркнул Сашка.
        - Верит-не верит! Мы тут не в ромашку играем! - проворчал Иван Петрович. - Он за всю операцию отвечает, а тут ему дают кота в мешке и девчонок не обстрелянных из пополнения на У-2. Ты бы поверил в боевую мощь такого соединения?
        Сашка задумался. С такой точки зрения он ситуацию не рассматривал.
        - Не поверил бы, товарищ генерал-майор, - покачал головой парень, - и как быть? У меня-то тоже приказ!
        - Как быть, как быть?! Телки вы еще, вам бы не воевать, а девок… - но вспомнив, что тут же находится Бершанская, осекся и, махнув рукой, перевел тему, - Разворачивай свой корпус, - почему-то Журавлев упорно называл их соединение корпусом, это конечно льстило, но и пугало, ответственность-то ого-го случись, что их действительно сформируют в корпус, - слетывайтесь, изучайте район боевых действий. Зайдите сейчас к главному штурману ВВС фронта, получите карты, я распорядился уже, там как раз отмечены перспективные площадки. Поговорите с Рокоссовским, определитесь с аэродромами, и как будете готовы, позовете нас с Константином Константиновичем в гости и покажете, что вы из себя представляете. А пока без обид, но вы никто. И то, что вы соединение РГК, ничего не значит. Понятно?
        - Понятно, товарищ генерал-майор! Разрешите идти?
        - Идите, - разрешающе махнул рукой Журавлев. - И осторожней там. Похоже, немцы где-то у нас в тылу аэродром подскока оборудовали, не нарвитесь.
        И снова полет. Только теперь, наученные горьким опытом Евдокия с Сашкой были постоянно настороже, вертя головой на триста шестьдесят градусов, выглядывая в сером зимнем небе самолеты врага. Но небо было чистое, лишь один раз выше и северней пролетело звено советских истребителей. А под крылом мелькал опостылевший заснеженный лес. Сашку внезапно посетила мысль, а ведь он не видел лета с того самого дня, как в последний раз спустился с отцом в бункер. И с тех пор, что в том, что в этом мире перед глазами были только заснеженные пейзажи и война здесь и страшные последствия войны там. И вдруг так захотелось скинуть с себя одежду и подставить жарким радостным лучам истосковавшееся по солнышку тело. А потом, разогнавшись со всей силы, броситься в море, нырнуть в теплую морскую волну. Хотя, вполне сгодиться и река или даже озеро. И выбравшись из воды, лежать на песке. Долго-долго, пока не защиплет, будто бы стертую песком кожу. И чтобы мама мазала спину сметаной, ворча на непослушного сына, который не смотря на замечания мамы не накинул на плечи рубаху, из-за чего теперь ходить ему облезлым. Алька в это
время будет показывать Сашке язык, мило дразня старшего брата, получающего заслуженный втык от мамы, а отец ободряюще украдкой подмигнет. Но всего этого не будет. Никогда! Ни сестры, ни мамы, ни папы, да и лето под вопросом, почему-то в этот момент Сашке показалось, что до лета он не доживет. Хотя почему не будет сестры?! У него же теперь есть Валя! И он должен к ней вернуться! А для этого надо сейчас не мечтать, а смотреть вокруг, чтобы вовремя заметить врага и успеть уйти от него, спрятаться.
        Ничего-ничего! Посмотрим, как будут разбегаться фрицы, когда он с ребятами пройдется над ними на своих вертолетах, щедро рассыпая на врага смерть. Надо будет запросить у товарища Сталина бетонобойные ракеты с Ковчега, и С-8 с С-13. И «Иглы». И ПТУРы. Не даст, наверное! Вернее даст, но мало. Интересно, как они столько боеприпасов с Ковчега вывозить будут? Эх, туда бы парой восьмерок несколько рейсов сделать. И хватило бы. Все равно им работать точечно, основную работу будет фронтовая авиация делать. А еще местные ОДАБы. Что-то боязно их использовать. Черт его знает, что там ученые с инженерами навертели. Да и с ночниками непонятно как взаимодействовать. Все как-то сумбурно, не подготовлено! Даже командарм, в зоне ответственности которого им работать, не знает, что с ними делать и как применять их соединение. И сам Сашка не знает, хоть и командует этим соединением. Да и в принципе командующий из него, как… Короче плохой командующий. Учиться ему надо военному делу. Хорошо учиться. Понимать это он стал давно, а общение с капитаном Коротковым, подполковником Матвеевым, Евдокией, не говоря уже о
Рокоссовском, Журавлеве и Виноградове, только укрепил в этой мысли. Но во время войны учиться некогда, а после войны… А после войны, если оно для него будет, это после войны, он хочет просто жить. И летать. Не воюя. Испытывать новые вертолеты или удобрять поля, без разницы, лишь бы не на войне! Только бы не видеть смерть и разрушения! Сашка скрипнул зубами. Евдокия пошла на посадку, внизу показалась первая намеченная ими для просмотра точка.
        Второй разговор с Рокоссовским оказался более продуктивным, хотя решения по соединению так и не было принято. Константин Константинович в этот раз никуда не спешил и подробно расспросил о боевых возможностях вертолетов и их применении в предстоящем наступлении, как это видит Сашка. Хорошо, что такие вещи Стаин обсуждал с Коротковым, да и с Евдокией удалось вечером после полетов кое-что обсудить. А иначе совсем бледно выглядел бы парень перед прославленным полководцем. Генерал-лейтенант, задумчиво постукивая карандашом по столу, на котором была расстелена карта, многозначительно глянул на своего начштаба, присутствующего при разговоре и повторил примерно то же, что за день до этого Стаину и Бершанской сказал Журавлев:
        - Увижу, что вы из себя представляете, там поговорим. А пока, сами понимаете. Ставить под угрозу реализацию планов командования, используя неизвестное мне вооружение и необстрелянные части на самом острие наступления армии, я не собираюсь. Заметив промелькнувшую в глазах Сашки обиду, Константин Константинович, слегка улыбнувшись, добавил: - Но и отказываться от целого, пусть и довольно странного авиакорпуса я не собираюсь. Значит базироваться будете в Тобино?
        - Да, товарищ генерал-лейтенант, - голос Сашки был сух и деловит, - тройка штурмовых вертолетов и 588-ой ночной легкобомбардировочный авиаполк будут находиться в Тобино. Там будет основной аэродром. Железная дорога рядом, легко можно обеспечить снабжение и большей авиагруппы и в то же время место довольно укромное, лишних глаз не будет. Запасной аэродром будем оборудовать в районе населенного пункта Кайчала. Передовые пункты будем искать и оборудовать когда получим конкретные задачи. 154-ый истребительный останется на прежнем месте в Плеханово.
        - Что за передовые пункты?
        - Пункты пополнения боеприпасов и топлива, в ближайшем тылу поддерживаемой наступающей части, на расстоянии 20 - 25 километров от передовой. Чтобы минимизировать время, когда наступающая часть останется без огневой поддержки.
        Брови Рокоссовского удивленно вскинулись:
        - Вы собираетесь вести постоянную поддержку?
        Сашка пожал плечами:
        - Если боеприпасов и топлива хватит. Работать будем точечно, по очагам сопротивления.
        Генерал-лейтенант грустно усмехнулся:
        - Эк, у тебя все красиво выходит. Только не бывает так на войне. Да и как ты связь обеспечишь с передовыми частями? Связь наша беда, - Константин Константинович в сердцах стукнул кулаком по ладони, - и если в обороне еще куда ни шло, можно работать, то в наступлении такой кавардак… Скулы у командарма заходили желваками, видимо вспомнил что-то не очень приятное, связанное со связью, из своего боевого опыта.
        - Связь будет, товарищ командующий армией. От нашего Наркомата обещали прислать специально подготовленных людей со средствами связи, которые будут работать непосредственно на передовой.
        - Хорошо если так, - Рокоссовский покачал головой, видимо не совсем веря в бесперебойную связь с наступающими частями. - Ладно. Давайте, разворачивайтесь, проводите боевую подготовку. Как будете готовы, приеду к вам, посмотрю. От меня что-нибудь требуется?
        - Нет, товарищ генерал-лейтенант. Все обеспечение будет идти по линии НКВД. Оборудованием аэродромов уже занимаются. Товарищ генерал-майор Журавлев прислал саперов с техникой, завтра уже будем готовы принять самолеты.
        - Хорошо. Значит, не буду вас больше задерживать. Свободны, - и Рокоссовский уткнулся в карту, забот у командарма помимо непонятных летчиков полно.
        Бывает, что наваливается на тебя аврал и крутишься ты, как белка в колесе, ничего не успевая, тратя нервы и силы. А потом вдруг раз, и затишье! Не потому что все сделано, а просто закончился один какой-то этап, и надо ждать, когда другие участники процесса сделают свою часть работы. И бродишь ты неприкаянный, вроде при деле и в то же время лишний в отлаженном производственном механизме.
        Такое затишье настигло и Евдокию с Сашкой по возвращению из штаба армии. Первые вагоны с хозяйством 588-го полка должны были прибыть только на следующий день. Летчицы с самолетами ждали, когда для них будет готов аэродром в Ярославле. В Тобино работала инженерно-саперная рота. Ставились бараки, для личного состава, рылись щели, оборудовались позиции для средств ПВО и замаскированные стоянки для самолетов и вертолетов. И все это с соблюдением строжайших мер секретности, за соблюдением который следил нервный младший лейтенант государственной безопасности с взводом бойцов НКВД. Что в свою очередь нервировало и раздражало саперов. Стаин с Бершанской сунулись было в эту суету, но были тактично посланы заниматься своими делами, сначала саперным лейтехой, а затем и госбезопасником. И все в рамках субординации. Пришлось возвращаться в Плеханово.
        Приземлившись, решили переодеться и встретиться в столовой. Время катилось к вечеру, а пообедать с перелетами толком не удалось, только погрызли галеты с кипятком, разжившись им у саперов. В общем, животы от голода сводило у обоих. Поэтому, не задерживаясь, быстро сменив комбинезон на шинель, Сашка рвану в сторону столовой. На подходе увидел спешащую туда же Евдокию. Поужинали быстро, чтобы освободить места вернувшимся с вылетов летчикам. Сытно отдуваясь, не спеша вышли на крыльцо. На улице уже семнело.
        - Эх, сейчас бы баньку! - мечтательно протянула Евдокия.
        - Это да. Неплохо было б, - согласился Сашка, - только день не банный. Придется воду греть.
        - А мне девчонки связистки согреют, - тепло улыбнулась Бершанская, - ухаживают за мной.
        - Ну, у меня девочек нет. Придется самому все делать, - улыбнулся в ответ Сашка.
        - Хочешь, я попрошу, и тебе согреют.
        - Нет, спасибо, - испуганно отказался Сашка. Никак ему не улыбалось идти в женскую избу мыться. И пусть там место огороженное, и вообще никто за ним подглядывать не будет, но все равно неудобно, - Я сам! Привык уже.
        - Ну и зря, - усмехнулась Евдокия, прекрасно понимая испуг молодого парня, - а то смотри, - и она шутливо толкнула парня локтем, видя, как он покраснел еще сильней. А потом вдруг ни с того ни с сего спросила, не в силах сдержать свое любопытства. - Саш, тебе сколько лет?
        - Шестнадцать, - буркнул парень и спрыгнул с крыльца, - ну что, пойдем?
        А Бершанская стояла, застыв, в изумлении широко раскрыв глаза. Нет, она, конечно, видела, что командир их совсем молодой, почти мальчишка. Но чтоб на столько! Она думала ему лет восемнадцать-девятнадцать. Уж очень он был рослый и развитый для своего возраста, ну и глаза повидавшего многое человека делали его старше. И действительно, за прошедшие четыре месяца Сашка стал выглядеть гораздо старше своего возраста. Война быстро старит людей. Да и взгляд у него изменился. Пропала из него былая наивность и непосредственность, а появилась еще не совсем оформившаяся, но уже ощутимо заметная жесткость и требовательность. Наконец отмерев, Евдокия в два шага приблизилась к Сашке:
        - Пойдем, - она не знала что сказать, уже жалея о своем любопытстве.
        Едва они отошли от столовой, как позади раздался знакомый голос:
        - Товарищ, лейтенант государственной безопасности! Товарищ, лейтенант госбезопасности! Сашка, остановившись, обернулся и из темноты на него выскочил Тихонов, сверкая в темноте белозубой улыбкой, вытянувшись и лихо вскинув руку к белой роскошной командирской ушанке принялся докладывать: - Товарищ лейтенант государственной безопасности, разведвзвод осназа НКВД прибыл в ваше распоряжение. Численность взвода девятнадцать человек, отсутствующих и заболевших нет. Взвод полностью укомплектован всеми техническими средствами. Командир взвода младший лейтенант Тихонов.
        Сашка удивленно хлопнув глазами скомандовал:
        - Вольно. Леха, ты откуда тут взялся?! - уж кого-кого, а ребят разведчиков он видеть здесь не ожидал. - И поздравляю со званием!
        - Спасибо, товарищ лейтенант государственной безопасности. Я ж вам же и говорю. Прибыл в ваше распоряжение, со всеми техническими средствами. Ну и наши тут все. И Иса и Марченко и Сиротинин.
        Сашка понимал все меньше и меньше:
        - Какие средства?! Ничего не понимаю!
        - Это отдельно доложу, - серьезно пояснил Тихонов, стрельнув взглядом в сторону Евдокии.
        Сашка, спохватившись представил командиров друг другу:
        - Товарищ капитан, это младший лейтенант Тихонов. Алексей. Разведка ОСНАЗА НКВД. Ребята лихие и геройские. Тихонов снова вскинул руку к шапке. - Алексей, это капитан Бершанская, командир 588 ночного легкобомбардировочного полка. Евдокия тоже поприветствовала младшего лейтенанта. Понимая, что Стаину надо без лишних ушей переговорить с вновь прибывшим командиром разведчиков, спросила:
        - Я нужна, товарищ лейтенант государственной безопасности?
        - Нет, отдыхайте, товарищ капитан.
        - Тогда я у себя буду, - Евдокия кивнула в сторону избы связисток и, увидев Сашкин кивок, развернулась, чтобы уйти.
        - Товарищ капитан? - Бершанска обернулась, - я попозже зайду, на счет завтрашнего дня поговорим.
        - Заходите, товарищ лейтенант государственной безопасности, - задорно улыбнулась Евдокия, и поспешила к себе.
        - Какая женщина! - восхищенно протянул Тихонов и тут же смутился под брошенным на него Сашкой взглядом.
        - Леееша! - ехидно протянул Стаин, на что Тихонов виновато развел руками и улыбнулся. Сашка покачал головой и спросил: - Рассказывай, откуда вы тут взялись? А то пропали из Москвы, ничего не сказали. Теперь так же неожиданно здесь появились. За что звание получил? - спохватившись, махнул головой в сторону своей избы, - а вообще пойдем ко мне. Ребята, надеюсь устроены?
        - Ребята в Волхове, технику охраняют. Я сюда один приехал, решил сначала тебя найти, - в отсутствии посторонних Алексей перешел на ты, как давно уже повелось между ними.
        - Ты голодный? Может в столовую?
        - Не. Спасибо. Я перед тем, как сюда выдвигаться плотно брюхо набил. А то мало ли, - самодовольно потер полушубок на животе Тихонов.
        - Добре. Тогда пойдем ко мне. Я один пока. Надеюсь, никого не подселят сегодня.
        Зайдя в избу, скинули верхнюю одежду и Сашка тут же, подкинув в уже прилично прогоревшую печку дров и раздув огонь, поставил на нее чайник, кивнув Тихонову на стол с двумя массивными лавками:
        - Садись давай, и рассказывай, - и сам уселся за стол, положив перед собой ремень с кобурой.
        Тихонов улыбнулся:
        - Научился оружие везде с собой таскать?
        - Жизнь научила, - так же с улыбкой, ответил Сашка. А Алесей не садясь за стол, вышел в сени, откуда послышался звук накидываемого на входной двери крючка. Вернувшись, плотно прикрыл за собой дверь из сеней в комнату и только потом уселся за стол. На удивленный взгляд Сашки, пожал плечами:
        - А как ты хотел? Секретность! - и ткнул в Сашку обвиняюще пальцем: - А все из-за тебя! Если б не ты, бегали бы мы с парнями спокойно по лесам, фрицев гоняли! А теперь нас самих впору охранять, как и тебя. И дождавшись, когда лицо у парня удивленно вытянется, расхохотался: - Шучу. А если серьезно. То после того, как сняли нас с твоей охраны, перебросили снова на Ковчег. Где стали мы интенсивно осваивать средства разведки и связи, под руководством умных людей, которых на базе теперь полно. Ох, и мается с ними товарищ майор госбезопасности, - Алексей не то осуждая ученых, не то жалея Волкова покачал головой.
        - Постой, постой! - прервал его Сашка, - я же тоже вот недавно на базе был. Как мы там не встретились?
        - Да знаю я, что ты там побывал. Вернее потом уже узнал. А не встретились, потому что, народу там теперь полно, и товарищ майор госбезопасности всех держит жестко. Сам вспомни, смог бы ты в этот раз, как раньше по базе погулять, зайти куда вздумается? Сашка припомнил, стоящих в коридорах Ковчега бойцов НКВД, их изолированный от остальной базы отсек с постом у дверей, и кивнул. Тогда он подумал, что это из-за курсантов, непосвященных в тайну бункера. А оказывается это теперь такой внутренний распорядок. Ну и правильно. А Тихонов продолжал: - Ну, а как подучились. Появился на базе странный подполковник инженерных войск. Пообщался с нами, про боевой путь выведал все, спросил, знаем ли немецкий. Ну, мы рассказали по приказу Владимира Викторовича. А подполковник покивал и пропал. А через три дня, нарядили нас в немецкую форму, вывели из леса, рассадили в немецкие грузовики, уже груженые ящиками с Ковчега и привезли на аэродром немецкий. Только немцев там, кроме техников не было. Только наши. Правда, как и мы в форме немецкой. Волчары настоящие, по движениям видно. Мы сами ребята не слабые, а эти с
аэродрома, нас вмиг бы уделали, случись с ними схлестнуться. В общем, погрузили ящики и нас в Юнкерсы и прямиком в Москву. Там огласили приказ о повышении нам всем званий, теперь никого ниже сержанта во взводе нет. Мне младлея, а Исе старшину дали. И велели отправляться в Волхов, поступать под командование лейтенанта государственной безопасности Стаина, для обеспечения разведки, наведения и корректировки огня авиации, - Тихонов явно повторил формулировку приказа.
        Сашка восхищенно поцокал языком. Рассказ друга был настолько неправдоподобным и фантастичным, что верилось в него с трудом. Только вот врать Тихонову смысла не было.
        - Да, уж. Ну а что за техника такая секретная?
        - Ну, так Элероны там, три комплекса[i]. Рации авиационные восемьсот вторые и восемьсот девятые[ii].
        - Это же старье! - Сашка бы и не знал про такие радиостанции, если б недавно не попались они ему в старом учебнике по аэронавигации, - откуда они на базе?!
        - Ты у меня спрашиваешь? - по-еврейски вопросом на вопрос ответил Тихонов. - Были, значит. Зато, от наших ничем не отличаются. Вопросов не возникнет лишних. А нам на передовой работать.
        - Ага. А Элероны? - скептически скривился Сашка.
        - А что Элероны? Позицию оператора и пусковую установку спрятать от лишних глаз, и все.
        - На передовой-то? - ухмыльнулся парень.
        - Решаемо, - так же ухмыльнулся Тихонов, на что Стаин только пожал плечами.
        - А раций много?
        - Не знаю. Моих восемьсот девятых - две. За остальные не знаю. Там своя охрана и свои сопровождающие. Завтра тебя найдут и передадут все. Там много чего есть, - видя что Сашка хочет что-то спросил, Алексей вскинул руки, - нет-нет-нет, ничего не знаю, ничего не видел. Вы там сами разбирайтесь.
        - Так может там и не мне вовсе подарки, - огорченно предположил Сашка, - рации не помешали бы. Поставить ночникам, да истребителям тоже. Хотя бы комэскам.
        - А кому? - удивился Тихонов, - больше некому!
        - Хорошо, коли так, - слова Алексея немного успокоили Сашку. Действительно, кому еще могут везти под охраной неизвестное оборудование с Ковчега, как не ему. Только вот интересно, что там и сколько. Все-таки гад Леха, разжег любопытство, теперь ночь не спать, думать, какие подарки прислал ему товарищ Сталин. - Ну что, на боковую? Чую, день завтра будет суетный.
        - А давай. Я хоть в поезде и выспался, но лишним не будет. Про запас, - улыбнулся Тихонов.
        Напрасно, Сашка думал, что не уснет. Он буквально выключился, едва голова коснулась соломенного тюфяка, заменяющего ему здесь подушку. И даже богатырский храп Алексея не смог потревожить его крепкий сон.
        Рано утром, сразу после завтрака, Тихонов укатил обратно в Волхов, чтобы вернуться со всем взводом уже в Тобино. А Сашку вызвали в штаб дивизии, где его, как и предположил вечером Алексей, ожидал капитан госбезопасности, сопровождавший груз с Ковчега. Пришлось ехать в Волхов, принимать подарки и организовывать их доставку до деревни Войбокало, где была железнодорожная платформа, и дальше на аэродром, куда с утра улетела Евдокия. Бершанская должна была проверить готовность объекта к приему самолетов и личного состава. Ну и договориться с саперами на счет транспорта и на всякий случай бойцов для погрузки-выгрузки прибывшего груза. По дороге Стаин попытался выведать у капитана госбезопасности состав груза, на что получил ответ, что капитан и сам ничего не знает. В опечатанном вагоне, опечатанные ящики. Сопроводительные документы в конверте. Тоже опечатанном. Вскрыть пломбы и конверт может только лейтенант государственной безопасности Стаин. В любом ином случае, капитан должен просто уничтожить груз. Вот так вот, ни больше не меньше. Сашке почему-то подумалось, а если б эшелон попал под бомбежку, и с
вагоном что-нибудь бы случилось, да даже просто осколком повредило пломбу, взорвал бы капитан груз? И посмотрев на серьезного молчаливого мужика со шрамом на щеке и седой прядкой выбившейся из-под ушанки, понял - взорвал бы. Вместе с собой и всем эшелоном, если понадобилось бы, взорвал.
        Два вагона, один с грузом, а второй с охраной прицепили к маленькому маневровому трехосному паровозику и пустили в окно между двумя эшелонами, благо, проехать надо было всего тридцать километров. Сашка сидел у окна в пассажирском вагоне и с любопытством смотрел на проплывающий мимо пейзаж, время от времени проявляющийся сквозь дым испускаемый, этим самоваром на колесах. А напротив него устроились Харуев с Тихоновым, которых он встретил на станции в Волхове. Сопровождавшего груз капитана госбезопасности, с трудом, под личную ответственность Стаина, удалось уговорить взять ребят с собой. Разговоры не вели, слишком много лишних ушей вокруг, еще успеют наговориться. Да и ехать всего ничего. Вагон тряхнуло на стыке рельс и поезд стал замедляться. А на улице, рядом с каким-то кособоким деревянным сооружением Сашка увидел две полуторки с облокотившейся на одну из них спиной Бершанской. Чуть в стороне стояло трое красноармейцев, видимо выделенных саперным лейтенантом для разгрузки. Надо будет не забыть поблагодарить его, людей давать он был не обязан.
        Ящиков было не так уж и много, но двум полуторкам пришлось делать два рейса, из-за чего разгрузка немного затянулась. Ящики с ракетами и контейнерами пусковых Сашка узнал сразу, не смотря на то, что вся маркировка была тщательно закрашена, а сверху масляной краской были коряво намалеваны цифры. А вот что в других ящиках чертовски интересно! По документам непонятно, там только номера и количество мест. Землянку, куда сложили груз, взяли под охрану бойцы Тихонова, вызвав недовольную гримасу на лице младлея госбезопасности, отвечавшего за охрану аэродрома. Обиделся, видать на недоверие. Да и пусть. Нервный он какой-то, с таким точно не сработаться.
        В получении груза Сашка расписался еще на станции, чем вызвал облегченный выдох у капитана госбезопасности. Евдокия улетела в Волхов, встречать своих. Ну а Стаин нетерпеливо ринулся к складской землянке. Теперь наконец-то можно утолить свое любопытство, чем же его порадовал товарищ Сталин. Ну и станет понятно, что еще придется выбивать. Сомнительно, что прислали все, что нужно. Тем более без заявки. Так не бывает!
        [i] Элерон-3 - комплекс ближнего действия воздушной разведки и наблюдения с беспилотными летательными аппаратами
        [ii] Р-802 - авиационная бортовая командная УКВ радиостанция РСИУ-5 “Дуб-5”, Р-809 - авиационная наземная переносная УКВ радиостанция “Ангара”. Выпускались в 60х годах прошлого века. Простые как топор, тяжелые, как моя жизнь, ламповые радиостанции. Но в По-2 идеально встанут и вес 30 кг не запредельный.
        XI
        - Товарищ подполковник, Вы самый лучший подполковник на свете! - бормотал Сашка с видом Голлума из «Властелина колец», разглядывая вскрытые ящики, - И нахрена мне теперь местные самоделки, если вот они «Тулумбасики»[i] объемно-детонирующие и бетонобойные. А вот и восьмерочки[ii]. Тоже в номенклатуре. И пусковые блоки к ним. Чудесно, ну просто чудесно! Тааак! А тут, что у нас? - Сашка вскрыл огромный ящик, похожий на пиратский сундук с сокровищами, ну, по крайней мере, ему так в тот момент показалось. - Ага, судя по всему радиостанции, - в ящике разложенные по отсекам лежали батареи, уж их ни с чем не спутаешь, толстые жгуты проводов, с основательными такими разъемами, какие-то блоки непонятного назначения и радиолампы. Наверное, радиолампы. До сегодняшнего дня Сашка их не видел, но встречал схематичные изображения в старых справочниках. Такую информацию он наспех пролистывал. Ну, для чего ему эта древность?! А вот гляди ж ты, пригодилось бы сейчас знания! Эх! А хотя, по большому счету, раз прислали рации, значит и человека пришлют знающего.
        - Леха?! - Сашка, выглянув из складской землянки, крикнул стоящему неподалеку Тихонову.
        - Что, Сань?!
        - А у вас кто спец по связи в группе?
        - В смысле? - подойдя ближе, чтоб не кричать Тихонов непонимающе уставился на Сашку.
        - Ну, починить рацию если что, или установить?
        - Аааа. Так, студент. Но он не наш. Приданный. Только он позже будет, со своими.
        - Он не один что ли?
        - Нет, конечно! Их там не меньше взвода. А может и больше. Кто их знает, - Алексей многозначительно подмигнул, слегка кивнув, показывая, что ребята-связисты шибко секретные.
        - Понятненько, ну ладно тогда, - Сашка хотел было опять скрыться в землянке, но Тихонову видимо было скучно и он не дал парню вернуться к своим богатствам:
        - А ты что такой довольный?
        - Подарки понравились, - расплылся в улыбке Сашка.
        - Есть чем фрица приголубить? - заинтересовался Алексей.
        - Не то слова. В землю зароем! - восторженно воскликнуло парень, - Знать бы только, куда бить! Тут уж от вас зависит.
        - Не извольте беспокоиться, товарищ лейтенант госбезопасности, с этим проблем не будет! Разведка мы, или погулять вышли? - и на лице Тихонова появился хищный оскал, напомнивший Сашке, что вот этот веселый балагур, отличный надежный товарищ и добродушнейший человек, еще и матерый вояка, имеющий за плечами не маленькое такое кладбище врагов его Родины. - Ты долго еще тут, над златом чахнуть будешь?
        - А что?
        - Да там ребята стол накрыли, за встречу, - стоявший рядом Сиротинин, которому выпало именно сейчас охранять склад, печально вздохнул, поведя носом. - Не вздыхай, Васька, - усмехнулся Тихонов, - лично тебе оставим. Взгляд старшего сержанта повеселел. А Сашка с сожалением обернулся, окинув взглядом внутренности склада:
        - Ладно, сейчас приду, - и нырнул обратно к своим богатствам. Закрыть и снова опломбировать ящики заняло минут двадцать. С пломбами это конечно уже излишняя предосторожность, но порядок есть порядок. Пломбир со свинцовыми пломбами и кучей инструкций по учету, хранению, использованию и списанию материально-технических ценностей особо строгого учета передал в запечатанном сургучными печатями пакете капитан, сопровождавший груз. Там же были и журналы учета. Сашку даже передернуло, сколько теперь добавится писанины и бумажной волокиты. Большая часть, конечно, ляжет на Короткова, но и ему достанется. Закрыв дверь склада на огромный амбарный замок, ключ, под ехидный взгляд Сиротинина, повесил на шею, как школьник какой-то. А куда еще его деть, если ни кабинета, ни сейфа, ни рабочего стола еще не было! Завтра надо будет связаться с интендантами, пусть обеспечивают. Ну не из Москвы же везти столы и стулья. Или из Москвы? Как хреново ничего не знать! Ну, какой из него командир?! Вон Матвеева надо ставить было, или Евдокию. Они кадровые!
        Зачерпнув пригоршню снега, стал отряхивать от пыли старенький ватник, позаимствованный у саперов для того чтобы лазить на складе. Подумал, что надо бы переодеться, но решил не суетиться. Все равно все свои, да и поудобней чем в шинели будет, и потеплей вроде. Или ему кажется из-за того, что двигался, тягая ящики.
        - Василь, глянь, спину не замарал? - Сашка повернулся спиной к Сиротинину, в ответ тишина. Парень недоуменно обернулся. Старший сержант стоял почти по стойке смирно, внимательно вглядываясь вдаль. - Вась, ты чего, случилось что?
        - Часовому на посту воспрещается: курить, есть, пить, петь и вообще чем-либо отвлекаться от непрерывного наблюдения за охраняемым постом - ворчливо, менторским тоном стал изрекать Сиротинин цитату из Устава, особо выделяя «есть» и «пить», - а Вы товарищ лейтенант госбезопасности своей спиной злостно мешаете мне надлежащим образом исполнять свои обязанности!
        Сашка хотел было обидеться на Ваську, но, заметив пляшущие в глазах старшего сержанта веселые искорки, решил поддержать шутку:
        - Виноват, товарищ старший сержант, - с серьезным лицом кивнул головой Сашка, - это Вы правильно заметили. Благодарю за службу!
        - Служу Советскому Союзу! - рявкнул Сиротинин, а Сашка продолжил:
        - Хорошо служите, товарищ старший сержант, - и ехидно глянув на расплывшегося в улыбке Василия, добавил - такое рвение не должно пропасть зазря, надо сказать товарищу младшему лейтенанту, чтобы почаще ставил Вас в караулы - и, развернувшись, пошел в сторону барака, где расположились разведчики. Сиротинин всполошился:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, - Васькин голос был полон тоски и раскаянья, - я ж пошутил! Ну, товарищ лейтенант госбезопасности, не надо товарищу младшему лейтенанту ничего говорить!
        - Поздно Вася, поздно! Мы, как командиры не можем проигнорировать такое похвальное стремление к гарнизонно-караульной службе, - не оборачиваясь крикнул Сашка и, задорно заржав, ускорил шаг. Правда, далеко отойти не получилось. Послышался стрекот авиационного мотора и из-за елей вынырнул низколетящий знакомый белый самолетик. Вернулась Бершанская.
        Евдокия прилетела не одна. Приближаясь к зарулившему на стоянку в лесок самолету, Сашка увидел, что рядом с Бершанской стоит еще одна женщина. Круглолицая, слегка полноватая. Заметив парня, незнакомка крикнула хорошо поставленным командным голосом:
        - Боец, ко мне! Сашка обернулся. Позади никого. Это она ему что ли?! Хотя, он же в ватнике, знаков различия не видно. Отметая всякие сомнения, женщина повторила: - Что ты там головой крутишь?! Давай, бегом!
