Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Тара Елена Анатольевна Ларичева
        # Страшная беда нависла над эльфийским королевством Варандэ: оно вырождалось. Все реже на свет появлялись девочки. А дети, достигнув зрелого возраста, не взрослели, не хорошели, оставаясь страшнее орков. Недолго радовались родители юной принцессы Тювериэль. Их дочь, прожив на свете 130 лет, так и осталась недозрелкой. Приговор чародеев гласил: сослать уродливое дитя в приют под охрану бессловесных големов, дабы не оказывала она негативного влияния на подрастающих эльфят (не стеб!!!).
        Ларичева Елена Анатольевна
        Тара
        Голоса Запредельного: Тара
        ... Эльфийское королевство Варандэ...
        Принц Тавинлас торопил коня. Нещадно стегая белого жеребца, он нёсся сквозь медлительное кружение алых лепестков многовековых лэров, пролетал под жемчужными арками стольного города, успевая отвечать на приветствия и поздравления. Они уже проведали! Все без исключения. Небось, придворные менестрели песню сложить успели о его счастье, а он только вчера узнал. Узнал, и ринулся в светлую Аллванфию, покинув границы, которые наравне с рядовыми гражданами по полгода обязан был охранять каждые пять лет. Домой скорее! Домой, где в окружении шумных служанок дождалась благополучно разрешившаяся от бремени вторая супруга.
        Девочка! У него родилась девочка! Седьмая из шестнадцати детей. А значит - теперь он может сидеть по правую руку от старшего брата - короля гордого эльфийского королевства Варандэ. Он - самый младший, даже в обход среднего, у которого одна дочка на двадцать сыновей! Рождение седьмой дочери - это официальное признание его прямым наследником владыки, если конечно, все двенадцать отпрысков старшего брата откажутся от трона.
        Принц Тавинлас не тешил себя глупыми надеждами. Да и власть ему была ни к чему. Приятно, конечно, что благодаря стараниям супруги он стал таким важным. Главное боги сочли его достойным, отметили своим знаком. Седьмая дочь - это счастье, особенно в королевстве Варандэ.
        Всё дело в том, что у эльфов уже три тысячи лет девочек рождалось раз в пять меньше, чем мальчиков. Настолько мало, что даже король и наследные принцы отказались от древней привилегии - содержать по две жены одновременно. Прежде чем связать свою судьбу с новой женщиной приходилось освобождать от данных клятв первую.
        Теоретически ситуация была вполне разрешимой. Рядом раскинула крылья степей и украсилась частоколом Алого леса славная дикарская Ирь. Но разве эльф из Варандэ позарится на местных смесков, как бы богаты и красивы они не были? Ирийский соплеменники для обновления рода не гнушлись портить древнюю кровь человеческой. А люди скрещивались даже с орками, пусть и не всегда по своей воле. Зато и те, и другие, и третьи избежали вырождения, в отличие от чисто эльфийского королевства.
        Изменить ситуацию могли лишь очень сильные чары. Но в последние тысячелетия гордым эльфам не везло даже на них. На службе государства состояли всего две ведьмы (и то потому, что в их крови не нашли примеси человеческой). Многочисленные чародеи тоже не хвастались умениями, больше совершенствовались в искусствах, чем в собственном ремесле. Вызов Запредельного после гибели нескольких знатных вельмож и вовсе был признан кощунством. Может быть, поэтому виртуозность соседских чародеев и ведьм приписывали исключительно смешению кровей, и почиталась за святотатство против богов-создателей.
        Одним словом, эльфы ревностно хранили самобытность своего маленького гордого королевства, прочно отгородившись от мира. Но, похоже, боги только испытывали их, стращая вырождением, а теперь в награду за долготерпение стали посылать девочек одну за другой. Во всяком случае, счастливый отец считал именно так...
        С приближением к центру столицы дворцы и мостовые приобрели тёплый янтарный оттенок, башни вытянулись ввысь, уносясь сквозь листву к почти невидимому отсюда утреннему небу. Серебристые стволы лэров покрылись изящным рисунком. Но принц, проведший в седле всю ночь, не обращал внимания на красоту, не замечал перемен, произошедших в родном городе за время его почти полугодового отсутствия. Вот он, его дворец. Высокие башни со стрельчатыми витражными окнами окрашены в густо медовый оттенок. У мозаичных ворот отсалютовала прибытию хозяина стража...
        Скорее наверх, где в длинных коридорах, хранящих сумрак улетучившейся ночи, скрыта комнатка его супруги.
        Принц Тавинлас соскочил с коня и, бросив сине-зелёный плащ на руки стражникам, перепрыгивая через три ступеньки, помчался по лестнице. Выше и выше, туда, где спало в плетёной люльке крошечное благословенье богов - девочка по имени Тювериэль.
        Но как бы ни был горд счастливый отец, как бы ни возносил хвалы в храмах сам король, благодаря за малейший знак возрождения его увядшего было народа, рождение маленькой эльфы выглядело явлением вполне обычным. Когда она явилась на свет, когда распахнула серо-серебристые с зелёными искорками глаза, не протрубили трубы небесных владык, не затрепетали лунные сердца великих духов. Многомудрые ведьмы не явились под окна дворца, чародеи не исписали свитки с пророчествами великой судьбы новорождённой. Всё было вполне обыденно. Только далеко-далеко, за пределами мира людей и эльфов, там, где начинается власть неведомого, именуемого смертными Запредельное, а демонами - Хааа, из вязких вод океана забвения выступили сияющие нагромождения ракушек и водорослей. И ветер, нанизывающий на свою нить миры, грустно и торжественно запел в этих конструкциях, нашептывая вечным силам свои предсказания. Но его не услышали и не поняли, пропустив предупреждение о судьбе эльфийского ребёнка. А зря...
        История первая. Побег, или история Тары
        ...Территория людей и эльфов. Людское королевство Кавира. Сто тридцать лет спустя. .

1.
        Риону не позволили взять с собой ничего из вещей. В чём был во время оглашения итога поединка, в том и ушел. Кожаные штаны, безрукавка и тёплая куртка. Да ещё меч, чтобы лесные звери не сразу растерзали. Самое обидное, Рион понимал - справедливо выгнали. Не способен он больше защищать их городишко, веками ютившийся на границе с королевством Ирь, под боком Угрюмого леса. Ни от волков-оборотней, ни от вампиров, ни от прочей нежити. И уж тем более в пограничные рейды ходить не способен. Стар стал, силу чародейскую растратил, доверие людское пропил. И когда вышел на площадь Лафрин и держал обвинительную речь перед соплеменниками, оправдаться было нечем.
        Что сетовать? Шестьдесят два года скоро стукнет. Пожил, четверых сыновей вырастил. Давно уже разлетелись по свету. Один даже в чародеи пошел. Дочка бы ещё была, коли не ведьмовская метка на левой ключице. Не утаил, отняли, забрали на воспитание... Теперь Рион и об этом не сожалел. Что боги дали, то и взяли.
        Деревянные стены Сафри давно остались позади. Жалко только, что молодая красавица жена под Лафрина ляжет. Щурила большие дикарские глаза, когда условия поединка объявляли, улыбалась будущему Хранителю. Может, она желторотого выскочку и подбила на такое? Впрочем, бессмысленно гадать.
        Лесная тропинка разветвлялась, одним рукавом убегая к тракту, другим углубляясь в лес. Сколько нечисти там перебито? И дружина у него была достойная. Да только двое в землю легли в последний год, ещё трое спились. А молодёжь к Лафрину подалась. Сам же, поганца, воспитал, ремеслу обучил. И на тебе!
        На душе старика было смурно и гадко. Хмурый осенний день добавлял безысходности. Под ноги ложились ржавые листья - прощальные письма умершего лета. И бывшему хранителю казалось, что вместе с увяданием природы увянет и его жизнь.
        Свернув в сторону тракта, Рион очень надеялся выйти из леса до заката. Здесь его слишком хорошо знают. Только стемнеет - проще самому на меч броситься. Быстро не убьют, поглумятся, помучают.
        Сквозь густые переплетающиеся ветви многовековых деревьев просочились первые капли начинающегося дождя. Старик поморщился, отвлёкся от невесёлых мыслей и замер, ощутив слежку ненавязчивую, беспристрастную. От невидимого соглядатая не исходило ни ненависти, ни даже простого любопытства. А далеко-далеко, где-то на пределе слышимости зазвенели колокольцы, будто кортеж эльфийского короля над трактом летит, не касаясь древних камней.
        - Выследили!
        Рион сплюнул под ноги и огляделся. Вокруг стремительно темнело. Только что полдень миновал, а под кустами и между деревьев уже чернота непроглядная. И в ней силуэты столь же чёрные чудятся. Перепрелыми листьями, перегнившей хвоей пахнет, болотными ароматами...
        - Здравствуй, хозяин! Не трогал я тебя, и ты меня не тронь. А что твоих подданных истреблял - не обессудь. Они сами с людьми безобразия творили, - громко выкрикнул бывший хранитель.
        Некогда мощный голос не вызвал эха. Лес ответил безразличным молчанием. Видать, у него тоже свои счёты к Риону. Старик понимал - возврата нет. Не помогут ни вывернутая наизнанку одежда, ни переобутые с левой на правую, с правой на левую ногу сапоги. Коли лесовик в гости позвал (или на расправу заманил), в какую сторону ни иди, окажешься там, где этому самому лесовику надобен.
        Обещавшая вначале привести к тракту тропа петляла в глубь леса, судя по усиливающемуся запаху, к мёртвым топям.
        Бледные бутоны болотных цветов болезненно клонились к земле. Почва дышала, проседала под тяжестью Риона, порой с нежеланием выпуская из плена сапоги с металлическими набойками. Тоскливое зудение комаров то смолкало, то с утроенным остервенением разрывало наполненный угрозой воздух...
        "Дождались своего часа, радуются!" - подумал Рион, и сам удивился, не почувствовав при этом ни досады, ни сожалений. Всё правильно. По делам и воздаяние.
        Тропинка вильнула за уродливо выгнувшуюся берёзу, за раскорячившиеся у земли кусты с изъеденными паршой листьями и вывела на небольшую поляну. Абсолютно сухую, ухоженную, чистую поляну посреди которой стоял обтянутый белой кожей диван. На нём лёжа читала книгу остроухая эльфа. Фонарики-светляки медленно кружились над её белокурой головой. Аккуратные локоны закрывали лицо. Зелёный брючный костюм поблескивал сотнями серебристых нашивок, обтягивая стройную фигурку.
        Ложе эльфы окружали цветущие ландыши, источавшие кружащий голову аромат. Рион терпеть не мог этот запах. От него к горлу подступил комок тошноты. В голодном желудке тихо заурчало. Но разве можно вести подобным образом в присутствии благородной? Поэтому старик потоптался в тени деревьев, перебарывая себя, и только окликнул.
        - Эй!
        Многие думают, что эльфы всегда прекрасны. Отнюдь. Это к годам девяноста-ста двадцати долгоживущими можно залюбоваться. А до этих пор... Самый уродливый людской ребёнок прекрасней несовершеннолетнего дитя древнего народа.
        В молодости Риону доводилось посещать эльфийский город Вадарану, поэтому он не испытал шока, когда эльфа лет семидесяти отроду, совсем ещё девочка, подняла от книги прыщавое, испесщрённое канапушками и глубокими морщинами щекастое лицо. Блеснули узкие раскосые глаза пока лишенные ресниц. На высокий лоб упала кудрявая прядь.
        Рассмотрев старика, малявка широко улыбнулась, демонстрируя мелкие, далеко отстоящие друг от друга заострённые зубки, ещё молочные. Внутренне Рион содрогнулся от отвращения. Но тут же одёрнул себя: "Лет через тридцать от этой мымры глаз отвести нельзя будет. Только я до такого не доживу". Грусть коснулась его души холодным крылом.
        - Ты что здесь делаешь? - спросил он эльфу. - Мамка с папкой где?
        - Зачем тебе? Не для расспросов я призвала тебя, смертный! - заносчиво отозвалась малявка, захлопнув книгу.
        И бывший Хранитель понял по её тону - сбежала. То ли натворила что-то, то ли с родителями поругалась, не важно. Главное - малолетняя эльфа нарушила древнее правило, тысячелетиями хранящее репутацию долгоживущего народа, и покинула защищённую родину до совершеннолетия. Теперь ищет приключений на свои длинные уши.
        - А я не напрашивался на вызов! - вырастивший четверых сыновей и не один десяток дружинников Рион скопировал её интонации. Эльфа удивлённо захлопала глазами. - Что натворила, раз в глуши прячешься?
        - Почему ты так считаешь? - эльфа насупилась. - Я нуждаюсь в помощи. Ты будешь моим проводником. Мне необходимо срочно попасть в Кавиру. Тут рядом пролегает граница с ней.
        - Так попади. С лесовиком договорилась, нечисти лесной не боишься. Что здесь сложного - границу перейти?
        Рион начал злиться, но тут же приказал себе успокоиться. Ночь близко. А девочка-то не такая простая. От нечисти уберечь может. С ней бы только из леса выйти. А там, если занудничать будет, можно сдать беглянку соплеменникам, ещё и награду получить.
        - Ладно, маленькая, куда именно тебе надо?
        Он решил умолчать, что границу между Ирью и Кавирой малявка преодолела самостоятельно, не обратив внимания на ловушки, поставленные на людей и на нечисть.
        - В Тардрагею. И не маленькая я! - девчонка насупилась. Цветущие ландыши на поляне обиженно пожелтели, съёжились, клонясь к земле.
        - В столицу? Зачем ещё? - не сдержался старик.
        - Надо, - ответ эльфы был исчерпывающим.
        - Чем расплатишься?
        Стоять перед рассевшейся девчонкой было неприятно, и Рион опустился на корточки. Уродливая эльфийская мордашка недовольно сморщилась.
        - Я наслед... Я благородного происхождения! - заносчиво повысила голос прыщавая девчонка. - Я оказала тебе честь, почтив своим вниманием, а ты смеешь требовать платы?!
        - Это ты слугам будешь в отцовском дворце говорить, но не мне. Ещё коренные зубы не заимела, а уже командуешь!
        Эльфа насупилась, призадумалась. Правильно, пусть о своём поведении подумает. Не то, чтобы Рион хотел поживиться за счёт приблудившейся принцесски. Конечно, не без этого. Надо же жизнь новую с чего-то начинать. Но прежде всего, стоит заставить эту страхолюдину его уважать. Тем более, если до столицы ехать... "До какой столицы? - удивился он своим мыслям. - Сдам её первому попавшемуся патрулю и весь разговор".
        - Вот! - девчонка тем временем сняла с шеи золотой кулон с голубым блестящим камнем и протянула Риону. - Он дорогой. И... у меня больше ничего нет ценного, - виновато ответила непредусмотрительная беглянка.
        - Идёт.
        Кулон исчез во внутреннем кармане куртки. "Ничего ценного... Видать, сбежала ты, голубушка, во время путешествия с родителями или свитой. И ищут тебя все окрестные чародеи. Ведь до ближайшего эльфийского поселения недели три пути". Тот факт, что малявка могла быть обучена телепортации старик решил даже не рассматривать. Ему главное - выбраться из недружелюбного леса.
        - Звать тебя как, благородная?
        - Тюве. То есть Тювериэль Сирви Латраднифьель Ао`Кше Дармирс Фервалесрия. Сереброглазая звезда эльфийского расцвета, взошедшая над Восточным морем в добрый час.
        - Тюве, так Тюве. А меня можешь звать Рионом.
        За то время, пока они выбирались из леса, старик имел возможность убедиться - девчонка готовилась к путешествию основательно. Во-первых, диван оказался не простой иллюзией. Когда первичные чары спали, под ними оказалась лёгкая решетчатая конструкция на колёсах. Больше всего она напоминала детскую коляску, так любимую городскими мамашами. Только гораздо большую по размеру. Разложил - лёг отдохнул. Сложил - кати впереди себя. И вещи пристроить удобно. Вещей у Тюве было предостаточно: две увесистых сумки и заплечный рюкзачок.
        Во-вторых, вооружилась малявка тоже не по-детски. За поясом короткий меч. В голенищах сапог - по кинжалу. Она дважды проверила их сохранность перед дорогой. На шее - ворох амулетов и оберегов. С такими никакие волки-оборотни не страшны. Вот только людей кроха до Риона не встречала. И это было весьма плохо. Выкинет чего-нибудь в приличной компании...
        Выбрались они из чащи часа в три после полуночи. И у самой кромки леса, нисколько не страшась нечисти, эльфа тут же пожелала отдохнуть.
        - Я же ещё маленькая, как ты сам заметил. Мне режим соблюдать нужно, - заявило это наглое прыщавое создание, вновь преобразуя коляску в диван. - А тебе - меня стеречь.
        Девочка извлекла из сумки пушистый желтый плед и улеглась, накрывшись с головой. Рион только хмыкнул. Спи, эльфийское отродье. Спи крепче. А нас другие дела ждут, более важные.
        - Да, - Тюве отогнула краешек пледа. - Далеко не уходи. Я нас защитным куполом накрыла, если напасть кто вздумает. Больно будет.
        Вот мерзавка! Ничего, боли Рион не боялся. Не раз из схваток с оборотнями его еле живого приносили в селение, по несколько недель выхаживали, пока он сам свои чародейские способности мог применить, до конца излечиться.
        Звёзды высыпали посмотреть, что будет делать бывший хранитель. А что тут сделаешь. Шипя от боли отползать от невидимой границы, так и не сумев вырваться на волю, Риону надоело быстро. Его слабых чар едва хватило разглядеть эту самую границу, светящейся голубой нитью окружившую площадку в тридцать шагов.
        По ту сторону защитного контура печально завыли, не дождавшись такой близкой, и в то же время недостижимой добычи. Оборотни. Не два и не три. Больше. Рион быстро пробормотал молитву.
        "Ну и силища у малявки! Ладно, прогуляюсь с тобой до столицы. Может, по дороге и уйду, но пока ты сама для меня лучше любого сторожевого пса", - решил старик, с благодарностью поглядывая на мирно сопящую уродину.
        Выбрав одну из эльфийских сумок, ту, что помягче, Рион положил её под голову и тут же провалился в сон. Странно, но под охраной чар было достаточно тепло, и старик даже не замерз.
        ... Не успевшие улететь на юг птицы начали звонкую перекличку ещё в предрассветной темноте. Эльфа тут же засобиралась в дорогу. Вытряхнув на диван груду разноцветного тряпья, она принялась наряжаться. Рион деликатно отвернулся. А через пару минут, едва взглянул в сторону "малолетней" спутницы, зашелся в приступе хохота.
        - Что не так? - непонимающе уставилась на него девочка.
        - Орчьи сумасшедшие на прогулке! Ну и вырядилась! Потеха!
        Эльфа покраснела и топнула ножкой от возмущения.
        - Я на гравюрах такое видела! Мне это лучший портной шил! И на бале-маскараде, где я была человечкой, мне дали первый приз!
        - Отправляйся на свой маскарад! Ой, не могу! Ой, плохо мне! - хохотал Рион, держась за живот.
        А развеселиться было от чего. Тюве напялила войлочные сапоги, длинную юбку в ромашках, голубой передник с кружевной оборкой, наёмничью кожаную куртку на шнуровке из-под которой выглядывала чёрная траурная рубаха. На шее болтался свадебный амулет жениха. Голову украшал розовый кружевной чепец юности Рионовой прабабки, но почему-то с солдатским козырьком.
        - Снимай немедленно. Тебя же в первой деревне поколотят! Ой, смотреть нельзя!
        - Да ты завидуешь! Мне это сам Ядельберт Ясноокий шил! - девочка не желала верить, что так тщательно приготовленному наряду место на помойке.
        Рион уже нисколько не жалел о постигнувшем его приключении. Сегодняшнее утро компенсировало все неудобства.
        Вороны равнодушно взирали на происходящее с высоких сосен. В кустах шуршал кто-то маленький и нестрашный. А впереди медленно поднималось солнце из-за края плоской, как сковорода, равнины, на которой ветер шевелил ещё не пригнутые дождями засыхающие травы.
        Если пройти чуть левее, за деревьями будет деревушка. А, главное, тракт. Можно напроситься в обоз до ближайшего города.
        Пока Рион созерцал окрестности, Тюве докумекала, что в таком виде, пожалуй, соваться к людям не стоит.
        - Человек, а как мне одеться, чтобы сойти за вашу? - с вернувшемся высокомерием в голосе осведомилась она.
        - За нашу? В зеркало вначале на себя взгляни, тогда и решишь, за кого сойдёшь, - старик вздохнул. - Оденься поудобней, а сама морок на мордашку наведи. И маскарада этого не нужно будет.
        - Так я не умею на себе! - в отчаянии выдала малявка. - Стала бы я тебя, человек, просить о помощи, умей я подобное.
        - Меня Рион зовут, я уже говорил, - напомнил ей бывший хранитель. - За орчанку сойдёшь. Дети этого бродячего племени столь же... необычны для людей, как и эльфята.
        Так что Тюве пришлось нарядиться по-простому. Походные брючки и удобные кожаные сапожки решили не снимать, только серебристые бляхи отрезать. Очистив землю от дёрна и полив водой из фляги, старик приказал девчонке изваляться в грязи.
        - Мордашку тоже мажь. Чтобы... чтобы красоту прикрыть.
        На все протесты своенравной принцесски пришлось привести железный аргумент: у орков землистый цвет лица. Девочка покапризничала, а потом с завидным упорством принялась умываться грязью.
        Узнав, что орки лысы, Тюве безжалостно обкорнала светлые локоны, став ещё безобразней. "Чего ж тебя так припекло, милая? - подумалось Риону. - Видать от беды какой бежишь". Воображение тут же нарисовало картину враждующих эльфийских кланов и единственную уцелевшую наследницу, спасающуюся от верной гибели. Но гадать смысла не было. Захочет - сама расскажет.
        На короткий ежик, оставшийся от шикарных волос, впору пришелся розовый чепец, уже без козырька. Орки обожают людские наряды, только ни меры, ни вкуса у них нет. Так что странно девочка не смотрелась. Ромашковая юбка пошла на шаль поверх нижней белой блузки. Кожаную куртку тоже решили надеть. Осень, холодно всё-таки.
        - Остальное выкинь, а лучше сожги. Иначе первый пограничный патруль тебя вычислит и осудит за воровство.
        - Оружие не выкину. Диван тоже! - упёрлась малявка.
        - Тогда ворожи, чтобы добропорядочным крестьянам это на глаза не попалось, - сказал старик, а сам задумался, как лучше девчонку представить.
        Орчьи женщины - попрошайки. Деньги выманить у зазевавшегося путника им, что в носу поковырять. Голоса у орчанок визгливые, противные. Одежда неопрятная. Зато гадают они мастерски, тёмными чарами владеют. А рассказчицы - заслушаешься.
        Орки - мужчины - воины, слову верны, дерутся - устали не знают. Пьют тоже за десятерых. Там где человек под стол свалится без памяти, орку только губы намочить. Поэтому и ценят их, не гонят, с радостью берут в стражу и благородные герцоги, и даже сам король.
        - Дочкой моего боевого товарища представляться будешь. Тюве. Полное имя Тювёха Сивуха. Отца звали твоего э - э - э, дай подумать, - Рион перебирал в памяти имена знакомых орков. - Брюхач. Брюхач Сивуха. И ты едешь в столицу его разыскивать. Встретились мы с тобой случайно. Я тоже, значит, в столицу. Дела у меня там пограничные. Вот я тебя и охраняю, чтобы нехорошие люди или орки не обидели.
        Сжав тонкие губки в ниточку, эльфа обреченно кивала.
        К деревне Свистульки они вышли через час с небольшим. Аккуратные хаты складывались в три длинных улицы. В огородах копошились женщины, убирая запоздалый урожай, или готовя землю к зиме. Белые ставни, крытые соломой крыши, слабенький защитный контур вокруг околицы. Местного чародея Рион знал, но общаться не желал. Увидет его Охлык, потащит в таверну, на своих ногах не выйдешь. А Рион поклялся себе - не пить. Из-за пьянства он и лишился сил. Из-за пьянства и был изгнан с позором. Он вытерпит, избежит соблазна.
        С усилием отведя взгляд от единственной здесь черепичной крыши таверны, он повернулся к Тюве и, порывшись в карманах, дал несколько медных монет.
        - Поди принеси бутыль кваса, ветчины, хлеба, и чего-нибудь ещё, - приказал он ей, тыча пальцем в сторону яркой вывески.
        - Но я...
        - Разве среди орчанок есть трусихи? Вперёд. А я вызнаю, на чём мы поедем. Коляску свою мне оставь.
        Коляска преобразовалась в ржавую садовую тележку и теперь не заинтересовала бы даже самого невзыскательного крестьянина. Толкая её вереди, Рион направился к местному писарю, регистрирующему всех путников, проезжающих по тракту. Дойдя до высокого добротного дома писаря, он не удержался, прошептал заклинание подглядывания - одно из немногих, доступных ему сейчас, и понаблюдал, как девочка общается с трактирщиком. Эльфа боялась, стеснялась и хотела произвести впечатление на окружающих одновременно, поэтому смотрелась вполне натурально для диковатой орчанки, выросшей в Ирьских степях.
        Как сумел вытянуть из неё Рион, орков девочка видела всего один раз в жизни, во время путешествия с родителями. Видела из окна кареты, но цепко схватила их основные манеры. А вот Рион оказался первым человеком, встреченным ею. Всё это он выяснил у неё за время дороги в Свистульки. Только причину её стремления в Тардрагею выведать не удалось. Молчит, сердится, огрызается загнанной в угол куницей, уводит разговор в сторону. Очень хотелось надеяться, что удалось ей втолковать - люди не любят, когда их задирают другие расы, какими бы древними они не казались.
        Понаблюдав, как Тюве расплатилась с трактирщиком, Рион с чистой совестью деактивировал заклинание и постучался в дубовые двери писаря. Веревочку со звонка кто-то оторвал и её куций хвостик торчал слишком высоко даже для Риона.
        - Что надоть? - зарычали из-за двери. Необычный глубокий голос заставил бывшего хранителя вздрогнуть.
        Ишь, пса говорящего завел. Дорого ты берёшь, Вик, зазнался, раз щенком ирьской тени разжился.
        - Хозяин твой где? Зови скорее, дело есть.
        Не прошло и минуты, как дверь отворилась, дымное полупрозрачное создание отпрыгнуло прочь от полоски света, уступая дорогу рыжему плешивому коротышке в шелковой засаленной рубахе.
        - А, Рион Остронос пожаловал! - словно разлил горшок мёда к ногам гостя писарь. - Поймал кого? Контрабандистом похвастаешь али зверем диковинным? Завтра зверинец прибывает, барыши хорошие срубим! - на едином дыхании выдал он, шаря карими глазенками по наряду бывшего хранителя, выискивая следы ночной схватки. - На сколько потянет добыча?
        - Уймись, Вик. В столицу мне надо и побыстрей.
        Рион сделал шаг вперёд, заставив предприимчивого писаря попятиться.
        - В столицу? - писарь встрепенулся. - Ценное что-то раздобыл? Так мне описать это следует, подорожную на провоз выдать. Я не много с тебя возьму по дружбе. Или давай мне, я впарю задорого, потом барыши поделим. Дураков при деньгах сейчас много.
        Он привстал на цыпочки в надежде высмотреть за плечом Риона чем бы поживиться. Не ждет ли у забора дружина, не бьётся ли на привязи очередная диковинная тварь, порождение тёмной магии чародеев Ири. Риону вдруг стало противно, от того, что столько лет имел дело вот с этим сморчком. Вместе с потерянной должностью исчез и интерес налаживать отношения с недостойным называться настоящим мужчиной торгашом.
        - Не тараторь. По личному делу я. Сына навестить в столице. Со мной ещё орчанка малая. К отцу - дружиннику спешит. Так что отвечай, когда ближайший караван в ту сторону был. Реального ли его догнать?
        - Как, Остронос не помнит, когда через его владения проходили обозы? - приподнял жиденькие брови рыжий.
        - Заканчивай паясничать. С Лесной заставы кто проходил?
        - Три золотых, и подробный отчет представлю, даже о том, сколько серёг в ухе у хозяина-караванщика, - обнаглел писарь. - Учитывая, что я здесь один такой на всю округу...
        Дослушать причитания рыжего не получилось. С улицы раздался жалобный крик. Тюве. А эта дурёха во что вляпалась?
        Дабы ускорить процесс, Рион плюнул на приличия, и схватил Вика за шкирку.
        - Либо говоришь немедленно, либо...
        - Я же на благо государства, не из личной корысти... - пискнул писарь.
        - Я признаю твою правоту как только ты согласишься со мной. Рассказывай, а то считаю до одного.
        - Час назад ушел караван с Лесной заставы. Не через Свистульки. Гонца присылали за подорожной. Короткой дорогой поехали по старому тракту.
        На улице снова запищала эльфа. Надо выручать.
        - Пиши подорожную! Да быстро!
        Тщедушное тельце писаря вновь содрогнулось от встряски.
        - Видать охота в лесу не задалась! - проурчал Вик, нацарапав на листке несколько строчек и поставив закорючестую подпись. - Ты мне благодарен должен быть. Я тебя как лучшего друга...
        - Я тебе признателен настолько, что опасаюсь послать куда подальше, - Рион дождался, пока писарь наложит охранные чары, запихнул долгожданный листик за пазуху и выскочил из дома спасать вляпавшуюся в приключения девчонку.
        Тюве сидела на берёзе. Высоко. Очень. Внизу шумели разозлённые бабы. У одной в руке была длинная хворостина. Вторая потрясала старой и оттого более жгучей крапивой. Остальные радостно глазели на бесплатное зрелище.
        - Слезай, поганка! Слезай, пороть буду!
        Хворостина свистнула, рассекая воздух. И только. Тюве загнанной кошкой зыркала вниз, прижимаясь к стволу, невероятым образом удерживаясь на тонких ветвях.
        - Бабоньки, что моя Тювёха натворила? Могу помочь беде? - осторожно спросил он.
        Что тут началось! Тётки загалдели разом, не давая возможности вставить слово. Из их сорочьей трескотни прояснилось только то, что девочка отвязала коз в палисаднике, те сорвали верёвку со стираным бельём и принялись таскать её по свежевскопанному огороду.
        - Столько труда! Я с утра работала, а эта страхолюдина в раз всё испортила! - наконец закончила гневную речь самая болтливая.
        - Бабоньки, прошу прощения за дикарку. В степи она выросла, коз не видела. Вот и напортачила. Держите вам гостинцы в компенсацию за труды и беспокойство. Знатные украшения. В пору эльфийской королеве щеголять. И простите малявку. Глупа ещё.
        И он протянул каждой по паре серебристых нашивок с костюма Тюве. Каждая нашивка оказалась искусно выкованной, узорчатой, ярко блестящей на слабеньком осеннем солнышке. Бабы для вида поворчали, поругали девчонку и умолкли под суровым взглядом Риона.
        - Теперь к нам нет претензий?
        - Неа-а-а, - протянули пострадавшие бабы и, выкинув страшные оружия расправы в канаву, пошли по домам, чтобы там рассмотреть как следует диковинные подарки хранителя границы. Остальные тоже потеряли интерес к происходящему.
        Только убедившись, что мучительницы скрылись из виду, эльфа боязливо слезла вниз.
        - Еда там, у забора, - указала она, потирая руки, с которыми поздоровались жесткие листья крапивы. Куда только спесь делась? Видать, пока на дерево загнали, бабы здорово девчонку потрепали. Но почему она чары не применила?
        - Зачем полезла, куда не положено? - не удержался Рион, сгружая купленные продукты в тележку.
        - Так ты сам пожелал коней. А эти... как их... козы... Они похожи на наших нифов. Только грязные.
        - На кого? - Рион поспешил к конюшне. Не приведите боги, прибудет караван через его старую заставу. Весть о победе Лафрина разлетится быстро. И Рион из важной персоны вмиг превратиться в изгоя. Поэтому скорее прочь отсюда.
        - Нифы по воздуху летать могут и груз тяжелый носят. Только они вредные, - едва успевая за ним, пыхтела Тюве, толкая впереди потяжелевшую тележку.
        - Дурёха, - только и сказал ей Рион.
        Коней они выменяли за блестящую нашивку. Караван нагнали после полудня. Выданная писарем подорожная позволила избежать налога на присоединение к караванщикам. Заплатили только за проезд на телегах. К тому же купцы с радостью наняли Риона охранять их добро от разбойников, ибо чародей-охранник, совсем ещё мальчишка, валялся на телеге, горя от лихорадки. Тюве вызвалась его выхаживать. И то хорошо, под ногами мешаться не будет.
        Так началось их путешествие по плоской равнине мимо сонных деревень и небольших лесочков. Рион болтал с караванщиками, пару раз отгонял мелкую нечисть, неопасную для людей, но способную здорово напугать коней. Тюве молчала, безуспешно ворожила над хворым пареньком и грустно вздыхала, потому что перед глазами с щедростью начинающего воришки, мечтающего выслужиться перед королём воров, разворачивались виденья недавнего прошлого, её беззаботной жизни, ныне потерянной навсегда.

2.
        В распахнутое витражное окно лился розоватый вечерний свет, причудливо отражающийся от тёмно-янтарных городских башен. С тысячелетних лэров осыпались цветы. Алые лепестки завораживающим узором устилали желтые камни мостовой и двор отцовского дворца.
        Отец... Третий принц, далеко не наследник, но очень влиятельная личность в городском совете сам обрёк младшую дочь на незавидную участь. Минуло пять дней, как ей, Тювериэль, стукнуло сто тридцать лет. Она уже десять лет, как вступила в возраст взрослой женщины, а лицом и телом так и осталась ребёнком. Недозрелка.
        Четыре дня назад городские чародеи вынесли страшный вердикт - это навсегда. Ей никогда не суждено похорошеть, стать похожей на мать или сестёр. И посему её ждёт приют, дабы уродка не портила престиж всего эльфийского народа.
        Уродливая эльфа! Где это видано! Её вместе с такими же неудачниками будут стеречь големы. Они не болтливы, не станут тыкать пальцем и подленько колоть без того изболевшееся сердце: "Смотрите-ка, эльфийские выродки: уроды и уродки! Гы-гы-гы!"
        Её глаза были сухими и лишь слегка щипали, когда она щурилась от сияния камней силы на шпилях башен королевского дворца. Тювериэль не собиралась жертвовать собой ради сомнительного престижа рода, ради спокойствия городских чародеев. Отец и так потеряет ряд привилегий с её отъездом. Но по-прежнему останется уважаемым и влиятельным.
        На висящей в воздухе постели стояли две сумки, собранные сегодня утром служанками. В одной простая одежда (зачем Тюве теперь роскошные наряды?). В другой футляр со свитками (упросила разрешения взять их из отцовской библиотеки) и всякие необходимые девушке мелочи. С минуты на минуту прибудут Слуги Отчаянья - исполнители "скорбной королевской воли", препроводить её в последний путь - в приют, где ей, Тюве, предначертано провести оставшиеся десять - пятнадцать сотен лет. Всего ничего... Вот только уздечку им от дохлой кобылы, а не приют.
        Тювериэль оторвала взгляд от сияющей немеркнущей славой Аллванфии, эльфийской столицы королевства Варандэ. Всё, её здесь не оценили, не приняли. Чего теперь горевать? Говорят, люди чем-то похожи на эльфов, только красотой не блещут. Вдруг за свою сойти получится, влиться в "нечистый" народ? Главное, чтобы в её план побега не вкралась какая-нибудь неожиданность.
        Эльфийская принцесса из представителей других рас видела только одного старого больного дракона, обитавшего на привязи в королевском дворце, и троих орков. И то мельком. За пределы сияющей Аллванфии она ещё никогда не выезжала. Что ж, всё когда-нибудь бывает впервые.
        Быстро выпотрошив сумку с приютными вещами, девушка принялась готовиться с собственному путешествию. На дно легла лёгкая металлическая конструкция, способная превратиться и в удобную тележку, и в мягкий диван. Поверх поместились две сумочки поменьше, подготовленные ещё три дня назад, и рюкзак. Прикрыв верх приютным тряпьём, девушка зачаровала застёжку сумки. Всё, теперь Тюве готова.
        Сейчас поведут прощаться с родителями. Приложитесь, милочка, к ручке матушки, пожмите ладонь папочки. Тювериэль аж фыркнула. Родители! Сами настояли на её обследовании. Мол, нашей дочке столько лет, а она ещё не похорошела! Что соседи скажут! А что соседям? Дело им, будто, до чужого отпрыска. Встретились раз в десять лет, поахали: "Ваша ещё маленькая? А наш уже в полку служит. Или на арфе во дворце играет. Или... Да мало ли занятий для благородного эльфа... Посмотрели соседи на чужую девчушку и из головы выкинули, а отца и мать чувство собственной значимости гложет. Не как все! Как же так?
        Не просит она им этого унижения. На всю жизнь запомнит, как привели её в громадный гулкий зал с колоннами из дымчатого хрусталя, люстрами с драконьим пламенем. За длинным малахитовым столом собрались ведьмы и чародеи королевства. Прекрасные, равнодушные... На длинных церемониальных одеяниях блестели бриллианты и изумруды, в высоких причёсках благоухали цветы...
        - Девочка... Ах, что с ней? Не взрослеет? Разберёмся. А знаете, я сейчас выставку делаю, не хотите прийти посмотреть. Новое слово в живописи. Я синтезировал уникальный цвет, позволяющий...
        - А племянница главного менестреля вышла замуж за...
        - Ей платья на свадьбу шил сам...
        - Поглядите, какой браслет я заказала у мастера Фиарбелла...
        - Ах, девочка, ну, раздевайся, маленькая. Что, не маленькая уже? Разберёмся. Говорят, королевство Ирь готовит нападение на Кавиру.
        - Они уже двадцать лет, как оружием бряцают, а никак не соберутся.
        - Кавира? А где это?...
        - Девочка, ах, мы про тебя чуть не забыли...
        Её, наконец, осмотрели, провели по Лабиринту четырёх стихий, пощупали её личное поле силы и не только поле, при этом обсудили каждый её прыщик, каждую черточку лица так, словно перед ними была не принцесса, а кукла. После чего чародеи и ведьмы дружно постановили: уродлива до конца дней. Силы, отвечающие за перерождение у неё не силы, а слабости. С годами их не станет вовсе. Держать недозрелку с другими молодыми эльфами опасно, дабы не повлияла она пагубно на их развитие. А посему - сослать.
        Мать, выслушав вердикт, утёрла прекрасные глаза кружевным платочком, расшитым по краю алмазами. Отец тяжело вздохнул, тряхнул золотыми прядями и повелел дочке собираться в дорогу. Отныне ей дозволено писать им раз в год не очень длинные письма и получать ещё более короткие ответы.
        Умом Тюве понимала их. У отца шестнадцать детей. Причём от её матери, нынешней жены, шестеро. Одним ребёнком больше, одним меньше, пусть и девочкой...
        Над фигурными башенками внизу пролетели стражи на белых нифах. Со стройных стволов лэров протрубили Конец забот - начало празднеств. А к воротам дворца подкатила карета, управляемая Слугами Отчаянья - исполнителями печальной воли короля. Их переливающиеся всеми цветами плащи развивались без малейших усилий ветра. Пора.
        Тюве позвала прислугу, чтобы та сгрузила тяжелые сумки на летучий коврик и отправилась в покои родителей. Новенькая служанка, имя которой Тюве не потрудилась запомнить, встала на край коврика за её спиной. Это хорошо. Прости, милочка, не тебе грозит гнить в презренном месте, поэтому небольшое наказание от отца не будет для тебя фатальным.
        Огромный зал. Расставленные на серебряных мольбертах картины - повесть о славных деяниях великих предков. Развивающиеся шелковые портьеры нежно-розового цвета. Растущий прямо из мраморного мозаичного пола куст жасмина... И в кресле, сильно смахивающим на гнездо, восседающие отец с матерью. Всё верно, они прощаются официально. Они поклялись вычеркнуть её из сердца ещё в день оглашения вердикта, хотя будут любить её всю жизнь. Но это ничего не изменит. И обида на родителей поднялась в душе Тювериэль с новой силой. Они искренне верят, ей будет легче переносить собственное несовершенство вдали от их ослепляющей красоты. Тюве мысленно поморщилась и поцеловала узкие, унизанные перстнями и браслетами руки.
        - Ты подумала над прощальным желанием, дочь? - в голосе матери безысходностью улетающей от зимы птицы прозвенела вся грусть эльфийского народа, скорбящего об изменчивости окружающего их мира.
        - Да, матушка. Дозволь мне взять одну вещь из дома на память о вас.
        - А эту вещь пропустят в приют? - отец хотел казаться суровым, только голос у него дрожал.
        - Думаю, да.
        - Ньера, проводи её, - кивнул отец служанке. - Пусть берёт, что пожелает. Я снимаю заклятья со всех замков в доме на час.
        Есть! Сам не пошел, Боится расплакаться на глазах у дочери. Демоны побери эту эльфийскую сентиментальность! Тюве шмыгнула носом и направила летучий коврик к отцовскому кабинету. Вот они, алые двери, золотые ручки...
        - Негоже низкорождённой входить в кабинет принца крови, - высокомерно осадила Тюве любопытную служанку. - Будешь ждать здесь. Я потом отчитаюсь, что взяла в дорогу.
        Кабинет-лаборатория, кабинет-мастерская, где отец трудился над созданием духов и красок, где хранил самое ценное. Над столом парящая сфера-сейф из чёрного небесного металла. С него тоже сняты запирающие заклинания! А внутри сферы среди непонятного девушке хлама амулет пути. Одноразовая вещица, настроенная на перемещение в бальную залу королевского дворца соседнего королевства. Такие амулеты присылают вместе с приглашением. И отправляться нужно из четко указанных пространственных координат. В данном случае из отцовского кабинета. А если попытаться активизировать голубой камешек в любом другом месте, настройка собьется и демоны не ведают, куда занесет незадачливого путника. Вот этим свойством амулета и собиралась воспользоваться эльфа.
        Свет садящегося солнца разбивался о круглое витражное окно и разноцветными пятнами лежал на стенах. Малахитовая отделка картинных рам прекрасно гармонировала с золотистой обивкой стен. В тяжелых лазуритовых вазах алели маки... Спрятав под куртку украденное сокровище, девушка вытряхнула в карман содержимое шкатулки с оберегами, схватила первую попавшуюся книгу заклинаний и выскочила из кабинета. Служанка сидела на ковре, скрестив ноги, подкрашивала ногти. Заклятие, отвечающее за сохранность вещей в сумках, было на месте.
        Покидать дом, где провела сто тридцать лет, было мучительно. Три сестры и оба брата попрощались с ней ещё вчера. Родители тоже, считай, попрощались. Никто не выйдет проводить. Коридоры свертывались за спиной в клубок, чтобы остаться в памяти тенью детских игр, отголоском навеки потерянного счастья. Вот и нижняя гостиная. За ней у дверей ждут Слуги Отчаянья.
        О, нет! За что? Навстречу ей идёт, улыбаясь, Орэвэль. Посол эльфов в мир людей. Элегантный, в костюме чернее драконьего гребня. Брови и ресницы тоже черные, а волосы серебряные с золотистыми нитями и рассыпались по плечам. Теперь он точно достанется Сильме!
        - Куда собралась, красавица? Я всё жду, когда можно будет гонцов присылать за тобой.
        Шутит. Не знает ещё. От его улыбки кружится голова и хочется кричать от отчаянья. Всё, хорош мечтать о несбыточном.
        - Пока ты думал да гадал, другие прислали. Видел карету у ворот? Вот как раз за мной.
        - И кто же на моё сокровище покусился?
        Что ему до возражений служанки, проглядевшей все глаза на красавца посла? Он закружил её, Тюве, по гостиной, смеётся. Его волосы пахнут розами. В синих, нет, сине-лиловых глазах танцуют смешинки. Пусть кружит. На прощанье и это в радость. Хоть воспоминания останутся.
        - Есть такие, позарившиеся. Они меня и страшненькой примут. Решили не ждать, пока повзрослею!
        Откуда взялись силы и наглость в голосе? Пусть поволнуется. Потом узнает. Содрогнется, на ком жениться собирался.
        - Пошли к твоему отцу. Я уговорю его повременить со свадьбой. Девочка, ты же меня все годы ждала. Что, зря нашу свадьбой с Сильмой расстроила?
        - Зря!
        Она вырвалась из его рук, подхватила сумки и, запрыгнув на ковёр, вылетела из гостиной. Через две минуты она уже сидела в чёрной карете. За спиной захлопнулись ворота переставшего быть родным дома. А впереди лежали два дня пути в приют по быстрой тропе, доступной лишь заговорённым коням. Через полтора дня Тюве активизировала кристалл и сбежала, не доехав до приюта совсем чуть-чуть.
        Жемчужное небо. Ветер пересчитывавший в тучах дождинки, готовя просыпать их на землю. Ели и сосны, жмущиеся к краю пустынной дороги. Радужные плащи Стражей Отчаянья... Всё это позади. Тюве лежала на мокрой болотной траве, крепко обнимая одну из сумок, ещё не веря, что задуманное удалось. И не ведала она, что дома отец уже обнаружил пропажу. И улыбнулся про себя, обретя... нет, не надежду, а лишь слабое её зернышко, что его дочь может избежать приюта и...

3.
        Тюве вывалилась из сонного королевства от того, что телега остановилась. Лежащий у самого края хворый чародейчик захрипел, задрожал. Странно, на него никак не действовали ни чары Риона, ни усилия эльфы. Тощий паренёк со звездой младшего заклинателя на мятом вороте полосатой рубашки, по словам караванщиков, захворал ещё до границы с Кавирой и почти сразу впал в беспамятство. Оставалась надежда на столичных чародеев, что вылечат, не дадут своему коллеге сгинуть. Ехать на одной телеге с ним Тюве не боялась, чувствовала - не заразно.
        Подняв голову, девушка заморгала, пытаясь осмотреться. В реденьком лесочке билось сердце угрозы. Туман склизкими руками щупал лицо и волосы, у земли превращаясь в густое варево, отчего казалось, будто телеги едут по облакам. Было ещё темно, и ненастное небо ворочалось на колких вершинах сосен. Впереди в полголоса ругался возница, хлестал лошадь, но та категорически отказывалась двигаться с места.
        - Дядь Фардел, я желаю посмотреть, что произошло, - девушка махнула на замершие впереди телеги.
        Там встревоженный Рион переговаривался с хозяином каравана и проводником.
        - ...чуют худое. Глянь, как ощетинились, треклятые, - сокрушался хозяин.
        - Не оборотни и не нечисть какая, - возражал Рион. - Их я бы распознал.
        Завидев эльфу, он недовольно нахмурился.
        - Ты чего выползла, Тювёха? Пойди к хворому, а то навернётся с телеги, забудем.
        Девушка только по-детски захлопала глаза и замотала головой. Благодаря внешности, ей удобно было прикрываться детским поведением в общении со всеми, кроме Орэвэля. И здесь умение пригодилось. Рион тут же отвернулся. Что с неразумной возьмёшь?
        За шесть дней пути она очень много узнала о большом мире, притаившемся за пределами отцовского дворца. Жаль, плохо усвоила в своё время отцовские уроки чародейства. Как бы проще всё было. Ведь за ней отправлена погоня. Они не встали ещё на след, но рыщут-ищут. Успеть бы в Тардрагею, в Академию чародейства! Те студентов не выдают. А потом она научится накладывать морок на своё страшное лицо и сможет вполне сносно существовать. В то, что она поступит, не было никаких сомнений. Ей все детство твердили о невероятном таланте. Только нужно было вырасти, чтобы его раскрыть...
        От грёз её отвлёк удивлённый возглас Риона.
        - За кем-то из вас должок!
        Туман над дорогой сгустился, засиял мертвенно-желтым светом, как светит ущербная луна перед днём скорби, когда всякий живущий закрывается у себя дома и поминает усопших.
        Миг, и туманная сияющая пена затвердела, полыхнула алым и брызнула во все стороны от гулкого трубного звука. Освещённая гнилостным сиянием к ним летела мёртвая конница. Развивались полуистлевшие штандарты, зелёные угли тлели в пустых глазницах коней и их всадников. Плесень и мох покрывали ржавые доспехи. На белом, вполне живом коне, возглавляющем шествие, восседала прекрасная дева в венке из листьев папоротника и цветов белой болотки, в ожерелье из крапивы. Сквозь прозрачную ткань туники просвечивала татуировка, покрывающая высокие груди и спускающаяся до ягодиц. Судья.
        Все, кто был в караване, бухнулись на колени и зажали уши. Тюве последовала их примеру, ибо предводительница воинства внушала ужас. Только юный хворый чародей свалился с телеги и провинившейся собакой пополз на брюхе к всаднице.
        Та что-то произнесла, и с венка выпал цветок, скользнул по прозрачным одеждам и упал на склоненную голову чародея. Парень не встал, вскочил, расплывшись в безумной улыбке, схватился за стремя белого коня. Дева взмахнула рукой, и мёртвая конница двинулась дальше, постепенно ускоряя ход. Чародейчик так и бежал, держась за стремя своей владычицы.
        Тюве уже хотела отнять руки от ушей, как всадница обернулась и сквозь реющие штандарты на копьях, сквозь смыкающиеся крылья тумана, взглянула на эльфу. Да так, что девушка ахнула и стала оседать на влажные камни тракта.
        ... - Тювёха! Эй, очнись, окаянная! Ты что, тоже месть вершила, раз за мёртвой конницей последовать вздумала? - тормошил её Рион.
        - В чём провинился этот молодой человек? - по привычке пафосным голосом осведомилось юное создание.
        - Знаешь, какое дело, кроха, - Рион подхватил её на руки и отнёс на опустевшую телегу, сам сел рядом. Караван тронулся, как ни в чём не бывало. - Бывают случаи, когда человек жаждет отомстить, а обстоятельства складываются не в его пользу. И тогда он просит помощи у Запредельного. Но Запредельное никогда ничего просто так не даёт. И чаще всего требует плату - человеческую душу. Видать парень сильно задолжал, раз за ним лично Судья пожаловала. Бежать ему, держась за стремя, пока мясо с костей не слезет, и только тогда Судья выделит ему коня.
        - Страшно, - охнула Тюве.
        Рион вздохнул. Седые пряди упали на загорелое лицо. Он бы не хотел таким образом мстить Лафрину. Вообще не хотел мстить. К лучшему, что выгнали. И на новом месте жизнь образуется. А вот девочку, похоже, идея заинтересовала.
        - А всегда требуется платить собственной жизнью? - невинно поинтересовалось прыщаво-морщинистое эльфийское отродье.
        - Кто ж тебя так достал, малявка, раз ты живых существ по собственной прихоти на страшную смерть отправить желаешь? - непроизвольно отстранился от неё бывший хранитель. - Куклу няньки не купили?
        - Что ты вообще про меня понимаешь, раз так судишь!
        Тюве отвернулась. Стоит вычислить направление, куда забросил её зачарованный камень пути, и всё. Здравствуй, приют уродов!
        - Зачем тебе в столицу, малая?
        - В Академию.
        Она отвернулась.
        - Прославиться желаешь. Отомстить, небось, такому же прыщавенькому эльфёнку. Смотри, я какая великая чародейница, а ты надо мной смеялся? - продолжал допытываться Рион. - Как хоть твоего героя зовут?
        - Ор... Не твоё дело! - с губ чуть не слетело заветное имя. Вспомнились его прощальные объятья. Если бы он знал, как она любит его! Как она хотела похорошеть ради него! Смеётся, небось, над судьбой несостоявшейся невесты.
        Рион улыбался собственной догадливости. Туман таял. Листья слетали под колёса телег. Заморосил гаденький дождик. А принцесса Тювериэль беззвучно плакала, уткнувшись уродливой мордочкой в куртку загубленного чародейчика.
        ... Ночь всходила на небо в чёрно-звёздных одеждах. Звонкая, холодная, она обещала первые заморозки, первые корочки льда на лужах. Тоскливые поля и деревеньки, а затем и мирные городки остались позади. Только резкие силуэты башен Тардрагеи высветились на чернильном небе, изображенные ещё более чёрной, густой краской.
        Вымотанных десятком дней дороги путников встретила придорожная гостиница. Утром откроются городские ворота. А пока за нещадные цены караванщикам предлагали теплый очаг, обжигающий глинтвейн, отменный самогон, а так же жареных уток, гусей, баранину и ещё немало радостей.
        Тюве, которой на протяжении дороги все, кроме Риона, сторонились, закрыла лицо платком. Добраться бы до комнаты, не наткнувшись ни на соплеменников, ни на орков. . Но надеждам девушки не было суждено сбыться. Прячась за спиной старика, она слушала, как восторженно хвасталась мужу хозяйка гостиницы про остановившегося на постой эльфа:
        - Он даже спеть обещал...
        - Вечно ты на этих смазливых заглядываешься, - ворчал хозяин. - Постыдилась бы. За сорок бабе, а она об эльфах мечтает при живом-то муже.
        - Рион, - Тюве дёрнула старика за рукав. - А рядом есть ещё гостиницы?
        - Тихо, малявка. Кому ты сдалась такая... красивая.
        Тювериэль закусила губу. Она уже привыкла к издевательствам над собой и даже поддерживала шутки караванщиков не хуже любой орки.
        - Давай поцелую, черноглазый? Я почти взрослая. Мне уже можно. Тебя как, в щёчку, али сразу в губы?
        Мужиков от такого передёргивало, а эльфа хохотала, не смотря на разливающуюся в душе горечь.
        Не зови меня ты,
        Не корми словами.
        Черепок отбитый
        У меня в кармане.
        Черепок отбитый
        Нацарапать чтобы
        Не песке: Мы квиты.
        Не держу я злобы.
        Купить бы красоту у мёртвой армии. Вот только чем расплачиваться?
        Тоскливый голос певицы в общем зале доносил всю печаль несбыточного. Ей вторила скрипка и гомон чужого веселья.
        Ты со мною не был.
        Не с тобой гуляла.
        Не делили хлеба.
        И постель не смяли.
        Будут две дороги,
        Путь нам светит разный.
        Ты печаль не трогай,
        А свободу празднуй.
        Забившись в самый дальний угол, сев спиной к залу, Тюве принялась жевать непривычную для неё людскую пищу. Рион что-то говорил, давал наставления, как вести себя в столице, поэтому появление соплеменника она не почувствовала. Только когда старик запнулся и поднял вверх глаза, эльфа всё поняла.
        Естественно, он не был ей знаком, этот хмурый смуглый красавец, высокомерный даже по эльфийским меркам.
        - Что ребёнок делает так далеко от дома? - обвинительным тоном вопрошал он. По заплетённым в сотни косичек волосам змеились алые искорки. Строгий костюм был идеально бел.
        - Я не обязан отвечать тебе! - Рион тщетно пытался показать, что нисколько не волнуется.
        - Она эльфа, смертный. Несовершеннолетняя. Тебе известно, какое наказание...
        Он не договорил. Тюве вытащила из кармана куртки блестящую пластину и показала, не давая эльфу в руки. Тот пробежался глазами по отчеканенному тексту, окинул девушку изучающим взглядом и брезгливо фыркнул:
        - Тебя не возьмут к себе даже орки, недозрелка!
        Повернувшись на каблуках, он отправился купаться в восторженном внимании людских женщин.
        Глянув на покрасневшую от стыда эльфу, Рион ловко выхватил из её рук табличку. На человеческом, эльфийском и гномьем языках было написано:
        Тювериэль Сирви Латраднифьель Ао`Кше Дармирс Фервалесрия

130 лет 16 дней 22 часа.
        Миг, и цифра 22 сменилась на 23, как будто и была отчеканена изначально.
        Тюве отняла свой документ у человека и посмотрела ему в глаза:
        - Теперь ты тоже меня возненавидишь? Я на всю жизнь такая... красивая.
        - Я изгой, как и ты, - бывший хранитель пожал плечами. - Меня выгнали оттого, что я старый пьяница и не могу справляться с прежними обязанностями. Тебя - из-за слишком неприглядной внешности. Нам обоим предстоит найти новое место в жизни. Мне нет смысла тебя презирать или как-то обижать.
        Тюве кивнула. Действительно, ему нет резона её обижать.
        ... Город распахнулся перед ней цветной старинной книгой, где каждая картина раскрашена вручную. Люди удивляли её всё больше. Если в эльфийской столице нельзя было встретить представителей других рас, то в Тардрагее Тюве только и успевала выспрашивать у Риона:
        - А это кто, с бородой до земли? А тот, винторогий? А зелёный с обвислыми ушами?..
        Люди умудрялись вести дела со всеми, ничуть не умаляя при этом своего достоинства.
        Прямые, как и в эльфийской столице, улочки. Здания из серо-коричневого кирпича, местами поштукатуренные, местами обложенные разноцветной блестящей плиткой. Пёстрые запоминающиеся наряды знати и успешных торговцев и простенькие, однотонные - рабочего люда...
        Стены заветной Академии оказались белыми, высокими и совершенно гладкими. За ними высились четыре бледно-зелёных башни с золочёными крышами, над которыми и днём, и ночью висела завязанная в узел радуга. У ворот белела пристройка, из треугольного окошечка которой выглядывал моложавый привратник. Рион подошел к окошечку, коротко изложил просьбу, и путников пропустили во внутренний дворик перед второй, такой же белой и неприступной стеной.
        Между стенами на клумбах росли карликовые деревья, текли крошечные реки, низвергались водопады, и, что самое интересное, стояли домики и суетились букашки - людишки...
        Один из них вдруг принялся расти, немало испугав девушку. На вид молоденький охотник. Вышитая жилетка, шапочка с пером, просторные шаровары, сапоги с пряжками. . Мастер Искусства Охраны.
        - Годы тебя не щадят, - чародей повернулся к Риону.
        - Скорее, самогон, учитель. Годы не отбирают умения, - не подумал таиться старик.
        - У тебя ещё есть шанс всё вернуть. Ты был способным когда-то. Желаешь попытаться? Я снова набираю учеников. Как раз провожу испытания.
        - Я подумаю, - уклончиво ответил Рион.
        Пока в Тардрагее у него были другие планы. От предложения учителя веяло сорока-семьюдесятью дополнительными годами жизни, но вновь становиться мальчиком на побегушках было боязно.
        - Тут со мной девочка. Беда у неё. Помоги, если сможешь.
        Рион отступил на шаг, выталкивая вперёд оробевшую Тюве.
        Мастер будто только заметил эльфу. Он прищурил голубые глаза, склонил чуть на бок голову, оглядывая необычное для этих мест создание.
        - Ребёнок, - задумчиво пробормотал он. - Ребёнок, который уже вырос из детских вещей.
        Мастер взмахнул рукой, с пальцев сорвались два матовых белых шарика, покружились над головой Тюве и вернулись обратно.
        - Не к нам, - голос чародея наполнился искренней печалью. - Твой дар, дитя эльфов, ближе к ведьмовскому, не нашему, хоть и не носишь ты их метку. Внутренние двери Академии закрыты для тебя.
        - Но как?
        Тюве была в отчаянии. Не желает иметь дело с недозрелкой, или она действительно ведьма? Тогда понятно, почему многие заклинения работали у неё не так, как у сестёр, почему отец быстро махнул рукой на её обучение.
        - Куда мне идти?
        - Ближайший монастырь богини Фра. Час верховой езды от стен города.
        Тюве повернулась к окованным серебряными узорами воротам, как Мастер вдруг предложил.
        - Хочешь не прятать лицо? На десять дней я дам тебе личину. За это время ты успеешь договориться с ведьмами, а потом она тебе не понадобится. Кажется, так бы ты выглядела, не случись с тобой того, что случилось.
        Мириады иголочек кольнули тело Тюве и отпустили. На Мастера с Рионом взглянула красивейшая женщина Земли.
        - Удачи с ведьмами, - чародей по-мальчишески подмигнул на прощание.
        ... Зеркало. Сладость и яд для женщины. В лавке у первого встречного торговца Тюве затребовала примерочную комнату. И долго разглядывала временный облик.
        - Примерь это, красавица. Платьице как раз по твоей фигуре. Ах, хороша! А ботиночки на точёных ножках как смотрятся! А курточка на меху... У тебя волос короткий. Так сейчас у эльфов модно? Не видал ещё. Тогда длинные серьги тебе пойдут. Уж поверь старому Мивасу, загляденье...
        Долой ненавистные тряпки! Рион, у тебя есть чем заплатить? Купи мне всё это!
        Толстый торговец завистливо смотрел на старого спутника юной красавицы. Но он был хорошим торговцем, поэтому удержался от комментариев.
        - Рион, давай погуляем по городу! К ведьмам успею. Просто погуляем. Я больше ничего не буду покупать...
        Как это пьянит, когда на тебя оборачиваются все окрестные мужчины. Даже если знаешь - это игра, это понарошку. Странное, незнакомое чувство азарта.
        Рион не отказывался её сопровождать, не бросил в незнакомом городе, но всё равно хмурился, хоть и молчал. И на том спасибо.
        К исходу дня, без вина хмельная и, наконец, счастливая Тюве... нет, принцесса Тювериэль пожелала остановиться в гостинице. Рион долго выспрашивал местных, где можно отыскать приличный угол задёшево, и в итоге кивнул - пойдём. Вот тогда-то и произошла встреча, сыгравшая решающую роль в жизни эльфы. Старика и девушку угораздило повстречать королевский экипаж.
        Весело раскачивались синие плюмажи над головами величавых черных лошадей. Холодно блестели расписные ножны шпаг и звёзды отличия на шеях гвардейцев. Яростно орудовал палочками юный барабанщик, замыкавший шествие. А роза на дверце кареты была не алой, а бледно - лиловой. Наследник. Сам почти король. Старик, Шипуп Гнедой, скоро в прах рассыплется. Придворные дни отсчитывают, ставки делают, сколько времени молодой беспутный Варросео трон удержит. Перед молодым юлят, заискивают, а сами зубоскалят за спиной и слухи неблаговидные распускают, позорящие будущего короля.
        Но Рион, проживший большую часть жизни вдали от столицы, и тем более Тюве, ничего об этом не знали. Завидев процессию, стрик бухнулся на колени и склонил голову в поклоне, как было заведено при Шипупе. Тюве только отступила к лавке булочника в тень навеса. Но было поздно. Кортеж остановился в конце квартала, и один из гвардейцев, повинуясь жесту изящной ручки из окна, поспешили к эльфе.
        - Сударыня, славный Варросео желает побеседовать с вами.
        Говорят, ведьме, даже самой слабой, ничего не стоит покорить мужчину. Тем более столь прекрасной. Раскосые серо-серебристые глаза Тюве, экстравагантная стрижка, и что-то неуловимое, что излучает поверившая в себя женщина, покорили избалованного наследника.
        Вам случалось влюбляться с первого взгляда, когда хочется слушать и слушать любую чушь из обожаемых уст? Когда удавка стягивает грудь и шею, если предмет обожания не ценит вашего внимания? Вам случалось независимо от времени года любоваться, как расцветают сады только для вас, и на мрачный заплаканный небосвод выкатывается улыбчивое солнце? Случалось, чувствую. Вот и Варросео попался в капкан. С ним уже такое было. Но всякий раз у королевского казначея хватало таланта договориться с очередной пассией наследника. Шипуп Гнедой пророчил сыну Ирьскую принцессу. Но умирающий отец уже который день метался в забытьи...
        - Твоё имя, детка?
        В полумраке кареты Тюве разглядела завитую шевелюру, капризный широкий рот, волны кружев на камзоле золотого шитья.
        - Твоё имя? Не стесняйся.
        Резкий запах духов и благовоний преданной собакой ластился к дивно похорошевшей Тювериэль.
        - Тара, - не пожелав раскрываться, отозвалась девушка.
        - Непобедимая? - похваставшись знанием эльфийского, наследник подался вперёд.
        "Он не противен даже по нашим меркам", - вдруг подумалось эльфе.
        - А мне сдашься, - улыбнулся Варросео. - Поехали повеселимся.
        - Меня ждут ведьмы в монастыре, - эльфа отступился на шаг от кареты. В голосе снова появилась надменность.
        - Ты тоже ведьма? - в карете задумались. - Хорошо, Тара. Иди к ним. Но потом возвращайся. Как только я стану королём, мне понадобится помощники и охранники. Ни в чём не будешь знать отказа. Пойдёшь королевской ведьмой.
        Это было не предложение. Варросео пока умел только приказывать. Но Тюве запомнила.
        - Я подумаю.
        Она слегка поклонилась и отступила от кареты ещё дальше. Золоченая дверца захлопнулась, и наследник продолжил путешествие.
        Проводив взглядом процессию, Рион подошел к Тюве и положил руку ей на плечо.
        - Не забывай, девочка, у тебя осталось девять дней.
        - Пошли в монастырь. Сейчас.