        Не, ну нормально! Это что за командирша? Он хоть и молодой, но на вверенной ему территории первейший воинский начальник. И вообще, кроме Ставки никому не подчиняется, а тут какая-то тетка незнакомая раскомандовалась. Бершанаская стоит, молчит, красная вся, смех едва сдерживает! Она что, ничего не объяснила напарнице своей? Шутница! Интересно, кто это? Сашка подошел ближе и, вскинув ладонь к шапке, представился:
        - Командир сводной авиагруппы особого назначения Резерва Главного Командования лейтенант государственной безопасности Стаин.
        Незнакомка с удивлением, сменяющимся возмущением оглянулась на Бершанскую, тихо выдавив сквозь зубы:
        - Ну, Евдокия! - и повернувшись к Александру вытянулась, отдав приветствие. - Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности. Комиссар 588-ого ночного легкобомбардировочного полка, батальонный комиссар Рачкевич Евдокия Яковлевна. Голос, жесты, осанка, все выдавало в этой женщине кадрового военного[iii]. - Прибыла к новому месту службы вместе с наземным эшелоном полка. Больных и отставших нет. Эшелон сейчас находится на запасных путях в Волхове. А я прилетела с командиром полка посмотреть условия размещения личного состава. Как Вы, наверное, знаете, полк у нас специфический…, - Рачкевич внимательно посмотрела на Сашку, отслеживая его реакцию. Сашка спокойно кивнул:
        - Знаю. Думаю, мое подразделение в этом плане тоже сможет Вас удивить, - усмехнулся парень. Брови батальонного комиссара вопросительно взлетели вверх. У Евдокии Яковлевны, вообще, было выразительное добродушное, живое, располагающее к себе лицо с богатой мимикой и внимательными, требовательными глазами. - У меня смешанные экипажи, - пояснил Сашка, - да и курсанты все - девушки.
        - Курсанты? - тут уже удивились обе женщины, с Бершанской у Сашке об училище разговор как-то тоже не заходил - открылось женское летное училище? Вот Марина обрадуется! - воскликнула Евдокия.
        - Люберецкое летно-техническое училище. И вряд ли оно станет полностью женским, просто первый набор прислали только девушек. А может и станет, - Сашка пожал плечами, - командование со мной своими планами не делилось. Мы и узнали-то о том, что нам присвоили статус училища недавно.
        - А Вы там? - заинтересованно спросила Рачкевич.
        - А я там заместитель по летной подготовке. Вы голодны? - перевел разговор Сашка на животрепещущую для него тему. Он понимал любопытство женщин по отношению к нему, но уж очень хотелось жрать, с утра маковой росинки во рту не было.
        - Можно было бы перекусить, - улыбнулась Бершанская, а Евдокия Яковлевна только кивнула головой.
        - Тогда приглашаю вас на небольшие посиделки, по случаю встречи старых боевых товарищей, - на вопросительный взгляд Евдокии пояснил - разведчики стол накрыли. Можно было конечно пойти в столовую, тем более не понятно, как отнесется Рачкевич к неформальному общению с младшими по званию. Все-таки чувствовалась в ней кадровая закалка. Но с другой стороны - плевать. Им с ребятами воевать вместе, да и батальонный комиссар, вроде нормальная тетка, должна все понимать.
        - С удовольствием примем приглашение, - переглянувшись с Бершанской, за обеих ответила Евдокия Яковлевна.
        - Тогда, прошу за мной, - Сашка махнул рукой и повел женщин к бараку, где расположились разведчики. Оставив двух Евдокий на попечение Тихонова, сам ушел переодеться. Одно дело, когда посиделки среди своих, а другое, когда за столом будут командир и комиссар приданного твоему подразделению полка. Тут уже в рабочих штанах и гимнастерке за стол не усядешься. Надо было, конечно, предупредить и разведчиков, что придет не один. Но тут Сашка был спокоен и не сомневался, что Алексей с ребятами уже знают, кто к ним идет и зачем. Он не понимал, как это у парней получается, но всегда удивлялся их способности буквально с первых секунд пребывания на новом месте знать обо всем вокруг буквально все. Разведка, одним словом. И он оказался прав. Встречали их ребята в полной готовности, пусть и не в пардке, зато в начищенных до зеркального блеска сапогах и при наградах, на ладно сидящих гимнастерках. И когда только успели привести себя в порядок?
        Двух Евдокий усадили за стол. Парни-разведчики суетились, наводя последний лоск на себя и накрывая на стол, а Стаин, представив женщинам присутствующих, извинился и куда-то исчез.
        Их новый командир Рачкевич не понравился. Слишком молодой, слишком несерьезный какой-то. Да и внешний вид? Разве может командир части появляться в таком виде перед своими подчиненными? Еще и какие-то посиделки! И скорее всего с выпивкой! И от приказов такого вот командира будет зависеть жизнь ее девочек, ставших за эти несколько месяцев ей практически дочками?! Девочек, о которых она знала все. Которых она учила наматывать портянки, чьи слезы утирала по ночам с материнской любовью, когда у них что-то не получалось, и кого гоняла не щадя себя и их, только ради того, чтоб они выжили в этой страшной бойне! Интересно, кто его поставил на командование? Надо пробить этот вопрос по линии ГлавПУРа, благо есть там к кому обратиться, а надо будет, она и до самого Мехлиса дойдет!
        Правда, мнение ее о Стаине начало немного меняться после того, как они попали к разведчикам. То, что перед ней матерые воины, успевшие побывать вместе не в одной переделке стало понятно сразу. И не по наградам, которых у этих парней было в избытке. А по поведению, взглядам, жестам. Это не красноармейцы-срочники, это были люди, выбравшие войну своей профессией. Сильные, уверенные в себе и в своей победе. Таких она повидала еще будучи инструктором политотдела 1-ой Красноказачьей дивизии. И то, как эти люди относились к мальчишке с петлицами лейтенанта госбезопасности, очень удивило Евдокию Яковлевну. Было видно, что Александра здесь любят и уважают, без всяких скидок на возраст и звание. Ощущалось это буквально во всем. И в том как вытянулись бойцы, когда они зашли в помещение и как потеплел жесткий, колючий взгляд старшины-кавказца, когда Стаин тихонько перекинулся с ним несколькими словами. Да даже то, что все присутствующие тянули время, не садясь за стол, говорило о многом. И субординация тут была не при чем, Рачкевич не знала, почему она так решила, но было видно, что людей этих связывает нечто
большее, чем обычные отношения командир-подчиненный.
        - Алексей, а вы давно с товарищем лейтенантом госбезопасности знакомы? - обратилась Евдокия Яковлевна к присевшему за стол Тихонову.
        - С октября, товарищ батальонный комиссар.
        - А как познакомились? - Рачкевич хотелось узнать как можно больше об их новом командире. Судя по тому, как заинтересованно стала прислушиваться к их беседе Бершанская, ее тоже интересовали эти вопросы.
        - На аэродроме под Москвой, он прилетал, мы встречали, - от такого ответа вопросов сталог еще больше.
        - Александр сказал, что вы его старые боевые товарищи. Вы воевали вместе? - подключилась к беседе Бершанская. Она и до этого пыталась расспросить у Сашки о его прошлом, но он всегда переводил разговор на другую тему или отделывался расплывчатыми ответами, а тут появилась такая возможность узнать об их командире побольше.
        - Ну не сказать, что вместе. Мы на земле, а он все больше в небе. Но пересекаться приходилось. Он нам с Харуевым, - младший лейтенант показал на сурового старшину, - даже как-то жизнь спас.
        - Вот как? Расскажите? - с легкой улыбкой посмотрела на Тихонова Евдокия и младлей поплыл. Эта женщина на него оказывала какое-то волшебное воздействие, от которого ни с того ни с сего замирало сердце и душа восторженно начинала метаться в груди. А вот батальонного комиссара Алексей почему-то побаивался.
        - Да мы и не видели ничего толком. Из Ленинграда мы летели тогда на Большую землю. С детьми. Товарищ лейтенант госбезопасности еще брать их не хотел, знал, что опасно будет. Охоту тогда на него немцы начали.
        - Прям лично за ним охотились? - недоверчиво вскинула брови Бершанская.
        - Ну да. Досадил он им сильно. Да об этом же в «Красной звезде» писали! Они с Никифоровым переправы разбомбили. Сорвали немцам наступление под Москвой. Им сам товарищ Сталин звезду Героя вручал! - гордо похвастался Алексей, будто товарищ Сталин награждал не Александра с неизвестным женщинам Никифоровым, а лично ему, младшему лейтенанту Тихонову. - А тут немцы разнюхали, что товарищ лейтенант госбезопасности на Ленинградском фронте появился, вот и устроили засаду.
        - Это как?! Они знали, где он полетит?!
        - Да там и знать особо нечего было. Над Ладогой только и летали.
        - Если Стаин знал, что будет засада, почему взял детей?! - резко спросила Рачкевич.
        - Нельзя было их не взять, - Тихонов посмотрел на Евдокию Яковлевну с такой болью, что женщине стало не по себе, - они бы просто умерли там. А так хоть шанс был. Вы просто не видели этих детей. Они уже ходить не могли. Мы их в вертолет на руках заносили.
        - Вертолет? - тут же уцепилась за незнакомое слово Рачкевич. То, что твориться в осажденном городе она, видевшая голод на Украине в начале тридцатых, представляла очень хорошо.
        - А вы не знаете, на чем летает товарищ лейтенант госбезопасности?
        Женщины отрицательно покрутили головами:
        - Нет. Он не говорил.
        - Ну, тогда вас ждет большой сюрприз, - усмехнулся Тихонов.
        - А вы не расскажете?
        - А я в этом не разбираюсь. Да вы сами у Александра расспросите, он расскажет, вам же воевать вместе.
        Бершанская кивнула. А Рачкевич продолжила расспросы:
        - Так как Вас спас Александр?
        - Напали на нас немцы над Ладогой. Мы бой не видели, детей успокаивали. То, что воюем, поняли, когда нас кидать по отсеку начало. А потом все успокоилось и холодом потянуло. Так-то в вертолете тепло, как дома рядом с печкой. Мы и успокоились. Летим нормально, все, как обычно. А то, что потянуло морозцем, так мало ли что. Ида спокойной была, значит в порядке все с машиной.
        - Ида это кто?
        - Она из экипажа. Еще Зина. Курсанты они. Их товарищ лейтенант специально на фронт с собой взял. Облетать, как он сказал. Бершанская понимающе кивнула. А Тихонов продолжил рассказ: - Мы детей-то вытащили, а Саня с Зинкой из кабины не выходят. Ну, мы с Исой и Идой к ним. А они там все в крови и без сознания. Зинка на ремнях висит, а Сашка отстегнутый. Он машину раненый посадил, двигатели заглушил и только тогда сознание потерял. Сильно их поранило тогда. Товарища лейтенанта госбезопасности еще ничего, а Зинаида долго лечилась. Переживал Саня очень за нее, себя винил.
        - Это он сам сказал?
        - Я с Халхин-Гола воюю. Мне такие вещи говорить не надо, их и так видно, - Тихонов видимо почувствовав предвзятое отношение со стороны батальонного комиссара к Сашке осуждающе на нее посмотрел. - У нас командир такой же ходил, когда потери были в группе. А Саша, он молчун. Мы с ним вместе многое прошли, а о том кто он, только из газеты узнали.
        - И кто же?
        - Вы у него сами спросите. Или в газете прочитайте. Иса, - обернулся Алексей к старшине, - у тебя газета про Саню осталась?
        - Да, там же и про нас тоже.
        - Дашь товарищам командирам почитать?
        - Дам. С возвратом только.
        - Конечно, с возвратом, - согласилась Рачкевич.
        Тут как раз появился Сашка и все стали рассаживаться за стол. Засиживаться не стали. Возможно, если б не было Евдокий посидели бы и подольше. Хотя тоже вряд ли. Слишком много дел было у всех.
        А потом пошли с Рачкевич осматривать помещения для личного состава: казармы, столовую, места общего пользования, баню, прачечную и прочие постройки, вплоть до помещений под технические мастерские. Евдокия Яковлевна оказалась женщиной требовательной и дотошной. Загоняла она всех. Больше всего, конечно, досталось саперному лейтенанту, который с видом христианского великомученика приговоренного к жертвоприношению злобными язычниками выслушивал требования и замечания батальонного комиссара. А потом, когда Стаин, Бершанская и Рачкевич остались одни, Сашка с Евдокией услышали о себе много интересного, сказанного в образных ярких выражениях, в коих товарищ комиссар не стеснялась, невзирая на должности. И это было обидно! Обидно не из-за слов Евдокии Яковлевны, а из-за того, что она была права. И все то, за что она гоняла саперов, должен был заметить и приказать исправить он. А он вместо того, чтобы нормально выполнять свои командирские обязанности, полез на склад, любоваться присланными ему богатствами. И спасибо товарищу батальонному комиссару за тот урок, что она сейчас ему давала, он обязательно
примет его к сведению.
        На следующий день, рано утром Бершанская с Рачкевич на полуторке уехали в Волхов. Вернулись уже вместе с эшелоном. Аэродром стал оживать. Появилась техника полка - грузовички и трактора. Суетливо бегали молоденькие девчонки из технического состава полка, командовала которыми суровая старший лейтенант Озеркова[iv]. Видно было, что подчиненные боятся ее как огня, ну а она, не разочаровывала техников в своей требовательности, беспощадно гоняя девушек.
        Сашка не вмешивался в дела ночников. У него и своих забот хватало. Снабжение продовольствием, материально-техническое обеспечение, карты полетных районов. Бумаги, бумаги, бумаги!!! Дважды за день он мотался в Волхов. Ругался по телефону с штабом фронта, пытаясь разобраться со снабженцами. А те перепихивали его из фронта в армию и обратно. В конце концов ему это надоело и он позвонил напрямую Журавлеву. И все вопросы сразу решились. Интенданты стали вежливы, а заявки обрабатывались со скоростью компьютеров из будущего. На железной дороге выяснил, когда прибывает литерный эшелон с его подразделением. Железнодорожники заверили, что состав прибудет точно по расписанию через два дня. Отлично! Значит, скоро вся авиагруппа будет в сборе и можно приступать к учениям. Правда, надо будет еще подготовить вертолеты к полетам, но это не долго, за день должны справиться, тем более Миль выделил для этого дела лучшую бригаду во главе с Вась Васем. Не поскупился Михаил Леонтьевич на людей. Не смотря на то, что инженерно-технического состава на заводе не хватало, отдал Сашке лучших.
        А на следующий день начали прибывать самолеты полка. Волнами по три машины они появлялись из-за елей и аккуратно садились на утрамбованную тракторами полосу, разъезжаясь потом по стоянкам, указываемым техниками. Бершанская с Рачкевич с волнением и гордостью смотрели на садящиеся самолеты. Губы Евдокии едва слышно шептали:
        - Сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять… Все! - и она не сдержав порыва, повернулась к Евдокии Яковлевне и сгробастала ее в объятья, а потом точно так же обняла стоящего тут же Сашку. От одного из самолетов отделилась фигурка и приблизилась к ним. Красивая женщина с открытым и веселым лицом еще издалека крикнула:
        - Принимай полк, Дусь.
        - Спасибо, Марин. Как долетели?
        - Хорошо долетели, - настроение у вновь прибывшей было отличное, - и девчонки молодцы! Полк на крыле от Казани до Ленинграда без потерь и аварий! Теперь все только от вас зависит. Не подведите!
        - Не подведем, Марин! - так же радостно ответила Бершанская.
        - Уже знаете, когда в бой?
        - Нет пока. Нам еще тут учиться предстоит.
        - Вот как? Не доверяют? - лицо женщины стало серьезным и озабоченным.
        - Не то чтобы не доверяют, - Бершанская даже не знала, как объяснить ситуацию, - в общем, мы не одни воевать будем, в группе. Вот с товарищем лейтенантом госбезопасности летать предстоит. Марина, бросив на стоящего неподалеку парня взгляд, вскинула руку к летному шлему:
        - Майор Раскова, - смотрела она, прищурившись, оценивающе и строго. Сашка ответил так же. Будет она его тут взглядом давить, после Сталина и Мехлиса к таким взглядам у него иммунитет.
        - Лейтенант госбезопасности Стаин. Командующий сводной авиагруппы Резерва Главного командования, куда входит и ваш 588-ой полк.
        - Очень приятно, - Марина первая протянула Сашке для пожатия руку и неожиданно располагающе улыбнулась, - вы тут берегите моих девочек, товарищ лейтенант государственной безопасности. Но и спуску не давайте, а то на шею сядут!
        - Не сядут, - ворчливо вмешалась Рачкевич, - ему сядешь. У него свои такие же?
        - Не поняла, - протянула Марина, с недоумением глядя на Евдокию Яковлевну.
        - А что тут понимать. Не единственные у нас женские полки. Вон в Москве училище летно-техническое открыли. И курсанты там - девушки. А товарищ лейтенант государственной безопасности там зам по летной подготовке.
        - Так это же отлично! - глаза Марины засветились радостью. - Расскажете, товарищ лейтенант госбезопасности? Сашке оставалось только кивнуть. Эта женщина свое красотой и радостной непосредственностью буквально источала вокруг себя свет.
        А вечером Сашка стоял перед строем девчонок. Молоденьких и постарше. Красивых и не очень. Высоких и маленьких, похожих на школьниц. Объединяло их одно, короткие волосы, едва торчащие из-под нахлобученных ушанок и серьезные одухотворенные лица. Раскова оглядела строй и начала говорить:
        - Товарищи, вот вы и прибыли на фронт! Позади месяцы тяжелой подготовки, изнуряющие тренировки и долгий перелет. Вы многое узнали, многому научились. Но еще больше вам предстоит узнать. Я верю в вас! Верю, что вы докажете, что женщины могут воевать не хуже мужчин! Сейчас от вас зависит быть женщинам в армии или нет! Не подведите нашу мечту! Желаю вам громить врага с огоньком, забивая бомбами в землю проклятого фашиста. И службой своей, отвагой и героизмом заработать, как можно больше орденов, а полку звание гвардейского!
        Ненадолго над аэродром воцарилась тишина, взорвавшаяся дружным девичьим:
        - Урра! Уррраааа! Ууррррра!
        [i] С-13 «Тулумбас» ( - советская/российская неуправляемая авиационная ракета, предназначенная для уничтожения самолётов в железобетонных укрытиях, техники и живой силы противника, находящихся в особо прочных укрытиях.
        [ii] Здесь С-8 - советская/российская 80-миллиметровая неуправляемая авиационная ракета, предназначенная для уничтожения техники и живой силы противника с воздуха.
        [iii] Евдокия Яковлевна Рачкевич (девичья фамилия Андрийчук; 1907 - 1975) - участник Великой Отечественной войны, заместитель командира полка по политической части (комиссар) 46-го гвардейского (588-го) ночного бомбардировочного авиационного полка 325-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии. В рядах РККА с 1932 года.
        [iv] Софья Ивановна Озеркова - старший инженер 46-го гвардейского (588-го) ночного легкобомбардировочного полка. Одна из немногих кадровых военных в полку. В РККА с 1932 года.
        XII
        Паровоз медленно проплыл мимо Сашки, обдав его паром и смесью запахов дыма и горячего железа. Следом за угольным тендером покатила платформа с зенитным орудием обложенным мешками с песком. Затем пошли вагоны и платформы, с тормозных площадок которых на парня совсем не по-доброму, настороженно поглядывали бойцы НКВД, вооруженные автоматами. Сашка тщетно вглядывался в скрытые брезентом грузы, расположенные на платформах, пытаясь угадать, где вертолеты. Ничего похожего просто не было. Неужели не тот эшелон?! Не может быть! Начальник станции сказал, что литерный должен подойти именно сюда. Все сомнения развеял Коротков, спрыгнувший на ходу из проезжавшего мимо пассажирского вагона:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, первый эшелон вертолетной авиагруппы Первого отдельного смешанного авиакорпуса особого назначения НКВД СССР Резерва Главного командования на станцию Волхов прибыл. Происшествий в пути не было. Отставших и больных нет. Техника в порядке. Докладывал исполняющий обязанности начальника штаба корпуса лейтенант государственной безопасности Коротков
        Ничего не понимающий Сашка стоял и лупал глазами на Короткова.
        - Ээээ, - только и смог выдавить он из себя, потом, слегка придя в чувство, все таки спросил, - Витя, какой на хрен Корпус? Мне тут уже намекали, а я ни сном ни духом! Думал, просто оговариваются!
        - Сам ничего не знаю, - пожал плечами Коротков, - Приказ вручили в Ярославле, я думал ты в курсе.
        - Бардак! - возмущенно высказался Сашка, - ничего я не в курсе! А мне Журавлев с Рокоссовским про Корпус твердят, а я не понимаю ничего, а поправлять командующих сам знаешь, чревато. Мне никаких приказов не поступало. Ночникам и истребителям тоже.
        - Бывает. Фронт и армия думают, ты приказ уже получил, тем более корпус НКВД а не армейский. В Москве считают, что тебя на месте с приказом ознакомят. Вот и сидите вы тут в неведении.
        - Все равно ничего не ясно. Ну, какой корпус, Вить? Три вертолета, недоученный полк У-2 и фактически две эскадрильи истребителей для прикрытия? Не смешно! - все, что сказал Стаин после этого, заглушил протяжный паровозный гудок. Но то, как восторженно покрутил головой Коротков, выдавало виртуозность владения командным языком новоявленного комкора.
        - Сань, ты не горячись. Тебе все равно в Ставку докладывать о нашем прибытии, вот заодно и узнаешь все.
        - Узнаю, - и, отвернувшись, ворчливо буркнул, - Будут там со мной лясы точить. ЦУ выдадут и выполняйте товарищ Стаин. А когда тебя в госбезопасность перевести успели?
        - Перед отправкой на фронт. И не только меня. Весь личный состав, за исключением курсантов.
        - Там личного состава ты да я, да Петька Никифоров.
        Коротков усмехнулся:
        - Отстал ты от жизни на фронте. Весельская с Шадриной выпущены ускоренным порядком с присвоением звания сержантов госбезопасности. Техники тоже все сержанты госбезопасности. Да и личного состава нам добавили.
        - Кого?
        - Хозвзвод, рота аэродромного обслуживания, они раньше при первом истребительном авиаполку погранвойск были[i], теперь у нас. Связисты, интенданты, санитарная рота. Потом по бумагам покажу. Сашка опять витиевато выругался и злобно плюнул в черный от угольной пыли снег. - Ты чего? - удивился Виктор.
        - Вот скажи мне, Витя, какой из меня командующий, если я не знаю, что у меня в подразделении творится? Мне назначают людей, придают какие-то части, обзывают корпусом, а я ни сном, ни духом! И все делают вид, что так и надо! Парень опять выругался. - Все, докладываю о вашем прибытии и подаю рапорт. Пусть ставят меня обычным летчиком! Никем никогда не командовал и не собираюсь в дальнейшем!
        - И погубишь людей!
        - Кого я погублю?! Совсем вы с ума все посходили?!
        - А ты на меня не ори, - тоже вызверился Кортков, - девчонок погубишь, Никифорова друга своего, одноклассников.
        - А так не погублю?! И одноклассники здесь причем?
        - Они по три рапорта в день писали об отправке на фронт. Почему Волкову и Федоренко взяли, а их нет?! Вот и дописались! Бортстрелками едут…
        Сашка схватился за голову. Еще и это! Нет, все, хватит с него! Он молча отошел от Короткова и, зачерпнув пригоршню снега, растер красное от злости лицо. На лице остались черные разводы от грязного снега. Немного остыв, повернулся к Виктору, который, понимая состояние парня, молчал, ожидая, когда он придет в норму.
        - Как вертолеты с платформ снимать собираетесь?
        - Это к Ловчеву. Они там какие-то приспособы придумали, тренировались. В общем, снимут.
        - Пойдем к нему, - Сашка решительно направился в сторону вагона, с которого спрыгнул Коротков.
        - Стой! Куда ты! Стаин, резко остановившись, обернулся. - Техники в другом вагоне.
        - Веди!
        Чтобы попасть в вагон пришлось предъявить документы настороженному немногословному бойцу НКВД. В прокуренном тамбуре дымили ядреным самосадом два пожилых сержанта госбезопасности на которых форма сидела, как на корове седло. Завидев забирающихся в вагон командиров, курильщики неуклюже вытянулись, пряча самокрутки за спину, чем вызвали недовольные гримасы на лицах обоих лейтенантов госбезопасности. И нарушение субординации тут было ни при чем. Просто эти кряжистые мужики отлично смотрелись бы в рабочих спецовках у станка, а не в форме.
        - Ловчев где? - спросил у мужиков Коротков.
        - Так на платформе, где ж ему быть. Как только встали, сразу полез проверять растяжки.
        - Ясно. Позовите. Скажите - командир вызывает. Мы в вагоне будем.
        - Есть. Заходя внутрь вагона, Сашка услышал, как кто-то из курильщиков крикнул на улицу: - Василич, подь сюда! Начальство вызывает!
        В купе, куда Коротков привел Сашку, первыми, кого увидел Стаин, были два неразлучных друга Володя и Паша, товарищи по пребыванию на Ковчеге и на Ленинградском фронте в декабре. Только теперь парни были в форме с петлицами сержантов госбезопасности. И в отличие от мужиков, встреченных в тамбуре, форма им шла. Пашка, первым увидевший вошедших, вскочил и толкнул кулаком в бок Володю, увлеченно чего-то выискивающего в пухлом солдатском сидоре. Тычок, видать, получился болезненный, потому что Володя коротко ругнулся и подскочил, с глухим звуком стукнувшись головой о верхнюю полку. Послышался еще один матерок:
        - Ты чего?! - обиженно и агрессивно накинулся было Володя на друга, но увидев командиров тоже вытянулся. - Извините, товарищи командиры. Не услышал, как вы зашли.
        - Расслабьтесь, не на плацу, - махнул рукой Сашка, - Володя, Паша, рад вас видеть, - и Стаин крепко пожал техникам шершавые от мозолей ладони. Тут как раз появился Ловчев. В купе и коридоре перед ним стало тесно. - Ребята, вы покурите, а нам с Василь Василичем поговорить надо. Парни, протиснувшись мимо командиров, испарились в сторону тамбура. - Здравствуйте Василий Васильевич, все-таки и на вас форму надели, - Стаин, улыбаясь, смотрел на Ловчева. Инженер в гимнастерке с петлицами младшего лейтенанта государственной безопасности выглядел непривычно. Василий Васильевич, смущаясь, развел руками:
        - Здравствуйте, товарищ лейтенант госбезопасности. Да вот, получилось так. Теперь и я в ГПУ, стало быть, служу, - скривился инженер, как будто откусил огромный кусок лимона. Сашка весело рассмеялся. Отношение Ловчева к органам государственной безопасности было известно всем, включая сами органы.
        - Придется пересматривать принципы, Василь Василич.
        Инженер гордо вскинул голову:
        - Принципы, на то и принципы, что пересмотру не подлежат, - и видимо поняв, как смешно и пафосно это выглядит, смутился, а потом и улыбнулся. - Уговорили меня. Иначе на фронт не пускали. Сказали, что нечего гражданскому шпаку в военной части делать. А куда я этих обормотов одних отпущу, - словно оправдываясь, ворчливо проговорил инженер.
        - Вот и отлично, что уговорили! Такой инженер, как Вы на вес золота! - ни капли не льстя, серьезно сказал Стаин и тут же перешел к делу: - Как вертолеты доехали?
        - Нормально. Что с ними сделается?
        - Как разгружать думаете? Специальное место или техника нужна?
        - Нет. Было бы что нужно, заранее сообщили б. А так все еще на заводе подготовили. На месте соберем эстакаду да стянем трактором на жесткой сцепке. В общем, все будет в порядке, товарищ лейтенант государственной безопасности. Не переживайте.
        - Хорошо. Надеюсь на вас. Когда машины будут готовы к полету?
        - Через сутки после разгрузки.
        - Долго, - нахмурился Сашка, - раньше никак?
        - Нет, никак. Надо лопасти на место поставить, хвостовой винт. Сами же знаете, непросто это все.
        - Хорошо, но через сутки три машины должны быть готовы.
        - Две.
        - Почему две? - Сашка с беспокойством посмотрел на Ловчева.
        - Третья машина со вторым эшелоном идет.
        - Плохо, - поморщился Стаин, - Ладно, тут ничего не сделаешь. Ко мне вопросы есть? - Сашка посмотрел на Ловчева.
        - Нет.
        - Виктор, я к начальнику станции. Договорюсь, чтоб быстрее протолкнул эшелон дальше.
        - Разгружаться не здесь будем?
        - Нет. В Войбокало. Километров тридцать отсюда. Там аэродром наш неподалеку. Да и лишних глаз нет. Заодно поговорю, чтоб и второй литерный сразу туда отправлял, мне сюда каждый день мотаться не улыбается. Потом сразу в дивизию. Там ВЧ есть, надо в Ставку доложить о вашем прибытии. И на счет рапорта поговорю. Так что ты тут сам. Если не успею встретить на месте, начинайте разгружаться без меня.
        - Хорошо, не переживай, сделаем. Сань…
        - Что?
        - На счет рапорта не пори горячку. Кроме тебя некому вертолетами командовать. Нас тогда или в тыл вернут или, ничего не понимая, на убой бросят. В обоих случаях плохо. И училище закроют, и Михаилу Леонтьевичу КБ прикроют. Да и меня комиссуют к чертям собачьим!
        - Я подумаю…
        Настя смотрела в мутное вагонное стекло, как фигура Стаина, широко размахивая руками, удаляется в сторону здания вокзала и слезы сами наворачивались на глаза. Не зашел. Даже не поздоровался. Неужели он не понимает, как она скучала, думала о нем, как ждала эту встречу?! А он даже не вспомнил о ней! Настя уткнулась лбом в холодное стекло и с всхлипом втянула воздух.
        - Настьк, ты чего? - с беспокойством свесилась с верхней полки Ленка Волкова.
        - Ничего…
        - От ничего не плачут.
        - А я и не плачу! - ну вот что она пристала?! К ней вон Литвинов каждые полчаса заглядывает. Леночка то, Леночка се. Фи! А еще и комсорг с командиром отряда самообороны! От обиды в голову лезли мысли не достойные хорошей подруги и комсомолки, но ничего поделать с этим она не могла. Отчего становилось еще хуже. Волкова ловко спрыгнула сверху и села рядом с Настей.
        - Подруга, ты чего? - обняла она Настю за плечи и, бросив взгляд в окно, тоже увидела Стаина, - Из-за Сашки что ли?
        - Нет! Нужен он мне! - излишне резко ответила девушка.
        - Ой, дура!!! - протянула Ленка.
        - Сама дура! К тебе вон Колька каждую минутку бегает…
        - Кольке делать нечего! Как и всем нам!
        Дверь в купе открылась и зашли Шадрина с Весельской.
        - Что у вас тут происходит? - строго спросила Ида, заметив слезы у Насти и сердитое лицо Ленки.
        - Да вот, Анастасия убивается, что Сашка не зашел.
        - Сашка в школе остался, а тут лейтенант государственной безопасности Стаин, Вам ясно товарищ курсант?! - в отсутствие Никифорова, едущего со вторым эшелоном, Весельская оказалось старшей среди экипажей вертолетов.
        - Ясно, товарищ сержант государственной безопасности! - вытянулась Волкова, недовольно стрельнув глазами из-под челки.
        - И глазками мне тут не стреляй! А ты не реви! С чего ты решила, что товарищ лейтенант государственной безопасности первым делом к тебе помчится?! У него забот других нет?! Настя, всхлипнув, пожала плечами. - У него эшелон пришел! Организовать разгрузку техники, людей принять, разместить! А он побежит к Насте Федоренко обниматься! Ну а почему нет-то?! А мы подождем. Война подождет. Командование. Товарищ нарком тоже подождет, - голос Иды сочился ядом. - Смотрю, вы тут от безделья совсем с ума сходить начали! Но я это быстро исправлю! Литвинов! - рявкнула она в коридор. Из соседнего купе тут же выскочил встрепанный Колька.
        - А?!
        - Еще один, - скривилась Ида, - как надо отвечать?!
        - Товарищ сержант государственной безопасности, курсант Литвинов по Вашему приказанию прибыл.