4.
        Что известно о ведьмах? Опасные создания, они всегда знают, когда и где родится очередная их сестра, приходят к дому и ждут. Ставят рядом шатёр, зажигают вокруг него огни, творят молитвы богам. В назначенное время на свет появляется девочка (очень редко - мальчик) с меткой в виде летучей мыши на левой ключице. И вот тогда к перепуганным родителям в двери стучатся коллеги их ребёнка. Они забирают малышку с собой навсегда в монастыри древних богов, воспитывают, обучают.
        Ведьму запрещается обижать, ибо она несёт добро. По королевскому указу она обязана служить королю и народу. Получив распределение, она отправляется по месту назначения и десять - двадцать лет трудится: защищает урожаи, лечит болезни, отводит наводнения, борется с нечистью и разбойными набегами.
        Ведьм побаиваются и уважают. Слово ведьмы куда весомей чародейского, ибо ведьма заведомо сильней и искусней, ведь на её стороне боги. Ей куда проще общаться с Запредельным.
        Это, пожалуй, всё, что известно праздному люду, привыкшему просить помощи у могущественных женщин. Рион это тоже знал. И знание несло боль.
        Его долгожданная дочь сама где-то ведьмачит, ничего не ведая об отце. Ей должно быть за двадцать. А видел он свою кроху от силы минут пять. Налетели, отобрали, оставили кошель с деньгами, которые он пропил в тот же вечер. С того самого дня жизнь его и не заладилась. Жена за год зачахла. Сам он запил... Поэтому и идти в монастырь стрику не хотелось. Но Тюве упёрлась. Отведи, да отведи. Пожалел страхолюдку. Сдался.
        К ведьмам они отправились утром с открытием ворот. К полудню добрались до монастыря, поплутав по лесочку, расчерченному сетью узких тропинок. Риону почудилось: едва замаячила за оголившимися стволами стена - стихли отважившиеся зимовать в этих краях птицы, почтительно зашептались на грани слышимости, точно боясь помешать, потревожить уединённый покой мудрых хозяек этих мест.
        Вот и сам монастырь. Замшелые высокие оборонительные стены угрюмо нависли над озером и казались давным-давно заброшенными. Само время настаивалось здесь заговорённым эликсиром, заставляя замедлить движения, отбросить суетные мысли и созерцать плывущие по озёрной глади листья. Не верится, чтобы здесь обитали мудрые женщины... Неужели они оставили эти развалины и перебрались на новое место? Но люди говорили - ищите на берегу озера... Рион вздохнул и ещё раз осмотрелся.
        Каких-то построек за серо-зелёной громадой разглядеть не удавалось. Прогнившая дверь висела на одной ржавой петле и была закрыта изнутри. На раскрошившихся ступенях сидела серая кошка и равнодушно взирала на скользящих по озеру уток.
        - Мрачно тут, - Тюве даже попятилась. По сравнению с величественной Академией Чародейства монастырь внушал сомнения в правильности выбранного пути.
        Внезапно поднявшийся ветер зашуршал ветвями плакучих ив, обступивших серые воды. Сгрудившиеся в небе тучи грозили дождём. Рион поёжился. Захотелось убежать отсюда подальше как можно скорее, ибо в душе зашевелились воспоминания о прошлых ошибках и предательствах, как будто близость к обиталищу богини Фра оживляла давно издохшую совесть. Малявка тоже струхнула, но держась молодцом. Протянула дрожащую ручонку к проржавевшему кольцу и робко постучала. На белой ладошке остались рыжие следы.
        - Вы не наши, - неожиданно прозвучало из-за спины. - Что желаете узнать у слуг богини?
        - Я хочу учиться, - Тюве обернулась и встретилась глазами с кошкой.
        - Не поздновато ли? - голос был низким, насмешливым.
        - У меня нет иного выхода, - отозвалась Тюве. - Я хочу учиться у вас. Вернее, в монастыре.
        Кошачья пасть распахнулась в беззвучном смехе.
        - Пусть он уходит. Тогда тебе откроются ворота, - ответило серое создание и в один прыжок перемахнуло через трухлявую калитку.
        - Удачи, маляв... девочка, - Рион зачем-то потрепал эльфу по голове и зашагал прочь, настоятельно гоня из головы тревожные воспоминания.
        Озябшей Тюве пришлось подождать минут двадцать, прежде чем щёлкнул засов, и серая прогнившая калитка с ужасным скрипом распахнулась.
        Тёмно серое здание монастыря венчало вершину холма. Именно холма, ибо внутри всё оказалось иначе, чем представлялось снаружи. На защитной стене обнаружились бойницы и башни, каждую из которых венчали шары с томящимися в плену демонами. Между башен скользили тени часовых, мало напоминающие людей. Эльфа побоялась их отвлекать и направилась к заветной постройке, гигантской птицей распахнувшей каменные крылья навстречу стылому предзимнему ветру. Монастырь не уступал размерами и высотой королевскому дворцу. Семь этажей. Балконы, арки, лепнина на фасаде... Или это тоже иллюзия?
        Идти до здания пришлось долго. Каменные плиты под ногами давно растрескались, поросли травой. Сухие стебельки тянулись к небу, ещё не веря, что им не суждено больше увидеть лета. Под сапожками потрескивали мелкие камешки.
        Эльфа выбилась из сил, запыхалась, мысленно прокляла негостеприимных хозяев, но дошла. Никого. Двери распахнуты. Внутри монастыря запустение. Сквозняки гоняли по полу бумаги и пучки сухой травы. Гулкое эхо дразнилось и издевательски хихикало под высокими сводами. Лестницы перегорожены рассохшейся мебелью, двери в комнаты заперты...
        - Эй! Хозяева! Ведьмы-ы-ы!
        - Мы... мы... мы...
        По залу, громко хлопая крыльями, пролетела крупная чёрная птица. Тюве бросилась за ней, громыхая своей коляской.
        Поворот. Ещё один. И ещё. Только что был коридор. И вот уже внутренний дворик. Идеально круглый. Обросшие арками и балконами синевато-серые стены вздымались вверх к низким грозовым облакам и терялись в их сизой мгле. Куда там семь этажей. Гораздо больше.
        И ветер. Откуда ему здесь взяться? Но его порывы едва не свалили девушку с ног. Тюве шагнула вперёд. И ветер стих. Зато посреди дворика вспыхнул костёр. И шестнадцать фигур, шестнадцать ведьм прекрасных и грозных, как эльфийские владыки, повернулись в сторону девушки.
        С неба камнем упала чёрная птица, ударилась оземь и обернулась ведьмаком, умопомрачительно красивым, горбоносым, с длинными белыми развивающимися волосами. С сияющем камнем на шее. Тюве почему-то сразу поняла - ведьмак здесь главный.
        - Ты пришла в разгар нашего праздника. Значит, так того хотела Фра, - начал он свою речь. Мягкий высокий голос абсолютно не сочетался с его мужественной внешностью. - Фра предупредила нас утром о твоём приходе. Мы давно не берём учеников. Да и ты на роль ученицы не тянешь.
        - Но мне нужно... - перебила его Тюве.
        Горбоносый не обратил внимание на дерзость. Только дрогнули уголки тонких губ.
        - Повинуясь воле богини, мы обучим тебя. Тогда как другие наши воспитанники потратили на познание истин долгие годы, у тебя есть три дня. Если вытерпишь и не сойдёшь с ума, получишь доступ к испытанию. Но и оно окажется для тебя куда более тяжелым и сложным, чем для прочих. Это плата за скорость.
        Желтый камень на груди ведьмака зловеще сверкнул. Чёрно-белые одежды затрепетали под очередным порывом ветра.
        - Ты согласна?
        - Да.
        У Тюве не было выбора. Она вдруг ясно почувствовала, что пущенные за ней ищейки встали на след.
        - Да, - вдруг заговорила голосом серой кошки высокая женщина с грустными зелёными глазами. - Ты эльфа. Поэтому отрабатывать своё обучение тебе придётся в два раза дольше, чем простым смертным. Как минимум сорок лет на благо этой страны. Сегодня утром пришел заказ на королевскую ведьму. Это ещё одна причина, по которой мы берём тебя, Тара.
        - Я Тюве. Тювериэль, - попыталась возразить девушка.
        - Тара, - отрезала женщина. - Прежнее имя - пыль. Ты теперь дитя богини-зверя Фра. И сама того не подозревая, ты нарекла себя верно.
        - Сёстры, - кивнул ведьмак своим соратницам. - Подготовьте её к быстрому обучению.
        Белые молнии сорвались с унизанных перстнями пальцев и закружились над головой эльфы, заставляя волосы на затылке зашевелиться и встать дыбом. Тюве сжала руками виски, ибо в голову одна за другой потекли мысли собравшихся женщин. Не так быстро, пожалуйста-а-а, помедленнее! Не-е-ет! Но разве такое возможно? Мир распался на кусочки головоломки, зазвенел, запел. И пропал.
        Пропал, чтобы вспыхнуть новыми цветами через три дня. Тюве. Нет, уже Тара очнулась у трухлявой калитки монастыря. Рядом с ней стоял ведьмак. Лицо его осунулось, украсилось тонким рисунком морщинок, хоть и осталось прекрасным.
        - В течение ближайших дней тебя ждёт испытание, - сказал он зачарованно глядящей на него эльфе. - Я не скажу, каким оно будет. Только после него ты изменишься, войдёшь в полную силу, получишь ключи к хранящимся в твоей голове знаниям.
        Он грустно улыбнулся на прощание. И чёрная птица вспорхнула в по-прежнему пасмурное небо. А Тара побрела в сторону города. Без коляски, без денег.
        "Я почти ничего не помню. Чему меня учили? - роились в её голове испуганные мысли. - Есть слова заклинаний. Но к чему их применить? Есть сила в груди, но куда её направить? И как понять, что испытание пройдено?"
        Новое имя. Новая судьба. А ищейки приближаются к Тардрагее. День-другой, и они настигнут беглянку. Сможет ли она дать им отпор?
        "Я больше не Тюве! Я Тара. Я не жалкая уродина. Я ведьма!" - как заклинение повторяла она по дороге. Хотя разум твердил наперекор: что такое имя? Шелест ветра в травах или звон колокольчиков над воротами дворца. Песня опоздавшей на юг птицы или трепет надежды в груди. Ничего не изменилось. Ты осталась собой. И ищейкам плевать, как ты себя обозвала.
        "Надо найти Риона. Он что-нибудь придумает".
        Как ни странно, у городских ворот её встречали. Карета с бледно-лиловым гербом принца, запряженная четвёркой светло-серых коней. Выкрашенные желтым гривы были аккуратно подстрижены. На упряжи позвякивали бубенчики. Специальные лошади, для ценных гостей.
        - Прошу вас, сударыня, - поклонился ей лысый слуга. - Ваш наряд в карете. Переоденьтесь, пожалуйста. Вы едете к королю.
        Мягкое сидение внутри, кружевные шторы. Дорогое, громоздкое платье из алой парчи. Аромат южных цветов, слишком резкий для эльфы, но так обожаемый людской знатью. Аромат интриг и предательств, аромат опасности. Почему-то он понравился Таре.
        "Зачем мне это? Спрошу Риона, он чародей. Он подскажет про испытания", - испугалась внутри Тюве, смелая, изворотливая, упорная, хоть и выросшая при дворе, но всё же не готовая к людским интригам.
        "Ищейки приближаются. Мосты назад давно обрушены. Надо выживать самой. Надо начинать думать и действовать по-новому, - возражала ей Тара. - К тому же ты принцесса крови. Твоё место во дворце".
        При дворе, так при дворе. Так даже надежней. Эльфам не удастся безнаказанно выкрасть придворную ведьму. Дипломатический скандал эльфийскому величеству невыгоден.
        Дворец. Сине-белая мозаика стен. Абсолютно белый камень вокруг. Чистейший. Ни соринки. Над воротами герб королевской семьи - алая роза в клыкастой пасти ночного ящера. С обеих сторон от него гербы "верных" короне благородных семей. И тяжелое, затаённое ожидание, повисшее в воздухе. Ожидание смерти Шипупа Гнедого и предстоящего дележа власти.
        Было до жути неприятно стоять в платье с открытой спиной на предзимнем ветру, но эльфа терпела. Сотни пар любопытных глаз впились в Тару, как иглы дикобраза. Волны негодования и ненависти в её адрес накрыли девушку с головой. "Никчемный слизняк Варросео заручился помощью ведьмы. Да ещё эльфы!"
        Слуги как можно ниже кланяясь, стоя возле выцветшей алой ковровой дорожки, раскатанной к воротам дворца. Встречать дорогую гостью на показ всем любопытным вышел сам наследник. Он был молод (эльфята в таком возрасте возятся в песочнице) и вполне симпатичен. Эльфа получила возможность разглядеть наследничка. Тот уже скользил по своему приобретению влюблённым взглядом, хотя до конца ещё не осознал, насколько сильно он влип.
        "Во всяком случае, половину из сорока лет службы мне не будет рядом с ним противно", - заключила Тара.
        "Подчиняться человеку? Называть его своим господином?" - бунтовала благородная натура принцессы. "Получать от этого выгоду", - прагматично возражала Тара.
        - Делай вид, что тебе очень приятно меня видеть, - припадая с поцелуем к ручке, прошептал сквозь широкую улыбку Варросео.
        - Ты просто представить не можешь, насколько, - обаятельно улыбнулась в ответ Тара. Наследник бросил на неё удивлённый и обнадёженный взгляд. Купился? Не ожидал подобного от надменной эльфийской ведьмы? Тем хуже для него. Смогла же она, уродка, отбить у красавицы Сильмы Орэвэля. А этим крутить-вертеть ей никто не помешает.
        Походкой хозяйки она вошла под своды дворца королей Кавиры. Под слоем морока нестерпимо чесались прыщи на щеке, но позволить себе даже прикоснуться к зудящему месту она не могла. Этикет, демоны его побери.
        Только заведя Тару в свои покои, Варросео успокоился. Выпустил её руку и обессилено плюхнулся в глубокое кресло.
        - А теперь слушай меня, ведьма. Берадар обещал мне твою помощь. Не подведи меня.
        - Берадар? - это имя Тара слышала впервые.
        - Так в миру зовёт себя ведьмак-ворон, хранитель заветов Фра, - рассеянно пояснил наследник и тут же продолжил. - Придворные ещё не знают... В общем, - он улыбнулся, - твоя задача радовать мой взор своей красотой и, между прочим, охранять днём и ночью, пока окружающие чудища не смирятся.
        Он прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. И Тара только сейчас рассмотрела, насколько напомаженный красавчик был растерян, испуган, раздавлен свалившемся несчастьем. Даже не смертью отца, а окончанием вольной жизни. Бремя управления целой страной казалось ему неподъёмным. С гербов благородных семей свирепо скалили белые клыки волки, хитро щурились вороватые лисы, примеривали острые когти к шее наследника лесные кошки.
        - Что ты хочешь, чтобы я с ними сделала? - осведомилась Тара.
        - Указала на их место. У подножия трона.
        Варросео внезапно резко встал и, поймав Тару за руку, потянул за собой.
        - Пойдём в опочивальню к отцу, обнаружим его остывший труп и объявим народу дату моей коронации.
        Тара не возражала. Следовало играть роль, а не сетовать на циничность политиков, на не улежавшиеся в голове знания, на отсутствие ключа к большинству из них. Дотянуть бы до посвящения, а там посмотрим.
        ... Этой же ночью, когда ветер качался на качелях веток, уверенная в себе Тара куда-то исчезла, оставив окутанное мороком красоты тело в распоряжение Тюве. В пасти камина рождались и умирали огненные цветы. За дверью спало будущее величество Кавиры, так и не уговорившее эльфу охранять себя неотлучно, то есть в постели.
        Тюве зябко ёжилась, мучимая бессонницей. Закрытая на замки память ведьмы отказывалась подсказать заклинание прекрасной внешности, и это пугало сильнее приближения ищеек. Она сегодня точно узнала, сколько их. Шестеро. Не эльфы. Големы - вылепленные из глины, движимые силой заклятий создания, не ведающие страха и усталости. Беспощадные. Идут пешком, ибо кони их боятся. Эльфа увидела их внутренним взором, когда объявляли дату коронации. Значит, надо торопиться.
        Весь следующий день она провела в страхе, хоть и не позволила другим увидеть его. Будущий король представлял её череде придворных, готовился к похоронам батюшки, покрикивал на портных, шивших наряд для коронации.
        Тара тенью следовала за Варросео, не имея желания что-то говорить. Придворные настороженно присматривали за ней, перешептываясь, забывая о чуткости эльфийского слуха. Но ведьма услышала, обернулась на "остроухую тварюжку, окрутившую никчемного бабника". И, прищёлкнув пальцами, вызвала мини-молнию, спалила болтуну шикарные подкрученные усы. Принц аж в ладоши захлопал, а придворные притихли, попятились.
        - В следующий раз, оскорбившего честь и достоинство моего короля, спалю целиком, - очень тихо произнесла Тара.
        Придворные в ответ притворились рыбами.
        Только вечером на траурном ужине эльфа вдруг рассмотрела знакомый горбоносый профиль. Ведьмак-ворон! Позабыв и о своих обязанностях, и об этикете, она ринулась к нему.
        - Господин Берадар, - вспомнила она его имя. - Мне нужна ваша помощь.
        Ведьмак обернулся. В мудрых глазах отразилось безразличие.
        - Ты сама теперь помощь, - холодно ответил он, попытавшись увильнуть от нежелательной беседы.
        - Я не о том. Вы знаете мою беду. Подскажите постоянное заклинание красоты. Подскажите, как избежать ищеек, - принялась канючить Тюве.
        Ведьмак брезгливо поморщился.
        - Ты сама всё знаешь. Но так и быть, в последний раз я тебе подскажу, - смилостивился он. - Если сама не справишься, струсишь, позови Запредельное. Формула вызова тебе известна. Девушка ты изворотливая. Думаю, договоришься с Судьёй. Это и станет твоим посвящением.
        И он смешался с жующей и переговаривающейся толпой гостей.
        Ничего не изменилось. Что-то слезливо - заунывное играли музыканты, перемывали косточки друг другу придворные. Но Тара успокоилась. Судья. Значит, можно ей заплатить не своей жизнью. Чьей именно, она знала давно. Главное, раз и навсегда похорошеть, не бегать за Мастером - чародеем из Академии каждые десять дней... Ни от кого не зависеть.
        Она едва дождалась ночи. Постояв возле комнаты Варросео, убедившись, что будущий король сладко спит под защитой её чар, эльфа побежала по коридорам. Несмотря на суматошный день, их причудливый рисунок отложился в её памяти. Поскорее куда-нибудь в закоулок, где появление мёртвой конницы не вызовет ненужный вопросов.
        Зачаровать гвардейцев на малых воротах не составило труда. Путь Тары лежал в бедняцкие кварталы. Вроде, не очень далеко, но кто будет искать просителя в таких трущобах?
        Эльфа начертила защитный контур и принялась читать заклинание вызова. Холодная ночь не заклубилась туманом, не засверкала молниями. На один единственный мимолётный миг эльфа ощутила чей-то пристальный взгляд из Запредельного. И всё. Сколько бы она ни повторяла формулу вызова, что бы ни сулила Судье и её армии, никто не появился.
        Разбитая, расстроенная, она явилась во дворец за три часа до позднего рассвета и уснула под дверью своего господина, по-кошачьи свернувшись в кресле.
        На вторую ночь Запредельное не отозвалось вовсе. И весь день коронации сонная эльфа таскалась за господином, слушала комплименты в свой адрес, украдкой почёсывала зудящую под мороком кожу, с тоской ожидая окончания затянувшейся церемонии...
        Ночь. Яркие звёзды заволакивает шаль облаков, вначале тонкая, а потом и густая, пушистая, снежная. Снежинки падают на булыжные мостовые. Город словно подтягивается, стройнеет, становится серьёзным и строгим, словно полк перед приездом генерала. В редких окнах ещё теплятся лампы - в каких зачарованные, а в каких и простые, масляные. Но улицы пусты. По преданию, ночь после коронации следует проводить дома, с семьёй, иначе попадёшься в цепкие лапы демонов.
        Семьи у Тары уже не было. И ночные прогулки она грехом не считала. Её ждал облюбованный тупичок между складом продовольствия и швейной мануфактурой, где делали простенькую одежду для бедняков.
        Тряпкой расчистив от первого снега кусочек мостовой, эльфа принялась кисточкой наносить настоявшуюся за день краску. Линия за линией складывался узор. Согревая дыханием озябшие пальцы, ведьма ползала на коленях, заговаривала защитный контур. Готово. Можно читать вызов.
        Полушепотом уже по привычке, Тара забормотала слова на древнеэльфийском, вкладывая в них всё желание скрыться от ищеек и... похорошеть.
        Холод почти не чувствовался, не пробирался под кожаный плащ и шерстяную шапочку. Только снег усилился. Теперь он валил сплошной стеной. Крупные белые хлопья плясали вокруг эльфы, не способные преодолеть преграду контура. Метель пела, звала к себе, смеялась, шептала, кричала, завлекала, вспыхивала мириадами огней. Запредельное откликалось, но слишком медленно. И тогда Тара сама шагнула за контур, и встретилась лицом к лицу с Судьёй.
        В чёрных волосах Судьи сверкали алмазы льдинок, прозрачная туника развивалась, цветы в венке пожухли от холода.
        - Согрей меня своим теплом. Отдай свою душу, призвавшая, - зашептала демоница, вцепившись в руку эльфы. И через кожаный рукав проник холод чужачки. Испуганная Тара отступила за линию защиты, но и Судья, не ведая преграды, последовала за ней. - Ты не желаешь платить собой? - предводительница мёртвой армии хищно ухмыльнулась. - Я принимаю твои условия, - она сама отстранилась от Тары. - Я исполню три твоих желания. За это заберу нечто, что тебе очень дорого. Такова моя цена. Согласна?
        Тара кивнула. Что тут торговаться? Что может быть дороже красоты и свободы?
        - Желай!
        Первое желание, пожалуй, было самым важным.
        - Хочу быть красивой, взрослой эльфой - и днём, и ночью, не боясь, что рассеется морок.
        - Раз.
        - Хочу, чтобы никто не желал спровадить меня в приют.
        - Два.
        С третьим было туго. В голову ничего внятного не приходило. Тара просто не представляла, что желаний будет три. И ляпнула первое, что пришло на ум.
        - Хочу стать главной ведьмой королевства.
        - Три. Договор заключён. Завтра я заберу свою цену. Обратного пути нет, помни это, эльфа.
        - Возьми тех чародеев, что приговорили меня к приюту! Это щедрая плата!
        - Ты не можешь платить тем, что тебе не принадлежит! Я сказала, я сама возьму, что пожелаю. До встречи, долгоживущая.
        Босые ноги Судьи шагнули в метель. А Тара счастливо улыбалась. Она добилась своего. Она победила!
        Тщательно стерев контур вызова, она вприпрыжку побежала во дворец, чтобы успеть выспаться и встретить утро новой жизни отдохнувшей.

5.
        Его Величество Варросео Первый проснулся в на редкость чудесном расположении духа. Терзавшие сердце звери сомнения насытились, улеглись, преданно глядя в глаза хозяину. Варросео проснулся королём и был готов вникать в государственные дела.
        Прежде всего, он потянулся, сунул ноги в меховые тапочки, кликнул слуг, чтобы помогли ему одеться, заодно, чтобы не терять драгоценное время, принял у себя министра финансов. Лысеющий "кошелёк" показался ему чересчур любезным, что внушало опасения. Убеждал же негодяй покойного папеньку - беспутный наследник не "потянет" страну, поэтому следует обратить внимание на кузенов и племянников. Ближайшим кузеном был сам министр...
        Едва захлопнулась дверь за дядюшкой, вечно плачущимся о нехватке денег в стране, король вызвал Тару.
        - Присматривай за ним. Он первый, кому я мешаю.
        Эльфа только кивнула.
        Далее наследника ждал разбор корреспонденции, адресованной ещё покойному батюшке. Окинув грустным взглядом ворох писем, Варросео понял, что это всё жутко скучно. Он за год столько не читал, сколько требовалось изучить за день. И не просто изучить, как-то прореагировать...
        Одному это делать было непривычно и боязно, он снова позвал на помощь обожаемую телохранительницу. Таре пришлось читать вслух секретные послания и обсуждать пути решения некоторых щекотливых вопросов. Его Величество зевал, кивал на любые предложения и в тайне радовался, что красивая эльфа столь терпелива.
        А Тара впервые в жизни чувствовала себя важной, нужной. Нет, это место возле короля она не уступит никому! Это её истинное предназначение, и оно гораздо интересней скучного прозябания в отцовском дворце, нудной зубрёжки замшелых преданий, музицирования и однообразных сплетен о вяло текущей тысячелетней эльфийской жизни. Удел благородной эльфийской принцессы - не для неё. Люди гораздо занимательней и привлекательней, и всё благодаря их короткой, наполненной событиями жизни!
        Вечером, после важных дел состоялся бал. Были званы на него и придворные, и представители благородных семей, и послы, и генералы, и чародеи, и ведьмы, и даже богатые купцы. И лились вина, и подавали жареных оленей, и нежную телятину, и фаршированных гусей, и многое - многое другое без числа и счёта.
        Дамы наперебой хвастались нарядами, украшениями и платёжеспособностью кавалеров. Кавалеры пыжились от собственной значимости, как сытые воробьи на ветке, выпячивали вперёд грудь, и инкрустированные драгоценными камнями ножны шпаг.
        Хоть и не раз бывавшая на королевских балах Тара во все глаза смотрела по сторонам, уже не сопровождая короля, а являясь его советницей и помощницей. Сегодня после обеда Варросео, осушив очередной бокал красного вина десятилетней выдержки, по-хозяйски хлопнув по заду служанку, и улыбнувшись сидящей напротив эльфе, черканул на салфетке указ - мол, Тара теперь телохранительница всей королевской династии и главная королевская ведьма.
        Какие это обязанности возлагало на эльфу, ещё не было ясно, но Тара была довольна. Тем более, что полученные в монастыре знания начали постепенно укладываться в её голове. Ещё немало времени пройдёт, пока столетьями накопленная сокровищница заклинаний и обрядов станет доступна ведьме в полной мере. Но нынешние познания и возможности уже впечатляли.
        В бальных залах и трапезных было ослепительно светло. Чародеи из Академии постарались. Зато теперь пускали под потолком маленьких зелёных и лиловых дракончиков, устраивали воздушные бои на потеху публике. Ведьмак-ворон шептался с ведьмой-кошкой. Старый генерал, увешенный наградами, как груша в урожайный год плодами, пьяно болтал с Рионом, облачённым теперь в чародейский кафтан с широкими рукавами.
        Завидев Тару, он замахал руками. Пришлось подойти.
        - А, маляв... Девочка, смотрю, ты сумела воспользоваться случайным знакомством, раз на балу пляшешь, - не совсем твёрдым голосом возвестил он.
        Генерал зыркнул на неё подслеповатыми глазами, но счел бутылку гораздо симпатичней, только икнув:
        - И, цыпа какая! Подумаешь!
        - Я теперь главная ведьма королевства! - возмущённо топнула ножкой Тара. - Потише, мужлан!
        - Хе, мы какие великие! - Рион подмигнул эльфе. - А к Мастеру моему через день-другой примчишься мордашку подлатать!
        - Не надо уже!
        Таре захотелось нагрубить, унизить наглеца, знавшего её тайну. Тюве же, наоборот - поблагодарить, что помог добраться до столицы, свёл с ведьмами. Не найдя нужных слов, она развернулась на каблуках и, огибая кружащиеся пары, зашагала дальше - осматривать залы, знакомиться с гостями.
        А Рион усмехнулся: зазналась девка, бывает. Главное ему на своих ногах уйти с бала, ведь завтра первое занятие в Академии - повторный курс для таких неудачников, как он. Самое смешное и обидное - среди наставников его собственный сын. Вот стыдобища! А что делать? Проклятое вино! Но всё равно, надо за новую жизнь выпить. Как без этого?
        - Эй, там с подносом, мимо не проноси! Ставь кувшин сюда. Тот, который побольше... Мне много? Да там, где ты свалишься, я не захмелею! Я орка перепью! Спорим?... Слабак!
        А Тара чувствовала себя самой красивой, самой успешной из присутствующих, наслаждаясь свободой. Тем более - королю только что доложили: у ворот Тардрагеи нашли шестерых окаменевших големов эльфийского производства. Когда их попытались привести в чувства, чтобы допросить, големы рассыпались в прах. Всё сбылось! И уже без разницы, что именно потребует от неё предводительница мёртвого воинства.
        А, вон он, министр финансов, с кем-то шушукается. Ближе не подойти, можно вызвать подозрения. Но собеседника дядюшки Варросео она запомнила. И поняла - надо бы окружать себя верными помощниками, незаметными, пронырливыми, талантливыми. Набрать таких людей - её задача в ближайшие полгода...
        Стихли бравурные марши. Юный флейтист, сидящий у подножья королевского трона, усердно выводил ноту за нотой. Ему вторила кудрявая певица в черно-красном кружевном платье. Люди, эльфы, гномы, орки, тифраны и прочие существа танцевали, смеялись, обменивались сплетнями. Тара уже была готова присоединиться к ним, как кто-то тронул её голый локоть.
        - Госпожа ведьма, не гневайтесь на меня ничтожного, но ближе вас к королю нет никого.
        Эльфа огляделась, но не нашла говорившего, пока её взгляд не упал вниз. Гном ростом ей по пояс, с рыжей бородищей до пола, с проплешиной на круглой голове, выжидающе буравил её синими глазёнками.
        - Госпожа ведьма, вы наша последняя надежда. Для вас дело - сущий пустяк, а мы отблагодарим, не поскупимся.
        - Спрашивай.
        Таре стало неловко от того, что к ней так обращаются. Она всего ничего при дворе. Откуда такое доверие. Король - понятно, он на самом деле никчемный слизняк, решил переложить бремя управления Кавирой на её плечи. А гному с какого перепуга ей верить? Или настолько велик авторитет ведьм среди народа?
        - Госпожа ведьма, - в третий раз повторил коротышка. - У нас тут прииски в горах Саш, ещё прадедом Шипупа Гнедого отписанные нашему роду. А герцог ш`Догар их отобрать решил. С насиженных пещер гонит. На голодную смерть обрекает нас и детишек наших. Подсобите, замолвите словечко перед королём. Не обидим.
        Тара кивнула, запоминая слова гнома, и направилась между танцующих пар к королю, но чей-то взгляд касанием крыльев бабочки о щёку, дуновением тепла в мороз, настиг её. И музыка зазвучала иначе, и свет в залах словно загустел.
        Тара обернулась на взгляд и замерла. Орэвэль, посол эльфов в мир людей, её несостоявшийся жених. В неизменно чёрно-серебрянном костюме. Серебряные волосы ничем не скреплены, свободно лежат на плечах. На губах полуулыбка. Эльф смотрел на неё, и в раскосых глазах светился восторг. Посол покинул шумную компанию и зашагал к ней.
        - Тюве! Ты наконец повзрослела!
        Сколько музыки в его голосе! Но как он...
        - Ты узнал меня? Как? - Тара не смогла скрыть эмоции.
        - Ты должна была стать такой. Каждый раз глядя на твою детскую мордашку, я видел тебя нынешнюю.
        Не хотелось больше ничего спрашивать, выяснять. Он здесь, и это главное.
        - Пойдём танцевать! - потянула она его за руку.
        Но любопытство пересиливало.
        - Как там дома? - вырвалось у неё после третьего танца.
        - Я уехал в тот же день, что и ты. Твой отец как-то загадочно сказал, что ты начала взрослеть и выразила желание уединиться, чтобы потом всех удивить, предстать красавицей. Соседи болтали всякое нехорошее, но я представляю их лица, когда ты вернёшься такая!
        Время таяло со скоростью мороженого под жарким солнцем. Голова пьяно кружилась, хотя эльфа даже не пригубила вина. Диковинные для эльфийского уха мелодии не позволяли окончательно поверить в реальность происходящего. Но до конца бала было ещё далеко, когда посол увёл ведьму за собой. Она распахнула перед ним двери своей комнаты, в которой ещё не провела ни единой ночи. Кровать под тяжелым балдахином ждала любовников. От эльфа пахло розами и земляникой. Сине-лиловые глаза блестели в полумраке ярче аметистов. Горячие руки умело справились с застёжкой платья.
        Жадно ловя поцелуи Орэвэля, Тара окончательно уверовала в своё счастье. И зря.
        - Ты! - посол вдруг с силой оттолкнул её.
        Тара упала, ударилась виском о спинку кровати, но не почувствовала ни боли, ни струйки крови, потекшей по щеке.
        - Гадкая недозрелка! Правы были соседи! Ты никогда не повзрослеешь, останешься сморщенной уродиной, мерзкой лягушкой! Ты претворялась, а я, идиот, не проверил тебя на наличие чар!
        - Орэвэль! Любимый, мне обещала Судья. Я должна похорошеть уже сегодня! Погоди, ещё день не закончился!
        - Ненавижу! Не приближайся ко мне! Завтра же отправлю письмо королю о твоём местонахождении. Ты позор нашего рода!
        Он брезгливо вытер рукавом губы и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
        Тара бросилась к зеркалу, чтобы увидеть - воздушное платье из бледно-зелёной заморской ткани болталось на ней мешком. Заклинание Мастера-чародея бесследно истаяло. Перед зеркалом стояла девочка-подросток и растирала по прыщавому морщинистому лицу слёзы пополам с кровью.
        - Что ты наделала, Судья? Ты же обещала! - стонала Тюве. Сильная Тара куда-то испарилась, не обещав вернуться. - Как мне теперь жить?
        Эльфа ринулась к двери - скорее закрыться, запереться, чтобы никто не видел её позора. Где выход? Тюве не находила в памяти заклинания-морока для себя, чтобы вновь вернуть красоту.
        Решение пришло быстро, и сразу стало спокойно. Выход есть. Раз и навсегда.
        Створки окна были большими и тяжелыми. Тем боле, их когда-то покрасили и закрыли, не дав просохнуть краске. Та трескалась, крошилась, обнажая начавшее подгнивать дерево. Плохо закреплённые стёкла дребезжали. Наконец створка поддалась, с жалостливым скрипом распахнулась. Тюве уже подтащила стул, чтобы взобраться на подоконник и совершить последний шаг с пятого этажа, как в комнату чёрной молнией влетел ворон. Через миг рыдающую эльфу тряс за плечи седой ведьмак.
        - Какая же ты дура! И ещё главная ведьма Кавиры! Маленькая трусливая дурр-р-р-ра, не умеющая думать! Нашла, как общаться с Судьёй! Три желания! Да ещё незнамо как сформулированные! Попалась мышка в мышеловку!
        Тюве уже не плакала, испуганно моргала в ответ на слова ведьмака. Его сильные пальцы больно впились в хрупкие плечи. "Наверняка, синяки останутся..."
        - Что я должна была сделать? - всхлипнула она.
        - Приказать ей являться по первому зову! Она посредница между нашим миром и Запередельем. Она обязана подчиниться твоей воле. Это смертники-мстители желания загадывают, чью бы гибель они хотели увидеть. А ведьмы и избранные чародеи требуют подчинения.
        Ведьмак был разъярён, но с трудом сдерживался. Казалось, он вот-вот ударит эльфу. Мягкий звучный голос сейчас дребезжал, как гвозди в железной банке, если её как следует потрясти.
        - Она взяла с тебя плату, а потом и тобой бы не побрезговала, к армии своей мёртвой присоединила, к мстителям кровожадным и клятвопреступникам. А ты знаешь, дурёха, что ведьма в её свите, тем более такой силы, как ты, - гиблое дело. У Запредельного свои законы и мораль. Кто знает, сколько бед ты способна натворить по её приказу?
        - Ты мне не сказал! - маленькая девочка была готова уменьшится до размера горошины, только, чтобы тяжелый взгляд ведьмака не жег её душу.
        - Ты знаешь, чем мы сильнее чародеев? Не силой чар. Чаще всего мы здесь наравне. Просто ведьма, прежде чем действовать, сто раз подумает, просчитает каждый шаг, и отыщет наиболее выгодный для неё путь. Это и было твоё испытание, глупая. Додуматься, как договориться.
        Ворон устал сердиться, встряхнул белыми патлами и выпустил Тюве.
        - Сделку с ней не отменить. Но тебя она больше не утащит следом. В следующий раз, призвав её, сделай так, как я сказал.
        Он тяжело вздохнул и обвёл глазами комнату.
        - Слушай слова заклинания. Повторяю один раз. Обычно я не занимаюсь улучшением внешнего вида ведьм-неумех. Обновлять - один раз в десяток дней.
        Продиктовав формулу, он покинул эльфу, на этот раз через дверь.
        На бал Тюве не вернулась, проплакала всю ночь в подушку, а на следующий день произошли сразу три важных события. Но всё по порядку.
        Наплакавшаяся, обессиленная, бледнее привидения, эльфа встала задолго до рассвета, босиком прошлёпала к зеркалу - красива ли ещё. Вроде да. Значит, можно начинать день.
        Мысленно прикрикнув на свою кислую физиономию во мраке зеркала, она нарочито долго выбирала из вороха новых нарядов, но остановилась на брючном костюме. Так удобней, и на короля легче подействовать, если этот... этот... Если Варросео станет известен её секрет.
        Темно. Хорошо, что эльфы видят в темноте. Жаль, не так хорошо, как им приписывают, но достаточно, чтобы не натыкаться на мебель, ориентироваться в коридорах.
        Мягкие ковры... Её шагов не слышно и на паркете.
        Эльфа бесшумно скользнула мимо королевской спальни, проверила сохранность поставленных в первый день чар. Король не один, но беспокоиться не о чем. Пара фавориток не в счет. А вот в библиотеке, совмещённой с королевским рабочим кабинетом, есть посторонний.
        Когда захотят, эльфы умеют быть неслышными. Затворив за собой дверь и скользнув за шкаф, Тара замерла, наблюдая за танцем пламени на тонком фитильке свечи. Кто-то, сгорбившись, копался в столе, аккуратно вытаскивая одни бумаги и заменяя их на другие. Для чего, Тара сообразила сразу. Молодой король ещё несмышлёныш в государственных делах, полагается на записи отца. Она, его ведьма, тоже не знаток человеческих интриг. Как же просто заставить Варросео действовать по чьей-либо указке! Кстати, хороший метод, надо запомнить на будущее.
        Незнакомец, не ощущая постороннего взгляда, продолжал чёрное дело, что дало Таре возможность как следует прицелиться. Тихий вскрик, перешедший в ещё более тихое мычание, и пойманный злоумышленник слеп, глух и обездвижен. Как хорошо, что ей сегодня стал доступен целый ряд боевых заклинаний!
        Кратко просмотрев бумаги и не особо разобравшись с ними, эльфа решила позвать стражу. Следует зарекомендовать себя, поработать на репутацию, а что может быть лучше для этого, чем поимка вредителя?
        Когда-то девочкой Тюве обожала читать про интриги и преступления, предугадывая, что будет дальше. Вот и накопленные знания пригодились.
        Стража примчалась быстро. Король в меховых тапочках и широких ночных штанах, хоть и выглядел неимоверно забавным, но был готов растерзать любого, покусившегося на его благополучие. Выяснив, что пойманный злоумышленник оказался писарем при министре финансов, пленника отправили к дознавателям разбираться, кто надоумил на преступление и где таких умных искать.
        На Тару теперь смотрел с уважением даже хмурый начальник дворцовой стражи, люто ненавидевший нелюдей. В ответ ведьма одарила его улыбкой. Всё-таки несказанно ей повезло с этим злоумышленником! В глазах короля его поимка выглядит логическим завершением её "расследования". И ей хорошо - некогда думать о вчерашнем, день будет занят разбирательствами...
        Писарь продержался недолго, выдал своего начальника. Министр указал ещё на нескольких высокопоставленных особ (спасибо придворным чародеям). Дворец жужжал растревоженным осиным гнездом. И к рассвету за главной королевской ведьмой закрепилась репутация всевидящей, всезнающей.
        Король ликовал. Тара мрачнела. Она понимала, даже случайное везение накладывает на неё обязательства - всегда и везде быть начеку. Не пропустить ни единого поползновения оскорбления короля. Иначе возникнут ненужные сомнения в её компетенции.
        Неожиданно навалилась сонливость. Укрывшись в своей комнате от назойливых комплиментов придворных, Тара уткнулась лицом в ещё мокрую от слёз подушку.

6.
        Стоя на перекрёстке у магазина новых шляп, эльфийский посол нервничал. Пережитое вчера унижение от мерзкой недозрелки надолго испортило его настроение. Какая всё-таки жалость, что девочка навсегда останется такой страшной. В общем-то эльфа она добрая, нежная, умная, но... Не судьба. Он привык связывать в мыслях её со своим будущим, даже полюбил тот милый образ, так жестоко рассеявшийся вчера. Бедняжка! Зря он вчера так резко, но уж слишком велико было чувство омерзения...
        Орэвэль мёрз под мокрым снегом ранней зимы и ждал осведомителя. Нужны были сведения, компрометирующие нового короля. Варросео не был выгоден эльфийской державе. Такой не затеет долгожданную войну Кавиры с Ирью, вплотную поставившей к границам эльфийского королевства свои форпосты. Такой не позволит эльфийским кораблям беспрепятственно возить контрабанду в Лирадру.
        По всем прогнозам выходило - король с делами освоится быстро, за год-другой юнец войдёт в силу, наберётся опыта и мудрости. Если, конечно, его раньше не устранить. Репутация мямли и бездельника в таких случаях мимолётна. Пара жестких мер, и свита присмиреет, граждане зауважают. Следует торопиться.
        Эльфам не нужна спокойная Кавира. Следует сместить короля и посадить на трон своего кандидата, способного начать войну. Исход не важен. Главное вымотать давнего противника - Ирь и бескровно отобрать часть территорий. В обмен на продовольствие, одежду, лекарства... Для мятежа всё готово. Найти бы повод, чтобы народ поддержал, и соседи не возмущались...
        Осведомитель задерживался уже на десять минут. Такого прежде не случалось. Мираю был пунктуален. "Неужто попался?" Говорят, у короля появилась личная ведьма немалой силы. Вычислила? Связать Тюве и главную ведьму Кавиры Орэвэлю не пришло в голову.
        Вот и Мираю. Прихрамывает, опасливо шагает по ещё не покрывшимся корочкой льда камням. Точно что-то случилось. Орэвэль направился к верному человеку. И упал. Ноги прочно стянула петля силы. А вместо Мираю над ним стоял чародей из королевской свиты. Из-за домов показался целый вооруженный отряд. Бежать было некуда.
        - Попался, эльфийский пёс? - с издёвкой в голосе поинтересовался чародей. Посол только вздохнул. Иллюзий на свой счет он не испытывал.
        ... Если бы Тара, поймав на рассвете в силовой капкан лазутчика, пробравшегося в кабинет Варросео, знала, что это приведёт некогда нежно любимого Орэвэля на виселицу, выдала бы она писаря страже? Наверно, да. За ночь любовь отвергнутой и оскорблённой женщины истаяла, как тает недолговечный морок. Осталась обида и боль предательства. Не оценил, не пожалел, не понял. Оскорбил, растоптал так бережно лелеемое чувство.
        Когда Орэвэля притащили к королю, она молча стояла за троном и смотрела на перепуганного, но старавшегося держать себя в руках эльфа. Ей было его жаль, но он угрожал выдать её. Он оскорбил её, принцессу крови. Она бы всё поняла, простила бы, будь он помягче с ней...
        Его Величество Варросео Первый наслаждался своей властью. Второй день правления, и первый шпионский заговор! Следует проявить жестокость, чтобы другим было неповадно.
        - На виселицу, на главной площади! Устроим народу праздник! - повелел он. - И тех, что в пыточной, тоже.
        Эльфа вместе с несколькими людьми-помощниками потащили прочь. В глубине души Тюве рыдала, умоляла могущественную ведьму сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти бывшего жениха. Тара не шевельнулась. Тара окончательно разуверилась в своих соплеменниках. Тара видела из этой казни только пользу для государства, которому она присягнула. Тара поклялась себе всегда платить предателям их же монетой.
        И не помогли Орэвэлю красноречивые взгляды в сторону главной ведьмы, оказавшейся вдруг его зачарованной уродливой невестой. Стоя на балконе по правую руку Его Величества, Тара навсегда прощалась с любовью. Она превратилась в истинную ведьму - расчётливую, уверенную, ставившую разум и выгоду превыше всяких чувств.
        Тонкая острая игла раскаленным кончиком жалила сердце, когда на шею послу накидывали верёвку, когда палач выбивал из-под его ног табуретку... Но губы главной ведьмы королевства улыбались. И не знала эльфа, как затесавшийся в толпу зевак ведьмак-ворон сказал своей спутнице-кошке, пристроившейся у него на плече:
        - Милая, пора нам убираться из окрестностей Тардрагеи. Власть здесь теперь в надёжных... слишком надёжных руках... Очень скоро нам станет тесно.
        Кошка согласно мяукнула и потёрлась мордочкой о щёку ведьмака.
        ... После полудня прискакал курьер с письмом к королевской ведьме. Откуда он взялся, и куда делся, передав футляр в руки слуг, так и не выяснили.
        Зато Тара, увидев отцовский герб на замке, тут же всё поняла, и поспешно вытащила адресованный ей свиток.
        "Доченька, - писал отец. - Я очень рад, что у тебя всё получилось. Ты избежала древнего проклятья эльфов. Прости, мы не говорили тебе о нём ради твоей же пользы. Мы, эльфы, слишком древняя и малочисленная раса. Мы вырождаемся, отучаемся делать поступки, испытывать сильные чувства. Поэтому в наших семьях всё чаще рождаются дети, не способные повзрослеть. Большинство из них вынуждены провести полную скорби, и оттого недолгую жизнь в приюте. Но есть те, кто противится участи. Они сбегают. За ними, дав фору в несколько дней, отправляют ищеек. Ищейки подстёгивают беглецов, заставляют их испытывать прежде незнакомые эмоции. На пути у убегающих возникают препятствия, что тоже помогает им повзрослеть. И когда процесс взросления начинается, ищейки саморазрушаются.
        Дочка, вчера мне передали, что посланные за тобой големы стали прахом. Поздравляю тебя, милая. Ты представить себе не можешь, как мы с матерью тобой гордимся. Через месяц-другой ты станешь красавицей. Скорее уезжай из грязного мира людей! Мы готовы принять тебя дома.
        Твои родители".
        - Проклятая Судья! - только и вырвалось у Тары. - Погоди же у меня, подлая исполнительница чужих желаний!
        А к вечеру у первой ведьмы Кавиры выпал первый молочный зуб...
        ... Всю ночь бушевала метель слишком рано пришедшей зимы. Снежинки липли к стёклам, становясь частью морозного узора. С голых ветвей рябины осыпались последние промёрзшие алые ягоды. А по облакам на белом коне впереди мёртвой армии скакала Судья. И если бы кто-нибудь сейчас заглянул в её нечеловеческое лицо, поразился бы довольной ухмылке. Теперь у проводницы между мирами в ближайшую пару сотен лет будет, чем уколоть будущую великую ведьму Кавиры. Да и воинство пополнилось. На чёрном коне по правую руку от Судьи скакал красавец эльф по имени Орэвэль и преданно смотрел на свою безжалостную госпожу...
        История вторая. Судьба Вимера
        ...Территория людей и эльфов. Людское государство Кавира. 540 лет спустя...

1.
        Человечка была огненно рыжей, что добавляло ей шарма. У неё не хватало верхнего переднего зуба, но сей факт Руваса не смущал. Не успела долечиться, всякое бывает. Выглядела девушка вполне прилично: облегающее платье медового цвета из недешевой ткани, на шейном шнурке золотой кулончик, на полном пальчике - колечко.
        Цыпочка - просто подарок. Уютная, не тощая, как многие столичные дамочки, но и не раскормленная мамками-няньками. Сидит на лавочке в парке под цветущим каштаном, болтает ногами, уплетает ведёрко мороженого. Даже мордашку не перемазала.
        Рувас задумчиво поскрёб затылок, шевельнул ушами, прислушиваясь к звукам утомлённого будним днём города, и стал медленно слезать с фонаря. Когтистые лапки цеплялись за кованые аккуратные завитки на столбе. "Сейчас, моя хорошенькая, будет тебе сюрпризик!"
        Задняя лапка задёргалась, ища опору. Коготки царапнули тёмно-серебристую краску. Дизайнерские задумки на фонаре закончились. Рувас потянул длинным рыльцем воздух, дурея от аромата мороженого, выгнулся, разматывая тщательно спрятанный под меховой курточкой хвост, зацепился его кончиком за последний завиток и, зажмурив глаза, разжал лапки. Тело коротышки плюхнулось вниз. Хвост сильно натянулся под тяжестью тела, но выдержал. И не такое выдерживал. Даже живую добычу случалось за собой тащить, а это не в ухе поковырять!
        Рувас повисел несколько секунд вниз головой, сориентировался, что до земли совсем немного и развязал петлю. Трава приняла его мягко, место оказалось чистеньким. Приведя себя в порядок, подкорректировав внешний вид, Рувас обрадовался - рыженькая даже не повернулась в его сторону. Ведёрко с разноцветными шариками мороженного было ей дороже всего. Но как ваниль пахнет! Рувас в предвкушении облизнулся, вывернул курточку белым мехом наружу и медленно вышел из зарослей, на ходу наводя нужные чары.
        Он знал - разные человечки видят перед собой разных существ. Кто-то считает его щенком, кто-то детёнышем пушистого дракона... Эта человечка решила, что Рувас кот. Она залезла пятернёй в ведёрко, вытащила полусъеденный шарик черничного мороженого и протянула на раскрытой ладони Рувасу.
        - Киса-киса!
        Рувас брезгливо поморщился. Что она этими руками делала до того, как уселась поедать лакомство? Он отвернул мордочку, запрыгнул на скамейку, ткнулся в тёплый мягкий бок человечки, изображая умиротворённое мурлыканье, и уже был готов приступить ко второй фазе своего плана, под названием "пошли домой, моя хорошая", как шерсть под курткой зашевелилась, наэлектризовалась, хвост непроизвольно задёргался, грозя обнаружить себя. Рувас вжался в скамейку, намечая пути к отступлению.
        На него надвигалось самое страшное и подлое в подлунном мире существо. Эльф. Борясь с приступом удушающей аллергии на остроухого, Рувас бросил прощальный взгляд на мороженое и уже собрался задать дёру, как сильная рука проворного врага подхватила его за ворот. Эльф покрутил тельце боявшегося пошевелиться зверька перед лицом запротестовавшей человечки, щёлкнул пальцами, сгоняя чары. Разглядев, кого она пыталась накормить мороженым, девушка взвизгнула, подскочила, опрокинув на скамейку ведёрко, и поспешила прочь по аллее.
        Рувас, чувствуя, что сейчас зайдётся в приступе чиха, заколотил в воздухе лапами, противно запищал. Эльф только расхохотался, усадил жертву на скамейку прямиком возле лежащего на боку ведёрка, сам пристроился на краешке и, прищурив слишком большие для представителя его племени глаза, уставился на странное существо, задыхавшееся в приступе чиха.
        Через пять минут отчихавшийся Рувас вытер рыльце рукавом куртки и неприязненно зашипел на эльфа.
        - Хам! - выдал он и, двумя лапами обхватив ведёрко, торопливо принялся вылизывать длинным языком остатки мороженого. Не пропадать же добру.
        - Что, не дал девочку обидеть? - уточнил эльф, наслаждаясь зрелищем.
        Ещё бы, перед ним было существо, похожее на бескрылую летучую мышь. Размером оно было в половину молодого гнома, короткошерстное, с розовым усатым рыльцем и длиннющим крысиным хвостом. Через редкую белую шерстку просвечивала нежная тонкая кожа. Весь наряд создания составляли белые меховые штанишки и такая же меховая курточка. Так удобней притворяться безобидным зверем. Название подобной твари маги-классификаторы ещё не придумали - случая не представилось. И экземпляр - всего один.
        - А тебе что до человечки? - огрызнулся Рувас, с сожалением глядя на сине-лимонную кляксу на лакированной скамье. - Шел бы себе и шел. Нет, ему покрасоваться вздумалось!
        Он отставил пустое ведёрко в строну и принялся облизываться.
        - Почему бы нет?
        Эльф пригладил чёрные до синевы волосы. Рувас только сейчас разглядел на его подбородке начавшую отрастать щетину. Полукровка. О, Луна, ещё из Ири прибыл - на острых ушах кисточки!
        Несчастное существо вновь скрутило в приступе аллергии. Эльф дождался завершения приступа, протянул свой батистовый платок, от которого Рувас отшатнулся, как герцог от нищенки.
        - Я давно тебя выслеживал, - признался эльф, пряча платок обратно. - С того самого момента, как ты из дворца сбежал. С жертвами твоими беседовал. Много девочек обобрал? Где добычу прячешь?
        Тон незнакомца был обыденным, но Рувас насторожился. Остроухая тварь хочет отобрать честным воровством собранные богатства! Пора линять отсюда. Нет доверия тем, на кого так рыльце реагирует.
        - С сегодняшнего дня с этим безобразием тебе придётся завязать, - строго заявил эльф. И неожиданно добавил. - Домой хочешь?
        - Мне и здесь не дует! - ощетинился Рувас. И без того тоненький голосок натянутой тетивой прозвенел полумраке. - Пчхи!
        - Будь здоров! - вежливо пожелал эльф. - А домой ты хочешь, не лги мне. Вот уж наказание она тебе придумала! Знали бы люди, кто под крысиной шкуркой скрывается!
        Рувас замер от неожиданности. Сейчас, на растущей луне, разум зверька был затуманен нуждами маленького тела: поесть, отыскать домик поуютней да побогаче на пару-тройку дней, разжиться богатствами, прикопать их в тайнике и удрать поскорей. Но едва проходило полнолунье, начиналась пытка. В сознании наступало просветление, и Рувас выл и метался в маленькой берлоге от ненависти и обиды на ту, которая заключила его, владыку Нижних царств, в смертное убогое тело!
        Но даже сейчас он вздрагивал при любом упоминании от её должности и титула, а ещё больше от её имени: ТАРА.
        - Пойдёшь со мной, - приказал эльф, легко поднимаясь со скамьи. - Кстати, называй меня Сольеваль.
        Он улыбнулся одними губами и зашуршал гравием. Рувас помедлил, мол, на кой мне неприятности? После этой встречи прочихаться бы. Но благоразумие взяло верх. Остроухие тоже не жалуют свою соплеменницу, присягнувшую людям. Посему выходит, не ради игры в карты и не за местным пивом прибыл в Тардрагею отыскавший его чародей. Стоит попробовать освободиться.
        Спрыгнув со скамейки, Рувас пустился вдогонку за шустрым эльфом вначале на двух, а потом и на четырёх лапах.
        Сольеваль не стал оглядываться. Тварюжка не потеряется. Ишь, как шустро топочет, дышит, точно трактирщик, которого эльф сегодня загонял. Низкорождённый человек посмел не поселить его, наследника князя Кисо из дома Даригас, в лучший номер! Подумаешь, что там уже остановилась какая-то знатная тётка. Она же человек, она обязана ему уступить! Впрочем, всё вышло как нельзя лучше. Тётка повозмущалась и съехала, а он вместе со своим сопровождающим заселился в трёхкомнатный номер с балконом, увитым дикими розами.
        У ворот парка, освещённого оранжево-желтыми фонарями, Сольеваль прибавил шагу, обгоняя собак, выгуливавших своих хозяев, и возящихся с писклявыми отпрысками мамаш. Он проскользнул мимо профессиональных нищих, переместившихся к вечеру с рыночной площади на новое место, не удостоил взглядом танцующий фонтан и свернул в сторону более респектабельных кварталов. Только там мог найти себе пристанище в этом жутком городе высокородный эльф. Пусть в нём течёт четверть презренной людской крови, это не мешает ему быть наследником одного из самых больших состояний Алого леса...
        А вечер зажигал звёзды, еле заметные на густо синем небосводе, стекал по шпилям башен темнотой, заполняя улицы, точно тёмное терпкое вино, заставлял мелкую мошкару жаться к фонарям и подсвеченным чарами вывескам. Менялись очертания зданий и фигуры людей, обволакиваемые мраком. По-другому дышалось и думалось. С непривычки эльфу пришлось поплутать среди людских жилищ, прежде чем он нашел то, что искал.
        Приоткрытую, блестящую лаком дверь трактира "Хриплый Бард" Сольеваль небрежно пнул носком сапога, неспешно вошел в общий зал, снисходительно кивнул местным сородичам, что-то праздновавшим в углу, брезгливо обогнал человеческую женщину, возле самой лестницы вздумавшую припудрить нос, и взлетел по ступеням на третий этаж. Лишь у двери своего номера он задержался, соизволив дождаться запыхавшегося Руваса.
        Несчастное взмыленное существо из последних сил преодолело расстояние от лестницы до ненавистного провожатого, не переставая чихать и хлюпать рыльцем, прошмыгнуло между высоких бордовых сапог эльфа и ворвалось в комнату, где, наверняка, найдётся для него печенье и, возможно, мороженое.
        Чувствуя своё превосходство, гордый поимкой Руваса, Сольеваль расправил пошире плечи и шагнул в озаренный сине-розовыми холодными огоньками номер. Пусть вынужденный спутник, жалкий человечишка, позавидует его уму и таланту. Ишь, придумали, будто занимающиеся ведьмовством сильнее чародеев! Наследник князя Кисо лично бы отрубил голову шутнику, сочинившему эту басенку.
        Сопровождающий эльфа ведьмак развалился в кресле под лампой и, закинув длинные ноги на спинку впереди стоящего стула, полировал тряпицей рукоять своего кривого меча. Стального цвета блестящая рубашка была распахнута, демонстрируя небольшой, но такой омерзительный с эльфийской точки зрения животик и пару десятков амулетов на волосатой груди.
        "Он нарочно меня выводит! - еле сдержался, чтобы не поморщиться эльф. - Если Светлый Совет удостоил его чести меня сопровождать, это не повод вести себя по-скотски!"
        Ведьмак, прекрасно знавший об эмоциях напарника, сладко зевнул и потянулся. На вид ему было лет сорок, но служители богов стареют гораздо медленнее обычных людей, поэтому Сольеваль подозревал - спутнику никак не меньше семидесяти. По человеческим меркам Вимер был даже симпатичным, его не портили выдающийся подбородок и глубокая морщина, пролегающая через высокий лоб.
        - Пока ты тут бездарно рушишь надежды Светлого Совета на разгадку ЕЁ силы, я разыскал важного свидетеля! - произнёс сквозь зубы высокородный.
        Губы ведьмака вытянулись в снисходительной улыбке, мол, давай, малыш, хвастайся, а я, так и быть послушаю, ругаться не буду. Сольеваль сжал кулаки, выдумывая очередную колкость.
        - О! - завидев Руваса, Вимер прыснул, чем немало обидел маленькое существо. - Здорово она тебя приложила. Я слышал, что владыка Нижнего царства опростоволосиля, но чтобы так!
        Зверёк зашипел и попятился, понимая - печенья он сегодня вряд ли получит.
        - А ты не разочаровал меня, мальчик, - ведьмак улыбнулся эльфу, встал с кресла и принялся застёгивать рубашку. - Жаль, что ты так долго соображал, кого из владык Запредельного стоит искать. За то, что опознал его в этой милой зверушке, отдельное спасибо. Ты не безнадёжен.
        "Он знал, кого следует найти. И где именно - тоже знал! Он надо мной издевался!" - кипел княжич, вспоминая оброненную напарником как бы невзначай фразу о поимке Тарой одного из владык Запредельного. Сольеваль услышал и загорелся идеей - отыскать, во что бы то ни стало выделиться. А, оказывается, этот человек так ему приказал. Фууууу! Какой позор!
        Эльф побелел от бешенства. Рука сама легла на эфес шпаги. Жаль, сейчас он скован поручением Светлого Совета и своего занудного папаши. Но после выполнения задания, Сольеваль лично сдерёт кожу с наглого человека и повесит в охотничьем зале вместе с боевыми трофеями.
        Ведьмак же, добившись нужной реакции напарника, присел возле Руваса.
        - Здравствуй, великий дух. Через два дня полнолунье. Думаю, тогда нам будет о чём поговорить. А пока ответь, чего бы ты хотел?
        - Печенья! И мороженого. И воды шипучей! - начал перечислять зверёк.
        - Слышал, парень, сбегай принеси, у тебя ноги молодые, быстрые.
        Ошалевший от такого непочтения эльф не нашелся, чем ответить заносчивой выскочке и вылетел вон, громко хлопнув дверью. А ведьмак вновь склонился к Рувасу.
        - Ты меня совсем-совсем не узнаешь, помощник?
        Существо виновато захлюпало и нехотя кивнуло, смешно сцепив лапки на животе.
        - Я помню. И не помню, - виновато пробормотало оно.
        - Ничего, луна перевалит за половину, тогда вспомнишь, как миленький...
        ... Когда часы не ратуше отметили миг смены дат, в "Хриплом Барде" начал затихать шум. Менестрели паковали флейты и арфы, трактирщик тактично отказывался продавать вино почтенным господам, ссылаясь на законы.
        В лучшем номере на третьем этаже уже сладко спал эльф, развалившись на спине, широко раскинув руки, точно пытаясь взлететь. Спал и безмятежно улыбался, словно и не был заносчивым мальчишкой, не битым жизнью.
        Спал и маленький Рувас, свернувшись клубочком в кресле. Во сне он умудрялся чихать, громко хлюпать рыльцем и нервно вздрагивать, подёргивая задними лапками.
        Не спалось одному ведьмаку. Он сидел на корточках подле кресла с Рувасом и в сотый раз мысленно восторгался гением своей коллеги. Как она уделала великого духа! Одна из опаснейших тварей Запредельного, бояться которой следует даже бывалым ведьмам и чародеям, вынуждена томиться в убогом теле, унижаясь, приворовывая, благо, что милостыню не прося! И вся благодаря ЕЙ!
        Вимер видел Тару лишь единожды мельком лет сорок назад, когда король Кавиры был в Ири с визитом. Тогда младшая дочь Лидва Кучерявого выходила замуж за второго сына ирьского владыки.
        Ведьмаку хватило одного взгляда на эльфу, более пяти веков стоящую за троном кавирских королей, чтобы потерять разум и покой на долгие годы. Даже его женщина, которую он старался удержать рядом с собой два десятка лет, была чем-то похожа на Тару - высокая, стройная, светловолосая, властная, слишком свободолюбивая, как и Тара. Она появлялась в его жизни и исчезала с упрямством северных ветров, налетавших ближе к зиме и выдувавших последние остатки тепла из изголодавшейся по любви души.
        В пальцах ведьмака крутились световые шарики, озаряя камни в перстнях и на многочисленных браслетах, сковывающих сильные руки от запястьев до локтей. Каждый камень - быстрое заклинение на случай опасности. А она настанет. Ведь задание у Вимера и Сольеваля одно - узнать как можно больше о главной королевской ведьме, прикинуть пределы её силы и, если невероятно повезёт, убить. Но ведьмак знал, настолько им, к счастью, повезти не может. Он верил в Тару, как верят, что завтра снова встанет солнце.
        С прибытием в Тардрагею сердце в груди Вимера рвалось и билось, точно висельник в петле. Она рядом. Близко-близко. И срочно нужно найти пути её увидеть, приблизиться к ней. А там будет видно.
        Светлые с рыжиной пряди длинных волос упали на глаза, уголки губ на миг дрогнули, но ведьмак упрямо вздёрнул подбородок вверх. Ни одного сожаления о прошлом, ни одной мечты о несбыточном не подпускал он к себе. Сперва задание. И особенно Рувас. Снять чары с маленького воришки для него едва ли не важнее, чем ещё раз увидеть Тару.
        За пять веков Светлый Совет Ири пришел к выводу: на богатые земли Кавиры, славящиеся золотыми и алмазными копями, широкими судоходными реками, месторождениями светоносных камней и многим-многим другим нет смысла разевать рот. Нет смысла даже пытаться договориться о льготном пропуске через границу торговых караванов, беспошлинном пересечении территориальных вод и многом-многом-многом другом, пока у трона стоит она - главная королевская ведьма.
        Не раз соседи засылали шпионов и ассасинов, не раз выпускали тысячеустое чудовище - слухи, позорящие истинную владычицу Кавиры, пытались сыграть на её нечеловеческой природе, вызвать ненависть. Не выходило. Точно приклеенная ускоглазая ведьма была при королях, внимавших каждому её слову. Владыки рождались и умирали с мыслью о том, что их защищает самое могущественное существо в подлунном мире.
        И только теперь тщательно проанализировав поведение нового короля, члены Светлого Совета поняли - у них появился призрачный шанс. И послали шпионов. Несколько десятков. Вчера, например, на главной площади расстреляли пятерых...
        Утомившись ломать голову над заклинением, которым она заключила в материальное тело великого духа, Вимер ушел в свою комнату, лёг на кровать лицом к окну и до утра проглядел на тот кусочек неба, где блестела не заглушенная городскими фонарями пара особо ярких звёзд, да ненадолго отметился краешек почти полной луны. К утру в голове ведьмака вызрел план проникновения во дворец.

2.
        - Мы все камни нашли, госпожа ведьма!
        Маленький, кучерявый Мироз, являвший собой нечто среднее между человеком и гномом, с грацией бегемота припал к руке вошедшей эльфы, щекоча кожу длинными рыжими усами. Остальные шестеро "волков" только склонили головы в приветствии. Красивые, как один высокие, выносливые, с дипломами чародеев, не раз проверенные в деле - истинная элита королевства. Не то, что слащавые министры Илварада! Другая бы возгордилась такой армией, но не Тара. Вечная лишь мысленно наметила себе лично просмотреть очередных выпускников Академии чародейства и монастырей, дабы удвоить число верных.
        В овальные окна Тайной Службы уже заглядывала почти полная луна, но никто по домам не торопился. Какой отдых, когда неугомонные соседи что ни день выдумывают всё новые и новые провокации? Теперь вот очнулась родина Тары, эльфийское государство Варандэ. Даже странно - со времён гибели её бывшего жениха Орэвэля это первая крупная провокация. И то умело замаскированная под пакостливую Ирь.
        В ярком свете ламп, гроздями свисавших с выгнутого куполом тёмного деревянного потолка, вытащенной из воды медузой поблескивал стол неправильной формы. И на его полупрозрачной глади уродливым напоминанием о раскрытом преступлении чернел надёжно запечатанный свинцовый ящик с собранными по всему городу опасными камнями. Они не несли в себе чар, не были пропитаны ядом, ибо сами были отравой - драгоценной и смертоносной, как истинное сокровище. Светящиеся в полумраке завораживающим светом, точно блуждающие огоньки на старых кладбищах, они являли собой сосредоточение тёмных сил Земли. Сил, которые намного позже и не под небом этого мира люди назовут радиацией...
        Эльфа приблизилась к ящику, провела над ним узкой ладонью, не прикасаясь к металлу, нахмурила лоб.
        - Выкиньте эту гадость в глубокую шахту подальше от поселений. И забудьте навеки, - наконец сказала она.
        Трое сотрудников Службы расторопно подхватили перекрёстным заклинанием смертоносный груз и потащили к чёрному ходу, возле которого уже ждала повозка.
        - Я хочу видеть мерзавца, раскидавшего их по городу, - пожелала Тара, едва за серыми плащами волков захлопнулись кленовые двери, еле различимые на фоне резных панелей, покрывающих стены. - Много ещё пострадало? - требовательно поинтересовалась ведьма.
        - Больше никто не обращался, уважаемая.
        Услужливый Мироз распахнул перед ней парадную стеклянную дверь кабинета, приглашая следовать к пленнику, четвёртый день томящемуся в одной из дознавательных камер.
        Красно-коричневое платье Вечной зашуршало по мозаике паркета. Каблучки тихо застучали, вторя грузной походке начальника Тайной Службы...
        Тара не любила пыток. Не любила смотреть на кровь и насилие. К чему пачкать руки и бездарно тратить время, измываясь над живыми существами, если истину можно вызнать гораздо быстрей и спокойней? Но международные дела иногда требовали отступить от привычных правил, и Тара вынуждена была включиться в игру.
        В узкой длинной камере Тайной Службы который день маялся на грани забытья один из богатейших купцов Варандэ. Неимоверно старый, почти ровесник её покойного отца эльф, подзадержавшийся в подлунном мире, висел на прочных цепях над ямой с кислотой. Ядовитые испарения разъедали уже не способную на регенерацию кожу, выжигали лёгкие. Седые волосы и брови долгоживущего создания вылезли, обнажая не совсем правильный по форме череп. Яркий свет нещадно бил в ещё зрячие глаза, а контролирующее заклинание не позволяло нелюдю хотя бы на миг отключиться, провалиться в забытье.
        Мироз скептическим взглядом оглядел чуть слышно поскуливающего пленника и сердито проворчал:
        - Рано вы мерзавца отпускать собрались. На вашем месте я бы по частям его выслал.
        Глубокий бас Мироза пророкотал под высоким закопченным потолком камеры, заставив пленника вздрогнуть. Тара брезгливо поджала губы, не желая приближаться к зловонной яме, предоставила возможность карлику рисковать белизной отглаженного мундира.
        Стараясь не задеть покрытых серо-зелёным налётом испарений стен, она негромко заговорила. Не сомневаясь - даже не смотря на испытываемые муки, пленник слышит её отменно:
        - Ты отвисел своё. Я притворюсь, что поверила твоим побасенкам про приказ ваших чародеев, про то, что ты знать не знал, какую мерзость везёшь в столицу вместе с коллекцией минералов. Ты отправишься к своему королю с посланием от меня. Я наложу на тебя заклинание. И только носитель королевской крови вашего рода сможет его с тебя снять. Это, мой миленький, чтобы ты не заблудился по дороге. Заблудишься - пеняй на себя. Пережитая пытка по сравнению с ждущей тебя кончиной покажется послеобеденным сытым сном. Кстати, твой опыт послужит примером всем вредителям из Варандэ. Каждого сунувшегося на мою территорию обезображу так, что сородичи с орками перепутают.
        Она хладнокровно расправилась с засланным купцом, отлично зная - потеря красоты для эльфа из Варандэ - страшнее смерти, несмываемый позор. Пример этого купца надолго отвадит сородичей щёлкать зубами в сторону Кавиры.
        Она коснулась плеча Мироза, предлагая поговорить наедине, и вышла из переполненной ядовитыми парами камеры.
        - Не переживай, мой друг, - обратилась она к карлику. - Случившееся ещё раз демонстрирует факт постепенной деградации эльфов. Нехватка фантазии в организации провокаций - не самый губительный их недуг.
        - И это отсутствие фантазии? - поразился начальник Тайной Службы, вспоминая про смертоносные камни, на которые заклинания его подчинённых долго не могли выйти.
        Тара только поморщилась.
        - Ирьские эльфы давно поняли - без сотрудничества с людьми они выродятся. Смешанные браки у них приветствуются, ибо без притока свежей крови древние твари плодят уродцев. А эти...
        Ведьма не договорила. Вспомнилась собственная юность, обречённая перерасти в уродливую старость, побег из отцовского дворца в поисках спасения. Боли в душе давно не было. Только презрение к сородичам, лишенное тени жалости. После всего случившегося отца с матерью она видела лишь раз, братьев и сестёр намеренно избегала, ибо знала - их детей тоже, скорее всего, ждёт подобное испытание. Иметь хоть что-то общее с гордым до глупости народом она не желала. После трёхкратного её отказа вернуться на родину и не якшаться с недостойными тварями неэльфийского происхождения её вычеркнули из числа живых, предав имя позору. Теперь она имеет полное право называть Кавиру своей единственной родиной.
        Ирьские владыки - совсем другое дело. Эти твари изворотливы, хитры и умны. Просчитывать их ходы - интересно и волнующе. Вот он достойный противник для её ума. И противник этот, судя по сбивчивым донесениям разведки, готовит весьма опасную атаку, предотвратить которую она пока не в состоянии...

3.
        Ильварад по прозвищу Орешек королём был энергичным, образованным и, как ему казалось, самостоятельным. Не одарённый богами приятной внешностью, он считал, что с лихвой компенсировал данный недостаток приветливостью, въедливостью в государственные проблемы и природным упорством. Вот и сейчас, вернувшись из очередной поездки по стране, он не спал сладким сном в уютной постели под оливковым балдахином, не обнимал королеву, женщину миловидную, но на редкость болтливую и недалёкую, с утра до ночи думавшую только о балах и нарядах. О том, чтобы завести любовницу и отдыхать от общества благоверной король подумать не мог, не так был воспитан.
        С четырёх часов утра Ильварад сидел в кабинете, разглядывая карту Кавиры и просматривая отчёты о делах в девяти герцогствах. Король ёрзал на старомодном кресле, слишком жестком, громоздком и низком. Увы, за четыре года правления поменять доставшуюся от предков мебель так и не удосужился - заботы были другие. Придёт ещё время перемен. Уже скоро...
        Кисточка сиреневого ночного колпака норовила упасть на правый глаз. Голые лодыжки мёрзли. В правой туфле сбилась стелька, но его величество мужественно старался сконцентрировать мысли на государственных делах.
        Воспитывайся Ильварад при дворе, наверняка он не забивал бы себе голову такой мелочью, как изменение поголовья скота или своевременность орошения полей в каждом поселении, доверив столь частные вопросы талантам младших министров, а сам бы занимался стратегией, сверяя принятые решения с мнением "главного оружия королевства" в лице эльфы Тары. Но пока был жив батюшка, на редкость подозрительный и своенравный экземпляр, его отпрыски вначале воспитывались в военной школе в Тюсвири, скучая в сырых стенах старинного замка, потом жили за пределами столицы, читая запрещённую литературу и нахватавшись из неё совсем не государственных идей.
        Королём Ильварад становиться не планировал. Для этого у него был старший брат. Но тот наряду с многочисленными достоинствами имел дурную привычку инкогнито прогуливаться по злачным местам. Там его и не узнали (а, может, наоборот), проткнули, обчистили и оставили умирать в канаве. Через год не стало и короля, Лидва Кучерявого.
        Вечная Тара в первый же день прибытия Ильварада во дворец едва ли не силой оттащила безутешного новоявленного наследника от остывающего трупа батюшки и, глядя сверху вниз льдистыми глазами, безжалостно заявила.
        - Ты теперь король! А выглядишь точно самонадеянный, глупый и мягкотелый мямля! Разве короли позволяют являться перед очами подданных в таком виде?! Твоя жена, хоть и принцесса из Лирадры, ведёт себя хуже крестьянки. Вы совсем одичали в провинции, и теперь обязаны слушаться меня во всём, чтобы соответствовать высокому званию владыки и завоевать уважение народа!
        Ошалевший от такой прямоты Ильварад тогда не нашелся, что сказать. Но постепенно стал отдаляться от могущественной опекунши, по крохам выцарапывая власть из её цепких пальцев. Только по-прежнему на всех государственных мероприятиях и переговорах она стояла за его правым плечом, сверля взглядом затылок, точно вкладывая свои мысли в его большую голову (из-за неё, кстати, и прозвали короля Орешком столичные острословы). Может, именно поэтому на тридцать четвёртом году сын Лидва Кучерявого был почти лыс.
        Первые лучи встающего солнца подсветили светло-коричневое каменное кружево дворцовых башен, засияли на синеватых стенах старого дворца, который уже сотню лет, как пора снести, проникли сквозь желтоватые стёкла в кабинет. Ильварад дёрнул за цепочку, гася лампу, и вновь зашелестел бумагами. Он может управлять страной без помощи ведьмы! Другие же короли как-то управляют.
        Тара посмеивалась над его потугами, позволяя мышонку свободно бегать по клетке. Сама же сосредоточилась на ловле шпионов, меняя любовников и для остроты чувств прореживая их ряды, отправляя неугодных на виселицу.
        Король находил отдушину в детях. Всех троих, по достижению десяти лет старшеньким, планировал отправить в военную школу подальше от столицы, от Тары.
        К восьми утра Ильварад ознакомился с отчетами, уверившись - в королевстве дела идут скорее хорошо, чем плохо. Ещё он порадовался, что верные ему люди тоже умеют собирать информацию. Не только Тайная Служба старается.
        До завтрака оставался час, и его величество, одолеваемое скукой пополам с желанием самоутвердиться, сотворить нечто поперёк воли Тары, с кислым выражением физиономии слонялось по прохладным залам, пугая слуг неподобающим видом. Ильварад знал, бродить в пижаме - ребячество, но может же он когда-нибудь наплевать на этикет! Его воротило от осознания необходимости подчиняться женщине, да ещё инородке! И он знал, как изменить ситуацию. И почти не боялся.
        Да, последние сто лет в соседней Ири король сидит на троне для красоты, а всем заправляет Светлый Совет, состоящий из наиболее родовитых и талантливых в чарах представителей людей и эльфов. Да, сейчас в Лирадре назревает переворот. Возмущённые высокими налогами, восстают провинция за провинцией. Но до этого короли соседних государств правили вполне успешно, а, главное, самостоятельно! И, если верить хроникам, в Кавире до Варросео Улыбчивого тоже обходились без ведьмы.
        Переворот зрел в самой Кавире. Его величество, окружив себя двумя десятками советников, тайно рассматривал пути возвращения всей полноты власти. И самое забавное, ведьма наверняка об этом догадывалась, и ничего не предпринимала, считая мальчишеством. И это злило Ильварада непомерно.
        Позволив себя, наконец, одеть, позавтракав в обществе супруги и трёх чад-погодок, его величество спустилось в малый тронный зал. Сегодня наступил День приёмов, когда подданным дозволялось обращаться к владыке за справедливостью, если спор нельзя было решить ни полюбовно, ни в суде.
        Скользнув рукой по золочёным перилам широкой лестницы, миновав склонившихся в ритуальном поклоне придворных дам, обсуждавших последние дворцовые сплетни, отразившись в полусотне зеркал широкой анфилады, Ильварад оказался в бело-золотой зале.
        Никаких особых украшений там не было. Только длинные лакированные скамьи для посетителей - восемь рядов, как в общественном храме[Общественные храмы находятся в черте города, в них могут молиться все желающие. Есть ещё храмы-школы, в которых обучаются ведьмы. В них разрешен доступ только избранным.] , начинались сразу у входа. Прямо напротив высокой двустворчатой двери на возвышении, покрытом красным ковром, стоял мраморный трон. Сидеть на нём оказалось невероятно холодно и неудобно, отчего Ильварад приказал сшить мягкую подушечку. Но проклятая ведьма высказала своё мнение даже в этом вопросе, причём, прилюдно, унизив короля перед придворными.
        - Мой государь, сия задумка - жесткий трон - мудра и проверена столетьями. Подушка расслабляет и не позволяет твоему уму быть достаточно острым и быстрым в решении сложных проблем.
        Король не нашел, чем ответить, впрочем, как и всегда. Но от подушки не отказался. Просто включил её в состав одежды для приёмов. Авось под мантией заметно не будет. .
        В зале его величество ждали около сорока посетителей, но для короля они были на одно лицо, являя собой живой памятник бездарно убитому дню. За порядком среди просителей следили семеро стражников-чародеев. Ведьмы не наблюдалось, что подняло Ильвараду настроение.
        "Опять разбирать дела о пропавших курах и измене жен!" - в голове шевельнулась лишенная энтузиазма мысль.
        Первые два с половиной часа его величество выдержал с достоинством, потом выяснил - потаённая подушка не достаточно тепла и мягка. Заныла поясница, затекли ноги... А люди всё жаловались и жаловались на свои бесконечные беды, чего-то хотели, о чём-то мечтали... И не только простолюдины. Была и юная ведьма, обиженная наставниками, и бывшая наложница герцога, желавшая отщипнуть часть сокровищ от оставившего её покровителя, и один из богатейших купцов, сетовавший на непомерные поборы судей за разрешение торговых споров...
        "Глупая традиция! - думалось королю. - Почему этим должен заниматься именно я? Неужели я держу министров только для демонстрации модных нарядов?"
        - Ваше величество, - из единой безликой массы просителей вынырнул белобрысый юноша с внешностью менестреля. - Слушаясь вашего указа N105-Б, я тоже решил поучаствовать в конкурсе по усовершенствованию механических стрекоз, и подготовил свой проект увеличения их дальности и грузоподъёмности. Ровно в установленные сроки я явился на рассмотрение...
        Свет солнца, разбиваясь об узорчатые посеребрённые решетки на окнах, полз по полу, складываясь в силуэты мифических чудовищ. Тени тоже извивались морскими змеями. Очень захотелось спать - давал знать о себе ранний подъём.
        - Ваше величество, молодой человек задал вопрос? - раздался сзади ядовитый голос ведьмы. Когда она подкралась, гадюка? теперь не отстанет. Механические стрекозы - по её части. Твердит: на нужды королевства, на нужды королевства...
        - Я думаю, - поняв, что прослушал больше половины речи, король решил схитрить. - Повтори в двух словах свою просьбу, чтобы я ответил более точно...
        Парень стрельнул дождливо-серыми глазами в сторону эльфы, помял в руках чёрную бархатную беретку и терпеливо повторил заново.
        - Я усовершенствовал механическую стрекозу. Но мне отказали в рассмотрении, ибо я не состою ни в гильдии летунов, ни в гильдии изобретателей, хотя по условию конкурса этого не требуется. Комиссия даже не захотела посмотреть работу моих моделей, обозвала дилетантом и выгнала взашей. Я прошу справедливости. Рекомендуйте комиссии рассмотреть мои модели, вы не пожалеете! Они все летают!
        - Что ж, - многозначительно протянул король. - Я подпишу акт-рекомендацию.
        - Благодарю, ваше величество.
        Парень согнулся в поклоне, а Ильварад впервые за день посмотрел на Тару. Та стояла точно статуя, облачённая в наглухо застёгнутое алое платье с воротником-стойкой. В светлых волосах сверкали чёрные бриллианты. На губах застыла стандартно-вежливая улыбка. Хотя, нет, на паренька ведьма смотрела даже заинтересовано.
        Берегись, мальчик, большинство её любовников долго не живут! Впрочем, злые языки поговаривают, в последнее время Вечная предпочитает забавляться со шпионами, а потом их вешать или расстреливать - по настроению. Проверять так ли это, королю не хотелось. Про Тару ходили разные слухи - один поганее другого. И часть из них распускала сама главная ведьма, дабы боялись и уважали.
        Подавив зевок, Ильварад снова повернулся к просителям. Осталось человек десять. Это на час-полтора. Выдержать можно...
        Под конец приёма к королю вышел одетый в чёрный костюм красавец эльф (ну, да, да, среди эльфов некрасавцев не бывает... почти).
        Пряди не доходящих до плеч волос были перехвачены полусотней ленточек, отчего причёска незнакомца казалась празднично-пышной. Основания кисточек на ушах украшали золотые колечки. Несмотря на наставшие тёплые дни, высокие бордовые сапоги незнакомца были оторочены мехом и украшены розовым жемчугом. В руках разряженный остроухий бережно нёс деревянный ларец, покрытый изящной резьбой с добавлением кусочков янтаря.
        Измотанный Ильварад изъёрзался на троне, мечтая о горячей ванне и паре часов спокойного сна. На эльфа он уставился, как смотрят на моль, восседающую на парадном костюме.
        - Я проделал долгий путь, - степенно произнёс долгоживущий, холодно глядя на короля чёрными миндалевидными глазами. - Мой друг - мастер-ювелир редкого таланта. Он широко известен в королевстве Ирь и за её пределами. Он прислал меня наладить торговые связи в прекрасной столице Кавиры. И прежде других я прибыл к вашему величеству. Оцените сие колье, и если ваша несравненная супруга или благородная ведьма, - он низко поклонился Таре, - или кто-то из придворных дам пожелает его приобрести, или вообще проявит интерес к работе мастера Нарсо, я буду на следующем Дне приёмов.
        Оставив ларец у ног короля и ещё раз согнувшись в низком поклоне, эльф попятился вниз, умудрившись не навернуться с лестницы, и только тогда, когда ноги его ступили с ковра на мозаичный пол, дитя лесов грациозно повернулся и, не оглядываясь, вышел из зала.
        Ильварад в замешательстве повернулся к Таре. Почему она молчит? Отчего не проверяет ларец на чары или на взрывчатку? Или она (за шиворот короля точно высыпали пригоршню снега) сама причастна к этому. Она всё знает! Она знает про последнее решение заговорщиков! Несмотря на прохладный воздух, король вспотел.
        - Ваше величество, что же вы не желаете порадовать даму изысканным украшением? Я вся нетерпение! - голос Тары был насмешливым. Всё видит, чтоб её! И наслаждается.
        Проклиная себя за недостаток мужества, убеждая, что придворные чародеи наверняка досмотрели просителей, Ильварад наклонился к ларцу, неуклюже откинул крышку и поспешил убрать руки.
        - А он и вправду мастер, этот ирьский ювелир, - задумчиво произнесла Тара, разглядывая тончайшее кружево платины, алмазов и светящихся даже при свете дня эльфийских сплавов. Мелкие зелёные камни, похожие на изумруды, но гораздо более дорогие, поскольку добываются только в Алом лесу, вотчине ирьских эльфов, дополняли изысканный узор.
        - Вашей супруге понравится. Оно достойно коронованной особы, - заключила Тара, и тоже покинула зал, оставив короля разглядывать почти невесомый шедевр и радоваться, что змея и на этот раз не ужалила.
        Выйдя от короля, ведьма, дабы не терять времени, проследовала во внутренний дворик, стремительно процокала каблучками по бледно-серым камням дорожек, миновала вход в застеклённую оранжерею, поднялась по ступеням на взлётную площадку над ней, где висела на привязи механическая стрекоза - единственная во дворце, ибо остальные придворные побаивались доверять свои бренные тела металлу и ветру.
        Двухместная кабина была завалена бумагами. Тара так и не успела разобрать ворох доставленных на рассвете донесений. Но время будет. Не прогадать бы с главным.
        Длинные пальцы забегали по рычажкам и выключателям, сработали замки отцепления, и рвущаяся в небо стрекоза выпустила наружу полупрозрачные крылья, оторвала тонкое, накаченное газом серебристое тело от металлической площадки. Тара позволила себе улыбнуться чуть шире обычного и запустила мотор. Зашипели, задребезжали, замолотили полуденный воздух оба двигателя, спрятанные под брюхом, развернулся руль высоты, и стрекоза медленно воспарила над дворцом.
        Главная королевская ведьма стремилась поскорее облететь обширные просторы дворца и оказаться в личных покоях - Белой Башне, возведённой особняком от всех прочих построек. На её ровную крышу и причалила стрекоза. Ступив на белые камни, Тара любовно погладила нагревшийся на солнце металл стрекозиной дверцы.
        Могущественная эльфа в последнее время с энтузиазмом принялась развивать армию, преодолевая закостенелость королевских генералов, внедряя технические новинки. Правда, такие новинки были несовершенны, их следовало дорабатывать. Хотя, уже сейчас они представляли собой грозную силу. Ни в арсенале опирающейся на чары Ири, ни у бедной Лирадры подобного оружия не было и не предвиделось в ближайшие сотни лет. Хотя, из Шарары, что за мятежной Лирадрой, доходили весьма настораживающие сообщения об открытиях местных учёных. И всё же, даже самые сильные чары не позволили людям и эльфам подняться в воздух. Только техника, заняться развитием которой у неё как всегда не хватает времени...
        Обычно чуждая сильным эмоциям Тара в последние дни была раздосадована поведением короля. Мучительно хотелось отдохнуть. При батюшке Ильварада она спокойно могла отправиться в путешествие на полгода и не переживать, что творится в стране. А тут...
        Бездарный мальчишка, окруженный бандой алчных карьеристов возомнил себя всесильным, надумал от неё избавиться. Да каким образом?! Вначале лично отбирал убийц (неизменно оказывающихся дилетантами), подсылал их в надежде, что она купится на смазливые мордашки, подпустит к себе поближе. Потом подкладывал взрывчатку в моторы стрекозы, не учтя наличия охранных заклинаний... Да мало ли случаев было? Не он первый, не он последний. Проучила бы щенка, да соседи оживились, продохнуть не дают...
        Алый полумрак комнаты принял её, заколыхался тяжелыми портьерами. Кто-то есть в приёмной. Щёлкнув пальцами, Тара зажгла лампочки, приколотые к ткани портьер, к стенам и потолку. Одетая во всё алое комната стала похожа на пасть дракона, готового выдохнуть на нарушителей спокойствия фонтан огня.
        - Госпожа ведьма...
        С кресла поднялся верный Мироз, второй после неё в государстве отвечающий за безопасность.
        Это даже хорошо, что он пришел. Не придётся ворошить бумаги. Сейчас сам всё расскажет.
        - Слушаю тебя. Что нового в Кавире и за его пределами?
        Она сделала ему знак сесть, сама тоже жестом подвинула к себе кресло, устроилась напротив коротышки.
        - Госпожа главная ведьма, мы обнаружили ещё восьмерых ирьских лазутчиков именно там, где вы и предполагали. Взять их незаметно или?...
        Молодец, правильно понял, что заниматься чтением отчетов ей было некогда.
        - Хватит с нас пятерых казнённых шпионов, - улыбнулась ещё шире Тара. Её настроение поднималось быстрее, чем механическая стрекоза набирает высоту. - Пусть осмелеют, погромче зашуршат. Тогда всех и возьмём. Лучше коротко перескажи, что было в отчете, и я дам тебе несколько особых поручений.
        - Ирь объявила военные учения в опасной близости с нашей границей. В Лирадре вчера ночью свергли короля. Сегодня собираются казнить его вместе с семьёй. Министров уже перестреляли, - начал перечислять Мироз. - В самой Кавире пока тихо. На границах было несколько стычек с разбойниками, но сопровождающие торговые караваны чародеи отбились. Всё.
        - А во дворце? - не удержалась от яда в голосе ведьма.
        - Вам всё известно, моя госпожа, - виновато склонил голову коротышка. - Хотя я ради этого к вам и пришел. Ильварад вместе со своими министрами на завтрашний день наметили званный ужин и бал.
        Мироз склонил голову, длинные рыжие бакенбарды и ухоженные усы скорбно поникли.
        - Госпожа, одно ваше слово и...
        Тара только хитро подмигнула своему генералу. Ему стоит доверять. Сорок лет преданной службы о чём-то говорят.
        - Моё слово - ничего не предпринимать и дать событиям возможность развиваться, как развиваются, что бы ни случилось. Не пугаться, - она протянула тонкую руку и коснулась запястья коротышки. - Меня уже столько раз пытались уничтожить, что я и счёт попыткам потеряла. На обеде и балу пусть присутствуют доверенные лица. Только присутствуют. Ничего больше. Этим вечером я приду в замок Тайной Службы и озвучу дальнейшие инструкции. Даже здесь я не доверюсь стенам. Только там, - она вновь подмигнула Мирозу.
        Умничка, всё понял. Согласно кивнул, поднялся с кресла, одёрнул китель белого мундира и, отсалютовав госпоже, шаркая, отправился к выходу. Теперь можно работать. А отчеты она всё же почитает позже.
        Её беспокоила Ирь. С каждым днём всё больше. Светлый Совет, на три четверти состоящий из её соплеменников, готовил редкостную подлость, и Тара пока не решила, как заставить его передумать. Но время ещё было. Эльфы медлительные и склочные. Даже ирийцы. Пара месяцев на взаимное выяснение отношений у них уйдёт. За это время ведьма отыщет пути обойти их чары.
        Сегодня её головная боль - Илварад. Проучить его со всей жестокостью не получится. Значит, нужно действовать красиво и цинично, как и прежде. Люди есть люди - приходится работать с тем материалом, который имеется в наличии. Орешек - не худший из королей Кавиры.
        Воспоминания закружили могущественную Тару в водовороте прошлого. Первые сто лет ведьмачества она училась, познавала себя и постигала природу людской расы. Ещё двести потребовалось на выстраивание отношений с Запредельным - тайным миром, позволяющим чародеям и ведьмам раскрывать свои силы и добиваться желаемого с наименьшими трудозатратами.
        В последние столетья она совершенствовалась в интригах. И пока такая жизнь ей не наскучила. Ещё не время уходить. Не все мечты и желания воплощены в жизнь. Да и иссякнут ли они? Людской мир научил её жить быстро, с радостью воспринимать новое, не жалея об ушедшем. Она гораздо быстрее медлительных сородичей. И это возбуждает интерес к каждому завтрашнему дню.
        Она встряхнула светлыми волосами. Нечего зацикливаться на прошлом. Чтобы завтра для неё наступило, следует потрудиться сегодня.
        Сейчас путь Тары лежал в подземелья под Башней. Там, в лабиринте только ей известных ходов, в защищённой от любого подслушивания зале творились обычно самые сильные чары. Подходящее место для контакта с Запредельным. Голые стены, пара светильников под высоким куполообразным сводом, ниша для переодевания, если обряд того требовал. Впрочем, Тара не жаловала лишнего маскарада. Только самое необходимое.
        Водрузив в центре залы тяжелую чашу, налив в неё из бутыли до половины нефти, ведьма заперла защищённую стальным щитом дверь, отрезав себе всякий контакт с внешним миром.
        Нелёгкий денёк её ждёт. На благо государства предстоит пообщаться с парой десятков демонов. Не самых сильных, не высших духов, но вполне вредных и опасных, если не знать, как с ними себя вести.
        Встав у стены идеально-белого кирпича, Тара взмахнула рукой, зажмуриваясь на секунду. Отдача от сотворённых чар заставила её покачнуться. Залу озарила ослепительна вспышка - это разрядился гиалитовый перстень со встроенным быстрым заклинением, отчего сияющий камень помутнел. Зато на полу сам собой проявился сорокагранный алый рисунок, в центре которого пламенела чаша с нефтью.
        Чёрный дым плотными клубами устремлялся под своды. Десяток отрывистых фраз, пара быстрых жестов руками, напоминающих язык немых, и нефтяной дым приобрёл очертания великанши с витыми рогами на трёхглазой голове и с гривой переливающихся всеми цветами волос, доходящих до колен.
        - Кто посмел побесоко... Опять ты, беспощадная, - разочарованно заявила великанша. Высокое сопрано её голоса перепуганной бабочкой забилось в прочной скорлупе стен.
        Тара придирчиво осмотрела запредельную тварь и, выдержав паузу, тихо сказала:
        - Есть для тебя задание, - тон Вечной не обещал демонице ничего хорошего. - Не думаю, что дольше, чем на сутки. А сделаешь ты вот что...

4.
        Переполненному ожиданиями Вимеру оставалось только бродить вдоль реки, поглядывая на позолоченный вечерним солнцем дворец на другом берегу Хьёры. Сегодня на рассвете в "Хриплого Барда" примчались королевские гонцы. Падкая на украшения королева купилась на колье, и эльф отправился с альбомом наперевес на приём к его величеству. Вимер был доволен - как хорошо, что он позаботился о прикрытии и взял часть нераспроданных работ с собой. Почти заброшенное увлечение может сослужить неплохую службу.
        Одна за другой мимо проезжали кареты и постепенно входившие в моду самодвижущиеся повозки, смрадно дымящие, зато куда более быстрые. Подлетели целых три механических стрекозы - создания диковинные и не престающие удивлять иностранцев. Это были длинные огурцеподобные твари с полупрозрачными крыльями, со стеклянной полусферой для двоих пассажиров на том месте, где у приличной стрекозы находится голова. Они рычали обозлёнными собачонками, визгливо дребезжали, но умудрялись летать... Новая забава Тары даже многим кавирцам внушала священный трепет, не только ему, Вимеру, ирьцу.
        - Эй, господин, - окликнули сзади. - Господин, богатеи празднуют, пойдём и мы повеселимся.
        Ведьмак медленно повернул голову, не желая отрывать взгляда от воздушных монстров, сотворённых людским гением. Его звала девушка в простеньком коричневом платьице служанки, в розовом платочке на тёмных волосах, симпатичная, на вид простоватая.
        - Ищи себе попутчика в другом месте, - отмахнулся от неё ведьмак, поворачиваясь вновь лицом к дворцу. Хотя, что он там мог разглядеть? Сольеваль, если всё пойдёт хорошо, вернётся заполночь.
        - Господин, - упорствовала простолюдинка. - Мне ТЫ нравишься. Ты, поди, не обидишь меня, другим в обиду не дашь. А мне шибко плясать охота. Пойдём!
        - Ага, как раз для танцев наряд, - Вимер кивнул на замызганное платьице собеседницы. Да и сам он был хорош: цвета гниющих листьев мешковатые штаны, чёрная с мелкими зелёными пятнами охотничья куртка...
        - Верно. Давай через час встретимся на этом же месте. Я переоденусь и ты тоже, - согласилась девушка, поправляя косынку. - У меня к тебе разговор помимо плясок будет.
        И не пожелав услышать его ответ, она кинулась в сторону бедных кварталов.
        Ведьмак тоскливо посмотрел ей вслед, отвлечённо подумав: "Интересно, сколько наших проникло сегодня во дворец? И сколько сумеет выйти живыми?" Он пожал плечами и неспешно зашагал в сторону "Хриплого Барда". То, что девка - подстава, даже дураку ясно. Но с какой целью? В своих силах Вимер не сомневался. Он хорошо подготовился к этой поездке. Пока эльфийский хлыщ заводит полезные знакомства и нащупывает пригодных для дела людей и сородичей, стоит выяснить, кто подбирается к ним с тыла.
        Зайдя в номер и отдав купленные по дороге конфеты и печенье пленному Рувасу, ведьмак принялся одеваться. Амулеты Вимер носил на себе бесскидно. Деньги для человека с даром не проблема. Остальное - только самое необходимое. Удобные туфли, мягкие штаны чёрные, просторная рубашка цвета морской волны с длинными рукавами, способная скрыть амулеты и ведьмовское родимое пятно на ключице, сине-зелёный блестящий пиджак с глубокими карманами. И короткий кривой меч в лёгких ножнах. Меч, сделанный мастером под себя, заговорённый и закалённый особым образом, с тонкой вязью заклинаний на древнеэльфийском по обеим сторонам сияющего лезвия.
        Готов. Что со зверем делать? Вимер рассчитывал вернуться сюда. Внутреннее чутьё серьёзных неприятностей не обещало. Так что с жертвой чар главной королевской ведьмы шанс побеседовать ещё выпадет.
        Рувас, словно уловив направленные на него мысли, вытащил перемазанную крошками мордочку из пакета с печеньем и осведомился:
        - Ты видел её?
        - Нет. Во дворец отправился остроухий.
        Рувас фыркнул.
        - Ничего у него не выйдет. Она как всегда всех обхитрит. Даже тех, кто сильнее её.
        Вимер удивлённо уставился на существо, но просветление рассудка у великого духа было недолгим. Вылизывание крошек из опустошенного пакета оказалось для него занятием куда более приятным, чем беседы о злокозненности Тары.
        Ведьмак покинул гостиницу, за пять минут преодолел расстояние до места. Единственный парадный костюм вдруг показался ему нелепым на фоне неярко одетых горожан. Но тут появилась она, та самая служанка, и Вимер мысленно выругался. Она что, сама ведьма, раз так угадала с нарядом? Чуть более тёмная, чем его пиджак кофточка с глубоким вырезом. Ярко-синяя неширокая юбка. Длинные серебряные серьги с камнями такими же зелёными, как и её глаза. Тёмные волнистые волосы мягко опускаются чуть ниже плеч.
        "Заманивают, однозначно", - окончательно уверился ведьмак, позволяя девушке взять себя под руку.
        - Веди, - смилостивился он.
        Незнакомка увлекала Вимера прочь от дворца через респектабельные кварталы к озеру Шёпота. Не доходя до него, она свернула к двухэтажному зданию "Танцующей Цапли". Точно, говорят, здесь устраивают праздники в дни королевских приёмов.
        Пожилой менестрель, наигрывавший на флейте, сидел под украшенным цветами козырьком над входом. В маленьком фонтанчике перед ступенями плавали лепестки роз.
        Стоило девушке коснуться кончиками пальцев двери, украшенной рисунком танцующи птиц, та распахнулась. Мелодично отозвались невидимые взгляду колокольчики. Повеяло прохладой и ароматом яблок.
        - Это заведение держит мой друг из Ири, - улыбнулась ему через плечо девушка. - Надеюсь, тебе будет приятно увидеть здесь кусочек твоей родины.
        - С чего ты решила? - Вимер окончательно убедился в искусственности этой встречи. Разум советовал развернуться и задать дёру куда подальше. Но ноги сами шагнули через порог.
        Их встретили раздвижные лёгкие двери, а потом и полупрозрачная занавеска, покрытая узором цветущих яблонь. За ней был просторный светлый зал, в центре которого на помосте извивались, танцевали под надрывную ирьскую музыку четыре женщины в народных костюмах: по молочно-белому шелку струились сине-розовые цветы. Просторные шаровары и чересчур узкие юбки, обтягивающие кофты с широкими рукавами, замысловатые высокие причёски с обилием шпилек, заколок и гребней - всё это действительно напоминало Ирь, только гротескную, рассчитанную на иностранцев...
        - С чего ты решила, что я ириец? - Вимер поймал девушку за локоть, но она ускользнула, точно приведение или посланница Запредельного.
        За низкими столами на полу сидели люди. Из чёрных фарфоровых чашек они пили белый сок ирьского корня, настоянный на соке молочных деревьев. Ирийцы - завидные сладкоежки. Но сладости их острее красного перца, и без белого напитка проглотить хоть кусочек лакомств неподготовленному человеку или эльфу невозможно.
        Молниеносно сориентировавшись, что в этом зале свободных мест не найти, незнакомка поманила Вимера за собой. Подпустив его к себе поближе, она провалилась в полумрак за очередной раздвижной дверью. Там звучала уже боле современная музыка, у сцены кружили пары, а в широкие распахнутые окна, начинающиеся от пола, было видно озеро Шёпота. По нему, словно перенесённая из заговорённого сада ирийского короля, скользила ладья под красным тентом, вся озарённая ярко-желтыми фонариками.
        На каждом столе так же стояло по фонарику. Если собеседники хотели, чтобы их лица были видны друг другу, они садились как можно ближе к столу, оказываясь в круге неяркого света...
        За один из таких столиков усалила ведьмака незнакомка. Не дав ему возможности что-либо сказать, она заговорила первой:
        - Я рада, что ты сюда приехал, мастер Вимер Нарсо. Не скрою, мне очень повезло найти тебя до того, как...
        Она умолкла и оглянулась на дверь. Но вошедшая парочка так же как они присела за столик, и беспокойство спутницы ведьмака рассеялось.
        - Великий ведьмак-оружейник сделал ошибку, направив гонца сразу во дворец, где его творение узнали, - продолжала девушка, беря в руки листочки с меню.
        - Что из того? Благодаря работе с металлом я известен далеко за пределами Ири, - притворно удивился Вимер, присматриваясь к собеседнице повнимательней.
        Она же наклонилась к нему так, что от горячего дыхания шевелились волосы над ухом ведьмака, и быстро зашептала.
        - Я позвала тебя сюда, чтобы спасти. Ещё много лет назад клинок твоей работы признал владелицей Вечную. Шпага есть у герцога ш`Нардага, в чьих жилах течёт слишком много королевской крови, чтобы спать спокойно ночами. Сейчас любое оружие будет в цене, не только разрушающее чары и охранные заклинания. Во дворце что-то затевается. Я не посвящена во все интриги, но кое-что долетало даже до такой недалёкой наседки, как я.
        Заинтригованный ведьмак чуть сощурился, присматриваясь к девушке. Под мороком она оказалась лет на десять старше, но осталась довольно красивой. Не узнать её лица ирьский шпион не мог. Королева! Аллвада, старшая дочь бывшего короля Лирадры.
        - Ваше... - он осёкся, не веря в свой успех. - Как вас величать?
        - Вада. И говори "ты", - зашептала она.
        Подошла служанка. Пришлось сделать заказ. Вимер пытался сообразить, с чего королеве предупреждать его, и что вообще она здесь делает во время приёма, но Аллвада сама принялась объяснять.
        - Не знаю, хотел ли ты денег или славы в наших краях, но неприятности уже получил. Вчера вечером я имела неосторожность надеть твоё колье. Мастера узнали слишком многие. Друга твоего скорее всего уже схватили волки Тары. У тебя есть шанс спастись. В награду за предупреждение ты мне поможешь.
        - Чем, Вада? - Вимер внутренне возликовал. Вот он - рычаг давления на короля! Сидит напротив, затравленная, испуганная.
        - Детей я спрятала. Сама тоже не пропала бы, сбежав подальше. Но мне нужно оставаться в столице. Что бы не происходило во дворце, принадлежащее моим детям никогда не попадёт в руки ш`Нардага.
        Вот как. Интересно.
        - Официально я почувствовала себя неважно в начале приёма и удалилась после приветствия первых гостей. Детям на таких мероприятиях тоже присутствовать рано. С помощью верных мне людей я вывела их из дворца. Сегодня там непременно что-то случится.
        - Ваше... Вада, но ваша семья под опекой Тары, - осторожно произнёс ведьмак.
        - Была, пока мой супруг не пошел против неё, - вздохнула королева, впрочем, без особых сожалений. - Я боюсь её. Она такая надменная! - призналась Аллвада и тут же добавила. - Кого она поддержит при перевороте, мне неизвестно.
        - Что конкретно нужно от меня? - заёрзал на подушках Вимер, немало удивленный новостями.
        - Приют и защита. На первое время. Как придумаю, что делать - скажу.
        Вот так! Свяжись с женщиной, хоть и с королевой, получишь сплошную неопределённость. Но это шанс не провалить задание. Судя по словам её величества, по Сольевалю уже нужно заказывать прощальный обряд в храме. Жалко парня, небезнадёжный был.
        Отведя беглую Аллваду в одну из небольших, но уютных городских гостинец, заказав себе соседний номер с видом на дворец и реку, Вимер поспешил в "Хромого Барда" за Рувасом и остатками вещей. Существо заупрямилось, заныло, затребовала печенья. Завтра-послезавтра, миленький, ты по-другому запоёшь. А сегодня ведьмак, повесил за спину мешок со своими пожитками и частью вещичек эльфа, завернул Руваса в куртку как шкодливого котёнка, зажал подмышкой и спустился вниз к хозяину. Если эльф к утру вернётся, можно будет строить планы совместно, а пока... Пока стоит дождаться рассвета.
        Многое стало ясно уже часа в три после полуночи, когда загрохотали выстрелы, и за дворцом со стороны замка Тайной Службы взвилось в небо алое зарево. Стреляли и на улицах. Арбалеты, ружья, мечи - всё шло в дело. По набережной носились зловещие чёрные тени. Возмущённо стрекотали пожарные стрекозы, зачёрпывая в реке воду и тяжело таща её к горящему замку.
        Перепуганная шумом к ведьмаку, позабыв о глупостях этикета, пробралась королева, дрожащими пальцами вцепилась в его локоть, бормоча:
        - Что творится! Боги, за что это?!
        Страдающий от близости населяющих гостиницу эльфов Рувас, неподвластный ведьмовским зельям, заходился в чихе. Соседи по этажу, явные провинциалы, бесстрашно высыпали на просторный балкон, оживлённо обсуждая происходящее. А Вимер окончательно уверился - Сольеваля к утру ждать не стоит.
        Затихло всё, как ни странно, до рассвета, а к половине шестого только лёгкий дымок из-за по-прежнему непоколебимого дворца напоминал о ночных событиях. К семи утра горожане, как ни в чём не бывало, засновали по улицам, зацокали по мостовым конные экипажи, запыхтели самодвижущие повозки, едко прозванные в народе вонючками.
        Заинтригованный ведьмак, одевшись понеприметней, тоже выбрался на свежий воздух, купил у седой булочницы плюшку с повидлом и прогулочным шагом направился к Королевскому мосту, по дороге прислушиваясь к разговорам. А говорили разное.
        - Вечная ночью важных шпионов ловила.
        - Короля убить пытались!
        - Бунтовщики из Лирадры во дворец рвались.
        - Чародеи и ведьмаки демонов неудачно вызывали...
        У Королевского моста за пивной Лисвива Пуханута была неприметная для непосвящённых дверка. Там серьёзные люди почти круглосуточно обсуждали происходящее в городе и стране, принимали судьбоносные решения, заключали сделки, делали ставки на исход различных событий, вечерами играли в карты по крупному.
        Пробывшего в столице всего месяц Вимера здесь сразу зауважали, во-первых, потому что он ведьмак. Во-вторых, он мог запросто уделать любого карточного шулера, хотя бы потому, что ведьмак. И, в-третьих, Лисвив Пуханут давно был завербован ирьскими прознатчиками и при первой необходимости доставал самые невероятные сведенья легче, чем карту из рукава.
        То, что в столь опасной близости от Белой Башни проживает такой человек и даже насморком не страдает со страха, явлением было удивительным. Но Лисвив человеком слыл ушлым, умел договориться со всеми и играл на чужих слабостях так же, как и на струнах своей любимой арфы - виртуозно и самозабвенно.
        Едва ведьмак, чуть согнувшись, вошел в низенькую дверь, отдыхавший от посетителей (что странно в такой-то час) Лисвив встал из-за инструмента, оборвав на середине дивное творение модного в этом сезоне эльфийского композитора, и, не здороваясь, посетовал:
        - Как вчера палили, да? Всех клиентов перебаламутили! В прошедший день только домой бы собирались! Какие убытки, да?
        Он умудрялся смотреть сверху вниз на гостя, едва доходя ему плеча. Владелец непримечательного заведения был почти лыс, зато редкую растительность на затылке холил и лелеял, собирая в длинный хвост. Художественные татуировки на голых руках выдавали в Лисвиве натуру тонкую, творческую, а на шерстяном жилете блестел орден за верную службу в королевском полку. Бывший вояка а, вернее, армейский менестрель (но об этом знали только избранные) очень гордился этой наградой.
        - Я пришел. Радуйся мне, - ведьмак бесцеремонно пнул ногой стул, отодвигая его от круглого столика, уселся, посмотрел болотного цвета глазами на Лисвива и, демонстративно достав из кармана несколько крупных монет, принялся перекидывать из руки в руку, коротко потребовав:
        - Докладывай.
        Лисвив фыркнул, предусмотрительно запер дверь, дабы случайные посетители не осквернили бы свой слух столь опасной информацией. Он сел напротив ведьмака, жестом дав понять, что деньги от своего ему без надобности, и принялся рассказывать, отчаянно жестикулируя.
        - Знаешь наверняка, вчера у этих был бал, - он мотнул головой в сторону дворца. - Мно-о-ого народа съехалось, да. Король наш не поленился - и крысу, и сороконожку - всех перечислил в приглашениях. Вначале тихо было: ели-пили на дармовщинку, танцевали.
        Лисвив попытался изобразить, сидя на стуле, как именно танцевали, чуть не свалился, чем вызвал снисходительную усмешку гостя.
        - Потом, вроде как Вечной поплохело, - продолжил он доклад. - Представь, да? Вызвала она свих волков, мол, травить меня вздумали! Те ринулись гостей строить, досматривать. Кухню собирались перевернуть вверх дном. Король ножками коротенькими затопотал, слюной забрызгал: не порти, говорит, праздник. Всегда ты вмешиваешься!
        - А Тара? - спросил заинтригованный ведьмак, откинувшись назад и предвкушая подробности.
        - Тара на него шикнула, молчи, мол, недостойный. Каково она его, да? Среди гостей полно шпионов. Я, мол, твою жалкую шкуру спасаю, а ты без малейшего сознания себя ведёшь. Больше, говорит, слова тебе не скажу, живи, как хочешь. И правь своей страной сам! Во как!
        Лисвив притопнул ногами, погрустнел, вздохнул.
        - Повели под руки из дворца почти бесчувственную Вечную её верные волки, а их на лестнице ждали. Невесть откуда целый отряд чародеев взялся. Всех положили. В Вечной, говорят, дыр наделали больше, чем в дуршлаге. Мой прознатчик лично видел, как труп выносили.
        - Быть не может! - потрясённо прошептал Вимер, подавшись вперёд и вцепившись пальцами в поцарапанную столешницу.
        - Завалили её, богами клянусь! Вот так, - Лисвив хлопнул в ладоши, как будто ловил комара, и ещё растёр воображаемое насекомое между узких ладоней. - Нет больше Тары-то! Хорошо готовились-то. Не ожидала она, да.
        Вимер сидел, оглушенный новостью. Сильнейшая ведьма этого мира и так глупо погибла! В сердце это не укладывалось. В сознании тоже. Неужели расслабилась, недосмотрела, допустила предателя в ряды верных?
        - Да клянусь тебе! - видя его замешательство, принялся уверять Лисвив. - Как её укокошили, королевские войска пошли громить Тайную Службу. Говорят, всех заперли и подожгли негасимым пламенем. Слышал, наверно, да?
        - Даже видел, - пробормотал ошалевший ведьмак. - Во дворце что?
        - Тут пока не ясно. Сплошные слухи, - расстроено пожаловался Лисвив. Жиденькие брови плаксиво поползли к переносице. - Одни говорят, король прежний, Ильварад. Другие твердят, кто-то из его свиты под шумок на трон вскарабкался. Представь, да? Наследников с королевой тоже не видели со вчерашнего. Могли и зашибить в суматохе. Многих побили, ещё больше отравили. Ужин-то с сюрпризом был! В один вечер - всех недовольных хоп - и нету!
        - И нет, - непроизвольно поправил его ведьмак, тяжело вставая со стула. - Я после заката зайду, если жив буду, а ты разузнай получше обо всём.
        - Заходи. Может, кто из выбравшихся из дворца весточку подаст. Часть гостей могла и загоститься, да? - закивал головой Лисвив.
        Вимер невесело изобразил подобие улыбки и направился к "Хромому Барду". О черноволосом заносчивом эльфе там не слышали. Не было, не видели, не появлялся. Проплатив на всякий случай комнаты ещё на два дня, ведьмак возвратился в гостиницу. Чтобы ни происходило, следовало докладывать Светлому Совету. Но только предупредить - в гибель главной королевской ведьмы он не поверит ни при каких условиях.
        Со связью он решил не привлекать к себе внимания. Лучше помудрствовать, чем потом гадать, как унести ноги. С одной стороны, сейчас в общей неразберихе вызов Запредельного и полноценное общение с Советом становится гораздо проще - меньше шансов попасться прознатчикам. С другой - использовать переговорные камни пока не стоит. Вимер осторожничал и связался с одной из эльфийских глав - ведьмой Эвнуриель простейшим из доступных способов, всего-то выпив флакончик настоя грёз-цвета.
        Сквозь невнятное бормотание окружающего его города пробился бледный образ эльфы. Чернявая, как её сводный брат Сольеваль, сгинувший во дворце, она сидела в кресле-коконе, опутанная лианой этого-самого грёз-цвета, полностью настроенная на общение с ирьскими шпионами. Интересно, сколько она так протянет? Лиана пустила корни в позвоночник ведьмы, пышные белые цветы, одуряющее пахнущие, раскрылись над её головой. Волосы торчали пучками, связанные молодыми побегами. Почуяв вызов, эльфа распахнула водянисто-светлые глаза и прошептала: "Слушаю тебя, слуга Великой Ири".

5.
        Наследник князя Кисо прошипел заковыристое ругательство, достойное образцового орка, но не утончённого эльфа, и с трудом выбрался из мусорного бака. Переночевать среди объедков и хлама - самое то занятие для высокородного. Ему, ирьскому шпиону, будто делать нечего! Более занятным был бы, пожалуй, только побег через канализацию, да боги уберегли.
        Опасливо прижимаясь к выкрашенному в весёленький салатовый цвет мусорному баку, Сольеваль осмотрелся. Судя по положению солнца - скоро полдень. Следовательно - опасный дворец уже далеко, и это радует.
        Тарахтящая повозка-вонючка везла богатую добычу - шесть баков и пару десятков мешков. Приглядевшись, эльф различил на некоторых кровавые пятна. Значит, так избавляются от неугодных гостей! Идея с побегом через канализацию уже не казалась высокородному столь неуместной.
        Эльф гадливо поморщился, стряхнул с разорванной сорочки непонятного вида очистки и рыбью чешую, подобрался к бортику повозки, выглянул наружу. Вонючка катила по окраине Тардрагеи, минуя самые бедные большей частью деревянные кварталы.
        Лёгким прыжком перелетев бортик, Сольеваль приземлился не очень удачно, зато метко - прямиком в лужу. Поднявшийся фонтан грязи обрызгал его до ушей, что очень развеселило двоих чумазых сорванцов, привязывавших к собачьему хвосту верёвочку с гвоздями и мелкими железками.
        Один из сопляков швырнул в эльфа огрызком яблока, нисколько не заботясь о том, что наносит смертельное оскорбление высокородному. В душе Сольеваля вскипела волна негодования и... опала. Ещё бы, он хоть не видел себя со стороны, представлял насколько зрелище жалкое: перемазанный, оборванный, остатки волос слиплись от грязи и крови, лицо покрывает постыдная щетина, а аромат, который он источает, может свалить с ног целую вражескую армию!
        Метнувшись к серой стене дома напротив, Сольеваль погрозил пацанятам кулаком, и принялся приводить себя в порядок. Лёгкая иллюзия не помешает. Теперь он одет не богато, не броско, зато на вид чисто, и запаха почти не чувствуется. До "Хромого Барда" добраться можно, а там он отмоется как следует.
        Мельком взглянув на обидчиков, он усмехнулся - глаза наблюдавших за метаморфозой сорванцов округлились, и, едва эльф сделал шаг прочь от стены, ребята задали стрекоча, резво сминая голыми пятками грязь, покинув ещё ничего не подозревающую о "сюрпризе" на хвосте дворнягу.
        В голове Сольеваля промелькнула мысль избавить животное от неприглядной участи, да гордый нрав возобладал: он, наследник князя, будет пачкать руки о блохастую тварь, не сулящую выгоды!
        Отвернувшись от сидящей на скамейке собачонки, эльф захромал в сторону города, уже с содроганием представляя язвительные замечания ведьмака. Шпага утеряна, половина волос на голове спалена, сам он воняет, как будто родился у орка под мышкой, ещё и колье не вернул. А человек всё припомнит, высмеет сейчас и по прибытии в Ирь...
        Ужас пережитой ночи накатывал тошнотворными волнами. Кто бы мог подумать, что все усилия Ири окажутся тщетными, и Кавира сломается сама собой, от тяжести интриг? В качающемся мареве дурноты всплыло круглое раскрасневшееся лицо короля в окружении унижено расшаркивающейся знати, бледный лик королевы, мелькнувший и растворившийся, едва сиятельная Тара с наслаждением сообщила, что всю королевскую семью в Лирадре вчера повесили мятежники.
        Загрохотала очередная повозка. Сольеваль вжался в стену, чуть не толкнув под колёса пьянчужку. Пьянчужка с готовностью просветил эльфа на тему местной бранной лексики и заковылял мимо давно не крашеных деревянных домов.
        "Грязные людишки, вы даже собственную столицу привести в порядок не можете, давно бы вымели всю шелуху своего рода за порог поближе к лесам и топям", - дёрнулся от отвращения эльф.
        Постепенно город приобрёл более здоровый вид, выпрямился, перепрыгнул порог вначале в один, а затем и в два этажа, потянулся ввысь, посветлел, расправил крылья мостов над каналами, выверил по линейке архитектора стрелы улиц. Фасады домов вытянулись, украсились лепниной и пилястрами. Появились широкие пощади, на которых из плодородной земли "прорастали" статуи и фонтаны...
        Сольевалю было не до знакомства с достопримечательностями. Способные видеть сквозь морок чародеи, коих с приближением к центру встречалось всё больше, презрительно усмехались ему в лицо. Молоденький орчонок, даровитый не по годам, даже показал несчастному эльфу неприличный жест. А эльф чувствовал себя чересчур паршиво, чтобы ответить.
        Клочья воспоминаний грязной пеной всплывали на поверхность сознания. Вечер, танцы, рассеянный свет разноцветных люстр с высоких потолков и обилие зеркал на стенах... Духовой оркестр надрывается, играя нечто бравурное и одновременно лёгкое, кружащееся, точно осенние листья в просыпающемся с рассветом лесу. В бокалах пенится тьевское игристое, пьющееся легко, но при неумелом употреблении пьянящее хуже неразведённого спирта. Смеются и сплетничают дамы, а кавалеры наоборот чопорны и сдержаны. В толпе мелькают опасно-знакомы лица. Не смотреть, даже мысленно не называть их имён. Возьмут одного, могут пропасть все...
        Великая Ирь предусмотрительна. У каждой из восьми основных пар посланцев с разными и, несомненно, важными заданиями, есть пара дублёров. Была поначалу. Дублёров их команды Вечная повесила совсем недавно. Не привлечь бы её внимания сверх допустимого...
        К нему, посланнику известного ирьского мастера Нарсо (эльф даже не представлял, что ведьмак так знаменит) одна за другой подходят женщины, листают альбом, жадно трогают возникающие на страницах иллюзорные украшения, меряют их, крутятся перед зеркалом, пока иллюзия не тает. И блестящие тени рукотворных сокровищ, о, ужас, привлекают их гораздо больше его собственной красоты.
        Мужья, заслышав цену очередного шедевра, бледнеют, почти всегда извиняются, оттаскивают готовых на всё ради непомерно дорогой погремушки жен от искусителя-эльфа, в полголоса отчитывают благоверных за расточительство, хмуря брови и кидая в сторону чужестранца сердитые взгляды.
        Другие выспрашивают про оружие, пытаются выяснить, против каких заклинаний создаёт мастер чудесные клинки. Но Вимер не предупреждал посланника об этой стороне своих увлечений, и эльф только разводит руками, подавляя в сердце опасные ростки неожиданной зависти.
        Краем уха можно расслышать, как Тара поясняет обрюзгшему вельможе, что клинки мастера Нарсо просто так купить нельзя, ибо те сами выбирают себе хозяев. Немногие купцы берут один-два клинка у знаменитого ведьмака, чтобы потом в течение нескольких лет искать покупателя для редкого сокровища. Зато когда таковой отыщется, подержит в руках сияющий шедевр, купец с лихвой возместит себе все затраты. Новый хозяин будет готов отдать последнее за поющую в руке сталь.
        В неумелых, непредназначенных для зачарованного оружия руках клинок останется милой игрушкой, не поддающейся заточке, неудобной в бою. Так, на стену повесить, перед гостями хвастаться... Нерентабельно.
        От рассказов ведьмы в душу заносчивого эльфа червяком протачивает ходы невольное уважение к напарнику, не умаляя при этом зависти.
        А музыка кружит, туманит. Уже не духовой оркестр, а двое скрипачей, точно стремясь обогнать друг друга, играют на износ, на разрыв струн и сердец, ведя музыкальную дуэль. И от этой мелодии в души закрадывается тревога - первая пророчица трагического исхода вечера.
        Молодой даме становится дурно. Она нелепо падает, опрокидывая со стола графин с соком. Желтая жидкость заливает атласное в кружевах платье, оставляя некрасивые разводы. Даму уносят. Но через пару минут плохеет седому господину с массивной золотой цепью на шее. "Такой цепью хорошо диких зверей приковывать", - некстати думается эльфу. По толпе гостей пробегает испуганный шепоток. Король делает небрежный жест лакеям приоткрыть одно из окон.
        И тут хватается за горло, жадно ловя ускользающий от неё воздух, сама главная королевская ведьма. Она судорожно дергает тёмно-синие бусы, плотными рядами оплетающие длинную шею. Нить рвётся, шарики бусин, поблескивая и подпрыгивая, рассыпаются по полу, точно десятилетия жизни, которые эльфе прожить уже не суждено.
        К своей хозяйке подлетают незаметные до того в общей массе сотрудники Тайной Службы. Таре плохо. Она цепляется рукой за край стола, сминает скатерть, не способная как следует продохнуть. Светло-голубое платье с глубоким вырезом на спине вдруг кажется ей удавкой, она поводит плечами, отыскивая ненавидящим взглядом своего отравителя - короля. Она находит его и из последних сил хриплым неузнаваемым голосом обвиняет в очередном покушении.
        Ильварад довольно усмехается, вдруг заявляет:
        - Яды в нашем королевстве - не моя компетенция. Если твои приспешники не так расставили бокалы и отравили не того, кого надо, вини себя. Не перекладывай собственные ошибки на чужие плечи.
        Ведьма свирепеет и слабеет одновременно. Её, всё ещё сопротивляющуюся, уводят в сторону лестницы. Потом до зала доносятся крики, гремят выстрелы, трещат разряды молний.
        Самые любопытные и отчаянные выхватывают из ножен шпаги, бесполезные в присутствии преданных королю чародеев, и кидаются на выручку. Сольеваль с ними. Выглядывая из-за поворота коридора с безопасного расстояния, он видит, как падают один за другим слуги Вечной, за серую форму прозванные волками. Защитные чары оборачиваются против них самих. У вероломных нападающих заготовлены щиты-отражатели, очень трудоёмкая и неприятная вещь, требующая жертвоприношений. Зато действенная. Все шестеро защитников Вечной мертвы меньше, чем за минуту.
        Под усиливающимся огнём неспособная сейчас к сильным чарам изнемогающая эльфа сползает с лестницы, уже израненная, но еще живая и готовая биться. Только противников не видно. Они прячутся вдали коридора. И их много.
        Тара держится за позолоченные перила, встаёт в полный рост, демонстрируя окровавленное платье, выпускает в коридор шквал пламени, сминающий щиты, рвущий тщательно создаваемые связи между сложными заклинаниями. Но тут же падает навзничь. Из тонкой шеи торчит арбалетный болт. Кровь заливает кремового цвета дорожку... А из горящего коридора навстречу зазевавшимся любопытствующим вылетают ассасины, не прекращающие стрелять. Сольеваль первым реагирует на их появление, кидается в зал, расталкивает ещё не до конца осознавших происходящее гостей, успевает в начинающейся панике юркнуть в узкий коридор для прислуги.
        Навстречу ему бегут очередные ассасины. Их мало. Все трое, познакомившись со шпагой и чарами эльфа, остаются лежать на полу, а Сольеваль, одолев первую встретившуюся ему винтовую лестницу с узкими скользкими ступенями, оказывается в одной из многих кухонь дворца. Сразу понятно, отчего ступени сколькие. У основания лестницы распласталась девушка с пробитой головой, рядом лежат осколки супницы.
        Ни разу не участвовавший до этого в настоящих боях эльф (тренировки и соревнования на родине не в счет) стремится умчаться отсюда поскорее. С него уже довольно крови.
        Коридор, в который он попадает из кухни, слабо освещается продолговатыми настенными светильниками, расположенными слишком далеко друг от друга. Слева за поворотом дерутся. Звенят клинки, слышатся проклятья и вскрики. Справа тихо, но воняет гарью и гнилью. Недолго думая, эльф кидается направо. Драться он не намерен. Сапоги неслышно ступают по деревянному полу, движения высокородного по-прежнему легки и стремительны.
        Ещё одна лестница. Сольеваль бежит вниз, оттуда тянет свежим воздухом. Ириец хоть и вырос на самой окраине Алого леса, в людских строениях чувствует себя беззащитным. Скорее покинуть эти стены, пропитавшиеся ужасом и болью.
        Сольеваль оказывается у двери во внутренний дворик - один из множества в огромном дворце. В сгущающихся сумерках высокородный различает фонтанчик, качели, клумбу с пока не цветущими розами, а, главное, два парадных входа и ещё один подсобный - для прислуги. Эльф готов выбрать именно этот проход, как слышит тяжелые шаги.
        Из-за кустов шиповника появляются несколько человек. Они не ожидают посторонних, абсолютно уверенные - дворец уже принадлежит им. Впереди шествует немолодой бородач со взглядом опытного убийцы. Замерший Сольеваль с удивлением вслушивается в их говор - не кавирский и даже не ирьский. Лирадра - вот родина захватчиков. Только восточные горцы, живущие на краю пустыни Йервес, так резко выговаривают "р" и ударяют на первый слог при произношении.
        Незнакомцы совещаются, выбирая один из парадных входов, беспрепятственно проходят внутрь, вытаскивая из ножен мечи...
        Так кто же всё-таки хозяйничает во дворце? Лирадрские наёмники, от тяжелой жизни на родине подавшиеся в чужую страну слишком задёшево, или некто, кто умело использует их образ?
        Некогда разбираться. Бежать! - решает эльф. Задание выполнилось само собой, пора и свою шкуру спасать. Эльфу есть что терять. Жизнь длинной в полторы тысячи лет - ценность. Тем более что прожиты всего двести из них.
        Вот та самая узкая неприметная арочка, из которой вылезли лирадрские головорезы. Тоннель под сине-серыми кирпичами, местами тронутыми плесенью и мхом. Приходится нагибаться, смотреть под ноги, ибо здесь в несколько рядов тянутся внушительного размера водоносные трубы.
        Шорох сзади. Острое, не боящееся темноты зрение эльфа различает две фигуры. Одна из них точно гномья - коренастая и длиннорукая. Другая орчья. А уж желание убить нежданного здесь чужака от парочки исходит - спасите боги!
        Позабыв о своём чародейском даре, эльф испуганной птицей рвётся прочь. Длинные ноги позволяют двигаться гораздо быстрее противника. Сзади топочут, ругаются. Ни у гнома, ни у орка нет повода испытывать к остроухому сколько-нибудь тёплые чувства.
        Гремит выстрел. Пуля чудом проносится над головой, ибо за секунду до этого эльф интуитивно пригибается. Сказывается хорошая выучка.
        Мокрые скользкие трубы, перед самым выходом из тоннеля разделяются на два рукава. Один уходит вниз под землю, другой поворачивает влево, ввинчиваясь в стену, но закрывая выход наружу. Чтобы вырваться из тоннеля, следует преодолеть поросшую грибком преграду и протиснуться в узкий проход.
        Сольеваль благодаря гибкости и росту легко перепрыгивает трубы, едва не падает в яму, непонятно с чего вырытую здесь. Зато получает преимущество перед коротконогими преследователями - он вырывается из-под арки, может разогнуться в полный рост.
        Да что же это за дворец?! Вешать таких архитекторов надо без жалости и последнего обряда! Ирьский шпион вновь оказывается в каменном мешке - глухом, с парой деревянных сарайчиков, прижимающихся к синеватым кирпичам уходящих ввысь стен, лишенных окон. В видный снизу узкий прямоугольник неба, кажется, не заглядывает даже пузатая луна - боится застрять. Выход из каменной ловушки один - металлическая дверь, внушительные размеры которой не сулят ничего хорошего. К счастью дверь приоткрыта.
        На входе Сольеваля тут же ослепляет защитная вспышка, пахнет палёным. Эльф едва успевает повторить три слова заклинания, останавливающих пожар, иначе быть ему лысым. Обожженная кожа головы ноет. Но жалеть себя некогда. Преследователи, пусть и менее быстрые, помогая друг другу, перелезли через толстые трубы и теперь спешат к нему. Эльф не оборачивается, просто чувствует.
        Глаза снова способны различать окружающий мир. В темноте дитя лесов обнаруживает три коридора, расходящихся в разные стороны, и лестницу вниз. Недолго думая, эльф выбирает её.
        Подвал освещается, как и все подсобные помещения - не очень ярко. Зато там воняет, аж слезятся глаза. Воняет правильно - химическими реактивами, заготовленными для обороны дворца. Чуткий нос разносторонне подготовленного Сольеваля вычленяет запах "древесной смерти" - вещества, заставляющего даже самое прочное дерево молниеносно обращаться в труху. Жуткая вещица, особенно если капнуть на осадные лестницы...
        Высокородный нехорошо усмехается. Если гномы и орки, выходцы бездонных пещер, видят в темноте получше него, лесного жителя, то против резких запахов они бессильны. Тонкое чутьё, позволяющее чувствовать жертву, мигом приходит в негодность.
        В два прыжка очутившись у ближайшей к нему двери в невысоком узком коридоре с круглыми сводами, эльф распахивает её, окидывает придирчивым взглядом ряды пузырьков, банок, бутылей и бочонков, сочащихся едкими ароматами даже не смотря на крышки и пробки. Не обнаружив ничего взрывоопасного, он с сожалением хватает склянку, напоминающую по форме флакон для духов, внутри которой болтается красноватая жидкость, вспыхивающая желто-белыми искрами. Самое то!
        Сольеваль распахивает дверь, свистит прошедшим вперед преследователям, теперь растерянно озирающимся в поисках жертвы. И швыряет им под ноги флакон, тут же захлопывая дверь. Резко оборвавшийся крик боли, шипение жидкости, ещё более резкая вонь, вызывающая приступы дурноты... Кажется всё.
        Переждав ещё пару минут, эльф выглядывает наружу. В коридоре алыми волнами плещется дым, скрывая от глаз высокородного ужас содеянного. Впрочем, юный эльф не желает смотреть на оплавленные останки своих извечных врагов. Скорее прочь отсюда, на воздух, на волю, под звёздно-лунный свет!
        Прижимаясь к стеночке, стараясь не наступить на обезображенные трупы, остроухий пробирается дальше. На выходе натыкается на охранника, по внешности мало похожего на коренного кавирца. Вести разговоры, выяснять, кто и откуда некогда. Эльф просто оглушает лишнего свидетеля заклинанием и двигается дальше. Выход из здания, к превеликой радости измотанного Сольеваля, открывает ему вид на крепостную стену - острозубую, издевательски гладкую. Но ничего, стена - уже что-то. А там и выход найдётся.
        Выбравшись на воздух, короткими перебежками высокородный движется влево, туда, где по его расчетам должны находятся одни из ворот. Под ногами похрустывает мелкий гравий. От этого еле слышного хруста оживает тень в зарослях жасмина. Упитанный незнакомец кидается к стене, спешно отодвигает тяжелую решетку и ныряет в беспросветную темноту подземелья. "Ещё один беглец", - невольно сочувствует ему эльф. Он наклоняется к дыре, но, морщась, отскакивает прочь, ибо ход ведёт в ещё более отвратительное место, чем склад реактивов - в канализацию.
        Тут же чуткий слух улавливает шаги. Идут крадучись. Восемь-десять человек (или кто тут ночами шляется).
        Прикидывая, что вряд ли успеет спрятаться в освещённом бледной луной здании впереди, эльф кидается вперёд, пригибаясь к земле. Самое близкое место для укрытия - большие железные баки. Судя по запаху - с отходами. Ага, впереди, выходит, кухня. Дальше, если верить карте дворца - казармы стражи. По возвращении, за уточнения к карте чародеи Светлого Совета озолотят!
        Кажется, добежать до кухни время есть. Но из-за неё появляется ещё один отряд. Идут тоже осторожно, тщательно обшаривая местность. Не спрятаться, не сбежать.
        Чуть не воя от безысходности, Сольеваль задерживает дыхание и осторожно забирается в один из баков, неслышно накрывается крышкой и замирает.
        А снаружи начинается перестрелка, крики, беготня. Один отряд напоролся на другой. И началось... Кто-то укрывается за его баком, отстреливается, шумно дышит, непотребно ругается в полголоса. Огненные пули отскакивают от металла. Свернувшийся на очистках эльф чуть не плачет от унижения. Он, наследник князя, вынужден сидеть здесь...
        Бой затягивается. Очевидно, к дерущимся подоспело подкрепление. Только к утру всё прекращается, затихает. А эльф никак не решается вылезти из бака. Но не потому, что струсил. Ему мучительно стыдно за свой внешний вид!
        Всё, досиделся. Бочку подхватывает заклинание невесомости, дурно пахнущая дрянь облепляет высокородного с ног до головы. Толчок - заклинание ослабло и рассеялось. Слышны голоса и смех - после бурной ночи следует прибраться. Грузят остальные бочки на повозку-вонючку. Эльф находит в себе силы улыбнуться. Его вывезут из дворца, а дальше он уже выберется, выживет. Его хорошо обучали, он справится...
        Тень воспоминаний расселялась у входа в "Хриплого Барда". В трактире оказалось на редкость малолюдно. Обеспокоенные ночными событиями приезжие спешно покидали столицу. В номере вещей ведьмака не обнаружилось, что не удивило эльфа.
        "Сбежал! И мне пора! - подумалось Сольевалю. - Но сначала мыться!"
        Он скрёб своё побитое ноющее тело под струями горячей воды долго и тщательно, силясь отмыть не только грязь и запах, но и залёгшую глубоко в душе гадливость к себе после произошедшего. Не получалось. Во-первых, потому что до прошлой ночи эльф никого не убивал. Во-вторых, ему было стыдно за своё поведение - он не разузнал - кто именно захватил дворец, а позорно бежал, спасая собственную шкуру. В Ири за такое не похвалят, не смотря на прочие заслуги.
        Расслабиться не получалось, и поэтому эльф налил ванну и на полчаса залёг отдыхать. Только когда вода стала остывать, чувство долга заставило его встать, закутаться в пушистое полотенце и выйти в прохладный воздух комнаты. В кресле обнаружился ведьмак, как ни в чём не бывало листающий утреннюю газету.
        - Я порой думаю, - неспешно произнёс он, бросив небрежный взгляд на напарника, - что вы, эльфы, произошли не от союза душ деревьев и вольного ветра, как поётся в ваших песнях, а от рыб.
        Вимер перевернул лист и вновь уставился в свежие новости. Будто в газетах напишут всю правду о случившемся!
        - Я думал, ты уже сбежал, - растерялся и одновременно обрадовался Сольеваль, присаживаясь рядом.
        - Сбежишь тут! - ведьмак многозначительно приподнял бровь, показывая - у него есть, что сказать, но не здесь.
        - Ты переехал?
        Вимер кивнул, удивляясь коллеге. Что с ним случилось, раз парень ненадолго вспомнил о воспитанности и хороших манерах? Уже две с половиной минуты они вместе, а княжеский наследник ещё ни разу не нахамил. Видать сильно потрепало парня. Выглядел Сольеваль, прямо скажем, хреново. Волосы выдраны клоками, кисточки на ушах спалены до основания, на лбу и правой щеке кровоподтеки, на плече плохо залеченная рана, сейчас сочащаяся сукровицей. От усталости бедняга еле в кресле сидит, глаза норовят закрыться. Но спать рано. Следует отсюда убраться.
        - Одевайся и пошли. Тряпки твои я собрал, - бросил ему ведьмак, на что парень ощетинился цепной собачонкой:
        - Ты трогал мои костюмы!?...
        "Пожалуй, я поспешил его жалеть!" - усмехнулся про себя Вимер, связывая в хвост на затылке свои светлые пряди и с наслаждением потягиваясь в удобном кресле.
        ... Хозяин трактира понимающим взглядом проводил гостей. Эти двое - не первые бегут. Вон за угловым столом торопливо обедают ещё пятеро. Под стульями и у стены свалены вещи. Расчет уже получен. Даже за проплаченные четыре дня вперёд денег особо не требовали, так что хозяин не в убытке. А уж через четыре дня всё точно прояснится! Жаль только Вечную. Умная баба была, хоть и эльфа...
        К полудню весь город знал - столица беззащитна - Тара убита. Её обычно несгибаемая никакими обстоятельствами и происками врагов душа отправилась в серебрянном челне на другой берег Вечности, чтобы там воссоединиться с богиней Фра, той, в чьём монастыре прошла посвящение когда-то беглая эльфийская принцесса.
        Не стало хранительницы покоя и традиций королевства. Её уважали и даже обожали не вопреки, а благодаря всему, что она делала. Реальная правительница Кавиры за пятьсот с лишним лет сделала страну непобедимой для внешних врагов, сильной и уважаемой во всём известном мире. "Эльфийская дева, чьё сердце навсегда отдано людям", - так пели про неё менестрели, слагали стихи поэты.
        Краше любых королев,
        Даже когда её гнев
        Души в осколки дробит.
        Каждый, кто враг ей, убит...
        Она исчезла, оставив вмиг осиротевшую страну на растерзание алчных карьеристов, прятавшихся за троном неспособного править короля.
        Столица затихала, затаивалась перепуганным зверем. На улицах появилось слишком много вооруженных людей. Жизнь отползала от дворца. Пустели улочки, закрывались лавки и магазинчики, убирались подальше нищие и бродячие актёры. Словно чума растекалась по городу. Люди интуитивно ожидали страшного, говорили тише, оглядывались...
        Немногие пожелавшие остаться в столице чужестранцы прятались по окраинным гостиницам и съёмным квартирам. И в гостинице "Рассветная" на берегу медлительной Хьёры оба ирьских шпиона и беглая королева решили пережидать смутные времена.