        - Значит так, берешь Бунина, эти двух раскрасавиц, получаете у дежурного по вагону ведра, тряпки и чтоб вагон блестел, как… - Ида замялась, - в общем, чтоб идеальная чистота была. Я проверю. А пока курсанты Федоренко, Волкова и Бунин будут заниматься общественно полезным трудом, Вы, товарищ Литвинов громко, внятно и с выражением, будете читать своим товарищам замечательную книжку «Устав внутренней службы». На отповедь Весельской из соседних купе стали выглядывать штабные. Ида не обращала на них внимания, ей они не подчинялись, пусть с этими бездельниками товарищ Коротков разбирается.
        - Ну, товарищ сержант государственной безопасности, можно я тоже убирать буду? - попытался отбиться от декламации Устава Колька.
        - Я что-то не ясно приказала?!
        Колька вытянулся:
        - Есть получить у дежурного по вагону ведра и тряпки и курсантам Бунину, Федоренко и Волковой приступить к уборке, а мне читать Устав внутренней службы!
        - Громко, внятно и с выражением!
        - Есть громко, внятно и с выражением читать Устав внутренней службы!
        - Приступайте!
        Литвинов скрылся у себя в купе. А Настя с Ленкой мухой выскочили из своего, прикрыв за собой дверь. Лида осуждающе посмотрела на Весельскую:
        - Зачем ты так? Она же переживает!
        - Она не переживает, - жестко осадила подругу Ида, - она треплет нервы себе и окружающим.
        - А остальные причем тогда?
        - А остальные за компанию, - криво усмехнулась Ида. - Ты что не понимаешь ничего? Они же боятся! И стараются не показать свой страх. Бунин в книгу уткнулся, а глаза на одном месте стоят, Колька к Ленке своей бегает постоянно, Волкова в себя ушла, а Настя, это Настя, она, как книга открытая. Ей и Стаин нужен был сейчас, чтобы от страха своего спрятаться у него за спиной. Он для них всех пример и спасение. Только не понимают они, что Саше, - Ида запнулась и поправилась, - товарищу лейтенанту госбезопасности самому поддержка нужна. А ребят я просто отвлекла. Раньше надо было. Не догадалась.
        - А ты? - тихо спросила Лида.
        - Что я?
        - А ты не боишься? - Шадриной самой было очень страшно. И чем ближе подъезжали они к фронту, тем сильнее внутри сжималась невидимая пружина этого страха. И ей тоже очень хотелось, чтобы Петя сейчас был рядом. Обнял, закрыл своими сильными руками от страха и неуверенности. Все чаще и чаще ей вспоминалась бомбежка в Тамбове и мальчишка с развороченным животом и стеклянными глазами, невидяще смотрящими в дымное небо. Стоны, крики и запах. Запах смерти - крови, человеческих внутренностей и взрывчатки. А еще холмик земли рядом с рельсами - все что осталось от незнакомой девочки-зенитчицы, когда разбомбили их эшелон. И Лидочке казалось, что стоит ей попасть на фронт и ее тоже убьют, и останется от нее такой же холмик и деревянная табличка с фамилией написанной химическим карандашом.
        - Только дураки не боятся. И я боюсь. Тем более я там была уже, - Ида махнула головой на запад, в сторону фронта. - Так давайте все бояться начнем, а товарищ лейтенант госбезопасности нам сопельки будет утирать и успокаивать. Будто ему не страшно…
        - Ты знаешь, мне кажется, они с Петей вообще ничего не боятся. Мне тогда в городе, когда бомбежка была, так жутко было, что я ничего не соображала, как в тумане. А Петя… Он спокойный такой, будто ничего особенного не произошло. Командовал, словно вокруг ни раненых, ни убитых. Как работу делал привычную. И товарищ Стаин он такой же. Смелый и надежный. И бездушный. Понимаешь, бездушные они стали. И Петя тоже. Я порой боюсь, когда он сквозь меня смотрит и взгляд такой пустой-пустой. Мертвый, холодный. Как у змеи.
        В глазах Иды мелькнула боль, на Лиду хоть так кто-то смотрит, а на нее и посмотреть некому. Ида вроде начала оттаивать душой и сердцем, когда рядом с ней появился Иса Харуев. Хищный и жесткий, как стальной клинок и в то же время спокойный и понимающий. Но он внезапно, ни слова не говоря исчез, не оставив даже записки на пол строчки. Да и почему он должен был что-то ей говорить или писать? Между ними ничего и не было толком. Ходили под ручку к Сашке с Зиной в госпиталь, да один раз в кино. А остальное она просто себе напридумывала. И хорошо, и правильно. Не должно быть на войне привязанностей, а уж тем более любви. Слишком больно потом терять. Слишком тяжело привыкать к потере. Ида приобняла подругу за плечи, усаживая на полку:
        - Это война, Лид. Тут иначе нельзя. Привыкай.
        У начальника станции все вопросы решились быстро. Задерганный и нервный майор-железнодорожник был только рад спихнуть лишний эшелон подальше. Заодно он же сообщил Стаину, что второй литерный придет ночью, а не через сутки, как доложил Коротков и ознакомил лейтенанта госбезопасности с приказом по фронту - все погрузочно-разгрузочные работы, перемещение крупных соединений живой силы и техники производить только ночью, во избежание демаскировки. Пришлось возвращаться к Короткову с Ловчевым и сообщать им новые вводные. Виктор с Вась Васем приняли изменения в графике с философским спокойствием. Коротков так вообще сказал, что именно такого приказа он и ждал. И что сейчас февраль 42-го, а не июнь 41-го, чтобы по собственной дурости подставляться под немецкие бомбы.
        Командующий 39-ой истребительной авиадивизией полковник Литвинов принял Сашку тепло, несмотря на то, что Стаин фактический отжал у дивизии авиаполк. Борис Иванович прекрасно понимал, что сам лейтенант госбезопасности тут ни при чем, приказ о передаче полка пришел из Ставки. Доступ к аппарату ВЧ был получен буквально мгновенно:
        - С товарищем Ивановым соедините. Товарищ Шмелев говорит, - позывной у Сашки остался тот же, что и был в декабре. Минута ожидания и в трубке послышался тихий, неторопливый, слегка хрипловатый голос Сталина:
        - Иванов слушает.
        - Товарищ Иванов, докладывает Шмелев. Первый эшелон Первого отдельного смешанного авиакорпуса особого назначения НКВД СССР Резерва Главного командования на станцию Волхов прибыл, второй эшелон прибывает ночью. Ночью приступаем к разгрузке.
        - Спасибо, товарищ Шмелев, я ждал Вашего доклада. Полк ночников уже прибыл в Ваше распоряжение?
        - Да, товарищ Иванов. Ночники прибыли еще вчера. Истребительный авиаполк прикрытия тоже передан в наш Корпус.
        - Товарищи Журавлев с Литвиновым не возмущались, что мы их ограбили?!
        - Нет, товарищ Иванов. Все понимают - одно дело делаем.
        - Это правильно, это по-большевистски. У Вас все, товарищ Шмелев?
        - Никак нет, товарищ Иванов.
        - Слушаю Вас?
        - Товарищ Иванов, прошу пояснить мне мою должность и обязанности.
        - А Вы разве не получали пакет?!
        Сашка только сейчас вспомнил, что в сердцах так и не ознакомился с пакетом, о котором ему говори Коротков:
        - Нет, товарищ Иванов. В штабе фронта мне ничего не передавали. Штаба корпуса еще как такого нет. Встретив эшелон, я сразу отправился докладывать Вам!
        - Хорошо, раз Вам еще не сообщили, придется это сделать мне. Ваша авиагруппа, как вы уже поняли, переименована в авиакорпус. Так надо для дезинформации противника. По всем бумагам, Ваш авиакорпус сейчас перебрасывается на Северо-западный фронт. Исполняющим обязанности командующего корпусом пока назначаетесь Вы. После проведения операции посмотрим, утверждать вас в этой новой должности или нет. Мы очень хорошо понимаем все риски назначения на такой важный пост столь молодого, я бы даже сказал очень юного командира. Но мы верим в Вас, товарищ Шмелев. Товарищ Берия верит, товарищ Мехлис, Шапошников, Василевский. Я в Вас верю. Не подведите нас товарищ Шмелев. У нас сейчас нет командиров, способных командовать новой, незнакомой им техникой, а вы хорошо знаете боевые возможности и слабые стороны ваших машин. Заодно и убедите недоверчивых товарищей, которые есть среди нас, в эффективности вертолетов.
        - Есть - не подвести доверия, товарищ Иванов, - радости в голосе у Сашки не было. Этот хитрый, страшный дед, вроде, как и похвалил, и в то же время в его голосе явно чувствовалась угроза.
        - До свидания, товарищ Шмелев.
        - До свидания, товарищ Иванов, - положив трубку, Сашка почувствовал, как по спине пробежал ручеек пота. Да что же это такое, каждый раз при разговоре со Сталиным у него нервы, как натянутые струны. Вроде уже и привыкнуть пора, а никак не получается. И как с ним люди работают годами?! А ведь так и не спросил, что это за корпус такой из двух полков и вертолетного звена?! «Перезвонить что ли, спросить? - нервно усмехнулся парень и пошел на выход из штаба дивизии.
        Надо было поторапливаться к себе в Тобино, пока доедет уже вечер настанет. Эх, не спать ему сегодня! Надо хоть в машине попытаться выспаться. Хотя, поспишь в этом чуде советского автопрома, именуемом «полуторка». Она даже на идеально ровной дороге, наверное, будет подпрыгивать, вытрясая кости и кроша зубы, не говоря уже о прифронтовой разбитой дороге.
        По пути из штаба дивизии сделали небольшой крюк для заезда на станцию, а вдруг эшелон еще не отправили. Тогда можно с особым комфортом доехать в теплом, уютном вагоне, развалившись во весь рост на полке. А ведь уважает их командование. Не в теплушках везли, как всех, а пассажирские вагоны выделили. Но мечта не сбылась, состава на путях уже не было. Пришлось трястись в полуторке. Сашка сначала залез в кабину, но там, скрючившись, было не подремать и он, попросив водителя остановиться, перебрался в кузов, к двум нахохлившимся бойцам НКВД, на присутствии которых настоял младлей госбезопасности, отвечающий за охрану аэродрома.
        До места добрались уже в сумерках. На путях у вагонов суетились люди, с платформ порыкивая моторами, сползали трактора и автомобили. Да уж. У полка ночников меньше обслуживающей техники, чем у его звена из трех вертолетов. У двух негабаритных длинных платформ, крутились технари, собирая какое-то сооружение из металлических балок. Сашка нашел Короткова и, убедившись, что тут его присутствие не нужно, рванул на аэродром. Надо проверить готовность к приемке техники и личного состава. Подготовлено-то было все еще со вчерашнего дня, спасибо Расковой, Рачкевич и Бершанской - помогли, хотя у них и своих забот хватало. Ничего, он тоже в долгу не останется.
        Так половину ночи и промотался он между аэродромом и станцией. Один раз показалось, что рядом мелькнула знакомая и родная фигурка Насти. Надо было, наверное, подойти, поздороваться, но его опять отвлекли. А потом он уже забыл о девушке. Сильно много вопросов было к нему и у него, каждую минуту кто-то подходил, что-то спрашивал. Он командовал, направлял, распределял. Наверное, у кого-то опытнее Сашки все это получилось бы лучше, организованней, правильней, но что есть, то есть. Не занимался он никогда разгрузкой воинских эшелонов. И даже предположить не мог, что когда-нибудь ему придется этим заниматься.
        Ближе к трем часам ночи суета стала успокаиваться. Люди отправлены на аэродром и размещены по казармам, техника выгружена, какая-то часть тоже отправлена на аэродром, какая-то осталась на станции, укрытая маскировочными сетями. Оба вертолета были сняты с платформ и на жесткой сцепке утащены в лесок неподалеку, где механики с приданными им в помощь бойцами НКВД до сих пор занимались их маскировкой. Сашка расслабленно присел на рельсы. Наконец-то можно маленько отдохнуть. Ага, как бы ни так! Рельсы завибрировали, и послышался звук приближающегося поезда. Транзитный состав или это второй литерный подходит? Оказалось, что пришел второй эшелон. Эх, не получилось отдохнуть! Парень тяжело поднялся.
        Словно дежа-вю мимо проплыл паровоз, платформа с зениткой, вагоны… Из одного появилась знакомая фигура и так же на ходу спрыгнула на грязный снег. Только в отличие от утра, был это не Коротков, а Никифоров. От усталости радость встречи была какой-то смазанной, тусклой. Петька доложил о прибытии, они обнялись и все. Сашка хотел было уже приказать начать разгрузку, как Никифоров сказал:
        - Саня, а у нас ведь сюрприз для тебя.
        - Что за сюрприз? - раздраженно и настороженно спросил Стаин. Что-то эти сюрпризы стали напрягать.
        - Пойдем, - и Петр потянул Сашку к группе людей, только выбравшихся из одного из вагонов. Подойдя ближе, Никифоров окликнул одного из военных. - Товарищ капитан! Отделившись от группы, к ним подошел капитан ВВС. Лет тридцати пяти-сорока, с открытым лицом и серьезными внимательными глазами.
        - Слушаю Вас, товарищ лейтенант государственной безопасности.
        - Товарищ капитан, лейтенант государственной безопасности Стаин, командир нашей авиагруппы.
        - Командующий, - поправил Сашка.
        - Не понял, - удивленно спросил Никифоров.
        - Исполняющий обязанности Командующего Первого отдельного смешанного авиакорпуса особого назначения НКВД СССР Резерва Главного командования, лейтенант государственной безопасности Стаин, - Сашка вскинул руку к шапке, вопросительно глядя на незнакомого капитана. Никифоров сейчас поставил их в очень неудобное положение, за что еще получит по башке. Представляться первым должен был капитан.
        - Летчик-испытатель Конструкторского бюро винтокрылых аппаратов капитан Байкалов[ii].
        Тот самый?! Все, Никифоров прощен!
        - Сделали вертолет?! Привезли?! - усталость куда-то пропала сама собой. Пришли радость и легкое сожаление, что не он впервые поднял новую машину в воздух. Но это сделал Байкалов! И пусть! Матвей Карлович всей прошлой жизнью заслужил такую привилегию, хотя сейчас и не знает об этом. Байкалов спокойно кивнул:
        - Сделали, товарищ лейтенант государственной безопасности. Привезли одну машину на войсковые испытания. И еще, - Байкалов замялся, - я двух ваших курсантов себе в экипаж стажерами взял. Майор госбезопасности Максимов разрешил, но сказал с Вами согласовать.
        - Кого?
        - Поляковы. Братья.
        Сашкино лицо удивленно вытянулось:
        - О как! И чем они заслужили?
        - Нормальные парни. Помогали при сборке на добровольных началах в свободное время, да так и остались при мне, - улыбнулся капитан. - Из Виктора хороший летчик-испытатель должен получиться, умный. А вот Ивану дорога в истребители. Слишком импульсивный, слишком быстрый. А в нашей работе головой думать надо. Хотя истребителям тоже думать надо, но там как раз думалка, как у Ваньки нужна, а пока пусть у меня бортстрелком побудет.
        - А что за вооружение поставили?
        - Спаренный ШВАК[iii] 12,7 курсовым и ДШК[iv] на специальных турелях по бортам.
        - Ого, солидно! Не кидает машину при стрельбе?
        - Да есть маленько. Но это же не самолет, тут не критично.
        - Я хочу на нем полетать! - категорично заявил Стаин.
        Байкалов улыбнулся:
        - Михаил Леонтьевич меня предупредил, что вы сразу же за штурвал попроситесь!
        - А что, есть запрет для меня? - насторожился Сашка. Если ему не разрешать полететь на первом вертолете Миля, это будет обидно!
        - Нет, что вы! Но под моим присмотром.
        - Это само собой, - радостно улыбнулся Сашка. - Ну, что? За разгрузку? Чем быстрее разгрузимся, тем быстрее полетим!
        Он сейчас был так похож на маленького мальчишку, в нетерпении приплясывающего в ожидании долгожданного подарка от родителей, что Никифоров с Байкаловым невольно рассмеялись. Ну и пусть себе смеются. Они живы и их ждет небо. А Сашка он и есть мальчишка, просто достались ему вместо детства две войны - ядерная и Великая Отечественная, а вместо игрушек боевые вертолеты.
        [i] 1-й истребительный авиационный полк пограничных войск НКВД сформирован 02 сентября 1941 года как истребительный авиационный полк Погранвойск НКВД на самолётах МиГ-3 в составе Отдельной авиационной бригады ПВ НКВД. 06 декабря 1941 года переименован в 1-й истребительный авиационный полк пограничных войск НКВД. Ничем особенным полк не отличился и в феврале 1943 года переименован в 11 ИАП ПВО.
        [ii] Байкалов Матвей Карлович (22 ноября 1904 - 7 марта 1949, Москва) - советский лётчик-испытатель самолётов и вертолётов. Выполнил первый полёт и провёл испытания вертолёта Г-4 (1947) КБ Братухина. В 1948 году он перешёл в ОКБ М. Л. Миля, где испытывал Ми-1. 7 марта при перегонке Ми-1 заказчику у вертолёта обломилась балка рулевого винта. Высота была слишком маленькой, и Матвей Карлович не стал прыгать с парашютом. Катастрофа случилась на глазах у Генерального конструктора. Миль тяжело переживал смерть летчика, но на работоспособности Михаила Леонтьевича это не сказалось. Наоборот, проблема была решена в кратчайшие сроки. Карданный вал хвостовой трансмиссии стали изготавливать из стволов артиллерийских орудий.
        [iii] ШВАК (Шпитальный-Владимиров авиационный крупнокалиберный) - первый советский крупнокалиберный авиационный пулемёт, спроектированный к 1931 году С. В. Владимировым. Был принят на вооружение под названием 12,7-мм авиационный пулемёт системы Шпитального и Владимирова.
        [iv] ДШК (Индекс ГРАУ - 56-П-542) - советский станковый крупнокалиберный пулемёт под патрон 12,7?108 мм. Разработан на основе конструкции крупнокалиберного станкового пулемёта ДК.
        В феврале 1939 года ДШК был принят на вооружение РККА под обозначением «12,7 мм крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва - Шпагина образца 1938 года».
        XIII
        И вот первое расширенное совещание командного состава корпуса. Сашке было не по себе. Только сейчас, оказавшись под перекрестьем почти двух десятков взглядов, он полностью осознал, какую ответственность на него взвалили. Ему вдруг захотелось выскочить из-за стола, выбежать из комнаты, позвонит Сталину и отказаться от всего, пусть делают с ним что хотят, но избавят от всего этого. И Сталин, наверняка, согласится. Но вот только что потом? Сашке представилось, как с ироничной улыбкой, будто на маленького ребенка, на него взглянет товарищ Сталин, презрительно Лев Захарович Мехлис, сожалеюще Борис Михайлович Шапошников. Словно наяву, перед ним вдруг появился старший лейтенант Ванин. Он укоризненно посмотрел на парня и сказал:
        - Эх, Санька, Санька, тебе такой шанс дали что-то изменить, а ты… Подвел ты нас, Саня, а мы тут так на тебя надеялись, - махнув рукой, повернулся к нему спиной и, не оборачиваясь, стал уходить вдаль, расплываясь туманной дымкой.
        Ну уж нет! Не бывать такому! Сашка крепко стиснул зубы, уставившись в стол, на котором лежал блокнот и карандаш. Со стороны могло показаться, что парень читает какие-то свои записи, перед тем, как начать говорить. На самом деле Сашка просто собирался с силами, переламывая свою робость и неуверенность. Мгновение, и он поднял взгляд, на присутствующих. Тяжелый, совсем не детский взгляд:
        - Здравствуйте товарищи, - поздоровался он с людьми, сидящими за длинным столом, сколоченным из сосновых досок. Дождавшись, когда стихнет гул ответных приветствий, он продолжил: - Наверное, вы все меня, так или иначе, знаете, но представлюсь еще раз. Зовут меня лейтенант государственной безопасности Стаин Александр Петрович. Для начала ознакомлю вас с Постановлением Государственного Комитета Обороны № 1239 от 3 февраля 1942 года. Для создания резерва Ставки Верховного Главнокомандования, для выполнения специальных заданий Ставки Государственный Комитет Обороны постановляет: Обязать Народного Комиссара внутренних дел товарища Берия Лаврентия Павловича сформировать к 10 февраля 1942 года Первый отдельный смешанный авиакорпус особого назначения НКВД СССР. Временно исполняющим обязанности Командующего корпусом назначить лейтенанта государственной безопасности Стаина А.П., временно исполняющим обязанности Начальника штаба корпуса назначить капитана ВВС Короткова В.В. Перевести капитана ВВС РККА Короткова В.В. из состава ВВС в состав НКВД с присвоением звания лейтенанта государственной безопасности.
Вывести из состава 39-ой истребительной авиадивизии ВВС РККА 154 истребительный авиаполк. Переименовать 154-й истребительный авиаполк в 1-й истребительный авиаполк особого назначения НКВД СССР. Командиром полка назначить подполковника Матвеева А.А. с присвоением ему специального звания капитана государственной безопасности. Включить в состав формируемого авиакорпуса корпуса 1-й истребительный авиаполк особого назначения НКВД СССР. Весь личный состав полка перевести с состав НКВД, с присвоением соответствующих званий. Вывести из состава ВВС РККА 588 ночной легкобомбардировочный авиаполк. Переименовать 588-й ночной легкобомбардировочный авиаполк в 1-й ночной легкобомбардировочный авиаполк особого назначения НКВД СССР. Командиром полка назначить капитана Бершанскую Е.Д. с присвоением ей специального звания лейтенанта государственной безопасности. Включить в состав формируемого авиакорпуса корпуса 1-й ночной легкобомбардировочный авиаполк особого назначения НКВД СССР. Весь личный состав полка перевести с состав НКВД, с присвоением соответствующих званий. Включить в состав авиакорпуса отдельную вертолетную
эскадрилью НКВД СССР. Временно исполняющим обязанности командира эскадрильи назначить лейтенанта государственной безопасности Никифорова П.С. До 15 февраля 1942 года соединениям авиакорпуса прибыть на Волховский фронт и быть готовыми к выполнению любых боевых задач.
        - Ахренеть, - тихонько себе под нос протянул Матвеев, но Сашка, как раз сделал паузу, и высказывание подполковника было четко услышано всеми присутствующими, - Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности, просто новости больно неожиданные, не сдержался - опомнился Александр Андреевич.
        - Ничего, товарищ капитан государственной безопасности, думаю, Вы выразили общее мнение, - улыбнулся парень, но тут же сменив улыбку на серьезное выражение лица, оглядел ошарашенных людей. - Приказ о присвоении новых званий у меня. После совещания ознакомитесь и ознакомите личный состав. С переобмундированием вопрос с наркомом решен. А сейчас давайте по кругу каждый представится, и скажет пару слов о себе, пока не обращая внимания на звания, только должность. С новыми званиями еще разберемся, а работать надо прямо сейчас, - и кивнул сидящему рядом Короткову. Сашка не знал, принято ли так в этом времени, но как перезнакомить всех по-другому понятия не имел.
        - Коротков Виктор Викторович. ВРИО Начштаба корпуса. Боевой опыт есть, - Коротков криво усмехнулся. - Испания, Халхин-Гол, войну встретил в Гродно. По ранению с летной работы списан, но надеюсь вернуться, - Виктор упрямо набычился и с вызовом посмотрел на маленькую, симпатичную военврача третьего ранга, похожую на девочку-школьницу, сидящую напротив него, будто это она лично отстранила Короткова от полетов. От этого яростного взгляда врачиха покрылась румянцем и потупила взгляд.
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, не пугайте, пожалуйста, своим горящим взором нашего медика. Товарищ военврач третьего ранга совсем не виновата в том, что военно-врачебная комиссия признала Вас не годным к полетам. Наоборот, я уверен, что наша медицина, сделает все возможное и невозможное, чтобы вернуть Вас в небо, - с трудом скрывая улыбку, урезонил праведный гнев товарища Сашка. Все кто более-менее были знакомы с Коротковым, знали о его предвзятом отношении к докторам, которых Виктор считал виновными в том, что он не может летать.
        - Извините, - буркнул Кортков и сел на место.
        Следующим поднялся капитан государственной безопасности, сидящий рядом с Виктором.
        - Назаркин Николай Федорович. Начальник особого отдела корпуса. До назначения в корпус служил в главном управлении госбезопасности.
        - Матвеев Александр Андреевич, командир 154-го, простите, 1-го истребительного авиаполка особого назначения. Халхин-Гол, финская, ну и здесь с ноября 41-го.
        - Бершанская Евдокия Давыдовна, 1-го ночного легкобомбардировочного авиаполка особого назначения. Боевого опыта пока нет.
        - Тихонов Алексей Николаевич, командир разведвзвода осназа НКВД. Буду со своими ребятами обеспечивать разведку и наведение на цели с передовой. Повоевать пришлось, - на счет боевого опыта, Алексей распространяться не стал. Достаточно было и тог, что он есть.
        - Никифоров Петр Степанович…
        И так поочередно вставали все присутствующие. Сашка дождался пока представятся все и продолжил:
        - Товарищ капитан государственной безопасности, - обратился Стаин к особисту, - Вы перед совещанием со всех подписки?
        - Да, товарищ лейтенант госбезопасности, все находящиеся здесь с ответственностью за разглашение гостайны ознакомлены - быстро вскочив, ответил Назаркин.
        - Отлично. Значит, могу говорить прямо. На боевое слаживание времени у нас почти нет. Сашка многозначительно оглядел внимательно слушающих его людей, на лицах, которых стало проявляться радостное понимание. - Еще хуже, что кроме полка Александра Андреевича все остальные наши части в боевых действиях участия не принимали и состоят из вчерашних, а частично и сегодняшних курсантов. Василий Васильевич, вертолеты готовы?
        - Готовы, товарищ лейтенант госбезопасности, - степенно, не спеша, поднялся Ловчев, - хоть сейчас можно лететь.
        - Новый тоже?
        - И новый. Только закончили. Я, как раз, хотел доложить перед совещанием, да Вы заняты были.
        - Никифоров, как стемнеет, перегоняйте машины на аэродром со станции и маскируйте, чтоб ни с земли, ни с воздуха видно не было.
        - Есть - перегнать и замаскировать машины, как стемнеет, - подскочил Петр.
        - Евдокия Давыдовна, ваш полк готов?
        - Да. Личный состав устроен, самолеты проходят техническое обслуживание после перелета.
        Сашка кивнул.
        - Александр Андреевич, - он посмотрел на Матвеева.
        - Готовы. Нам бы пополниться. Сами знаете, мы в боях с ноября.
        - Пополнение будет, нарком обещал.
        С Берией действительно удалось переговорить и на счет пополнения истребителей и на счет снабжения, ну и про переобмундирование. Причем Сашка настаивал, чтоб форму на девушек шили индивидуально, уж шибко безобразно выглядели они в строю в ватных штанах и фуфайках. Да и сама мужская форма на девушках сидела, как попало. Стаин даже был готов поговорить с Мехлисом, чтоб форму пошили на гонорары от песен, но Лаврентий Павлович сказал, что решит этот вопрос без таких жертв. При этом голос у него был недовольный. Ничего, пусть привыкают, за своих людей Сашка будет горло рвать, невзирая на должности и звания. Девчушек Стаин обнадеживать пока не стал, лучше потом сюрприз будет, чем пообещать и не сделать.
        - Значит с завтрашнего дня, вернее ночи, приступаем к учебным полетам. Евдокия Двыдовна, - Сашка посмотрел на Бершанскую, - нам надо отработать использование нового боеприпаса, там есть свои заморочки, ознакомлю с ними лично. От Вас нужен самый опытный экипаж.
        - Сама полечу. Буду знать, чему девочек учить.
        - Хорошо, - кивнул Сашка и посмотрел на Матвеева: - Александр Андреевич, Ваши ребята опыт сопровождения малоскоростных транспортников имеют, да и меня вы прикрывали отлично, но тут будет своя специфика, поэтому участие полка в учениях обязательно. Заодно, пусть боевые летчики поделятся с новичками знаниями и опытом, полезно будет. Матвеев кивнул, а Сашка продолжил: - Не думаю, что будет целесообразно сосредотачивать все самолеты на нашем аэродроме, истребители пусть остаются на нажитом месте. Но пара звеньев здесь должна быть всегда. Или вы считаете иначе?
        - Два звена мало. Первую эскадрилью сюда переброшу. Места хватит?
        - Хватит. Тут еще два полка разместить хватит. Саперы постарлись.
        - Значит, завтра принимайте.
        Сашка кивнул, а потом, покривившись, все-таки предупредил Матвеева:
        - Только, Александр Андреевич, со своим комиссаром поговорите с людьми, истребители - народ горячий, чтоб с ночниками эксцессов не было. Пресекать буду жестко и беспощадно, невзирая на звания и регалии, а кто не поймет, извините, расстреляю и угрызениями совести страдать не буду, - взгляд парня потяжелел. Сашка ждал, что Матвеев может обидеться за своих парней, но Александр Андреевич принял предупреждение на удивление спокойно.
        - Поговорим. Ребята у нас нормальные, сознательные. Почти все комсомольцы.
        - Евдокия Давыдовна, Евдокия Яковлевна, ваших это тоже касается.
        Бершанская было вскинулась, порываясь что-то сказать, но Рачкевич остановила ее, взяв за руку и, кивнув головой, спокойно сказала:
        - Я поговорю с девочками, товарищ лейтенант государственной безопасности, - парень ей начинал нравиться все больше и больше. Все правильно он делал. Если б не Стаин, пришлось бы самой поднимать этот вопрос. А вообще, интересно - любой комполка на такое недоверие, как минимум ответил бы негодованием, а подполковник, тьфу, майор госбезопасности, воспринял, как будто, так и надо. Да и по их общению видно, что Стаин с Матвеевым не просто знакомы, а относятся друг к другу с большим взаимным уважением. И если уважение мальчишки по отношению к боевому подполковнику, летчику-истребителю вполне понятно, то принятие взрослым мужчиной фактически мальчишки командиром, говорит о многом.
        Сашка кивнул:
        - А теперь на счет связи…, - и пошла рутина. Установка раций на самолеты ночников и истребителей, организация ПВО аэродрома, организация медицинской службы, внутренней службы аэродрома и многое-многое другое. Назначить ответственных, согласовать взаимодействие всех служб, оформить все это Приказами. Хотя, приказы будут штабы писать, Сашке, как ВрИО командующего только подписывать, но у него и своей бумажной работы хватит. Нет, парень, конечно, знал, что большая часть работы командира подразделения это бюрократия, но не думал, что до такой степени. Когда через три часа от него вышли Коротков с командирами полков, задержавшимися последними, Стаин устало откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Наощупь отыскал рукой стакан с остывшим чаем, кто ему его принес, он даже не заметил, и отхлебнул огромный глоток. Хорошо-то как! Влага ласково прокатилась по уставшему горлу.
        Но отдыхать было некогда. Стаин поднялся и, накинув шинель и шапку, вышел из штаба. На улице было уже темно. Скоро должны прилететь вертолеты. Надо было самому перегнать их, а сейчас стой тут, нервничай. Сашка прислушивался в ночную тишину, часто нарушаемую звуками артиллерийских выстрелов, доносящихся со стороны фронта, до него было не так уж и далеко. Послышался скрип снега, под чьими-то шагами и из темноты показалась женская фигура:
        - Своих ждешь? - Евдокия встала рядом и задрала голову к небу.
        - Жду. Думаю, что самому надо было перегнать машины.
        - Зачем? Ты командир, твое дело командовать. И ждать… Ты знаешь, больше всего боюсь ждать. Как представлю, что надо будет отправлять девчонок в полет и ждать их на аэродроме, - она посмотрела на Сашку, словно ища у него поддержки. А он молчал, не зная, что сказать. Он никогда никого не ждал. Или ждал? Ждал. Маму с папой ждал. Там, в убежище. А они не приехали. А потом была тревога и война. И ждать уже было некого. Здесь тоже война. У него опять есть, кого ждать. И есть, кому его ждать. И он сделает все возможное и невозможное, чтобы так оно и оставалось! Послышался знакомый звук винтов.