6.
        Выслушав про ночные события во дворце Аллвада, нахмурилась и веско сказала:
        - Мой муженёк сам до рассвета не дожил, на что угодно спорю! Ш`Нардаг, его лучший враг, после гибели Тары за спинами скрываться не будет.
        Ведьмак согласно кивнул, а эльф уточнил:
        - Ш`Нардаг, это такой высокий, статный воин с проседью?
        Аллвада утвердительно скривила хорошенькое личико.
        - А ещё он жесток до жути. Родного сына за какой-то проступок чуть кнутом не забил. Еле оттащили, - тут же сообщила она.
        Они сидели в комнате ведьмака - далеко не просторной, аскетичной, с узким высоким окном, жесткой кроватью в углу, письменным столом и парой пустых длинных полок вдоль стены, оклеенной однотонными обоями цвета чайной розы. У этого номера были свои преимущества. Он соседствовал с самым приличным, куда поселили Аллваду. А, кроме того, кто же будет искать ирьских шпионов сразу напротив дворца, причём в одной из дешевых гостинец?
        Кресла, нагло принесённые эльфом из просторного коридора, позволяли устроиться вполне комфортно и обсудить дальнейшие действия. Беглая королева, по-видимому, боялась оставаться одна, и не отходила ни на шаг от своего спасителя, украдкой поглядывая на смазливого потрёпанного эльфа. Проныра Рувас устроился на коленях у её величества и требовал ласки и внимания, попутно разглядывая алчными чёрными глазками колечки на ухоженных пальцах своей опекунши.
        Оказывается, Аллвада видела зверька на привязи у Вечной. Та беспощадно таскала его за собой не одну неделю, как пуделя, требовала выполнять мелкие поручения, потешалась над ним, заставляла в ноги кланяться дворцовой прислуге, сравнивала с генералом Балвено, которого недавно отправила в отставку за несговорчивость и тугодумство.
        А потом Таре надоело с ним возиться, и несчастное существо получило шанс сбежать. Оно пробралось в комнату посла Фанранда, как раз перед отъездом, выгребло бумаги из кожаного чемодана, забралось туда само и затаилось. Едва посол покинул дворец, в чемодане обнаружилась нехилая дыра. Когти у Руваса - будь здоров.
        Посол, было, кинулся обратно, да нажил себе неприятности. Люди и нелюди Тары уже осмотрели с пристрастием покои и с удовольствием уличили чужестранца в шпионаже, что позволило Вечной шантажом выбить ещё более выгодные торговые льготы для Кавиры.
        Об утрате "любимого ручного крысёныша" она горевала недолго: минуты полторы, вслух пожалела, что не успела подарить его старшенькому королевичу "для опытов". "Должен же он переносить целесообразную жестокость!" - отметила она, немало шокировав королеву.
        В разгар беседы в дверь постучали. Тихо, даже деликатно, точно не желая беспокоить соседей. Мужчины переглянулись. Ведьмак оказался быстрее эльфа, юркнул в прихожую и, вжимаясь в стену, поинтересовался:
        - Кто?
        - За мной госпожа посылала, - ответил звонкий женский голос с южным акцентом. - Впустите, она знает.
        Приготовившись в любой момент отразить удар, Вимер отодвинул засов.
        Невзрачная на вид смуглянка с упрямым золотым блеском в непропорционально больших глазах стояла на пороге: руки в боки, острый подбородок гордо поднят. Придирчивым взглядом чужачка окинула ведьмака, отчего по спине Вимера пробежали неприятные мурашки. Она без спроса протиснулась в узкое пространство между его плечом и дверью и прошествовала в номер. Ведьмак не посмел её остановить.
        - Мьеранца! - образованно закудахтала королева, тут же забывая про Руваса и вставая навстречу гостье. - Долго же ты до меня добиралась!
        - Как смогла, госпожа, - поклонилась южанка.
        Одетая в чёрный мужской костюм, с забранными на затылке в старушечий пучок волосами, девушка была высока, непомерно худа, угловата. На вид ей было меньше двадцати, но выражение лица уже носило печать разочарования в людях.
        - Детки мои как? - вцепившись в запястье Мьеранцы обеими руками, взволнованно расспрашивала королева.
        - У надёжных людей, госпожа, здоровы и сыты. Я вам потом открою место. Наедине, - заверила её девушка, ни на один взмах пышных ресниц не доверяя присутствующим мужчинам. - Всё останется в тайне, госпожа, пока пожар не потухнет. А как скажете, привезу в столицу.
        - Спасибо тебе, Мьеранца. Что бы я без тебя делала? - без тени неудобства благодарила гостью королева. - Держи ключи от номера, отдохни с дороги, - Аллвада вложила в тонкие пальчики колечко с двумя ключами. - Ты бы тоже себе личину начаровала! - вдруг с опаской произнесла она.
        - Да кто меня, госпожа, помнит? Во дворце не принято вглядываться в лица прислуги, - отмахнулась южанка. - Пойду я, госпожа. Спасибо за заботу.
        Презрительно скривив уголки губ, она искоса посмотрела на эльфа, поклонилась Аллваде и удалилась, оставив мужчин в замешательстве.
        - Сдалась вам эта простолюдинка? - обиженный таким отношением, фыркнул ей вслед Сольеваль.
        - Я ей жизнью обязана. Своей и своих детей, - неожиданно жестко одёрнула его королева. - И не простолюдинка она вовсе.
        И, чтобы не быть голословной, а, заодно, подольше побыть под мужской защитой, её величество принялась рассказывать историю своей спасительницы. Познакомилась Аллвада, тогда уже жена наследника кавирского престола, с Мьеранцей вот как.
        В мир, уставший от холода и одиночества зимы тайными, известными только ей тропами, прокрадывалась весна. Лирадрская принцесса, выданная за нелюбимого и, хуже того, неприятного ей Илварада, маялась от тоски в Тюсвири, захолустном городишке всего в дне пути от блистательной Тардрагеи. Чтобы хоть как-то отгородиться от опротивившего мужа, не сойти в могилу от кашля, непрекращающегося в сырых стенах замка, и вообще, не взвыть от безысходности, она занялась шитьём. Выбирала яркие ткани, самостоятельно обучалась кройке и шитью по книгам, осваивала вышивку. Муж смотрел на занятие снисходительно, даже присылал супруге портних, способных дать дельный совет.
        Замкнутая прежде принцесса стала интересоваться городскими новостями, через модисток заказывала новые ткани и готовые наряды, порой слишком дорогие даже для будущей королевы. Но Лидв Кучерявый, батюшка ненавистного мужа, из года в год не разрешавший сыну приехать в столицу, опасаясь заговоров, был уже слишком болен и немощен, чтобы обращать на это внимание.
        Как-то на балу у главы города, куда иногда выводил супругу Илварад, одна из местных аристократок порекомендовала будущей королеве свою портниху. Возможно, планы у аристократки были далекоидущими: сблизиться в принцессой, со временем самой перебраться в столицу. Но скорая смерть короля не дала возможности их воплотить.
        Едва будущей королеве отошла Мьеранца, наследника вызвали в столицу хоронить батюшку и вступать в права управления страной.
        Вначале южанка была диковата, замкнута, днями не выходила из отведённой ей комнатки в пристройке для прислуги. Потом осмелела, стала пробираться к королеве, обучать ту плетению кружев, беседовать с ней, иногда даже подсказывать решения, как отдалиться от Илварада. Например, притвориться несносной пустышкой и болтушкой предложила именно она. Королева, прежде не перебрасывающаяся с супругом более десятком слов в день, вначале отнеслась к идее без восторга, но стоило лишь раз опробовать метод на короле, его величество надолго забыл дорогу в спальню к Аллваде.
        Тут-то и проговорилась Мьеранца о своём происхождении.
        - У меня нянюшка была, точь-в-точь болтушка. Не унималась ни на минуту, трещала, прислугу изводила разговорами об одном и том же, по кругу, будто стрелка секундная в часах вертится. Тик-так, тик-так. От неё уже прятались, через два этажа её комнату обходили, иначе поймает за пуговицу - и не будет тебе спасения.
        Вот так и выяснилось, что бедная портниха на деле оказывается восьмая, самая младшая дочка разорившегося вельможи на границе Кавиры с Лирадрой. Старших дочерей родители с трудом, да пристроили замуж, остатки фамильных драгоценностей отдав в качестве приданного, а на младших, тем более таких страшненьких, как Мьеранца, охотников не нашлось.
        Всё бы было хорошо, пошла бы наравне с такими же неудачливыми младшими сёстрами в услужение к старшим их детей нянчить, жить в сытости и тепле, да Мьеранце такая участь не нравилась. Сбежала она с заезжим чародеем, прогуляла два месяца и вернулась домой с позором. Надоела чародею, выгнал он её.
        Куда родителям деваться? Опозорившая себя дочь - проклятье на весь род. Отправили беглянку вначале к одним дальним родственникам, потом к другим, пока не попала она к той самой аристократке. И пусть от связи с чародеем Мьеранца не понесла, это не умаляло её вины.
        - Я, оказывается, её благодетельница, - с гордостью закончила свой рассказ королева.
        Сольеваль глупо хихикнул, потешаясь над судьбой неразумной девчонки, а Вимер нахмурился. Насторожила его эта Мьеранца, а чем - понять не мог.
        Задумчивость его прервал очередной приступ чиха у Руваса, белым клубком укатившегося с королевских колен. Завтра, самое позднее послезавтра, зверёк должен начать осознавать окружающее иначе. Тогда будет тема для разговора, а пока пора и честь знать.
        Тактично выпроводив общительную королеву в свой номер, вытолкав борющегося со сном Сольеваля в соседнюю комнату, ведьмак принялся думать: что же им делать в городе дальше. Приказ от Светлого Совета был наблюдать за развитием ситуации, ждать сигнала от проверенных агентов. Сколько ждать и чего - объяснено не было.
        ... Над столицей противной дряблой медузой повисла тревога. Не было слышно ни объяснений, ни внятных слухов о событиях в защищённом от любого чародейского подглядывания дворце. Газеты писали о чём угодно, только не о произошедшем. Единственная короткая заметка гласила, что во время бала вражеский шпион отравил главную королевскую ведьму, а затем вероломно добил её, обессилившую. Шпион, естественно, пойман и казнён. Во дворце скорбят. Всё. Точка. Ни даты прощания, ни пояснений о личности убийцы, ни информации про пожар в замке Тайной Службы. Тишина.
        Лисвив Пуханут и прочие прознатчики не были способны узнать больше. Королевский дворец превратился в самую неприступную из крепостей.
        Зато Вимеру прибавилось забот. Лисвив предупредил ведьмака о том, что мастером Нарсо у него активно интересовались выходцы из Лирадры. Приходилось теперь вести себя гораздо более осторожно во время вылазок в город. Мало того, на второй день старолунья Рувас очнулся, осознав убогость собственного материального тела. Началось с того, что Вимер обнаружил ненасытного обжору под своей кроватью, скрючившегося в пыли и мелко дрожащего.
        - Что с тобой, чучело? Печеньем подавился? - миролюбиво поинтересовался ведьмак, давно ждущий подобного поведения от подопечного.
        - Уйди, смертный! Не тебе меня утешать! - огрызнулся великий дух.
        - И не собираюсь, - стоявший на четвереньках Вимер повыше приподнял зелёное покрывало, длинной бахромой доходившее почти до пола, и улыбнулся. - Просто я в город вылазку делал, мороженого купил. И оно скоро растает. Станет совсем-совсем невкусным. Вылезай. Знаю, хочется! Поешь, тогда решим, что с тобой делать, и как помочь.
        - Помочь? - захохотало, нет, скорее по-совиному заухало существо, смешно разевая пасть. - Помочь, когда ты сам сказал - она мертва?! Я обречён на долгую даже по эльфийским меркам жизнь в этом теле! Меня невозможно убить! Я сам нарывался, лез под мечи, пули и под колёса вонючек! Они не берут меня! Причиняют боль и страдания, но не убивают!
        - Интересно, - ведьмак встал, отряхнул руки и колени, поставил большой даже для взрослого сладкоежки стаканчик на пол и вышел в соседнюю комнату.
        Там, маявшийся от скуки эльф по совету её величества отращивал усы, ибо Аллвада заметила, что с ними он выглядел бы куда как более мужественно.
        - В тебе есть примесь человеческой крови, но она тебя красит. Безусый человек - обыденно. А вот эльф с усами - занятно, ново и интригующе, - рассмотрела она его в первый день знакомства.
        От безделья мальчишка ухватился за идею и принялся экспериментировать. С помощью заклинания он привёл в порядок шевелюру, сделав её чуть короче прежней. Кисточки на ушах шикарней прежних наворожил. Мало того, он второй день не отходит от стоящего на столе зеркала, все глаза проглядел на растительность над верхней губой, привыкает к своей новой внешности. Где дальше будет шерсть отпускать? Подшутить что ли? Не стоит, и так нервный, ещё заведётся, мороки с ним не оберёшься.
        Бедный глупый мальчик, королева же "презренная человечка", мать троих детей, не факт, что вдова, хотя очень этого хочет. Для парня просто непростительная старуха, кокетка ещё та. А он попался, пусть ещё не понял этого. Вот умора!
        А вот девочка её, портниха-южанка, к удивлению ведьмака оказалась чародейкой с небольшими задатками ведьмы. Жаль, пятном родимым не отмечена, иначе не пропустили бы служители богов, забрали из семьи, уберегли от участи всю жизнь другим кланяться.
        Не учёная в Академии, нахватавшаяся знаний по верхам от полоумного старика-приживалки при отцовом замке да у своего неверного любовника, она сумела смастерить обманную личину Аллваде, позволившую бежать из дворца. Она, вчера вечером сварив пахучее зелье для "бедной учёной крыски", избавила Руваса от аллергии на эльфов (хотя ведьмак и чародей бились с этой проблемой не один день).
        Вимер исподтишка наблюдал за действиями Мьеранцы, дивясь и вглядываясь своим особым зрением - не шпионка ли? Нет, обычная дикарка, тощая, словно кузнечик, подвижная, поёт без устали, настроением изменчива, точно тёмное пламя на жертвенном алтаре. Рувас вчера весь вечер крутился у её ног, благодарил, ластился преданной собачонкой, выпрашивая очередную порцию щедро закупленного печенья. Позвать ли её сейчас - великого духа к сотрудничеству уламывать?
        Звать не пришлось. Она явилась сама, сообщив, что госпожа тоже готовится их навестить, села в уголке, разложила шкатулку с нитками, взялась за пяльцы и иголку, принялась вышивать сказочных птиц по арвадальскому шелку. Но глазищи на узком лице, казалось, смотрели сквозь стену, где вылизывал остатки мороженого Рувас.
        Вимер, чувствуя себя полным идиотом, поинтересовался:
        - Знаешь ли ты, любезная, насколько может быть страшна "белая ручная крыска"?
        Она нагнула голову к шитью, и глухо отозвалась:
        - Крыс в мире достаточно, но при должном обращении им не стать сильнее людей или эльфов.
        - Кого же считаешь ты наиболее опасным? - Вимер вдруг понял, что уже больше минуты пялится на высокую грудь служанки, плотно обтянутую тёмной тканью.
        Мьеранца перехватила его смущённый взгляд и улыбнулась бескровными губами.
        - Их четыре, господин. Самое безобидное зовётся ленью. Но лень бессильна перед любым из трёх остальных: завистью, жадностью и равнодушием. Даже ненависть затухает. Любовь, способная толкнуть на предательство, тает, при недолжном обращении, как южный цветок в нашем климате, оставаясь присказкой на устах менестрелей. Дружба, идущая рука об руку с рациональностью и взаимовыгодностью, со временем съёживается усушенным яблоком, едва у людей пресекаются общие интересы. А эта четвёрка выживает и благоденствует, ибо не вытравить её из душ никакими снадобьями.
        Вимер хотел возразить, но вошла королева, и слова потерялись в её щебете про погоду, дрянные газеты и полное одиночество её величества, лишенное элементарных удобств и нарядов.
        - Когда же что-то прояснится во дворце? Сходила бы ты, Мьеранца, что ли, слуг порасспросила? Невозможно так...
        Вимер мысленно пожалел короля. Однажды примеренная маска приросла к Аллваде намертво. Нет-нет, да и собьется на это мерзкое брюзжание, пока её не отвлечь чем-то стоящим.
        Разобравшись - помощи ему ждать неоткуда, ведьмак вздохнул, хлопнул ладонями по коленям, вставая из глубокого кресла. Пора возвращаться в свою комнату и заниматься зверем.
        Рувас сидел на его кровати гладил обеими лапками раздувшийся животик, облизывал длинным языком розовое рыльце, перемазанное мороженым, и блаженно икал. Какой бы грозный дух не был заключен внутри, потребности маленького тельца пересилили демона.
        На появление человека он зашипел, свернулся в клубок, ощетинился, чем развеселил Вимера.
        - Не придуривайся. Ты не драная крыса, отстаивающая свой угол на помойке. Меня помнишь, как бы морду не воротил. И я тебя помню далеко не ничтожеством.
        О, Вимер хранил в памяти истинный облик великого владыки Нижнего мира Запредельного, повелителя младших духов, именуемых по новому веянию демонами. Тот ведал тайны недр, свойства металлов и кристаллов, в нагрузку забирая к себе души ведьм и чародеев, не сумевших перебороть тщеславие. Ведь оно, подобное неумеренной страсти к золоту, выедает душу. Пусть мучавшиеся от этого недуга в земной жизни, сполна отработают его в призрачном мерцании глубоких пещер, неосмотрительно попав в ловушку Запредельного.
        Вимер Нарсо сам многократно призывал великого духа, создавая знаменитые мечи, чтобы тот поделился отблеском света своих сапфировых глаз, тенью чудовищной силы, делая сталь стойкой к вражеским чарам. А уж душу и умение оружия выбрать владельца подстать, дарил им сам ведьмак, каждый раз оставляя толику собственной личности в ещё помнящем жар печей металле.
        Именно с кривыми клинками Руваса схлёстывал свои кованные детища мастер, и если они не разлетались ранящими иглами по кузнице, порой впиваясь в тело создателя, значит оружие получилось стоящее...
        За творениями Нарсо приезжали не только ближайшие соседи. Из Анхорнэ прилетали на хищных птицах немногословные воины, блюдущие жесткий кодекс чести. При нарушении его даже в отсутствие иных свидетелей, кроме собственной совести, они были готовы броситься на меч и умереть в муках.
        Из северных племён приходили травники, разрезом глаз скорее похожие на эльфов, нежели на людей, в неизменных красных плащах поверх нарядов из шкур, рыжие, с жидкими бородёнками, за которые не могли избавиться от меткого прозвища "козлятники". Они утверждали, что клинком мастера можно обрезать корни болезней и возвращать самых безнадёжных в мир живых.
        Все они, как один, могли месяцами жить вблизи дома ведьмака, ожидая, пока Вимер выкует очередной меч. Потом бережно примеряли изделие под себя, не споря, не ругаясь, ибо знали - клинки сами отыщут себе хозяина.
        А потом внезапно владыка и соавтор работы (которая, как подозревал ведьмак, нравилась духу) перестал отзываться на призывы. Раз за разом мастер Нарсо чертил на полу кузнецы знаки, напевал нужные слова, приоткрывая щель в Запредельное. В текущем жгучей лавой воздухе и алом блеске печей вдруг веяло прохладой, проступали очертания дымящегося испарениями молочно-белого озера в окружении стремящихся друг к другу сталактитов и сталагмитов, неровные стены вспучившиеся от натёков шоколадного цвета. Удивительно, в этой подземной темнице порхала бабочка. Но самого владыки не наблюдалось.
        А за день до того, как отчаявшегося мастера вызвали на Светлый Совет с поручением отправиться в Кавиру, Вимеру приснилась (а, может, взаправду прилетела) та самая бабочка. Она присела на подоконник, озарённый сиянием дольки луны, неспешно выросла до размеров младенца и сообщила:
        - Смертный, ты искал Нижнего повелителя. Нет ему дороги из твоего мира. Женщина по имени Тара пленила его, одела в смертное убогое тело и обрекла маяться веками, особенно страдая на убыли ночного светила. Нам, его верным слугам, нет мочи спасти великого духа. Ты зависишь от него. Спаси его, ведьмак, и Запредельное отблагодарит.
        Хочешь оставаться прославленным мастером, расстарайся. "Видать, это моё испытание тщеславием", - в который раз подумалось Вимеру.
        Вот он, его соавтор и враг одновременно, жалкий и всецело зависящий от его воли, сидит, облизывает лапку, обкусывает коготки, ждёт решения. Что делать?
        - Расскажи, как попался, - ведьмак наклонился к Рувасу.
        - Она требовала у меня поделиться властью над металлами. Безграничной. Без плавки, ковки, закалки иметь возможность облекать его в требуемую форму, преобразовывать структуру материала. Я отказался.
        Приехали! Извольте освободить экипаж! Вимеру вдруг представилось холёное лицо самого ярого женоненавистника Светлого Совета, Ядаларса. Эльфа, между прочим. "Если бабёха влезет в дела страны, тем более военные, жди ещё большей войны, мора, разорения!" - сказал бы он. К счастью, этот хлыщ самый презренный среди "равных". С его мнением мало кто считается. Только с деньгами.
        - Металл... - задумчиво пробормотал ведьмак. - С чего бы он понадобился хрупкой женщине?
        - Не говорила, - почти по-человечески вздохнул Рувас.
        Белый зверёк привстал на задние лапки, передними обхватил правую руку Вимера и, царапаясь, вскарабкался на плечо, доверительно зашептал, щёлкая острыми зубами в опасной близости от уха.
        - Пока я жил во дворце, видел чертёж железной змеи. Длинной, большой, тяжелой. Змея внутри полая. Туда можно усадить много воинов. По металлической колее она должна передвигаться куда быстрее конницы.
        - Тара умная женщина. Была, - с сожалением покачал головой Вимер, снимая с себя царапающегося Руваса. - И в этом бы случае свою цель сформулировала куда более конкретно. Здесь другое.
        Как можно понять логику сильнейшей ведьмы и искуснейшей интриганки, многие достижения которой во внешней и внутренней политике уже вошли в учебники разведок соседних государств? На основе какой информации она принимала решение о столь необычной просьбе? Кстати, как она умудрилась материализовать высшего духа? Простейших демонов, пробивающихся из Запредельного в мир смертных, обязана материализовать при Посвящении любая ведьма. Но чтобы высшего? И заключить в такое чароупорное долгоживущее тело? До неё подобное не было под силу никому.

7.
        Журчащая вдоль соседней стены вода источала гнилостный запах. Толстые трубы, обёрнутые начавшим истлевать утеплителем, тоже несли воду - вначале чистую в покои и многочисленные фонтаны, а затем возвращали её уже грязную, отработанную, чтобы влить в общую систему канализации. Крыс во дворце не водилось, и то радость.
        Редкие ниши в стене, одну из которых облюбовал беглец, заполняли бочки и коробки. Открыть хотя бы одну так и не удалось... Поэтому пришлось отволочь непонятный хлам подальше, очистив нишу посуше, и устроить в ней лежанку.
        Сверху вновь капало. Протекающий самодельный навес окончательно прогнулся, грозясь обрушиться на перемазанного грязью оборванного мужчину, четвёртый день обитающего в подземном лабиринте дворцовых коммуникаций.
        Побитое тело ныло, мёрзло, чесалось. Осколок треснувшего зуба ранил язык. Кряхтя и хрипло дыша, человек встал, нащупал фонарь и повернул рычажок. Темнота лениво заворочалась, нехотя отодвинулась от пленника канализации и затаилась, выжидая своего часа, зная - он наступит, как только в фонаре иссякнет энергия светоча.
        Мужчина зашнуровал ботинки, снятые вчера со своей случайной жертвы, натянул поверх лохмотьев военный китель, проверил - на месте ли обнаруженная на одной из стен схема подземных ходов и, сутулясь и оглядываясь, точно есть ещё любители шляться по столь чудно пахнущим местам, поплёлся по узкому коридору.
        Даже в блёклом свете было заметно - стены не так давно чистили от грибка, трубы тоже. Но со сводов уже начали протягиваться вниз длинные нити паутины, а возле отпотевающих труб на красно-коричневых кирпичах расцвели белёсые кружочки плесени.
        Проход между трубами и стеной был узким. До сводчатого потолка можно было дотянуться рукой. Мужчина отличался некоторым мужеством, поэтому не обращал внимания на мелочи вроде пауков или плесень, шел высоко подняв голову. Сейчас его занимал только один вопрос: ночь или день снаружи.
        Если день: придётся маяться здесь, сдерживать простудный кашель, уже опустившийся из ноющего горла в лёгкие, и слушать голодное урчание желудка. Если ночь, есть шанс выбраться наружу, пошарить по мусорным бакам в поисках пропитания, последить за наводнившими дворец солдатами. Вдруг удастся проскользнуть в ворота? Но для этого следует раздобыть форму подходящего размера.
        Мужчина плохо помнил, что возможна другая жизнь, другое мироустройство, чем его подземное существование. Он очнулся четыре дня назад среди мёртвых тел, сваленных под дворцовой лестницей. Тел, раздетых до исподнего. Некоторые трупы оказались столь обезображены чарами, что узнать, мужчина это или женщина не представлялось возможным.
        Рядом стонал и извивался, силясь встать, молоденький полуэльф. Но убийцы не оставили ему шансов: слишком ужасны и тяжелы были раны. Полуэльф беззвучно зашевелил губами, протягивая к нему окровавленную руку, которой только что зажимал рану на животе, но мужчина отвернулся. Глупо сейчас думать о милосердии.
        Несмотря на разбитую голову, выживший понял - ребята, уложившие здесь уйму народа, ему рады не будут. Где-то рядом гремели выстрелы, шел бой. Кряхтя, утирая заливавшую глаза кровь, мужчина пополз прочь. В мутящемся сознании вспыхнула карта расположения коридоров и лестниц, узких тайных переходов и служебных помещений.
        К ночи, когда сил почти не осталось, мужчина умудрился выбраться из дворца. Удрать за крепостную стену оказалось труднее, чем станцевать вальс на канате под цирковым куполом. Постоянные отряды охранников - хмурых бородачей с ружьями и арбалетами не то, что человеку, кузнечику не позволили бы пробраться наружу.
        Укрыться беглецу удалось только в канализационной шахте, одной из многих на дворцовой территории. И во время. Едва он задвинул за собой железную решётку, по близости вспыхнул бой.
        Гадать, как мужчина попал в дворцовые покои, долго не пришлось. Знание помещений позволяло судить о том, что человек он здесь не случайный. Приписать себя к знати не поворачивался язык. Считаться слугой не хотелось. Неустанно ноющая голова не желала давать подсказки в разгадке тайны собственного происхождения. Для успокоения совести он придумал себе имя - Пэро. Не может же человек жить безымянным.
        Тупая боль вибрировала в теле, вызывая спазмы в пустом желудке. Но беглец задался целью выжить и всячески искал пути к спасению. Позавчера, вооружившись ржавой, зато вполне увесистой металлической трубой в руку длиной, Пэро самолично проломил голову одному из бородачей, имевшему неосторожность прогуливаться возле мусорных баков в одиночку. Зато разжился кителем, круглой шапочкой с пером, чудесными ботинками. Штаны, к несчастью, оказались малы и пополнили коллекцию тряпья, собранного на помойке и служившего вполне сносной подстилкой.
        "Выловить бы кого из старого персонала да расспросить - вдруг знают меня?" - думалось мужчине, подбирающемуся к одному из многочисленных выходов на поверхность. К его великому разочарованию, ночь он постыдно проспал. Утро тоже. Сейчас день клонился к полудню, скоро сменят караул на воротах, по двору промаршируют солдаты...
        Поёживаясь и застёгивая китель на все пуговицы, мужчина уселся на освещённые тёплым солнышком ступеньки, абсолютно уверенный, что снаружи его никто не рассмотрит. Охотников заглядывать в мерзко пахнущие норы среди захватчиков дворца быть не должно.
        Есть хотелось до дурноты. Нехитрый запас очисток и подгнивших фруктов, выловленных вчера в баках, не мог утолить нарастающего голода. Зато как сладко мечтать - ещё чуть-чуть, и у него отрастёт борода, точно такая же, как у хмурых дядек. К тому времени он раздобудет форму по размеру и... Как минимум проберётся на военную кухню. А ещё лучше - сбежит из дворца.
        На солнышке в заживающую голову Пэро, словно оттаивая, стали просачиваться весьма интересные мысли. Например, ему подумалось: "Я помню многие дворцовые закоулки. Почему же мне незнакомо ни одно из лиц? Даже кухонных слуг, даже садовников, как ни в чём не бывало ухаживающих за оранжереей?" Он подглядывал наружу во многие канализационные выходы, и не мог узнать кого-либо. "Если я так хорошо знаком с местностью, если легко ориентируюсь, что если я шпион, засланный на королевский приём?" Тогда легко объяснялось всё произошедшее. Вечная раскрыла заговор, приказала уничтожить лазутчиков, вызвала особый отряд...
        "Я шпион!"
        Осознание этого ещё больше взволновало Пэро. Выходит, у него где-то есть дом, близкие... Его донесения дожидаются на родине. Где? Мысль о Лирадре внушала стойкое отвращение. Другие государства симпатий не вызывали, за исключением Ири. Одно за другим в перепутанной памяти всплывали названия ирийских городов и имена членов Светлого Совета, даже лицо короля Федерврика...
        Образы складывались, один за другим выстраиваясь в чёткую логическую цепочку. Чем больше Пэро размышлял, тем сильнее росла уверенность - он ириец. И где-то здесь, во дворце его дела не завершены. Есть информация, которую он должен передать на родину во что бы то ни стало.
        Дремавшая до этого память Пэро прояснялась с пугающей скоростью. Чёткие слова приказа зазвучали в мозгу, не позволяя сидеть спокойно, не разрешая грезить о побеге из наполненных смятением и страхом стен. Но тихий-тихий, едва различимый голос в самой глубине естества узника дворцовых подземелий неустанно твердил, стремясь дозваться лихорадочно-работающее сознание: "Не смей, не надо! Это слишком опасно. Это не твоё. Не твоё. Не твоё!" Тщетно. Одурманенный вернувшейся памятью Пэро не обращал внимания на нудное зудение. Его волновала новая задача.
        Вверху, чеканя шаг, прошествовал отряд бородачей в тёмно-зелёной форме, заставив мужчину соскользнуть в холодную тень. Поесть бы... Только бы поесть. А с приходом ночи его ждёт Белая Башня. Не она сама. Грезить о том, чтобы пробраться в неприступную крепость Вечной, не стоило. А вот в невысокую присторечку возле - вполне.
        Пристройка с зеркальным лабиринтом... Там его величество Илварад, как и десятки королей до него, с помощью Тары мог вести переговоры с соседними королями.
        Закручивающийся по спирали коридор из сотен и сотен зеркал, лежащих на полу, висящих на потолке, расположенных не стенах под разными углами, образуют таинственное королевство, которое впору сравнивать с Запредельным - источником могущества чародеев и ведьм. Всё нереально, зыбко. Шаг без проводника - тут же теряешь ориентацию, забываешь, где верх, где низ. Виток за витком ты проходишь лабиринт, пока не оказываешься на небольшой площадке, в центре которой стоит камень - огромный обломок скалы, блестящий, точно полированный гранит, с вкраплениями зеркального металла...
        Стоило вложить свою горячую руку в ледяную ладонь эльфы, и поверхность камня оживала, зажигалась белыми огнями. Казалось навеки замурованные осколки металла приходили в движение, стекались вместе, образуя зеркало в человеческий рост вышиной. Сзади откликались другие зеркала лабиринта. И вначале Илварад мог любоваться миллионом отражений себя любимого в бесконечном коридоре зеркал, а потом оказывался там, где хотел - в приёмном покое любого из королей, где стоял подобный прибор...
        Пэро отчётливо вспомнил, что кто-то, кажется, нынешний глава Светлого Совета, обмолвился ему:
        - Есть версия, что лабиринт Тары даёт возможность перемещаться в пространстве, стоит только выпустить руку направляющего.
        О том, что возможно обмениваться вещали и посланиями, сидящий на лестнице в подземелье мужчина тоже знал, хотя был уверен - он сам никогда не был в лабиринте. Или был? Тут память путалась, не давая однозначной подсказки...
        Заполонившие, было, сознание воспоминания съёжились безжизненной усохшей грушей, забытой на ветке нерадивыми садоводами, и Пэро снова ощутил себя сидящим на холодных камнях лестницы.
        Звеня и плескаясь всей гармонией мелодий на чахлой белой сирени у стены, запела невидимая в листве птичка. Солнце перевалило за крышу склада, в котором и был выход из подземелья... Мужчина начал мёрзнуть.
        Подобравшись вплотную к решетке, он прижал чумазое лицо к украшенным ржавчиной прутьям и внимательно осмотрел двор. Никого. В казармах сейчас пусто. На кухне повара заняты приготовлением ужина на целую ораву солдат. Зато возле кухонной двери красуются шесть или семь ящиков с продуктами. Их всегда подвозят после двух. Только когда часы на казармах начнут отбивать три часа, нерасторопные повара выйдут забирать свежеподвезённое. Половина третьего. Можно успеть...
        В животе требовательно заурчало, подгоняя Пэро осторожно отодвинуть решетку. Совсем чуть-чуть, чтобы протиснулось обманчиво неуклюжее тело. Подхватив со ступенек обрезок трубы (единственной гарантии спокойствия), мужчина, пригибаясь, держась в тени складской стены, помчался к ящикам.
        О, боги, хлеб! Свежий!
        Пэро положил трубу рядом с собой, скинул китель и принялся запихивать ещё тёплые пирожки между лицевой тканью и подкладкой. Он настолько увлёкся наполнением импровизированного мешка, что не заметил, как из недр столовой появился полковник Дарш.
        Пэро не раз видел (и ещё чаще слышал) этого бравого командира, безжалостно муштрующего по утрам своих бородачей. Сейчас сытно поевший полковник, жующий терпкие листья альдры, лёгкого наркотика, вразвалочку вышел из здания кухни, разморено щурясь на солнце, вытирая сальные губы тыльной стороной ладони. И увидел жуткую, на его взгляд, картину. Мужик лет за тридцать, в ботинках и шапке его бравых ребят, в грязных лакейских портах и некогда шикарной кружевной сорочке, нагло тырил только что завезённый казённый хлеб! Праведное негодование охватило душу полковника, на миг лишив Дарша дара речи. Но только на миг!
        - Ах ты, говнюк вонючий! - натренированным голосом загремел он. - Имя, звание, номер отряда! Быстро, грязный хорёк!
        Вор поднял испуганные глаза на полковника, послушно закивал, не в состоянии молвить слова, и медленно, очень медленно опустил на вытоптанную землю набитый пирожками китель.
        - Всё верну! Только не говорите моему командиру! - как умел плаксиво протянул Пэро, смыкая короткие пальцы на трубе.
        - Я тебя сгною за воровство, выкидыш шлюхи! - полковник Дарш шагнул к воришке, чем подписал себе приговор.
        У Пэро был единственный шанс не наделать шума, не привлечь к себе ещё больше внимания - вырубить Дарша с одного удара. Металлическая труба взлетела в крепкой руке канализационного жителя и впечаталась в загорелый лоб полковника. Дарш начал заваливаться, и был заботливо подхвачен Пэро.
        Воровато оглядываясь, ирьский шпион отволок бесчувственное тело за ближний мусорный ящик, затем вернулся за кителем с хлебом.
        "Нельзя оставлять свидетеля. Найдут!" - очень вовремя промелькнула здравая мысль.
        Полковник оказался весьма тяжелым. Тащить его по лестнице вниз было не в пример сложнее, чем волочь по земле, придерживая под мышки. Зато пожалеть о содеянном не пришлось. Одежда Дарша пришлась впору измученному сыростью и холодом Пэро. Во фляге за поясом обнаружилось вино (дрянное, конечно, зато крепкое, здорово согревающее окоченевший организм). Ещё более радующей оказалась находка кортика и стилета с длинным, невероятно острым лезвием.
        Привязанный к трубе Дарш очнулся, заворочался, тщетно силясь выплюнуть кляп.
        "Фонарик бы ещё один", - в голове Пэро промелькнула жадная мыслишка. Ночью настанет пора действовать - пробираться к зеркальному лабиринту. Если наводняющие двор бородачи, если придворные чародеи, если почти всемогущая Тара не помешают, Пэро выполнит приказ Светлого Совета.
        Если, если... сейчас Пэро наслаждался пирожками с мясом и сыром, хрустел румяной корочкой, упиваясь хлебным ароматом, смаковал уже не казавшееся таким безнадёжным вино и был почти счастлив. Извивающийся пиявкой пленник его нисколько не интересовал. Ближе к ночи, а лучше, завтра утром полковника следует допросить, и тогда решить, что с ним делать: прирезать или оставить в заложниках. А сейчас спать. Вино ударило в голову с силой кузнечного молота.
        ... Выход из подземелья был совсем рядом с Белой Башней. Весь вечер так и не уснувший Пэро провозился с заржавевшей задвижкой, с сильно разросшейся клумбой, чья взрыхлённая земля закрывала треть выхода и не позволяла распахнуть решетчатую дверцу. Он обломал ногти, расцарапал левую руку... Потом терпеливо ждал, когда же окончательно стемнеет.
        Сейчас Пэро был на другой стороне дворцового комплекса. Впереди, словно выточенная из белого кварца возносилась вверх легендарная Белая Башня - гладкая, вся в пене барельефов у основания каждого из двенадцати ярусов-этажей. Нереальная, кажущаяся сконструированной из взбитых сливок, сейчас розоватая в лучах клонящегося к горизонту солнца вершина венчалась острыми зубцами, между которыми располагалась посадочная площадка для механических стрекоз.
        Алым огнём сияли стёкла в узких высоких окнах, зеленоватыми тенями змеился вьюн, окутывающий шикарный балкон на восьмом ярусе... Ощущение, что он уже был там, наслаждался видом на дворец, вдруг захлестнуло ирьского шпиона, заставило его нервно поёжиться в тёмной норе.
        Пристройка к идеально белой Башне была продолговатой, приземистой, украшенной невысоким куполом, тоже соревновавшимся белизной с полуденными облаками. Чтобы достичь её, следовало миновать цитадель Вечной.
        Горло Пэро вдруг перехватило необычное волнение. Волнение сладости постижения запретного, предвкушения тайного, преодоления непреодолимых прежде чар...
        "Пора!" - прозвучал в голове приказ, едва погасла вершина Башни. Серая тень отделилась от стены, нещадно сминая махровые венчики королевских тюльпанов на клумбе, кинулась, по широкой дуге огибая Башню, и соблаговолила остановиться у самых ажурных ворот - обманчиво хрупких, почти ювелирно созданных из белого серебра. И всё-таки эти ворота нельзя было открыть силой, в чём уже убедились захватчики дворца. Ни таран, ни мощнейшие разрушительные заклинания не оставляли следа на изящном узоре. Но Пэро не ведал о попытках взлома, он не забредал ранее в столь далёкий уголок.
        Целую четверть минуты, рискуя быть замеченным приближающимся сюда патрулём, Пэро медлил, соображая, откуда ему известен код, отпирающий врата. Потом плюнул на умственные упражнения, присел, просунув руку в узкую щель узора, подцепил ключ, точно сотню раз проделывал это, вложил в поблескивающую в звёздном свете замочную скважину и прошептал: "Я пришел от имени Тары!". Ажурная решетка распахнулась внутрь, пропуская шпиона в коридор, озарённый мягким белым светом.
        Удивлённо озираясь, не в состоянии избавиться от чувства - он уже был здесь, Пэро миновал коридор, тронул тёплую шершавую поверхность следующей двери, такой же серебристой. Та с еле уловимым звоном медленно отъехала в сторону, приглашая мужчину ступить на сияющий лёд зеркал - опасный, завораживающий. Точно в знакомой с детства сказке про царицу льдов, приходящую из мрака Запредельного, гасящую любовь и прочие чувства в сердце.
        Пэро вздохнул с облегчением, едва разобрался - блестящая поверхность внизу вовсе не скользкая и даже не холодная, как и стены.
        Он сделал несколько шагов до поворота коридора и понял - дальше лучше передвигаться с закрытыми глазами, не отрывая кончиков пальцев от глади зеркал, не поддаваясь на миражи - шепоты и негромкие мелодии, еле ощутимые прикосновения, щипки, поглаживания. Хотелось глупо смеяться, пуститься в пляс, улететь раствориться в этом пьянящем море звуков, потерять связь с миром людей, провалиться прямиком в Запредельное, где возможно всё и даже больше. Только приказ нынешнего главы Светлого Совета держал Пэро в этом мире.
        Он шел, разрываемый множащимися желаниями. Под сомкнутые веки силился проникнуть ослепительный свет, по лицу плясали солнечные зайчики, в груди нарастал детский восторг - коварное Запредельное искушало своего гостя и наслаждалось его попытками сопротивления.
        Наконец Пэро упёрся в камень и открыл глаза. В безлюдной зеркальной комнате сероватый полумрак растекался по серебристой глади зеркал. Перед растерянным человеком высился безжизненный камень, точно такой же, как и в недавнем видении, посетившим беглеца у выхода из подземелья. Как его оживить, как заставить работать?
        Что делала Тара, когда...
        Вспышка неожиданных воспоминаний расцвела дикой гвоздикой в раскалывающейся голове. Сзади в камне есть выемка. В ней лежит чароитовый кирпичик. Вечная вытаскивала его и клала наверх, прямиком на шершавый скол. Да!
        Вопросов, отчего ему это известно, не было, ибо ответы на них казались слишком опасными. Но как сладко лгать себе, впервые в жизни не оглядываясь ни на кого! Не стремясь разобраться, кто он, зачем он, Пэро, делает всё это. Потому что приказ сильнее собственной воли.
        Водрузив чароитовый кирпичик цвета распускающейся сирени на вершину камня, запустив процесс, он принялся ждать.
        Поверхность монолита вспыхнула, раздробив окружающую человека мглу, преобразовываясь в зеркало. Надо только держаться за камень, держаться, не отпускать, не забывать о тонкой хрупкой нити, соединяющей его с реальным миром на самом пороге Запредельного.
        Отчего-то вспомнился похожий механизм связи в покоях Совета. По сравнению с лабиринтом он напоминал сельский деревянный сортир, непонятно с какой стати увешанный зеркалами. Оттуда никуда не сбежишь, ничего, кроме слов, не передашь. Надёжно и безопасно. Но разве зеркальный "сортир" можно сравнивать с совершенным творением Тары?
        Зеркало молчало, долго отражая неказистую фигуру ирьского шпиона, пока кто-то из Совета не почувствовал вызов и не откликнулся.
        Перед глазами встал тесный переговорный закуток и искаженноё неподдельным удивлением лицо главы Светлого Совета - Наарбы Ки. Точёное такое, породистое лицо знатного эльфа. На обруче, скрепляющем чёрные волнистые волосы, горел желтоватый алмаз - символ власти. Тяжелая цепь на узкой груди поддерживала точно такой же камень в платиновой оправе - знак командования войсками...
        - Владыка, - поклонился шпион, не без ехидства отмечая произведённый эффект. - Не ожидал, что выберусь из заварушки. Знаешь, небось, про захват дворца. Признавайся, твоих рук дело?
        Наарба, прозванный за глаза Чёрным Лисом, что-то неопределённо хмыкнул, жестом давая знак говорить дальше.
        - Я, Пэро, как видишь, активизировал лабиринт в сторону Ири, хоть и попотеть пришлось, - продолжал шпион, не особо почтительным тоном, игнорируя замешательство главы. - Об обещанной мне награде помнишь?
        Справившийся с изумлением Наарба утвердительно кивнул, продолжая шарить глазами по видимому ему кусочку лабиринта, точно ожидая подвоха. Едва заметная морщинка на высоком лбу эльфа углубилась, выдавая немалый возраст интригана. Он всякого повидал. Но чтобы такое... Подобных сюрпризов чародею судьба ещё не преподносила.
        - Ты действовал во славу Великой Ири. И будешь награждён в полной мере. Сделай ко мне шаг, не бойся. Лабиринт поможет.
        Пэро на миг заколебался. Если отпустить камень... Он будто услышал звонкий голос Тары: "Стоит утратить опору, и лабиринт засосёт тебя, закружит, заворожит. И вечно твоя душа обречена скитаться, ища выход из веера отражений". Чушь. Откуда он мог слышать кавирскую ведьму? А вот глава - эльф знающий, мудрый.
        - Чего же ты медлишь, Пэро? - поторапливал его Наарба, теребя длинными пальцами камень на груди.
        И шпион решился. Ладонь скользнула по гладкой поверхности камня и... В ту же секунду неведомо откуда налетевший ветер подхватил мужчину, закружил в потоке света и поволок по лабиринту. И тщетно Пэро тянулся к спасительным стенам. Ни верха, ни низа больше не существовало. Лишь сгорая в пламени сконцентрированных здесь чар, отпадала шелуха навязанной воли. Не Пэро он, не ирьский шпион, и никогда им не был. Кто-то жестоко посмеялся над ним, Илварадом, бывшим королём Кавиры.
        ... Наарба Ки до сих пор не мог справиться с удивлением. Он прервал связь с Тардрагеей, оставив там канал открытым. Но сейчас, выходя из своей зеркальной комнаты, дал волю чувствам и, откинув назад голову, по-лошадиному встряхивая длинными кудрями, расхохотался.
        Каков был Пэро, его посланец! Даже умирая помнил о долге. Вытянул память о приказе и внушил её единственному живому существу в округе. Ухмылка ехидной судьбы подсунула ему чудом выжившее в заварушке величество. Кстати, как он забыл спросить Илварада, кто же всё-таки захватил дворец?
        Призрак погибшего Пэро приходил к владыке во сне, хвастался достижениями, но осмотрительный Наррба не позволил себе поверить, и вот пожалуйста...
        Алый шелк одеяний с вышитыми бело-синими птицами, присевшими на тонкие веточки усыпанной ягодами вишни, струился до пола, тянулся позади владыки длинным шлейфом. Золотые покои, прежде угнетавшие Наарбу излишней помпезностью, сейчас показались ему недостаточно пышными. То, что сделал Илварад по наущению Пэро (владыке даже было немного жаль погибшего шпиона - невиданное дело) - ещё не победа, но скоро ею станет. Словно все силы непостижимой Вселенной задались целью помочь Светлому Совету подмять под себя непокорную Кавиру. События складывались одно к одному: неожиданный переворот во дворце, долгожданная гибель тщеславной Тары, теперь поступок Пэро...
        Срочно нужно созвать Совет, связываться с выжившими шпионами, готовя их отступление. И, самое главное, как следует прицелиться, чтобы тщательно подготавливаемое заклинение, которому нет равноых по силе в подлунном мире, накрыло всю Кавиру. Уж тогда-то строптивый сосед, наверняка, будет сломлен...