        - Летят, - Сашка улыбнулся.
        - Ну, наконец-то я увижу на чем ты летаешь, - улыбнулась в ответ Бершанская, - а то кругом одни секреты!
        - Я тебя еще прокачу, - улыбнулся в ответ Сашка, - долг платежом красен.
        Гул нарастал, и из-за темной стены леса вынырнули две тени. Сделав вираж, они аккуратно, по-самолетному прижались к полосе и покатили в сторону стоянок, отведенных для них. Молодцы! Хорошо сели! Сашка, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться в бег направился к вертолетам, еще вращающим винтами. Евдокия, на мгновение замешкавшись, направилась следом за ним.
        А на следующую ночь начались тренировки, показавшие полную неготовность к боевым действиям. Полной ерундой оказалось предложение каких-то тыловых гениев инициировать подрывы ОДАБов эрэсами. Может быть, днем в идеальных условиях на однотипных машинах это и было возможно, то вот ночью, да еще и с У-2 выходить на штурмовку после вертолета. Слишком большой разброс был у эрэсов, слишком согласованно надо было заходить на цель. Не реально. Евдокия попыталась выпустить ракеты с малой высоты. Снизившись до 150 метров, дала залп и резко отвернула в сторону. Мощный толчок от взрыва едва не перевернул самолет, бросив его в землю. Только чудо и мастерство спасли ее от катастрофы. Попытались заменить эрэсы на ФАБ-50, получилось еще хуже, если бомбить с высоты более 500 метров, попадание в 30-метровое облако могло получиться только случайно, а спускаться ниже было просто опасно. Пришлось докладывать в Ставку о провале испытаний и выслушивать много интересного о себе и своих подчиненных. В конце концов, Сашка вспылил и ответил, что пусть промышленность научится делать нормальные боеприпасы, а не рассчитывает,
что девчонки будут своими жизнями расплачиваться за их нежелание работать. И если вопрос стоит именно так, то он Стаин, готов сам лично спрыгнуть с эрэсам в руках на цель, но людей губить не даст. На том конце раздалось тяжелое дыхание Сталина и глухой голос с сильным акцентом:
        - Я Вас услышал, товарищ лейтенант государственной безопасности, - и Верховный положил трубку. Присутствовавшая при разговоре бледная Бершанская испуганно смотрела на парня.
        - Саша, зачем ты так?! Мы бы придумали что-нибудь еще!
        - Некогда нам придумывать. Было бы время, и вопросов не было б.
        - А как же ты?
        - А что я? С корпуса снимут? Так оно мне и на дух не надо. Арестуют? Да и пусть! - парень храбрился. На самом деле ему было чертовски не по себе. Он уже жалел, что вспылил, но и просто так губить летчиц позволить не мог. - Расформируют корпус, вернут вас в армию, будете воевать, как готовились. Ничего, все хорошо будет, - сам себя утешал Сашка.
        - А сейчас-то что делать будем?
        - А сейчас думать будем. Нам надо обеспечить прорыв и огневую поддержку наступающей пехоты. И у нас для этого есть все необходимое. Просто голову приложить надо. Ну и слаживание никто не отменял, будем летать, учиться действовать совместно.
        С того самого разговора со Сталиным прошло двое суток. Сашка перестал бояться ареста. Вернее сказать, просто свыкся со своим страхом. Ну, арестуют и арестуют. Изменить все равно ничего не получится. Но ареста не последовало. В один из дней к ним на аэродром приехал майор ВВС с предписанием подписанным Журавлевым, передать ОДАБы в бомбардировочный полк. Что Сашка с удовольствием и сделал. Изначально надо было их туда отдавать. Что командование так уперлось в его вертолеты? Стереотипы сыграли - новое вооружение, нужно использовать с новой техникой? Они с девочками оружие грозное, но ювелирное, высокоточное. Ночники тихо подкрались и тихо сделали немцам больно, например, уничтожили средства ПВО по наводке разведчиков с беспилотниками. А потом тройка штурмовых вертолетов устраивает супостатам ад. Так и решили действовать. Такую тактику и отрабатывали.
        Только вот судя по всему напрасно. Про них, казалось, все забыли. Настроение у командного состава корпуса стремительно падало. Всем хотелось настоящего дела. Рядовой личный состав о переживаниях командования не знал, но что-то чувствовал. На аэродроме царило гнетущее напряжение. А подготовка к наступлению набирала обороты. 2-я ударная армия Рокоссовского скрытно перебрасывалась из тыла на рубежи атаки. Ночью было слышно, как к станции Войбокало один за другим идут эшелоны. А если учесть, что по этой же ветке шло снабжение Ленинграда, нагрузка на железную дорогу была колоссальная. Наконец Стаина вызвали в Волхов, в штаб армии. Рокоссовский был не многословен. На карте выделил участок фронта, в районе деревни Липка, где предстоит работать корпусу, познакомил с командиром 128-ой дивизии генерал-майором Никитиным[i] и можно сказать выгнал их решать свои тактические задачи самостоятельно.
        Иван Федорович был не сильно доволен навязанным им юным лейтенантом госбезопасности, чего и не скрывал.
        - И чем мне может помочь ваше ведомство? И как вы связаны с авиацией? - не скрывая раздражения, задал вопрос генерал-майор, когда они вышли от командарма. Пришлось рассказывать комдиву о корпусе, правда не особо вдаваясь в подробности. В конце концов Никитин скомандовал: - Едем ко мне, в штаб дивизии, там обо всем поговорим. Вы на машине?
        - Да.
        - Тогда давайте пристраивайтесь за мной. Так надежней будет. Случались, знаете ли, нападения финских лыжников на одиночные машины.
        Стаин о таких нападениях тоже знал. Поэтому имел свое сопровождение из отделения бойцов НКВД с пулеметом на полуторке. Но спорить с генералом не стал. Какая разница как ехать. Ехали долго, нудно и без приключений. Да и какие сейчас финские лыжники, в зоне подготовки наступления. Их тут должны всех истребить, как мух. Ибо если враг пронюхает о подготовке, захлебнемся кровью.
        В Назии, где располагался штаб дивизии, пришлось подождать, пока генерал-майор пригласит к себе. Отношение в штабе армии и штабе фронта показало - их корпус, как боевую единицу со счетов списали. Обидно! Особенно за девчонок из ночного бомбардировочного, им доверие командования нужно было, как воздух. Придется доказывать, что они не лыком шиты, благо Сашке есть, что предложить Никитину. Засиделись допоздна. Изначальный скепсис комдива, по мере Сашкиного доклада, стал меняться на осторожный оптимизм.
        Ивану Федоровичу тоже было, что доказывать. Его дивизия стояла на этом участке фронта с сентября 41-го. А в ноябре уже была попытка взять Липки и прорвать блокаду. К сожалению неудачная. Деревню с огромными потерями удалось взять, но моряки-балтийцы, захватившие Липки без подкреплений и поддержки артиллерии были с огромными потерями оттуда выбиты[ii]. И сейчас Никитину представилась возможность взять реванш. Его участок не рассматривался для основного удара, ему предлагалось только обозначить наступление, и в случае удачного развития событий, развить успех. И дивизия его еще вчера находилась в составе 54-ой армии. Буквально только что в штабе фронта он узнал, что теперь их передали 2-ой ударной. Собственно и у Рокоссовского он оказался именно по этому поводу. Надо было лично представиться новому командарму ну и получить новые приказы или подтверждение старых.
        Сашка вышел от генерала усталый, но довольный. Хорошо поговорили. Завтра надо прислать в дивизию ребят Тихонова, пусть начинают разведку. О мерах повышенной секретности Стаин Никитина предупредил и встретил в этом полное понимание, лишь бы делу было хорошо. А после того, как Алексей даст данные об обороне немцев, будет видно чем и, как их выковыривать. Теперь все будет зависеть только от них. Совершат чудо - прорвут оборону, быть корпусу. А нет… А вот про «нет» даже думать не хотелось. В принципе, после того, как он подготовил себе замену, необходимость в нем у Сталина отпала. Так что за ошибки ответственность придется нести без всяких поблажек, по всей строгости военного времени. А что такое ответственность по-сталински Сашка уже понял. Выполнил порученное тебе дело, - ты умница, герой и для тебя все дороги открыты, не выполнил - даже близкие родственники о тебе побоятся вспомнить. И, наверное, сейчас, в такое время это правильно.
        Заночевать пришлось в дивизии. Ехать к себе было уже поздно. Позвонил уже изрядно волнующемуся Короткову, предупредил, что останется у Никитина. Разместил людей, договорился, чтобы их накормили горячим. У охраны, конечно, были с собой пайки, но зачем давится сухомяткой, когда можно поесть горячее. Поужинал сам и завалился спать в гостевой избе, где не протолкнуться было от военнослужащих волей случая оказавшихся этой ночью в расположении штаба дивизии. Спал плохо. Спертый воздух и чей-то богатырский храп не располагали к крепкому здоровому сну. Поэтому встал пораньше и еще затемно выехали к себе в Тобино.
        И снова доехал спокойно. Видимо слухи о финских лыжниках были сильно преувеличены или истребили их, как класс, в преддверье наступления. На месте сразу же вызвал к себе Тихонова и приказал выдвигаться со всей аппаратурой в расположение передовых частей 128-ой дивизии. Через сутки у него должны быть исчерпывающие данные об обороне немцев на участке около деревни Липка и вглубь обороны вплоть до Синявино, но без риска обнаружения. Дальность действия беспилотников, хоть и в притык, позволяет провести такую разведку. Алексей с ребятами собрались буквально за час и выдвинулись к месту работы. А Сашка остался ждать. Пока нет разведданных любое планирование невозможно. Только вот душа требовала действия. А значит что? Значит опять учения!
        [i] Иван Фёдорович Никитин (27 сентября 1893 года, Пенза - 7 сентября 1957 года, Минск) - советский военный деятель, Генерал-майор (1940 год). В августе 1941 года был назначен на должность командира 251-й стрелковой дивизии, которая принимала участие в боевых действиях западнее города Белый, а в сентябре того же года - на должность командира 128-й стрелковой дивизии, которая принимала участие в боевых действиях в ходе Тихвинских оборонительной и наступательной операций и на волховском направлении, а затем - в Любанской наступательной операции.
        [ii] В ноябре 1941 г. советским войскам в ходе Шлиссельбургской десантной операции удалось еще раз на время освободить Липку. 28 ноября части 1-го Отдельного особого лыжного полка моряков КБФ под командованием майора В. Ф. Маргелова (будущего легендарного командующего советских ВДВ), выдвинувшись из района Осиновецкого мыса через остров Зеленец, атаковали немецкие позиции в районе деревни со стороны Ладожского озера. Сходу прорвав первую линию неприятельских окопов у Новоладожского канала, полк своим левым флангом занял саму деревню, подойдя к Староладожскому каналу. Активно использовавшему артиллерию противнику, удалось остановить продвижение советских десантников. Ожесточенный бой продлился до вечера. В условиях отсутствия поддержки своей артиллерии, помощи других пехотных соединений, отсутствия связи со штабом фронта бойцы 1-го полка были вынуждены вновь отступить на ладожский лед. (Источник: рф/villages/31)рф/villages/31)( XIV
        Возвращаясь с аэродрома к казармам, они впервые с момента прибытия курсантов на фронт остались с Настей наедине, если можно так сказать о кишащей людьми воинской части в самый разгар учебно-тренировочной работы. Просто именно сейчас рядом никого не оказалось. Экипажи Никифорова и Весельской сели раньше и, скорее всего, были уже в столовой. А Байкалов с братьями Поляковыми лазили по своему Ми-1, именно такое название было здесь у нового вертолета, почти точной копии Ми-4 той истории. Правда, без детских болячек. А вообще машина получилась не плохая. Это конечно не «горбатый» и не «шмель»[i], но в целом Сашке летать на нем понравилось. Тяжеловат, конечно, маловато ему одного двигателя, зато полностью местный.
        - Настен, ты что-то в последнее время сама не своя? - начал Сашка разговор.
        - Нормально все, тебе показалось, - девушка шла понуро глядя себе под ноги, зажатым в руке «зеша»[ii], на котором красной краской через трафарет было написано «Медок» - придуманный Сашкой позывной. Настена-сластена, сладкое значит медок. На что едкая Волкова, тут же выдала: «Если Федоренко «Медок», то ты Стаин не «Шмель», а «Пчел». Так и изменился у него позывной. Правда, парень пытался с этим бороться, но ребята упорно в эфире величали его «Пчелом», а когда его так обозвала Бершанская, то просто плюнул и перестал обращать на это внимание.
        - Ничего не нормально, я же вижу. Настя, не ответив, ускорила шаг. - Насть, ну ты что? - Сашка ничего не понимал. Вроде все нормально было, а с тех пор, как одноклассники появились здесь, на фронте, Настя ходила, как в воду опущенная.
        - Ничего, - девушка нервно дернула плечом. А потом остановилась и, резко повернувшись к Сашке, выкрикнула: - Страшно мне, понятно?! Летать страшно! На войне страшно! Меня убьют, мама совсем одна останется! А ты! Ты, как мы приехали, и не подошел ни разу. Все со своей лейтенантшей госбезопасности ходишь!
        Сашка ничего не понимал. С какой лейтенантшей? С Бершанской что ли?
        - С какой лейтенантшей? - недоуменно спросил парень.
        - С этой, командиршей!
        - Ээээ, - не нашелся, что ответить Стаин, - так мы ж по службе.
        - Знаю я, по какой вы службе! - зло высказалась Настя.
        - Ну, знаешь! - Сашка в сердцах махнул рукой и пошагал к штабу. Его распирали злость и обида. А еще навалилась новая проблема, на кого менять Федоренко. И надо ли менять. Не подведет ли она в бою с такими истериками? Он отошел уже на приличное расстояние, как сзади послышался топот и частое дыхание. Не успел он обернуться, как ему на шею кинулась Настя:
        - Сашечка, прости-прости-прости, - зачастила она сквозь всхлипы, - не слушай меня, дуру! Сама не знаю, что несу! Боюсь я просто! Вы все вон какие! Ленка, Ида, мальчишки! Ты - герой! А я?! Я же тютюня! Я же все время дома с мамой и Славкой… А тут… А вдруг я подведу?! Не справлюсь?! Испугаюсь?! А ты меня брооосишь! - и она, уткнувшись лицом парню в грудь тоненько, жалобно по-бабьи завыла. А Стаин стоял, прижав девушку к себе, гладил ее по спине и не знал, что делать и что сказать. Он лишь повторял, как заведенный:
        - Ну что ты? Все хорошо, будет. Все хорошо. Мимо пробежала молоденькая девушка-техник из бомбардировочного полка, с любопытством стрельнув в них глазами. Ой будет сегодня разговоров в казарме. Из штаба вышли Бершанская с Рачкевич, увидев Сашку с Настей, они тактично остановились в стороне, но было видно, что у них есть к Сашке разговор. - Насть, мне идти надо. Давай потом поговорим? Как время будет…
        - Конечно-конечно, - она подняла голову и посмотрела на него полными слез глазами. - Потом поговорим. Ты только не прогоняй меня! Ладно?! Не прогонишь?! - у нее в глазах была такая надежда, что Сашка не решился ей отказать, хотя, возможно, перевести в другой экипаж было бы лучшим решением. О списании на землю речи не могло идти. Слишком много усилий уже было затрачено на подготовку Анастасии.
        - Не прогоню, - он ей ободряюще улыбнулся, - иди, приводи себя в порядок. А то вся в слезах, что люди подумают? Да и вообще, курсант должен быть всегда бодр, весел и вид иметь молодцеватый! - откуда он это взял, Сашка и сам не мог вспомнить, но где-то слышал, а сейчас пришлось к месту[iii]. Понятно?!
        - Есть - иметь вид бодрый и молодцеватый! - шмыгнув носом, вытянулась перед ним Настя.
        - Вот и отлично! А теперь дуй в казарму, а меня вон ждут уже, - Настя, кивнув, убежала, а Сашка подошел к ожидающим его командирам.
        - Что это от тебя девочка в слезах убежала? Обидел? - с улыбкой спросила Евдокия. Сашка пожал плечами:
        - Да не знаю, что на нее нашло. Накинулась на меня ни с того, ни с сего, а я всего-то спросил, почему смурная ходит в последнее время. А потом расплакалась, извиняться стала.
        Женщины понимающе переглянулись.
        - Чурбан ты, товарищ командир! - безапелляционно заявила Евдокия. Видя, что парень готов закипеть, Рачкевич примирительно сказала:
        - Поговорю я с девочкой, думаю, все нормально будет. У нас сейчас другой вопрос назрел, - Сашка вопросительно посмотрел на комиссара полка, - 23 февраля, как планируем праздновать? То, что сейчас не то время, я понимаю. Но, как минимум командир части должен личный состав поздравить. Меню в столовой надо праздничное.
        Сашкина рука полезла под шапку, озадаченно почесать затылок:
        - Евдокия Яковлевна, Вы на себя организацию возьмите, я все рано в этом ни бум-бум. Что от меня требуется, я сделаю. Подписать что, продукты выбить или еще что… Ну Вы сами знаете, - парень улыбнулся.
        - Ну, мы так и подумали. План мероприятий я для Вас оставила в штабе у Зинаиды, посмотрите и если все устроит, подпишите. Там же заявка на дополнительное продовольственное обеспечение. И неплохо было бы выпросить у штаба фронта кинопередвижку, я по линии политуправления заявку дала, но прошу и Вас подключиться.
        - Хорошо, я свяжусь с Гороховым[iv]. Или на Запорожца надо выйти?
        - Думаю, товарища дивизионного комиссара будет вполне достаточно, - улыбнулась Рачкевич. Сашка хотел спросить, что еще от него может потребоваться в связи с праздником, как из штаба выскочила Зинка, занимающая по ранению должность штабного писаря:
        - Товарищ лейтенант госбезопасности, Вас к телефону! Срочно! Из штаба фронта!
        Пришлось срываться и бежать к аппарату:
        - Лейтенант государственной безопасности Стаин слушает.
        - Майор госбезопасности Мельников, - Сашка напрягся, что могло от него понадобиться Начальнику особого отдела фронта? С Дмитрием Ивановичем парень пересекался мельком в декабре. - Товарищ лейтенант госбезопасности, от Кобоны на Ладогу через наши заслоны прорвалась вражеская разведывательная группа. Их радиста нам удалось уничтожить. Но если группа дойдет до своих, наступление будет сорвано. Фронтовая авиация их ищет. Но скоро стемнеет. Я знаю, у Вас есть возможность ночного поиска, - в голосе майора госбезопасности слышалась надежда, - поможете? Или мне на товарища наркома выходить? - звонить Берии Мельникову не хотелось. Само наличие разведывательно-диверсионной группы в расположении наших войск в преддверии наступления, это огромный просчет в работе его отдела. И отстранением от должности с понижением в звании не отделаться. Но и приказывать командиру корпуса Резерва Главного командования он не мог без согласования со Ставкой. А вот обратиться напрямую с просьбой вполне возможно.
        Сашка задумался. Влезать в какие бы то ни было авантюры, не хотелось. Но здесь-то не авантюра, тут вся наступательная операция под угрозой. Только вот как Сталин воспримет его самодеятельность? Он и так на Сашку зол. Да и пусть! Всегда можно сказать, что такую возможность обкатать экипажи в условиях приближенных к боевым упускать было нельзя. Парень прикрыл рукой трубку и приказал Зинаиде:
        - Короткова, Никифорова, Весельскую, Ловчева и Петрова ко мне! Бегом! - лейтенант государственной безопасности Петров, до перевода полка в ведомство НКВД капитан ВВС, командир эскадрильи истребителей дислоцировавшейся на их аэродроме. Тоже, кстати, Герой Советского Союза. Правда, у Сашки с ним отношения не складывались. Не мог опытный тридцатиоднолетний комэск принять то, что командует им какой-то мальчишка. Как кадровый военный субординацию он, конечно, соблюдал, но не более того. Да и Сашка не стремился наладить с Петровым более доверительные отношения, ему вполне достаточно было взаимопонимания с Матвеевым. Открыв микрофон, Стаин продолжил разговор с Мельниковым: - Поможем, товарищ майор государственной безопасности. Могу взять с собой ваших людей.
        - Сколько? - напряжение в голосе Дмитрия Ивановича хоть и не пропало, но уменьшилось.
        - Двадцать четыре человека, по восемь на каждую машину.
        - Через час будут у тебя. Раньше не успеют.
        - Раньше и не получится. Мне тоже надо время к вылету подготовиться. И, товарищ майор госбезопасности, с Вас прикрытие с воздуха. У меня есть свое, но боюсь, мало будет. Не хочу, как в декабре под раздачу попасть.
        - Сделаю. Что-то еще?
        - Примерное направление, где искать, знаете?
        - Командир взвода, что полетит с вами, будет в курсе.
        - Хорошо. Тогда все.
        - Товарищ лейтенант госбезопасности…
        - Да?
        - Спасибо, - и Мельников, не дождавшись, что Сашка ответит, положил трубку.
        Стаин наклонился к карте. Кобона, Кобона, ага, вот она! Куда пойдут от нее немцы. Или финны. Впрочем, какая разница? Ближе пробиться к Шлиссельбургу. Но там придется пересечь «дорогу жизни». Значит, есть риск обнаружения. До финских позиций дальше - около 60 километров. Для хорошо подготовленных лыжников ерунда, а не расстояние. Скорее всего, все зависит от того, чья это разведгруппа. Немцы пойдут в Шлиссельбург, а вот финны, скорее всего, к своим. Ладно, прибудут бойцы НКВД, станет ясно. Открылась дверь и в комнату ввалились вызванные командиры:
        - Разрешите? - первым зашел Коротков.
        - Заходите, - Сашка приглашающе махнул рукой. Дождавшись, когда в дверях появится Ловчев, сразу скомандовал:
        - Василь Василич, готовь машины к вылету, все три горбатых. Байкалов не летит. Пилоны пустые, БК обычный, заправка полная. Товарищ лейтенант госбезопасности, - обратился он уже к Петрову, - с Вас прикрытие. Сами распорядитесь, чтобы самолеты готовили к вылету или доверите товарищу младшему лейтенанту приказ передать?
        - Товарищ младший лейтенант госбезопасности, скажите моим, что я распорядился, - кивнул Петров Ловчеву, когда надо для дела он умел держать амбиции в узде.
        - Есть! Могу идти?
        - Да, - Сашка кивнул головой, - а Вы проходите, товарищи командиры.
        Финскую разведгруппу обнаружили Весельская с Волковой. Без всякого героизма, просто повезло. Финнов подвело незнание. Они просто не были готовы к тому, что их можно найти ночью с воздуха. А когда их начали расстреливать из темноты… В общем, бойцам НКВД осталось только высадиться и добить оставшихся в живых. Двоих легкораненых взяли в плен.
        Мельников на радостях обещал всех участников поиска представить к наградам, а Весельскую, Волкову и Литвинова, как непосредственно обнаруживших и уничтоживших вражескую разведгруппу, к орденам. Ну а Сашка был приглашен в гости на рюмку чая. Пришлось ехать. Можно было, конечно, и забить, но нормальными отношениями с особым отделом пренебрегать не стоило. Мало ли как жизнь повернется. Вдруг собьют кого над вражеской территорией, так лучше будет, чтоб особисты действительно разобрались, а не отдали под трибунал за сам факт пребывания в тылу врага. А случаи такие бывали. И летчики о них знали. Что не добавляло популярности органам госбезопасности. В корпусе в связи с переводом в НКВД первое время царили не совсем радужные настроения. Ну, не нравилось летчикам, что голубые, как любимое небо петлицы ВВС пришлось поменять на краповые госбезопасности.
        С Мельниковым долго не засиживались. У Начальника особого отдела фронта дел всегда невпроворот. Дмитрий Иванович лишь тепло поблагодарил за помощь, подтвердил, что по своей линии направил представления на награждения, ну и пообедали они вместе. Майор госбезопасности оказался одним из немногих, кто не обращал внимания на возраст парня и даже предложил по пятьдесят грамм. Но Сашка отказался. Раз уж так получилось, что оказался в штабе фронта, надо порешать тут дела корпуса. Лично зайти в политотдел на счет культурной программы на праздник, ну и по снабжению пробежаться. А с запашком лучше перед вышестоящим начальством не появляться. А то что-то после того разговора на повышенных тонах со Сталиным, снабжение стало отвратительным. Вот и надо выяснить, это приказ сверху или какие-то другие причины. А то не хочется в разгар наступления остаться без ГСМ и боеприпасов. От того как они себя покажут на фронте зависит очень многое, и Стаин готов наизнанку вывернуться, чтобы доказать, что командование зря не берет их в расчет. И в этом его поддерживал практически весь личный состав корпуса.
        Куда теперь? К Журавлеву или в политотдел? Наверное, все-таки к Командующему ВВС, там дела поважнее. Перед самым вылетом в Малую Вишеру[v] пришли первые разведданные от Тихонова. Ребята поработали отлично, немецкие позиции от Липки до 4-го рабочего поселка и километров на десять вглубь были, как на ладони. Посоветовавшись с Коротковым, решили, что для первоначального планирования своих действий этих данных вполне достаточно. Тем более ребята с передовой никуда не денутся, так и будут вести воздушную разведку с использованием беспилотников. Сейчас они должны вести наблюдение за вражескими позициями в районе 8-го рабочего поселка и вплоть до синявинских высот. Сашка не знал, насколько актуальны его сведения для штаба армии и фронта, но счел правильным отправить их Рокоссовскому. А в штаб фронта решил передать сам, раз уж все равно пришлось сюда лететь.
        - Разрешите, товарищ генерал-майор?
        Журавлев поднял на Сашку воспаленные глаза и несколько секунд всматривался в него, словно не узнавая:
        - А-а, это ты, - Иван Петрович с силой растер лицо, прогоняя сон, - что хотел? У меня времени совсем нет, - сразу обозначил временной лимит Журавлев.
        - Вопрос по снабжению есть и разведданные привез по моему участку, если надо.
        - Надо, конечно, надо! - генерал-майор оживился. - Свежие?
        - За последние сутки.
        - Отлично, просто отлично. Давай, хвастайся. Сашка достал из планшета карту, с пометками Тихонова. Вернее карта была другая, просто все данные были тщательно перенесены на нее Коротковым специально для фронта. Журавлев расстелил карту на столе и склонился над ней внимательно всматриваясь в обозначения. - Откуда такие подробности? - после десятиминутного изучения карты он внимательно посмотрел на Стаина.
        - Разведка ОСНАЗа НКВД работала. У них свои возможности.
        - Ясно, - Журавлев еще раз внимательно всмотрелся в карту, - хорошо, твои данные Кириллу Афанасьевичу я передам. Будь готов, что разведчиков у тебя заберут.
        - Через Ставку, - тут же ощетинился Сашка, уже жалея, что проявил инициативу, но и утаивать разведданные было бы неправильно, - иначе не отдам.
        - Куда ты денешься?! Прикажут - отдашь! - попытался надавить Журавлев.
        - Только после личного приказа Верховного Главнокомандующего! - Стаин твердо посмотрел на Журавлева, - Мы подчиняемся непосредственно ему, и растаскивать свое подразделения без прямого распоряжения товарища Сталина я не дам!
        Генерал-майор пободался с парнем взглядами и сбавил обороты.
        - Экий ты колючий, - усмехнулся он, - без разрешения Верховного никто тебя грабить и не собирался. Ладно, с этим все, - Иван Петрович свернул карту. Что еще хотел?
        - Снабжение ухудшилось. Графики срываются. Прежде, чем в Ставку звонить, решил у Вас узнать, с чем это связано.
        - Железная дорога не справляется. Есть приказ Ставки о движении эшелонов только в темное время суток. Графики летят у всего фронта. У Сашки словно камень упал с души. Значит, перебои с материально-техническим обеспечением связаны не с недовольством товарища Сталина. Это просто замечательно. - Чего тебе не хватает, может фронт поможет?
        - Нужны ампулы с КС, ФАБ-50, бензин.
        - Сколько?
        - Чем больше, тем лучше. Вот, - Стаин достал из планшета заявку, - тут все написано.
        Журавлев посмотрел список.
        - Бензином и КС поделюсь, на счет бомб не знаю, посмотрю, что можно сделать. Но на многое не рассчитывай, я сам на голодном пайке.
        - Спасибо, товарищ генерал-майор, - расплылся в улыбке Сашка. На первое время у него и своих запасов уже насобиралось, но боеприпасов и ГСМ много не бывает. Тем более бензин жечь приходится еще до боевых действий, гоняя людей в тренировочных полетах.
        - Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности, - нахмурил брови Журавлев. - Спасибо за разведданные. Если появятся новые, присылайте.
        - Хорошо. Разрешите идти?
        - Я же сказал, Вы свободный, - генерал-майор уже переключился на свои задачи.
        Ну, все, теперь в политуправление фронта и можно домой. Да, аэродром за этот сравнительно небольшой промежуток времени стал, почти как родной дом. Сашка, вообще, не привязывался к жилью. Даже московскую квартиру он так и не стал воспринимать своей. Для него она оставалась местом временного проживания. Таким же, как комната в Люберцах или на многочисленных аэродромах, на которых ему довелось побывать в этом времени. Домом он с натяжкой мог назвать базу, но и она для него была чужой. Там теперь другие люди, другие порядки и удастся ли попасть туда еще раз - огромный вопрос.
        В политуправлении царила какая-то суета. Политработники мелькали в коридоре с испуганными и напряженно-обеспокоенными лицами. Ганенко[vi] на месте не было, значит, все-таки придется идти к Горохову. Хотя беспокоить дивизионного комиссара каким-то кино было не ахти. Но сам вызвался решить этот вопрос, значит, надо действовать. Можно было бы, конечно, свалить это дело на Рачкевич, но гонять два самолета в одно и то же место… Да и ему, как командиру корпуса Резерва главнокомандования, быстрей пойдут на встречу, чем комиссару авиаполка.
        Не успел Сашка взяться за ручку двери в кабинет дивизионного комиссара, как та резко распахнулась, и Стаин практически столкнулся в дверях с Мехлисом, позади которого толпилась куча гражданского народа.
        - Александр, хорошо, что ты здесь, как раз собирался с тобой связываться, да и заехать к тебе надо будет, - Лев Захарович, не поздоровавшись, начал разговор, будто они расстались буквально сегодня утром.
        - Здравствуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга, - растерянно оттарабанил Сашка, кого-кого, а Начальника ГлавПУРа он здесь встретить не ожидал.
        - Здравствуй, - речь Льва Захаровича была деловито-сухой. - Ты зачем здесь? Ко мне?
        «Странный вопрос», - подумалось Сашке. Можно подумать он знал, что Мехлис сейчас на фронте.
        - Нет. Я к товарищу дивизионному комиссару.
        - Что хотел? - взгляд Льва Захаровича стал пронзительно острым.
        - Да на счет фильма договориться на 23 февраля, ну и чтоб по линии политуправления посодействовали в культурной программе.
        - А почему ты? Почему комиссар этим не занимается? - зная Льва Захаровича, можно было сразу понять, что он начинает злиться. К надлежащему исполнению его подчиненными своих обязанностей он относился принципиально требовательно.
        - Мне все равно сюда надо было, вот и решил зайти. А в корпус комиссара еще не прислали. Обязанности комиссара корпуса пока выполняет батальонный комиссар Рачкевич.
        - Кто такой?
        - Такая, - поправил Мехлиса Сашка, - комиссар Первого ночного легкобомбардировочного авиаполка НКВД.
        - Ясно, - Лев Захарович задумался. Пока они беседовали в дверях за его спиной тихо стояли люди, включая дивизионного комиссара Горохова. - Значит так, с комиссаром и культурной программой я тебе помогу, нечего Петра Ивановича отвлекать. А ты за это выступишь с фронтовой концертной бригадой товарища Гаркави. У одного из гражданских с круглым улыбчивым лицом, удивленно взлетели вверх брови. Остальные с любопытством уставились на парня.
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга, мне корпус к боям готовить надо, ну какие выступления?! - возмутился Сашка.
        - Ничего, два вечера без тебя справятся. Я тебя не насовсем забираю. Прилетел, спел, улетел к себе в корпус.
        - Почему два вечера? - обреченно спросил Сашка. Он уже понял, что спорить бесполезно, в том состоянии, в котором сейчас находился Мехлис, он никакие доводы слушать не будет. Засада! Лучше бы действительно Евдокию Яковлевну сюда отправил! А теперь отдуваться с этими концертами!
        - Потому что один вечер здесь, второй на Ленинградском фронте.
        - Есть - два вечера, - уныло ответил парень.
        - Зато вместо фильма, я тебе настоящих артистов пришлю, - подбодрил его Мехлис. Правда, на 23-е не рассчитывай. А вот числа 20-го… - потом видимо что-то решив для себя, Лев Захарович уже увереннее сказал: - Нет, не 20-го. Я к тебе все равно собирался послезавтра заехать, вот и жди меня с товарищами артистами.
        Послезавтра 19-е. Можно подумать есть большая разница.
        - А мне когда и главное что петь? - настроение рухнуло вниз. Не было забот и тут сразу пучок. Правда, девчонки с ребятами будут рады. Настоящий концерт гораздо лучше, чем какое-то кино.
        - Вот буду у тебя, и решим. А сейчас мне некогда, - и Мехлис своей журавлиной походкой зашагал по коридору в сторону выхода. За ним потянулись артисты, с удивлением и интересом глядя на молоденького лейтенанта госбезопасности с солидным набором наград на груди. Сашка не замечая этих взглядов смотрел вслед Льву Захаровичу. Вот же человек, озадачил, настроение испортил и ушел, как будто так и надо. Нашел артиста! Парню захотелось громко выругаться. Сдержался еле как.
        - Саша Стаин! - окликнул его смутно знакомый голос. Сашка обернулся:
        - Вадим?! - перед ним, белозубо улыбаясь своей обаятельной улыбкой, стоял майор Синявский, - ты как здесь?!
        - С товарищем Мехлисом приехал. Буду с фронта репортажи делать, - и, понизив голос до шепота, спросил, - наступление будет? Сашка покрутил головой, в поисках лишних ушей, и хоть рядом никого не было, отвечать не стал, лишь согласно моргнув глазами. Улыбка Вадима стала еще шире. - Это же отлично! Ладно, я побегу, а то отстану, ищи потом своих. И уже сделав шаг от Сашки, резко остановился: - А ты снова геройствовать собрался? - подозрительно спросил он. Саня неопределенно пожал плечами. Ну, какие геройства? И вообще, лучше без героизма. Спокойно отработали, спокойно вернулись на аэродром. А Синявский, не дождавшись ответа, махнул рукой: - Ладно, давай, увидимся, - и умчался вслед уже вышедшей на улицу группе артистов. Вот же человек-метеор!
        А озадаченный Сашка побрел к самолету. Мало того, что на него эти концерты свалились, так теперь еще готовиться к посещению части высоким начальством. Мехлис же наверняка не один нагрянет, а с целой оравой разных помощников, проверяющих и контролеров. И это не считая артистов. Но тут на его лицо наползла кровожадная усмешка. А вот пусть Рачкевич и побегает. Ее начальство приезжает. И культурную программу она хотела. С программой он договорился. А что к ней прилагается еще и Начальник ГлавПУРа, так то издержки службы. Настроение стало улучшаться. Ну а спеть… Споет, что теперь делать. Быстренько прилетит, споет и к себе убежит. Зато может еще каких плюшек удастся под это дело выпросит.
        Мысли парня переключились на то, что можно выбить у Льва Захаровича за свое выступление. Первое, подстраховаться на счет новой формы для личного состава, а то что-то Лаврентий Павлович молчит. Но тут аккуратно надо, чтоб не получилось, что через голову начальства прыгает. Что еще? Библиотеку надо… Вошебойку… В общем надо обсудить с товарищами командирами. Такой шанс надо использовать на все сто пятьдесят процентов. А еще к Никитину надо до приезда Мехлиса попасть. Надо обсудить общие планы в связи с поступившими разведанными… Так, за размышлениями, и сам не заметил, как дошел до самолета.
        [i] Горбатый - Ми-24, Шмель - Ми-8.
        [ii] «Зеша» - ЗШ-7В - защитный шлем вертолетчика.
        [iii] «Каждый нижний чин должен всегда и везде иметь бравый и молодцеватый вид, держать себя с достоинством, быть трезвым, с посторонними вежливым, не вмешиваться в ссоры, не участвовать в сборищах, драках, буйствах и в каких бы то ни было уличных беспорядках». Выдержка из учебника для пехотных учебных команд, руководство для унтер-офицеров, раздел «Обязанности нижних чинов». Слышать это высказывание Сашка мог и от Мехлиса, бывшего на Первой мировой фейрверкером (унтер-офицерский чин в артиллерии), и от Шапошникова и от Василевского.
        [iv] Дивизионный комиссар П. И. Горохов с 17.12.1941 г. по 23.4.1942 г. Начальник Политуправления Волховского фронта. Армейский комиссар 1 ранга А. И. Запорожец с 17.12.1941 г. по 23.4.1942 г. член Военного совета фронта.
        [v] Штаб Волховского фронта в 1942 году находился в Малой Вишере.
        [vi] Иван Петрович Ганенко (1903 - 1995) - советский партийный и государственный деятель. В 1942 году заместитель начальника Политического управления Волховского фронта, бригадный комиссар.
        XV
        Слухи о возможном приезде артистов распространялись со скоростью лесного пожара, добавив головной боли батальонному комиссару Рачкевич. А ведь вместе с артистами прибудет и прямое начальство в лице Мехлиса. В общем, Евдокия Яковлевна ходила раздраженная и уставшая, с красными от недосыпа глазами. Правда, справедливости ради, следует заметить, что и остальные командиры были в таком же состоянии, только по иной причине. Вот что доложил Тихонов по итогам разведке на совещании у Никитина:
        - В деревне Липка мирного гражданского населения не замечено[i], сама деревня превращена немцами в сильно укрепленный рубеж, с хорошо оборудованными огневыми точками, - во время рассказа Алексей, чувствующий себя не в своей тарелке из-за того, что приходится докладывать такой большой аудитории во главе с целым генерал-майором, показывал указкой на карте, те самые укрепления, о которых говорил. - Подвалы разрушенных кирпичных строений укреплены деревом и обсыпаны землей, здесь, здесь и здесь - пулеметы, здесь - минометные позиции. Все огневые точки зарыты в землю и замаскированы.
        - Как деревня укреплена со стороны Ладоги? - сухо спросил Никитин.
        - ДЗОТы - здесь, здесь и здесь, траншеи, ходы сообщений, «лисьи норы», древесно-земляные валы и проволочные заграждения. Готовы они нас встретить со стороны озера, товарищ генерал-майор. Точнее не скажу, надо «языка» брать. Но не подступишься. Настороже немчура.
        - Вы пытались взять «языка»?! - вскинул брови генерал-майор.
        - Не то чтоб, прям, пытались, - замялся Тихонов, - но полазили по передку. Близко не подойти, минные поля и проволочные заграждения. Рисковать не стали, приказа такого не было.
        Никитин кивнул:
        - Продолжайте!
        - А вот здесь, рядом с кладбищем - Тихонов показал указкой на окраину деревни, - у них батарея тяжелых минометов. Или 81 или 105 миллиметров, не понятно. Замаскировались хорошо. Да и вообще деревня превращена в крепость. 16 ДЗОТов, связанных ходами сообщения, проволочные и минные заграждения. Схема расположения траншей противника в районе Липок до Рабочего поселка № 8, включая поселок № 4, с указанием выявленных огневых точек на глубину до трех километров, мной составлена. Оборона сильно насыщена пулеметными, минометными и артиллерийскими позициями. Разветвленная сеть траншей по фронту и вглубь позиций.
        - И когда успели только?! - восхищенно произнес кто-то из командиров, на что Алексей только пожал плечами.
        - Что со средствами ПВО? - уточнил Коротков, подняв руку и получив разрешающий кивок Никитина.
        - В Липках и восьмом рабочем поселке по роте Флак 38[ii] на гусеничном ходу, за передовыми позициями Флаки тридцать[iii]. Схема расположения средств ПВО так же имеется.
        - Крупные калибры есть?
        - Нет. 88-ми миллиметровые дальше стоят, в районе высот.
        - Отлично! Спасибо, - улыбнулся Виктор, - всю эту информацию он знал и так, а вопросы задавал, чтобы присутствующие командиры лучше вникли в обстановку и потом более внимательно прислушались к предложениям летчиков.
        - Есть у кого-то вопросы к товарищу младшему лейтенанту госбезопасности? - генерал-майор оглядел задумчивых командиров.
        - Нет вопросов, товарищ генерал-майор, - за всех ответил полковник Цукарев, командир 741-го полка.
        - Тогда хочу услышать Ваши предложения по прорыву обороны противника.
        - Подкрепления, артиллерия будут? - опять за всех спросил Цукарев.
        - Не будет. Вон, летчиков нам дали в помощь.
        - Летчики это хорошо. Только такую эшелонированную оборону рвать, артиллерия нужна, а иначе только зря людей положим, - покачал головой подполковник Кубеко[iv], - у меня итак от полка… - Сергей Федорович обреченно махнул рукой.
        - Личным составом нас пополнят, - обнадежил командиров генерал.
        - Толку-то, товарищ генерал-майор, - дернул щекой подполковник, - необстрелянное и необученное пополнение опять придет?
        - Раз Вас пополнение не устраивает, товарищ подполковник, отдам людей Цукареву с Бронниковым[v], - резко сказал Никитин.
        - Ну, уж нет, что положено, заберу!
        - Тогда перестаньте ныть, товарищ подполковник, и перейдем к делу. Кто еще хочет высказаться?
        Командиры молчали. Сашка выждал паузу и поднял руку, как в школе:
        - Разрешите, товарищ генерал-майор. Никитин кивнул. Сашка встал, смущаясь под взглядами командиров и продолжил: - Мы хотим предложить следующие действия…
        Все, что сейчас собирался сказать Стаин, было подробно разобрано с генерал-майором до совещания. Сашка озвучивал только то, что касалось его действий, дальше задачи своим людям будет ставить уже генерал-майор. А предлагалось следующее. Ночники перед самым наступлением наносят бомбовые удары ФАБами и ампулами с КС по выявленным командным пунктам и штабам. Сразу после этого вступает в действие 292 артполк, проведя тридцатиминутную артподготвку, на большее в дивизии просто-напросто не было снарядов. И завершающим аккордом по позициям в Липках наносят ракетно-штурмовой удар объемно-детонирующими и осколочно-фугасными боеприпасами Сашкины вертолеты. Ну а дальше вертолетчики будут работать точечно, по заявкам с передовой. Преимущество в точности вооружения и связи грех не использовать. Тут уже удары будут наноситься в режиме висения с предельной дальности, чтоб не подставляться под уцелевшие средства ПВО. Людьми и техникой Сашка рисковать не намерен.
        Связь обеспечат люди Тихонова. Их мало, но должно справиться. Правда, такие совместные действия были для всех в новинку, но другого выхода не было. Может быть, нормальные вертолетчики и нашли бы иное, более эффективное решение, но Сашку не учили воевать. Ему просто нравилось летать, нравилось чувствовать, как огромная мощная винтокрылая машина подчиняется движению руки, видеть, как проносится внизу земля, а как замирает в восторге сердце на виражах во время выполнения сложного пилотажа. А то, что придется идти в бой… Кто мог подумать об этом, там, в убежище, когда весь мир лежал в руинах?
        После доклада Стаина люди оживились. Никто не знал возможности вертолетов, и командирам слабо верилось, что три непонятные машины способны сильно помочь в предстоящем деле. Но очень уж хотелось надеяться, что этот лейтенант госбезопасности говорит правду, что он способен помочь и уберечь и так потрепанные батальоны от лишних потерь, чтобы не пришлось тяжелой рукой писать похоронки, чтоб не выли потом в тылу бабы, страшным, горьким криком пытаясь прогнать боль, страх и ненависть.
        Если б не Коротков, Сашка бы не справился. А так Виктор, как начштаба корпуса, переключил на себя обсуждение, толково и развернуто отвечая на порой заковыристые вопросы командиров. Стаину оставалось только слушать и мотать на ус, как надо вести подобные совещания. Ну, а дальше пошло обсуждение действий дивизии. В наступлении, в обороне при контратаках врага, рубежи атаки, рубежи обороны, обходной маневр. Тут парень вообще поплыл, хоть и старался изо всех сил вникнуть в обсуждаемые детали. Вроде и понятно все в общих чертах, но в то же время смысл в целом уплывал. Коротков, украдкой бросая взгляды на Сашку, улыбался, прикрывшись рукой. Уж больно потешно выглядел юный командир, с осоловевшими глазами внимающий армейские премудрости и делающий какие-то записи у себя в блокноте. Виктор знал, что после совещания парень не слезет с него, пока досконально не разберется во всех непонятках. За что и уважали своего командира в корпусе. Недостаток опыта и знаний, парень компенсировал невероятной трудоспособностью и жаждой знаний.
        Вернулись с совещания уставшие, выжатые, как лимон, но довольные. План наступления был утвержден, оставалось только действовать. Хоть точной даты никто и не знал, но в воздухе просто витало, что времени до наступления осталось всего ничего, а сделать предстояло очень многое. Надо наметить передовые пункты[vi], обеспечить их средствами ПВО, перебросить туда ГСМ и боезапас. Туда же должна заранее выехать бригада техников, им там трудиться во время боя. А еще предстояло пролететь вдоль переднего края на У-2, наметить огневые рубежи для работы с висения. Ну и концерт с посещением Мехлиса. И что им в Москве не сидится?!
        - Командир, едут! - ворвалась в кабинет Зинаида. Глаза ее блестели восторгом и предвкушением. Кончики коротких волос ей каким-то образом удалось завить, впрочем, этим утром с подобными прическами ходил весь женский личный состав. И даже старенькая, поношенная форма сегодня на них смотрелась как-то особенно франтовато. Как девушкам в суровых условиях фронта удалось так быстро и хорошо привести себя в порядок, осталось загадкой.
        Стаин надел шинель, шапку и, подпоясавшись, вышел из штаба. У КПП стояла колонна машин. Впереди броневик БА-10, следом полуторка с бойцами, эмка, по всей видимости, Мехлиса, автобус и в хвосте еще одна полуторка с бойцами и броневик. Хоть на аэродроме прекрасно знали, кто приехал, но порядок есть порядок. Старшина войск НКВД проверял у прибывших документы. В это время пулеметчики из охраны аэродрома взяли на прицел полуторки, чем жутко нервировали бойцов сопровождения Мехлиса. Сашка поспешил к КПП, пока не случилось какое-нибудь ЧП.
        Знакомый по Москве адъютант Мехлиса нервно выговаривал старшине:
        - Вы что, не понимаете, кого задерживаете?! Быстро поднял шлагбаум, пока я не приказал тебя арестовать!
        Старшина, потея от страха, тем не менее, проверял документы, предоставленные прибывшими:
        - Никак не могу, товарищ полковой комиссар! У меня инструкции!
        - Да я тебя!!! - полковой комиссар зашарил по кобуре.
        - Прекратить! - дверь эмки открылась, и показался Мехлис. - Выполняйте свои обязанности, товарищ старшина войск НКВД. Старшина вытянулся еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. Полковой комиссар со злостью посмотрел на бойцов НКВД и встал за спиной у Мехлиса, всем своим видом показывая свою значимость и желание услужить руководству. Стаин подходя к КПП поморщился, ну не нравился ему адъютант Льва Захаровича. Было что-то в этом человеке неприятное.
        - Старшина, пропусти колонну! - скомандовал Сашка и, шагнув к Мехлису, вскинул руку к шапке, - Товарищ армейский комиссар первого ранга…
        - Перестань, - перебил его Лев Захарович, - садись в машину, там доложишь. Полковой комиссар подскочил к эмке и открыл дверь. - Соин, когда ты уже эти свои холуйские привычки оставишь?! - недовольно высказал Мехлис и, обернувшись к Сашке, продолжил, как будто Соина рядом и не было: - Вот хороший политработник, знающий. Но перед начальством выслуживается, смотреть противно. Не большевик, а лакей какой-то! Если б не был полезным, давно на фронт бы отправил. Полковой комиссар обиженно надулся. - А может тебе его оставить? У тебя как раз комиссара в корпусе нет, - усмехнулся Лев Захарович, обращаясь к Сашке. Стаин промолчал. И нахрена ему такое счастье?! Видимо прочитав ответ на лице у Сашки, и заметив кислую рожу Соина, Мехлис рассмеялся: - Не переживай, не оставлю. Он мне самому нужен. Буду мучиться с ним, перевоспитывать. А ты, Соин, бросай это подхалимство, а то точно в два счета на фронте окажешься!
        В машине поговорить не получилось. Да и какой разговор может быть за те несколько минут, которые понадобились для того, чтоб доехать до штабного барака. Сашка только показал водителю куда ехать и все. Эмка рванула вперед, а за ней уже пристроился броневик и все остальные. У входа в штаб их ждали Бершанская, Матвеев, Коротков и батальонные комиссары Рачкевич и Сясин. Поздоровавшись с командирами, Мехлис сразу перешел к делу:
        - Товарищи политработники, займитесь размещением артистов и моего сопровождения, а мне с товарищем лейтенантом государственной безопасности поговорить надо. Веди! - приказал он Сашке. Проходя мимо вскочившей Зинаиды Стаин бросил:
        - Зина, чаю нам занеси, - девушка кивнула, а Мехлис резко остановился, пристально уставившись на Воскобойникову:
        - За что медаль получила?! - выстрелил он вопросом. Девушка растерянно моргала. И куда только делась ее бесшабашность? - Ну?! - нетерпеливо поторопил ее с ответом Лев Захарович, подозрительно зыркнув на Сашку.
        - Она у меня вторым пилотом была, когда нас сбили над Ладогой, - пришел ей на выручку Сашка. Зина лишь кивнула. - Ранили ее сильно. Врачи летать запретили, пришлось в штаб писарем взять.
        - Извините, - искренне извинился Мехлис, - неправильно подумал о Вас. Были, знаете ли, прецеденты… Лев Захарович по-хозяйски открыл дверь в Сашкин кабинет: - Сюда? Стаин кивнул:
        - Да.
        - Пойдем!
        Они зашли в кабинет, а бледная Зина мешком осела на стул. Этот человек, зашедший к командиру, вызывал у нее какой-то неосознанный панический ужас, буквально подавив своим тяжелым гипнотическим взглядом. Когда он был рядом, Зине показалось, что воздух стал густым и тяжелым, невыносимо давя на плечи. И даже сейчас эта подавляющая атмосфера чувствовалась в помещении. Девушка неосознанно вцепилась руками в волосы, безнадежно испортив прическу. Именно это привело ее в чувство, вызвав злость:
        - И что это я?! Стыдоба! Испугалась, как девчонка! Чуть не описилась! - буркнула она себе под нос и испуганно оглянулась, не слышал ли кто. Достав из ящика стола маленькое зеркальце, Зина посмотрелась в него и расстроенно протянула: - Ну, вот! Всю прическу испортила! Курица! - вместе со злостью к Зинаиде возвращалась ее боевитость.
        Мехлис с интересом оглядел Сашкин кабинет. Стол с письменными принадлежностями, простой деревянный стул, железный сейф. На столе стопка книг: Уставы, «Наставление по эксплуатационно-технической службе ВВС Красной армии», «Наставление по производству полетов Военных воздушных сил РККА, часть 1 Сухопутная авиация» и среди спецлитературы затерялись «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), краткий курс» и брошюра «Устав ВЛКСМ». Лев Захарович удовлетворенно улыбнулся и уселся на стул для посетителей, пододвинув его ближе к Сашкиному рабочему столу. Над столом в углу плакат «Силуэты основных самолетов фашистской Германии и схожих с ними по форме советских самолетов», рядом две агитки «Бей фашистского гада!» и «Защитим город Ленина!». Прямо над Сашкиным стулом фотография товарища Сталина, судя по формату, вырезанная из какого-то журнала. Ее буквально вчера к Сашке в кабинет принесла и повесила Евдокия Яковлевна. На стене завешанная шторками карта. Под картой длинный сколоченный из оструганных досок стол с лавкой. И изумительный запах дерева.
        Лев Захарович устало прикрыл глаза.
        - Садись, что ты как не у себя дома, - приказал он тихим голосом. Сашка сел на свое место и затих, ожидая, когда Мехлис заговорит. - С Валей я все решил, - неожиданно начал он, - приедешь с фронта, заберем ее. Записал вас, как усыновленных. Смотри, чтоб не пришлось мне краснеть за вас.
        Парень радостно кивнул:
        - Спасибо, Лев Захарович. Не придется! Обещаю!
        - Ты зачем с товарищем Сталиным поругался?! - Мехлис открыл глаза и тяжелым взглядом уставился на парня.
        - Не ругался я с ним! - Сашка поморщился. - А вот с теми, кто товарищу Сталину предложил тактику использования ОДАБов, я бы поговорил! Они сами ее опробовали?! Бершанская чуть не погибла, при учебном бомбометании.
        - Поговорили и без тебя. Поэтому мы с тобой здесь беседуем, а не у Лаврентия Павловича. - Мехлис не стал уточнять, что испытания боеприпасов проводили совсем по-другому. Бомбы сбрасывали Су-2, а эрэсами работали штурмовики, которые гораздо быстрее и тяжелее «уточек». Только вот решение заменить илы ночными бомбардировщиками исходило лично от Верховного, так что виноватых тут не было. Вернее был один, но в этом Лев Захарович не признался бы даже самому себе. - Товарищ Сталин на тебя не обиделся. Наоборот, хвалил. Но ты все равно не рискуй так больше.
        - Буду! За людей буду! - упрямо набычился Стаин.
        Мехлис усмехнулся:
        - Товарищ Сталин так и сказал, что ты упрешься.
        - Лев Захарович, а что за история с корпусом?
        - А что не так?
        - Два полка и вертолетное звено на корпус не тянут. Даже на дивизию не тянут.
        - Покомандовать захотелось?
        Сашка удивленно уставился на Мехлиса:
        - Нет. Просто люди спрашивают.
        - Кто спрашивает?! Зачем?! - насторожился армейский комиссар.
        - Да все мои командиры. Мы же не дети. Просто, как дальше будет? Вместе воевать будем или раскидают нас?
        - Корпус формируется. Правда, немцы думают, что вы вовсю воюете, только не здесь, а на Северо-Западном фронте. Но об этом молчок, - Лев Захарович пристально посмотрел на Сашку, - услышал и забудь. А как дальше, от тебя зависеть будет. Хорошо себя покажешь, пополнят вас, и дальше воевать будешь на своей должности.
        - А может другого кого?! Я и с двумя полками еле как справляюсь! - жалобно попросил Сашка, - Если б не Матвеев с Коротковым, да не Бершанская с Рачкевич, уже натворил бы дел.
        - Ну не натворил же! - пресек споры Мехлис. - Раз люди тебе помогают и дело делают, значит, командовать можешь, а остальному научишься. Все, прекратили! Не нам с тобой решать, кто командовать будет! На, распишись, - Лев Захарович достал из планшета знакомые Сашке заявления о передаче гонораров в помощь фронту. Парень не глядя на суммы расписался и вернул бумаги Мехлису, который тут же убрал их обратно в планшет.
        - Лев Захарович, а можно с этих гонораров мой корпус переобмундировать. А то девчонки ходят, как пугала. Да и истребители с ноября на фронте, пообтрепались. Я товарищу Берия докладывал, но он молчит что-то!
        - Лаврентию Павловичу больше заняться не чем, как вашими тряпками! Блокаду прорвете, будет вам новое обмундирование. Совсем новое. Новую форму вводить будем. С погонами, - Лев Захарович недовольно поморщился. А Сашка расплылся в улыбке:
        - Это же супер!
        Мехлис хотел было вспылить, но увидев горящие восторгом глаза сидящего напротив него мальчишки, передумал и только махнул рукой.
        - Ты к концерту готов?
        - Готов, - поморщился Сашка, - а без меня никак?
        - Никак. Тебя должны знать и узнавать.
        - Я же не артист, товарищ армейский комиссар первого ранга!
        - А там все не артисты будут, - усмехнулся Мехлис, - все первое отделение самодеятельность от фронтовых частей, вот там и выступишь. Давай показывай, что петь будешь, а то знаю я тебя, отчебучишь еще чего-нибудь. Сашка залез в стол и передал листки с текстами. Тот внимательно вчитывался в слова, хмурясь и кивая головой. Потом поднял на Стаина взгляд: - Ты мне их не пел!
        Сашка кивнул.
        - Не пел. Я их, когда на базу летали, выучил. Слушал там, пока учебные программы писал, военные, да про Ленинград. Вот, запомнились, - парень покраснел. Ну не сознаваться же перед Мехлисом, что он специально искал, что можно спеть Насте. Про любовь стыдно, а про войну можно. Все-таки Сашка оставался мальчишкой, немного робким, немного хвастливым, желающим нравится девушкам и думающим о том, как привлечь их внимание. Только вот именно эти песни запомнились сами собой. Слишком близкими они были, слишком хватающими за душу, особенно сразу после Ленинграда и госпиталя. Лев Захарович еще раз внимательно вчитался в тексты:
        - Эта же женская, - ткнул он пальцем в листок. Сашка пожал плечами:
        - Автор мужчина.
        - Ясно, - Мехлис задумался, - вот эту споешь, - он пододвинул Сашке листок. - Сейчас споешь. Я послушаю.
        - Так не на чем играть, а я без гитары не умею, - попытался отбрыкаться Сашка.
        - Решим, - Лев Захарович встал и, открыв дверь, скомандовал Зинаиде, - Там где-то артисты, найди и приведи сюда Гаркави и Русланову[vii]. И пусть гитару захватят! Воскобойникова тут же подскочила и ринулась выполнять приказ. От ее храбрости и злости не осталось и следа. Жуткий человек - товарищ армейский комиссар первого ранга, и как его командир не боится?!
        Артисты нашлись в столовой. Ну а где же еще? Не вести же их в казармы! Люди сидели за столами и весело перешучивались, зал был наполнен гомоном и смехом. А в двери окна то и дело заглядывали любопытные девичьи лица летчиц из ночного бомбардировочного, но тут же скрывались, напоровшись на строгий взгляд Рачкевич.
        - Товарищей Гаркави и Русланову к армейскому комиссару первого ранга! - ворвалась своим пронзительным голосом в эту веселую суету Зинаида. Она чуть ли не приплясывала от нетерпения. Неужели та самая Русланова?! И сейчас она познакомится с ней! Когда-то, в той другой, мирной жизни у нее дома была пластинка с песнями в исполнении Лидии Андреевны. Как любили они с мамой и сестренкой слушать ее глубокий, задорный, цепляющий за душу голос. Нет больше мамы и Люси, а то она бы похвасталась, написала им, что знакома с великой певицей. Мама бы порадовалась, а вот Люська фыркнула. От девчачьей зависти. Но то добрая зависть, светлая. На самом деле Люська хорошая, добрая… Была… Глаза наполнились слезами.
        - Девушка, с Вами все в порядке? - на Зинаиду смотрел не очень высокий кругленький мужчина с лицом веселого прохиндея. Почему-то именно такая характеристика первой пришла в голову Зинке. Она быстро смахнула рукой слезы.
        - Да-да, в порядке. Здравстуйте. Вы товарищ Гаркави?
        - Здравствуйте. Она самый. Михаил Наумович, прошу любить и жаловать, - улыбнулся мужчина обаятельной улыбкой. - А это Лидия Андреевна Русланова, - представил он стоящую рядом с ним женщину с таким узнаваемым, некрасивым, но наполненным ярким внутренним светом лицом.
        - Здравствуйте, - первой поздоровалась с девушкой Русланова.
        - Ой, здравствуйте, Лидия Андреевна! - всплеснула руками Зина и улыбнулась - а у меня ваша пластинка была, мы с мамой так любили ее слушать!
        - Я рада, - тепло улыбнулась в ответ певица, - маме привет от меня передавайте. Зинкино лицо исказила гримаса боли, Лидия Андреевна всполошилась: - Что с Вами, девушка? Вам плохо?
        - Ничего, - выдавила Зина, беря себя в руки, - нормально все. Просто нет у меня мамы.
        - Прости меня, девочка, я не знала, - Русланова шагнула к девушке и крепко ее обняла. Зинка с всхлипом втянула воздух.
        - Ничего, я привыкла. Спасибо Вам. Пойдемте, нас товарищ армейский комиссар первого ранга ждет. Он еще просил гитару захватить.
        - Василий! - тут же крикнул Михаил Наумович, - гитару принеси. Из-за стола выскочил невысокий черноглазый живчик и метнулся к куче музыкальных инструментов сваленных в углу столовой. Гаркави в это время помог надеть Лидии Андреевне роскошное пальто и накинул на себя дубленку и шапку. Взяв у Василия гитару, он кивнул Зинаиде: - Ведите.
        Мехлис со Стаиным пили чай. Наливать пришлось самому Сашке, так как Зинаиду Лев Захарович отправил за артистами. Разговаривали ни о чем. О том как обустроились на фронте, о людях с которыми служит Сашка, Мехлис рассказал, что видел Валентину и что с ней все в порядке. В общем, просто убивали время. Было видно, что Лев Захарович немного расслабился, стал похож на себя домашнего, а не на стального и несгибаемого начальника ГлавПУРа. Но все тут же изменилось когда в кабинет зашли артисты. Опять перед Сашкой появился жесткий армейский комиссар, а не просто Лев Захарович.
        - Михаил Наумович, Лидия Андреевна, проходите, садитесь, - распорядился Мехлис. И дождавшись, когда артисты рассядутся, придвинул к ним листки с текстами песен. - Лейтенант государственной безопасности Стаин. Александр Петрович. Командир части, в которой вам сегодня предстоит выступать. А это Лидия Андреевна Русланова и Михаил Наумович Гаркави, - представил их друг другу Мехлис.
        - Здравствуйте, - спокойно поздоровался Сашка. Ему эти имена ничего не говорили.
        - Здравствуйте, - а вот артисты смотрели с любопытством и удивлением. Слишком молод был этот командир и для звания и для наград у него на груди.
        - Вот, посмотрите, новые песни. Блокадные, - Мехлис пододвинул к Русланвой и Гаркави листки с текстами. Артисты погрузились в чтение. Первым закончил Михаил Наумович, но говорить ничего не стал, дожидаясь Русланову. Лидия Андреевна подняла на Мехлиса взгляд:
        - А можно послушать? Или музыка еще не написана?
        - Написана. Саша? - и Мехлис посмотрел на Стаина.
        - Разрешите гитару? - Сашке было опять не по себе. Ну, не артист он. А вот напротив него сидели настоящие артисты. И судя по тому, какие обожающие взгляды бросала на них Зинка, замершая в дверях, подстегиваемая любопытством, которое оказалось выше страха перед армейским комиссаром.
        - Да-да, конечно, - Гаркави протянул Сашке гитару. Да что ж это такое! Опять семиструнка! Надо свою с собой везде возить, судя по тому, как часто ему приходится в последнее время петь. Пришлось перестраивать.
        - Какую сначала? - спросил он.
        - Давай мужскую, - распорядился Мехлис. И Сашка начал:
        В пальцы свои дышу -
        Не обморозить бы.
        Снова к тебе спешу
        Ладожским озером.
        Долго до утра
        В тьму зенитки бьют,
        И в прожекторах
        «Юнкерсы» ревут.
        Пропастью до дна
        Раскололся лёд,
        Чёрная вода,
        И мотор ревёт:
        «Вправо!»
        …Ну, не подведи,
        Ты теперь один
        Правый.
        Он там был, он это видел. Не раз пролетал над «Дорогой жизни». И от того звучала песня в его исполнении особо пронзительно.