8.
        Ближе к полуночи Вимер встревожился, подошел к окну, напряженно всматриваясь в желтоватые башни дворца, в сгущающейся мгле кажущиеся нарисованными на плохо обработанном холсте. Чары творятся за высокими стенами. Чары сильные, неожиданные.
        Уловив их, занервничал, запищал Рувас, забился под подушку ведьмака, обиженно поскуливая в темноте комнаты. Эльф полез в сумку, поставил перед собой коробку с переговорными камнями, с минуты на минуту ожидая вызова Ири. Но так и не дождался, уснул, по-кошачьи свернувшись на кровати во втором часу ночи.
        Вимер не ложился. Душу мучили невнятные предчувствия, не позволявшие расслабиться. К тому же загадка Руваса донимала. Тайна пленения Великого духа не на шутку заинтриговала ведьмака. Как же так: невозможно поймать, выцарапать кончик поверхностного заклинания! Крысопдобное тельце окутывает масса заговоров, а поверх них - скорлупа, образованная одним единственным, но каким! Вроде обычные запирающие врата чары, только силы в них вложено непомерное количество. Чтобы поддеть их кончик, нужно знать пароль. Без пароля - Рувас точно выточен из цельного, идеально отшлифованного алмаза.
        Ведьмак вышел на балкон и, вдыхая сырой ветер, скользящий вдоль реки, до рассвета следил за движением луны по небосклону. Точно выдуваемая неряхой-стеклодувом, уже слегка скособоченная, загадочно убывающая, она отражалась, дробилась в речной ряби, украшала белёсым светом и без того серебристые листья тополей, безразличная к людским переживаниям и тревогам.
        Наутро, едва забрезжил рассвет, неспособный растопить лёд ночных страхов, в комнату ирьских шпионов пожаловала беглая королева. Выглядела она вполне отдохнувшей, не в пример удивившимся её раннему визиту мужчинам.
        - Знаете, - защебетала она, присаживаясь на кресло и вытаскивая из сумочки вязание, - нам надо подумать, как вернуть меня во дворец. Мьеранца, умница, послушалась уговоров, сегодня отправилась туда всё разведать. К вечеру, надеюсь, продумаем план.
        - Какой план? - не понял Вимер, удивлённый известием. Бессердечная госпожа зашвырнула преданную ей девчонку в самое логово, и не испытывает ни малейшего угрызения совести. Жалко служанку, погибнет ни за что.
        - План народного восстания, - повернувшись к более благодарному слушателю - Сольевалю, продолжала королева. - На моей родине, в Лирадре, при помощи восстания всю семью дядюшки вышвырнули с трона. Так почему же здесь такое нельзя повторить? Мои дети - законные наследники. Разве они могут прозябать в глуши?
        Ведьмак с чародеем непроизвольно переглянулись. Даже у молоденького эльфа закрались сомнения в трезвом уме королевы. Какое восстание? Если дворец захвачен, на жизни народа перемены отразятся не сразу. Следует выждать как минимум пару месяцев, чтобы возникли первые недовольные новой властью. А та не стремится себя проявить. Даже официального сообщения о гибели королевской семьи не поступало. Захватчикам ничего не стоит заручиться помощью Академии чародейства, объявить Аллваду самозванкой и казнить. Пока разберутся... И захотят ли разбираться...
        - Вада, - мягко заговорил Вимер. - На вашей родине несколько лет ничего не вызревало на полях, кроме народного недовольства. Поэтому призывы к перевороту дали богатые всходы. В Кавире ситуация иная...
        - Я знаю, куда вы клоните, - перебила его королева, - но любую ситуацию можно создать искусственно. Хоть я не тороплюсь, герцогу ш`Нардагу позорить королевский род не дам. Придумайте что-нибудь. Вы же не просто так в Тардрагею приехали, не ради конкуренции с местными ювелирами.
        Вот и раскрыла шпионский заговор. Истинная королева, достойная дочка покойного Атарваша Громкого. Родись она мальчишкой, унаследовала бы трон Лирадры, не задобрил бы коронованный дядька ею сильного соседа. Вот и печётся о детях, не желает, чтобы их судьба была ещё горше, чем её.
        - Тары больше нет. Её армия разгромлена. Засевшей во дворце банде сейчас не до внешних угроз. Я готова пойти на временный союз с Ирью ради возвращения на трон.
        Сольеваль кивнул, а Вимер ощутил резкое жжение в висках. Именно с ним хочет общаться родина, будь она сейчас не ладна.
        Извинившись, ведьмак вышел в другую комнату, плотно прикрыл дверь и, порывшись в сумке, вытащил свой комплект переговорных камней и обруч. Он торопливо заправил самоцветы в соответствующие каждому гнёзда и, уселся на кровати, привалившись спиной к стене. Вимер надел переговорное устройство, тут же проваливаясь в состояние полудрёмы.
        На этот раз жаждал общения сам Наарба. Доволен, Чёрный Лис, вон как глаза светятся. Пожалуй, не зря он уже пять лет Совет возглавляет. И нет желающих оспорить это право. Пусть род Ки, из которого происходит глава, не богат и не знаменит. Пусть прочие члены Совета поначалу со снисходительным презрением смотрели на выскочку. Самые ярые замолкли навсегда через полгода. Прочие, более мудрые, почтительно склонились.
        Жестокий и хитрый Наарба умел договариваться. Для пользы дела он возвысил короля Федерврика, ранее допускаемого исключительно до парадов, чем заслужил уважение не одарённый чародейскими талантами людской и немногочисленной бездарной эльфийской знати.
        Наррба симпатизировал мастеру Нарсо, нося на поясе его саблю. И один из немногих был в курсе трагедии оружейника. Затем и послал в логово Вечной...
        - Здравствуй, совесть Ири, - приветствовал главу Вимер, сознанием очутившийся в знакомых золотых покоях. - Празднуешь победу?
        - Нет ещё.
        В голосе Наарбы слышалось нескрываемое удовольствие, мол, куда теперь победа денется. Как миленькая примчится, падёт в ноги и будет восторженно шептать хвалебные гимны.
        - У меня для тебя интересные новости, - заговорщически сообщил ему ведьмак. - Весьма интригующие. Нам предлагают военный союз, представляешь?
        Вимер без купюр поведал эльфу (одному из немногих вменяемых представителей этого заносчивого племени) о происходящем в Тардарагее и о предложении Аллвады.
        - Поздно, - покачал головой Чёрный Лис. - В наших руках теперь... - он осёкся, не желая делиться военным секретом, а потом махнул рукой. - Вчера Пэро, ныне, к сожалению, покойный, захватил зеркальный лабиринт. Его пара работала без дублёров, но справилась.
        - Ливерия тоже погибла? - и так предчувствуя ответ, переспросил Вимер.
        - Ещё на приёме, когда пыталась вырваться из дворца, - подтвердил Лис. - Жаль. Ведьма была толковая.
        Ведьмак кивнул. Посвящение с Ливерией он проходил вместе далёкие пятьдесят семь лет назад... А Наарба, не желая замечать чужой скорби, продолжал:
        - Что укоренилось во дворце - даже для меня не совсем ясно. Но это уже не важно. Сегодня после полудня мы приведём в исполнение финальную часть плана. Полгода подготавливаемые чары уже полностью перетекли через лабиринт в Тардрагею. Нужна только пара слов, чтобы активировать заклинание. Предупреждаю, у вас будет жарко, - он хищно усмехнулся. - Большая часть наших посланцев ещё ночью собрала чемоданы и покинула столицу. Вам приказываю остаться до подхода войск. Вечером, думаю, наши проводники договорятся с пограничным лесом и откроют быстрые тропы. И тогда армия в полном составе войдёт в Тардрагею.
        - Что мне делать, когда прибудут войска? - уточнил Вимер.
        Ничего удивительного Наарба не сообщил. Единственное, во что не был посвящён ирьский ведьмак - каким образом Светлый Совет собирается покорить соседа. Защитные заклинания и немалую армию Кавиры преодолеть до сих пор не удавалось. А тут, судя по всему, Совет решился на сложный путь. Отложенное заклинание, это как пороховой склад. Копишь силы долго и тщательно, хранишь бережно, а обернуться пламенным смерчем всё может от одной искры.
        - По прибытии войск... - Чёрный Лис задумался. - Вот что, Великая Ирь может проявить милость к поверженным врагам и даже оставить на троне законную королеву, при условии, что она выберет в мужья одного из предложенных нами людей. Но ей пока знать это не следует. Ждите.
        Вимер склонился в поклоне, и Наарба первым снял обруч, выкинув ведьмака в кавирскую гостиницу.
        Самое большое - команде ведьмака здесь осталась неделя. Это хорошо. Нужно только расколоть заклинание Тары и освободить великого духа. Тогда можно будет вернуться на родину и притворяться, что ничего в мире не изменилось. Удастся это вряд ли, но иного выхода нет.
        Он решительно встал с кровати, убрал обруч с камнями и вышел к эльфу. Там уже сидела довольная Мьеранца, точно мышь, отыскавшая лазейку на мельницу. Черноглазая дылда щеголяла в тёмно-зелёной форменной шапочке с пером. Точно такой, как описывал едва выбравшийся из дворца Сольеваль. Кстати, эльфёнок растянулся в кресле, ноги водрузил на стол, нисколько не стесняясь обожаемой королевы, грызёт сушеный инжир, будто прожорливый Рувас.
        - Что ты такое напялила? - ворчливо поинтересовался Вимер, не найдя себе стула или кресла, и поэтому усаживаясь на стол в стороне от поблескивающих металлическими набойками эльфийских сапог. Рядом с этим хамом проявлять хоть какую-либо галантность расхотелось самому.
        - Мне во дворце подарили, - похвасталась девчонка. - Я помогла отыскать полковника Дарша, похищенного заговорщиками, и меня отблагодарили. Солдаты, правда, обретению полковника рады не были, но это их дело, - она захихикала, прикрывая рот ладошкой.
        Вимер не очень-то верил в слова смуглянки. Никто из прознатчиков, даже таких изворотливых, как Лисвив Пуханут, до сих пор не сподобился на такое, а эта егоза..
        - Меня мой друг провёл, - созналась Мьеранца. - Он на кухне работает, отвечает за подвоз овощей.
        Вот она, любовь, что б её! Любые крепости берёт без единого выстрела. Вимер ощутил неожиданный укол ревности. Кого он ревнует? Эту оглоблю?
        - И что? - даже эльфёнок оживился, пригладил шикарные усы, спустил со стола ноги, подаваясь вперёд.
        - Дворец принадлежит Лирадре, - поделилась изворотливая девица. - ш`Нардаг, которого подозревала госпожа, убит. Его тело вывешено перед оранжереей.
        - Наконец-то! - ахнула королева.
        - Захватчики, свергнувшие королевскую семью в Лирадре, поспешили на помощь герцогу. Неведомо, каким образом убив Вечную, они решили не делить власть. Поговаривают, готовы объявить Кавиру провинцией южной страны.
        - Никогда! - прошипела королева. - Вы должны что-нибудь сделать! - обернулась она к мужчинам.
        - Сделаем, - с полуулыбкой на тонких губах, произнёс Вимер. - Скажи, милочка, - пристал он с расспросами к Мьеранце. - Тебе эти военные тайны на кухне поведали? Или где?
        - Или я тоже чародейству обучена, хоть и проситься в Академию смысла уже нет, - отозвалась девица. - И вообще я хочу чаю за такие чудесные, ужасно важные новости. И ты, мастер, его замечательно завариваешь из своих трав.
        Помнит, дылда, подлизывается. Какой ей интерес в пришлом ведьмаке? Вимер вздохнул, но встал, пошел к маленькой жаровне, принялся возиться с чайником, распаковывать мешочки со сборами. Что тут у нас? Чабрец, мята, розмарин, липовый цвет...
        Даже заполучив в руки большую дымящуюся чашку, хитро поглядывая огромными глазищами ночного зверька на своего благодетеля, Мьеранца не спешила делиться добытыми сведениями.
        - Не молчи! - испереживавшаяся без информации королева даже отложила рукоделие. - Что там? Есть ли шанс пробраться и расправиться с ними всеми?
        Ого, ваше величество, а вы совсем не мирная овечка!
        - Я не воин и не стратег, госпожа, - возразила ей Мьеранца. - Для взятия дворца нужна армия и толковый полководец. У нас сейчас нет ни того, ни другого.
        - Это плохо, - вздохнула Аллвада. - Что ты ещё рассмотрела?
        - Расскажу, как только он пообещает мне подарок! - обнаглела служанка, снова стреляя глазами в сторону Вимера. - У меня никогда не было жемчужного ожерелья. А мне так хочется!
        Аллвада прыснула, покачала головой и сама заинтересованно уставилась на ведьмака.
        - Мастер, девушка по обычаю южных земель только что потребовала, чтобы ты стал её охранником и защитником, а точнее верным поклонником, менестрелем её красоты, не требующим взаимности. Таков обычай юга, - мстительно пояснила Аллвада.
        "Научила! И спорить не надо, научила! Мстит за невнимание к ней, королеве!" - понял Вимер. Но лучше девчонку оберегать, чем эту..."
        - Подарю, - кивнул он, внутренне закипая.
        - И ещё... - произнесла беспощадная Мьеранца. - Ещё кое-что. Я ещё не придумала, что именно, - застолбила она подарок на будущее. - Но попрошу.
        - О, боги! - в притворном ужасе схватился за голову ирьский шпион. - Зачем тебе всё это, женщина?
        - Раз уж так складываются обстоятельства, что исполнение главной мечты моей жизни придётся отложить, буду довольствоваться дешевыми заменителями. - Неожиданно жестко произнесла девчонка. На её лице промелькнула нехорошая улыбка. Так улыбался бы сытый тигр, превратись он в человека. - Обещаешь?
        - Обещаю, - сдался Вимер. Что может попросить женщина, кроме нарядов и побрякушек?
        - Обслуга во дворце большей частью прежняя, - сообщила Мьеранца, сделав большой глоток ароматного чая и довольно жмурясь. - Сведущие люди рассказали, что захватившие дворец лирадрские наёмники не сошлись в цене с заказчиком и отбыли на следующий день. Вместо них прислали расхлябанный сброд из замка одного из чужеземцев. Короля не видели с момента переворота. Тело так и не нашли. Может, сожгли чарами, может, выкинули со слугами, а, может, прячется где-то его величество, - продолжала девица. - Чай, кстати, хороший. Такой у нас заваривают редко. В Кавире любят однотравные настои.
        Она запрокинула голову, прикрыла глаза. Собранные в пучок волосы выбились из-под шпилек и теперь смешно торчали во все стороны, придавая голове Мьеранцы вид потрёпанного ветром гнезда.
        "Есть в ней нечто такое... - вдруг подумалось Вимеру. - Она точно созданный нерадивым чародеем неказистый зверёк, сбежавший из тесной клетки в большой мир".
        - Думайте, уважаемые, думайте, - торопила их Аллвада. - Раз взялись защищать доверившихся вам женщин, не отвлекайтесь от процесса.
        Эльф прикрыл рукой зевок. Даже его начинало тяготить некстати свалившееся на голову общество.
        Скоро полдень. Следует прогуляться по городу, посмотреть, о каких решительных действиях вещал Наарба. А то в четырёх стенах самое интересное пропустишь. Пусть эльф отдувается в женском обществе за двоих. Иначе он, Вимер, превратится в сторонника Ядаларса, главного женоненавистника Светлого Совета. На Сольеваля общество королевы действует благотворно, как бы он потом ни жаловался. Всю заносчивость свою подрастерял. Глядишь, общаться нормально научится. Рассказать что ли о нём Наарбе? Чем не достойная партия для подконтрольной королевы!
        Пристегнув ножны с мечом, Вимер вышел из гостиницы, потянулся, приветствуя неяркое сегодня солнышко, улыбнулся девочке-продавщице сувениров. На её лотке поблёскивали разноцветные фигурки львов, собакодраков, горгулий, слонов и прочей попавшей в поле зрения художника живности.
        На другом берегу реки в окружении пышных крон каштанов разворачивали шатёр бродячие циркачи, шумно зазывая на вечернее преставление. Воздух благоухал кофе, звенел перебором струн арфиста, устроившегося на трёхногом некрашеном табурете у моста через Хьёру. Как-то обманчиво спокойно вокруг. Зайти что ли в гости к Лисвиву, узнать - не искали его снова?
        Тёплый ветер погладил лицо, взъерошил волосы, попытался заглянуть за ворот рубашки, где на ключице чернело родимое пятно в форме летучей мыши - метка ведьмовства.
        - Куда ты без меня? - пиявкой вцепилась в руку неведомо как подкравшаяся Мьеранца. - Ты же теперь мой телохранитель. А я твоя дама. Пошли, кое-что тебе покажу.
        Она потянула его в сторону от каменного королевского моста, чуть не угодив под колёса самодвижущейся повозки, ни на секунду не переставая улыбаться своей опасной улыбкой сытого хищника. Даже не причесалась, вредная. На взлохмаченной голове поблескивали металлические шарики, венчающие шпильки. На шейном шнурке болтался простенький кожаный оберёг.
        "Тебя бы откормить, приодеть, - в голову ведьмака снова полезли недостойные ирьского шпиона мысли, - а то кости сквозь кожу просвечивают!"
        Сегодня на девушке было надето скромное платье - тёмно-серое с белым узором. Платье, чересчур тесное в груди, зато мешком болтающееся на бёдрах. Вимеру было не по себе рядом со смуглой южанкой. Впрочем, разве ему не всё равно, куда идти? Если в городе что-то случится, он узнает. И до полудня ещё время есть.
        - Ты мне бусы обещал, - без зазрения совести напомнила ему несносная девчонка, таща его вдоль набережной.
        - Хочешь, я тебе колье сделаю? - без энтузиазма спросил ведьмак.
        Она отрицательно мотнула головой.
        - Ты и так от меня нос воротишь, - подметила она. - С каким сердцем за подарок возьмёшься? Для подарка нужно душой делиться, светом, который вот тут живёт.
        Она приложила ладонь к его солнечному сплетению, но, наткнувшись на связку амулетов под рубашкой, обиженно наморщила нос.
        - Мы встретились ненадолго. И через несколько дней расстанемся навсегда. Слишком уж разное положение мы занимаем, мастер. Моей репутации уже ничто не повредит, а ты свою испортить вряд ли пожелаешь. Если только...
        Она не договорила, лукаво подмигнула, подвела ведьмака прямиком к ажурному металлическому мосту - чуду инженерного таланта, украшавшему город уже пять лет.
        Сотни выкрашенных серебрянкой стальных сегментов соединялись изобретением кавирских мастеров - заклёпками. И почти никакого чародейства! Мост вставал из воды тремя арками. Верх средней откидывался, точно крышка в табакерке, о чём свидетельствовали металлические тросы, протянутые к нему от высокой разводной башни на другом берегу. Благодяря такому техническому решению, парусные корабли особо важных послов и тяжелые баржи, груженые ценными грузами, могли подходить прямо ко дворцовой пристани.
        Весело трепетали разноцветные флажки на башне и на небесно-синих перилах, отражались в мутной воде Хьёры. Туда-сюда сновали лодочки мелких торговцев, решивших сэкономить время, не влезая в городскую толчею...
        - Здесь рядом есть лавка, - напомнила о себе Мьеранца. - Я бусы себе приглядела.
        Вот и вся прогулка!
        В полутьме ювелирной лавки девушка подвела ведьмака к манекену и чуть подтолкнула Вимера вперёд. На крашеной гипсовой статуэтке блестели розоватые бусы в три нити. И не только бусы, но и длинные серьги, кольцо и браслет.
        - Правда, красиво? - мечтательно вздохнула за спиной вымогательница.
        Вимеру захотелось послать её подальше. Но потом в голове одна за другой скользкими рыбками проплыли мыслишки. Мол, девка бесприданница, отвергнутая собственным родом. Милость королевы не вечна. Красоты за душой тоже нет. Надо помочь.
        Ведьмак, не оборачиваясь к девице, подозвал похожего на паука торговца, и опустошил перед ним кошель. Что деньги жалеть? Всё равно завтра войско подоспеет. Город жалко, и жителей его. А деньги - пыль.
        Он лично застегнул богатое ожерелье на длинной шее Мьеранцы. Высока девка, с него ростом, даже чуть выше...
        - А теперь пошли, - обрадовала она его на набережной. - Если я правильно рассчитала, скоро мост разводить будут. Баржа в сторону дворца пойдёт. Знаешь местный обычай?
        Вимер пожал плечами. Что ещё в её взбалмошную голову пришло?
        - Поверье есть, если до прошедшего под разводным мостом корабля докинуть мелкую монетку, желанье заветное сбудется. Не хочешь попробовать?
        - Вырос уже. И деньги все на твои украшения потратил, - ворчливо заметил Вимер. Чего она привязалась? Что ей нужно от него? Никак не защиты. И ласки с любовью тоже не хочет.
        - Тогда просто постой со мной.
        Она встала сзади, вцепилась в его руку, упёрлась острым подбородком в плечо и замерла, заворожено глядя на гигантское произведение инженерного искусства. Вимер сам, едва приехал в Тардрагею, отправился смотреть мост. Ему, работающему с металлом, хотелось постигнуть ажурную душу гиганта.
        Что-то изменилось в воздухе - неуловимо и безвозвратно. Словно из механизма мира вытащили важную шестерёнку, обрекая остальные колёсики и шестерни вращаться впустую, не выполняя полезной работы...
        Ногти Мьеранцы воткнулись в его плечо, но Вимер не мог шелохнуться, как не мог поверить своему острому ведьмовскому зрению. Точно взбесившаяся армия рыжих муравьёв, сбежавшая из леса, потекла по блестящим на солнце конструкциям моста. Она вползала по земле, бесстрашно ныряла по опорам в воду, свирепея от голода, грызла и крошила металл. Застигнутые врасплох на мосту люди, повозки и экипажи стремились покинуть ставшее вдруг опасным и ненадёжным творение человеческого гения.
        Народ скапливался по обе стороны и возмущённо шумел. В общий шум влились причитания - возница разглядел ржу на собственной дорогущей повозке. А мост... Состарившийся на несколько сотен лет за пару минут, он рыжей трухой ссыпался в воду. С треском лопались металлические канаты. Булькая и поднимая невысокие фонтанчики зеленоватой воды падали отдельные сегменты конструкций. Мост умирал.
        - Вот и дождались, - прошептал Вимер, оборачиваясь к притихшей спутнице.
        В огромных глазах Мьеранцы стояли слёзы.
        - Это всего лишь мост, - неуклюже пробормотал он, внутренне ужасаясь и восторгаясь мощи заклятий Великой Ири.
        - Такое теперь будет повсеместно. Любой металл, способный ржаветь, поржавеет. У сотворивших это слишком злые чары и редкостно поганая душонка. И боги покарают их не менее зло! - она отвернулась.
        Прости, Мьеранца. Вот оно, тайное оружие Ири. Вот она, тайна Тары. Поэтому Вечная рвалась заполучить власть над металлом. Чуяла или точно знала, уже не важно. Промахнулась главная ведьма Кавиры, не переупрямила великого духа и сама сгинула, не увидев бесславного поражения своей страны.
        Спохватившись, Вимер выдернул из ножен клинок. Солнце скользнуло лучом по лезвию, вспыхнуло на сапфире, венчавшем рукоять.
        - Твой меч не прост, - попыталась улыбнуться чародейка, вытряхивая из чёрных волос труху шпилек. - Сомневаюсь, что рже будет по зубам подобная сталь, мастер. А чтобы выковать новое оружие - придётся очень постараться, - серьёзно произнесла она. - Пошли, расскажем всё госпоже.
        "Мне не с кем теперь ковать", - только и подумал ведьмак, покорно следуя за Мьеранцей.
        Мьеранца покинула его у самого порога гостиницы, южной птицей упорхнув прочь. Ну да, ей интересно наблюдать за распространяющейся по городу паникой. Тем более, что чародейские силы позволят ей уберечь себя.

9.
        Из окон вываливались рамы, с проржавевших петель слетали двери, ссыпались перила лестниц, рушились деревянные надстройки и крыши домов, звонко падала вниз черепица, попрощавшись с исчезнувшими гвоздями. Перепуганные дамы и мужчины спешили хоть в какое-то укрытие, ибо молнии, крючки, пряжки и металлические пуговицы тоже исчезли под действием чар. Встали экипажи, лишившиеся колёс и осей, с лошадей сваливалась сбруя. Самодвижущиеся повозки оседали на мостовые грудой рыжего песка.
        Поднявшись по ступеням гудящей растревоженным осиным гнездом гостиницы, ведьмак поморщился при виде двери, лишившейся ручки, и теперь сдерживаемой от падения эльфийскими чарами... постучал. Хихикающий Сольеваль встретил его на пороге.
        - Здорово их наши?! В городе, небось, совсем ужас творится? - радостно сообщил он. - Со мной сестра разговаривала. Конец Кавире! Даже войска было необязательно высылать. Ирь самая сильная!
        - Не вижу ничего забавного, - подвинув его плечом, вошел в номер ведьмак.
        Внутри было более, чем предсказуемо. Спинки развалившейся кровати стояли у стены отдельно. Матрас покоился на останках кроватного каркаса. То, что сохранилось от некогда удобных кресел, оказалось свалено в углу деталями детского конструктора. Только клееный стол по-прежнему благоденствовал. Чем и пользовался Рувас, сидя на столешнице и хрустя печеньем. Завидев ведьмака, он обрадовался собеседнику.
        - Такого даже я не мог предположить! - поделился он, одновременно пытаясь прожевать. - Опасные чары. Очень опасные. Ирь тоже получит сполна.
        - С чего ты решил, чучело?
        Вимер устроился рядом с белым зверьком, выхватил печенинку из развороченного кулька и тоже захрустел. Он уже мысленно попрощался с Кавирой. Скорее бы домой!
        Эльфёнок разлёгся на поломанной кровати, без вина пьяный от происходящего. Как его от нездорового патриотизма заносит!
        Рувас не отвечал, отвернулся от ведьмака, то ли обидевшись на "чучело", то ли просто задумавшись. Вимер повторил вопрос.
        - Сила сейчас по-другому течёт, - нехотя пояснил великий дух. - В первые минуты шла только на Кавиру, а сейчас разгон слишком велик, должна перехлёстывать. Ждите новостей из Ири, - он издал звук, напоминающий смех, и сосредоточился на печении.
        - Что ты мелишь, крысёныш? - возмутился его словам эльф. - У нас лучшие чародеи! И ведьмы с ведьмаками не самые тупые! - сподобился он на комплимент напарнику. - Кавире конец!
        Рувас проигнорировал бахвальство шпиона, сыто рыгнул и, спрыгнув со стола, скрылся в комнате ведьмака.
        - Он такой с момента твоего ухода, - пояснил Сольеваль, неожиданно разговорчивый сегодня. - Как только у Вады спицы в руках рассыпались, он выгнал королеву. Запретил нос из номера показывать. Потом со мной Эвнуриель связалась. Сестра предупреждала, что лучшие чародеи у зеркал собрались, посылают Кавире самое разрушительное из придуманных смертными заклятие. А потом всё начало рушиться. Крыс только злорадствовал.
        - Сами себе приговор подписали! - долетел до мужчин писк Руваса.
        Вимер нырнул в свою комнатку, сгрёб за шкирку зверька и бесцеремонно швырнул на обломки эльфовой кровати.
        - Что знаешь, чучело? Отвечай, заклинание обратимо?
        - Нет! - с видимым наслаждением ответил Рувас. Было видно, Ири он не симпатизирует.
        - Будь ты на свободе, предотвратил бы его? - продолжал допрос ведьмак.
        - Не-е-ет, - почти довольно промурлыкал великий дух.
        - Если тебя освободить, вернёшь всё, как было?
        - Ты вначале освободи, а потом спрашивай, - зверёк оскалился на пригрозившего ему эльфа. Потом соблаговолил просветить невоспитанных смертных. - Если бы привлекались силы Запредельного, возможно было отыскать лазейку в формулировке приказа. Но это дело смертных. И быть Кавире без металла о-о-очень до-о-олго. И не только Кавире, - напомнил он, хихикая. - Ждите вестей с родины!
        - То есть Ирь тоже может... - пробормотал эльф, растерянно мигая крупными раскосыми глазами.
        - Именно, тупица! - подтвердил Рувас.
        Вимер отвернулся от зверька и нехотя попросил Сольеваля.
        - Поделись обручем. Мой рассыпался.
        Эльф даже не стал препираться. Он торопливо заправил камни в углубления, закрепил их зажимами и сам надел переговорное устройство на голову ведьмака.
        А Вимер всё думал: "Интересно, во сколько раз взлетят цены на устойчивые к ржавчине металлы? Украшения станут переплавлять на петли, замки, ключи и крючки! Как в северных землях, мастера научатся делать гвозди из твёрдых пород дерева, если разберутся, как же его обрабатывать. Костяные иглы, каменные ножи, солнечные часы... Эльфы ещё продержатся. А люди погибнут. Мы слишком быстро становимся скотами! Это будет закат эры людей. Мы уже не поднимемся, утратим веками отвоёвываемое право разговаривать с долгоживущими на равных". Ему очень хотелось, чтобы пророчества великого духа были не более, чем маленькой местью.
        Обруч больно стискивал виски, мешая расслабиться, войти в нужное состояние. Наконец под закрытыми веками глаза закатились наверх. Дыхание стало глубоким и медленным. Так, теперь следует представить... С кем бы пообщаться... Наарба! Пусть тоже поволнуется. Ему полезно.
        Вот, как миленький откликнулся. Озадачен, но не более.
        - Зачем беспокоишь? - недовольно осведомился Чёрный Лис.
        Из всех троих пассажиров кареты призрачного Вимера сейчас мог рассмотреть и услышать один Наарба. Оливкового цвета занавеска на окне была отдернута, позволяя рассмотреть медленно проплывающие мимо дворцы Сада Правителей, в вечерних сумерках не менее нарядные, чем днём. Над кронами аккуратно подстриженных деревьев висли грозди продолговатых фонариков, крепящихся к воздушным шарикам. Их свет золотил песок дорожек, поблескивал на позолоте скульптур... На крышах дворцов сияли зеленовато-желтым статуи львов и драконов, сошедшихся в вечной схватке за право властвовать над миром...
        Ведьмаку вдруг отчаянно захотелось на родину. Совсем рядом с этим садом находятся его дом и кузница. Если бы не было нынешнего безумного путешествия, и его, скромного мастера, по-прежнему поддерживал великий дух Рувас. И была бы жива Тара - недосягаемый источник его вдохновения. Если бы Ирь ни с кем не желала воевать...
        Но это всё наивные мечты. Не ему ли, оружейнику, знать - смертные созданы для войны. Смертные завистливы и пылки. Они не умеют довольствоваться имеемым, и рвутся к чужим богатствам, платя за них своей жизнью. Всегда так было и будет.
        Взглянув на главу Светлого Совета, Вимер только и произнёс:
        - Желал узнать, какая погода на родине. Готовлюсь к возвращению.
        Наарба усмехнулся, покачал головой.
        - Не уворачивайся. Знаю я тебя. Ты же обычно хуже медведя - засядешь в берлогу, за спасибо слово не вытянешь, а тут соловьём распелся.
        - Рувас твердит - истечение силы изменилось. Чары могут докатиться до Ири, - предостерёг Лиса ведьмак.
        - Глупости! - презрительно скривился Наарба. - Миллион раз всё просчитано и опробовано. Если бы мы ошиблись, в первые же минуты по нам бы ударило. Расслабься и пакуй чемоданы. Завтра... Впрочем, уже сегодня, прибудут войска с чародеями. Мы решили ускориться. Захочешь, на рассвете тебя отправят обратно. Кстати, молодой княжич тебя слушался? - вдруг поинтересовался глава.
        "Вот ты и проговорился, Чёрный Лис. Планы у тебя на внука твоего давнего соперника. Старый князь отошел от дел, а мальчишка слишком самостоятельный, дедовы наставления сквозь кисточки на ушах пропускает. Вот ты его и привлекаешь, приманиваешь, шпионской работой соблазняешь. Погибнет - не заплачешь, выживет - станет более сговорчивым, ручным. И так, и сяк тебе польза", - понял Вимер.
        - Очень ему вдова Илварада приглянулась. Даже усы по её совету отпустил, - с удовольствием заложил ведьмак эльфёнка, следя за реакцией Наарбы.
        - Усы? Он? Старик Кисо будет в восторге! Вези домой это чудо - вместе посмеёмся! - довольно наигранно развеселился Лис. Значит, не жаждал лицезреть княжеского наследника на родине.
        - Удачи тебе, - пожелал Вимер главе и, не дожидаясь ответа, снял обруч.
        Всё понятно, крысёныш пугает. Придётся тащить его в Ирь. Может там, совместными усилиями, получится освободить великого духа.
        - Уезжаем завтра, - сообщил ведьмак, возвращая эльфу обруч. И тут сам почувствовал вызов. - Погоди, - остановил он расспросы Сольеваля, снова водружая на голову тесное "орудие пыток".
        Ещё до того, как перед внутренним взором возник вызывавший, до слуха Вимера долетел его разъярённый вопль. Наарба. Что с ним стряслось за полторы минуты?
        - Я его лично всю долгую эльфийскую жизнь буду на медленном огне поджаривать!
        Постепенно из темноты проступили очертания того же сада. Перевёрнутая карета, суетящиеся слуги и спутники. Придерживающий край сваливающегося плаща остервеневший глава Светлого Совета. Его рыжие от ржавчины пальцы тщетно искали безвозвратно рассыпавшуюся застёжку...
        - Вижу, докатилось, - странно, Вимер не почувствовал сожаления или тревоги.
        - Как... как такое могло произойти? - недоумевал Лис. - Ты ещё не вернул в мир духов своего крысёныша? Нет? Вези сюда. Лично выспрошу, кто испоганил такое заклинание. Чью долгую и мучительную смерть я так жажду наблюдать?!
        По точёному лицу эльфа крупными маками расцветали алые пятна, руки тряслись. Брезгливо отерев пальцы о плащ и откинув ставшую бесполезной цветастую ткань в сторону, он был готов ринуться в бой сию секунду.
        - Я вызвал тебя, едва услышал предостережения Руваса, - на всякий случай обезопасил себя ведьмак.
        - Знаю, - эльф жадно ловил ртом воздух, встряхнул головой. Потёр переносицу, сосредотачиваясь. - Мы рассчитывали лишить Кавиру металла на двести лет. За это время она полностью утратила бы свой военный потенциал.
        - Жестоко, - не удержался Вимер.
        - Рационально. Мы не ожидали гибели Вечной, - признался он. - Поэтому двести лет казалось самым приемлемым сроком. Ещё лет двести - триста уйдёт на затухание чар. Полная деградация или бегство людей с зараженных территорий. Смятение эльфов. Вырождение малых народов, вроде гномов. Всё это время территория противника была бы в нашем распоряжении. У нас есть устойчивые к коррозии сплавы.
        - Только их нужно ещё произвести, - напомнил ведьмак. - Теперь подобное невозможно.
        - Именно. Всё потеряно! Совет принял решение не смягчать заклинание, хотя я был за это, - пожаловался Лис. - Эти трусливые шакалы поленились заново собирать ядро заклинания! Оно-де могло взорваться от долгого хранения! - лицо эльфа уродливо перекосило злобой. - Дайте мне только добраться до того, кто нарушил чары!
        Вимер развёл руками. За что боролись, как говорится. Теперь выживать придётся всем. Понимающий это Наарба разорвал контакт. Ведьмак вывалился в залитую солнцем комнату, потерял равновесие и больно стукнулся затылком о спинку кровати.
        - Что там такое? - маялся от нетерпения Сольеваль, убирая обруч в сумку.
        - Ирь накрыло. Рувас был прав.
        - Как... - точно выброшенная на берег рыба разинул рот эльф, выпучив глазищи.
        - И не только Ирь. Всех без исключения, - выглянул из лишенного двери проёма белый зверёк с перемазанным повидлом рыльцем. - ОНА даже после смерти непобедима!
        Эльф в сердцах швырнул в Руваса подушкой. Тот отмахнулся лапой, распарывая наволочку вместе с насыпкой, и улизнул прочь.
        - Вот паршивец!
        Ведьмак встал, еле уловимым жестом руки загоняя разлетевшиеся по комнате перья обратно в подушку. Он хмыкнул, наклонился, порылся внутри перьевой массы, извлёк потерянную на днях брошку Аллвады, перстень Сольеваля, собственную резную коробку для мазей...
        - Воровать продолжаешь, животное! - пристыдил он Руваса. - Никакой ты не великий, даже на убывающей луне!
        В соседней комнате обижено всхлипнули. Ну его, бессовестного.
        Вимер закрыл глаза, размышляя. Дома теперь разруха. Кипящий злостью Светлый Совет брызжет ядом. Подозрительность коллег взметнётся выше облаков. Полное отсутствие надежд на будущее вызовет народные бунты. Конечно, можно попробовать обвинить Кавиру, или отыскать другого внешнего врага. Но талантливые чародеи или ведьмы, не посвящённей в тайну, разберутся в потоках силы меньше чем за месяц. Совет сам себя загнал в ловушку. Сейчас начнётся лихорадочный поиск противозаклинания. Тщетный. Сил было вложено слишком много. Готовились от души, с расчётом на изворотливость Вечной. А та, погибнув, их так жестоко подвела!
        В дверь забарабанили. Галантный Сольеваль рассыпался в комплементах, приглашая Аллваду в гости, но её величество пожелало поговорить с ведьмаком, презрительно глянув на наследника князя Кисо.
        Она стояла в дверном проёме, одной рукой придерживая отставленную в сторону дверь, другой подперев тонкую талию. Подбородок приподнят, на губах застыла полуулыбка. Простое светлое платье приезжей провинциалки шло ей больше дорогих нарядов. Но и в нём она выглядела сногсшибательно изящно.
        "Что-то с тобой не так, Вада. Что ты такое опасное задумала? И не переупрямишь тебя, сам себе не завидую", - подумалось встающему с пола ведьмаку. Ноги затекли, голова после переговоров кружилась. Странно, кажется, только полдень был, а уже тени вытянулись, солнце касается вершин дальних деревьев... Долго же он с Наарбой болтал.
        Приблизившись к королеве, Вимер заглянул ей в лицо. Выглядела Аллвада так, будто только что разгадала все загадки вечности и готова ими поделиться.
        - Пойдём со мной, мастер, - она склонила голову на бок, блеснула улыбкой и вышла вон. За спиной завозился Сольеваль, прилаживая на место дверь.
        В номере королевы, самом дорогом в гостинице, почти не было заметно разгрома. Прищурившись, ведьмак рассмотрел перетяжки чар на рамах и мебели. Только лакированные дверцы шкафа стояли на полу. Мьеранца постаралась. И когда егоза успела? Вон сидит в кресле. В целом кресле? Нет уж, ящики из стола вынула, один на другой поставила, сверху сиденье водрузила. Совсем немного чар использовала, и то, чтобы обивка не слезла. Но ни он, ни Сольеваль до подобного не додумались.
        - Мастер Нарсо, - Аллвада отдёрнула шторы, впуская свет вечернего солнца в серебристо-розовый интерьер номера. - Вы передавали мне свою работу.
        Она взяла с подоконника знакомую резную шкатулку, сняла теперь ничем не крепящуюся крышку. В нежных руках сверкнуло почти воздушное колье.
        - Я покупаю его, мастер, - продолжала она. - И нанимаю тебя на службу. Мне нужны толковые специалисты по металлу. Поднять страну будет непросто. Но лет за двадцать-тридцать жизнь мы наладим. Мы дадим тебе лучших работников, не ограничим в средствах. Гномы будут на нашей стороне.
        - Ваше величество... Вада, - аккуратно подбирая слова начал Вимер. - Ты говоришь так, точно во дворце сидят сплошь твои сторонники, а за спиной неисчислимая армия, преданная тебе до последнего вздоха. Опомнись, это нападение! Ирь согласна оставить тебе жизнь и титул, но править ты уже не будешь.
        Ему стало жаль королеву. Слишком велико потрясение для несчастной женщины.
        - Мастер Нарсо, уймись и выслушай, - Аллвада подошла к нему чуть ли не вплотную. - Пока предлагаю по-хорошему. Почему у меня не может быть армии, причём куда как лучше вооруженной, чем посланники Ири? То, что ты считаешь поражением Кавиры, лишь необходимая мера, уступка ополчившемуся окружающему миру, незначительная жертва во избежание ещё более страшных жертв.
        Ведьмак отступил назад, присматриваясь к Аллваде. Нет, она не сошла с ума и не пьяна. Уверена, как никогда ранее. Впрочем, эта женщина никогда не чувствовала себя беззащитной. Королевская дочь и действующая королева Кавиры отступать не собирается.
        - Мьеранца видела, твой меч невредим. Твоё колье цело. Ты способен творить долговечные вещи. Даю тебе времени до завтра. Не согласишься по-хорошему, пеняй на себя. Не спасут тебя даже заступки Мьеранцы. Меня жемчужной нитью не соблазнишь.
        Вимер непроизвольно повернулся к девушке. Ишь, сидит в жемчугах, разве что не мурлычит от удовольствия, украшенной браслетом ручкой грозит.
        "Прав Ядаларс - все беды от женщин. С такими соседками я скоро стану его сторонником", - подумалось ведьмаку. Он повернулся на каблуках и подошел к двери, прикидывая, как открыть её, не нарушив тщательно сплетённых чар.
        - Вимер, - вспорхнувшая с кресла Мьеранца легко-легко коснулась его плеча, склонилась к уху, шепнула. - С тебя ещё одно желание. Я прошу тебя остаться. На родине тебя ничего не ждёт, кроме разочарования и сожалений.
        Она мягко вытолкала его за порог и захлопнула дверь. Вот и пообщались. Его ещё и окрутить пытаются. Совсем замечательно жить стало!
        Вернувшись, он что-то невнятное буркнул эльфу, заставил дверь в свою комнату, подперев её остатками стула, улёгся на валяющийся на полу матрас и, обняв подушку, задумался. На родине его ждёт то же самое. Шпионы помчатся по соседним государствам с ревнивым любопытством - вдруг соседи дальше продвинулись в поиске противозаклинаний. Специалистов по работе с металлом сейчас будут выискивать по всей стране. Он, мастер, до конца дней обречён вкалывать хуже каторжанина, вместо радости творчества.
        С пола дуло. Гуляющий по гостинице сквозняк грозил прострелом в пояснице. Но ведьмак почти не ощущал движения воздуха. В сердце гасли светляки надежды. Перспектив в этом мире для себя Вимер не видел. После пленения Руваса в Ири раздавили даже сухой заменитель его мечты. Не из чего творить и нечем. Обида жгла горло. Может, действительно принять предложение Аллвады? Он ничего не потеряет. Что ему Ирь? Его никто не ждёт на родине. Женщина, с которой он прожил двадцать лет... нет, не так. Женщина, которую он пытался полюбить двадцать лет, лишь изредка находила успокоение на его груди в перерывах между долгими месяцами странствий.
        Нездоровая уверенность Вады в будущем его задела. Он ворочался, беспокоился, пока Рувас не высмеял его.
        - Никакой ты не ведьмак, не слуга мудрых богов, - передразнил его великий дух, подкравшись почти вплотную. - Я уважал тебя за честность к себе, а сейчас ты ищешь отговорок, чтобы сбежать и переживать о несделанном до конца дней. И кто после этого "чучело"?
        - С чего ты взял, чучело? - заинтересовался ведьмак, приподнимаясь на локте.
        - Слышал я вашу беседу, - признался зверёк, почёсывая передними лапками пузо. - И ещё кое-что. И не завидую твоим соплеменникам, приближающимся к столице.
        Ах, вот как! Вимер сгрёб Руваса в охапку, встряхнул пару раз и потребовал ответа:
        - Откуда у Аллвады армия? Откуда оружие?
        - А ещё ведьмак! - показал ему язык крысёныш, обидно морща рыльце. - Тара всё предвидела.
        Он вывернулся, цапнул мужчину за запястье в просвет между браслетами, прыгнул к неплотно приставленной двери, юркнул в щель и отправился искать защиты у эльфа.
        Гоняться за паршивым животным Вимер счёл ниже своего достоинства. Но какова Тара! Аллвада посвящена в её секреты, поэтому ничего не боится. Нет смысла сообщать об угрозе в Ирь. Полководцы на быстрой тропе недосягаемы до вызова. Да и нет желания больше помогать соплеменникам. Тем более эльфам. "Как же легко стать предателем", - невесело усмехнулся ведьмак, одеваясь и выходя из номера.
        Разваливающийся город полнился страхом и отчаяньем. И там, и сям звучали причитания и жалобы горожан. Редкие стражники на улицах даже не пытались остановить мародёрство. Нечем. Не в рукопашную же идти с грабителями. А вот чародеи из Академии всячески стараются помочь приладить двери, наложить хоть какие-то хилые чары на беззащитные окна. За благодетелями растёт хвост страждущих, умоляющих о помощи...
        Притаившаяся ночь щедро окунала кисть в синюю краску и терпеливо закрашивала небосвод, оставляя немного розового цвета на западе. Вдоль реки начинал собираться туман. На другом берегу в свете факелов шло представление заезжих циркачей. Гляди-ка, даже публику собрали. Сами ничего не имеют, и таких же оптимистов заманили. Хоть повеселятся перед концом человечества.
        То, что это конец Вимер не сомневался. Без жизненных благ, большинство из которых производится исключительно при помощи металла, люди быстро скатятся в дикость. Земля будет принадлежать надменным эльфам, использующим людей в качестве скота. Не об этом ли мечтали самые отъявленные их идеологи? Вот и добились.
        Он заглянул к Лисвиву Пухануту, узнал - его больше не искали: не до заезжего мастера сейчас. Вообще ни до кого. Вимер послушал жалобы менестреля на замолкшую навсегда арфу, побродил вдоль берега, и когда почти совсем стемнело, наткнулся на Мьеранцу.
        Она стояла на том самом месте, где ещё утром красовался мост, и наблюдала, как гаснут последние краски дня. Поднявшийся ветер пах сыростью и тоской. Длинные волосы чародейки развивались, впитывая его запахи.
        - Знаешь, - тихо произнесла она, почувствовав его присутствие, но не оборачиваясь. - Я всю жизнь мечтала о странном. Последние годы мои мысли были заняты больше кораблями, покоряющими море, небесными ладьями, рассекающими пену облаков, нежели людьми. Это была моя мечта. Каждый раз, когда взлетали механические стрекозы, точно кусочек души покидал землю. Теперь этого не будет очень долго. Может, мне самой не суждено дождаться возрождения техники. Но я знаю, всегда будут рождаться такие же безумные, как и я, мечтающие о странном. И я буду стараться, чтобы моя мечта ожила пусть не для меня, для них. Ты согласен со мной, мастер?
        - Да, Тара.
        Он стоял, посмеиваясь над своей недогадливостью. Она же почти не таилась. Что значит чужое имя и внешность для НЕЁ?
        - Кстати, Вада не лгала. Мьеранца существовала. Почти реальный человек - низший дух, заключённый в материальное тело и призванный скрашивать одиночество королевы, - внезапно разоткровенничалась она.
        - Захват дворца - тоже спектакль? - решил выяснить для себя ведьмак.
        - Почему же? - она не оборачивалась, не сводя глаз с зажигающихся на западе звёзд. - Глупый король пожелал самостоятельности. Едва убили, вернее, освободили демона, так талантливо притворявшегося мною весь вечер, и моих слуг, тоже ненастоящих, королю оставалось жить совсем чуть-чуть. Ни герцог ш`Нардаг, ни другие властолюбцы, принявшие военную помощь Лирадры, не пережили ночи. Король вывернулся, - она усмехнулась. - Теперь болтается в зеркальном лабиринте, открыв путь чарам Светлого Совета. Вот уж не ожидала. Думала - Ирь подождет, не отважится на решительные действия именно сейчас. Как видишь, и я ошибаюсь, - она посмотрела на погружающийся во тьму дворец. - Илварад оказался во власти чар твоих коллег-шпионов и натворил дел. Подумаю ещё, вернуть ли поумневшее величество или отпустить в Запредельное, - невесело усмехнулась она.
        - По Ири ты тоже ударила, - озвучил он то, что и так было ясно.
        Она пожала плечами, потом сделала пару шагов в сторону и исчезла. Будто привиделась.
        Вимер вздохнул и посмотрел на часы, - одни из последних, отсчитывающих время в этом мире. С минуты на минуту войска Ири покинут быстрые тропы. И тогда... Что будет тогда, он не знал, но не завидовал своим соплеменникам.
        У Кавиры нет союзников. Тара избегала войны слишком долго, плела интриги, сталкивала лбами соседей. Когда родник интриг иссяк, Вечная пожелала обойтись малой кровью - рискнула подпустить голодных шакалов слишком близко, понадеявшись на свою изворотливость. Светлый Совет теперь долго не станет помышлять об атаке. Лирадра тоже. Ты опять выиграла, Тара.
        Он отыскал взглядом скамью, уселся на спинку и принялся ждать. Ночь медленно текла сквозь город, обвивала разорённые дома и беззащитных людей, завешивающих пустые оконные проёмы тряпьём. Люди гадали - стоит ли ложиться спать, или следует ждать очередного удара судьбы. А по городу уже бродили вестники Тары, в рупоры убеждая граждан успокоиться и не покидать до утра своих жилищ во избежание недоразумений.
        - Всё скоро наладится. Успокойтесь, ложитесь спать. Выход будет найден. Пожалуйста, покиньте улицы, заботьтесь о сохранности своей жизни, - вещали совсем рядом.
        - Эй, парень, - окликнул Вимера грязный оборванец. - Подай хоть что-нибудь.
        Ведьмак нехотя повернулся в его сторону. Шляпа без верха съехала на левое ухо бродяжки, босые ноги пританцовывали на остывших камнях мостовой.
        - Ступай мимо, - отмахнулся было Вимер, но видя, что нищий уходить не собирается, порылся в карманах, нащупал чудом завалявшуюся серебряную монетку и протянул оборванцу.
        - Спасибо, господин! - благодарно поклонился парень. - Стоило произойти чёрному чародейству, чтобы подавали так щедро!
        Он зашлёпал дальше. Вимер же прикрыл веки, сосредотачиваясь. Где-то здесь рядом должны заканчиваться быстрые тропы. Он видел карту в кабинете Чёрного Лиса. Высаживаться на краю города для армии глупо. Значит, появятся вблизи дворца, на соседнем берегу, где сейчас шумит балаган, либо здесь, на просторной набережной, теперь потерявшей свои роскошные фонари.
        Крик. Женский, испуганный. Всё-таки другой берег выбрали. Вон как разбегаются зеваки, падают в воду и на траву факелы, вспыхивают кибитки и палатки балагана. Воздух тоже вспыхнул малиново-лиловым светом, и из светящегося коридора прямиком к стене повалили воины: вооруженные, подготовленные, ещё не знающие о страшной участи собственной родины.
        Вимер во все глаза следил за высадкой десанта. Одновременно он ощущал, как за стенами дворца начинает ворочаться сила. Куда ирийским чародеям уловить это? Только ведьмаку, чьё чутьё способно понять, как бархатно, нежно, вкрадчиво приближается наливающееся формой и решимостью во мраке нечто, сжимая кольцо засады.
        В зелёных водах Хьёры, в каменных стенах дворца, в разноцветных камнях набережной угроза набухала, зрела, беспощадно усмехалась и потирала длинные щупальца в предвкушении грядущей расправы. Вестница гибели ирийской армии блаженно щурилась раскосыми глазами, словно сама Судья - великий дух возмездия. Она возникла на дворцовой стене, подсвеченная лунным светом, казалось, направленным на неё одну, точно свет шахтёрского фонаря на алмазную жилу. И уже от одного вида главной королевской ведьмы у коней противника подкашивались ноги, а из рук воинов вываливалось оружие.
        Светлая хрупкая фигурка, иногда любящая театральные эффекты, взмахнула рукой, подавая знак своему вызванному из Запредельного воинству. Сию секунду бесплотные демоны обрели плоть - полупризрачную, и потому неуязвимую.
        На землю Кавиры ступил лишь небольшой отряд ирийской армии, остальные навсегда остались на быстрых тропах, не способные свернуть, отступить, выбраться из схлопывающейся ловушки. Взбудораженный город не услышал их предсмертных воплей и хрипов. Эльфа перекрыла выход, предоставив демонам возможность отвоёвывать свободу от её заклинания на собственной территории.
        "Сколько же она к этому готовилась? - потрясённо думал ведьмак, сбившись со счёта запередльных тварей. Огненные и водные, земляные и воздушные духи колошматили, утаскивали за собой в небытиё немногих успевших высадиться воинов. Ирьские чародеи и ведьмаки оказались бессильны против их напора.
        Всё закончилось слишком быстро и неожиданно. Исчезла армия Ири, растворилась в темноте призрачная армия Тары. Город даже не успел понять, что произошло. Наиболее смелые горожане едва высунули любопытные лица в окна и двери, как всё прекратилось. Спокойная лунно-звёздная ночь баюкала город. И никого на стене. Привиделось, почудилось, примечталось...
        Вимер знал - всё только начинается. Этой ночью королевский дворец будет вычищен самой добросовестной командой уборщиков. В Лирадру, впрочем, как и в Ирь будет послано вполне миролюбивое послание, подкреплённое самым сильным аргументом - трупами захватчиков. А, может быть, чудом уцелевшими свидетелями - это как настроение у Вечной будет. Теперь нет смысла враждовать. Следует восстанавливать лежащие в руинах страны.
        И Вимер принял решение на чьей стороне он будет биться над решением - как выковать дверные петли и кухонные ножи. Что же, у него тоже есть большая мечта. Не вечно же Рувасу оставаться крысой...