        Фары сквозь снег горят,
        Светят в открытый рот.
        Ссохшийся Ленинград
        Корочки хлебной ждёт.
        Вспомни-ка простор
        Шумных площадей,
        Там теперь не то -
        Съели сизарей.
        Там теперь не смех,
        Не столичный сброд -
        По стене на снег
        Падает народ -
        Голод.
        И то там, то тут
        В саночках везут
        Голых.
        А перед глазами стояли детишки. Те на санях, которые даже идти сами не могли. И Валя рядом с мальчишкой в нарядном пальто. Сашка пел, закрыв глаза, не глядя на людей, сидящих перед ним. Он не видел, как заиграли желваки на скулах у Мехлиса, как резко почернело и осунулось веселое лицо Гаркави, как налились слезами глаза Руслановой, и она вытирала их кончиком головного платка. А Зина стояла, вцепившись побелевшими пальцами в косяк и смотрела пустыми глазами без слез в никуда, кусая губы.
        Не повернуть руля,
        Что-то мне муторно…
        Близко совсем земля,
        Ну что ж ты, полуторка?..
        Ты глаза закрой,
        Не смотри, браток.
        Из кабины кровь,
        Да на колесо -
        ала…
        Их ещё несёт,
        А вот сердце - всё.
        Встало.[VIII]
        Затих последний аккорд, и наступила тишина. Никто не хотел ничего говорить. Все переваривали только что услышанное. Наконец Мехлис севшим от волнения голосом спросил:
        - Что скажете, товарищи артисты?
        - Это… Это… Сильно! Необычно, непривычно, но сильно! Очень! Только, товарищ Мехлис, разве можно такое бойцам? - ожил Гаркави. Мехлис ожег его злым взглядом, от которого Михаил Наумович поежился.
        - Нужно! Чтобы знали, за что они в бой идут! Чтоб цену понимали каждого дня блокады! - и не делая паузы скомандовал Сашке, - Давай вторую!
        Скрип, скрип, саночки…
        Ледяные кочки…
        Ох, да по Фонтаночке
        Мать везет сыночка.
        Скрип, скрип, саночки…
        - Спи, сыночек милый!
        Ждет тебя, мой Санечка,
        Братская могила.
        Как судьба твоя страшна!
        Рос бы мне отрадой!
        Эх, кабы, милый, не война,
        Кабы, милый, не война,
        Кабы, милый, не война,
        Не блокада.
        Скрип, скрип, саночки…
        Мать везет сыночка…
        - А было тебе, Санечка,
        Только пять годочков.
        Скрип, скрип, саночки…
        Старые салазки…
        - Подрастал бы, Санечка,
        Ты в любви и ласке,
        Все отдать тебе сполна
        Я была бы рада!
        Эх, кабы, милый, не война,
        Кабы, милый, не война,
        Кабы, милый, не война,
        Не блокада.
        Скрип, скрип, саночки…
        Белые сугробы…
        - Ты прости уж, Санечка,
        Что ни венка, ни гроба.
        Скрип, скрип, саночки…
        Снежные иголки…
        - Помнишь, милый Санечка,
        Леденцы на елке?
        Помнишь, как была вкусна
        Плитка шоколада?
        Будь же проклята война!
        Будь же проклята война!
        Будь же проклята война
        И блокада!
        Скрип, скрип, саночки…
        Тук, тук-тук, сердечко…
        - Как же это, Санечка?
        Ты ж сгорел как свечка.
        Скрип, скрип, саночки…
        - Ведь хлеб свой отдавала
        Весь тебе я, Санечка,
        Да, выходит, мало.
        Скрип, скрип, саночки…
        - Ой, что-то грудь сдавило!
        Ох, присяду, Санечка,
        Нету больше силы…[IX]
        - Что скажете, Лидия Андреевна? - после молчаливой паузы спросил Мехлис.
        - Гениально! Я так понимаю, автором является Александр? - Сашка густо покраснел, присваивать чужое ему было стыдно. Но под сердитым взглядом Льва Захаровича промолчал, лишь пожав плечами.
        - Он самый, - ответил за него Мехлис. - Но речь не об этом. Вы споете ее?
        Русланова задумалась, комкая в руках мокрые от слез уголки сползшего на плечи платка. Лев Захарович ее не торопил.
        - Нет, - неожиданно для всех отказалась Лидия Андреевна.
        - Почему? - удивленно спросил Мехлис.
        - Не моя песня, - видя непонимание в глазах Начальника ГлавПУРа пояснила: - Я работаю с народной песней, а здесь совсем другой жанр. Я просто боюсь испортить хорошую песню. Пусть лучше Александр поет, у него хорошо получается.
        - А можно я попробую? Все четверо удивленно уставились на Зину. Глаза ее были красные и распухшие от слез, но вызывающий взгляд излучал уверенность. Подавив страх, она посмотрела на Мехлиса: - Я в музыкальной школе училась, я смогу.
        Лев Захарович кивнул. И Зина смогла! Она пела, вкладывая в каждое слово в каждую ноту боль и горе, пережитые там, в блокадном Ленинграде. Для нее это была не песня, для нее это была жизнь. Несправедливая, жестокая жизнь. И смерть. Война, лишившая ее самых близких, самых дорогих людей. И дома. И любви. Надежд, мечтаний. Всего. Она видела эти саночки. Она ходила по улицам замерзающего города, не обращая внимания на мертвых людей. Она пела, а во рту сам собой появился мерзкий вкус клея. Одно было непонятно Зине. Как командир мог написать ТАКУЮ песню? Ну, вот как? Хотя, что тут непонятного? Это же их Командир! Он такой! Он может!
        - Девочка, ты талант! Тебе учиться надо! - восхищенно произнесла Русланова
        - Спасибо, - тихо поблагодарила Зина. Глаза ее загорелись. Какая девушка не мечтает стать известной певицей или актрисой?! Но этот огонь быстро погас: - Из корпуса не уйду! - испуганно воскликнула она. - После войны если только!
        - Еще одна, - проворчал Мехлис, - Прикажут, уйдешь! И учиться будешь и петь! - но в голосе его не было присущей ему принципиальной жесткости, скорее это была обычная констатация факта. - Значит так. На концертах поете вдвоем. А там видно будет. Все свободны. Александр, пойдем, покажешь мне, как тут устроился.
        [i] Согласно «Акту расследования злодеяний немецко-фашистских захватчиков (1944)», жители деревни Липка еще в сентябре 1941 г. были вывезены оккупантами в Шлиссельбург, где умерли от голода.
        [ii] 2 cm Flak-Vierling 38 - зенитное орудие вермахта времён Второй мировой войны, состоящее из четырёх синхронизированных стволов зенитных орудий 2 cm Flak 38. Рота - 12 орудий.
        [iii] 2.0 cm FlaK 30 - немецкие 20-мм автоматические зенитные орудия.
        [iv] Кубеко Сергей Федорович, - в указанное время командовал 533-им стрелковым полком 128 СД.
        [v] Бронников Александр Семенович, подполковник, командир 374 стрелкового полка 128 СД.
        [vi] Передовые пункты назначаются на удалении 20 - 25 км от переднего края по распоряжению командира бригадной (батальонной) тактической группы для каждой роты в целях пополнения боеприпасами и топливом. Сашке придется делать передовые пункты ближе к переднему краю.
        [vii] Миха?л На?мович Гарк?ви (14 [26] марта 1897, Москва - 14 сентября 1964, Москва) - русский и советский конферансье, актёр, юморист, автор коротких комедийных сценок. Был одним из самых известных советских конферансье. Первый Дед Мороз на первом всесоюзном детском утреннике новогодней ёлки 1936 года, проходившей в Доме Союзов. Л?дия Андр?евна Русл?нова (при рождении Прасковья Андриановна Л?йкина-Горшенина; 14 [27] октября 1900 год, село Чернавка, Сердобский уезд, Саратовская губерния (по другим данным село Александровка) - 21 сентября 1973, Москва, СССР) - советская певица, заслуженная артистка РСФСР (1942). Основное место в репертуаре Руслановой занимали русские народные песни. На момент повествования Русланова еще была женой Гаркави, но их брак уже был на грани распада.
        [viii] Песня Александра Розенбаума «Дорога жизни»
        [ix] Песня ленинградского автора-исполнителя Игоря Кормановского «Саночки». Больше известна в исполнении Саши Курневской.
        XVI
        - В 22 - 45 выдвигаемся на выжидательные позиции в районе деревни Нижняя Шальдиха. Построение уступом. Я - ведущий, за мной Весельская, потом Никифоров. Ребята, внимательно, прошу. Мы не имеем права на ошибку, - последний предбоевой инструктаж. Все, что сейчас говорил Сашка, всем присутствующим было известно, неоднократно обговорено и даже пройдено пешим по-летному. Но инструктаж был необходим.
        А Стаина бил мандраж. Нет, ему не было страшно. По крайней мере, не за свою жизнь. Наверное, это странно, но именно сейчас он совсем не боялся умереть. Он боялся потерь. Боялся, что кто-нибудь не вернется. Здесь война, и это неотвратимо. Но парень был готов закрыть собой любого, лишь бы его люди остались живы. Все! Вертолетчики, ночники, истребители! Это не было пафосным героизмом. Просто он не хотел больше никогда в жизни испытывать то, что испытал в госпитале в Москве, когда думал, что погибла Зина, и не знал, что стало с остальными людьми, находящимися с ним в вертолете. То, что снова придется пережить подобное, приводило его в ужас заставляя сжиматься сердце.
        Наверное, когда-нибудь потом он привыкнет, будет принимать неизбежное, очерствеет, заскорузнет душой. Но не сейчас. Сейчас он смотрел в глаза Петьке, Иде, Ленке, Лиде, Насте и боялся, что уже этим утром, вполне может быть, не увидит кого-то из них. И это будет его просчет, его ошибка! Потому что он был не готов, не рассчитал, не предусмотрел. Только сейчас, в этот вечер он стал понимать, какой колоссальный груз тащит на себе товарищ Сталин. Отвечать за всю страну! Воюющую, голодающую, вытягивающую из себя последние жилы! Такого никому не пожелаешь!
        - Летчики-операторы, следить за обстановкой. Внимательно! - Лида, Лена и Настя серьезно кивнули. Девушкам было не по себе. Был ли это страх или просто предбоевое волнение не смогли бы сказать даже они сами. Им было и страшно и в то же время скорее хотелось в бой.
        Лида то и дело поглядывала на Петра, руки ее не находили себе места. Она то теребила воротник гимнастерки, то складывала локти на стол, как примерная ученица, наконец, машинально схватила сидящего рядом с ней Никифорова за руку и успокоилась. Ленка Волкова в кровь искусала губы, но даже не заметила этого. Она старалась вникнуть в то, что ей говорит Стаин, но мысли то и дело убегали к дому, к отцу. Ведь уже это утро покажет, достойная ли она дочь своего папки. Сможет ли она быть такой же смелой и рассудительной в бою, как он? А еще девушка была зла. На себя, за свой страх, который давил на нее сильней и сильней по мере приближения боевого вылета. И это бесило самолюбивую девушку. А еще бесил Стаин, который проводил инструктаж спокойно, будто отвечал на уроке. На лице парня не было ни страха, ни волнения. А Настя просто боялась. Ей было страшно за себя, за маму, за Сашку. И от этого хотелось плакать. Все вокруг были так уверенны в себе, так настроены на бой и победу. И только она одна сидит и дрожит, боясь предстоящего боя до слабости в коленях.
        - Дальше. По вооружению. На пилонах будут пусковые контейнеры с С-8ДМ и КОМ[i]. Таблицы углов прицеливания с полета и с пикирования все помнят? - Девушки опять кивнули, но в этот раз не так уверенно. - Повторить! Время у вас есть. И не мандражируйте вы так, - голос парня был спокойным и уверенным, - мы с вами два месяца учились, как проклятые! И я знаю, что вы готовы! Так что, все нормально будет. Просто прилетаем, «гремя огнем, сверкая блеском стали» вбиваем супостата в землю, и домой, чай пить с плюшками, - улыбнулся Сашка. Ага. Ему бы ту уверенность, с которой он все это говорит. Но сейчас надо выглядеть хлоднокровно, как никогда. Петр, понимая, что сейчас чувствует друг, потихоньку прикрыл глаза, показывая, что все нормально. А девчонки улыбнулись, успокаиваясь.
        - А что, будут плюшки на ужин, товарищ командир? - без тени улыбки сверкнула льдом синих глаз Ида.
        - Будут. Первый боевой вылет корпуса надо отпраздновать! - весело отозвался Стаин. А в голову молотком застучало: «Только бы все живы остались! Пожалуйста!» - Продолжим, - Сашка сделал паузу, припоминая о чем говорил, - На законцовках будут Штурмы. Ну и курсовые пушки. Теперь маршрут выхода на цель. Взлет по моей команде, после того, как дадут отмашку разведчики-авианаводчики. Расчетное время подлета от выжидательной позиции до линии атаки - 12 минут. Идем тем же порядком. Вдоль Новоладожского канала до Бугровского мыса. Ориентир - разрушенный маяк, руины хоть и под снегом, но их отлично видно, я летал там, проверял. От мыса левый вираж, перестраиваемся в боевой порядок, и с горизонтального полета начинаем работать. Стрельбу ведем в ручном режиме. Дистанция боевого порядка 50 метров, интервал боевого порядка 75 метров[ii], скорость 130, высота 100, дистанция стрельбы 1500. Приоритеты по целям: средства ПВО, ДЗОТы, открытые минометные и пулеметные позиции. Цели заранее известны, спасибо разведке. Разбор по целям мы уже делали, еще раз посмотрите донесения разведки и аэрофотосъемку, только от
неприятных неожиданностей никто не застрахован, так что глядеть в оба. Проходим над Липками, дальше вдоль немецких позиций, опустошаем внутренние пусковые, разворот и повторный проход средними, добиваем то, что еще шевелится. Штурмы используем только в крайнем случае. Тем более вы с ними еще не очень-то освоились. Всем все понятно?
        - Понятно, товарищ командир, - за всех ответил Никифоров.
        - Дальше работаем по заявкам от пехоты. С висения с предельно малых высот. Вынырнули, ударили и обратно к земле. Девочки, - Сашка строго посмотрел на операторов, - вам особо внимательно следить за небом. Истребители нас будут беречь, но случиться может всякое, - Стаин недовольно поморщился, вспомнив, как немцы его подловили над Ладогой. И еще. Не дай бог, конечно, но если вас сбили, любой ценой падать только на своей территории. Это приказ товарища Сталина! - летчики подобрались. А Волкова была бы не Волковой, если б не влезла со своим:
        - Товарищ лейтенант госбезопасности, а ты что, в бога веришь? - взгляд ее источал ехидство, которое тут же пропало, стоило только Весельской двинуть острым локтем в бок неугомонной напарнице. Ленку надо было бы одернуть, даже обязательно нужно. Но Сашка не стал. Не захотел. Не посчитал нужным. С ней и Ида прекрасно разберется. Да и ничего такого она не спросила, вполне нормальный вопрос, если б не это ее ехидное выражение лица.
        - В бога я не верю. Но если он есть, то очень хочется набить ему морду! - в глазах парня загорелась лютая злоба.
        - Почему? - тихонько спросила Настя.
        - Потому что допустил все это! - парень махнул рукой в сторону фронта. - Всё! Все свободны. Повторяйте маршрут, порядок выполнения полетов на боевое применение и таблицы углов прицеливания. Петр, проконтролируй!
        - Есть!
        Стаин быстро вышел, второпях хлопнув дверью. Ему еще надо проконтролировать подготовку машин к вылету. Распорядиться, чтобы загрузили дополнительно в грузовой отсек ракеты и снаряды для пушек. На выжидательной технари Вась Вася быстро выгрузят ящики, а лишним дополнительный боекомплект не будет, уж точно. Оставшиеся в комнате ребята, как только за Сашкой закрылась дверь, повернулись к Ленке.
        - Ну?Волкова! - и их взгляды не предвещали несдержанной на язык девушке ничего хорошего.
        На стоянке вертолетов связисты устанавливали на машину Стаина оборудование для ведения прямого радиоэфира непосредственно с поля боя. Еще одна проблема, подкинутая Мехлисом, как будто нервотрепки с концертами было мало! А ведь, неугомонный НачГлавПУРа хотел еще навязать и кинооператора, но тут, хоть и с трудом, но удалось отбиться, убедив Льва Захаровича, что ночью с вертолета ничего не видно и кинооператору просто будет нечего снимать. А если так уж нужны кадры штурмовки, пусть Мехлис получает разрешение товарища Сталина на использование материалов с бортовой аппаратуры фотовидеофиксации.
        - Успеваете? - Сашка подошел к наблюдающему за работой связистов Синявскому.
        - Закончили уже. Когда вылетаем?
        Сашка посмотрел на часы.
        - Через час тридцать семь уходим на выжидательные. А там, как наводчики отмашку дадут.
        Порыв ветра сбросил на Вадима с еловой ветки охапку снега. Казалось, что елка хочет поиграть в снежки с чересчур серьезным и напряженным человеком. Синявский снял шапку и, ворча под нос ругательства, стряхнул с нее снег.
        - Погода не подведет? - весь день порывистый промозглый ветер гонял по небу тяжелые свинцовые облака.
        - Не должна. Метеорологи обещали норму.
        Синявский нахлобучил шапку на голову и не глядя на Сашку тихо произнес:
        - Ты знаешь, с сентября на фронте. Думал, привык. А тут что-то не по себе вдруг стало, - криво улыбнулся Вадим, - отвык в Москве.
        Сашка пожал плечами:
        - Привыкнешь.
        - Привыкну, - согласился Вадим, - вы главное не забудьте, что ваши переговоры в сразу эфир пойдут, а то знаю я вас летчиков.
        Стаин скривился. Не нравилась ему вся эта суета вокруг него. Концерты, артисты, корреспонденты, генералы, оценивающе взгляды. Теперь еще этот репортаж со штурмовки! Ну почему его надо проводить именно с ним. Тут даже не направление главного удара! А у ребят первый вылет! Им и так не сладко! Нет уж!
        - За себя ручаюсь. А ребятам я про эфир не говорил. И тебя прошу - не надо!
        Вадим удивленно и возмущенно уставился на Сашку:
        - Как это?! Ты понимаешь, что я уже ничего отменить не смогу?!
        - А вы понимаете, что у людей первый боевой вылет?! Они и так на нервах! А если узнают, что их вся страна слушать будет?! Вы об этом подумали, когда эти кружева с Мехлисом затеивали?! Тот тоже! Письменный приказ сунул и уехал, знал, что я против буду! - вспылил парень.
        - Сань, ты же не против был.
        - Товарищ армейский комиссар первого ранга умеет уговаривать, - нервно дернул головой Сашка. Разгон, устроенный ему Мехлисом за несознательность и непонимание момента он запомнит на всю жизнь. - Я согласился на репортаж. А то, что вы нас в эфир пустите, разговора не было. Вадим, ты же бывал в бою. Там не до этикета. У нас не принято ругаться, все-таки экипажи сам видел, - Синявский кивнул, - но если что, не обессудьте.
        Вадим подумал и залихватски махнул рукой:
        - Ай, да и пусть! Дальше фронта все равно не сошлют!
        - Думаешь? - нахмурился Сашка и, прищурившись, наклонив голову набок, посмотрел на Синявского. Такой взгляд он подсмотрел у Калюжного, следователя из райотдела госбезопасности. У Вадима перехватило дыхание. Он вспомнил звание и ведомственную принадлежность своего собеседника, а парень, сохраняя невозмутимое лицо, оценивающе глядел на корреспондента, но все-таки не выдержал и расхохотался.
        - Гад ты! - обижено надулся Вадим.
        - Ну не все же политуправлению надо мной изгаляться, - весело заметил Сашка. Синявский осуждающе покачал головой, но все-таки улыбнулся. «Мальчишка, совсем мальчишка!» - подумалось этому взрослому и успевшему повоевать мужчине. И правда, Стаин совсем не походил на серьезного боевого командира. «Ему бы не военную форму, а школьный костюм и на танцы. А он через несколько часов в бой пойдет. И людей за собой поведет!» - Вадим улыбался, а мысли у него были совсем не веселые. Проклятая война! И девочки эти. Совсем же школьницы. Неужели у нас все так плохо, что мужчин не нашлось? Да и летчицы с 588-ого. Тоже совсем девчонки! Им бы любить, дружить, в кино бегать. А они здесь…
        За эти несколько месяцев своей военной корреспондентской жизни он повидал всякого. И тяжелое осеннее отступление, и лихие контратаки, со звериным яростным воем, без надежды выжить, на пулеметы, под минами, под рвущимися снарядами. Он видел, как падают на землю горящие самолеты. И видел, как достают из обгоревших обломков то, что когда-то было летчиком. Человеком! А стало черным обугленным бесформенным воняющим горелым куском. И он гнал от себя мысли, что кто-то из этих детишек завтра может погибнуть не оставив после себя никого и ничего, кроме горьких материнских слез. На скулах Синявского заиграли злые желваки.
        - Вадим! Вадим! Товарищ батальонный комиссар!
        - Что? - корреспондент кое-как вынырнул из своих невеселых мыслей.
        - Ты чего? Я тебя сколько уже дозваться не могу! - взгляд парня выражал беспокойство.
        - Извини, задумался.
        - Ну, ты даешь! - Сашка покачал головой, - заканчивайте здесь, а я к ночникам. Им сегодня первым работать. И в 22 - 45 взлетаем. Не опаздывайте со своим Натаном[iii], ждать никого не будем, - и, не дожидаясь ответа, скрылся в надвигающихся сумерках. Не успел парень отойти от стоянки, как из-за деревьев, появились две долговязые фигуры:
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, разрешите обратиться?
        - Обращайтесь, - перед Сашкой навытяжку стояли Литвинов с Буниным.
        - Товарищ лейтенант государственной безопасности, почему нас не берут в бой?! - чуть не плача с обидой почти выкрикнул Колька, - девчонки летят, а мы нет!
        Еще и это! Да что сегодня за день такой?!
        - А что вам там делать?!
        - Мы же пулеметчики! Бортстрелки! - поддержал Литвинова Бунин.
        - Вы видели, чтоб на вертолеты ставили турели?
        - Нет, - замялись парни, но…
        - Ну а раз нет, какого вы мне тут голову морочите?! - психанул Стаин. Ладно девчонки, но эти то дубинушки должны понимать! - Вам заняться нечем?! 588-ой к вылету готовиться, помогите им! Женщины бомбы таскают на руках, а вы тут ерундой занимаетесь! В распоряжение воентехника 1-го ранга Озерковой[iv], кругом, марш! Скажете, что я послал, и чтоб озадачила вас по-полной!
        - Есть - поступить в распоряжения воентехника 1-го ранга Озерковой! - парни вскинули руки к шапкам и, четко развернувшись, бегом рванули к стоянкам У-2.
        - Парни! - окликнул их Сашка. Коля с Игорем, остановившись, обернулись, - сейчас вас правда взять не могу. Перегруз по БК. Навоюетесь еще. Обещаю. Ребята, повеселев, кивнули. - А сейчас бегом к ночникам и чтоб не сачковали там!
        - Есть - не сачковать! - уже веселей ответили парни, убегая.
        Все, пора. Машины заправлены, оружие заряжено и проверено, пусковые контейнеры подвешены на пилоны, винты нетерпеливо рубят воздух. Ночники уже вовсю работают. Вернее уже отработали. Хоть бы без потерь! Хоть бы все вернулись! На аэродроме в полной готовности дежурил экипаж Байкалова на своем Ми-1. Их задачей была эвакуация сбитых летчиков и летчиц. Но только в том случае если они упали на своей территории. Пересекать линию фронта Байкалову было запрещено. Если кто-то упадет на территории занятой немцами, выбираться предстояло самостоятельно. Только там столько войск противника, что шансов на удачный выход к своим совершенно никаких. Зная это, девушки из 588-го приняли решение лететь без парашютов. Сашка и ругался и уговаривал и даже приказывал. Бесполезно! Уперлись. Может оно и правильно. Что будет с девчонками, попади они в плен, все прекрасно понимали. В газетах писали, да и фотографии печатали. Лучше уж сразу в землю, а еще лучше во врага!
        Сашка переключил СПУ на внутреннюю связь:
        - Настя, ты как? - вот еще одно беспокойство. На предполетном инструктаже было видно, что девушке страшно. Впрочем, страх был у всех, просто у Насти он сильнее бросался в глаза. Пустой взгляд, испарина на лбу, подрагивающие руки. И как с этим бороться парень не знал. Он уже начал жалеть, что взял девушку себе в экипаж. Но назад уже не отыграть. Пришлось успокаивать. Успокоил. От воспоминаний бросило в жар а в груди приятно защипало, ну и… А впрочем неважно.
        - Нормально. Спасибо, - раздался в наушниках уверенный голос. У Насти действительно было все нормально. О предстоящем бое она уже не думала. Ну, разве может случиться с ней что-то плохое, когда с ней ее Сашенька?! А еще он ее поцеловал. По-настоящему, в губы! Слааадко таак! И она была б не против, чтобы это продолжалось подольше. Только надо было лететь. Ничего! Сейчас они разнесут супостатов, как говорит любимый, а потом она сама его поцелует! На губах девушки появилась мечтательная улыбка.
        - Отлично. Вадим, ты готов?
        - Готов, через пять минут начинаю эфир.
        - Добро, - Сашка переключился на общую связь. - Экипажи, доложить готовность?
        - Лед и Язва готовы, - Ида говорила так, будто собралась на прогулку в парк, вот же нервы у нее! А «Язва» - теперь новый позывной Волковой. В наказание за несносный характер. Правда Ленка не сильно-то упиралась. Но обиженный и оскорбленный вид приняла. Только вот на ее позу никто внимания не обратил, заслужила.
        - Одиннадцатый готов, - Никифоров оставил себе позывной с бомбардировщика. В память о погибших ребятах. Сегодня он за них отомстит. Те переправы не в счет, там, в основном, работал Саня, а теперь будет его личная месть.
        Вертолеты один за другим взмывали в небо, исчезая за кромкой редкого леса в сторону Ладоги. Техники, блестя в темноте глазами, с тревогой смотрели им вслед. Василий Васильевич Ловчев стоял немного позади своих подчиненных и пока никто не видит, быстро-быстро трижды перекрестил небо в ту сторону, где скрылись грозные машины и спрятал руку за спину, словно нашкодивший ребенок. Точно так же он крестил улетающие на бомбежки «Ильи Муромцы» во время той войны.
        Выстроившись в боевой порядок, вышли на курс. Внизу тянулись ленты каналов. Хорошо, удобно, идешь, как по ниточке. А в грузовом отсеке, после отмашки Натана, Вадим начал свой репортаж:
        - Внимание, говорит Волховский фронт, - Синявский забыл выключить связь и голос его стал слышен экипажу.
        - Вадим, ты забыл отключить СПУ, отвлекаешь, - спокойно произнес Сашка. Не прекращая репортажа, Синявский выключил внутреннюю связь и, что он говорит, уже не было слышно. Да, и не до того было. Сашка вышел на общую связь, - Тихоня, мы на подходе.
        - Слышу. Гансы тоже забегали, - появился в наушниках голос Тихонова.
        - Пусть бегают, недолго осталось. Внимание, Лед, Одиннадцатый, вижу маяк. Приготовиться к стрельбе. Над маяком Сашка сделал левый вираж и со снижением встал на боевой курс. Следом за ним маневр повторили ведомые. - Работаем! - азартно выкрикнул Сашка. С немецких позиций в небо потянулись огненные нити очередей. Только враг не видел, откуда приближается угроза и бил по секторам. А вот летчики-операторы прекрасно видели, куда стрелять. Настя поймала в перекрестье прицела танкетку, ощерившуюся в небо стволам зенитных орудий. Ей было прекрасно видно, как работает немецкий расчет, как суетятся немецкие солдаты, выискивая в небе откуда к ним может прилететь смерть. И упредить ее. Девушка с азартным визгом нажала кнопку пуска и зенитка вспухла серовато-белым облаком взрыва из которого разлетались обломки, а Настя уже брала новую цель. И вовсе это не страшно. Вон как ее ракеты разносят вражеские зенитки и ДЗОТы. Она действовала, как на ученьях. Прицел - стрельба, прицел - стрельба. Все, что она сейчас делала, было отработаны до автоматизма.
        - Держите, твари, твари, твари! - кричала она, пуская ракеты, пока сквозь свой же крик не услышала спокойный голос Саши.
        - Медок, тише. Ты своим ором всех немцев распугала, - Настя смущенно хихикнула. Увлеклась, горланила, как истеричка. Просто волна страха, копившаяся в ее груди в последние дни, вдруг резко вырвалась и выплеснулась на немцев вместе с ее криком и ракетами, посланными ее рукой.
        - Медок у нас такая, она может! Страшна в ярости! - поддержал Никифоров.
        - Одиннадцатый не засоряй эфир! - беззлобно одернул Петра парень.
        - Понял, воркуйте, голубки! Только на внутреннюю переключитесь, а то нам-то завидно - Сашку бросило в жар. Это же их сейчас вся страна слушает, а тут Никифоров со своими репликами. И то что он не знает о всесоюзном радиоэфире его не извиняет.
        - Одиннадцатый! - злобно зашипел парень. Петр, поняв, что переборщил, отвечать не стал. - Одиннадцатый, Лед, разворачиваемся и на повторный заход. Осторожно, немцы нас увидели, могут причесать.
        - Одиннадцатый понял.
        - Лед поняла.
        - Пчел, ответь Тихоне.
        - Слушаю.
        - Можете пройти огнем по проволочным заграждениям? Комполка просит.
        - Сделаем. Одиннадцатый, слышал?
        - Да.
        - Пройди там из пушки. Лед, поддержи тоже.
        - Хорошо.
        - Сделаю.
        - Все работаем! И опять по курсу вспухают облачка разрывов. Только вот нитей зениток не видно. Неужели все подавили?! Нет. Вот потянулась черточка трассеров в их сторону. Казалось, сейчас она вопьется в их машину. - Мед, лево тридцать! - сорвавшимся от волнения голосом выпалил Сашка.
        - Вижу! - разрыв и небо снова чистое. А внизу разверзся ад. Ракеты, начиненные объемно-детонирующей смесью, которыми полностью были заряжены средние пусковые контейнеры, обрушились на немецкие позиции. Сашке показалось, что за одним из строений прячется не замеченная ими зенитка. Решил Настю не отвлекать, отработал из пушек. Твою ж! Подлетев ближе увидел, что разнес подводу с какой-то бочкой, видимо полевую кухню. А на земле билась раненная лошадь. До слез стало жалко ни в чем не повинную животину. Все, БК расстрелян. По курсу показались развалины маяка.
        - Тихоня, пехота довольна?
        - В восторге! Благодарят.
        - Отлично! Лед, Одиннадцатый, целы, не зацепило?
        - Нормально, командир.
        - Целы.
        - Возвращаемся.
        Впереди была еще одна штурмовка позиций у восьмого поселка. И там наверняка немцы будут готовы их встретить. А еще день боевой работы по заявкам с земли. Долгий-долгий день.
        - Ай, молодцы! Что творят! - Сергей Федорович Кубеко, командир 533 полка не выдержал и перед самым наступлением прибыл в батальон, который первый пойдет штурмовать деревню. И вот сейчас с НП батальона он наблюдал за тонущей в огненном шквале передней линией немецких траншей. Неподалеку в рацию что-то бубнил авианаводчик от НКВДшников. - А я же не верил! Думал привирает мальчишка. А он, оказывается, не только петь умеет. Не к месту вспомнился концерт посвященный дню Рабоче-крестьянской Красной армии и флота, после расширенного совещания в штабе фронта. Попал туда случайно. Не по чину простому комполка бывать на таких совещаниях, но ему надо было в Малую Вишеру по делам полка, и комдив взял его с собой.