10.
        Она отперла ворота лабиринта, поманила пальцем, вызывая из сияющего зеркалами пространства бесчувственное тело его величества, короля Кавиры. Королева, повздыхав по поводу молоденького эльфа, утерев слезу о поманившей мечте - править страной единолично, приняла единственное верное решение - разделить власть с супругом. Наученный жизнью Илварад теперь станет куда более сговорчивым. Избавляться от него теперь нет смысла. Вдвоём с Аллвадой они уравновесят друг друга. А вот их детей Тара воспитает настоящими владыками, за которых не будет стыдно ни перед собственной совестью, ни перед соседями.
        Тело короля неуклюже подплыло к Вечной. Та поморщилась от резкого запаха. Фууу, какой вонючий!
        - Отмойте это душистое величество, - приказала главная королевская ведьма своим временным слугам, светящимися тенями толпящимся позади. - Оденьте, отнесите в покои. И дайте через Мироза знак Тайной Службе - пусть мои волки возвращаются. Тогда можете быть свободны.
        Она усмехнулась своим мыслям. Сегодня утром начнётся работа. Мастер Нарсо вместе с Рувасом обязательно придумают способ обработки металла, чтобы обеспечить хотя бы первоочередные нужды страны. Эльфа поклялась себе - Кавира выберется из ловушки первой.
        Это не поражение, а временное отступление. Она, Тара выиграла снова. Во-первых, со всей ужасающей наглядностью продемонстрировала Илвараду, чего стоят и чем грозят стране его игры в самостоятельность. Во-вторых, исправила ситуацию с захватом лабиринта, и единственным из возможных способов отразила удар Ири, оказавшейся куда более проворной, чем она рассчитывала ("Опасная оплошность! - пометила она себе. - Эльфо-люди развиваются гораздо быстрее, чем я считала"). К счастью, Тара успела перенаправить поток силы так, что та промчалась сквозь её страну, как ветер мчит сквозь степь - не встречая преград, и во всей полноте обрушилась на соседей. А в третьих... Впрочем, хорош считать.
        Она главная ведьма Кавиры, женщина с противоречивой репутацией, спешила снова увидеться с мастером Нарсо, чтобы обсудить спасение его новой страны, и не только. . Было в этом ведьмаке нечто, привлекающее Тару, интригующее. Что же, он подарил ей жемчужное ожерелье - древний символ зарождающейся любви. Теперь пусть отрабатывает заявленную преданность...
        ... Ночь нехотя таяла, одна за другой гася фитильки звёзд. С вершины Белой Башни уже можно было разглядеть светлеющую полоску неба на востоке. А Тара отдавала приказы прибывшим к ней сотрудникам Тайной Службы. Пора передать привет соседям и предложить добровольно сдаться.
        Она ещё не знала, что способ производства металлов Вимер отыщет через четыре года, спустившись в глубокие гномьи шахты. Ещё два уйдёт на налаживание массового производства отливок и штамповок. Через десять лет Кавира станет единственной страной, производящей и экспортирующей устойчивый к коррозии металл. И на протяжении четырёхсот лет останется монополистом в этом деле, бережно охраняя секрет от завистливых соседей.
        Она ещё не ведала, какую сильную роль будет играть ведьмак в её собственной жизни. Тара на протяжении девяноста шести лет будет беречь его от покушений, пока одно из них не увенчается успехом. Самый изворотливый убийца по имени Человеческая Старость метким выстрелом остановит сердце Вимера...
        Всё это будет позже. А пока в голове главной ведьмы Кавиры зрели грандиозные планы. И для их воплощения снова требовалось вызывать Запредельное...
        Ларичева Елена.
        Февраль 2009 - июль 2010 г.
        История третья. Приговорённая к морю
        ...Территория людей и эльфов. Людские государства Кавира и Лирадра. 600 лет спустя...
        Этим утром море пришло к моему порогу, не поленившись преодолеть каменистую равнину, рощу, три холма и овраг. Перед четвёртым, моим, оно сдрейфило.
        Мост через овраг, целиком перебравшись на соседский холм, обиженно сушился на ярком солнце, очевидно размышляя, стоит ли ещё оставаться здесь, или следует избавиться от такого бесперспективного соседства.
        Я выглянула через стеклянную дверь, потом осмелилась её отворить. Тренькнул колокольчик над порогом.
        Некрашеные деревянные ступеньки крыльца щекотал лёгкий прибой. На второй грелась стайка золотисто-голубых рыбок.
        Вода оказалась неожиданно чистой. Сквозь лёгкую рябь виднелась колышущаяся трава вперемешку с маргаритками. Скоро вся эта яркая зелень превратится в водоросли.
        Я поманила мост, но он не откликнулся, со скрипом потягиваясь на солнышке. Впрочем, что я выиграю, даже перебравшись на соседний холм, ставший теперь островом? Там всё равно ничего нет, кроме кустов с ещё неспелой красной смородиной, молодого клёна и качелей на двоих.
        Качели жаль. Заскучают. А если вода поднимется выше, улетят. Свежевыкрашенные полосатые спинка и сидение станут крыльями, перила превратятся в голову и хвост. Настоящий журавль получится. Останутся только цепи, свисающие с металлической трубы, принесённой как-то ураганом. Я ещё в этих краях не обосновалась, сама не видела. Но местные жители говорили, сильно дуло. Половину берёз в роще переломало.
        Маниоль взял и закрепил трубу эту на двух деревянных столбах, сделал для нас качели. Знаю, они всё равно улетят, а цепи при сильном ветре будут греметь, подпевая непогоде. Но это если меня здесь не будет. А я намереваюсь тут жить долго, несмотря на причуды моря.
        Я осторожно разулась и ступила с порога на ступеньки, распугав рыбок. Тёплая вода обняла меня до щиколоток, осторожно ощупала медные браслеты.
        У крыльца из воды торчал куст цветущего жасмина. На конёк крыльца тяжело опустилась жирная белая чайка и протяжно закричала. Теперь мне суждено засыпать под её вопли.
        Но в нынешнем положении есть свои преимущества. Я с детства мечтала отправиться в волшебное путешествие, но не находила возможности. Путешествие не дождалось меня и заявилось само вместе с запахом йода, брызгами солёной воды и шорохом прибоя.
        Над недавно пестревшей одуванчиками лужайкой проплывали медузы, величественно летели сияющие скаты, и искры загорались по краям их гибких крыльев...
        Может, Маниоль что-нибудь придумает с качелями?
        Я сделала ещё несколько шагов и поплыла. Не впервой шокировать соседей своим странным поведением. Впрочем, о чём я, после того, как море пришло под мои окна? Прощай репутация уставшей от суеты горожанки.
        Встающее солнце отражалось в гребешках волн. Как хорошо, что шторма никогда не придут в тот край, где живу я. Море всегда отыщет, а бури пройдут стороной.
        Не просто быть водяной ведьмой. Сама путь выбрала. Сетовать нет смысла. Думала, навсегда освободилась от особого расположения морского короля после того неудачного заклинания. А нет, через три года оно меня отыскало.
        Я выбралась на траву, выжала подол платья и села на качели. Вон и соседи, удивлённые, испуганные и раздосадованные произошедшим проснулись, подошли к кромке воды, обсуждают что-то. Неужели вспомнилась старая история? Вряд ли. Скорее жалеют меня, что погреб затоплен. А с соседями придумаем что-нибудь. Не я, так Маниоль.
        Кстати, где ты, солнышко моё сероглазое? Давно ушел. Четыре дня уже не обнимала тебя, не перебирала тёмные, как ягоды чёрной смородины, волосы, не слушала твоих грустных песен. Соскучилась.
        Качели поскрипывали. Тёплый ветер занимался моей растрёпанной причёской. Русые волосы выбились из-под заколки на затылке и развивались в такт моим движениям.
        Мне стало смешно. А ведь я когда-то чуть не променяла личное счастье на балы и приёмы у герцога Мила Бенара ш`Радебриля. Теперь он не станет меня просить стать его придворной ведьмой и, что ещё хуже, его супругой. Прощай навсегда, столица ясной Вирнарзии. Свобода! Уже полгода на большой земле - и ни единого упоминания той старой истории, когда я нажила себе большие неприятности...
        Я тихо хихикала своим мыслям, когда с берега закричали.
        - Дарька, что как полоумная посредь воды качаешься! Смотри, и твой дом утопнет!
        Я рассмеялась и отмахнулась. Хорошо, они не знают ещё, почему пришло море. Успокоить их или нет. Они даже не ведают что я ведьма. Только на Маниоля чудеса списывают. Так он не человек вовсе. Ему простительно.
        Воспоминания посыпались разноцветным бисером. Три... Нет, четыре года назад. Турнир ведьм и чародеев герцогства. Я, тогда ещё совсем глупая, едва покинувшая лесной монастырь, так и не пройдя посвящения, разинув рот, бродила по мозаичным мостовым Герры, столицы Вирнарзии, спускалась к морю, прохаживалась мимо кораблей, поглощённая мечтами и неразумными амбициями.
        Наняться бы на корабль направляющей... Не судьба. Туда берут только мужчин. Почему-то считается, женщины не способны заплетать ветра, выискивать лучшие маршруты в узоре морских течений, договариваться с демонами бури.
        Покачивающиеся у причала корабли меланхолично слушали песню прибоя. Разноцветные полотнища парусов, подобранные к мачтам, терпеливо ждали своего часа, своего ветра. Серьёзные капитаны подкручивали усы, матросы таскали ящики с грузом, шутили, либо хмуро зыркали на боцманов - когда же отпустят на берег повеселиться.
        - Эй, молодка, чего шатаешься без дела, пойдём с нами в кабак! - окликнули меня.
        Я повернулась. Морячки. Двое. Не слишком симпатичные, но и не противные, в сине-зелёных куртках и рыжеватых крапчатых беретах. Я откинула прядь длинных волос за плечо, и морячки увяли, рассмотрев на ключице знак летучей мыши - метку ведьмовского клана.
        - Можно и в кабак, - я призвала для этой фразы всю нежность.
        И почему они так быстро убежали? Отчего люди боятся ведьм? Когда в семье рождается девочка с родимом пятном под левой ключицей, матери тут же отдают её прибывшем к порогу ведьмам, будто так и должно быть. И больше никогда не интересуются, что стало с их отпрыском.
        Знак отмеченности, избранности - одновременно и знак присяги государству. С рождения. Ведьм обучают и всегда находят им практическое применение.
        Но со мной вышла заминка. До моего выпуска ушла в лучший мир последняя наставница - настоятельница монастыря Даа. Истаяла серым дымом, оставив после себя только ворох тряпья, которое я с чистой совестью поместила в ларец в подземелье рядом с такими же грустными напоминаниями о нашей участи.
        Я покинула опустевший монастырь за полгода до истечения срока обязательной учёбы и, вообще-то, должна была отыскать, где её продолжить.
        Герра привлекала как раз тем самым объявлением о турнире. Не факт, что меня, недоучку, допустят. Но попробовать стоило. В конце концов, я могла соврать, будто ищу здесь новых наставников.
        Город, обвитый разноцветными флажками и лентами, тянул рыжеватые, медово-желтые и светло-коричневые дома к подернутому белёсой облачной паутиной небу. Кареты и ландо были выкрашены тоже в рыжевато-желтые цвета. Чёрные с золотым шитьём наряды чародеев и алые с белым ведьм здорово разбавили пёструю толпу горожан.
        На перекрестке, усевшись прямо на холодных камнях, девушка-менестрель, казалось слишком хрупкая даже для небольшой лютни, хрипловатым высоким голосом тянула балладу об обретении железа после неудачных чар злокозненной Ири, восхваляла давний подвиг кузнеца Вимера, вещала о скорой постройке первых железных повозок и лодок на пару. И после этого удивляется, почему в шляпе у её ног пусто! Положила на музыку содержание свежей газеты с хвастливыми заявлениями королевских инженеров, и ждёт подачек. Как не стыдно!
        Я прошла мимо попрошайки, испытывая неловкость. Денег у меня мало. Как бы самой не усесться на углу? Нет уж, турнир - моё единственное спасение. Так просто я не отступлюсь!
        Я устремилась к стоящему на холме герцогскому замку. Тот не имел классической формы. Хаотичное нагромождение арок, башенок, скульптур из лунного камня придавали ему вид ледяной глыбы то оттаивавшей, то вновь намерзавшей под мелким весенним дождём.
        Герцог ш`Радебриль славился своей эксцентричностью. Не было в Вирнарзии человека более странного. Все, небось, слышали про песенный турнир в честь его ручной крысы? Или забег гонцов-скороходов ради спасения приговорённых к смерти. Приговорённый, чей гонец прибежал первым, прощался, независимо от тяжести совершенного преступления.
        Вот и сегодня, судя по объявлению, герцог возжелал нечто необычного. После полудня он объявит условия и даст ночь на выполнение задуманного. А завтра утром к одиннадцати потребует отчёта...
        Всё, хорош вспоминать. Нечего душу мучить!
        Я раскачалась посильней и спрыгнула прямиком в воду, подняв множество брызг. Так и есть, маргаритки уже превращаются в актинии. Полосатые зелёно-малиновые рыбки щиплют траву у крыльца. А на пороге стоит и улыбается мой Маниоль.
        Я ухватилась за его загорелую руку, вылезла на ступеньки и, ни сколько не стесняясь своей наглости и мокрого платья, повисла на шее любимого, вдыхая цветочный аромат чёрных волос. Как же хорошо, когда он дома!
        - Опять наводнение устроила, - зашептал он мне.
        Что тут ответишь? Я уткнулась носом в тёплое плечо.
        - Уходить надо, Дармиана. Серые ищейки встали на след.
        Он ещё сильнее обнял меня, словно мог укрыть от ледяных игл ужаса, впившихся в тело с его словами. Выходит, герцог не желает отступиться. О, держатели небес, за что мне это?
        - Сколько у нас времени?
        Я подняла голову, чтобы утонуть в серой бесконечности его больших глаз под густыми изогнутыми бровями.
        - Может, день. Может, неделя. Они ещё далеко.
        Высокий, звонкий колокольчик его голоса успокаивал и волновал одновременно. Я же ощущала, как напряглись его мышцы под рубашкой, расшитой пушистыми шариками алого клевера.
        - Уверен?
        Он только кивнул. Тогда я осторожно толкнула его в грудь. Светлый деревянный домик захлопнул за нами дверь. Через два часа, полюбовавшись на спящего Маниоля, я заставила себя встать и начать собирать сумки, мысленно листая ещё такие яркие страницы прошлого.
        Герцогский дворец. Овальная вытянутая площадь, венчаемая статуей. К счастью, я пришла рано, могу пробраться поближе к хрустальным воротам.
        Оглашения условий ожидают не более сотни чародеев и ведьм. Солнечные зайчики блуждают по аркам и башням дворца, пытаются найти выход из лабиринта узоров и статуй.
        Почему-то, на фоне медово-желтых соседних строений, не слишком изысканных на мой взгляд, обиталище герцога кажется ещё более несуразным, нелепым. И лунный камень уже не удивляет. Такой оттенок имеет вода, если в ней растворить целый кусок мыла и подсветить фонариком.
        Я подошла почти вплотную к статуе. Мил Бенар на ней вышел плюгавым замухрышкой. Близко посаженные глаза едва ли не наползали друг на друга. Нижняя губа презрительно оттопырена, верхней почти не видно. Нос короткий, точно обрубленный. Сутулость тоже увековечена в бронзе. Герцог держал в высоко поднятой руке часы - настоящие, точные, с резво бегущей секундной стрелкой.
        Вполне заурядный памятник. Таких в герцогстве сотни. Но здесь под ш`Радебрилем была вовсе не лошадёнка и не броненосный козёл, а благородный собакодрак - помесь прибрежного дракона с гигантской боевой овчаркой. Я аж замерла, восхищённо разглядывая металлическую копию чудовища. И потерялись на его фоне и заносчивые маги, стоящие ближе к дворцу. И высокомерные ведьмы, чьи прически замысловатостью напоминали гнёзда птиц пиу.
        - Эй, деревенщина, хорош глазеть! - пихнули меня в бок. - Тут благородные люди собрались. Пошла вон, замухрышка!
        Медленно, чтобы не продемонстрировать богатое знание народного языка, почерпнутое от покойной настоятельницы, я повернула голову в сторону обидчика. Корявый чародей едва доходил мне до плеча. Крашеные белые волосы, собранные на затылке в конский хвост и перехваченные ярко-розовой лентой, плащом спускались почти до колен. Крысиная мордочка. Широкая грудь в богато расшитом камзоле. Короткие ручки-ножки. По сравнению с ним и нашего герцога красавцем признаешь.
        - Чего стоишь, девка? Пшла-а-а, работай! Хозяйка, небось, уже твои обноски за порог вышвырнула, пока ты с любопытства тут зеньки пялишь, - упорствовал он.
        Ах ты, красавчик, увидел, что у меня платье попроще, распетушился.
        - Драгоценный господин, у вас в чародейской Академии культуру общения всем читают, или для вас особый курс как для избранного преподавали?
        Бояться мне было нечего, хоть я и не посвящённая. Известно, что даже весьма посредственная ведьма на голову выше каждого второго дипломированного чародея. Если чародеи наследуют силу в течение множества поколений, преимущественно по мужской линии, то ведьмы редкость. И родиться они могут как у королевы, так и у нищенки, сразу одарённые небывалым талантом. Бывают среди нас и мальчики, но не все из них доживают до взрослого возраста. Слишком трудно идёт процесс становления силы.
        - Тебе наверняка в Академии завидовали за твою красоту, сравнимую с гномьей? - невинно поспешила добавить я и отвернулась.
        Как он взбеленился! Из узких ноздрей готов был повалить дым пополам с пламенем. Ах, какая я чудесная, нашла больную мозоль и промаршировала по ней ротой солдат!
        - Ты, мерзкая каракатица! Да я тебя превращу в... в...
        Он замер, пытаясь придумать что-нибудь позаковырестей.
        Я скрестила руки на груди, наблюдая за столь забавным зрелищем. Очаровашка!
        - Что, краса, гномьего королевства, фантазия в отпуске?
        Я понимала, что нарываюсь, но уж очень он меня достал!
        - В коровью лепёшку превращу! - выдала эта прелесть и воздела руки, чтобы воплотить в реальность задуманное.
        - Я ошиблась, любезный. Вы достойны даже не горных карликов представлять на смотре красоты, а пустынных норкоделов.
        Это было серьёзное оскорбление. Норкоделов не то что презирали. Эти мелкие тварюжки вызывали приступы омерзенья у самых выносливых борцов с нечистью.
        Ни сколько не пораженный моей эрудицией, чародей забубнил заклинание. Я дала время довести начатое до конца и в самый последний момент поставила зеркало.
        - А-а-а, ведьма! - успел пробормотать обречённый чародей, прежде чем покрылся пупырышками, редкими жесткими волосами и серой вонючей слизью.
        Дорогой, а ты бы пораскинул мыслишками, кто мог преодолеть кольцо силы вокруг площади? Думать надо хоть иногда.
        От моего обидчика с омерзеньем шарахались. Кто-то откровенно потешался. Но ни один не предпринял ни малейшей попытки помочь ему. Всё-таки эти чародеи завидные хамы.
        - Молодец, девочка, - с одобрением похлопала меня по плечу пожилая дама с узкими раскосыми глазами и вытянутыми, словно листики плакучей ивы ушами.
        Эльфа! Неужто среди них ведьмы встречаются? К тому же такие... такие... в возрасте. Я испугалась, что своей неудачной мыслью могу обидеть древнее существо, выглядящее сейчас как заботливая бабушка.
        Мне уже было стыдно за своё поведение. Не могла сразу сказать этому оболтусу, кто я. Промахнулся чародей, увидел простое серое платье, принял за служанку-ротозейку. Теперь не меньше недели ему прятаться по углам, быть посмешищем даже среди портовых нищих. Стоп, он чуть меня саму не превратил в это самое посмешище! Жалостливая выискалась!
        Народу на площади прибывало. Не все были в форме несущих службу. Попадались и странствующие лекари, и менестрели-сказочники, и твареборцы. Я впервые осознала, что можно жить и вольной жизнью, не становясь ручным зверьком у мало-мальски состоятельного вельможи, не быть приписанной к военному отряду. Это радовало. Шестнадцать лет напряженной учебы, из которых пять строгой монастырской жизни, не сломили моего свободолюбивого характера.
        Нас с эльфой начали теснить в глубь площади прочь от статуи. Не обрадованная этому ведьма щёлкнула пальцами, и вокруг нас взмыла стена необжигающего призрачного пламени. Над головой старухи закружилось огненное колесо. Моя богиня, это же Тара, вечный щит королевского рода, одна из трёх личных телохранителей короля!
        Видя моё удивление, эльфа только подмигнула. Меня же захватили мысли - во что может вылиться подобная опека.
        Но вот на часах в руках бронзового герцога пробило половину второго. Хрустальные ворота дворца распахнулись, и верхом на собакодраке выехал сам ш`Радебриль.
        Что могу о нём сказать? Собакодрак как бронзовый, так и живой впечатлил меня больше. Укутанные чёрной чешуёй длинные ноги, гибкая драконья спина с впалыми боками, пушистый собачий хвост серо-коричневой шерсти, собачья морда, усиленная клыками, свисающие до середины груди драконьи усы... Лапушка! В смысле, кличка у него такая, Лапушка.
        Из копания в прошлом меня выдернули довольно грубо.
        - Дарька! - дверь задрожала от ударов кулака.
        Застегнув ворот платья, дабы не продемонстрировать соседям метки, я выскочила на крыльцо. В лицо дохнуло полуденной жарой.
        Люрка, сердобольная соседка, решила навестить меня.
        - Дарька, утопнешь. Давай поможем перенести вещи в Пихнову хату. Развалюха, а всё-таки крыша над головой, - затараторила она. Я же засмотрелась, как блестят её золотые серьги-кольца. Ришек купил? Или Каськин муж? Жаль, не будет времени выяснить...
        Люрка, усыпанная канапушками, будто сдобная булочка маком, подоткнув за пояс юбку, добралась до нас. Теперь она непонимающе смотрела на мою беспечную улыбку, ожидая ответа.
        - Спасибо, соседка. Мы и так уезжаем. У Маниоля важные дела, я должна быть рядом, - свела я на нет её усердия. - Если наш дом смоет к возвращению, с удовольствием поселимся в хате покойного Пихна, пока не отстроим разрушенный.
        - А когда уезжаете? - недоверчиво осведомилась Люрка, пытаясь заглянуть мне через плечо, высмотреть вставшего Маниоля.
        - Наверно, завтра. Не знаю, соседка. Ты прости, собираться пора.
        Я захлопнула дверь, едва не прищемив её курносый любопытный нос.
        Смех Маниоля колокольчиком прозвенел в уже начавшему грустить о нас доме. Не оплакивает ли? Вроде, нет. Значит, вырвемся. Не впервой убегать!
        - Поедим на дорогу? - любимый уже ворожил у печи. Молодец, знает, что я такую работу терпеть не могу.
        Узорчатые бело-розовые ширмы, разделяющие пространство домика на комнаты, были сдвинуты к стенам и постепенно теряли яркость. Картины уже стали бесплотными, еле различимыми на грубой деревянной стене. Ткань на шторах утратила загадочный рассветный оттенок.
        Статуи и вазы, украшавшие комнаты, вновь превратились в речные камешки и смятые листы бумаги. Вившаяся под потолком диковинная лиана с гроздьями алых кисло-сладких ягод обернулась полузасохшим придорожным вьюнком, по недосмотру горе-садовника проросшим в кадке. Наш дом возвращался с первозданный вид. Усилиями Маниоля. И когда он успел?
        Только кухня хранила привычный уют, напоминая поляну в сказочном лесу. На травяном полу бледными звёздочками рассыпались цветы, чьи тычинки светились, если захлопнуть ставни. Стены - плотно стоящие друг к другу стволы. Потолок - сплетение ветвей, через которое виднелись неровные лоскуты вечернего неба или полная луна. Всё - старания Маниоля.
        Я всегда удивлялась, почему счастье так легко разрушить, спугнуть. Берегли, годами создавали, а тут раз - и нет ничего. Вот от нашего уютного дома останутся просто деревянные трухлявые стены, скрипящие доски в полу, паутинки в углах...
        "Не грусти", - беззвучно говорит мне Маниоль, раскладывая мясо с душистыми приправами по тарелкам, разрезая клюквенный пирог.
        Я и не грущу, милый. Я просто пытаюсь разобраться, как дошла до жизни такой.
        Перед глазами снова площадь у герцогского дворца. Со всех сторон доносится ропот собравшихся. Ведь задание, придуманное ш`Радебрилем, абсолютно несправедливо - удивить его сильнее всего. Подайте тоскующей душе настоящее чудо! Кто же знает, что ты сочтёшь таковым, капризный герцог Вирнарзии?
        На раздумье ночь. А к завтрашнему дню... О, богиня, мне ведь хочется если не выиграть, то хотя бы отличиться! К ведьме с именем отношение будет совсем иным, чем к неизвестной девчонке-грязнуле из опустевшего монастыря. Впрочем, не смотря на всю мою задиристость, я понимала, рядом с той же эльфой я ничтожней втоптанной в пыль пуговицы. Тем более до посвящения, когда сила моя ещё зависит от настроения, фаз луны и места наложения чар. Но тут как раз место хорошее. А с остальными что-нибудь придумаем. Можно удивить и малыми силами. Знать бы ещё как..
        Я пошла, проталкиваясь через толпу, вспоминая, умею ли что-нибудь необычное я, водяная ведьма? Больше часа шаталась по улицам, не замечая прохожих, не испытывая голода. Ноги сами привели в гостиницу на окраине. На две ночи у меня здесь оплачена комната.
        Затворив хилую дверь и небрежно наложив на неё охранные заклинания, я села на стул и задумалась. Яркий солнечный свет, перебрёхивания собак и низкий голос далёкого певца не позволяли сосредоточиться. Жаль, нет здесь ставен, а только тонкие бледно-желтые занавески с коричневыми розочками, словно тараканы расползшимися по ткани.
        Тогда я легла на кровать, накрылась с головой и вновь оказалась на старом тракте. Монастырь богини Даа, покровительницы источников, расположился примерно в середине леса, всего в пяти минутах ходьбы от тракта.
        Не думайте, что каждый прохожий мог просто так прийти в гости. Ровно пятьдесят два белых шара висели в воздухе по обе стороны тропы. И каждый хранил память об одной из прежних настоятельниц. Забредёт не свой, непроверенный, неравный по силе - выступят из туманного стекла иссушенные временем лица, загорятся алым огнём пустые глазницы. И такой страх одолеет непрошенного гостя, что пошлите боги живым на тракт вернуться. А что поседел, как заяц зимой, или штаны обмочил - это так, дополнительное приложение к недозволенной прогулке.
        Но если преодолел гость первый рубеж обороны, его ждёт колодец. Ни один человек не способен пройти мимо, не заглянув в его прозрачные хрустальные воды, ибо сияют они даже днём. А уж ночью весь монастырский двор освещают - читать можно.
        Заглянет путник, а там монеты. И круглые, что в нашем королевстве чеканят, и квадратные из земли Ирь, и продолговатые с дырочкой посередине с островов. Много-много монет. И каждая достоинства немалого. И близко. Нагнись, протяни руку - сами в ладонь прыгнут.
        Знающий не позарится. Да из своего кошеля вытащит - пожертвует в угоду богини и монастыря. А незнающему стоит только руку в ледяную воду сунуть да к монетам тем прикоснуться. Закипит колодец. Заорёт осквернитель, проклиная свою непомерную алчность. Да только пойдет кожа струпьями, пальцы скрючатся. И если не поможет настоятельница, останется на всю жизнь метка разгневанной Даа. И любая проточная вода кипятком будет казаться.
        На пятнадцатом году обучения мы научились накладывать на колодец защитные чары. Только не стану я живого человека подобным образом мучить, даже если потом вылечить смогу.
        За невысокими белыми стенами во дворе на замшелом камне сидит мраморный менестрель. Каждое полнолунье он оживает, словно спадают с него древние заклятья (но я-то знаю, это настоящая статуя). Белое лицо розовеет, башмаки кажутся деревянными, короткие штаны шелковыми, синими, подвязанными под коленками алыми ленточками. Ветер трогает светлые волосы, выбившиеся из-под соломенной шляпы. Перебирают мертвенно-ледяные пальцы струны арфы, и струится незамысловатая мелодия. Всегда одна и та же. Луна льёт серебристый свет на травы и деревья, отчего кажется, что вернулась зима, и не нежная листва, а острые иголочки инея проросли на ветвях.
        Если оживить статую дражайшего герцога? Не получится. Нет под дворцом подземной реки, над корой стоял монастырь. Неоткуда черпать силы. Да и вряд ли это удивит Мила Бенара ш`Радебриля.
        Что ещё там было необычного? Наверно, больше ничего. На многие хранящиеся в памяти заклинания силы не хватает. А если бы и хватило, толку-то? Учили нас, молоденьких девчонок, по общеустановленным книгам, заверенным главной ведьмой королевства, этой самой Тарой, как выясняется, эльфой. Не выйдет у меня чуда. А с общеизвестными фокусами нет смысла позориться.
        С такими грустными мыслями я уснула, скинув душное одеяло и обняв руками подушку. Во сне глядела в колодец с монетами. И смотрела на меня из него Даа - женщина-богиня с головой черепахи. В её мудрых чёрных глазах стояли золотые слёзы. А на поверхности воды, подёрнутой рябью, льдинкой звенел вопрос: "Почему ты не желаешь попросить помощи у меня, верно служившая столько лет?"
        - Выходим.
        Голос Маниоля коснулся воспоминаний, и они проросшими семенами посыпались под ноги.
        Волшебной поляны вокруг нас уже не было. Голые стены и пошелушившаяся, давно не беленная печь - всё, что осталось от неё...
        У порога стояли две заплечные сумки.
        - Прощай, дом, - шепнула я лишившемуся волшебства жилищу. Мне ответил тихий скрип половиц и еле ощутимое дуновение сквозняка.
        Маниоль надел чёрную куртку, взвалил на плечи сумку. Вторую взял в руки.
        - Нет уж, - впихнув себя в шерстяную синюю кофту, я выхватила причитающуюся мне ношу.
        - Тише ты, - улыбнулся мой ненаглядный. - Я могу нести и эту сумку, и тебя, и нисколько не устану.
        - Не надо. Знаю, что ты можешь. Позволь мне тоже заботиться о тебе.
        Я понимала - это обыкновенная вредность. Маниоль не человек. Он может слишком много, что не позволено смертным. Но я-то знаю его главную тайну. Он хоть бессмертен, его слишком просто убить.
        Запирать дверь не было смысла. Пусть во взгрустнувшем доме похозяйничают ночные бабочки, летучие мыши и ночная прохлада. Им будет интересно. И дому не так одиноко.
        Выйдя вслед за Маниолем на крыльцо, я не сразу поняла, что не так. Мелодия спускающейся ночи была надломленной, сиротливой.
        На другом краю деревни играли на гармошке. Подвыпивший голос выводил не всегда приличные куплеты. Пахло дымом и скошенной травой.
        Что-то не так. Море! Моё море обмелело. Чувствует, что я ухожу. На склоне холма беспомощно засыхали актинии. Вода стояла только в низинах. И шорох прибоя, и крики чаек уже казались чужим сном, по невероятной ошибке залетевшим в мою голову под утро...
        - До встречи, море, - шепнула я и зашагала следом за Маниолем.
        Лямки сумки давили на плечи. Пыльная дорога развёртывала серо-коричневую ленту по выцветшим к середине лета холмам. И протяжная песнь птицы пиу звенела вслед...
        Клонились к земле ветви садов. Почти закатилось за горизонт солнце, окрашивая небо в таинственный фиолетово-малиновый цвет. Нас обгоняли обозы, груженые товарами и простые крестьянские телеги. Один раз промчался богатый экипаж. Я не узнала гербов. К счастью. На дороге даже схорониться было негде.
        Меркли на ночь синие звёзды цикория. В траве заводили вечернюю песню цикады. К полуночи мы дойдём до Бильда, маленького городишки. Главное, поскорей пересечь границы княжества. Вряд ли меня будут искать в этой стороне. Если бы искали, давно бы награду за голову назначили, листовки на каждом столбе развесили, как тогда, три года назад...
        Хотя, весть о наводнении лучше всяких листовок. Одна радость, море рядом. Нельзя отлучаться вглубь побережья, чтобы себя не выдать.
        Через час ходьбы Маниоль всё-таки отобрал у меня сумку. Я скинула туфли и пошла босиком по тёплой пушистой пыли, изредка ощущая уколы мелких камешков. Через два часа с половиной мы устроились на ночлег в "Болотной цапле".
        Помывшись, Маниоль сразу уснул, а я, расчёсывая уже высохшие волосы, мучила себя воспоминаниями.
        День, а вернее, уже вечер "предъявления чуда". Арена, на которой обычно проводятся рыцарские турниры и состязания борцов, предоставлена во власть ведьм и чародеев. Герцог откровенно скучает в обществе эльфы. Народ и остальные участники сидят на длинных деревянных скамьях без спинок. Благо, день пасмурный. Изжарились бы.
        Пахнет горячими пирожками с мясом и яблоками. У входа наливают всем желающим пива втридорога.
        Я сорок пятая из шестидесяти трёх решившихся на участие. Но сейчас уже не раз пожалела, что собралась позориться. Разве сравнюсь я с создателем золотых длинноклювых птиц, так изумительно поющих и танцующих на превращённой в лесную поляну арене? Или с маленькой девочкой, умеющей превращаться в лохматую кошку и древнюю старуху?
        Много-много чудес обрушилось на меня сегодня. Эльфа, правда, разочаровала. Всего-то вырастила карликовые яблони и заставила плодоносить. А в центре сада поместила дворец, очень напоминающий герцогский. Чародеи вокруг зашептались по поводу изящности сотворённых заклинаний, но я ничего сверхудивительного не разглядела.
        Я поняла, Тара не стремилась к победе. И цели у неё были совсем иные. Уж кому интересно было следить за происходящим - так это ей. В конце каждого выступления королевский телохранитель по паре минут что-то писала. К кому-то из выступивших направляла слугу с запиской. Ох, неспроста герцогу чуда захотелось!
        Пожалуй, всем, и герцогу, и зрителям, и даже участникам, приглянулся пожилой седой бард с ясной улыбкой. Исполняя героические баллады, он вызвал целое воинство призраков и заставил их разыграть одно из древних сражений.
        Моя богиня, что я здесь делаю? Что за заклинение нашептала ты мне во сне и запретила испробовать до турнира? Разве удивит князя фонтан посреди арены? Пусть даже такой великолепный, как ты мне показала?
        Моя очередь неумолимо приближалась. Сорок четвёртым на арену выбрался тот самый хам, которого я вчера отзеркалила. Сам расколдовался, или помог кто? Не важно. Выглядел он так, словно его пожевали и выплюнули. Вяло поэкспериментировав с иллюзиями, он поспешил убраться с глаз долой под нелестные комментарии зрителей. Столкнувшись со мной у входа, он зло шикнул в лицо проклятье.
        - Гляди-ка, краса и гордость норкоделов снова проявил воспитанность! - мило улыбнулась я ему.
        - Сгною, ведьма!
        Мы бы дальше расшаркивались, соревнуясь в вежливости, но объявили мой выход, и ведущий буквально вытолкнул меня на арену. Прости, симпатюлька, не до тебя.
        Держитесь, господа чародеи и многомудрые ведьмы. Вам предстоит лицезреть величайший облом в истории королевства со мной в главной роли. Ща как колдану!
        Песок пополам с камушками ворчливо скрипел под подошвами ботинок, жалуясь на то, сколько ему уже пришлось вытерпеть. Крепись, дорогой, я отмучаюсь, потом легче будет. Жаль, ты от стыда краснеть не умеешь. Иначе бы поддержал меня.
        Я шла вперёд, и казалось, никак не дойду до центра огороженного пространства. Тут же целый город на меня пялится, не говоря уже о надменных гостях и участниках. Под их взглядами кружится голова и подташнивает. И никак не приходят на ум слова заклинания.
        Что там говорила великая Даа? Не помню! Хоть пытайте! Что же так коленки дрожат? А по чародейским рядам уже прокатываются смешки. Мудрая Даа, не дай опозорится. А то будет явлено чудо толпе - ничего не умеющая ведьма в наряде служанки! Нужно что-нибудь показать. Хоть что-нибудь!
        Вот! Кажется, начиналось с этих слов!
        Хрипло, теряющимся тихим голосом, выуживая из пыльной кладовки памяти звук за звуком, я начала читать текст на древнеэльфийском.
        - Сохредат аф`акан дайет`бар маим...
        Сколько же этому языку лет, раз даже для эльфов он порос плесенью и выцвел? Это язык сотворения нашего мира. Язык созидания.
        На середине я сбилась, замешкалась, но, кажется, вспомнила верно и продолжила. Что было в этом наборе звуков? Я поняла их так:
        Придите, воды. Придите, не причинив вреда ни мне, ни тем, кто под моей защитой, и дайте живительную влагу, сверкающую на солнце и в хрустальном свете луны. Одарите брызгами и лягте покорно к моим ногам. О, воды, прибежище рыб, русалок и прочих жителей, недолюбливающих вольный воздух, покажите мне свои сокровища, откройте тайны и ступайте обратно, когда я пожелаю того...
        Ну, или примерно так...
        Я закончила чтение. Ничего не происходило минуту, другую, хотя я вложила в заклинение всю имеющуюся силу. Смех зрителей перерос в откровенное ржание. С ложи чародеев раздавались нарочито громкие комментарии о моей полнейшей профнепригодности. Кто-то даже стал строить предположения, на что же всё-таки я бы сгодилась. Знаете, ничего из предложенного меня не вдохновило. Но я запомнила того, кто подал столь неприличную идею. Встретимся ещё, голубчик. И ты пожалеешь, что у тебя столь грязный язык.
        Да пошлите вы все куда подальше! Я покидала арену с гордо поднятой головой под смех и улюлюканье. И только Тара вдруг поднялась в ложе и расширившимися от удивления глазами уставилась на меня. И чего ты так пялишься, карга эльфийская! У самой, что, проколов не было?
        Скорее прочь отсюда. Забрать пожитки, нанять извозчика на последние деньги и рвануть из герцогства. Здесь, чувствую, мне не будут рады.
        На негнущихся ногах я дошла до калитки в ограде, отодвинула плечом сочувственно посмотревшего на меня ведущего, уже собралась незаметно смыться, как ряды взвыли от удивления, а ведущий, чуть не сбив меня с ног, ринулся обратно.
        Я медленно повернулась и чуть не потеряла равновесие. Это что, я что ли учудила? Как?
        На арену пришло море. Оно будто ждало, пока я покину причитающуюся ему территорию, проскользнуло со входа напротив, сметя деревянные ворота, и сияющей стеной принялось расти вверх.
        Громада воды стояла не расплескиваясь, будто налитая в невидимый стакан высотой по самые высокие башни герцогского дворца. Внутри стакана плавали рыбы, медузы, осьминоги. Высоко-высоко резвилась пара дельфинов, словно не замечая, что их вырвали из бескрайнего простора родной стихии.
        На дне, на самой арене проступили обломки корабля. Две мачты, одна из которых сломана. Пробитый корпус, поросший ракушками. Из дыры вынырнул симпатичный мальчик с зелёным хвостом вместо ног и в изящной золотой короне на русой голове. Морской король!
        Он помахал мне рукой. Ошеломлённая, чувствующая себя будто единолично залпом осушила целую бочку старого вина, я помахала в ответ. Тогда король подплыл к краю водяной стены и протянул руку.
        Ты что, меня туда приглашаешь? Мне идти к тебе? Нет? А-а-а, подарок. Но мне нечего тебе подарить. Ты мне подаришь? Хорошо.
        Я протянула руку в ответ. И когда наши пальцы соприкоснулись, меня словно обдало ледяной водой. Мальчик нырнул обратно, а на моей ладони осталась лежать розовая жемчужина. Очень большая и невероятно красивая. Испугавшись, что её могут отобрать, я поспешила спрятать сокровище в кошель, висящий на шее.
        А потом вода схлынула так же неожиданно, как и пришла, через ворота напротив. Бурной рекой, умудрившись никого не задеть, она промчалась по улицам и воссоединилась с вечной величественной стихией. А на арене напоминанием о реальности произошедшего остался лежать корабль, обросший ракушками и водорослями.
        Перепуганный народ молчал. Чародеи и ведьмы косились на Тару, а я, будучи не в состоянии держаться на своих двоих, в изнеможении села на корточки, привалившись спиной к деревянной ограде арены. Я решила не думать, как у меня всё получилось, и что именно я напутала в заклинании. Я счастливо улыбалась. Мне было абсолютно наплевать на исход турнира, на Тару, князя и продолжение учёбы. Я сама себе явила чудо. В руке был зажат кошель с жемчужиной.
        Кто и что показывал после - не помню. Кажется, чародеи перенесли по воздуху корабль за пределы арены и поставили охрану, ибо ш`Радебриль пожелал осмотреть его позже.
        Мне тоже принесли записку - явиться завтра в герцогский дворец на бал. Я ни разу не была на балу. И побывать там мне захотелось чуть ли не до слёз. Пусть у меня нет платья, я и так хороша...
        Я была хуже, чем пьяная. Я была абсолютно невменяема после случившегося. За что позже и поплатилась.
        Нет, я не получила наградный кубок и приз в три тысячи золотых монет. Всё досталось седому барду. Абсолютно заслужено. "За зрелищность", - как выразился Мил Бенар ш`Радебриль.
        ... Я проснулась от того, что Маниоль навалился на меня во сне. Утро подглядывало в окно. Чтобы не разбудить своего ненаглядного, я аккуратно выбралась из его крепких объятий. Что ему снится? Он очень устал после четырёхдневного путешествия. Надо расспросить, где он бродил на этот раз. А пока мне стоит позаботиться о завтраке и разузнать, где можно купить хороших лошадей.
        На часах в просторном трапезном зале гостиницы было двадцать минут восьмого. Неугомонный хозяин уже не спал, сочно расписывая новым постояльцам, какие выгоды им светят в "Болотной цапле".
        - Здесь лучшая кухня на весь город, - соловьём заливался он, размахивая пухлыми ручками перед молодой парой. Перегнувшись через перила лестницы, лиц новоприбывших я не разглядела. Но подозрения эти двое у меня не вызвали. На всякий случай я прикрыла глаза и посмотрела ведьмовским зрением. Он - склонный к полноте, любитель азартных игр, очень обходителен с женщинами, но быстро охладевает. Силой не обладает. Она беременна. Глупа и капризна. Ничего хорошего из их союза не будет.
        - Вы знаете, какие менестрели у нас порой останавливаются? Вот сейчас целых четыре вечера подрядился петь Тохрай Баргин...
        Я проскользнула мимо к двери и вышла во двор - прямиком к конюшням. Где же мне ещё узнать как быстрее и дешевле купить лошадей. В голове звучало имя. Тохрай! Он пел в тот самый вечер! В тот вечер, когда я вляпалась по уши!
        Тохрай. Подкрученная чёлка, длинный любопытный нос, будоражащий душу голос. Маслянистый взгляд. Красный берет, надвинутый на левое ухо... Моя богиня, не надо этой встречи. Хорошо тебя помню, Тохрай. Песни твои во дворце. Вторую неделю продолжающиеся балы. Я, приглашенная вместе с отмеченными Тарой чародеями и ведьмами практически на каждый.
        Герцог, каждый раз при встрече припадавший к моей руке сухими губами и звавший танцевать. Тоже каждый вечер. Его смешливая любовница, ни сколько не ревновавшая. Тара, не удостоившая меня и взгляда. Другие ведьмы, разряженные в пышные платья. Тяжелые хрустальные люстры, освещавшие танцевальную залу разноцветными огнями. Мозаичный пол. Дурманящие вина и невероятно вкусные явства. Запах апельсинов и корицы...
        С поощрительных пятидесяти монет в лавке готовой одежды я купила себе три весьма симпатичных наряда. И всё ради того, чтобы понравиться тебе, Тохрай. Понимала же, что не смотришь, что в лучшем случае поиграешься и бросишь, если не приворожу. Но глаз отвести не могла.
        Нет, ты мне уже давно безразличен. С того самого злополучного вечера. Тем более, у меня есть Маниоль, которого я ни на кого не променяю. Но тогда для вырвавшейся на свободу девчонки ты, Тохрай, был верхом мечтаний.
        Твои пальцы порхали по струнам гитары. Ты заставлял смеяться и плакать. И целый герцогский оркестр не мог сравниться с тобой одним.
        Ты видел, как мне нравишься. И купался в любви, во внимании. И даже песню сложил, чтобы меня пронять.
        Тёмные души морей - вечная страсть кораблей.
        В шелесте волн снится им берег, что станет родным.
        Гавани в свете луны новых маршрутов полны,
        Новых возможностей путь, стоит поверить чуть-чуть.
        Стоит поверить в себя, в прелести нового дня,
        Волны подхватят тебя.
        В тот чёрный как тысяча бед вечер Тара выхватила меня из общей танцующей массы и потащила в сторону, прочь от яркого света хрустальных люстр, прочь из зала, чей выгнутый свод поддерживали пятнадцать белых колонн. Она вела меня по коридорам, и каблуки новых туфель цеплялись за пышный ворс ковров.
        Отведя в полутёмную герцогскую библиотеку, она затворила лакированную высокую дверь и уставилась на меня зелёно-серыми раскосыми глазами.
        - Герцог обратил на тебя внимание. Ты не должна упускать такой шанс. Ты обязана выйти за него замуж.
        - Но он... - у меня перехватило дыхание от неожиданности и возмущения. Грубить эльфе не хотелось. - Он...
        - Безобразен. Знаю. Но ты с таким талантом не должна пропасть, затеряться. А то получишь в ведение глухую деревню. И пока не околеешь с тоски и старости, будешь заговаривать ячмени, роды принимать да лихорадки снимать. Ты ещё не при деле. Я проверяла по реестру. Не отвертишься.
        - Лучше уж так, - вырвалось у меня.
        Что эта старуха вздумала? Кто я, чтобы...
        - Это приказ!
        Голос Тары словно холодное лезвие кинжала прижался к сонной артерии.
        - Тебя никто не обязывает быть ему верной. Заведи любовника, наплоди бастардов. Даже от этого повесы Тохрая, на которого ты все глаза проглядела. Но будь любезна, служи королевству, которое тебя выучило!
        - Не хочу!
        Я была готова разрыдаться. Перечница старая, зачем я тебе?
        - Дура, - спокойно произнесла Тара. - Я обязана пристраивать всех талантливых ведьм. В интересах государства. И ты будешь герцогиней!
        От её голоса я закоченела, как труп в гробу. С маяка и в море! Только не за проклятого Мила Бенара ш`Радебриля! Мой разум в последней попытке спасти меня, непутёвую, подсказал выход. И я ухватилась за тонкую ниточку надежды, которую эльфа протянула мне, сама того не ведая.
        - Хорошо, пресветлая Тара, - с самым покорными видом, опустив глаза долу, я принялась разглядывать носики её белых блестящих туфель, выглядывающих из под длинного облегающего алого платья. - Только позвольте мне закончить учёбу. Мне чуть меньше полугода осталось.
        - То есть ты ещё не посвящённая? - искренне удивилась она. - И посмела прийти на турнир?
        - Я вынуждена это сделать. Монастырь, где последние пять лет я обучалась, лишился настоятельницы.
        Я рассказала ей про лесную обитель, куда меня отправили после общеведьмовской школы. Про то, что оказалась одной из девяти обучаемых, ведь больше десятка лет в наших краях не рождалось ни одной ведьмы. Это сейчас малышня расплодилась.
        Я поведала, как настоятельница поссорилась с тремя наставницами. Они уехали, забрав с собой учениц. Я тогда тяжело и долго болела, поэтому осталась в монастыре. Старуха-настоятельница выходила меня, обещала, что сама подготовит к посвящению... Не сложилось.
        - Это меняет дело, - выслушав, вымолвила эльфа. - Но не упраздняет данного тобой обещания. Ты выйдешь замуж за ш`Радебриля и будешь за ним приглядывать.
        - Неужели на эту роль не подойдёт другая? Зачем я вам? - я взмолилась, понимая - попала мушка в паутину всеми лапками. Не улететь!
        - Для нужд государства, - отрезала Тара.
        Так же бесцеремонно она снова ухватила меня за руку и отволокла в бальный зал.
        Я плохо помню, как она кивнула Милу Бенару, как объявила о нашей с ним помолвке собравшимся. Как герцог, ростом мне до половины уха, и то, если бы я была без каблуков, после совместного танца попытался увести меня в свою комнату. Но глазастая эльфа к счастью остановила его.
        - До посвящения ведьма не должна знать мужчины!
        А растреклятый Тохар пел медовым голосом:
        Там под тобой глубина - рыб разноцветных страна.
        А высоко-высоко птицы порхают легко.
        Огненных звёзд письмена, новых земель имена
        Грезят шепнуть кораблям. В путь же, к далёким краям!
        Стоит поверить в себя, в прелести нового дня,
        Волны подхватят тебя.
        Убила бы, гада! Как же я его тогда ненавидела! Всё из-за него! Неожиданно нахлынувшая страсть истаяла ранним снегом.
        Только добравшись до своей комнаты (меня обязали ночевать во дворце), я разрешила себе разреветься.
        - Дура, Дарька! - кляла я себя. - Зачем тебе понадобился турнир? Тщеславная дура! Учиться захотела! Получи учёбу!
        Было мне предупреждение в лице коротышки - уходи! Не распознала, сглупила. И на тебе, грей постель уроду! За остаток вечера, недвусмысленно лапая меня во время танца, он наговорил кучу скабрезностей. Отравлю в первую брачную ночь. Прокляну! Если до этого не сбегу! А я найду способ!
        Знать бы, зачем я Таре. Уж не для того, чтобы наушничать про ш`Радебриля. Для этого любая другая найдётся. С радостью побежит! И повлиять на него каждая сможет! Нет, тут что-то иное. Думай, Дарька. Хватило ума глупость сделать, хватит ума и выпутаться из неё.
        Через два дня меня под конвоем отвезли в монастырь при городке Када. А через месяц, затопив шесть деревень, под окна моей комнаты пришло море.
        Я обрадовалась ему, как родному. Тем более зная, что никто не погиб. Оно шло медленно, возвещая о продвижении песнями дельфинов и сетованиями чаек. И люди, заслышав его глашатых, успевали покинуть дома, уйти вглубь герцогства. А оно с решимостью признанного владельца занимало их оставленные дома и пашни. Оно шло ко мне.
        Ласково шепча: "Вот оно я! Ты соскучилась?" - оно ластилось к порогу ученического домика, чтобы принять в тёплые волны мои босые ноги.
        О том, к кому на самом деле пожаловал столь необычный гость, знала только настоятельница - моложавая, сухощавая тётка с резким голосом и на редкость стервозным характером. Переговорив с Тарой, она в первый же день нацепила мне на шею ошейник. И до посвящения я не могла отдалиться от монастыря даже на полдня пешего пути. Иначе меня начинало крутить и ломать, словно я болела падучей.
        Заветную жемчужину - подарок морского короля, эта мерзавка отобрала в день прихода моря. Но то не отступило, посмеявшись над её тщеславием.
        Девчонки и чернявый смуглый парнишка-ведьмак меня сторонились. Ещё бы, чужачка носила на запястье браслет с гербом герцога Вирнарзии самого ш`Радебриля. Серебряный коршун, сжимающий в когтях меч, выглядел устрашающе и величественно. Никто из девчонок не скрывал, что завидует мне. Но гадости делать не лезли. Побаивались.
        Наставники, получившие от королевской ведьмы наказ терпеть все мои выходки, молча скрежетали зубами. Вначале я бунтовала, пыталась сбежать, открыто хамила. Потом мне стало на всех наплевать. Я сниму ненавистный ошейник. И сбегу в день посвящения.
        Я убеждала себя - узнав о приходе моря, Милу Бенару расхочется иметь жену-ведьму. Не поселимся же мы с ним на маяке...
        А ведь он и вправду влюбился, этот маленький некрасивый герцог. Я чувствовала это. Влюбился и не отступится. Он привык добиваться желаемого. Жена-диковинка ему только польстит. Эх, несчастная я. Неужто придётся травить беднягу? Даже жалко как-то...
        Я ждала. Дни вплетались в недели. Недели складывались в месяцы. В единственной оставшейся в герцогстве монастырской школе ведьм поклонялись не водной Даа, а богу-земледельцу Тимару. Мне было сложно учить заклинания, построенные по другому принципу. Пришлось просмотреть учебники за все прежние годы. Чуждое ведьмовство суховеем пробиралось в душу, истощало силы, делало злобной и раздражительной.
        Не помогало стоящее у порога море. Рядом с его живительным дыханием коричневые, лишенные украшений строгие стены монастыря, словно одинокий могильный камень торчащие посреди поля, казались жуткими и неживыми.
        Странно, ведьмы здесь не отпугивали простых людей. И поначалу меня раздражали крестьяне, постоянно толкающиеся во дворе с просьбой наворожить лучший урожай. "Чтоб непременно больше, чем у соседа". После одиночества лесной обители такие визиты выглядели кощунством.
        Ощущая приближение посвящения, я вгрызлась в учёбу с остервенением изголодавшейся крысы. И мне уже было всё равно, что на всех учебниках стояла несгораемая, непотопляемая, не выводимая никакими зельями и заклинаниями подпись главной ведьмы королевства - эльфы Тары.
        ... Кто-то обнял меня за плечи. Это Маниоль проснулся и спустился во двор. А я сидела на пеньке возле закрытых ворот конюшни и плакала.
        - Тихо, не торопи сюда море. Не лей солёную воду по пустякам. Я узнал, где купить лошадей. Я собрал вещи. Пойдём, - ласково уговаривал он меня.
        Ох, Маниоль. Терпенье у тебя со мной возиться. Зачем я им, знать бы. Я же ничего не умею, кроме как море за собой приваживать, и то не по своей воле. И вреда своим приходом оно никому причинить не может.
        Простые фокусы показывать? Сила у меня - то есть, то нет. Без посвящения мне применить полученные знания в полной мере не получится. А посвящения у меня не было и не будет никогда.
        ... День посвящения в монастыре Тимара, как и во всех остальных монастырях королевства, приходился на месяц апельсиновой луны. Перед назначенным сроком прибыла Тара. Она вошла в мою комнату - седая тощая старуха в алой мантии и белом обтягивающем платье. Ведьма с лицом "любящей" бабушки. Вслед за ней просочился мой женишок. Я уже забыла, какой он противный. Облобызал руку, невзначай хлопнул ниже спины. Бр-р-р!
        У меня последний шанс - сегодняшняя ночь.
        - Дармиана, - голос Тары заполнил собой всё пространство комнатки, когда удалось выставить за дверь суженого. - Утром, едва ты обретёшь силу, пройдёшь с герцогом свадебную церемонию.
        - К чему торопиться? - сделала я удивлённое лицо. - Не похоже, что ш`Радебриль от тоски сохнет.
        - Для нужд королевства. Открою тебе маленькую тайну. Твою тайну, кстати. Ты воспитанница монастыря воды. Женщины-служительницы Даа наделены редким даром - влюблять в себя мужчин на всю жизнь с первой ночи. Они всегда нарасхват службой разведки. Вот и пораскинь скудными мозгами. Война с Лирадрой на пороге. Герцогство Вирнарзия пограничное.
        Вот оно что. Я - редкий экземпляр. Спасибо, просветила. Только не видать тебе, эльфийская карга, послушной марионетки, если повезёт этой ночью. И хорош пялить на меня серо-зелёные злые глазёнки!
        ... Долгожданная ночь медленно спускается на землю. На равнине загораются обрядовые костры. Хворост и дрова нам всю неделю возили на телегах крестьяне.
        Ведьмам дали волю самостоятельно определять место посвящения. Мы рыли ямы для кострищ, укладывали в них поленья, утаптывали вспаханную почву.
        Теперь я иду босиком по линии прибоя. Вода уже холодная. Осень медленно набирает силу. На мне надето только длинное красное платье по щиколотку. Никаких украшений. Только ошейник - простое металлическое кольцо. Волосы распущены. В одной руке тяжелый боевой меч. В другой полное ведро родниковой воды...
        Место для посвящения я выбрала самое дальнее, насколько мне это позволял ошейник. Даже странно, что ни строгая Тара, ни кто-либо из наставниц не пожелал меня сопровождать. Надеются на стягивающую шею железяку? Я тоже надеюсь. Только надежды у нас разные.
        Пахнет дымом. Возле монастыря бьют в барабаны. Тоскливо звенят струны специальных обрядовых инструментов. Их достают по большим праздником, как сегодня. Звук летит над равниной ни чем не сдерживаемый.
        В далёких деревнях сейчас боятся, небось, нос за порог высунуть, в щёлку между шторами выглянуть. Особое время. Говорят, нынче, как никогда тонки грани между миром видимым и невидимым. И нам предстоит этим воспользоваться, чтобы завершить обучение. Жестокий обряд. Но без него настоящая, постоянная сила к ведьме никогда не придёт.
        Вот моё место. Костёр ещё не запален. Я ставлю ведро на землю в пяти шагах от него. Мечом очерчиваю первый круг, не очень ровный, но достаточно просторный. Это моя защита от духов ночи и чужих жертв, окажись они сильнее вызвавшей их ведьмы.
        Второй круг - в центре первого. Слева и справа его будут стеречь огонь костра и вода в ведре. Чтобы привлечь все четыре стихии, насыпаю невысокую горстку песка, а рядом пяткой делаю углубление, обозначая присутствие земли и воздуха.
        Готово! Ах да, приманка для жертвы. Прошептав заговор, я плюю во внутренний круг.
        На равнине уже горят костры. Пора и мой запалить. Огонь охватывает сразу всю кучу дров и хвороста. Пламя устремляется вверх. Я невольно замираю, любуясь.
        Сев на холодную мягкую землю, нисколько не боясь замарать платье, кладу на колени меч и, неотрывно глядя в центр круга вызова, начинаю свою песнь.
        Кем ты будешь, моя жертва? Настоятельница из монастыря Даа рассказывала, что в её случае оказалась курица с кошачьей головой. Материализованные духи принимают самые неожиданные формы.
        Каждая ведьма, чтобы обрести силу, вынуждена вызвать духа стихии. Подчиняясь приказу, он обязательно облачится в материальное тело. Вот тогда нужно отсечь ему голову.
        Прости, но, как говорит Тара, ничего личного. Я отсеку тебе голову или что там у тебя будет, и умоюсь твоей кровью. Ты не погибнешь. Наоборот, станешь опять свободен, но отдашь мне силу расставания твоей духовной сущности с бренным телом. Эта сила поможет мне снять ошейник и сбежать.
        Ночь набухает тайной. Воздух дрожит от жара костра. Искры взвиваются в небо беспокойными алыми светляками, но не дотягиваются до звёзд и тают от огорчения. Звёзды... Они крупные, близко-близко. Кажется, встань на цыпочки, протяни руку и набери целую горсть...
        От земли идёт особый запах. Не резкий, а скорее даже приятный. Ветер трогает волосы. Где-то совсем рядом за спиной шуршит море...
        Мне уже не холодно. Костёр прогрел воздух. Капельки пота на лбу и над верхней губой тому подтверждение.
        Крик? Кто-то уже прошел посвящение? Нет, голос человеческий. Жаль, не справилась ученица. Одной запредельной тварью в подлунном мире станет больше.
        Странно, я почти не испытываю эмоций. Я обозреваю всё пространство вокруг, но какая-то часть моего сознания по-прежнему сконцентрирована на клочке земли, очерченном мечом.
        Песня почти закончена. Древнее заклинение вызова не требует самоотдачи. Оно черпает силу из окружающего мира, разрывая его ткань, чтобы призвать мою жертву.
        Воздух во внутреннем круге начинает мерцать, слабо светиться. Шум моря за спиной усиливается. Оно поторапливает или предостерегает меня? В ямке, вырытой в мягкой земле, пляшут молнии. Значит, воздушный дух пожалует. Не водный, как ожидала...
        Я не могу остановиться, раскачиваюсь в такт песни, в такт дальним барабанам. Крепче сжимая рукоять меча, я почти кричу последние слова. И мир взрывается мириадами огоньков. Звенит серебряными колокольчиками и чьим-то тихим, приятным смехом. Звёзды над головой вращаются, крутятся. Чтобы не упасть, я втыкаю в землю лезвие и держусь.
        - Ты забавная, - говорит мне кто-то.
        Кто говорит?
        - И красивая, - добавляет тут же.
        Подлизывается? Ведьмы все красивые, пока молодые. Иначе невозможно.
        Неужто проверять пришли, что я наворожила? Оглядываюсь. Никого. Обращаю взгляд в круг. И встречаюсь с блестящими серыми глазами. Обжигаюсь ясной улыбкой.
        Моя богиня, за что? Он же человек. Сидит на корточках и с любопытством смотрит на меня. Будь у него рога или крылья, а то... Нет, он всего лишь выглядит, как человек. Невероятно красивый. Просто умопомрачительно. Разве я могу его убить?
        Мне вспоминается полный боли крик кого-то из ведьм. Если поддамся, будет то же самое. Это всего лишь оболочка. И призванная тварь с удовольствием свернёт мне шею, дай я слабину.
        - Ты всегда такая серьёзная?
        Он встаёт с земли. Я замечаю, как он высок и строен. Из одежды кожаные чёрные штаны и жилетка. Чёрные волосы скреплены серебряным обручем, как у эльфов. Нос с горбинкой, красиво очерченный рот...
        Я не могу пошевелиться, но не от того, что он так красив. Его взгляд проникает в меня, лишает воли, подчиняет, копается в прошлом...
        Что я делаю? Почему меч кажется таким тяжелым? Море за спиной рокочет, заглушая гул барабанов. Кто-то ещё продолжает песню вызова. А я смотрю в серые глаза и проклинаю себя за слабоволие.
        - Я спасу тебя, - говорит мой пленник. - Я сниму ошейник и помогу бежать. Только разорви круг.
        Я подчиняюсь, хоть и понимаю - духи лживы. Тем более, получив материальное тело. Я отстранённо смотрю, как моя ладонь стирает следы меча. Незнакомец делает шаг вперёд и помогает мне встать. Потом берёт из непослушной руки меч и замахивается. Я по-прежнему не могу пошевелиться по своей воле. Не могу уклониться от удара.
        Звук встречи металла с металлом. Удар несильный, но я начинаю заваливаться на бок. Неожиданно быстро враг... или уже друг подхватывает меня и срывает с шеи разбитый ошейник.
        - Меня зовут Маниоль.
        Горячие пальцы ощупывают шею. Мне жарко, но, кажется, вовсе не от костра.
        - Прости, оцарапал...
        Он наклоняется и слизывает капельки крови... Потом подхватывает меня на руки и выносит из второго круга...
        Мне становится страшно, что тогда я могла убить своего любимого, и выныриваю из прошлого...
        - Снова плачешь. Море ответит на твоё волнение. Ты этого хочешь?
        Море? Оно может прийти, если я очень расстроена. Не надо. Город жалко.
        - Пойдём скорее отсюда. Я справилась.
        - Вот и здорово, - словно заглянув в пронёсшиеся только что воспоминания, Маниоль сделал попытку взять меня на руки.
        - Ещё чего!
        Я увернулась и, выхватив из его рук сумку, зашагала впереди.
        - Тут Тохрай. Не хочу, чтобы он меня видел. Я о нём тебе рассказывала.
        Я вышла со двора гостиницы и зашагала по улице, застроенной одноэтажными домиками. Деревня, только большая.
        - Встретил я твою первую любовь, - нагнал меня Маниоль. - Не удивительно, что ты так попала.
        Я с интересом взглянула на него. Неужто ревнуешь, ненаглядный? Улыбаешься? Ну-ну, не показывай вида и дальше. А мне приятно.
        - Он по-прежнему столь красив? - невинно поинтересовалась я, разглядывая встречных простенько одетых горожанок.
        Я в пёстром длинном платье со множеством дешевых и не очень украшений скорее напоминаю уличную плясунью. И Маниоль всегда сходит за странствующего чародея. Длинные волосы и отсутствие оружия говорят сами за себя. Примечательная парочка.
        - Почему ты не отвечаешь? - не отстаю я.
        - Боюсь разрушить твои девичьи мечты, - смеётся мой обожаемый. - Умножь барда на три и получишь его нынешнюю красоту. Но дамы по нему по-прежнему сохнут без приворотного зелья. Особенно, если запоёт. Он сейчас в "Цапле" за завтраком выступить решил. Всех женщин перебудил.
        - Мерзавец! - от души сказала я и взяла Маниоля за руку.
        Лошадей мы купили быстро. Красивых, выносливых. Маниолю - угольно чёрного жеребца. Мне - тёмно-серую кобылу со светлой чёлкой.
        Уже застегнув упряжи и выведя животных из загона, я заметила, как подозрительно переглядываются торговцы, посматривая на меня. Я не поняла почему, пока... пока не увидела приклеенное на столбе объявление: "Разыскивается...". С листка дорогой бумаги смотрело моё лицо.
        Текст я читать не стала. Он всегда однотипен. Мне абсолютно не интересно, сколько пообещают за мою голову на этот раз.
        Маниоль, разглядев объявление, помрачнел и, взлетев на коня, помчался вперёд. Сняв шейный платок и прикрыв им лицо, как уличная плясунья, я пустила кобылу следом. Вырвемся. Не можем не вырваться.
        Из города мы выбрались быстро. Одновременно с нами ещё с трёх сторон покинули Бильд всадник со всадницей, внешне не отличимые от нас - иллюзии недолговечные, но действенные. Пусть теперь поломают головы прознатчики герцога. Хотя, если Тара до сих пор во мне заинтересована, след возьмут серые ищейки. А их не обманешь
        Ищейки... Они ринулись по нашему следу, едва Тара добралась до столицы королевства. Небольшие твари - помесь волка с пауком - кошмарное создание местных чародеев. Вы видели, чтобы у волка было восемь ног, и двигался он со скоростью породистого скакуна? И я до этого подобных не встречала.
        Тогда, когда наша встреча произошла, мы, поскитавшись несколько месяцев по стране, осели на побережье на ничейных землях в краю земледельцев и рыбаков. У нас не было денег. Маниолю пришлось назваться чародеем и наняться лекарем за гроши и крышу над головой. Сельская община выделила нам заброшенный домик.
        Я ухаживала за лекарственными травами, иногда ходила по гостиницам танцевать вечерами и гадать на картах. Такое занятие не приветствуется, но у многих людей, имеющих природный дар к наведению чар, пусть даже и не обученных, порой получается заглядывать и будущее, и в прошлое. Так что я не вызывала подозрений.
        Маниоль старался как мог, прилагая все силы. Я, как не прошедшая посвящение, мало на что годилась. Но ни разу не пожалела. Наоборот, благодарила богиню, что в моей жизни появился Маниоль - воздушный дух в человеческом теле.
        Такое случалось раньше. Ведьмы и чародеи вызывали себе духа-хранителя, духа-помощника, связывали клятвой и черпали из него силы. Пока не додумались брать всё и сразу взмахом заговорённого меча. А я даже клятву брать не захотела. Не нужна мне сила ценой здоровья любимого.
        Мы с Маниолем тогда почти успокоились. От Вирнарзии далеко. От столицы тоже. Нас никто не знает...
        Кто мог предположить, что посреди дня из кустов крыжовника на меня набросится серая гончая? Я как раз копалась в огороде, пропалывая грядки со всякой лечебной растительностью, так любимой Маниолем.
        Она прыгнула молча, повалив меня на живот, и, склонив волчью морду к уху, прошипела голосом Тары: "Я не прощаю, когда нарушают мои приказы, как бы ничтожны они не были!". И тут же добавила голосом ш`Радебриля: "Вернись и я прощу побег!"
        - Зараза! - выругалась я, чуть не плача от бессилия. Волосатые паучьи лапы топтались у меня по спине, вдавливали лицо в землю. До чего же эта гончая тяжела! Я чувствовала её сопение. И знала, сейчас паук ужалит. Я провалюсь в беспамятство и пойду вслед за гончей.
        Маниоль, солнышко, на моё счастье возвращался с очередного вызова. Он успел силовым ударом сбить с меня тварь и спалить её. Как она выла и кричала!
        А к нашему забору, почуяв мой испуг, пришло море...
        Бросив дом, схватив первую попавшуюся лодку, мы поплыли прочь. Высадившись на берегу, побродили по сёлам. Сунулись было в город, и снова едва спаслись. На каждом столбе висел мой портрет с красноречивой надписью: "Тысяча золотых за поимку ведьмы живой и невредимой". Что там было дальше? Стандартно. Навела порчу на герцога Вирнарзии. Снять могу только собственноручно. За голову моего спутника, чародея Маниоля, обещали триста золотых.
        - Ты ценишься выше, - попробовал позавидовать мой любимый. Мне же было не до смеха. На нас объявили охоту.
        Тогда мы убежали, затаились, Маниоль замёл следы. Нас приютил крошечный островок с маяком, лесом, скорее похожим на запущенный парк и широкой песчаной косой. Маниоль часто отлучался, чтобы заработать нам на пропитание. И я каждый раз молилась, чтобы он вернулся. Наконец, после почти трёх лет такой жизни я не выдержала.
        Ни Тара, ни Мил Бенар уже не искали меня. Объявлений, слухов про сбежавшую герцогскую невесту мой любимый не слышал. Тогда я принялась его уговаривать вернуться. Маниоль сопротивлялся больше месяца. А потом махнул рукой и, собрав наши вещи, погрузил в лодку.
        Нас приютила та самая деревня, которую вчера пришлось оставить. Она подарила нам полгода счастья и покоя. Я даже стала подумывать о настоящем доме, о детях, о собственном деле... И на тебе!
        Погоняя кобылу, я размышляла: народ всё сильнее ропщет о близящейся войне, о войсках, стоящих в дух днях пути от границы с Лирадрой. И армии врага, якобы тоже подтянутой к нашей границе. Как бы Таре помогли мои таланты?
        К примеру, Мила Бенара отправили послом или переговорщикам к неприятелю? Будучи герцогиней, я могла проникать в высшие круги общества, соблазнять влиятельных особ и заставлять их действовать в интересах королевства...
        Нет, водяных ведьм, конечно, не много, но не настолько, чтобы оценивать меня в тысячу злотых. Или, уже больше?
        Чем я её зацепила? Тем, что непосвящённая, призвала море? Так это скорее проклятье, чем талант. Стоп! Море. Оно может отрезать отступление вражеской армии. Пусть и не утопит никого, но вреда наделает немало.
        А титул герцогский мне прицепить хотели, чтобы сделать сговорчивой. Ответственность за других повесить: земли пограничные, стоит спровоцировать врага - удар первой на себя Вирнарзия примет. Я же совестливая, не могу людей на смерть отдать, даже если бы собственноручно герцога задушила... Подчинилась бы, припугни меня, пошла неприятеля топить...
        Но это всё догадки. Что творится в голове эльфы тысячелетней давности, даже богиня Даа не знает. Эта гадина всю жизнь стояла за троном, получала удовольствие от возни людишек. А на мне зуб сломала, благодаря Маниолю.
        Дорога свернула на восток. День перевалил за половину. Мы остановились отдохнуть. Маниоль достал из сумки бутерброды и протянул флягу с разбавленным вином. Ели молча. Что тут скажешь? Надо пробиваться через границу. По воде. На суше кордоны стоят с обеих сторон, а маленький кораблик не проверят. Какая от него угроза? На шпионов мы не похожи.
        Маниоль, словно прочтя мои мысли, а, может, действительно прочтя, улыбнулся и сказал:
        - У меня в Бриве капитан знакомый есть. Я его дочь лечил. Он не откажет.
        Милый, возишься ты со мной, как с малым ребёнком...
        К закату были в Бриве - грязном, несимпатичном городке. Проскакав по тёмным улицам, отыскали дом капитана. Открыл сам хозяин. Увидев меня, нахмурился, решил - гадалка-шарлатанка пожаловала. Но поднял глаза и расцвёл в улыбке.
        - Чародей! Спаситель наш!
        Не пустил на порог. Боится? Не вовремя мы?
        - Помощь нужна, Кинар. Срочно. В Лирадру надо, самое позднее завтра на рассвете, - выпалил Маниоль.
        Кинар задумался, а я прикрыла глаза, чтобы понять - помчится ли он, куда не следует, докладывать о гостях? Не помчится. Противный мужик, но совестливый. В плотно сжатых губах и глубоко сидящих глазах чувствовалась принципиальность, что-то типа: "Не пакощу тем, кто мне помог". Это хорошо.
        - Сегодня до полуночи из гавани отходят два корабля, - задумчиво пробормотал он. - "Касатка" скорее к столице пойдёт. "Гриф" - корабль военный. Если в Лирадру и отправится, только с войной. По двадцать пушек с каждого борта...
        - Нет, Кинар, нам чтобы незаметно, - Маниоль нервничал. Он не любил просить. Любил делать щедрые подарки, помогать бескорыстно. А когда просить приходилось, словно обиженным мальчишкой оборачивался.
        - У Маниоля там родич женится, - встряла я. - Брат. Письмо запоздало. Сами знаете, какое положение на границе. Кинар, разделить с родным человеком радость - дело угодное богам. Помогите.
        Я сняла с лица платок и улыбнулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которой, наверно, влюбила в себя маленького герцога, сама не желая того, той улыбкой, которой ежедневно одаривала Маниоля. И капитан оттаял.
        - Погодите, схожу оденусь. Вы прямо сейчас готовы плыть?
        - Конечно, - я по-прежнему была настроена на переговоры.
        Дверь захлопнулась. Мы ждали. Маниоль только вздохнул. Я прижалась щекой к его плечу. Скоро, милый. Скоро всё закончится, мы спасёмся. На Лирадру власть эльфы не распространяется.
        Корабль, скорее даже большая лодка на фоне того же "Грифа", нашелся быстро. О чём-нибудь расспрашивать бородатого капитана "Юркого" Кинар запретил сразу. Быстро пошушукавшись с коллегой, наш провожатый поспешил прочь, уводя под уздцы лошадей. Светиться возле контрабандистов ему не хотелось.
        - Довезу до Зокмара, - коротко бросил бородач и указал на тесную каюту. - Девица, смотри, качка будет. Хныкать не станешь?
        - Нет, почтенный, - я поправила платок и поспешила отвернуться. Не хватало, чтобы он меня узнал. Кинар предупреждал - этот фрукт за медяк удавится.
        Утром "Юркий" уже заходил в бухту Зокмара. Белые дома с синими крышами, окруженные садами, карабкались на невысокие холмы, переходящие в горы. Лирадра - небольшое королевство, всего-то три Вирнарзии. Только непозволительно богатое. Рудники, самоцветные копи с залежами камней, позволяющих накапливать чародейскую силу. В такие камешки хорошо быстрые заклинания прятать...
        Над городом висела беда. И была она столь безысходной, что я похолодела. Серые её нити уже омрачали радости жителей, приглушали детский смех. В воздухе словно жужжали миллионы невидимых крыльев мух-падальщиц... Значит, будет война.
        Опять не найти нам пристанище, милый Маниоль. Упрашивать капитана взять нас собой в дальнейшее плаванье было верхом глупости. От бородача и его команды веяло угрозой.
        Мы сошли на берег, и лысый писарь на таможне в подтверждение моих невесёлых мыслей посетовал:
        - Кто их сегодня укусил? Корабль за кораблём уплывает. А те, которые приходят в гавань, долго не ждут. Даже команду на берег не отпускают. Разгрузятся - и прочь.
        Писарь-таможенник явно скучал. Ему хотелось поговорить. Деятельная натура требовала суеты, шума, сплетен. А тут только мы. В книге регистрации всего три имени перед нашими. И это в десять утра! Срочно бежать!
        Едва нас проверили местные чародеи - не шпионы ли, не несём ли угрозы, я выложила опасения Маниолю. Тот поморщился, как от ноющего зуба и, приказав ждать у здания морского порта, отправился искать лошадей.
        Я ждала, без особого интереса разглядывая сине-белое здание с высоким шпилем. Где он, мой любимый? Что-то долго его нет...
        Не помню, что я почувствовала в первую очередь: ниточку чужого колдовства, осторожно тянущуюся в мою сторону, или холодный изучающий взгляд. Я резко обернулась, приготовившись к защите... И сникла. Ко мне через площадь шла она, Тара. Мягко, с грацией, присущей только кошкам и эльфам, ступали по светло-коричневой брусчатке её стройные ноги в белых высоких сапогах.
        Тара сильно изменилась. Морщины разгладились, некогда седые волосы обрели золотой блеск. Красива, гадина!
        Бежать было некуда. Надеюсь, у Маниоля хватит ума не соваться в самое пекло, а потом мы что-нибудь придумаем...
        - Твой любовник у нас, - разрушила хрустальный замок моих надежд эльфийская карга. - И от твоей сговорчивости зависит, как долго он проживёт.
        Небо перевернулось. Пошло серой рябью проклятье, довлеющее над городом. Дома изогнули оконные проёмы в немом хохоте. Когти тоски и безысходности вонзились в сердце. Только не Маниоль! Любимый мой, обожаемый! Ты не заслужил оказаться в плену у этих зверей!
        - Вот-вот, голубушка, шелковой будешь, чтобы он жив остался и вернулся к тебе не сильно потрёпанный.
        Надо было бежать, спасать Маниоля. Пока я не в их руках, ничего они не сделают с моим обожаемым. Разум кричал, надрывался, а я стояла каменным памятником собственному страху, позволяя подоспевшим "волкам" Тары завести руки за спину и накинуть колдовские путы. У меня не было сил сопротивляться. Маниоль, прости!
        Зная таланты пленницы, они отвели меня в дом у самого моря, на невысоком утёсе, поселили в комнате на первом этаже. Они готовили вторжение. Ш`Радебриля среди них я не увидела, слава богине. Но и Маниоля я тоже не чувствовала. Я потребовала его привести. Тара только рассмеялась.
        - А ведь это он нас к тебе привёл, не заметил поискового заклинания! Ещё с "Болотной цапли" тащил за собой. Тохрай постарался. Он тоже немного чародей. И первое, что сделал Тохрай - сообщил нам. Дальше проследить ваш путь оставалось делом техники.
        - Отпустите его! Отпустите моего Маниоля!
        - Нужен нам твой хахаль! Это Зокмарцам необходим шпион противника. У них от созерцания его казни патриотическое настроение вверх попрёт.
        Я рванулась вперёд, но невидимые путы не позволили сдвинуться с места.
        - Хочешь, я покажу тебе, где его казнят? Нет, лучше ты сама понаблюдаешь за казнью. Полюбуешься на прощание!
        Ведьма сверилась с часами-медальоном и довольно произнесла:
        - Через два часа. Готовься!
        Стерва! Да я тебя за Маниоля! Если ты эльфа, если ты вечная, наделённая неограниченной властью, тебе позволено втаптывать людей в грязь? Пусть король тебе в рот смотрит, ловя каждое слово у не требующей трон исполнительной помощницы, я тебе не постесняюсь горло перегрызть!
        Эмоции слишком ярко отразились на моём лице. Тара улыбнулась скорее сочувствующе, чем торжествующе.
        - Что я должна сделать? - спросила я, готовая на всё.
        - Уже ничего, милочка. Всего, что от тебя требовалось, ты добилась!
        Она повернулась к двери.
        Богиня, моего Маниоля убьют! Убьют, а я ничего не смогу сделать! Я бухнулась на колени, плакала, хваталась за сапоги, за полы короткого плаща... Слуги оттащили меня от неё за волосы, оставили один на один с горем. А за зарешеченным окном клокотали волны, швыряя клочья пены.
        Я только тогда поняла, что всё действительно уже сделано. И эльфийскому отродью удастся только собрать урожай. Моя богиня, сестра морского короля, неужели ты будешь равнодушно взирать на происходящее, позволив этой гадине совершить задуманное?...
        Через час меня запихнули в карету и повезли в сторону гор. Рот мне заткнули, ибо терпеть поток сквернословия и проклятий в свой адрес чуткое эльфийское ухо оказалось неприспособленно.
        Небо было ясным. Город внизу лежал, словно на картинке в учебнике по странознанию - аккуратный, уютный. Меня привязали к липе на высоком холме, за которым Зокмар заканчивался. Я прекрасно обозревала лежащую внизу Площадь Правосудия, собравшуюся толпу, привязанного к позорному столбу моего Маниоля. Перед ним стояли четверо арбалетчиков. Ещё пятеро нацелили болты на толпу - вдруг найдётся безумец вызволять шпиона.
        Я плакала, я кричала, но голос отчего-то пропал, не долетая вниз. Я хотела отвернуться, но проклятые шавки Тары привязали меня так, что я не могла пошевелиться. Чуть наклонённое вперёд дерево словно было на их стороне...
        Когда хмырь в чёрном балахоне закончил оглашение мнимых провинностей моего любимого и взмахнул рукой, давая команду арбалетчикам, глаза я всё-таки закрыла. Не выдержала.
        Я не кричала, не ругалась больше. Я просто плакала, чувствуя - всё было предрешено. Ничего уже не изменить. И я, не способная приглушить приступы ненависти и отчаянья, оплакивала своего любимого, оплакивала ни в чём неповинный Зокмар.
        Серая туча, окутывающая город, почернела, пошла судорогой, предрекая скорую беду.
        Море внизу притихло, замерло. Улеглись ветра. Липа над головой напрягла ветви. И случилось то, что должно было. С опозданием в четыре года я прошла посвящение, пусть и не в полной мере. Дух, заключённый в теле Маниоля обрёл свободу, делясь своей силой со мной, призвавшей его в мир людей.
        Ты добилась своего, Тара. Будь же ты проклята. И ты, и твои шавки!
        На горизонте чёрно-синей стеной, высотой в полнеба, поднялась гигантская волна. Она шла вперёд, подминая под брюхо скорлупки кораблей и пылинки лодочек. Она шла на Зокмар, на всё побережье Лирадры. Всего в нескольких часах отсюда в Солнечном заливе лежит столица... Волна в один миг лишит неприятеля верховного владыки, армии и славного флота, очистит побережье от всех недовольных.
        Тара, твоему подкаблучному королю победа в войне не будет стоить ни солдата!
        О, богиня, останови волну! Опомнитесь, морские владыки! Люди не повинны! Это моё проклятье, мой камень на душе!
        Я опять кричала, срывая голос, и чувствуя, как стоящая за спиной Тара довольно улыбается...
        Внизу люди, только что беспечно наблюдавшие за казнью, медленно расходились по своим мелким делам, не ведая о надвигающейся гибели. А у столба стояло привязное, бездыханное тело моего любимого в алой от крови рубашке...
        Потом город накрыло. И мои слёзы смешались с брызгами покорно лёгшего к ногам моря. Грязные ошмётки пены лизнули колени и помчались назад. Ни Площади Правосудия, ни позорного столба уже не было и в помине. Морской король, почему ты пощадил меня? Почему не забрал следом?
        Перемешанные с грязью, лежали руины города. И, глядя на них, главная королевская ведьма стояла и улыбалась.
        - Поздравляю, коллега. Теперь ты одна из нас, - ехидно произнесла она. - Порой следует пренебречь любовью, чтобы обрести дар.
        Уже потом, вспоминая этот миг, я могла поклясться - в её словах таилась горечь. Сейчас мне было не до того. Пересохшими губами, не слышно, ибо у меня не было голоса, я зашептала последнее, на что была способна.
        - Сохредат аф`канн микабъ` бьерт бар маим семръ`иль...
        Придите, воды. Примчитесь и заберите меня и моих врагов, навсегда унося в свои мрачные чертоги. Отплатите за невинно погибших. Отплатите за моего любимого!
        Летучая мышь на левой ключице вспыхнула болью. Эльфа, поглощенная ликованием, слишком поздно поняла, что случилось. Её шавки седлали лошадей, готовясь победно возвратиться на родину. Меня они собирались забрать с собой. Подобное полезное оружие всегда надо иметь под рукой.
        Проделав путь по обезображенным холмам, к нам вскарабкалась грязная солёная река - змеиный язык моря, только что подмявшего под себя город. Сверкая на полуденном солнце, мутные воды накинулись на эльфу и её подпевал. И не спасли моих врагов ни заклинания, ни проклятья...
        Удовлетворенно журча, волоча за собой их тела, река потекла обратно, оставляя за собой промоину в каменистой почве. А я стояла, по-прежнему привязанная и жалеющая, о том, что морской король не пожелал исполнить просьбу до конца, не забрал мою никчемную жизнь. Зачем мне она после всего случившегося?
        ...
        - Очухалась, горемычная? - запричитал бабий противный голосок.
        Мне в лицо плескали воду, ворочали с боку на бок... Нет, это телегу трясло...
        - Вроде очухалась, раз застонала. Счастливая, одна выжила. А супостаты, что девку связали, солёной водой умылись, рыб развлекать отправились, - сообщил низкий мужской голос.
        Я открыла глаза и села. Странно, голова даже не кружилась. Где это я?
        - Лежи, недоутопленница! Нахлебалась, поди, грязи.
        Круглолицая немолодая баба в платке склонилась надо мной, попутно разглядывая перепутавшиеся бусы.
        - Где я? Кто вы? - спросила я.
        Пусть лучше они говорят, а не я думать буду. Внутри была пустота холодного равнодушия. К чему теперь вообще думать? Перегорело, даже пепел ветром унесло и водой смыло. Над головой плыли облака, безразличные к чужой боли и тоске.
        - Мы через перевал в Зокмар ехали. По пути колесо слетело, точно боги защитить нас пытались, - принялась рассказывать баба. - С гор спустились - город уже подчистую смыло. Живых - никого. Только ты, горемычная, к липе примотана, да лошади рядом пасутся, тоже привязанные. Хорошие такие лошади...
        Я подняла голову. Ну да, Тарины скакуны покорно плелись на поводу за телегой.
        - А куда мы едем?
        Я не хотела подвергать людей опасности. Кто знает, что ещё может выкинуть море? Надо бежать.
        - В Никодан, - не поворачиваясь, отозвался мужичок, правивший телегой. В столицу, значит...
        - Так её тоже смыть должно было! - вырвалось у меня.
        - Куда там! Четверть часа назад всадники проскакали. Только Зокмару досталось. Чудь какая-то. У берегов Никодана даже не штормило. Штиль полный!
        Обломись, Тара!
        - До столицы далеко?
        - Поди, часа три осталось до окраин.
        - Высадите меня перед ней, поближе к побережью, - попросила я.
        Когда слева от меня зашумел прибой, я поспешила оставить своих спасителей. Платить им было лишним. И так лошадьми с поклажей разжились.
        Мне надо было отыскать место поспокойней и отсидеться. Я всячески отгоняла воспоминания о Маниоле, мысленно сжав истерзанное сердце в кулак. Наревусь ещё. Времени впереди бездна. А не пожелаю, море рядом. Примет меня, куда денется...
        ... Месяц ли прошел, или год... Теперь всё равно. Я стала ведьмой в прибрежном селе. Море не приняло меня. Видать, должна отмолить, отработать вину за Зокмар. Благо, война не случилась. Постояли войска у границ и разошлись.
        Сельские жители побаивались меня, нелюдимую, но терпели. Лечу их, защищаю. Один раз даже пиратов вышвырнула, когда те причалили дома грабить.
        ... Вечер. Шторм. Волны подкатывают почти к ступеням. На простом, грубо сколоченном столе теплятся две свечи. Я сижу на кровати, обняв руками колени, и смотрю, как пляшут на стене тени. Что ещё делать? Книги перечитала не по одному разу. На новые нет денег. Село бедное. Лечу-учу-охраняю за кусок хлеба. Только бы не думать ни о чём, не вспоминать, не копошиться в ранах, покрывающих душу.
        - Дарька! - в дверь заколотили. Это Анирья, соседка моя. Плакаться чуть ли не каждый день ходит. Такая же одинокая. Мужа разбойники убили. Сын от лихорадки помер лет пять назад. Вот и мечется, ищет утешения.
        Открываю. Стоит мокрая, вода ручьями стекает. Нет у меня сегодня желания её жалобы выслушивать.
        - Чего тебе?
        Вот такая я недружелюбная.
        - Дарька, там больного какого-то принесло. К Михане пришел, постучался и сразу в беспамятстве свалился. Жар у него. Мужики вначале побоялись, вдруг заразный какой, потом пожалели. Сейчас к тебе притащат. Можно?
        Ещё чего не хватало. Нужно мне за чужаками ходить. Тут на своих терпения не хватает. Чахлые все да хворые. Впрочем, уж лучше хворый, чем грызущее душу безделье.
        - Несите, - смилостивилась я.
        - Только он того, - помялась на пороге Анирья. - Чародей он.
        - С чего ты взяла?
        Мне было плевать - хоть король заколдованный. Хоть норкодел прыщавый. Принесут - вылечу, коль смогу.
        - У него на шее амулетов - как у тебя бус. И волосы длинные - прядь чёрная, прядь белая. И наряд у него...
        Анирью распирало от любопытства. И ни дождь, ни ветер не были ей помехой. Я же не собиралась мерзнуть на пороге. Чародей... Можно подумать, в городе волосы не красят по чудному.
        - Зови мужиков. Только сама не лезь к нему. Вдруг он в самом деле заразный.
        Я оставила дверь открытой и пошла кипятить воду, доставать из шкафа шкатулку со снадобьями. Мужиков надо заговорить, чтобы заразу не подцепили.
        - Куда класть, Дарька? - прогорлопанил Миханя не совсем трезвым голосом.
        Я подумала и захлопнула шкатулку. Чего их обеззараживать? Зараза к заразе не липнет. Самогоном очистятся.
        - На кровать мою, куда же ещё!
        - Чести много, - хмыкнул Миханя, но подчинился.
        Я дождалась, пока они уйдут, закрыла дверь на засов и вошла в комнату. Даже плащ не сняли, паршивцы! Посмотрим, кого буря принесла...
        Человек лежал на спине. Чёрные, как переспелые ягоды чёрной смородины, волосы разметались по подушке вперемешку со снежно-белыми.
        Чувствуя, как колени непослушно подгибаются, я плюхнулась рядом с кроватью. Маниоль! Тебя же убили там, на пощади! Арбалетные болты пронзили твою грудь.
        Я рванула его рубашку. Четыре шрама уродливыми следами расцвели вокруг сердца. Эти палачи даже стрелять толком не умели!
        В пляшущем свете свечей на шее любимого поблескивали бусы из крупного розового жемчуга. Жемчужинка к жемчужинке. Каждая - как подарок морского короля в день турнира.
        Король морской, неужели это ты сжалился надо мной?
        Я приказала себе встать, приготовить снадобья, прочитать необходимые заклинения. И только когда болезненное забытьё Маниоля перешло в спокойный сон, я позволила себе уткнуться в плечо моего любимого и разреветься...
        История четвёртая. Приёмыш
        ...Наш мир. Конец пятидесятых годов ХХ века. Где-то за Уралом...

1.
        В скотовозе было так же холодно, как и в поле, но в вагон хотя бы не залетал колючий пронизывающий ветер. И лежала охапка вполне чистого сена, зарывшись в которую можно было поспать. Поэтому Маша не стала далеко уходить от поезда. Кто знает, сколько он здесь простоит. Во всяком случае, пока её не обнаружили, и это хорошо.
        В лежащую в стороне деревню соваться было боязно. Залают собаки, разбудят народ. Маше посчастливилось стащить на станции кусок хлеба и картофелину. Пьяный рабочий ничего не заметил, даже не пошевелился... Зато девочке вполне хватило, чтобы приглушить терзавший её два дня голод. Но теперь в голове Маши начали проскальзывать куда более тревожные мысли, чем просто насытиться. Её будут искать. И искать нешуточно. Во-первых, она дочь врагов народа. Во-вторых, после того, что она учудила в детдоме, не искать её просто преступление. В-третьих...
        Третья причина касалась её самой. Что же она всё-таки учудила, и как вообще у неё могло такое получиться? От одного воспоминания становилось жутко.
        Запасной путь, на котором стал состав, окружали поржавевшие сараи, мастерские. Чуть дальше была колонка с ледяной, но невероятно вкусной водой. Ещё бы, Маша двое суток не пила.
        Товарняк сейчас стоял без тепловоза. Передние вагоны освещали два фонаря. Их желтый свет дразнил обманчивой иллюзией тепла. Но Маша знала - сейчас к людям ей нельзя. Не достаточно далеко она ещё уехала. Да и будет ли в её случае достаточно далеко?
        Застиранное детдомовское платье не грело, залатанная на локтях и боку кофта без пуговиц, зато подпоясанная вполне прочной верёвочкой, тоже много тепла не давала. Хорошо хоть туфли есть. Стащить бы где-нибудь штаны...
        Маша побродила возле сонного состава и снова залезла в свой вагон, зарылась в сено и долго не могла согреться. Сентябрь, и этим всё сказано.
        Она уснула незаметно для себя, и снова оказалась на пустынном берегу океана. То, что это океан, она знала точно, хотя ни разу в жизни не видела даже моря. Вода была чёрной, вязкой, как чернила, пахла гуталином. Маша шла по песчаной косе к высокому красивому дому, но никак не могла дойти. Он отдалялся от неё, оставаясь на своём месте. И тогда она села на рыжий песок и заплакала. Заплакала от своей беспомощности, от того, что её никак не отпускает это место.
        Песчинки вокруг пришли в движение, заклубились маленькими смерчами у её ног, сложились тонкими ручонками, которые гладили её колени, трогали за локти, касались волос и тут же рассыпались. Они жалели её, но не от того, что она в плену, а от того, что не покорилась, не приняла местных правил, до сих пор тешит себя смутной надеждой побега.
        Странный сон рассыпался осколками стекла. Маша подскочила, ещё не понимая, что разбудило её. Ощущение опасности было таким острым, что закололо в боку. Осторожно, на цыпочках девочка подкралась к выходу и уставилась в предрассветные сумерки. Вдоль путей шли двое мужчин. Тот, что повыше нёс фонарь. Желтое пятно света металось по земле, заглядывало под вагоны. Второй, пониже, держал в руках нечто длинное. Маша вдруг решила, что это ружьё.
        "Они меня ищут! - стаей перепуганных синиц вспорхнули мысли. - Бежать! Срочно!"
        Пока мужчины осматривали соседний вагон, девочка спрыгнула на насыпь и метнулась между ржавыми сараями. Не обращая внимания вначале на удивлённый возглас, а потом и на окрики, она припустила прочь, через луг к видневшемуся вдали лесу. Метёлки травы больно хлестали её голые ноги. Но это сейчас не было важно. Главное сбежать. Укрыться, спрятаться, затаиться, переждать.
        Она бежала, пока боль в боку не сменилась невыносимым жжением, потом полным безразличием вообще к любым ощущениям. Страх подстёгивал её огненной плетью, гнал вперёд и вперёд, пока за спиной не сомкнулись спасительные руки леса, ограждая её от чужих взглядов. Она бежала ещё какое-то время, пока одно из деревьев не сделало ей подножку узловатыми корнями, и девочка кубарем не свалилась в овраг.
        Очнулась она от пронизывающего насквозь холода. Попробовала встать, обожглась о ледяные капли росы, застучала зубами. На коленке заныла свежая ссадина. На левой ноге не обнаружилось туфли.
        Встав, Маша принялась вытаскивать из растрепавшихся кос опавшие листья и сосновые иголки. До неприличного хотелось плакать. Но какой смысл от слёз? Она по детдому знала, раз плачешь, значит, слабачка. А ей, буржуйскому отродью, дочери вора, пусть и приёмной, плакать было противопоказано. За это могли поколотить, а Жирная Зоя, хмурая воспитательница-надзирательница, вообще могла усадить в карцер на сутки.
        Кстати, из-за карцера всё и произошло. Маленькая подвальная комнатка, где на водопроводной трубе от безысходности повесились две девчонки постарше, местом была страшным. Сидеть или лежать там было негде. По щиколотку булькала грязная жижа. Можно было только стоять и молить несуществующего бога о спасении, потому что всем остальным было на тебя наплевать.
        Два дня назад карцер грозил Маше всего-то из-за того, что она разбила на кухне чашку. Жирная Зоя, на чью смену пришелся проступок, рассвирепела, приказала девчонкам постарше наказать виновницу. Дальше девочка, как не пыталась вспомнить, вытаскивала из недр памяти только лоскутки произошедшего.
        Маша помнила, что её схватили под локти, потащили к подвалу. Но что-то случилось, и на окнах лопнули стёкла. На всех сразу с первого по третий этаж. Не могли же они разбиться от Машкиного крика? По комнате закружился вихрь, переворачивая стулья, сбивая с ног. У старшенькой помощницы воспитательницы со страха случился припадок. Вторая девчонка кинулась помогать подруге, разжимать зубы.
        Жирная Зоя ахнула, перепугано распахнула свои коровьи глаза, медленно попятилась от Маши, а потом с воплем ринулась по лестнице наверх, тяжело топая по ступенькам.
        Быстро сообразив, что после такого ей не жить, Маша выпрыгнула в окно и сбежала. Куда бежать, выбора у неё не было. Посёлок, где располагался детдом, был маленьким. Единственным сообщением с большим миром казалась железная дорога. Короткой остановки товарняка хватило, чтобы Маша заскочила в вагон, предназначенный для перевозки скота. К счастью, вагон был пуст, хоть и невероятно пакостно вонял.
        И вот теперь она в лесу дрожит от холода, без малейшего представления, куда идти, что делать, как прятаться.
        Маша отряхнулась, подула на разодранную коленку, неуверенно осмотрелась. Вокруг был лес мокрый от росы, холодный, неприветливый, звенящий равнодушными к ней птицами и вовсе неравнодушными комарами.
        Выбравшись из оврага, девочка обнаружила за покрытым паутиной папоротником потерянную туфлю. На душе полегчало. Теперь змеиное воинство не разгневается. Беглянка про себя усмехнулась - ей в змеиного царя верить не воспрещается. Она не пионерка.
        Щелчком пальцев смахнув заползшего на отклеившийся носок слизняка, девочка надела туфлю, нерешительно потопталась на месте и, повинуясь зашевелившемуся на дне души чувству, зашагала через лес, словно манимая неведомым маяком.
        Маяк привёл её к пашне, по краю которой проходила дорога. Где-то далеко чудесными жуками по вскопанной земле ползали уборочные машины, гудели, дымили, пахли соляркой. Девочке очень захотелось на тот край поля, где люди. Но она отчетливо понимала - ещё рано. Ещё слишком близко к станции. Наверняка, её будут искать, допытываться.
        Вздохнув, она втянула некстати заурчавший живот и пошла по пыльной дороге навстречу поднимающемуся солнцу.
        Только когда светило поднялось высоко, она увидела стоящий у обочины грузовик с крытым брезентом кузовом. Поплутав по придорожным кустам, она подобралась поближе и, не обнаружив водителя, отважно забралась в кузов.
        Пахло внутри странно, непривычно. Что обычно перевозил сейчас порожний грузовик, для девочки осталось загадкой. Зато в углу обнаружился свёрток с хлебом, салом и варёной свеклой. Наевшись, Маша притянула колени к подбородку, обняла их тоненькими ручками и со спокойной совестью принялась ждать водителя.
        - Эй! - из внезапно сморившего сна её вырвала чья-то крепкая рука, словно тисками сжавшая плечо. - Эй, соня, откуда ты взялась?
        Беглянка нехотя разлепила глаза. Разбудил её парень лет двадцати, загорелый, с белобрысым вьющимся чубом, по-щегольски зачесанным направо, в засаленной тельняшке.
        - Я не Соня. Я Маша, - ответила она, и тут сообразила, что давно не в детдоме, и на люди ей показываться рановато. Но парень не внушал ей страха. Наоборот, от него веяло спокойствием и надежностью, отчего девочке захотелось попросить у него помощи.
        - Маша, говоришь? - парень с любопытством разглядывал её. - А лет тебе сколько, Маша?
        - Все мои, - непроизвольно огрызнулась она, вывернулась из его руки, спрыгнула на землю и огляделась.
        Проспала она до вечера. И вокруг уже были не лес с пашней, а степь от края до края горизонта. Бежать было некуда. Придётся договариваться.
        - Мамка с папкой знают, где ты? - продолжал допытываться парень.
        - Нет их у меня. Отец на фронте погиб. Мать...
        Она замолчала. До неприличия захотелось плакать. Про отца была не совсем правда. Он действительно воевал. И даже вернулся с фронта за два года до окончания войны - одноногий, с трудом придвигавшийся на протезе. Отец проработал несколько лет в школе. А потом что-то сказал неправильное. И его забрали. Он попытался сбежать и..
        Короче, отца у неё больше не было. Матери тоже. За год до того, как Машу отвезли в детдом, мать сошлась с дядей Колей. Сошлась на свою беду. Позапрошлой зимой она умерла во время родов, а дядя Коля, работавший на мясокомбинате и из последних сил пытавшийся прокормить доставшихся ему сирот, оказался вором, расхитителем государственного имущества. Из-за него Машу в детдоме звали буржуйским отродьем. Всё из-за него. О младшей сестричке Ире даже не стоило вспоминать. Маша ненавидела её за смерть матери. И была счастлива, что эта мелкая тварь тоже оказалась в детдоме. Хоть бы её никогда не удочерили!
        - Ясно, - пробормотал парень, - сирота. А здесь ты что делаешь?
        - Тётка у меня где-то в этих краях, - глядя парню в глаза, соврала Маша. Тётка Глафира. У неё жить хочу. В колхозе работать, - для пущего правдоподобия добавила она.
        - А в каком колхозе твоя тётка? - парень стоял, опершись широкой спиной на пыльный кузов, вертел в руках вытащенную из кармана папироску, так и не решаясь закурить.
        - Не помню, - только ответила беглянка. - Имя у неё редкое, думала, добрые люди найти помогут...
        Парень заржал. Заржал обидно, откинув назад голову, продемонстрировав крупные некрасивые зубы и выпирающую родинку на подбородке. В цвете заходящего солнца его выгоревшие волосы казались рыжими, такими же противными, как у Жирной Зои. Девочка брезгливо отодвинулась в строну.
        - Имя редкое! - сквозь смех прогудел он. - Вот умора! Да тут Глафир только в ближайшем колхозе четверо. А ещё на станции одна работает, а ещё... Он утомился перечислять, вытер рукавом глаза и, посерьёзнев, уставился на Машу. - Ты городская, видать.
        - И что? - с вызовом в голосе произнесла девочка. - Помоги мне добраться до ближайшей древни, а дальше я сама. Разберусь как-нибудь.
        - Сколько тебе лет, малявка?
        - Четырнадцать, - вновь приврала Маша. - С половиной, - набавила она полтора года.
        Парень с сомнением окинул взглядом щуплую фигурку, но махнул рукой, решив не его это дело - чужие годы считать.
        - Полезай в кабину. Отвезу тебя в колхоз, будешь из наших Глашек выбирать, какая больше приглянётся.
        Машу дважды упрашивать не пришлось. Она направилась к кабине, потянула было за ручку, но замерла, поймав незнакомое отражение в зеркале. Отвернулась, снова приблизила лицо к не очень чистой поверхности стекла. Из-под посветлевшей челки на неё смотрела незнакомая девица. Куда делись конопушки на круглом лице, голубые глазёнки, неудачно зарубцевавшийся шрамик на подбородке, когда она в детстве упала с велосипеда?...
        В обрамлении растрепавшихся волос бледнел незнакомый овал лица. Восточные чуть раскосые глаза с серебристой радужкой по окоёму зрачка были узки и темны. Тонкие упрямо поджатые губы оказались перепачканы свеклой.
        - Вот нашел себе на беду бабу! Маленькая, а туда же, к зеркалу! - пробасил водитель, приоткрывая дверь. - Ты едешь, или где?
        - Или как! - Маша решила не забивать себе пока голову странными переменами и послушно запрыгнула на покрытое рваной телогрейкой сидение. - Гони к деревне.
        За окном плыл однообразный пейзаж. Солнце садилось позади грузовика, и впереди небо было уже тёмным, утомлённым от дневных забот.
        Маша смотрела вперёд, жевала краюху хлебу, которую дал ей Артём, водитель, и думала, как хорошо, что с ней произошли такие перемены. Теперь её точно не найдут. Вот только настоящим именем она зря назвалась. Очень зря.
        Машина подпрыгивала на ухабах. Глухо жужжал мотор. Артём, чтобы не клевать носом, принялся что-то напевать. Смысл в песне девочка разобрать не пыталась. Ни голоса, ни слуха у водителя не было, мелодия постоянно менялась, словно прыгала с колдобины на колдобину, как грузовик. Только три слова Артём выпевал достаточно громко "Красная армия" и "конница". Всё остальное сливалось в сплошное "бу-бу-бу". Машу это устраивало. Не лезет с разговорами, и на том спасибо.
        На небе распахнули золотые глаза звёзды. На горизонте возникли очертания деревни. Домики один к одному посреди поля...
        "Мне туда нельзя! - вдруг отчетливо поняла Маша. - Куда угодно, только не туда!"
        Сказать парню? Не поймёт, а ещё хуже, с расспросами полезет. Как быть?
        Заёрзав на сидении, девочка покосилась на Артёма. Он замолк, сосредоточенно глядя на дорогу. Ещё бы, выскочит навстречу какая собачонка или прочая глупая скотинка, объясняйся потом с хозяевами.
        "Пожалуйста, давай мы поедем прямо! Пусть это будет не твоя деревня! Только не эта!" - в отчаянии подумала Маша.
        Грузовик не притормозил. Наоборот, Артём нажал на газ, и на полной скорости проскочил опасное место. Маша облегченно вздохнула, в очередной раз дав себе зарок обдумать случившееся едва она окажется в безопасности.
        Ехали они почти целую ночь, не останавливаясь, миновали ещё одно селение. И только подобравшись к то ли рощице, то ли к лесочку, возле которого прикорнули домики, девочка скомандовала остановку.
        Выбравшись из душной кабины, поёживаясь от сентябрьского холода, она вдруг глянула в глаза Артёма, словно пьяного от общения с ней, и прошептала:
        - Ты меня не помнишь. Ты возвращаешься домой и меня не помнишь. Слышишь?
        Водитель кивнул. Маша в благодарность помахала ему рукой и пошла к заветной деревеньке. Главное, чтобы необычное настроение, захватившее её с момента побега из вагона товарняка, не рассеялось, не замылилось посторонними мыслями и чувствами. Ей нужно ещё устроиться. А думать рано.
        Откуда-то пришла уверенность - через часа полтора мотор у грузовичка заглохнет. Это закончится топливо. И только тогда водитель Артём выйдет из странного полусонного состояния, удивлённо заозирается, недоумевая, с чего его сюда занесло, и побредёт к ближайшей деревне (не к этой) за подмогой. Растаявший день будет ему вспоминаться обрывисто. Он всё будет маяться: кого же он подвозил, и чем его гость угощал? Но так и не отыщет ответа.
        Мотнув головой, сгоняя наваждение, Маша медленно направилась к деревне. Ещё рано даже для петухов. Есть время выбрать, у кого же просить помощи и приюта.
        "Она вызовет жалость. Маленькая, тощая, грязная оборванка. Сердобольные женщины, желательно бездетные вдовы, непременно откликнутся на беду сироты", - размышляла девочка, не замечая, что думает о себе как-то странно, в третьем лице.
        Ноги неслышно ступали по мягкой траве, ещё не умытой росой. Было тихо - ни птица не вскрикнет, ни собака не тявкнет. Единственный звук нарушал тишину - это от холода стучали зубы у продрогшей Маши.
        Силуэты изб казались сотканными из предрассветного тумана, немного нереальными. За бревенчатыми стенами хранилось тепло. Сонно взмуркивали на печках мохнатые коты, умиротворённо похрапывали хозяева, в печках томилась каша или щи.
        Спала передовая доярка колхоза, Настасья Тихонова, не дождавшаяся мужа с фронта. Спала и видела во сне Женьку, нового агронома, присланного из райцентра поднимать колхоз. Агроном был лет на семь её моложе, черняв, широк в плечах, удивительно учен и улыбчив.
        Агроном, остановившийся в избе механика Копытникова, видел во сне дочку председателя Анфису, русокосую румяную деваху. Во сне агронома Анфиса пекла пироги с яблоками и, прищуривая фиалковые глаза, заявляла голосом её отца: "Вот выйдем на первое место по району, тогда и пойду за тебя!"
        Анфисе не снилось ничего. За то, что чересчур откровенно кокетничала с женатым бригадиром, отец оттаскал её за косы, обругал на чём свет стоит и запретил ходить на посиделки к подругам. Так что обиженный сон председательской дочки был тих и глубок.
        В эту, в общем-то, обычную ночь не спал только Яшка, старый хромой цыган, в раннем детстве отбившийся от табора, да так и оставшийся в деревне. Оставшийся себе на беду. Черед два года Яшка охромел. Ноги ему перебили за воровство яблок в соседней деревне на заре далёкой юности. Перебили в общем-то ни за что - за подол падалок антоновки. И хотя деда Силантия, чинившего расправу, лет пятьдесят как не было в живых, к убелённому сединами Яшке он приходил почти каждую ночь, с палкой от коромысла через плечо. С той самой...
        Измученный бессонницей Яшка поднялся со скрипучей кровати, опёрся на самодельный костыль, огибая горку свежесплетённых корзин, доковылял до окна и замер. Мимо его двора шла девочка. Незнакомая. Худющая, как журавль колодца. Высокая. Но не это испугало старого цыгана, заставило его зашататься, выронить костыль и беспомощным кулём осесть на грязный пол. В предрассветной темноте у странной девочки глаза светились желтым, лунно-кошачьим светом...
        Но Маша не видела этого. Она ещё не завершила превращение, чтобы осознать, кем стала. До полной трансформации ей требовалось всего ничего - развивать в себе внезапно открывшиеся таланты.
        Продрогшая девочка добрала до двора доярки Настасьи, словно вернувшись к себе домой, просунула руку между некрашеными штакетинами забора, открыла крючок и вошла в пестревший ещё не оборванными подсолнухами двор. Беспородная дворняга Куся бесшумно кинулась было к нахалке, чтобы неожиданным лаем испугать девчонку до визга, но в двух шагах остановилась, села на задние лапы и приветливо завиляла хвостом.
        Маша присела рядом с ней на корточки, погладила лохматую чёрную голову, заглянула в добрые собачьи глаза и внезапно обняла Кусю, прижалась к тёплой дворняге. Что-то мрачное, одинокое, свербевшее в душе с того момента, как Машу забрали в детдом, отпустило, растаяло, словно добрая Куся слизнула это шершавым горячим языком.
        ...Настасья вставала рано, гораздо раньше многих. Коровы ждать не станут, их доить надо. Повязав простенький, заново пересиненный платок на русые косы, надев поверх белой рубахи желтую кофту, она распахнула дверь на крыльцо и замерла, удивлённо хлопая большими серыми глазами. В обнимку со старой Кусей на скамье сидела девчонка. На вид лет двенадцать, не больше. На голове волосы что на растрёпанном ветром стоге, вздыбились, выбились из жалких остатков косичек. В дырках на рукавах старушечьей кофты торчат острющие локти.
        - Ты чего тут расселась? - как можно строже поинтересовалась Настасья.
        Первой очнулась, вздрогнула Куся, повернулась к хозяйке и неожиданно зарычала. Доярка от удивления аж отступила назад. Но тут к ней обернулась девочка, и Настасья удивлённо зашарила рукой по стене, силясь за что-нибудь схватиться.
        Внешность девочки была слишком необычна для этого края. На красиво очерченном овале лица изумрудами сияли узкие раскосые глаза с длинными ресницами. Тонкий точеный нос, тонкие, упрямо поджатые губы. И не детская мудрость, просвечивающая из каждой черточки. Настасье вдруг показалось, что она сама намного моложе и неопытнее прибившейся к её порогу незнакомки.
        - Помогите мне, пожалуйста, - обратилась к доярке девочка. - Я вас не обременю. Приютите на зиму, я отработаю. Честно. Я не ленивая. Мне некуда больше идти.
        - Боже ж ты мой! - Настасья всплеснула руками. К ней возвращалась былая уверенность. - Откуда ты, ребёнок? Ты чья?
        - Я сирота. И жить мне негде. Есть мне нечего. Мне бы зиму перебиться...
        В поручительство за свалившуюся на голову Настасье сиротку Куся подошла к хозяйке, ткнулась мокрым носом в руку и грустно-грустно заглянула в глаза, мол, хозяйка, если не возьмёшь девочку, любить тебя больше не буду и вообще околею от тоски.
        - Мне ж на дойку надо, - пробормотала растерянная Настасья. - Быстро вставай и марш в избу! Воды из бочки в углу натаскаешь, нагреешь в печи, вымоешься. А когда приду, поговорим.
        Девочка энергично закивала головой и юркнула в долгожданное тепло избы.
        - Только вы про меня пока никому и ничего, - высунулась из-за двери лохматая голова Маши.
        - Скажешь тут, - пробормотала Настасья, запирая за собой калитку.
        Маша, подгоняемая весёлым лаем Куси, освоилась в чужой избе быстро. Перво-наперво она решила подкрепиться. Еда отыскалась в новеньком буфете, со стеклянными дверцами, занавешенными белыми кружевными шторками. Не особо разглядывая кружева, девочка порылась в хлебнице, выбрала булку помягче и, едва ли не давясь, принялась запихивать её в себя, не переставая рыться в мешочках и свёртках.
        На свою удачу, Маша обнаружила несколько конфет, настоящих шоколадных. Засунув их в рот вслед за булкой и спешно заглотив, как заглатывает добычу изголодавшийся зверь, вкуса лакомства она не ощутила. Но нисколько не расстроилась от этого.
        Дожевав булку, потом съев пару яблок и почувствовав приятную тяжесть в желудке, девочка сообразила, что не мешало бы помыться. Пока грелась вода, в избу возвратилась Настасья. Для порядка она, бранясь, выгнала разлёгшуюся на кровати Кусю, выбрала из своих вещей какие-то тряпочки и, вылив тёплую воду в большой металлический таз, усадила в него Машу, принялась отмывать от многодневной грязи.
        В окно осторожно заглядывали солнечные лучи, от прыгающих неугомонных воробьев покачивались на ветках крупные алые яблоки. На столе на почти белой скатерти стоял кувшин с парным молоком, не давая Маше возможности в полной мере насладиться процессом мытья.
        Но вот она чистая, сидит на выкрашенной в весёленький зелёный цвет лавке, пьёт молоко, доедает очередную булку, а хозяйка подтирает пол, связывает в узел старые Машины тряпки. Жизнь хороша, всё налаживается. Вот только расслабляться не стоит. Ещё нужно договориться с хозяйкой и освоиться в деревне...
        - Откуда ж ты такая? - закончив с уборкой, Настасья села рядом, заправила под платок выбившуюся русую прядь и задала, наконец, главный вопрос.
        Кутавшаяся в цветастый шерстяной платок до сих пор не согревшаяся девочка на миг задумалась, но решила не врать без надобности.
        - Из детдома сбежала, - ответила она, хмуро поглядывая на свою благодетельницу.
        - Били? - неожиданно понимающе спросила Настасья.
        Маша кивнула.
        - Звать тебя как?
        - Тара, - вдруг вырвалось у девочки, хотя до сего момента этого имени она не слышала. И всё же оно было знакомым, родным...
        - Ты казашка или узбечка? - попробовала выяснить доярка.
        - Не знаю.
        Может, оно так и лучше: непонятное имя, чужая внешность. Теперь точно не найдут.
        С печи вниз сиганул белый мохнатый котяра, заставив девочку от неожиданности вскрикнуть и поджать ноги на лавку.

2.
        ... Уговорить председателя оказалось несложно. Он пришел в Настасьину избу - невысокий, широкий в плечах, но узкий в талии, лысеющий, хотя ещё молодой, с умным серьёзным лицом...
        Переступив порог избы, он как-то сразу заполнил собой всё помещение. Кивнув притихшей Настасье, он направился к Маше, вернее, теперь к Таре. Та сидела за столом у окна, сцепив в замок пальцы рук и неотрывно глядя на председателя.
        - Валентин Игнатьевич, - подала голос Настасья. - Вы посмотрите, как её в детдоме уморили! А у нас откормится, работать будет, человеком станет на благо родине!
        Председатель задумчиво потёр когда-то неправильно сросшийся, и поэтому кривоватый нос. Замершей на стуле Таре внезапно сделалось страшно. Вдруг он сейчас решит вернуть её в детдом?... Нельзя думать об этом. Смотреть в глаза, искренне, преданно, как смотрит на неё Куся. Только искренность сейчас, и ещё совсем чуть-чуть её волшебных сил помогут девочке удержаться здесь.
        - Человеком она может стать в любом месте, а что я в районе скажу? - неожиданно ворчливо произнёс Валентин Игнатьевич, и Тара поняла, что победила. - Меня за беглянку по голове не погладят.
        Он наклонился к Таре, приподнял её лицо за подбородок, посмотрел на свет. Девочка непроизвольно зажмурилась.
        - Твоё счастье, что ты смесок, - пробормотал он. - Беленькая. Хоть сказать можно будет, что наши бабы нагуляли.
        - Валентин Игнатьевич, - снова взяла слово Настасья. - Скажем нашим, что племянница моя двоюродная из города приехала. Кажется, у меня кто-то из родственников покойного Ильи в Средней Азии жил. Брат двоюродный Владлен. Так что даже врать не особо придётся.
        - Согласен, - председатель, наконец, выпустил подбородок Тары из своих загрубевших шершавых пальцев.
        За окном на кого-то залаяла Куся, долетела отдалённая ругань и возмущённое мычание коровы.
        - Вот шалопаи! - отвлёкся на шум Валентин Игнатьевич. - Опять что-то не поделили!
        Он вновь обернулся к Таре.
        - Оставайся. Лишние рабочие руки нам пригодятся. Зима, говорят, ранняя будет. Готовиться к ней надо... Поживёшь пока здесь, у Тихоновой, потом решим. Изб пустых хватает.
        Председатель поклонился Настасье, не встречаясь с ней взглядом, и вышел.
        - А ты ему нравишься, - вырвалось у Тары.
        - Глупости, - отмахнулась доярка. Ей-то снился агроном. Исключительно.
        Девочка только улыбнулась, подперла голову кулаком и хитро посмотрела на свою благодетельницу.
        - Что расселась, как чурка с глазьями? - непонятно отчего смутилась Настасья. - Раз остаться разрешили, значит, можно бездельничать? Вставай быстро, пошли, с колхозом буду знакомить. Не сегодня-завтра Валентин Игнатьевич тебе занятие найдёт. Уже всё знать должна!
        Довольная Тара спрыгнула с высокой табуретки, готовая окунуться в новую жизнь.
        - Знаешь, - на пороге остановилась доярка. - Мой брат, Арсений, все военные годы в детдоме провёл. Нас в эвакуацию везли. А он из вагона выскочил на станции и к отправлению так и не вернулся. Мать чуть с ума не сошла. После уже все детдома объехала в той области. Но нашла, вернула. Они теперь в городе живут. А я тут... Такие дела.
        Она вышла на крыльцо, и вокруг хозяйки тут же запрыгала Куся, весело полаивая.
        Тара на миг задержалась в избе. Вот откуда это сочувствие! Брат! Значит, знает, что она перенесла, будет защищать...
        Только с наступлением ночи, забравшись на печку и уткнувшись лицом... чужим, незнакомым лицом в подушку, и отпустив суматошные события испарившегося дня, девочка позволила себе беззвучно расплакаться. Кто она теперь? Кем стала?
        Вдруг те перемены, что произошли с ней, следствие неизвестной болезни? Не может человек во взрослом возрасте так поменяться! Но холодная, колючая уверенность в глубине Тары, где-то в области солнечного сплетенья, знала - так надо. Так правильно. Эта уверенность в сложные моменты превращалась в силу, отдавая дрожью вниз по позвоночнику, добегая до пяток. Эта же сила заставляла людей менять своё поведение. И от этого Таре тоже было страшно.
        ... Девочка постепенно прижилась в деревне. Со всеми бабами ходила колотить лён, участвовала в ремонте сельского клуба, в который по весне въехал на тракторе пьяный Лёнька Кожакин. И трактор разбил, и стену своротил, и сам чуть не убился. Теперь ещё и под суд пошел...
        Клуб лето простоял открытым всем ветрам, пока местная молодёжь, пропадая со скуки, не поставила ультиматум председателю - или у нас в Красной Победе будет достойный клуб, как в соседнем колхозе, или переберёмся в город. Председатель покряхтел, помялся, но материалы на ремонт выделил.
        За лето парни поменяли прогнившие, и поэтому так легко поддавшиеся напору трактора брёвна, постелили новые полы, чтобы танцевать можно было без устали. А женскому населению колхоза пришлось красить стены, вешать занавески. Тара вместе с Лёшкой, колхозным художником, рисовала плакаты. Вернее, Лёшка писал тексты, накидывал карандашом карикатуры и агит-рисунки, а Тара, которой было поручено самое ценное - кисточки и гуашь, старательно раскрашивала получившиеся картинки...
        До исхода сентября удалось перезнакомиться со всеми деревенскими, наладить отношения, с кем-то из молодёжи даже подружиться. Вот только хромой цыган Яшка портил настроение. Он сторонился девочки, при встрече сплёвывал через левое плечо, а вслед ей творил крестные знамения. Над дедом посмеивались, признавали идеологическую незрелость калеки и даже разбирали на партсобрании. Яшка молчал, сердито сопел, но внятно объяснить причины неприязни не мог. Тара сама начала побаиваться покалеченного цыгана, обходить его стороной.
        Но видно судьба ратовала за разговор между этими двумя. Момент такой наступил, когда хромой заявился среди дня в клуб вешать на лампочки плетёные абажуры.
        Девочка, облюбовавшая это безлюдное в разгар рабочей смены место, сидела за печью, размышляла о себе, прислушивалась к своим чувствам, ставила опыты, пробуя новую силу. У неё стало получаться приподнимать с пола пылинки и мелкие клочки бумаги (а, может, она так махала руками, что поднимала ветер...), подманивать из норки мышонка (или он на крошки выбегал?)...
        Заслышав тяжелые шаги и стук костыля, Тара встрепенулась, вжалась в угол между бревенчатой стеной и свежевыбеленной печкой. Не заметил бы, убрался бы восвояси. Но Яшка, пока не видя девочки, пододвинул табурет под первую лампу, помогая себе костылём, вскарабкался наверх и, в любой момент грозясь рухнуть вниз, принялся прилаживать к сиротливо болтающейся на проводе лампочке ажурную ивовую юбочку.
        Только немалым трудом спустившись вниз и присев передохнуть, он заслышал шевеление за печью.
        - Эй, кого нелёгкая носит, покажись! - одышливым голосом спросил он.
        Тара поняла - прятаться смысла нет, и вышла. Дед Яшка брезгливо поморщился. Опять эта бесья выродка - белокурая, узкоглазая, грациозная, точно дикая кошка и опасная, как заползшая в ботинок змеюка.
        Тёмное от загара круглое лицо Яшки сморщилось, точно цыган съел полведра клюквы. Убрав со лба нечёсаные седые патлы, он тяжело плюхнулся на скрипнувший стул, опёрся руками на костыль, словно приготовившись обороняться в случае чего. Чёрные цыгановы глаза упёрлись в сторону от Тары, в украшенный пёстрыми плакатами простенок между окнами.
        - Почто заявилась, бесовка? Не будет тебе здесь поживы! - низким голосом забубнил он.
        На его освещённый солнцем щеке Тара разглядела старый шрам - белёсый, выпуклый. Вокруг шрама собрались морщинки, и оттого лицо ненавистника казалось ещё более неприятным. Синюю засаленную рубашку украшали заплатки на локтях. На шее на чёрном шнурке висел деревянный крест.
        - Бесово отродье, приживалка! - продолжал он.
        - Я не бесовка, и не приживалка. Я работаю в колхозе! - не очень твёрдым голосом она принялась защищаться. - Кто дал вам право меня в чём-то обвинять?
        - Бесовка! - гнул своё Яшка. - Они без креста, - махнул он в сторону окон, очевидно, подразумевая остальных колхозников, - они церковь порушили, святотатцы. Сено теперь хранят! - он аж пристукнул костылём от негодования. - Они не знают, кого к себе пустили! А цыган Яков знает. Дед крещёный, не партийный, не идейный. Дед видел, как ты сюда шла, и в тот же день иконы над всеми окнами и дверями повесил, кол осинов под калиткой зарыл. Ночью не сунешься, а днём у тебя сил не будет!
        - Вы так уверены? - девочка чуть не задохнулась от возмущения. У этого суеверного глупого старика хватает наглости её обвинять. Прямо как у Жирной Зои! Точь в точь!
        Вспомнилось перекошенное от ужаса лицо воспитательницы. На душе полегчало. "Если надо будет, его я ещё больше испугаю!" - пришла холодная расчётливая уверенность.
        А Яшка сидел гордо, тоже успокоившись, не пугаясь бесовки и даже слегка повернув голову в её сторону, по-прежнему не встречаясь с ней взглядом.
        В избе было тихо. Из-за толстых стен тоже не долетали посторонние звуки. Тара почувствовала себя неуютно. Что-то тёмное подкралось к краю её души, привстало на цыпочки и осторожно выглянуло в мир. То тёмное, что изменило её внешне и внутренне, запретило называться Машей и подарило странную силу. За окном покачивали ветвями позолоченные осенью берёзы. Играло в прятки среди мелких тучек квёлое солнце. Оно словно почувствовало тот тяжелый взгляд, в испуге спряталось, добавив миру серых тонов. Дед Яшка тоже ощутил взгляд, хмыкнул, закряхтел, вставая.
        - Уходила бы ты отсюда. У тебя дорога на лбу написана, - пробормотал он, безжалостно таща стул по свежевыкрашенному полу ко второй лампочке.
        Закрепив ещё один абажур, он, припадая на левую ногу, глухо стуча костылём, вышел вон, оставив тысячи вопросов толпиться, кричать, перебивая друг друга в голове чужачки.
        - Глупец! Дурак старый!
        Не сумев справиться со своими чувствами, Тара вскочила, схватила со стола банку ярко-красной гуаши и изо всех сил запустила в стену. По выкрашенным в светло-желтый цвет брёвнам расползлось несимпатичное пятно.
        - Интересный способ рисовать! - донёсся до неё насмешливый голос Лёшки.
        - А что он ко мне пристаёт? Какая я ему бесовка?! - раскрасневшаяся от стыда и возмущения Тара выбежала на свежий воздух из внезапно ставшей тесной избы, хлопнула дверью так, что дрожь пробежала по всему срубу, встревожив в погребе мышей, а на чердаке - воробьёв.
        ... Осенние ветра набирали силу. Отмазки больше не работали. Председатель настоял, чтобы девочка ходила в школу.
        - Хотя восемь классов ты закончишь! - заявил он, по этому случаю зачастив в избу Настасьи под предлогом опеки над девочкой.
        Приходилось вставать вместе с Настасьей, ежась от холода в остывшей за ночь избе, умываться холодной водой, давясь, закидывать в спящий желудок кажущуюся безвкусной еду. Потом одеваться и выпрыгивать в тёмное промозглое утро, чтобы с двенадцатью такими же, как она, детьми тащиться по бездорожью в соседний колхоз. Там и находилась школа, одна на семь деревень.
        Дорога занимала часа полтора-два, в зависимости от погоды. Очень редко, если была свободна машина, если кто-то из водителей был не занят и вполне трезв, если был бензин... да мало ли каких "если"... Так вот, невероятно редко детей подвозили до школы.
        В школе пахло табаком, пылью и одиночеством. Местные детей из Красной Победы не любили. А Тару вообще не терпели из-за внешности, из-за вздорного характера и не к месту задаваемых вопросов, вызывающих замешательство у учителей. Истеричка историчка практически на каждом уроке стремилась доказать ученикам беспросветное скудоумие новенькой.
        С трудом запоминая факты из ИХ истории, путаясь в тематике съездов КПСС, девочка вдруг открыла в себе талант к вычислениям, искренне очаровав математика, сделав его единственным своим сторонником.
        - Тебе дальше учиться надо! - восклицал Фёдор Семёнович. - Ты самородок. Талантище!
        - Зачем в колхозе математика? - всякий раз возражала ему Тара. Из вредности возражала, в душе радуясь. - Со свиньями уравнения не порешаешь, по-французски не поговоришь. И про Ньютона им слушать тоже не интересно будет.
        - Чем умнее человек, тем тоньше он окружающий мир чувствует, тем хозяйство разумней ведёт. По-научному, - возражал математик.
        Тара отмахивалась от его нотаций, но занятия не бросала.
        Вплоть до Нового Года странный дар девочки не проявлялся. Опыты в клубе после встречи с Яшкой она забросила. И Яшку почти не встречала, а когда всё же натыкалась на хромого цыгана, сама первая сворачивала с дороги.
        А потом на новогоднюю ночь, то ли чуть позже Таре приснился сон. Неожиданный, пугающий и неправдоподобно яркий.
        Во сне она была невероятно древней. Тонкие старые руки слабы, тело сморщилось, как у засохшей между рамами бабочки. Остриженные до плеч волосы седые и безжизненные, будто размокшая солома. Зато наряд богат и прекрасен, словно в кино. Зелёное платье, расшитое изумрудами и рубинами. Чёрное тяжелое колье на дряблой шее. Браслеты и перстни, стоимостью в целое поместье каждый...
        Древняя Тара шла по роскошным залам летнего королевского дворца. Солнце преломляло лучи в витражных окнах, бросая разноцветные блики к её ногам. Походка её была легка и величественна. Каблуки в туфлях высоки и остры. И все, кого она встречала, кланялись ей в пояс, пряча в глазах страх и раболепие. Все встречные знали - старость - только маска. И во всём королевстве, да и, наверняка, в мире страшнее и влиятельнее этой старухи существа нет.
        Потом Таре привиделось, будто она проснулась, прошлёпав босыми ногами по ледяному полу Настасьиной избы, подошла к зеркалу и обнаружила в его стеклянных глубинах вместо себя ту самую старуху. Ведьма в зеркале победно улыбалась и одобрительно качала головой.
        "У нас получилось! - услышала её слова Тара или только прочла по губам? - Но бойся Запредельного. Оно с радостью подчиняется, но при малейшей твоей ошибке снова захватит в плен".
        Тара проснулась на печи и долго глядела в темноту. На её груди спала тяжелая Тучка, белая кошка. Но девочку сейчас это нисколько не стесняло. Очень хотелось спрыгнуть на пол и посмотреться в зеркало. И в то же время было невероятно боязно. А вдруг она действительно увидит таинственную старуху, чья жизнь навеки связна с её жизнью?
        Затем её сознание обожгло воспоминание. За день до побега из детдома ей тоже снилась старуха. Её безжизненное тело выкинули на берег волны, некогда роскошное платье порвалось, истрепалось, переплелось с водорослями.
        Берег был пуст и каменист, чуть вдалеке от полосы прибоя высились чёрные скалы, по которым сновали уродливые существа. Они стрекотали, точно цикады, и каркали стаей голодных ворон. Они хохотали и курлыкали, и радовались, что волны расщедрились на такую редкую добычу.
        Но казавшаяся мёртвой старуха ожила, с трудом подняла изранено тело с камней, и злобные тени отступили в темноту...
        Потом старуха, уже куда более нарядная и ухоженная, оказалась в детдоме, прямиком у Дашной постели. Подошла, поставила острые локти на второй ярус кровати, подперла кулаком подбородок и задумчиво посмотрела на девочку.
        "Здравствуй, приёмыш. Мы теперь одно целое. Привыкай!"
        Выходит, древняя ведьма выбрала её для своих целей. Но почему? Ответов не было.
        Помучившись так с полчаса, Тара уснула, а утром зеркало не отразило ничего неожиданного.

3.
        ... Новый год принёс не только пугающие сны. В Красной Победе произошли сразу несколько событий, оказавших влияние на будущее Тары.
        Зима, не в пример прошлогодней, выдалась морозной, тяжелой, снежной. Замёрз в сугробе, не дойдя пары изб до дома, пьяный механизатор Григорий. Слёг да так и не оправился от хвори художник Лёшка. И всё бы ничего, кабы не предупреждала их перед этим быть осторожными, посидеть дома, странная узкоглазая девочка. Предупреждала без свидетелей, но погибшие мало того, что не послушали её, ещё и разболтали окрест про чудачества дояркиной приживалки.
        И пошла по деревне дурная слава. Вспомнились разом и предостережения Яшки, и не так истолкованные обмолвки самой Тары. Да ещё и народ присочинил.
        С девочкой перестали здороваться, а в след шипели "ведьма"! И как не позорил их председатель, не убеждал прекратить некоммунистическое поведение, никто не слушал Валентина Игнатьевича. Матери запретили детям разговаривать с "нечистой". И сама девочка вынуждена была тащиться в школу по сугробам на расстоянии от прежних товарищей, выслушивая их обидные дразнилки.
        Тара, было, кинулась за поддержкой к своей добродетельнице, но прежде весёлая Настасья неожиданно помрачнела, словно съёжилась под тяжелым грузом судьбы, поникла. Под глазами залегли глубокие синие тени. Пропал аппетит. Настасья сделалась угрюмой, злой и даже жестокой.
        Девочка знала причину такой перемены. Красавец агроном Женька погулял с председательской дочкой Анфисой. Погулял, успокоился, даже потерял интерес к пышногрудой молодке. Но у Анфисы стал расти живот. И закончилась свободная жизнь Женьки. Председатель поставил условие - не женишься, под суд отдам. А уж причину найду запросто.
        Настасью с тех пор как подменили. То, что на девочку стала покрикивать, стерпеть можно было. Тара и не такое терпела. Но за четыре дня до свадьбы Настасья заявилась в избу пьяной, злющей, сорвала с головы платок, швырнула его в угол, покачиваясь, принялась стаскивать с ног валенки. Куся привычно кинулась к хозяйке и отлетела, скуля, получив пинок валенком в бок, забилась за печку, сипло жалуясь на обидчицу.
        Дело совсем плохо, поняла девочка.
        А Настасья справилась с валенками, скинула на пол тулуп, держась за стенку, тяжело наклонилась, подхватила его за рукав, потащила к вешалке, но повесила мимо крючка и, пробубнив что-то, даже не попыталась поднять с пола. Шатаясь, она побрела к буфету, достала с нижней полочки бутылку самогона, которым обычно расплачивалась за какую-нибудь помощь по дому. Достала и налила в стакан мутной жижи.
        "Нельзя ей больше!"
        Тара соскочила с печки, пододвинула к столу трёхногий табурет и села напротив своей благодетельницы, заглянула ей в глаза и чуть не утонула в болоте отчаянья. Отчаянья от гибели любимого мужа, с которым и года вместе не прожила, от многих лет одиночества, а теперь от потери последней надежды на женское счастье.
        "И что она нашла в агрономе? Он же и говорить нормально не может! Всё словечки умные вворачивает для солидности, и сам в них путается" - некстати промелькнула мысль.
        - Что вылупилась? - хмуро буркнула ей Настасья, отводя глаза. - Я её приютила, кров дала, еду, а она хоть бы добром отплатила! Чурка с глазьями!
        - Что я не так делаю, тёть Настя? - вжала голову в плечи Тара.
        - Тебя всем селом ведьмой кличут! Хоть бы раз на доброе дело силы направила! Утопила бы в прорубе эту...!
        Кого "эту" было и так понятно. Анфису.
        - Тёть Настя, - осторожно начала девочка. - Во-первых, она живой человек. Во-вторых, дочь председателя. В-третьих...
        - Хватит! - Настасья схватилась за голову и отвернулась. Отвернулась неудачно, локтем задев стакан. Тот завалился, расплескивая по скатерти остатки самогона, покатился к краю и со звоном упал на пол, превратившись в горку битого стекла.
        - Тёть Настя, ты добрый человек. И Валентин Игнатьевич, председатель наш, тоже добрый. Он любит тебя. С ним бы ты жила спокойно, в достатке, в уважении, пусть и не очень счастливо. А Женька - он пустой! Пустой, как... как похлёбка без мяса. А ещё он...
        - Замолчи! - взвизгнула Настасья, вскакивая со скамьи. - Что ты понимаешь?!
        Она замахнулась на воспитанницу, но девочка неожиданно ловко перехватила руку за запястье и сжала в своей так крепко, что пальцы доярки побелели.
        - Я всё понимаю, - тихо заговорила Тара, в упор глядя на нагнувшуюся к ней Настасью. - И даже больше понимаю. Если я его приворожу к тебе и расстрою свадьбу, он тебя сломает. Он будет гулять, годам к сорока запьёт и будет попрекать, что ты его старше. А тебе останется сидеть и плакать. И пить. Потому что не вынесешь такого обращения. А потом ты застукаешь его с молодухой в своей же избе. И спалишь их. Дверь подопрёшь и подожжешь! И под суд пойдёшь. И умрёшь в тюрьме от чахотки. Ты этого желаешь?
        Тара говорила быстро, боясь упустить подробности страшной картины, проплывавшей у неё перед глазами. А Настасья с каждым словом всё больше сникала. Слова воспитанницы проникали в её мозг раскалёнными иглами и застревали там.
        - И что мне делать? - тихо пробормотала она, поднимая на девочку сочащиеся слезами глаза.
        - Давай тебе на него отворот сделаю. Твоё согласие надобно. Отверну, сразу полегчает.
        - И впрямь отпустит? - недоверчиво переспросила она, присаживаясь обратно на скамью, комкая короткими пальцами сине-зелёный подол юбки.
        - Должно, - заверила её Тара, ещё до конца не представляя, каким образом это сделает.
        Додумалась, а вернее, узнала секрет отворота она во сне от старухи. Та приснилась под утро за день до свадьбы. Тара вновь была ею - древней, могущественной. Она проделывала обряд отворота над худощавым пареньком. Забавно, говорила она на чужом языке, понимая при этом все слова... А, проснувшись, знала его как родной.
        В тот же день Тара потребовала у Настасьи полного подчинения.
        - А поможет? - всё не верила, доярка, измученная некстати привязавшейся любовью.
        - Точно поможет, - как можно увереннее отвечала Тара, расставляя в кастрюле у печки наломанные ветви яблони. - Как они зацветут, так и ты к новой жизни проснёшься.
        - Эти зацветут? - хмурила жидкие брови Настасья. - Ой, уморила! Да их Куся обглодает или Тучка перевернёт...
        Но и собака, и кошка обходили стороной и кастрюлю, и саму Тару.
        - Гляди-ка, прямиком как мне бабка рассказывала. У них тоже в селе ведьма была... - вырвалось у доярки, но девочка так на неё глянула, что женщина прикусила язык.
        К вечеру разыгралась метель - просто жуть - в пяти шагах ничего не разглядеть. Сугробов намело по колено и выше. Ветер выл, царапался в окна, плакал и мяукал. Старухи бы сказали, что всё воинство нечистой силы вылетело из ада и принялось пугать честной люд. Но краснопобедские бабульки, хоть и крестились по привычке у развалин церкви, в обычной жизни старались быть сознательными, и существование бесов, впрочем, как и святого воинства, отрицали подчистую.
        В половине одиннадцатого Тара уже стояла у двери в тулупе и валенках и ждала, пока Настасья повяжет шерстяной платок поверх шелковой косынки.
        - Скорее, тётя Настя, до полуночи управиться надобно, - поторапливала доярку девочка, зажигая фонарь.
        Настасья затянула узел и взяла со стола второй фонарь - запасной.
        - Точно, поможет? - в тысячный раз спросила она, словно её сердце чувствовало все последствия предстоящего действа.
        - Не сомневайтесь, - в тот же тысячный раз заверила её воспитанница и распахнула дверь на крыльцо, за которым начиналась власть непогоды.
        Пальцы метели придирчиво ощупали незваных гостей, подёргали за носы, оцарапали щёки, исследовали на прочность узлы платков и застёжки тулупов...
        Зачерпывая в валенки снега, двое: женщина и девочка, с трудом вышли за калитку. Но метель, словно ждала их, подутихла, смягчилась. И, увязая в сугробах, юная ведьма повела доярку к дому механика Копытникова, где и квартировал агроном Женька. Как назло, находился тот дом хоть и не на другом конце деревни, но и не близко, в девяти избах от Настасьиного дома. Пока дошли - упарились. Поди-ка ты по таким сугробам побегай! Чистят-то снег у самого крыльца да калитки, а дальше - общая территория. То есть ничейная. Ни дороги, ни подмоги...
        У самой калитки Тара поставила Настасью лицом к крыльцу Копытникова, запретила поворачиваться, пока три раза не позовёт, не окликнет, и начала что-то делать за спиной доярки.
        Стянув с вмиг озябших рук шерстяные рукавицы, девочка принялась повторять действия обряда, подсказанного ночью седой старухой. Но с каждым жестом ей всё больше казалось - пальцы сами помнят нужные движения, точно проделывали их не одну сотню раз. Коченеющие руки порхали вокруг головы доярки, слегка прикасаясь к её вискам и затылку. С губ срывались незнакомые, нерусские слова, таяли в посвистах ветра, достигая тех, кто должен их услышать.
        В избе горел свет. Через занавешанные окна невозможно было различить, чьи силуэты проплывали внутри, но Настасья знала, Женечка там. Женечка, которого она собралась выкинуть из сердца навсегда.
        Поначалу доярка ничего не чувствовала. Но вот ей начало казаться: рисунок метели изменился, и часть снежинок летит не так, как положено, выбиваясь из общего ритма. И таких "неправильных" снежинок становилось всё больше. Они словно отгораживали её от дома механика, забирая на себя её внимание. Вокруг заветной избы и вокруг доярки с ведьмой кружили уже два хоровода бесплотных фигур. И он всё убыстрялся и убыстрялся...
        - Отвернись от него, Настасья! - раздался сзади сильный властный голос.
        Танец так заворожил женщину, что она не могла пошевелиться. Вернее, могла, но только чтобы вступить в несущийся мимо хоровод. До уха доярки уже доносилась музыка - звонкая, быстрая, жесткая.
        - Отвернись от него, я приказываю! - второй раз более требовательно долетело до неё.
        Настасья уже была готова подчиниться, как дверь избы распахнулась, и на пороге показалась мужская фигура - высокая, статная. Мужчина сбежал с крыльца и замер, разглядев хоровод и две неясные фигуры за ним.
        - Женечка! - беззвучно ахнула Настасья.
        - Отвернись от него! Он тебе безразличен! - пророкотало сзади, и Настасья вздрогнула, сгорбилась, подчиняясь, повернулась к девочка-сироте, нищей, несчастной... А перед ней стояла настоящая снежная царица. Платок съехал с головы, и светлые, почти белые волосы снежным пламенем бились на ветру. В серебряных с желто-зеленым отблеском глазах читалась только сосредоточенность и жесткость. Нет, пока не жесткость. Превращение ещё не завершилось...
        - Пошли. Быстро. Не оборачиваясь, - прозвучал приказ. И Настасья не посмела ослушаться.
        И они пошли, почти побежали к избе, точно не было никакого снега по колено. А за ними, не в силах приблизиться к ведьме, почетным эскортом следовали снежные фигуры, призраки, только и мечтая утащить за собой Настасью, включить её в свой хоровод и уже никогда не выпустить в мир людей.
        Чтобы избежать встречи с ними, Настасье предстояло целых трое суток не выходить из избы, притворяясь хворой, пить заговорённую ведьмой воду и не интересоваться происходившем в деревне. А происходило там немало...
        Едва доярка по приказу Тары отвернулась от своей любви и пошла домой, со спокойным сердцем, как агронома Евгения подхватил большой хоровод и поволок вокруг избы. Холодные пальцы сжимали ещё тёплые ладони агронома, расплывающиеся при пристальном взгляде фигуры пели прекрасную печальную песню.
        Раз круг - агроном понял, что зря он в это село заехал. Два круг - он начал различать лица своих новых друзей. И те показались ему смутно знакомыми. Сейчас третий круг замкнётся... Да вот же дед Григорий! Он на войне погиб. И Мишка-однокурсник. Он после третьего курса в речке утоп. И Клава... А она когда и как сгинула? В волосах Клавы распускались ледяные цветы, розовое платье с гипюровыми рукавами покрывал иней. Клавдия улыбалась дружеской холодной улыбкой...
        - Жека! Жека, где ты?
        Голос Копытникова нарушил мелодию, разбил волшебство. Агроном плюхнулся лицом в снег за пустой собачьей конурой, тут же позабыв о произошедшем. Он заставил себя встать, и, увязая в снегу, побрёл на свет.
        Ночь перед свадьбой Женька спал мертвецким сном. Наутро насилу добудились. Выходить из дома не хотелось. Стоило переступить порог, всё чудилось агроному - зовут его. А кто и откуда - понять не выходило.
        Свадьбу отыграли шумную, весёлую. Всё село было, кроме захворавшей доярки. Да оно и понятно, сохнет горемычная с лета по молодому парню. Вот и стыдно людям на глаза показываться. Непростительно стара она для Женьки. Семь лет разницы для женщины не шутка. А вот Анфиса... Эх, девка хороша! Не одному жениху отказала, прежде чем себе подстать отыскала. Ученый, не урод. Городской, а села не чурается...
        Поздравляли молодых, подарки подносили, много детишек желали... А жених сидел - ни жив, ни мёртв. И всё ему чудилось, будто жизненно важно выйти сейчас из избы, на зов далёкого голоса. За расписанными морозом стёклами словно маячили фигуры из хоровода. Весёлая Клавдия улыбалась из-под каштановой челки, прижималась лбом к узорчатому окну...
        Не сдержался, не сумел справиться с искушением. Выскочил в метель... И больше не вернулся. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Никогда!
        Всем селом искали и в деревне, и в роще, и у реки... Что толку. Как сгинул.
        Дед Яшка сразу сказал:
        - Ведьма извела! Извела, чтобы своей спасительнице угодить.
        Поползли по деревне слухи. И Валентин Игнатьевич не стал их пресекать. Уж больно ему дочь было жалко. Плакала Анфиса, убивалась...
        Только через три дня, когда ветки яблони в кастрюле раскрыли появившиеся в первый же вечер бутоны, доярка вышла из избы, чтобы узнать всё это. Но не растерялась, мужественно снесла все нападки, отбила злые слова, заступилась за девочку. И плевать, что с тех пор к Настасье стали относиться насторожено, а Тару окончательно невзлюбили. Судьба исчезнувшего агронома доярку больше не волновала. Ничто не дрогнуло внутри, когда услышала она о его предположительной гибели, об обрывающихся в снегу следах...
        И всё равно, в тот же вечер Настасья, возвратившись после вечерней дойки, потребовала от воспитанницы ответа.
        - Ты знала, что он погибнет? - вопрошала она, глядя на пристроившуюся у печки девочку. - Отвечай, чурка с глазьями, знала?
        - С Анфисой бы ему жизни не было! - хмуро возражала Тара, листая данный математиком городской журнал. - Он сам выбрал судьбу. Не сейчас бы, так позже. Весну бы не увидел...
        - Тогда почему...
        - Не предупредила? Он бы не поверил. Хуже было бы. А я тебя спасала. И только тебя. Какое мне до него дело?
        - Ясно, - пробормотала доярка, и впервые в её глазах промелькнул страх по отношению к маленькой ведьме.
        Так прожили они месяц с лишним. Каждая несла груз содеянного. Но если Настасье было жалко председателя, чья дочь овдовела в день свадьбы. То Тара с того момента осознала своё, как ей казалось, предназначение. И вот на излёте февраля, когда, теряя былую власть, зима особенно люто злится, девочка заявила своей благодетельнице.
        - Прости, тёть Настя. Уйти мне надо в другую избу. Я тебе мешать буду, и ты мне тоже.
        - Ты чего дуришь? - для порядка возмутилась доярка, которая после отворота слушалась девочку беспрекословно.
        - А то, что тебе свою жизнь устраивать надобно, а мне свою. Работа меня ждёт большая, не взыщи.
        Настасья расспрашивать не стала, кивнула, села на скамью, по привычке замяв широкими рабочими ладонями край подола.
        - Куда пойдёшь?
        - Изба на окраине свободна...
        Тара прислонилась спиной к стене, покосилась на пёстрые фотографии актрис и актёров слева от буфета. Она их старательно вырезала из журналов всю осень, мечтала быть похожей на киногероев... И поняла, что ни одну из них с собой в новую жизнь не возьмёт. "Однажды они сами ко мне все придут, а не я о них думать буду. Так правильнее", - вдруг подумалось ей. Прежняя жизнь в который раз таяла, оказавшись миражом. Сейчас же девочке чудилось, она проживает не свою судьбу, а чужую. И сиротка Маша ей только снится. А на самом деле...
        Что на самом деле, она сформулировать не сумела. Но чувствовала грядущие перемены. А к добру или к печали они - знать не знала.
        Так в советском колхозе Красная Победа на окраине деревни проявилась ведьма Владленовна. Пришлые величали её исключительно по отчеству. Откуда взялось такое? Настасья помнила, что кого-то из родственников покойного мужа Владленом звали, вот и записали сироту Тарой Владленовной Тихоновой...
        Стараньями языкастых односельчан приобретя славу в окрестных деревнях, девочка принялась за нелёгкий ведьмовской труд, уже не обижаясь на шепотки в спину и на заявления в лицо.
        - Да, ведьма, - гордо отвечала она, окидывая злопыхателя презрительным взглядом. - А будешь язык распускать, наколдую, колючки вырастут. И на языке, и ещё кое-где. Там, кстати, в первую очередь.
        Дом её был с высоким фундаментом, с добротными некрашеными стенами, с ещё приличной крышей, с широким просторным крыльцом. Внутри, правда, сильно запущен оказался, но маленькая чертовка слишком быстро и без построенней помощи привела его в приличный вид, такой, что и не стыдно чужих пригласить.
        Первыми пожаловали гости из соседних колхозов. Приезжали, стесняясь, осторожно выспрашивали, где тут у вас чудо-девочка поживает. А выяснив, шли на поклон - кто с хворью, кто с вопросом, кто ради праздного любопытства. Были и такие, кто пытался вразумить глупую: не по коммунистически себя так вести - людям голову дурить. На что Тара задавала заранее заготовленные вопросы:
        - А что, в нашем колхозе с моим появлением молоко у коров стало киснуть? Хвори новые пошли?
        - Не слыхали, - честно признавались злопыхатели.
        - Я вас к себе силком приволокла или чарами своими колдовскими?
        - Не-е-ет, - терялись гости.
        - Выходит вы по доброй воле ко мне пожаловали?
        - Выходит, - кивали головами правдоборцы.
        - Я никого не зову к себе. Люди сами идут. Как вы сейчас. Их дело - верить мне или нет. Раз вы пришли, значит, верите в мои ведьмовские силы. То есть ведёте себя не по заветам партии. А я вас у себя принимаю только как гостей. И всё. В чём беда, скажите? Чаю с баранками налить?
        На такие аргументы возражений обычно не следовало, и разоблачители либо тут же выходили из избы, хлопая дверью, либо задерживались, беседовали с не по возрасту мудрой девушкой. А, покинув её, долго терзались размышлениями об устройстве мира и природе справедливости.
        Председатель не раз делал попытки прекратить стихийное паломничество в дом чудной девицы, но в полную силу заняться ею ему не позволял тот факт, что Настасья теперь жила одна. К тому же доярка после исчезновения агронома оказалась куда более сговорчивой и ласковой к стареющему председателю.
        Со временем осмелели местные. Вначале после заката робко скреблись в стекло. Потом и белым днём навещать принялись. Подумаешь, ведьма. А польза от неё какая-то есть. И не заносчивая. В школу даже иногда ходит, в колхозе за любую работу берётся... Сам Валентин Игнатьевич успокоился. Ещё бы, весна близилась, неся с собой множество забот. Не до таких мелочей стало.
        Только неугомонный цыган Яшка да злопамятная Анфиса, чувствовавшая сердцем вину Тары, по-прежнему тыкали в девку пальцем.