        Пока большие начальники совещались подполковник порешал личные вопросы. После выхода из окружения и ранения, часть документов где-то затерялась, пришлось писать письма знакомым по прошлому месту службы в 49-ом стрелковом корпусе, чтоб помогли. А учитывая, что корпус расформировали еще в сентябре, дело это затянулось. И вот, наконец, ему позвонили из особого отдела фронта, сообщив, что все его вопросы благополучно разрешились и ему надо прибыть к ним, чтоб забрать свои бумаги. Только кто отпустит командира полка в преддверии наступления решать свои дела, а вот так с оказией получилось очень удачно. Да и на концерт фронтовой концертной бригады попал. С самой Руслановой! Как она пела!
        Только вот известную певицу затмила простая симпатичная рыжая девочка с медалью «За отвагу» на роскошной груди. Увидев медаль, командиры, сидящие рядом с Сергеем Федоровичем, понимающе скривились, мол, все понимают, где она отвагу проявила, чтоб медаль получить. Только вот Лидия Андреевна, лично представившая девушку, развеяла все домыслы. Красавица-то оказалась вполне боевая, была ранена в воздушном бою. Еле выкарабкалась. Врачи запретили летать. И теперь девушка служит писарем при штабе авиакорпуса особого назначения, мечтая ввернуться в небо. А еще она родом из осажденного города и про голод знает не понаслышке. А когда Зинаида запела, стало понятно, почему ее представляла сама Русланова. Девушка пела так, что у него, 36-летнего мужика на глазах выступили слезы, а руки сами сжались в кулаки. И он был не одинок. Когда Зина допела, казалось, что все присутствующие на концерте военные сейчас встанут и рвануться рвать немцев голыми руками и зубами. Лично. Не смотря на звания и должности.
        А после девушки пел тот самый лейтенант госбезопасности, которого Кубеко уже видел на совещании у комдива. И тоже сильно. Оказывается, обе песни написал он. Надо же! И не верится даже. Ведь мальчишка совсем! А теперь этот мальчишка доказывал, что он умеет не только петь, но и воевать. Хотя, что ему доказывать? Его награды говорили сами за себя, вызывая острую завись у Сергея Федоровича. Подполковника пока боевыми наградами не баловали.
        Вертолеты тем временем прошли над позициями немцев и развернувшись стали утюжить траншеи еще раз. Вот это мощь! Им бы такую мощь в 41-ом под Тернополем. Да ни в жисть бы они не отступили! И не было бы окружения! И били бы немцев сейчас не под Ленинградом а где-нибудь под Берлином. Подполковник грустно усмехнулся. Если бы, да кабы, да во рту росли грибы…
        - Летчики отработали! - доложил младший лейтенант госбезопасности у рации.
        Подполковник повернулся к комбату:
        - Командуй атаку, капитан! Пока немцы не опомнились.
        Вот и их черед пришел зарабатывать ордена. Или звезду на деревянной пирамидке. Но об этом думать не хотелось.
        [i] Неуправляемые авиационные ракеты С-8 предназначены для поражения наземных целей различного типа: от живой силы до бронетанковой техники. С-8ДМ имеют боевую часть с объемно детонирующей смесью; 2,15 кг жидких компонентов взрывчатого вещества смешиваются и образуют аэрозольное облако объемно детонирующей смеси. Взрыв по фугасному действию эквивалентен 5,5 - 6 кг тротила. С-8КОМ с модернизированной боевой частью усиленного осколочного действия и твердотопливным двигателем, имеющим увеличенное время работы.
        [ii] Дистанцией боевого порядка называется расстояние по горизонту между впереди и сзади идущими вертолетами. Интервалом боевого порядка называется линейное расстояние по фронту между соседними вертолетами, подразделениями боевого порядка.
        [iii] Натан Розенберг. Звукооператор. Работал в редакции «Говорит фронт» вместе с Синявским. Погиб 1 марта 1942 года на Малаховом кургане. Синявский тогда же был тяжело ранен, лишился глаза.
        [iv] Софья Ивановна Озеркова (1912 - 20 век) - участница Великой Отечественной войны, старший инженер полка «Ночных ведьм».
        XVII
        В восьмом поселке немцы, предупрежденные из Липки, их ждали. Прожекторы, в поисках злых русских на новых странных штурмовиках зашарили гораздо ниже. И пошла дуэль на скорость, кто быстрее увидит и уничтожит противника. Вертолетчикам, благодаря данным разведки и приборам ночного видения было проще. Но пробоин все равно нахватали. Хорошо все обошлось, никого не зацепило и сами вертолеты критических повреждений не получили. Разве что осколками разбитого иллюминатора посекло звукооператора Натана Розенберга ну и Синявскому досталось. Были попадания и в машины Никифорова и Весельской.
        Рассвет они встретили на своем аэродроме. Оставаться на выжидательной позиции не имело смысла, да и было попросту опасно. После осмотра вертолетов, Вась Вась, дождавшись когда парень закончит первичный разбор полетов, проводимый тут же на месте, пока свежи впечатления, потихоньку подозвал Сашку и показал рваный след рикошета на бронеплите защищающей летчика-оператора на вертолете Иды и Ленки:
        - Саша, - голос Ловчева был нарочито спокойным.
        - Аюшки, Василь Василич, - несмотря на легкие ранения корреспондентов, настроение было хорошим. Все вернулись, все живы, машины в порядке.
        - Смотри, - Василич глазами показал на полосу оставленную 20-мм снарядом[i]. Парень побледнел. Чуть выше и в блистер, который вряд ли выдержал бы попадание, да и так чудо, что броню не пробило. Повезло Волковой, по краю прошла!
        - Василич, сможешь залатать, чтоб девчонки не увидели?
        - Все равно заметно будет. Скажу, что трактором зацепили, - чушь конечно, но все лучше, чем зародить у девушек страх. Не надо им этого. Или пусть? Чем раньше столкнуться с войной, тем лучше? Не будет лишних иллюзий.
        - Не надо, тогда. Пусть будет, как будет, - нахмурился Сашка, прикусив губу. - Остальные машины как?
        - Нормально. У Петьки, вообще, одна дырочка в грузовом отсеке и все. Это вас с Идой потрепало. Жарко было?
        - Тепло, я бы сказал, - улыбнулся парень. Тогда на Березине было страшнее. Или ему так кажется, потому что это был первый боевой вылет?
        - Дети, дети, - грустно покачал головой пожилой механик.
        - Не ворчи, дедуля, - весело рассмеялся Сашка, но быстро посерьезнев спросил: - Как у ночников не знаешь?
        - Не знаю, Саш. Мы с Матвеем ему пулеметы бортовые ставили. Он, кстати, с тобой поговорить хотел.
        - Что-то случилось? - Стаин встревоженно нахмурился.
        - Сам расскажет. Предложение у него есть.
        - Ясно, - Сашка задумался, - Я сейчас к ночникам, а через час, передай, пусть ко мне подходит. Ловчев кивнул.
        Отпустив экипажи отдыхать, Стаин рванул в штаб 588-го полка, где застал уставших, но довольных Бершанскую, Рачкевич и Ракобольскую.
        - Ну как отбомбились?
        - Отлично, - расплылась в улыбке Евдокия, - спасибо разведке! Тихо с выключенными моторами подошли, зенитчики нас совсем не ждали! Тихонов уже подтвердил уничтожение штаба полка, двух составов и железнодорожного полотна на Подгорной и четырех самоходных зенитных установок. По живой силе противника данных пока нет.
        - Потери? - напряженно спросил Стаин.
        - Нет потерь! Даже попаданий нет! Ни одного! Все вернулись без чепе! С души у Сашки упал камень. - Мы сделали это! Понимаешь?! Первый боевой вылет! Первый успех! - глаза Евдокии горели огнем. Рачкевич с Ракобольская тоже светились счастьем. - А как вы отработали? - спохватилась Бершанская.
        - Нормально. Не так ладно, как вы, правда. Зацепили нас. Корреспондентов осколками стекла посекло, ничего серьезного - поспешил успокоить женщин Сашка, - механики сейчас на пробоины заплатки поставят и все.
        - Как так случилось? - заинтересованно спросила Евдокия.
        - Война, - пожал плечами Сашка. А что он мог еще сказать? Стреляли они, стреляли в них. В этот раз они оказались лучше готовы и им больше повезло. А немцам нет. Вот и все. Хотя потом надо будет изучить данные с аппаратуры видеофиксации, сопоставить с тем, что отложилось в памяти от боя и сделать выводы. Вспомнилась борозда рикошета и по спине пробежали мурашки. Надо делать выводы и учится воевать! Очень не хочется терять людей!
        Больше в этот день не летали. Днем вертолет беззащитен. А небо было переполнено самолетами, нашими и немецкими. Люфты пытались сравнять с землей станцию Войбокало и Назию, наши летчики не давали им этого сделать. Так же и те и другие работали по передовой и ближним тылам и лезть в эту мясорубку на тихоходных машинах, гарантированно потерять вертолеты. Вылетать в светлое время суток предполагалось только по заявкам фронта и армии согласованным со Ставкой, вернее с Верховным главнокомандующим, но таковых пока не поступало. А так, свое дело они сделали, Липка взята, восьмой поселок тоже продержался не долго. Немцы фанатично контратаковали, пытаясь вернуть утерянные позиции, но части дивизии успешно отбивались, порой схлестываясь с врагом в рукопашной, беспощадной, яростной, звериной.
        А вот на направлении главного удара у Гайтолово все было не так радужно. Враг упорно сопротивлялся, перебрасывая подкрепления от Мги. Только вот подкреплений этих было не так уж и много. Положение могла бы спасти 12-я танковая дивизия. Но ее буквально неделю назад перебросили в распоряжение Группы армий «Центр», где советские войска продолжали успешное давить на Вязьму и Ржев. Впрочем, как и 20-я моторизованную, 269, 93, 291, 58 и 225-я пехотные дивизии. Советское наступление под Ленинградом началось в самый неудобный для германских войск момент, когда группа армий «Север» была наиболее ослаблена. Части отданные на другие участки фронта было уже не вернуть, подкрепления с Германии еще не подошли. Генеральный штаб Красной армии просто переиграл германских коллег.
        «26.02.42 - 04.03.42 Корпус действовал на участке 128, 305, 254 стрелковых дивизий[ii] по переднему краю и по резервам противника на глубину до 10 километров в районе населенных пунктов: д. Липка, рабочие поселки №№ 4, 7, 8, д. Гонтовая Липка, д. Гайтолово, д. Синявино, ст. Подгорная, завод ВИМТа. За этот период произведено 112 самолетовылетов с общим налетом 146 часов. Из них 1-й ночной легкобомбардировочный авиаполк особого назначения НКВД СССР 74 самолетовылета с общим налетом 97 часов. Отдельная вертолетная группа совместно с 1-ым истребительным авиаполком особого назначения НКВД СССР 38 самолетовылетов с общим налетом 49 часов. Уничтожено: до 50 автомашин с грузами и войсками противника, 7 танков…»
        - Саня, сколько вы пехтуры положили? - Коротков заполнял журнал боевых действий, рядом с ним, положив голову на стол, подложив под щеку руку, дремал Сашка.
        - Вить, я их что, считал что ли? - Стаин поднял на своего начштаба красные и мутные от усталости глаза, - думаю человек 500 - 600, вряд ли больше.
        - Так и запишем от полутора тысяч…, - Коротков склонился над журналом
        - Ты что?! Откуда столько-то?! - возмутился Сашка.
        - Саня, ты же их не считал, сам говоришь. А разве могут наши доблестные летчицы и летчики уничтожить меньше тысячи?! Да у тебя только Федоренко чего стоит, от одного слова Медок немцы кальсоны пачкать начинают! - Виктор заразительно заржал. Сашка тоже улыбнулся. Благодаря длинному языку Никифорова и прямому радиоэфиру Настя стала знаменитостью. Правда сама девушка такому вниманию была не рада, жутко смущаясь, от шуток про ее крик и как от него разбегаются немцы. И ведь действительно разбежались! Как потом узнал Сашка, Липку взяли практически без потерь, пленив при этом около трехсот растерянных, полностью деморализованных немцев. Они не были плохими солдатами, и огнем артиллерии ровно, как и бомбардировкой их было не напугать. Но шибко уж точным был налет вертолетов. А если учесть, что перед этим девочки из ночного бомбардировочного очень удачно отбомбились по штабу 220-го пехотного полка, обороняющего деревню.
        На женский полк легла основная боевая работа. Девушки успевали сделать за ночь по 3 - 4 боевых вылета. Тяжело и больно было смотреть мужчинам корпуса как девочки-вооруженцы, надрывая жилы, подвешивают бомбы, как техники ночами, в морозы готовят самолёты, как лётчицы уходят на боевые задания. И как-то незаметно, веселое пренебрежение со стороны истребителей стало сменяться неподдельным уважением к этим девочкам, взвалившим на себя нелегкое бремя войны. Не было больше ухмылок и подначек, а за «дунькин полк» легко можно было получить и по морде. Теперь все чаще и чаще в обиходе стало приживаться выражение «ночные ведьмы» как-то случайно по привычке брошенное Сашкой в одном из разговоров.
        Не обошлось и без потерь. Трижды пришлось вылетать Байкалову, забирая сбитых и сумевших приземлиться на своей территории девчонок. А в ночь на 1 марта, во время ночного налета на железнодорожную станцию Мга экипаж Малаховой Ани и Виноградовой Маши попал в луч прожектора. Самолет тут же загорелся. На глазах подруг Аня направила горящую машину в скопление вагонов. Это была первая потеря полка. Гибель летчиц тяжело сказалась на моральном состоянии людей. Девушки плакали ночами, мужчины ходили, играя скулами от ярости и бессилия. Правда, на боевой работе это не отразилось. Скорее наоборот, люди стали злее. А Сашке впервые в жизни захотелось напиться.
        «За указанный период так же уничтожено 42 зенитные точки, 12 орудий полевой артиллерии, 27 древесно-земляных огневых точек, в 5 местах разрушено железнодорожное полотно. Израсходовано: 214 ФАБ-50, 72 АО-25, 126 ампул с КС, 480 НАР С-8 КОМ, 360 - НАР С-8 ДМ, 5 НАР С-13, 1823 ОФЗ-23-АМ-ГШ, 614 ОФЗТ-23-АМ-ГШ[iii] …»
        - Саня, у тебя, как с боекомплектом? - Коротков отхлебнул из кружки чай.
        - Витя, ты дашь поспать или нет?! - недовольно проворчал Сашка, - хреново у меня с БК, на 24 вертолетавылета. Потом просто незачем летать будет. Есть правда еще «Атаки»[iv] - парень встал, подошел к столу Короткова и тоже хлебнул чай, прямо из кружки начштаба. - но мне за них голову снимут, приказано использовать только в крайнем случае, по прямому приказу Ставки. Я наркому сообщил, но пока тишина. Лаврентий Павлович обещал подумать, что с этим делать.
        - Пришлют! - уверенно заявил Коротков. - С нашей эффективностью точно пришлют! Сашка неопределенно пожал плечами. Уж он-то знал, откуда и с какими сложностями прибывает вооружение для его вертолетов.
        - Поживем - увидим.
        - По представлению говорил с наркомом?
        - Говорил, - настроение окончательно испортилось. Гибель девушек жестоко давила на Стаина. - Пообещал. Будут у нас в корпусе первые Герои.
        - Не первые. У нас вы с Никифоровым есть.
        - Это не считается. Это до того было. Да и вообще, - Стаин махнул рукой, - что там их штурмовка переправы, по сравнению с тем, что сделали Аня и Маша! Даже стыдно Звезду носить! Товарищ нарком на всех отличившихся приказал представления готовить.
        - У нас все отличившиеся! - стукнул кулаком по столу Коротков, - я девчонок из ночного всех бы наградил. Ты же знаешь, я с Испании воюю, видел всякое, но чтоб вот так! Молодцы они у нас! - в голосе Виктора слышались гордость и нежное тепло.
        - Всех не наградят, - устало произнес Сашка.
        - Тогда на кого подавать будем?
        - Бершанская с Рачкевич решают по своим. По истребителям Матвеев. Наших всех, кроме меня и Никифорова.
        - Вона как! А что это ты так за вас решил?!
        - У нас и так хватает. Захотят, сами наградят.
        - Молодой ты, Саня. Не наградят! Никогда не задумывался, почему, чем ближе к передовой, тем меньше наград у людей?
        Стаин поморщился. Эти вечные разговоры фронтовиков о тыловиках… Наверное, справедливые разговоры, но спорить не хотелось.
        - Вить, давай не будем!
        - Не будем, так не будем, - Коротков уже знал, что если парень так закусился, спорить с ним бесполезно. - Распишись в журнале.
        - Гад ты, не дал вздремнуть усталому комкору, - Стаин подошел и послюнявив карандаш чиркнул закорючку под аккуратными строчками написанными Коротковым. Раздался пронзительный звонок телефона. Парень от неожиданности вздрогнул и быстро поднял тяжелую эбонитовую трубку:
        - Шмелев у аппарата!
        - Ты-то мне и нужен! - раздался в трубке незнакомый отрывисто-жесткий голос. - Сколько времени тебе нужно для подготовки и нанесения удара по Шлиссельбургу?!
        - А кто говорит? - растерялся Стаин.
        - Константинов говорит - нетерпеливо с еле сдерживаемым раздражением представился оппонент на той стороне линии. «Константинов» был оперативным псевдонимом представителя Ставки на Ленинградском и Волховском фронтах генерала армии Жукова.
        Нет, ну нормально. Какого удара, куда?
        - Нужна разведка, товарищ Константинов! Так сказать не могу.
        - Какая разведка?! - послышался забористый мат, - Ты мне наступление срываешь!
        Сашка побледнел и сжал губы. Встревоженный Коротков мотнул головой и губами неслышно спросил:
        - Жуков?
        Сашка утверждающе мотнул головой, и продолжил разговор:
        - Мне нужно знать, по каким целям работать, товарищ Константинов. И раньше ночи все равно вылететь не смогу. У меня запрет Васильева[v] на дневные полеты.
        После небольшой паузы послышалось:
        - Жди! - и Жуков бросил трубку. Стаин подошел к столу и выхлебал остатки остывшего чая Виктора.
        - Не бери в голову, Сань, - понимающе, посочувствовал Коротков, - Жуков всегда такой. Я его еще по Халхин-Голу помню.
        - Он меня в срыве наступления обвинил и трубку бросил! - от несправедливости обвинений парня душила обида.
        - Брось. Сейчас отойдет и перезвонит. А что хотел-то?
        - Чтоб мы как можно быстрее по Шлиссельбургу ударили.
        - Значит не важно у нас там дела, раз сам генерал армии звонит, - покачал головой Коротков. - Может, свяжемся с Тихоновым, пусть посмотрит?
        - Не посмотрит! - зло бросил Сашка. - Представляешь, что там сейчас творится?! Если мы беспилотник потеряем, нас расстреляют, даже не спрашивая, как так получилось!
        Неожиданно из-за двери раздался шум, грохот и непонятный гортанный вскрик Воскобойниковой. Мужчины, вскочив, и на ходу выдергивая из кобуры пистолеты, выскочили из кабинета. Зинаида стояла бледная, судорожно скрюченными пальцами вцепившись в столешницу, рядом с аппаратом валялась телефонная трубка. На полу лежал стул, именно он, падая, и издал тот шум, на который выскочили командиры. Виктор с Сашкой оглядели помещение и никого больше не обнаружив уставились на виновницу суматохи:
        - Что случилось?! - строго спросил Коротков. Зина не реагировала, словно не слышала вопроса, лишь подняла на них пустой полный слез взгляд. - Зина, ты в порядке?! Что с тобой?! - строгость сменилась тревогой. Девушка продолжала смотреть на парней, а потом вдруг, улыбнувшись, выдохнула:
        - Прорвали!
        - Что прорвали?! - Сашка с Виктором ничего не понимали.
        - Провали блокаду! - Зина плакала, не стесняясь, - Сейчас позвонили из политуправления фронтом и сообщили, что части Ленинградского и Волховского фронтов, прорвав блокаду города Ленинграда, соединились в районе рабочего поселка № 1! - она явно цитировала телефонограмму.
        - Так что ж ты плачешь?! - радостно воскликнул Коротков, - Радоваться надо!
        - Не знаю, - Зинка улыбнулась еще шире, размазывая по лицу рукой слезы. Сашка только собрался сказать, что надо срочно сообщись радостную новость личному составу, как из кабинета раздался звонок. Парень быстро рванул к телефону и схватил трубку:
        - Шмелев у аппарата, - несмотря на то, что говорить он старался сухо и делово, все равно голос его звенел радостью.
        - Васильев говорит, - Сашку всегда удивляло, зачем Сталину брать такие оперативные псевдонимы, если по акценту прекрасно слышно, что это никакой не Васильев и не Иванов, - знаешь уже? - несмотря на сдержанность Сталина, чувствовалось, что он тоже рад.
        - Знаю, товарищ Васильев! Только что из политуправления фронта сообщили.
        - В этом немалая твоя заслуга, - Сталин говорил размеренно и спокойно, как будто констатировал факт. - И это будет отмечено советским народом.
        - Мы все старались товарищ Васильев! - улыбнулся Сашка. Значит, Сталин не держит зла за прошлую размолвку.
        - Надо еще постараться, товарищ Шмелев. Даю добро на использование всех наличных у вас средств, для скорейшего уничтожения Шлиссельбургской группировки противника. Ночи не ждать. Времени на раскачку нет. Если мы сейчас не добьем немцев, весь успех операции окажется под угрозой. Встречными ударами враг может снова сомкнуть кольцо вокруг города. Говорю тебе это, чтоб ты не думал, что гоню тебя на заведомо невыполнимое задание.
        - Я так не думаю, товарищ Васильев. Сделаем все от нас зависящее.
        - Не сомневаюсь в тебе и твоих людях. Сколько тебе нужно времени на подготовку?
        - Полтора часа, после поступления данных по целям. Мне надо знать, какое оружие вешать.
        - Хорошо. Я уведомлю об этом товарища Константинова. До встречи, товарищ Шмелев.
        - До встречи, товарищ Васильев, - но Сталин уже повесил трубку.
        До встречи, это значит, что скоро их снимут с фронта и отправят обратно в Москву? Вроде что-то такое и Мехлис говорил. Только вот дожить бы до этого. Сашка прекрасно понимал, как их встретят немцы у Шлиссельбурга. Если обычные деревни и рабочие поселки ими были превращены в крепости, то город и вовсе должен быть неприступен. И средств ПВО там, как у дурака махорки. Сашка обернулся к двери, Виктор и Зина стояли в дверном проеме с вопросительными взглядами.
        - Зина, Ловчева, Радугина, Петрова, Никифорова, Весельскую, Шадрину, Волкову и Федоренко срочно ко мне. Вить, а ты рассказывай, что у тебя есть по Шлиссельбургу, ни в жисть не поверю, что совсем ничего нет. Пока нам сообщат цели, попробуем сами прикинуть, что да как. По крайней мере, маршрут подхода мы и без него можем составить.
        Пока все собирались, позвонил генерал-майор Гусев, начштаба Ленинградского фронта и поставил боевую задачу - уничтожение долговременных огневых точек и укреплений противника на Преображенской горе и в прилегающей к ней роще. Засевшие там на хорошо укрепленных позициях немцы, яростным фланговым огнем прижали наши части, атаковавшие город с юга. Усложнялась задача еще и тем, что ни в коем случае нельзя было отстреляться по льду Невы, то есть дистанция открытия огня будет предельно малая. Сашка с Коротковым склонились к карте. Пришедшие, видя, что командиры заняты, столпились в комнатушке у Зинаиды.
        - Что встали, заходите, давайте! - крикнул им Сашка и опять вперился в карту. А там была полная безнадега. С какой стороны не заходи на штурмовку, обязательно попадаешь под огонь зенитной артиллерии. И подавить ее нет никакой возможности. Данные по дислокации расчетов ПВО противника весьма смутные, сами орудия расположены в городе, попробуй, разгляди их среди руин и обломков. Зато вертолеты, выходящие на боевой курс, будут как на ладони. Это был билет в один конец. И Сашка и Коротков это прекрасно поняли. Карандаш в руке Виктора сухо треснул и на карту упали две его половинки.
        - Есть мысли? - он с надеждой посмотрел на Сашку.
        - Какие тут мысли? - парень, кусая губу, смотрел на карту, - Никифоров с Весельской работаю по целям, а я давлю выявленные ПВО, прикрывая их.
        Вошедшие с беспокойством смотрели на озабоченных чем-то командиров, тихонько переговаривающихся у карты. Сашка поднял на них тяжелый взгляд:
        - Механики, готовьте машины. Через час мы должны быть в воздухе.
        - Не успеем, командир, - заикнулся было Василич.
        - Успеете! - парень придавил техника взглядом, отбивая любое желание спорить, - По вооружению - С-8 осколочно-фугасные и бетонобойные. На законцовки «Иглы». Хотелось бы ошибиться, но чую, что понадобятся. Все - исполняйте!
        - Есть - исполнять! - вытянулся Ловчев, хотя обычно излишней строевой выправкой и соблюдением субординации строптивый инженер не блистал, в меру фрондируя за то, что пришлось одеть форму так нелюбимой им госбезопасности. Но работу свою делал всегда исправно, да и Сашку он любил, относясь к нему, как к сыну. А к чудачествам Ловчева в корпусе относились с терпимостью, так как специалистом Вась Вась был отличным, характер имел хоть и вредный, но не злобливый. Да и какой из Вась Вася командир? На нем и форма-то сидела, как спецовка.
        - Георгий, Вы тоже готовьтесь, - Сашка обратился к комэску истребителей. Будете нас до Шлиссельбурга сопровождать. Ну и там, во время работы прикроете. Вторую эскадрилью поднимать не будем. На месте еще морячки подсобят. Петров серьезно кивнул. Давно уже между ними прекратились трения и недопонимание. Дружбы не возникло, но взаимоуважение появилось и на том спасибо. - Тогда с вами все. Готовьтесь.
        - Есть! - Петров с Радугиным вышли из кабинета.
        - Ну а теперь с вами, - Сашка посмотрел на своих людей так, что спину обдало холодком. - Верховным Главнокомандующим, - парень сделал паузу, чтоб ребята поняли и прониклись, - поставлена задача провести штурмовку укреплений противника в районе города Шлиссельбурга, конкретно гора Преображенская, - парень ткнул пальцем в карту. - Пойдем днем, без разведки. Цели нам пехота подсветит ракетницами, так что смотрите в оба. Ида, Петр, вы работаете по целям, я по средствам ПВО со стороны города. Но и вы не зевайте, прикрывайте друг друга. До места идем над Ладогой, до мыса Маяцкий носок, потом налево и по тылам до Черной речки, и затем по руслу Невы выходим на рубеж атаки. Атакуем на высоте 50 метров, дальность стрельбы 1000. И еще, в лед Невы не попадать ни в коем случае! Нашим по льду еще атаковать. Петр в этот раз ты идешь ведущим, следом Весельская.
        Никифоров кивнул:
        - А ты?
        - Мы с Настей работаем отдельно. Ребята, я вам митинги устраивать не буду, но от нас зависит сейчас успех наступления. Так товарищ Сталин сказал, - глаза присутствующих засверкали фанатичным огнем. - И внимательно! В случае чего, падать только к своим! Сашка еще хотел сказать, приказать, потребовать, чтобы выжили, чтобы не лезли на рожон, чтоб берегли себя. Только вот от человека отправляющего людей на заведомо безнадежное дело прозвучало бы это глупо и противоречиво. - Вопросы есть?
        - Нет.
        - Тогда свободны, готовьтесь.
        И снова под брюхом вертолета проносится белая скатерть Ладоги. Прошлый такой дневной полет над озером закончился для Сашки плохо, от того и сейчас на душе было не спокойно. За несколько дней наступления у них уже были дневные вылеты. Но там все было по другому. Подкрались тихонько, подпрыгнули вверх, поразили цели с предельной дистанции и ушли к себе, пока немцы не слетелись. А охота за вертолетами асами люфтваффе велась. Уж очень сильно досаждали они немецкому командованию. Только вот подловить вертолетчиков никак не получалось.
        Впереди показалась прибрежная полоса с изгибом мыса. Сашка повернул голову. Вот она крепость, знаменитый Орешек, а за ней Шлиссельбург покрытый дымом разрывов.
        - Внимание, вижу мыс, проходим вперед и уходим влево.
        - Принято, - отозвались Ида с Петром.
        - Ландыш, - «ландышами» были истребители прикрытия, - с юга километров пять от нас, какое-то движение, поглядывайте, - предупредил Сашка Петрова, бросив взгляд на экран радара.
        - Понял.
        И вот уже внизу замелькало русло Невы. И убитые, убитые, убитые… Сашка сжал зубы:
        - Работаем! - выдохнул он в СПУ. Петр с Идой со снижением ушли левее, на боевой курс, а он, наоборот, поднявшись выше, развернулся к городу. Немцы не заставили себя ждать и к вертолетам потянулись нити трассеров, а чуть погодя выше и в стороне вспухли шапки разрывов средней зенитной артиллерии. - Настя, гаси их! - прорычал парень, переключившись на внутреннюю связь, а сам стал крутиться, резко меняя высоту, скорость и направление полета, чтобы сбить прицел немецким зенитчикам. От вертолета закрутились дымные ленты ракет.
        - Пчел, не крутись, прицел сбиваешь! - хрипло, сбиваясь на визг, рявкнула в уши Федоренко. После того первого боевого вылета Настя совершенно перестала бояться, наоборот, стала испытывать от боя радостное упоение.
        - Понял, - закусив губу, не обращая внимание на струйку крови, потянувшуюся по подбородку, он стал вести вертолет плавнее. Из-за развалин неожиданно вынырнула готовая к стрельбе СЗУшка. Настя не успеет подавить. Сашка на автомате поймал зенитку в прицел пушки и одновременно с немцем нажал на гашетку. Щиток немецкого орудия брызнул осколками. Парень заметил, как наводчик нырнул лицом вниз, потеряв каску. Но и вертолету досталось. Послышался четкий звук попаданий и машина дернулась. - Медок ты как?! - с замиранием сердца заорал парень.
        - Нормально, - голос девушки был хриплый и не похожий на себя.
        - Что с голосом, ранена?! - сердце ухнуло куда-то в пятки.
        - Нет, - истерично хихикнула Настя, - от крика охрипла. А немцы не успокаивались. Казалось, весь город стреляет только в них. Сколько зениток работало по ним на самом деле оставалось для них загадкой.
        - Одиннадцатый, как у вас?!
        - Жарко! Идем на второй заход.
        - Лед?!
        - В порядке!
        А вертолет тем временем становился тяжелее, как будто что-то тянуло его вниз.
        - Я сбит. Заканчивайте и уходите! - Сашка попытался подняться выше, машина нехотя послушалась. - Выше, ну пожалуйста, выше! Ну, мой хороший! - хрипел парень, обращаясь к машине. Хотел скомандовать напарнице прыгать, но кинув взгляд на приборы, понял, нельзя. Скорости не хватает, порубит винтами. - Медок, держись, аварийно садиться будем. Не успел он договорить, как гул турбин стих. Остался только грохот разрубающих воздух лопастей.
        - Держусь, - просипела в ответ девушка. Насте опять было страшно. В первом бою обстрелом так страшно не было, как сейчас.
        Посадку на авторотации[vi] он не раз отрабатывал на тренажерах, но то на тренажерах, а не в реальном полете, тем более когда тебе вслед лупят из всего, что может стрелять злющие немцы. Сашка судорожно вцепился в ручку шага, наклоняя нос вертолета плавно к земле и в сторону передовой, чтобы сильнее раскрутить винты. А в голове не переставая крутилась глупая мысль: «Чтоб я еще раз днем над Ладогой полетел! Да хренушки!» Ну и куда садиться? Под снегом ничего не видно. Придется на русло Невы. Только подальше бы уйти, а то накроют на земле артиллерией или минами. Сосредоточенный, он не слышал, как его зовут Петр с Идой, как тоненько пищит испуганная Настя.
        - Сейчас, сейчас, - бубнил он себе под нос, - чертова Ладога, дыра! Ненавижу! Второй раз! - вдруг Сашке показалось, что Федоренко убита: - Настя?! - испуганно заорал он.
        - Здесь я, - пискнула девушка.
        - Хорошо, - а земля все ближе и ближе, - Держись! Вертолет жестко стукнулся шасси об землю, подпрыгнул и покатился, переваливаясь и поднимая за собой снежную пыль. Только бы не перевернуться, только не зацепиться лопастями! Все! Остановились! - Насть?! - тишина, - Насть?! - девушка не отвечала. Сашка запаниковал. Непослушными пальцами отстегнув зеша, он открыл дверь и вывалился на улицу. Тут же вскочил и кинулся к двери летчика-оператора, дернув ручку, открыл дверь. Настя висела на ремнях. Сашка отстегнул ее и стараясь действовать аккуратно вытащил на улицу. Аккуратно. Как бы ни так. Он все Милю выскажет за такую конструкцию. Отсюда и просто вылезти геморрой, а вытащить раненого человека, вообще невозможно! Получилось! Сашка придерживая девушку, завалился спиной на снег. Стараясь уберечь Настю от удара об землю, хекнув, принял ее на себя. - Настя! Настенька! - лицо девушки было бледним, глаза закрыты, из носа двумя струйками текла кровь. Но она дышала! Сашка стал ощупывать девушку, ища кровь. Вроде нормально, не ранена.
        Подняв голову, увидел, как к ним бегут, проваливаясь в снег фигуры в белых масхалатах. Свои? Немцы? Судорожно нащупал кобуру и достал пистолет. Взведя направил его на приближающихся людей, закрыв собой девушку. Если немцы, в плен он не сдастся! А люди все ближе и ближе.
        - Эй, летчик, пистолетик-то опусти, стрельнешь ненароком, - раздалась русская речь. Сашка облегченно опустил руку, а потом снова вскинул пистолет.
        - Стоять! Кто такие?!
        - Моряки второго отдельного стрелкового батальона 6-ой бригады морской пехоты! Летчик, не дури! - люди остановились.
        - Старший ко мне, остальные на месте!
        От группы отделился человек и с матами направился к Сашке.
        - Ты только не стрельни! - тяжело дыша к ребятам приблизился мужчина лет тридцати с пронзительными карими глазами и роскошными усами подковой свисающими к подбородку. Под белым масхалатом чернел бушлат из-под которого, несмотря на мороз щегольски выглядывала тельняшка - Старшина первой статьи[vii] Никифоров, - представился морячок.
        Сашка, наконец-то расслабился. Послышался гул винтов и над ними низко пронеслись вертолеты. Вот паразиты! Ну, он им устроит! Сказал же уходить домой! Несмотря на грозные мысли парень улыбнулся и яростно помахал рукой, показывая в сторону Ладоги. А то хватит ума сесть сюда за ними. Вертолеты еще раз прошлись над головами и ушли к озеру. Парень посмотрел на моряка:
        - Лейтенант госбезопасности Стаин, - Сашка попытался встать. Ноги не держали, и он снова осел в снег.
        - Ранены, товарищ лейтенант госбезопасности?!
        - Нет. Ей помогите, - Сашка показал на Настю.
        - Надо ж, девка! - воскликнул Никифоров, - эй, бегом сюда! - крикнул он своим подчиненным раскатистым густым басом. Видя, что люди не особо торопятся, подогнал их. - Быстрей, коровы стельные, раненая тут! Морпехи перешли на подобие бега, смешно загребая ногами снег.
        - И, старшина.
        - Старшина первой статьи, товарищ лейтенант госбезопасности.
        - Какая разница, - поморщился парень, - у вертолета надо охрану организовать! Потом все остальное. Никифоров кивнул:
        - Есть - организовать охрану. Я доложу капитан-лейтенанту нашему. А пока мои покараулят.
        - Вот и хорошо. - Стаин с тревогой наблюдал, как моряки бережно укладывают Настю на чей-то бушлат. Девушка застонала и открыла глаза. Увидев вокруг незнакомых людей, дернулась, но заметив Сашку успокоилась. Парень бросился к подруге: - Ты как?
        - Хорошо, - с трудом улыбнулась Настя, глаза ее были мутные, а язык еле ворочался: - Тошнит только и голова кружится.
        - Ты не шевелись. Сейчас отправим тебя в госпиталь. Потерпи. Ребята на аэродром вернуться, Байкалова пришлют. Витьку с Ванькой. Мы тебя в самом лучшем госпитале лечить будем. У Аристарха Федоровича, - он выглядел так трогательно-смешно в своей заботе, что Настя, несмотря на жуткую головную боль, попыталась улыбнуться. Зря. Ее опять накрыла бессознательная темнота.
        [i] Бронеплита вертолета Ми-24 должна держать 23-мм снаряд. Однако в Афгане пробивалась пулей от ДШК. Но будем считать, что на Ковчеге были машины получше. Современней и качеством выше.
        [ii] В РИ 254 СД в это время воевала на Северо-Западном фронте, а 305-я входила в состав 52-ой армии.
        [iii] Снаряды для пушки ГШ-23В, ОФЗ-23-АМ-ГШ осколочно-фугасный-зажигательный, ОФЗТ-23-АМ-ГШ осколочно-фугасный-зажигательный-трассирующий.
        [iv] «Атака» (Индекс ГРАУ - 9М120, по классификации МО США и НАТО - AT-9 Spiral-2) - противотанковая управляемая ракета с радиокомандной системой управления, разработанная на базе ракеты 9М114 "Кокон" комплекса «Штурм». Предназначена для поражения бронетехники, живой силы, ДОТов, объектов ПВО, и вертолетов.
        [v] Один из оперативных псевдонимов Сталина
        [vi] Посадка на режиме самовращения несущего винта.
        [vii] Звание на флоте соответствует сержанту.
        XVIII
        Спустя два часа за Настей прилетел Байкалов, всю эту неделю только и занимавшийся тем, что вывозил с передовой раненых бойцов. Сначала с братьями, а потом по приказу командира 132 медсанбата и с военфельдшером. Сашке пришлось договариваться с военврачом второго ранга Раковой, чтоб все вывезенные на вертолете раненые спасенные и умершие фиксировались отдельно. Ему нужна была статистика для отчета по испытаниям. В бой пускать новую машину он не решился. Да и задачи такой не стояло. Хотя все же повоевать ребятам пришлось. Во время одного из вылетов просочившаяся через передовые позиции наших войск немецкая группа выскочила на пункт временного размещения ранбольных. Завязался бой. Байкалов с братьями быстро подняв вертолет, благо на передовой движки не глушились, погрузка раненых осуществлялась под крутящимися винтами, расстреляли с бортового пулемета германских пехотинцев. Этот эпизод тоже пошел в отчет. Так что опыт применения вертолетов еще придется рассматривать, когда их снимут с фронта. А теперь пришлось использовать «медичку», как прозвали вертолет, уже для себя.
        Все время ожидания Байкалова, Анастасия была окружена теплой заботой и вниманием морячков. Порой, даже чересчур навязчивым. Что вызывало странное, доселе не испытанное Сашкой чувство ревности. А в штабную землянку батальона, узнав, что у них гостит та самая «Медок», которая в первый же день наступления своим криком распугала всех немцев, потянулись по надуманным поводам морпехи, категорически нарушая армейскую мудрость держаться от начальства подальше. А зря. Капитан-лейтенант Климов быстро пресек безобразия, поразив Сашку виртуозным владением военно-морского командного языка. Только не того, который расписан в приложении к корабельному уставу.
        Но провожать девушку, как показалось Сашке, собрался весь личный состав потрепанного в боях батальона. Когда Настю уже укладывали в вертолет, откуда-то из-за спин толкущегося рядом народа выскочил молоденький морячок и, подбежав к девушке, положил рядом с ней на носилки бескозырку:
        - Держи, сестренка, на память о балтийцах!
        Послышались одобрительные возгласы:
        - Это ты, Саюстов, хорошо придумал! - парень покраснел и скрылся за спинами старших товарищей. А Настя, приподняв голову, с беспокойством всматривалась белыми от боли глазами в окружающих ее людей и, найдя взглядом Сашку, облегченно откинулась назад. Дверь вертолета закрылась и машина, подняв винтами клубы снежной пыли, без пробега поднялась вверх и ушла в сторону Ленинграда. Чтобы не рисковать, Байкалов решил сделать круг. Прикрытие прикрытием, но поберечься стоит.
        А Сашка остался ждать, когда начнется эвакуация сбитого вертолета. Спасибо Жукову, управились быстро. Генерал армии приказал, и отделение саперов с двумя танками буквально за несколько часов, сделав деревянную волокушу и подведя ее под покалеченную машину, под бдительным присмотром невесть откуда взявшихся бойцов НКВД утащили вертолет в тыл. А за Сашкой пришел пехотный майор:
        - Лейтенант государственной безопасности Стаин?
        - Да, - парень поднялся с топчана и покачнулся, опершись рукой на стену землянки. После не самой удачной посадки тело болело, да и напряжение боя и последующей суеты с Настей и вертолетом, отпустило, отдаваясь слабостью.
        - Майор Филатов. Вас вызывает генерал армии Жуков. Поторопитесь.
        Пришлось быстро натягивать комбинезон и выползать из теплой землянки на морозный воздух. Десять минут пешком и майор приглашающе показал рукой на стоящую в редком лесочке заляпанную известью эмку. Филатов, вообще, оказался удивительно немногословным человеком. За всю дорогу он не произнес ни слова. Ехали не долго. Наконец, прибыли на место. Какая-то полуразрушенная усадьба. Часть здания разрушена. Окна заколочены фанерой. Над центральным входом огромный плакат с пионером, отдающим салют. Видимо до войны здесь был пионерский лагерь. Весь плакат в пулевых отверстиях. Немцы развлекались, тренируясь в стрельбе. У стены в кучу свалены страшно топорщащиеся белыми рукамиобломки статуй, что они представляли собой в целом виде, было непонятно. Что-то жуткое, противоестественное было в этом навале скульптур. Сашке даже на миг показалось, что это заледеневшие трупы людей протягивают к нему свои мертвые руки. Парня передернуло, и он поспешил отвернуться от неприятного зрелища.
        В самом здании суетятся военные. Обычная штабная суматоха в разгар боевой работы.
        - Ждите, - майор кивнул Стаину на, стоявший в углу, крашенный синей масляной краской табурет с симпатичными резными ножками. Такой обычный, домашний, совершенно чуждый творящемуся вокруг бедламу. Сашка расстегнул комбинезон и устало откинулся на стену. Ждать пришлось долго. Парень успел задремать. - Товарищ лейтенант госбезопасности! - потряс его за плечо Филатов, - заходите, товарищ Жуков ждет. Сашка с силой растер лицо ладонями, прогоняя дрему.
        - Куда заходить?
        - Вот дверь, - указал нужную дверь майор.
        - Спасибо, - Сашка застегнулся и шагнул в кабинет.
        - Товарищ генерал армии, лейтенант государственной безопасности Стаин по вашему приказанию прибыл, - перед Сашкой, за столом, облокотившись на столешницу, сидел знакомый с детства по фотографиям, картинам и плакатам знаменитый будущий маршал победы. Бритая голова, суровый взгляд, на кителе Звезда Героя, два Ордена Ленина, Орден Красного знамени, медаль ХХ лет РККА и еще какая-то неизвестная Сашке награда[i].
        - Так вот ты какой - лейтенант госбезопасности Стаин, - Жуков с интересом оглядел стоящего перед ним парня. - Видел Вашу атаку. Впечатлило. Садись, пиши! - Георгий Константинович показал парню на стул и пододвинул листок бумаги и карандаш. Сашка почти строевым шагнул к столу и усевшись с прямой спиной, спросил:
        - Что писать, товарищ генерал армии.
        - Фамилии, звания участников штурмовки пиши. Сам на вас представление подам. Всех к Красному знамени. Сдались немцы в Шлиссельбурге, прорвали мы блокаду - на лице Жукова появилась улыбка, и оказалось, что не так уж он и суров, как показалось Сашке в начале разговора[ii].
        - Товарищ генерал армии, а как же Синявино, Мга? - спросил парень без надежды на ответ. Ну, действительно, будет тут представитель Ставки распинаться перед лейтехой, рассказывая планы командования. Но к удивлению Стаина Жуков ответил:
        - Синявино надо взять. И, надеюсь, ты нам в этом поможешь. А на Мгу нет у нас еще силенок, - у вокруг губ генерала армии появились горькие складки. - Машина твоя сильно повреждена?
        Сашка пожал плечами:
        - Не знаю, товарищ генерал армии, надо смотреть.
        - Ясно. Прибудешь к себе, доложишь мне лично о готовности техники. Мне надо чтоб ты по Синявинским высотам отработал.
        - Когда, товарищ генерал армии?
        - Завтра ночью.
        Сашка кивнул:
        - Есть - доложить о готовности, товарищ генерал армии, - ну хоть не днем и без аврала. Будет время Тихонова туда отправить, пусть посмотрит что там, да как. Лучше прямо сейчас чтоб выдвигался. - Разрешите от вас связаться со своим штабом? - на вопросительный взгляд Жукова пояснил - Надо распорядиться на счет разведки.
        - Хорошо. Сейчас Филатов проводит к секретчикам на ВЧ. Товарищ Сталин ждет от тебя доклада. Потом со своими свяжешься.
        Сашка поднялся:
        - Разрешите идти?
        - Иди. Жду доклада.
        И вот смолк грохот вертолетов, отстрекотали взлетающие «уточки». Аэродром погрузился в звенящую тишину, иногда нарушаемую звонкой перекличкой голосов девушек-механиков, да где-то на юго-западе грохотала канонада. Сашка чувствовал себя сейчас здесь неприкаянным и лишним. И вовсе не потому, что у него не было никаких хлопот, уж чего-чего а работы у комкора хватало. В основном бумажной. Парень даже не подозревал, сколько бумаг приходится писать командиру, и чем выше должность, тем объемней ворох разного рода отчетов. От количества наличия трусов и портянок, до морального состояния и политической зрелости личного состава. И комиссар тут вовсе не при чем. Комиссары пишут еще одну такую же кипу бумажек, только уже по своему ведомству. А еще пишет особист, медицинская служба, техники… Пишут все! И когда воевать умудряемся! Вот и сейчас парня ждала бумажная работа, только вот ему было совсем не до нее. Ребята ушли в боевой вылет, а он, «безлошадный», остался на земле.
        Можно было, конечно, приказать остаться Петру или Иде и полететь самому, но это означало смертельно обидеть ребят. Да и с кем лететь? Настя в медсанбате, лечит сотрясение мозга и перелом руки. И хорошо, что обошлось только этим, прошли-то совсем по краешку. Спину обдало холодком, парень поежился.
        - Ждешь? - из-за спины раздался голос Евдокии.
        - Угу, - кивнул головой Сашка, - жду.
        - Рано еще. Только вылетели, - женщина подошла и встала чуть впереди, глядя куда-то вперед, в темноту
        - Все равно, ничем другим заняться не смогу.
        - Привыкай, - горько усмехнулась Бершанская, - самое тяжелое, это ждать. А что не у радистов?
        - Пусть сами… - да, невыносимо трудно далось это решение, но ребята должны почувствовать, что они способны решать задачи самостоятельно. А значит, его не должно быть даже в эфире, во время этого их самостоятельного вылета. Пусть на связи, как обычно будет Коротков. Бершаснская с уважением посмотрела на парня. Уж кому, как не ей знать, как тяжело сейчас Стаину, как хочется оказаться на узле связи и хотя бы так окунуться в круговерть боя.
        - Как Настя?
        - Нормально. В госпиталь отказалась ехать, - в голосе Сашки послышалось раздражение на упрямство девушки. А потом не к месту с болью добавил: - Нельзя мне с напарниками летать! Сначала Зина, теперь Настя!
        - Ерунду не говори! - строго возразила Бершанская. - Тут война! И вы не на парад летали! Они живы!
        - Сегодня приказ пришел. Снимают нас с фронта, - Стаин не захотел продолжать этот неприятный разговор, все равно Евдокии его не переубедить. Бершанская с удивлением и возмущением уставилась на парня:
        - Мы же только прибыли! Почему?
        - На доформирование, учебу, - Сашка пожал плечами. - Мы же в подчинении Ставки. Сегодня здесь, завтра можем оказаться на юге или вовсе на Дальнем Востоке.
        Бершанская озабоченно покрутила головой:
        - Девочки расстроятся.
        - С чего? - Сашка недоуменно посмотрел на Евдокию. - Пусть Евдокия Яковлевна объяснит им, что никакого недоверия тут и близко нет. Просто часть у нас особенная, - усмехнулся Сашка, - пусть привыкают.
        - Все равно. Только в работу вошли.
        - Навоюются еще. Война не завтра кончится. Ладно, пошел я работать, - парень обреченно скривился, - пишу, пишу, пишу! Не летчик, а писарчук какой-то! Он в сердцах пнул снежную кочку, подняв облачко белой взвеси, и размашисто зашагал к штабу. За спиной послышалось сдержанное хихиканье.
        Поработать не получилось. Душа была не на месте. Да и хрен с ними с этими бумажками! Все равно они никогда не кончатся. Парень подошел к печке и сняв с нее чайник налил себе кипятку. Где же у Зинки заварка? Совсем ты, товарищ Стаин, зазвездился, даже чайку себе заварить не можешь. Привык, что тебе все подают. Иронией подтруниванием над собой парень пытался отвлечь себя от мыслей о ребятах. Как же это тяжело ждать! А что он собственно сам себе придумал проблемы?! Если он будет слушать эфир, ничего ведь плохого не случится?! Парень решительно накинул шинель и вышел из комнаты. Только вот до землянки радистов дойти не получилось. Послышался приближающийся знакомый звук и над деревьями появились тени вертолетов заходящих на посадку. Вспыхнули фары, подсвечивающие полосу, и машины приземлились, сразу покатившись к стоянкам. Фары тут же потухли. За маскировку Сашка спрашивал строго, еще не хватало, чтобы немцы узнали, где базируется их ночной кошмар. Тогда только успевай отбиваться от стервятников.
        Парень не выдержав, перешел на бег, направляясь к стоянкам вертолетов. Пока он добежал двигатели уже были остановлены и ребята выбрались из машин. Механики осматривали корпуса на наличие пробоин и повреждений, а Петр с девушками собравшись в кружок обсуждали перипетии прошедшего боя. Завидев подбегающего Сашку, Никифоров тут же отдал команду:
        - Смирно! - и шагнув навстречу Стаину доложил: - товарищ лейтенант государственной безопасности, вертолетное звено боевую задачу выполнило: уничтожено три зенитных установки, шесть долговременных огневых точек противника, два противотанковых орудия, пять минометов, это то, что подтвердили с земли. Потерь нет. Техника в порядке. Докладывал командир звена, лейтенант госбезопасности Никифоров.
        Сашка только махнул рукой на такой официоз:
        - Сильно тяжко было?
        - Нормально, - улыбнулся Никифоров. - Нам не привыкать. Больше вылетов не планируется?
        - Нет. Не с чем лететь нам больше, Петь. Все БК расстреляли. Я вам до вылета не стал говорить. Приказ пришел. В Москву возвращаемся.
        Девушки навострили уши.
        - Это же отлично! - воскликнул Никифоров. И если девчонки такой новостью были не очень довольны, по их мнению, им еще воевать и воевать, ведь только прибыли на фронт и уже обратно, то Никифоров с Сашкой были действительно рады. Войны для них еще хватит, а два вертолета без ракетного вооружения большой роли сейчас на фронте не сыграют. Да и сделали они свое дело. Отлично повоевали. И командованием замечены. С юго-запада послышалось становящееся все громче и громче стрекотание - возвращались ночники. Все обернулись на звук и стали с замиранием сердца ждать самолеты девушек. «Только бы без потерь, только бы все вернулись!» - как мантру повторял про себя каждый из них. Один, два, три… четырнадцать… Они прилетали с разных сторон. Садились кто как в тусклом свете автомобильных фар. Бывало что и поперек полосы, благо, для легкой «уточки» это не было проблемой. Сердце замерло - одного самолета не хватает. Кто?! Сашка, закусив губу, сжал кулаки. Но вот практически зацепившись за кроны голых березок с шорохом воздуха обдувающегоплоскости, с выключенным двигателем, вынырнул последний самолет и запрыгал по
аэродрому. Сашка кинулся к только что севшей машине, за ним поспешили остальные ребята. С другой стороны к самолету бежали еще люди. У-2, прокатившись еще несколько десятков метров и остановился. Буквально сразу из передней кабины вылезла летчица и кинулась назад, к штурману. Через несколько секунд подбежал Сашка и вскочив на плоскость с другой стороны, стал помогать вытаскивать из кабины раненую. Рядом скользнув на снегу, остановилась санитарная полуторка с подножки которой спрыгнула Бершанская:
        - Ира, что случилось?!
        - Катю, ранили! - с натугой просипела летчица, помогая перекинуть ноги раненной девушки из кабины. Стаин же держал ее под руки, вытягивая на себя. Парень от тяжести пошатнулся, но ему уже помогали санитары. Подхватив раненую, они аккуратно по крылу стянули ее на землю и там уже, перехватившись удобнее, закинули в машину и умчались в сторону санчасти.
        - Что случилось? - повторила свой вопрос Бершанская.
        - Мессер!
        - Мессер?! - удивленно переспросила Евдокия. До сегодняшнего дня никто из них с ночными истребителями не сталкивался, и даже не слышали от других летчиков, что где-то здесь действуют немецкие ночники. А это значит, что германское командование устало от действий советской ночной авиации и перебросила на этот участок фронта специально подготовленную для борьбы с ними часть. Вовремя, ой, как вовремя, поступил приказ о передислокации корпуса. Завтра было бы уже поздно. Против асов люфтваффе ни у девчонок из бомбардировочного, ни у вертолетчиков шансов нет. Если Ми-24 еще могли посопротивляться, используя преимущество раннего обнаружения и превосходство в вооружении, то вот девушкам на У-2 пришлось бы не сладко.
        - Да мессер! - почти выкрикнула Ирина, - Я не знаю, откуда он взялся, как нас заметил! Мы уже над линией фронта были, когда она нас поймал. Одна очередь! Одна! Я скольжением вниз ушла, к земле! Он нас потерял. Я ей, Катя! Катя! А она молчит! А тут еще двигатель зачихал и встал! Я думала, мы не долетим! - и девушка, уткнувшись носом, в плечо Евдокии разрыдалась. - Она же не умрет, да?! Ведь не умрет?! - сквозь всхлипы повторяла раз за разом обычно всегда сдержанная и спокойная Ира. Сашка тем временем осматривал самолет, бросая удивленные взгляды на летчицу. То, что пули не задели ее, просто чудо. Строчка пулевых отверстий прошла вдоль фюзеляжа и уткнулась в двигатель. Немец был настоящий ас! Бил прицельно и наверняка!
        - Конечно, не умрет, - обнадежила девушку Бершанская, - ведь вы долетели, теперь ее обязательно вылечат! А ты молодец не растерялась!
        - Правда, вылечат?! - Ира подняла на командира заплаканное лицо.
        - Ты же знаешь, какие у нас доктора! - несмотря на оптимистичные слова, голос Евдокии был полон тревоги, - А сейчас иди, приведи себя в порядок! Ты же красный командир!
        - Да-да сейчас! Надо только самолет на стоянку оттолкать, - озабочено ответила Ирина.
        - Мы с товарищем Стаиным тут сами разберемся, - пресекла ненужное рвение Бершанская. Ирина, будто только сейчас заметила смотрящего на них Сашку:
        - Ой, - заполошно вскрикнула девушка, ее лицо полыхнула краской. Хорошо хоть темно и товарищ лейтенант госбезопасности не видит ее зареванную и опухшую от слез!
        - Лейтенант Себрова, ты еще здесь?! - построжела Бершанская и Ирина, молча развернувшись, под осуждающее покачивание головы комполка, умчалась в темноту. А Евдокия обеспокоенно посмотрела на Сашку. Парень неопределенно мотнул головой:
        - Думаю, по нашу душу прибыли эти ночные. Утром Журавлеву сообщу. Им здесь оставаться.
        Евдокия кивнула и, подойдя к самолету, ковырнула пальцем след от пули прямо у передней кабины:
        - Повезло Ирке. Когда в Москву перебираемся?
        - Завтра собираться начнем.
        - Жалко, - печально протянула Евдокия, - только обжились, обустроились. Кто-то на готовенькое придет. То, что площадка не останется без хозяев, было ясно сразу. Сашка подумал, что утром надо будет намекнуть Журавлеву, пусть своих сюда перебрасывает. А то встанут тут какие-нибудь тыловики ленивые, займут хорошее место, уж лучше тогда свой брат-летчик.
        - Сколько еще таких мест обжить и бросить придется, пока до Берлина дойдем.
        - Это да, - Бершанская посторонилась, давая возможность механикам укатить самолет. Среди техников Сашка заметил и братьев Поляковых, весело перешучивающихся с кем-то из девчонок, и Игоря с Колькой, так и не сделавших ни одного вылета, зато прописавшихся у технарей. Сколько они тут? Чуть больше двух недель. А сколько всего пережито вместе. И ребята его стали фактически одним целым с девушками из ночного и парнями-истребителями, сплотившись в единый боевой организм, способный выполнить любую задачу.
        Переброска такого крупного подразделения, оказалось делом непростым. Надо было собрать всю материально-техническую часть, организовать автотранспорт, вагоны, сняться с довольствия, получить кучу бумажек, написать кучу бумажек. Штурманы корпели над маршрутами перелетов. Интенданты сбивались с ног, передавая фронту то, что остается на месте и получая то, что будет необходимо в пути.
        И вот, наконец, все закончилось. Убыли железной дорогой летчики-истребители, оставив на аэродроме свои «Томогавки», вокруг них уже крутились механики чужого полка, которому и досталось это американское недоразумение, готовя самолеты к перегонке на свой аэродром. Улетели на своих стрекочущих, как швейная машинка «уточках» девочки-ночники. Уже загружены на платформы и ждут отправки, обитые для маскировки досками и укрытые брезентом «крокодилы». Остальной личный состав размещен по вагонам. Пусто и неуютно стало в землянках и бараках, оставленных людьми. Сашка с Виктором и майором Лукашевичем - командиром 658-го штурмового авиаполка, которому и предстояло занять их место, обходили бывшие владения.
        - Ну, вот, товарищ майор, - Сашка обвел рукой постройки, - принимайте хозяйство.
        - Спасибо, товарищ лейтенант государственной безопасности, - Лукашевич с радостным удовлетворением огляделся. - Богато вы тут развернулись, - улыбнулся он. Майор был доволен. Ему достался готовый аэродром в отличном состоянии. На войне очень быстро начинаешь ценить комфорт. А здесь теплые сухие землянки для личного состава, баня, штабной барак, специально оборудованная стартовая землянка. Чудо, а не аэродром!
        - Богато, - согласился с очевидным Сашка.
        - Вас довезти до станции, товарищи командиры?
        - Будем рады, - согласился Стаин.
        - Тогда, пойдемте. Я машину с водителем в лесочке оставил. Отправлю вас, а сам тут останусь, огляжусь еще раз по-хозяйски.
        Машиной оказался видавший виды ГАЗ-А с тентованной брезентом крышей. Лукашевич приказал водителю довезти Сашку с Виктором до станции и возвращаться обратно, а сам с видом кота спешащего к чашке со сметаной, рванул обратно к аэродрому. Уж шибко понравилось майору новое место дислокации его полка.
        Доехали быстро. Можно было пешком, но придавил морозец, вот и не захотелось мерзнуть, шагая по лесу, тем более, если предлагают автотранспорт. Зашли к начальнику станции, и буквально через двадцать минут заскочили в приостановленный взмахом флажка железнодорожника состав идущий в Волхов, где и стоял, ожидая отправки, их эшелон. Виктор сразу нырнул внутрь вагона, а Сашка постоял на тормозной площадке, глядя на удаляющиеся бараки полустанка. Вот и остался позади очередной этап его новой жизни.
        [i] Орден Боевого Красного знамени Монгольской народной республики.
        [ii] Вот как вспоминал о Жукове его адъютант Иван Петрович Виткалов: «Сейчас много говорят, что у Жукова был очень жесткий, даже жестокий характер, но Георгий Константинович был очень добрым, внимательным человеком. А когда у самой Москвы стояли немцы, когда в блокадном Ленинграде умирали люди, естественно, тогда было не до сантиментов. Тогда надо было действовать - разжаловать одного и на его место ставить другого. Когда решался вопрос «быть или не быть?», я считаю, только его талант полководца, умение организовать армию на любые действия позволили нам выиграть войну»
        Эпилог
        Сегодня с самого утра у нее все валилось из рук. За завтраком она уронила и разбила тарелку с кашей, получив выговор от поварихи тети Даши. Не за разбитую тарелку, а за то, что кинулась собирать кашу руками с пола, частью кидая вкусное варево в рот, а частью складывая на самый большой осколок, чтобы съесть потом.
        - Валька, ну-ка перестань. Выкинь сейчас же это в бачок и иди сюда я тебя новую порцию положу! Да как же так! Разве ж можно это в бачок! Ей бы в Ленинграде столько еды, может и мама живая осталась бы! И тетя Капа! А тут в бачок!
        - Не выкину! - насупилась девочка, - это хорошая каша! Я ее съем!
        - Да зачем? Выкинь в бачок, мы потом ее поросяткам отдадим. Им тоже кушать надо, - заворковала, уговаривая девочку, сердобольная повариха.
        - Не выкину! - уперлась Валя, отступая спиной от тети Даши.
        - Да как же так? - запричитала повариха со слезами на глазах, - Выкинь! - застрожилась она и, всхлипнув, жалобно добавила: - Пожалуйста. По дряблым морщинистым щекам женщины текли слезы. Ей было жалко эту девочку, дорожащую каждым зернышком поднятой с пола каши. Валя сдалась. Она не хотела, чтобы тетя Даша плакала. Она была хорошая, добрая. Но выкидывать кашу девочка не стала. Подойдя к столу, куда они с девочками составляли грязную посуду, чтобы потом дежурные забрали ее и помыли, она положила туда осколок тарелки с кашей и сказала:
        - Не плачьте, теть Даш. Вот, я ее уже не кушаю. Только сами выкиньте, - девочка подняла на повариху виноватый взгляд, - я не могу.
        - Выкину, Валечка, конечно выкину. Пойдем, солнышко. Я тебе еще кашки положу. Только ты аккуратненько, не роняй больше. Хорошо?
        - Хорошо. Спасибо, тетя Даша.
        После завтрака на школьных занятиях тоже ничего не получалось. Мысли разбегались, она была рассеянной, все, что говорили учителя, ускользало от нее. За что и поплатилось. «Неуд» по математике и «удовлетворительно» по русскому языку. Вале было очень-очень стыдно. Вот приедет братик с фронта, спросит, как она училась, пока он воевал. А у нее такие оценки! Ну, и что, что все остальные сплошь «отлично»! Валя сидела на подоконнике и выводила пальцем на заклеенном газетными полосами окне видимые только ей фигуры. Баловаться с подружками не хотелось. Делать уроки тоже. Потом она пойдет и все сделает. И плохие оценки исправит! Но не сейчас. Сейчас ей хотелось побыть одной. Поэтому она и ушла из комнаты сюда, на окно в самом конце коридора. Это было ее любимое «размышлятельное» место. Тут она вспоминала маму, думала о Саше, тут она пряталась от своих детских проблем.
        В другом конце коридора раздались чьи-то шаги. Валя не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, кто там шагает по коридору. Ей было плохо и одиноко. А шаги были все ближе и ближе, пока не затихли прямо рядом с ней. Сердце девочки вдруг замерло. Не веря своему чувству, она медленно, боясь ошибиться, повернулась к подошедшему, и с визгом соскочила с подоконника, бросившись на шею, стоявшему перед ней с улыбкой парню:
        - Браааатик! - из глаз девочки брызнули слезы.
        - Привет, сестренка, - Сашка бережно обнял девочку, гладя ее по голове, - вот я и вернулся. Поехали домой.
        Nota bene
        

        
        151228151228(151228)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к