4.
        ... Всё было хорошо в жизни Тары: уютный дом, верная Куся, перебравшаяся к ней от Настасьи. Средств на жизнь хватало за счет щедрых подношений гостей. Несли больше едой: кто полмешка картошки, кто баночку солений, кто саночки дров, а кто и деньгами. Даже трудодни за работу в сельском клубе шли. Тара стала художником. Рисовала она не ахти, но больше никто за "мазню" браться не желал. Только не спокойно было на душе у ведьмы.
        Во-первых, теперь каждую ночь она видела себя старой, творящей ведьмовские обряды. Против чего обряды во сне делала, с такими случаями на следующий день люди приходили под дверь. Тут же наяву навыки и закрепляла. Тара перестала чувствовать время - кто она, где она, сколько ей лет на самом деле? Всё смешалось в голове.
        Во-вторых, чем больше она узнавала, тем яснее понимала - за знания однажды придётся платить. И сколь высока будет эта плата - не угадать, ибо дар её нездешний, как и она сама, ТАРА.
        Что-либо вспомнить из жизни старухи (ЕЁ прежней жизни) не получалось при всём желании. Да и была ли она, эта прежняя жизнь? Была ли девочка Маша, детдомовка? Тоже уже не понять.
        В третьих, рос страх: её будут искать. Когда-нибудь найдут. И она должна быть готова к встрече. Кто ринется на поиски? Явно, люди не из прошлого сиротки. И не люди вовсе. А те, кто связан со старухой: страшные, неумолимые, беспощадные. И чтобы выстоять, она сама должна стать такой же, и ещё лучше. На две головы выше. Иначе, как говорил Валентин Игнатьевич, бывший лётчик, жизнь будет, как полёт в горящем самолёте со сломанным механизмом катапультирования...
        Память могущественной ведьмы, заключенная в ней... Память, касающаяся ремесла, заклинание за заклинанием волшебной нитью разматывалась перед её внутренним взором. За период самостоятельной жизни Тара многое обдумала, повзрослела не по годам, научилась ещё большему. И когда Анфиса, подстрекаемая дедом Яшкой, написала письмо в райцентр, дескать, проживает в колхозе сирота головой слабая, распространяет антисоветскую крамолу, умы тружеников честных смущает, ведьма ничего предпринимать не стала. И даже председателя предупреждать не захотела. Пусть его дочь поймёт, кому хуже сделала.
        Из райцентра, к счастью, прислали не дознавателей, а журналиста мелкой газетёнки, что разозлило Анфису и расстроило деда Яшку. А уж Валентин Игнатьевич, едва прознав о цели визита, а, главное, о его причине, стиснул покрепче зубы, потом натянуто рассмеялся, мол, глупости всё это, вместо экскурсии к "пережитку прошлого" повёл писаку по коровникам, рассказывая о росте надоев, о планах по посевам кукурузы, о расширении площадей под лён...
        Обошлось. Журналист разомлел, расслабился, после третьей рюмки согласился, что ведьм на свете нет и быть не может, заверил председателя, что уважает его за проделанную работу, да так и уехал заполночь... Зато Анфисе, не смотря на восьмой месяц беременности, досталось по полной.
        - Ты что, змеюка, хочешь отца под суд отправить? Ты о себе подумала? Там же очутишься! Прямо дитя неразумное! - тормошил дочь Валентин Игнатьевич. И если бы не Настасья, вступившаяся за девку, отлупил бы Анфису отец.
        Слухи дальше райцентра пока не поползли. Но в самом райцентре бояться Таре было некого. Двое самых влиятельных партийных начальников уже лечились у девочки, и курс их лечения был до-о-олгим, что давало юной ведьме немалые гарантии.
        Так прошли зима и весна, настало лето. Настасья вышла замуж за председателя. У Анфисы родился сын Женечка. Дед Яков... Даже он, казалось, смирился с тем, что живёт бок о бок с ведьмой. Тем более, что ничего плохого, кроме хорошего о ней не говорили.
        А потом в селе появился он. Ещё до полудня ясного июльского дня прямиком к дому ведьмы Владленовны подъехала заляпанная грязью машина. Если не обращать внимания на разводы земли с глиной на боках, можно было разглядеть - машина новенькая, ещё не битая, от рождения светло-бежевая. За рулём сидел мужчина лет тридцати пяти, городской наружности, в очках, клетчатой рубашке. Притормозив у самой калитки, он вышел, не спеша осмотрелся вокруг, втянул длинным носом чистый воздух, отчего-то поморщился и только тогда распахнул заднюю дверь.
        - Приехали. Кажется, тут. Я зимой был, но не промахнулся. Её изба.
        - Не верю я в неё, - отозвался второй мужчина, неторопливо вылезая из авто. Был он лет сорока пяти на вид, одет совсем уж не по-деревенски. Отглаженные светло-коричневые брюки, чуть-чуть примятые на коленках, белая рубашка с застёгнутым на все пуговицы воротом, галстук...
        Завидев таких видных гостей, вешавшая бельё тётка Варвара чуть было не уронила на землю полотенце, но вовремя опомнилась, пригнулась к кусту красной смородины, затаила дыхание - что дальше будет.
        А дальше второй мужчина наклонился, бережно вытащил из машины чернявую девочку лет пяти и понёс к ведьминому дому. Шофёр открывал этим двоим калитку, стучал в выкрашенную в белый цвет дверь, потом в высокое окно. Наконец, дверь отварили, и мужчины вошли внутрь.
        Тётка Варвара ещё пару минут постояла, пригнувшись, а потом, бросив в тазу на грядке чистое бельё, кинулась к соседке - рассказывать.
        Открывшая гостям Тара впервые не знала, что делать. Сегодня снов ей не было. И по этому случаю она планировала грандиозную уборку. Разные люди приходят. И мысли у них не всегда чистые. Надо иногда от них убирать жильё...
        Одета ведьма оказалась неподобающе случаю. На девочке была старая застиранная юбка, на которой угадывался цветочный узор, да кофта размера на три больше положенного. Светлые густые волосы сдерживала чистенькая беленькая косынка.
        - Я вас помню, - бросив взгляд на водителя, сказала ведьма. - Вы в марте приезжали, убеждали меня дела бросить, как все советские дети об учебе думать.
        - А сейчас помощи приехал просить, - ответил водитель, пропуская в избу мужчину с девочкой.
        - Вижу, - нахмурилась Тара. - Обождите тут, пока вам комнату помою. Койку мне поможете принести от соседей, а я на печи посплю пока.
        - Разве ты вылечишь её? - без всякой надежды в голосе спросил второй мужчина, прижимая к груди не реагирующую на окружающее дочку. Её зелёное нарядное платьице примялось, лента из черных волос норовила выскользнуть на пол. Широкоскулое лицо было бледным и безжизненным. Кукла, по жилам которой бежала кровь, а тело нуждалось в еде и постоянном уходе, безразлично смотрела в потолок.
        - Я пока не отказывалась. Подумать надо! - ответила Тара, взяла с пола тяжелое ведро и тряпку и отправилась в указанную комнату мыть полы.
        Гости прошли к печи, присели на широкую скамью, переглянулись, помолчали. Взгляды их скользили по чистому столу без скатерти, украшенному букетом полевых цветов; по полочкам с посудой, наполовину завешенных алой шторкой; по стопке журналов про кино, лежащих на тумбочке... И не скажешь, что ведьма живёт...
        - Она последняя, к кому я согласился поехать! - заявил измотанный отец. - Уж если в Москве все отказались... Я, руководитель лаборатории, надзирающий за всеми этими колдунами, магами... Тьфу! Со всего Союза провидцев собирали, ни один не помог!
        - Игорь Михайлович, не горячись. Я не знаю, поможет ли нам эта девочка, но попробовать стоит. Она хромого вылечила, за месяц слепому глаза выправила... Ты хочешь вытащить Киру?
        - Да я ради неё...
        Он замолчал, ибо из комнаты вышла ведьма, вынесла в огород грязную воду, вымыла руки у железного умывальника, подсела к мужчинам, потрогала ладонью ледяной лоб девочки.
        - Ничего обещать не могу, - осторожно сказала она, не глядя отцу в глаза. - Здесь подумать надо дня два. Только тогда отвечу - способна ли я ей разум вернуть.
        - И ты даже не спросишь ни её имя, ни отчего такое с ней случилось? - шепотом спросил Игорь Михайлович. Но даже так в его голосе сквозило недоверие, точно холод зимой прокрадывается в комнату через раскрытую форточку.
        - Захотите, сами поведаете, - пожала плечами Тара. - Комната за вами, а я пошла о кровати договариваться.
        И она привидением выскользнула из избы.
        Весь день и весь вечер Тара думала, как ей поступить. И дело было не в отсутствии подсказок со стороны пожилой помощницы. За полгода опыт в ведьмовстве был накоплен немалый. Дело было в девочке. Её боялась старая Тара. Боялась браться за этот случай, ибо для того, чтобы ребёнок смог самостоятельно ходить, говорить и отвечать за свои поступки требовалось попросить помощи оттуда, из Запредельного...
        "Тара, он москвич, - повторяла про себя юная ведьма. - Он мой шанс. Я не желаю закончить свои дни в этой глухой уральской деревне. Я хочу больше жизни, света, блеска... Я создана для этого!"
        Та, старая Тара показала ей другую жизнь - сытую, красивую, полную интересных событий и встреч, пусть и не очень счастливую. Но разве сиротка Маша была когда-либо счастлива?
        Чтобы добиться чего-либо следовало дождаться совершеннолетия, чтобы уехать в столицу поступать в театральный, окунуться мир чудес, мир сцены и кино... Уж там бы она со своими талантами блистала... Ради этого стоило закончить школу, накопить денег. А москвич - это хоть какая-то зацепка за ту жизнь...
        Винить в Тариной мечте следовало восстановление сельского клуба. Как только клуб привели в приличный вид, из соседнего села по четвергам стал приезжать киномеханик, крутить фильмы о далёкой, такой заманчивой жизни. Жизни, которую, наверняка, вела когда-то помогавшая ей старуха...
        "Сегодня в клубе тоже кино", - с тоской подумалось маленькой ведьме. Но идти туда, когда в избе ждут гости, было неудобно.
        Тара нехотя побрела домой, заглянула в комнату. Отец сидел на кровати и молча баюкал на руках куклоподобную дочь.
        - А где второй, который в очках? - для порядка спросила Тара, хотя и так знала - уехал он, чтобы не мешаться.
        - Ты про два дня говорила, - бесцветным голосом ответил мужчина. - Вот через два дня и заберёт.
        - Ясно. Есть хотите? Могу снова простокваши налить с плюшками, а могу и вчерашние щи разогреть.
        - Не откажусь, - мужчина уложил девочку на кровать, укрыл одеялом и вышел вслед за хозяйкой.
        Тара запихнула в печь несколько поленьев - ровно столько, чтобы подогреть еду, подожгла сухую растопку.
        - Ты одна тут живёшь? - спросил он, усаживаясь за стол.
        - Не совсем. От прежней хозяйки Куся перебралась. Приглянулась я ей, видать.
        Она разогрела ужин, налила гостю полную тарелку щей и вышла на крыльцо, присела на ступеньки. Тут же в руки ткнулась чёрная лохматая голова Куси.
        - Милая ты моя, - пробормотала Тара. - Что мне делать, подскажи. Он мой шанс, он из столицы. Но ОНИ... Это странное Запредельное чего-то от меня хочет... - она вздохнула, погладила собаку. - Я вылечу девочку, чего бы мне это не стоило. Надо только решить как именно...
        Отправилась спать она только после того, как над рощей взошла полная луна, а в комнате несчастного отца погасло окно.
        Взобравшись на тёплую печь, по привычке накрывшись одеялом, ведьма никак не могла уснуть. Что делать с девочкой? Если сегодня не приснится старуха, будет худо. Придётся выкручиваться самостоятельно.
        Освещённый луной прямоугольник окна, спящие в соседней комнате гости, затихающая рядом деревня - все мешали Таре погрузиться в мир сновидений. Устав ворочаться, девочка слезла с печи, накинула кофту и вышла во двор, потом побежала в рощу.
        У истока ледяного ручья, пробивавшегося из-под камней, было её любимое место. Сюда точно никто из деревенских в это время не забрёдёт. Тихо, темно. Только пятна лунного света между верхушками деревьев пробираются вниз, иногда даже дотягиваются до земли, смешиваются с водой... Через полверсты, уставший петлять по полю, ручей соединяется с рекой, теряя звонкий голос и чистоту воды. Но здесь, в его колыбели, бьётся маленькое отважное сердце исследователя.
        Тара могла часами смотреть на вырывающуюся из земли воду. Вот и сейчас ей предстояло подумать. Попросить помощи у Запредельного так просто... Попросить помощи и увязнуть, как птичка увязает лапкой в гудроне. Вроде, бьёт крыльями в надежде взлететь, и никак не может оторваться...
        - Что мне делать?
        Девочка - пустышка. Костюм, лишенный души. При желании её можно заставить ходить, говорить, реагировать на окружающих. Но она останется куклой, и будет живой лишь в присутствии ведьмы.
        Что заставило душу улететь прочь - какая разница. Прежнюю чистую детскую сущность не вернуть. Остаётся одно - подсадить вовнутрь НЕЧТО не злое, согласное прожить человеческую жизнь. Таких тварей немало в Запредельном...
        Свет плывущей по небу Луны посеребрил мокрые камни, рассыпал пятнышки-монетки по дну ручья. Пересекавшая их вода, блестела и искрилась, точно волшебный эликсир. Блестели серебром и листики чахлой осинки, и иголки молоденькой сосёнки. Высоко в ветвях старых сосен вскрикнула ночная птица, треугольной тенью пересекла лунные лучи и скрылась во тьме.
        Словно разбуженная её криком Тара поднялась с холодных камней и побрела к дому. Иногда на её лицо тоже падал лунный свет, и тогда случайный наблюдатель, окажись он вдруг здесь, узрел бы не девочку-подростка, а эльфийскую принцессу, по недоразумению занесённую в мир людей: остроухою, с узкими раскосыми глазами, красиво изогнутыми бровями, благородными чертами лица... Она не шла - скользила над склонёнными венчиками цветов. Но не было никого, способного её сейчас увидеть. И эльфа скрылась в избе, забралась на печь и спокойно уснула. Она приняла решение.
        ... Ранним утром, когда Тара подскочила в шесть утра по привычке, как в школу, и принялась замешивать тесто на пироги, встал и Игорь Михайлович, разбуженный шорохами и звоном посуды. Не обуваясь, застёгивая на ходу рубаху, он прошлёпал к столу, присел рядом с девочкой, не здороваясь. Не глядя на ведьму, принялся рассказывать, словно надеясь, что от этой исповеди станет легче.
        - Кира поздний ребёнок. Мы с Майей одиннадцать лет вместе прожили, прежде чем она родилась. Майе запрещали рожать, сердце у неё слабое. А она ослушалась. И появилась Кира. Всю душу вложили, растили, радовались... Не думали, что так выйдет.
        Он помолчал, наблюдая, как девочка отмеряет стаканом муку.
        - День рождения у друзей был. Мы ненадолго отлучились. На один вечер. А с Кирой девушка-студентка осталась, наша домработница. Понадеялись на неё, дуру...
        Игорь Михайлович закрыл глаза. На широком круглом лице напряглись мышцы, углубились морщины. Морщась, как от зубной боли, он продолжал.
        - Домработница с Кирой обещала погулять, одела девочку, обула. А потом ей кто-то из подруг по телефону позвонил. По моему телефону! Она и заболталась, напрочь об обязанностях своих забыв. Кира моя девочка бойкая. Была бойкой, - исправился он. - Не дождалась, вышла сама из квартиры.
        Он снова замолчал. Тара не торопила его, присела рядом. Когда пауза затянулась, осторожно спросила:
        - Так что же домработница?
        - Когда эта тетеря вспомнила про Киру, та пропала. Дура-пэтэушница, нет, чтобы сразу людей на поиски поднять, в милицию позвонить, сама искать отправилась, по району бродить. Когда мы с Майей из гостей вернулись, полночь была. Темнота. Майя в обморок. Соседи "ох" да "ах". Толку от них! Милиция по району поехала кататься, Киру мою искать. А она...
        - Она рядом была... - помогала несчастному отцу ведьма.
        - Да. В люк у подъезда провалилась. И просидела там до утра. Случайно обнаружили. Когда достали, она уже ни на что не реагировала! У Майи приступ. До сих пор не оправилась. А я вначале по врачам, потом по колдунам и священникам. Всё перепробовал. Руками разводят. Говорят - может, придёт в себя когда-нибудь, а, может, до конца дней растением останется. Растением! Как каштан или тополь!
        Тара протянула, было, руку, чтобы погладить Игоря Михайловича по плечу, но спохватилась - пальцы в муке. Тогда она молча встала, поставила тесто в чуть тёплую печь доходить, потом вымыла руки в рукомойнике.
        - Да ты слушала меня или нет? - стукнул по столу кулаком Игорь Михайлович. - Ты сможешь помочь, или мы зря теряем время?
        - Даже если время теряется, оно теряется только вами. Ваша Кира никуда не торопится, - неожиданно жестко ответила девочка. - Для начала я приму других гостей. Им сейчас моя помощь нужнее. А после обеда о вашей дочери подумаю.
        Мужчина открыл, было, рот, чтобы разразиться ругательствами в адрес маленькой нахалки, но та его опередила.
        - Вы какое варенье больше любите? - она отвернула край серо-красной полосатой дорожки у входа, распахнула лаз в погреб. - У меня сливовое есть и клубничное. А как солнце над крышей председательской избы встанет, яблочное принесут. За заику.
        Игорь Михайлович отвернулся. Его доверие к деревенской ведьме улетучивалось с каждой минутой.
        ... Смотреть, как она листает книгу жизни своих гостей, Тара не позволила. Игорь Михайлович был вынужден взять Киру и отнести её за дом на лавку, где принялся тихо рассказывать дочери сказки, тщетно надеясь, что девочка поймёт хоть слово.
        После полудня гости ушли, зато заглянула высокая статная женщина по имени Настасья, принесла десяток яиц и шмат сала, а сама забрала четыре банки варенья и убежала, немало встревожив чёрную кудлатую ведьмину собаку.
        Игорь Михайлович вернулся в выделенную ему комнату, маясь от безделья, в который раз принялся рассматривать помещение. Солнце медленно перебиралась на эту сторону дома, просвечивало через полузанавешенные алые шторы, бросая тревожные отблески на стены, на алый же коврик, занимавший треть давно некрашеного пола. Над принесенной для Киры кроватью висел вышитый лебедь, аляповый, скорее похожий на гуся. Больше никаких украшений в комнате не обнаружилось.
        - Вот и всё, - худощавая фигурка ведьмы неслышно приблизилась к Игорю Михайловичу, заставив его вздрогнуть от неожиданности. - Кира пойдёт со мной. Вам нужно ждать нас здесь. Пироги на печке. Там же гречневая каша. Если мы задержимся, в подвале есть еда. Но скорее всего завтра утром я отвечу точно - оживёт ли ваша дочь или нет.
        - Погоди, - встревожился отец. - Ты что, хочешь без меня? Я не отпущу её одну! Больше никогда не отпущу! - запротестовал он, вставая и загораживая собой ребёнка.
        Тара только снисходительно кивнула, присела на корточки и, дивясь собственной наглости, улыбнулась безвольно сидящему на кровати ребёнку.
        - Убежим от твоего папки? Кто первый до двери?
        Игорь Михайлович вздрогнул, нервно обернулся, чтобы отшатнуться от самостоятельно слезающей с кровати дочери. Он не успел рассмотреть её безразличное к окружающему миру, неживое лицо. Всё его внимание было приковано к ногам. Тоненькие ножки ступили на пол, застучали беленькими туфельками по направлению к ведьме.
        Вовремя поймав девочку за руку и отвернув её лицо от отца, Тара только произнесла:
        - Не ходи за нами, хуже сделаешь. Кроме меня её никто тебе не вернёт. А я люблю работать без посторонних, - жестко произнесла она. - Пошли, малыш, - обратилась она к ребёнку и повела её из дома.
        Теперь пришла очередь Игоря Михайловича безвольно плюхнуться на кровать. Он не видел, как у вышедшей из дома Тары сошла с губ беззаботная улыбка, как нахмурились брови, как споткнулась и чуть не упала на траву девочка. Не знавший этого мужчина был счастлив впервые за три неизмеримо долгих месяца ада. Его дочь пошла! Сама! И незачем ему было знать, каких усилий это стоило ведьме.
        Тара уводила девочку вначале в рощу, потом к реке. Там у скособоченного дуба лишенное души человеческое существо можно как следует осмотреть и решить - кого именно призвать в пустующее жилище. Ведьма шла не оборачиваясь, прозевав случайного наблюдателя и личного врага, слишком въедливого и любопытного, чтобы пропустить столь занимательное зрелище.
        У реки было тихо. Вода весь июнь текла ледяная, несмотря на жаркие дни. Купаться в ней никто не осмеливался. Рыбу ловить в таком мелком месте желающих не находилось.
        Не раз служивший мишенью для молнии дуб, наполовину засохший, но не сдающийся, из года в год выпускающий зелёные листья на вывернутых узловатых ветвях, был упорен и жаден до жизни как сама Тара. Вокруг него сейчас стояла поразительная тишина. Солнце уже прошло больше половину пути по небу, и голосившие с рассвета птицы притихли. Насекомые тоже не рвались стрекотать и жужжать, что было ведьме на руку. Уставшая Тара разжала пальцы, выпуская холодную ладонь Киры, и девочка упала к её ногам.
        "Какого духа для тебя вызвать?"
        Память полнилась именами существ другой реальности, призвать которые можно было только через Запредельное. Духов этого мира Тара изучила плохо. Вначале казалось боязно, а потом некогда. К тому же они были мало понятны могущественной эльфе, и сами её не жаловали.
        При мысли о Запредельном липкий страх сдавливал горло. Таре начинало казаться, что гигантская волна захлёстывала её с головой и тянет на дно - в тёмные, лишенные радости бездны.
        "Да что же это такое? Я, ведьма, сдамся, уступлю этому глупому предрассудку?!"
        Усадив ребёнка под дерево, спиной к реке, Тара направилась искать площадку для вызова. Осмотревшись, она прошла правее, где берег становился пологим, образуя широкий песчаный пляж. Там у самой зеленоватой воды росла плакальщица-ива. Тара обломала длинную гибкую ветку, очистила её от листьев. Потом, подумав, наломала целый веник и принялась выметать песок, очищая его от мелких камешков, веточек, прочего мусора. Убедившись, что площадка достаточно чистая, она закинула веник в реку и начала чертить прутом знаки и линии на песке.
        - Аль`ванах`кар афэ дек интар ланх... - лились новые для этого мира слова на древнеэльфийском.
        Каждая линия многогранной фигуры, соединяясь с соседней, на миг вспыхивала фиолетовым светом и медленно угасала - до следующего пересечения.
        Оставив маленький проход для себя и девочки, Тара позволила себе передохнуть. Пора отправляться к дубу за Кирой.
        А у дуба уже хозяйничал дед Яшка. Он тормошил ребёнка, пытаясь привести в чувства.
        - Уйди от неё! - тихо приказала Тара. - Не мешай мне вернуть её миру.
        Но дед, неожиданно резво для хромого подхватил Киру, перекинул через плечо и, помогая себе костылём, заковылял по направлению к деревне, приговаривая:
        - Всё председателю расскажу! Людоедка! Душегубка!
        - Стой, дурак старый! - Тара догнала хромого, вырвала у него из рук костыль, отбросила в сторону, отняла девочку.
        - Не смей к нам приближаться! - пригрозила она пальцем, держа ребёнка за шкирку. - Убирайся!
        Дед смерил её ненавидящим взглядом, с трудом согнулся, поднимая костыль, и заковылял прочь.
        "Он же сейчас весь колхоз поднимет!" - во время посетила её здравая мысль.
        - А ну стой! - выпустив ребёнка, она хлопнула в ладоши.
        Ноги Яшки заплелись, подкосились. Цыган упал в траву, заголосил, как рожающая баба. Но ведьма второй раз хлопнула в ладоши, и старик онемел. Не в состоянии даже мычать, он по-рыбьи разевал рот, выпучивал глаза, скрёб ногтями землю, выдирая с корнями траву.
        Тара, чьё лицо озаряло изнутри пламя гнева, хлопнула в ладоши и третий раз. Не сильно, но достаточно, чтобы Яшка потерял сознание, упал ничком в только что вырытую ямку.
        Ногой перевернув деда на спину, чтобы тот не задохнулся, Тара нагнулась к девочке. Принюхалась, брезгливо поморщилась, сорвала два широких листа конского щавеля, вытащила из-под Киры мокрые пелёнки, отбросила их подальше и потащила ребёнка к начерченным знакам, попутно заговаривая луг от постороннего глаза. Нечего колхозным приглядываться, чем она тут занимается. Спать крепче будут...
        ... Девочка легла в центр фигуры навзничь, широко раскинув руки и ноги. Вокруг распластавшегося на песке ребёнка змеились лиловым светом линии защиты: мало ли кто вырвется в мир.
        Круг Киры соединялся с другим, в котором должен был появиться вызываемый дух. В третьем на коленях стояла сама Тара - худощавая девочка в красном платьице, в белой косынке на светлых чуть волнистых волосах.
        Три круга были заключены в одну большую сложную фигуру. Если смотреть на неё сверху, больше всего она напоминала парящего орла или дракона. Но драконов в этом мире давно не встречали...
        Летевший мимо ветер огибал по широкой дуге ведьмин чертёж, не касаясь ветвей задумчиво склонившейся ивы, не тревожа рябью её отражение в мелкой речушке.
        Шло время, а ведьма никак не могла решиться на вызов. Близость воды внушала смутные опасения. Яркое солнце слепило глаза. Неимоверно зудело под правой лопаткой. Хотелось пить...
        - Ну же, Тара, ты сильнее этого страха. Ты же водила в бой армии! - сквозь зубы пробормотала ведьма, обращаясь к древней твари, изменившей её сущность. - Тебя боялись там, откуда ты пришла. Что же ты сейчас размякла?
        Говорить стало больно. Казалось, язык потрескался точно выжженная солнцем земля. Из-под волос по щеке скатилась первая капля пота. А Тара всё медлила, точно там, за гранью этого мира её ждал целый легион врагов. Но вот она набрала в лёгкие побольше воздуха и запела. Голос был чужим, хриплым, словно прокуренным.
        - Сата, сата ла амарен`тхар атар мефним сэ...
        Воздух над пустым кругом заколебался в такт убыстряющейся мелодии. Напрягшаяся ткань мира в любой момент была готова разорваться, но Тара удержала оборону. Из расцарапанного усилиями горла вырвались нужные слова, и граница просто стала прозрачной, образовав овальное окно в Запредельное. К этому окну мотыльками на свет ринулись твари, чей облик постоянно менялся от прекрасного до уродливого и наоборот.
        - С кем я могу говорить? - вопрошала ведьма.
        Звук голоса рассыпался в пространстве, точно соль на пол - глухо и тихо.
        Существа за стеклом пришли в движение. На их мордах отразились все грани удивления и обиды - с ними не захотели общаться! Потом тварей унесло вихрем, и Таре открылся вид на вращающееся огненное колесо. Сквозь него со сноровкой иллюзиониста прошла женщина прекрасная и беспощадная.
        "Судья!" - подсказала ведьме память старухи.
        - Чего ты хочешь, дитя? - приторно ласково поинтересовалась страж границ.
        - Не хочу. Требую. Душу! Душу, достаточно светлую и незапятнанную для этого существа, - Тара указала на девочку.
        Судья сделала ещё шаг вперёд, и, наткнувшись на преграду, удивлённо изогнула брови.
        - А ты опытная, - отметила она уважительно. - Твоё лицо мне кажется знакомым. Кто твой наставник?
        - Не отвлекайся. Я требую душу! - упорствовала Тара.
        - А иначе? - игриво улыбнулась Судья.
        - Иначе... - ведьма замешкалась на миг, но решение само пришло в голову. - Иначе проживёшь жизнь в смертном теле! Без способностей. Но с памятью о бывшем могуществе. Не самое приятное для тебя, не так ли? - пригрозила она.
        Страж запредельного смерила ведьму изучающим взглядом, отвесила шутовской поклон:
        - Уважаю грамотных врагов. Особенно тебя!
        У Тары внутри всё похолодело. Узнала! Но показывать страха нельзя. Ни в коем случае! Чем же ты так отметилась перед ней, древняя Тара, что тебя так хорошо помнят?
        - Будет тебе душа, о, непобедимая. Открой проход, - сдалась Судья.
        - Только самую малость, когда ты пропустишь вперёд того, кто достоин занять тело этого ребёнка.
        Судья озадаченно покачала головой, отступила на шаг, дунула на подставленную ладонь и продемонстрировала ведьме желтый светящийся шарик - маленький, будто цветок одуванчика, и такой же пушистый.
        Внутренне собравшись, Тара открыла проход. На одну секунду, достаточную, чтобы шарик проскочил в её мир и шлёпнулся в песок. Окно в Запредельное померкло и исчезло, а Тара, не отрываясь, смотрела на пушистое солнышко. Если сейчас не прочертить дорожку к девочке, солнышко приобретёт материальную форму и исчезнет. И всё придётся начинать сначала.
        Тара взяла в руку ивовый прут и потянулась изменить узор, как за спиной раздался такой знакомый скрипучий голос Яшки:
        - Я же говорил, что она бесье отродье! Говорил! Почему мне никто не верил?!
        Ощущая переполнявшую деда обиду и ненависть, чувствуя занесённый над своей головой костыль, Тара молниеносно прочертила соединительную линию и попыталась увернуться от неминуемого удара. Но дед Яшка оказался куда проворней измотанной обрядом ведьмы.
        Оглушенная Тара почувствовала, что заваливается на бок. Сопротивляясь наплывающему забытью, она услышала собачий лай и увидела, как желтый пушистый шарик покатился по образовавшемуся желобку в песке прямиком к раскрытой ладошке Киры...

5.
        ... Приходила она в себя долго. В первый раз очнувшись, она услышала надрывный, полный злобы лай Куси, рассмотрела склонённое над собой лицо Настасьи, а потом и Валентина Игнатьевича. Он, кажется, взял её на руки, ибо мир закачался, закружился и пропал.
        Во второй раз она увидела мужчину. Что-то в его облике было смутно знакомым, но вспомнить имя девочка не сумела. Зато распознала заунывные причитания тётки Варвары. Кто-то яростно требовал вызывать врача, матерился и клял на чём свет стоит Яшку:
        - Убивец! Ирод! На ребёнка руку поднял!
        - Костыль, - поправляла его всезнающая Варвара, и снова начинала канючить.
        Тара разочарованно поморщилась и снова шагнула в небытиё, чтобы окончательно вынырнуть из него в больнице в соседнем селе. Рядом сидел человек, но кто это почувствовать не удавалось. Глаз открывать тоже не хотелось, но любопытство - получилось ли у неё что-то с девочкой или нет, не давало покоя. Раз её нашли и притащили сюда, выходит, обряд завершен, чары спали.
        Тара осторожно приоткрыла один глаз, рассмотрела побеленный потолок, в углу украшенный паутиной, зажмурилась, собралась с духом и повернула голову к своей сиделке. Настасья! Кто же ещё позаботиться о ней, горемычной!
        - Она жива? - выпалила Тара, попытавшись приподняться. Не вышло. Голова в бинтах, в ушах звенит, от любых усилий наваливается дурнота, от запаха лекарств зудит в горле. Нужно срочно что-то делать с этим безобразием!
        - Кто? - не поняла Настасья. - Ты жива - вот это счастье! А Яшку судить будут. Вовремя успели! Ещё бы чуть-чуть, и он бы тебя до смерти забил! Кусю благодари!
        - Кусю?
        Услышав своё имя, в палату пробралась кудлатая собака, очень деликатно положила лапы на край кровати и, присмотревшись хитрющими глазами к своей любимице, принялась облизывать Тарино лицо.
        - Фу! Куся, фу! - засопротивлялась девочка.
        Довольная собака для порядка заворчала, но улеглась у Настасьиных ног, готовая и впредь хранить покой маленькой хозяйки.
        - Куся по деревне носиться стала, всех нас переполошила. Думали, взбесилась, а она за рощу тянула, звала. Мы и побежали. Пришли к реке, а там Яшка-изверг тебя костылём пинает...
        - А девочка? Она жива? - прервала доярку Тара.
        - Жива. Она тоже пыталась Яшку остановить, кричала, на помощь звала. Он и ей синяк поставил, но небольшой, не то, что тебе.
        - Страсти-то какие! - Тара вздохнула и закрыла глаза.
        Избитое тело ныло. Голова кружилась. Стоит подумать о себе. Ночью, когда никто не будет мешать, она полностью восстановится, но полежит в больнице для вида недельку - отдохнёт, суд над Яшкой переждёт... А москвич, наверняка, уехал... Обломалась столица! Что ж, ей ещё учиться и учиться. Случай, наверняка, представится. Главное, не обращаться пока к Запредельному, не дразнить его. Выходит, у неё перед ним должок, за который наверняка в ближайшее время спросят. Надо быть готовой.
        ... Прошли две недели. Деду Яшке дали три года. Тара на суд не пошла, задержалась в больнице. Говорят, москвич там был, против цыгана свидетельствовал. Впрочем, какая разница, если он даже за дочь не зашел спасибо сказать. Хотя, не ей его судить...
        Едва безумный цыган исчез из Красной Победы, Тара возвратилась в свою избу, возобновила приём, пока... Пока у её дома снова не остановилась бежевая машина, и вышедший из неё Игорь Михайлович не взбежал по ступенькам ведьминого дома, распахнул незапертую дверь.
        Тара была уже готова. Ещё до рассвета где-то в глубине груди зародилось предчувствие дальней дороги. Аккуратно собрав не хитрый скарб, она вымыла Кусю, попрощалась с Настасьей и председателем и принялась ждать. Старуха Тара счастья не знала, может ей, бывшей Маше, повезёт?...
        "Девочка, ты мою Киру спасла! Чем я могу тебе помочь?" - хотел было сказать Игорь Михайлович, но, встретившись с решительным взглядом Тары, смутился, и, гладя себе под ноги, произнёс ёмкое "Спасибо".
        Тара только кивнула в этот момент она поняла - не учиться ей в театральном, не быть актрисой, не блистать на сцене. И всё равно предложение мужчины обязательно стоит принять. Не каждый день её, полуграмотною сироту просят перебраться в столицу, работать в секретной лаборатории по изучению удивительных способностей человека. А то, что она уже не человек, её исследователям знать совсем не обязательно...
        История пятая. Прыгуны
        ...Наш мир. Наше время. Москва...
        Проказник-июль размышлял - что бы такое учудить завтра, высчитывая вероятность каждого события на подручном калькуляторе. Калькулятором служило высокое здание напротив. Кнопочки-окна зажигались и гасли от прикосновения лучей краснолицего солнца, отчего на небе над указанным зданием выкладывался ответный узор из облаков. И с каждой комбинацией небесного рисунка в жизнях людей, прячущихся за стёклами, развязывались и сплетались новые узлы судьбы. Июль довольно жмурился и вдыхал витающий в воздухе аромат шоколада с коньяком, стараясь не замечать привычного московского смога, задумывался над результатами расчётов и вновь принимался за вычисления, абсолютно уверенный - нет предела совершенству.
        Тара Владленовна, опытная ведьма, к концу рабочего дня украдкой поглядывала то в окно, то на часы, и так зная - сейчас придёт Серёжа, и пусть вся лаборатория в очередной раз удавится от зависти. Знаем мы эти шепотки, мол, старухе за шестьдесят, а она завела себе тридцатилетнего кавалера. Приворожила, как без этого в её возрасте. Бессовестная, на "сынка" позарилась! Хорохорится, мымра, ловит упорхнувшую молодость в дырявый сачок...
        Пусть их. Ещё больше уважать будут.
        Её Серёжа - настоящий черноглазый ангел. Хорош паршивец - глаз не отвести. Примесь армянской крови по материнской линии наградила его гордым профилем и не менее гордым нравом. А Тара сочла возможным посвятить понравившегося ей мужчину в частицу своей тайны. Теперь есть под этим небом человек, знающий, что безумная комета судьбы, прорезав хрустальную синеву небосвода, принесла чужую душу в мир людей, наградив русскую сироту Вечностью.
        Она, Тара, осколок чужих миров, смутно припоминающая обрывки прошлой жизни, но при этом знающая и умеющая невероятно много даже для очень сильного экстрасенса. Во всяком случае, ни один известный ей человек даже с помощью Запредельного не мог по своему желанию становиться то юным, то древним, залихватски переводя стрелки биологических часов в обе стороны.
        Ага, началось! Распахнулась дверь. Подняла голову, не скрывая завистливого блеска в глазах, лаборантка Людочка. Скорчила кислую рожу Алевтина Васильевна - математик, трудолюбиво обрабатывавшая результаты утренних опытов. Сочувственно покосился на вошедшего Вадик - психотерапевт, въедливо шлифовавший и без того безнадёжно заумный текст отчёта в министерство.
        - Добрый вечер, - одарил кабинетных работников улыбкой жгучий брюнет с букетом лилий - высокий, надёжный, самостоятельный, подстать самой начальнице лаборатории Таре Тихоновой.
        Тара Владленовна, точно семнадцатилетняя девчонка, впервые ощутившая любовное головокружение, выскочила из-за стола, подхватила сумочку, приняла из рук Серёжи букетик и, помахав ручкой ошалевшим подчинённым, увлекла за собой кавалера. Пусть теперь обсуждают. У них хобби такое - увлекаться чужими костями, точно у археологов, совершивших находку века, откапавших доисторического ящера. Будут теперь каждую косточку под микроскопом рассматривать, обсуждать взахлёб... Если надобность возникнет, их сплетни Тара узнает дословно - не проблема.
        Московский вечер, московский ветер растрепал седое каре, позолотил пряди, бережно разгладил тонкие морщинки на и так неестественно молодой для столь почтенного возраста коже, звякнул длинными серьгами. Из сверкающего новенького бизнес-центра, на верхних этажах которого и ютилось одно из многочисленных помещений лаборатории, Тара вышла уже ровесницей своего любимого.
        Лисье-рыжее платье заиграло всеми возможными огненными оттенками, "воспламенило" вышивку - начертанные замысловатой извилистой вязью слова древнего языка. Ни названия самого языка, ни имени народа, им владевшего, Тара не ведала, но смело использовала в заклинаниях и обучала немногочисленных достойных. Надо сказать, весьма эффективно обучала. Она, врач психиатр по образованию, уже много-много лет стремилась разобраться со своими способностями, но с каждым днём понимала - время течёт, а тайн становится гораздо больше, чем приходит ответов. Кто она? Зачем здесь? Только ветер летит вдоль проводов, обнимая машины и прохожих...
        То, что что-то не так, она поняла не сразу, увлечённая рассказами Серёжи о сегодняшних сделках. Очнулась только у его авто, замерла, оглянулась назад - резко, точно бросающаяся на добычу змея, успела отскочить от пошедшего рябью асфальта, запрыгнула на бордюр, чуть не увязнув в серой массе пятнадцатисантиметровой шпилькой...
        Разгаданная уловка реальности была опасной и банальной до неприличия. Ведьма привычно пожала плечами и позволила Серёже усадить себя в машину. Что же, они и так слишком долго ждали. Сезон игры с Запредельным открыт. И она давно подготовилась к нему...

1.
        ...Наш мир. Наше время. Городишко в одной из Российских областей...
        Ленивое летнее солнце уже клонило круглую голову к дальним многоэтажкам. Город, словно измятая бумага, лежал внизу, в дрожащем воздухе расплываясь, теряя четкость очертаний. Из заводских труб силикатного комбината, вольготно расположившегося в самом сердце разросшегося провинциального поселения, ручными кобрами вытягивались белёсые ленты дыма, стремясь коснуться пухлых облаков. Даже с экрана, собиравшего записи многочисленных в здании банка камер наблюдения, казалось, струится запах гари, машинных выхлопов и перегретого асфальта.
        Художник-урбанист, наверняка залюбовался бы подобным пейзажем, как романтик с радостью созерцает морской простор или живописные долины. Но Василию Ивановичу Позвонкову по прозвищу Чапай было не до смеха. Он в сто пятый раз просматривал плёнку с камеры видеонаблюдения. Сегодня он это делал напару с бывшим одноклассником Богданом в надежде отыскать ответ, какая же напасть подобралась к его мирному, никому не мешавшему банку. Бурные годы рэкета, бандитских разборок благополучно обошли его стороной, чтобы в мирное время одарить столь неприятным сюрпризом.
        - Смотри-смотри, сейчас появятся, - не обращая внимания, что уже пять минут держит в руке остывший кофе, он ткнул коротким тощим пальцем в экран.
        Богдан, крепкий симпатичный мужчина чуть за тридцать, судя по одежде способный оказаться и простым охранником, заглянувшим на работу не в свою смену, и состоятельным коллегой Чапая, с нетерпением припал к экрану. Первое необычное дело для его фирмы. Облажаешься, навеки потеряешь уважение в глазах Арины.
        В поле обзора камеры, находящейся, между прочим, на крыше восемнадцатиэтажного жилого дома, в котором и квартировал банк Чапая, попали двое. Первым был полный одышливый мужичок, похожий на колобка-переростка, в мокрой от пота белой рубашке. Движения его казались неестественными, дёрганными, словно был он жертвой начинающего кукловода.
        - Семён Макарович Попугаев, финансовый директор, - пояснил Чапай. - Семь лет у нас проработал. Нареканий не знал. И тут такое!
        Колобок-переросток тяжело плюхнулся на вытащенную кем-то на крышу табуретку, и поднял безумные глаза на второго участника разворачивающейся драмы. Вернее, участницу. Она впорхнула в обзор объектива, продемонстрировала идеальную фигуру в цветастом облегающем платье. Чёрные волосы, забраны в тугой пучок на затылке. В ушах поблескивают маленькие серёжки. Лица не видно.
        - И всё время спиной стояла, гадина! - словно выплюнул Василий Иванович.
        - Значит, знала о камере, - Богдан снова сосредоточился на происходящем.
        Женщина, наверняка что-то говорила, так как колобок кивал, потел, вытирал обильный пот белым рукавом и в то же время неотрывно смотрел на женщину. Во взгляде узких маленьких глазок читались и ненависть, замешанная на безграничном обожании, и панический страх, безысходность.
        Внезапно что-то неуловимо изменилось на картинке. Богдан даже ощутил неприятный холодок, резво пробежавший вниз по позвоночнику. Женщина выпрямилась в струну, приподняла голову, и, продолжая следить за жертвой, заговорила. Камера наблюдения не была снабжена микрофоном, поэтому слов слушатели к счастью не услышали. Вполне хватило понаблюдать, что происходило с финансовым директором злосчастного банка. Его словно раздирали на части две разнонаправленные силы. Одна приказывала ему сидеть. Другая - вскочить и сделать нечто противоестественное. Семён Макарович то приподнимался, то заставлял себя снова сесть на спасительную табуретку. Женщина подошла вплотную, склонилась над жертвой, чтобы её глаза оказались на уровне колобковых и, вероятно, продолжала говорить.
        После двух минут сопротивления, бедняга не выдержал, вскочил и подбежал к краю крыши. От гибельной бездны его отделял металлический заборчик, поставленный кем-то из предусмотрительных местных жителей, а может и на удивление заботливыми коммунальщиками, чтобы любопытные подростки, иногда взламывающие ход на крышу, ненароком не свалились.
        Вцепившись в заборчик, он замер, но женщина призраком отца Гамлета шла следом, что-то без остановки долдоня. Бедняга, дрожа всем телом, перелез через либезную оградку, и теперь, вцепившись белыми пальцами в металл, развернувшись к ведьме сморщенным от страха лицом, закричал.
        - Не хочу! - прочел по губам Богдан.
        Она что-то ответила, и колобок разжал пальцы. Женщина сделала грациозное движение и пропала из объектива.
        - И всё? - Богдан бы слегка разочарован. Кто поручится, что за оградой не висела платформа строителей?
        - Тебе мало!? - в голосе Чапая прозвучало плохо скрываемое раздражение. - Эта гадина через Сёмку увела со счетов сорок шесть миллионов, потом расправилась с дураком у нас на виду и ещё емейл издевательский прислала, мол, ваш Сёма на небесах чаёк за ваше здоровье попивает, вам привет передаёт, а я в его память баксы трачу. С емейлом был вирус. Когда милиция нагрянула, читать было нечего. Вся бухгалтерия под ноль вычищена! Диски с резервными копиями из сейфа исчезли.
        Бывший школьный товарищ покрылся красными пятнами, стукнул кулаком по столу, отчего чашечка с остатками кофе возмущённо подпрыгнула на блюдце.
        - Так ты же сказал, Семён Макарович пропал без вести.
        - Как же пропал. Двое наших сотрудников видели, как он с крыши летел, благим матом орал, и растаял в воздухе на подлёте к земле. Ещё трое свидетелей во дворе было. Правда, один ребенок. Другая - бабуля не слишком в своём уме, и третий - пьянчуга. Ещё с десяток крик слышали, но не видели ничего. Менты потоптались, послушали, решили их показания в расчёт не принимать, сотрудников наших к врачу отправили с проверкой на нормальность. Как-никак конец рабочего дня был.
        - И что?
        - И ничего. Предусмотрительная гадина с крыши ещё какой-то мешок сбросила. И всё, почудилось, видите ли. Мешок за человека приняли. Жара, усталость... Плёнку объявили неумелым спектаклем. Попугаев в розыске за хищение. Только не найдут его. Не найдут и всё. У меня нюх на такое. Чертовщина тут, Богдан. Исчез человек на подлёте к земле. Ни пуговиц, ни зубных коронок. Со всеми потрохами!
        Васька почесал лысеющую макушку с реденькими короткими волосиками и обречённо вздохнул. Богдан поёжился. В охранке было неуютно. Обшитые белым пластиком стены напоминали больничный кабинет. Пять мониторов, куда транслировалась картинка не только из банковских помещений, но и с прилегающих территорий, включая входы в подъезды и крышу, холодно светились.
        - Родственники у Попугаева есть?
        - Любовница Лариска ничего не знает. Попугаев поссорился с ней неделю назад и больше не навещал. Старушку мать похоронил ещё прошлой зимой. Бывшая жена только перекрестилась, неприличным словом помянула, - перечислил Чапай.
        - Вижу, вы уже сами расследование проводили, - Богдан не видел перспектив у дела, но, может, ребята что подскажут. - Хорошо, "Протуберанец" за это возьмётся. Жалко, что ты мне сразу не позвонил. Сразу такие вещи раскрываются быстрее.
        - А что, были случаи? - заинтересовался Василий Иванович.
        - Всякое происходило, - многозначительно отозвался Богдан.
        Не то, чтобы он напускал на себя важности. Просто он немного стеснялся признаться бывшему однокласснику, что работает обычным бухгалтером в магической фирме. Попав под влияние Арины и её помощников, выделяющихся из толпы обывателей, ему хотелось выглядеть значимым и необычным.
        - Сделай мне копию видеозаписи, - попросил он Чапая.
        Только покинув офис банка, он выключил спрятанный в кармане диктофон.
        Ваську Чапая, Ваську Второгодника он знал с третьего класса. Всякий раз, когда Богдан ссорился с Наташей, своей первой любовью и соседкой по парте, он отсаживался к хулигану Ваське. Возможно, именно благодаря этому Васька закончил школу, потом поступил в университет. Но вместо того, чтобы изучать станки, гулял напропалую. За что из университета полетел после первой же сессии. Спасибо связям папочки, Васька через полгода восстановился на экономическом отделении и уже к пятому курсу ворочал такими суммами денег, которые трудолюбивый разум Богдана не мог представить.
        В отличие от судьбы более удачливого приятеля, жизнь Богдана сложилась куда менее интересно. Институт с красным дипломом, армия, работа инженером на загибающемся заводе. После сокращения пробовал заниматься бизнесом, не вышло. Подался в охрану. Не его. От безысходности пошел учиться, перебивался случайными заработками и подачками матери. И тут в беспросветной и бесперспективной жизни среднестатистического неудачника зажглась звезда.
        Звезду звали Арина, и мнила она себя (не подумайте чего нехорошего), потомственным уфологом. Дело в том, что и дед академик, и отец кандидат наук, всю жизнь отсиживававшиеся на бумажной работе, коллекционировали вырезки из газет про летающие тарелочки. Отец мечтал в один прекрасный день собрать экспедицию, отправиться в тайгу, лично исследовать место падения Тунгусского метеорита, с его точки зрения - корабля пришельцев. Но дальше родного НИИ никогда в жизни не забирался.
        Все мечты отца и деда воплотила в себе неугомонная Арина. Не обременённая учеными степенями, с группой энтузиастов она исколесила не только близлежащие леса, но и облазила Уральские горы, добралась даже до Байкала, и любила хвастаться, что пару раз даже видела в небе нечто похожее на это самое НЛО.
        Ища работу, по примеру более удачливого приятеля закончив заочно финансовый институт, и успев поучаствовать в доведении до банкротства небольшого консервного цеха, Богдан пришел на собеседование в только создающуюся фирму "организации магической помощи населению "Протуберанец", директором которой и была Арина Вязова...
        От банка до фирмы было всего четверть часа езды. И бухгалтер не особо торопился. Всё равно ребята соберутся к вечеру. Арины точно не будет.
        Остановившись у самой вывески "Магического агентства "Протуберанец" и поставив серые жигули на сигнализацию (хотя кто на такую развалюху покусится?), Богдан залюбовался синим ягуаром, затормозившем рядом. Надеяться, что это будет клиент, не приходилось. К чему человеку, способному приобрести такую тачку, маяться со снятием порчи/сглаза, заботиться о любовном привороте?
        И верно, сориентировавшись, куда ехать дальше, машина тронулась медленно, грациозно, точно твой волшебный сон, воплотившийся в жизнь у кого-то другого. Зачарованно наблюдая за ней, бухгалтер не обратил внимания, как тонированное боковое стекло приспустилось, и раздался едва слышный щелчок, какой бывает, когда фотографируют на мобильный телефон.
        Насвистывая популярный этим летом эстрадный мотивчик, Богдан в один прыжок преодолел три ступеньки "Протуберанца", хлопнул ярко-бордовой дверью, и из летней жары погрузился в сумрак родной фирмы. Из компьютерных колонок звенели хрустальные голоса Il Divo. Под потолком позвякивали полые трубочки "музыки ветра", дрожа от мощных потоков щедро охлаждённого кондиционером воздуха.
        Само помещение было выполнено в ярко-бордовых тонах. Африканские маски на стенах соседствовали с чучелом лося на деревянном постаменте, шаманским бубном, свисающим с потолка, черепом из нефрита на хрустальной подставке...
        Едва Богдан вошел внутрь, дверь кабинета астрологии с шумом распахнулась и ощетинившейся кошкой оттуда выскочила красавица Алёна. И не подумав поздороваться с коллегой, она оттеснила Богдана к стене и вылетела из офиса. В кабинете громко чертыхнулся Саня.
        - Чего это ними? - пробормотал бухгалтер, обращаясь к столу уволенной неделю назад секретарши.
        - Милые бранятся, - ядовито буркнул незаметный из-за мониторов Олег. Облюбовав угловое местечко, он теперь мог не только отвечать на письма клиентов, совершенствовать и без того нехилый сайт агентства, но и безнаказанно резаться в стрелялки.
        - Опять разошлись в методике? - хмыкнул Богдан.
        - Угу, - из-за мониторов послышалось сосредоточенное щёлканье мышкой. Ясно, клиентуры сегодня с кошачьи слёзы, вот и бесятся ребята.
        Повздоривший с Алёной Саня трудился в должности оракула. В совершенстве владея немецким, полгода назад он выловил на просторах интернета пиратскую программу на этом звонком языке. По дате и часу рождения программа достаточно точно описывала характер человека, делала прогноз, что с ним случиться в ближайшей перспективе. Теперь вычисления положения светил давались Сане гораздо легче, что несказанно бесило Алёну, некогда учительницу математики, а теперь потомственную волшебницу и целительницу (слово "ведьма" девушка считала вульгарным). На почве астрологии у неё с Саней, с регулярностью одного-двух раз в неделю, вспыхивали нешуточные перебранки.
        Алёну единственную Богдан не считал шарлатанкой. Во всяком случае, последствия корпоративных вечеринок русоволосая длиннокосая волшебница, словно сошедшая со страниц русских народных сказок, снимала одним легким прикосновением пальцев ко лбу. И клиентуры у неё было не в пример больше.
        - Арька на месте? - спросил он автоматически. И без того зная ответ. Раз Олежка играется, значит нет.
        Из-за мониторов ехидно хихикнули.
        - Дамы тебя сегодня не сильно доставали? - попытался разговорить молчаливого коллегу Богдан.
        - Не-а, не мешай, - ответил Олег, гордо именовавший себя ведуном.
        Кому ещё, как не дважды дипломированному специалисту, вначале в области филологии, а затем психологии разбираться во взаимоотношениях прекрасного пола, давать платные консультации, на ходу придумывая живописные обряды, якобы способные помочь клиенткам оплатившим на месяц магическую помощь онлайн. И ведь помогало же! За год существования "Протуберанца" ни единого недовольного возгласа слышно не было. Вот уж действительно специалист по связям с общественностью.
        - Что нарыл?
        Из мрака кабинета любовной магии материализовалась демоническая фигура Ромки. Чёрные, стриженные ёжиком волосы, благородная бородка, тонкие усы. Старинного покроя чёрный камзол, полукилограммовая серебряная цепь до пупа с ощетинившейся волчьей мордой, перстни на холёных руках, за плечами чёрный, как глаза Сатаны, плащ. Врач по образованию, специалист по любовной магии одновременно походил и на Мефистофеля, и на заплутавшего в веках конкистадора. Оставив медицинскую практику и сейчас являясь владельцем нескольких торговых точек модной одежды, здесь он просто проводил свободное время, получая немалое удовольствие от хобби.
        И каждому из них Богдан в чём-то завидовал. До сих пор он считал себя здесь не на своём месте. Вот ребята делают настоящее дело! Даже шутя, развлекаясь, они умудряются помогать людям. А он... Он ведёт их бухгалтерию на дому, лишь изредка соприкасаясь с таинственным и абсолютно непонятным ему миром.
        И вот он принёс первое крупное (по обещанному гонорару) дело для фирмы. Первое настоящее его дело!
        - Да так, - внезапно застеснялся бухгалтер. - Школьный приятель помочь попросил. Мистикой попахивает.
        - Надеюсь, не воняет?
        Наконец-то вернулась Арина, злая, раскрасневшаяся. За ней вошла Алёна, стала за чучелом лося, скрестила руки на груди, недовольно зыркая зелёными глазами на окружающих. Похоже, Саше сегодня снова не поздоровится.
        Но Богдан смотрел только на Арину. Высокая, полноватая, с причёской а-ля звезда французской эстрады семидесятых Мирей Матье, она не была красавицей, и на фоне ослепительной Алёны могла потеряться, если бы не феноменальная энергия, бившая из неё с упорством Ниагарского водопада. Казалось, к директору "Протуберанца" можно подключать провода и освещать города.
        - Вот что, давай показывай свои проделки. Есть аудиоматериал?
        - Да... - не привыкший быть в центре внимания Богдан растерялся окончательно. - Он не очень хороший. Диктофон в кармане был, - принялся он оправдываться, вытаскивая из плейера наушники и протягивая его Олегу. Тот быстро подключил к компьютеру и запустил файл. Сашка тем временем обеспечил всех стульями.
        Прослушав разговор с Васькой-Чапаем и просмотрев видеозапись, Арина привычно обвела сотрудников цепким взглядом, и ни к кому не обращаясь, поинтересовалась:
        - Видео может быть не инсценировкой?
        - Да, если мадам владеет гипнозом. А на это очень похоже, - сверкнул синими глазами психолог. - Можно порыться в сети. Мадам умело позировала на камеру. Опыт, судя по всему, у неё имеется. Такие любят хвастаться достижениями.
        - Ройся в своём интернете. К завтрашнему утру хочу увидеть хоть какой-нибудь результат. Постараешься? - гнев начальницы прошел, и Аринка превратилась в милейшее на свете создание.
        - Всё, что в моих силах, - отсалютовал Олег.
        - Его убили, - вдруг заявила Алёна, всматриваясь в застывшее на экране лицо Попугаева. - По записи трудно определить, что именно она сделала. Одно скажу - я так не могу и не хочу. За такое строго наказывают.
        Кто наказывает, даже не стали уточнять. Естественно, не милиция имелась в виду, а какие-то высшие, недоступные Богдану силы. Космический разум, духи, демоны... Со скрипом осилив первый том Кастанеды из внушительного собрания, красующегося на полках в Аринином кабинете, бухгалтер понял - рождённый думать на ринг не выйдет.
        Вслушиваясь в общее обсуждение, бухгалтер чувствовал себя именно боксёром, а не мыслителем, пока произнесённая Ромкиным баритоном фраза не заставила его вздрогнуть.
        - Ребята, как вам не стыдно! Богдик дело раздобыл, старался целый день, а мы его хлеб отбираем. Пусть и ведёт сам.
        - Точно, - поддержал Саня, скрещивая на груди руки. - Что там бухгалтерию нашу разбирать? Для такого спеца раз плюнуть. Пусть воздухом подышит.
        "Ну, погоди, предсказатель бритоголовый, я тебе так зарплату начислю!" - воспылал праведным гневом Богдан.
        - Это идея, - порадовалась Арина. - Сам не сам, помогать мы ему будем. А лениться не дадим.
        Всё ясно. Накрылась ржавым тазом мечта вести бухгалтерию ещё одной фирмы. Богдан даже о собеседовании вчера договорился. Придётся отказываться.
        - Я постараюсь, - он хотел сказать что-то ещё, но слова забывались, будто родной язык вдруг стал иностранным. Ведь это шанс обратить на себя внимание Арины, а поэтому он будет ОЧЕНЬ стараться.

2.
        Холостяцкая квартирка бухгалтера Исакова, вопреки общепринятым представлениям о холостяцких квартирах, была аккуратной, уютной. Всё потому, что Богдана воспитывала мама, одна, без отца. Едва сынок научился ходить, она принялась приучать Богдана к взрослой жизни, только результат почему-то выходил обратным.
        Научившись всё делать по дому, за его порогом сын боялся что-то предпринять самостоятельно, без маминого одобрения. Кончилось всё тем, что мама настояла - пошел в институт - изволь начать самостоятельную жизнь. Но и из общежития, и из съёмных квартир сын каждый раз возвращался под крылышко к родительнице. Так проще.
        Метания продолжались до тех пор, пока мать не привела в дом некого Андрея Максимовича, вальяжного старика с тяжелым лицом и внушительным брюшком, зато директора обувной фабрики. Только тогда Богдан осознал - детство закончилось, и окончательно перебрался на доставшуюся от бабки квартиру, завёл подругу...
        В квартире было прохладно и одиноко. Положив стопку купленных в киоске газет на системный блок компьютера, вытащив из пакета пару ледяных баночек "Балтики" на десерт, Исаков направился переодеваться, мыть руки и готовить нехитрый обед. Разогреть куриную лапку, порезать помидоры с майонезом и укропом, заварить ароматный зелёный чай... Как раз и пиво согреется до нужной температуры. Не обжигающе ледяное, не приторно тёплое, а именно такое, каким и положено быть пиву. Холодным...
        Есть не хотелось. Готовил Богдан скорее по инерции. Кухня показалась слишком большой. И не спасала иллюзия уюта. Бывшая пассия Маргарита развесила на дверцах висячих шкафов, на плафоне разноцветные колокольчики, у плиты - вышитые варежки-прихватки. На подоконник посадила куклу в украинском народном наряде. От этого кухня казалась игрушечной, детской.
        Немного жаль, что после устройства Богдана в "Протуберанец" черноглазая Маргарита похныкала о неперспективности конторы, о низком заработке, о неспособности вывезти её, красивую, даже на отдых в Турцию, собрала вещи и ушла к владельцу казино. Маргаритка увяла, весёлые игрушки остались.
        О нежданно-негаданно свалившемся деле думать не хотелось. По дороге домой бухгалтер струсил. "Я? Я не справлюсь. Вот Ромка или Саня... У них мозги под это заточены. У них опыт. А я кто?"
        Солнце укуталось тучами, вдалеке заворочался, забурчал гром. Или это на стройке за домами загрохотало? Мелодией из индийского фильма запел мобильник. В трубке зазвучал вкрадчивый голос Олега.
        - Я тут кое-что нарыл. Проверь почту.
        - Что именно? - вытирая пальцы о салфетку, осведомился Богдан, отодвинув остывающий ужин.
        - Увидишь. Мы с Алёной в шоке.
        "Мы с Алёной". Видать, выгорело у парня. Смягчилась великая волшебница.
        В почтовом ящике среди гор спама отыскалось олегово письмо с одной единственной ссылкой на "Всемирную ассоциацию прыгунов". Логотип в виде чайки с парашютом настораживал. Над колонкой новостей была изображена картинка с парашютистом.
        "Если вы молоды душой и инициативны. Если хотите добиться от жизни большего. Если любые трудности для вас - повод к дальнейшему самосовершенствованию. Тогда дорога вашей жизни непременно ведёт к нам.
        Мы поможем вашим талантам раскрыться. Совершите прыжок в своё будущее!"
        В колонке новостей как раз под парашютистом красовалась надпись:
        "В июле к нам уже присоединились Семён Макарович Попугаев и Кристина Афанасьевна Тутохина. Их первый прыжок в успех завершился. Прочите отчёт об их достижениях"
        Кликнув по ссылке, Богдан попал на страничку, где красовался портрет Попугаева в цветастой рубахе, улыбающегося, ещё более округлившегося, и дамы, чьё вытянутое лицо рождало ассоциации с грустной овцой. Впечатление усиливали белокурые локоны а-ля дочь провинциальной помещицы восемнадцатого века. Далее следовали пространные фразы о том, насколько "прыгнувшим" сейчас здорово.
        Едва Богдан закончил чтение, вновь затрезвонил Олежка.
        - Я пробил мадам Тутохину по адресной базе. Это жена местного депутата. Его посадили месяц назад за то, что крупной взяткой не поделился.
        - Как связаться с этой Ассоциацией? Ни адреса, ни мейла, - в ответ пробормотал Богдан.
        - Что же ты так невнимательно читаешь! Они просят в полночь стать нагишом на холодильник и выкрикнуть "Припрыгайте ко мне прыгуны".
        - Идиотизм.
        Богдан почему-то не удивился. Внутренне он настроился на восприятие чудес.
        - Шучу, - пошел на попятную психолог. - Емейл прописан в гостевой книге на первой странице. Но проситься в гости к ним пока не советую.
        - Что так? - приготовившись к очередной шуточке коллеги, Богдан внутренне собрался.
        - Сильно смахивает на секту. Завлекли, одурманили, денежки отобрали и шлёпнули. Только целевая аудитория у них резко ограничена доверчивыми богатеями.
        - Сам додумался, или Алёна подсказала? - не удержался от мести бухгалтер.
        Он тут же мысленно обругал себя за длинный язык. Ссориться не хотелось. Хороший парень, только посмеивается над ним, Богданом. Словечки свои заумные психологические вворачивает. "Интроверт ты, Богдаша, законченный, - говорит, - инфантилист пролонгированный". Противно.
        - У меня хоть подсказать есть кому, - парировал собеседник.
        Богдан закусил губу. Так и хотелось, чтобы в голове сложилось готовое решение поставленной задачи. Щёлк пальцами - и вот оно тёпленькое гениальное. Но на чердаке сознания качались на пыльных паутинах сонные пауки.
        - Эй, заснул, инспектор Мегре? - в трубке зазвенел голосок Алёны. - Обдумывай ситуацию, копи предположения. Завтра поутру с тобой в гости в депутатский дом поедем. До обеда надо управиться, а то потом с абитуриентами работы выше проводов будет.
        - Угу, - мысленно кляня собственную непроходимую тупость, выдохнул Богдан. И поскорее отделавшись коротким "Пока" оборвал связь. Настроение испортилось окончательно. Ужин остыл. Пиво перегрелось.
        Включив музыку в случайном порядке воспроизведения, Исаков уселся в кресле, водрузил ноги на стол в полной решимости обдумать сложившуюся ситуацию и... уснул. Во сне ему явилась femme fatal, скинувшая с крыши Попугаева. Вот только лицо у неё было Аринино.
        Проснулся он в пять с небольшим утра, когда бушевавшая всю ночь гроза улеглась, тело окончательно задубело от неудобной позы, а в голове отбойным молотком завибрировала тупая боль. Даже выпив две таблетки обезболивающего и перебравшись в кровать, уснуть он так и не сумел. Мысли тяжелые, как бомбовозы, неуклюже кружились в сомнамбулическом вальсе.
        ...Утро босыми ногами прошлёпало по лужам, таща за собою упирающегося Богдана. Бухгалтер оказался в офисе "Протуберанца" непростительно рано для себя. В половине девятого. Внутри царило оживление. Как всегда в горячее время контора по оказанию магических услуг населению работала без выходных и перерывов на обед с восьми до восьми. Только отшумели выпускные экзамены и защиты дипломных проектов в местных учебных заведениях, как начались вступительные испытания.
        Уйма желающих за умеренную (и не очень) плату вырвать перо из пёстрого хвоста птицы-удачи толпилась в приёмной. Приём до обеда вёл Ромка. Словно кошки на недостижимую птицу на ветке, смотрели затуманенными взглядами на дверь его кабинета взволнованные мамочки. Верили они или не верили в магию, но для устройства жизни обожаемых чад были готовы использовать все доступные кошельку способы, "лишь бы детям хорошо было"! Чада скептически ёрзали на стульях, рассматривали маски, косились в строну следящего за порядком Сани.
        Дверь Ромкиного кабинета распахнулась. Родительница с фигурой воздушного шара, ещё находясь во власти мрачного обаяния конкистадора-Мефистофеля, щуря и без того узкие глазки, визгливо выспрашивала:
        - Так мой оболтус поступит, Роман Гидеонович? Хотя бы на платное. Может, его в университете человеком сделают.
        На Ромкином лице отразилась вымученная улыбка, мол, сделают, почтенная, если он сам того захочет. А не захочет, тут и магия бессильна.
        Шелестя квиточками об оплате и шумно сопя, мамаша направилась к выходу, едва не сметя при этом Богдана.
        - Так он поступит? - обернулась она на пороге. - У него ЕГЭ не безнадёжное...
        - Конечно. Даю слово мага, - ответил Ромик и скрылся успокаивать очередную клиентку.
        Конечно, поступит, раз на платное. Списки прошедших "магический обряд" уже у Сани. Сейчас он позвонит нужным людям, и гарантия поступления вышеперечисленных абитуриентов станет если не стопроцентной, то весьма ощутимой. Тем более на платное. Туда и с нулевым ЕГЭ возьмут.
        - Кто ещё не успел заключить договор и оплатить наши услуги? - напомнил присутствующим Саша. - Проходите, не стесняйтесь. Иногородним без очереди.
        На кассе, естественно, сегодня Арина. Столь важные обязанности ему, Богдану, не доверяли.
        Вот и вся романтика. Магия большого города. Девяносто процентов прибыли фирмы составляла такая халтура, воспринимая сотрудниками как весьма невесёлая повинность. Зато оставшиеся десять процентов компенсировали все нервные затраты. В практике "Протуберанца" действительно были дела, заставляющие поверить, что окружающий тебя мир не наделён прямолинейностью асфальтоукладчика на боевом задании, а чарующе таинственен.
        - Подежуришь за меня? - лениво потянулся Саня. - Вчера до двух шли, а потом ни души.
        Богдан отрицательно мотнул головой и прошмыгнул в их общий с Ариной кабинет.
        - Есть результат?
        Вязова не сочла нужным поздороваться. Только кивнула, пересчитывая деньги и оформляя договор на оказание консультационных услуг.
        - Работаем, - уселся за свой стол Богдан.
        - Кто? Ты или Олег с Алёной? Нам позарез нужен ещё один полноценный сотрудник. Вливайся, или дам объявление в газету, - произнеся эти безжалостные слова, она переключилась на мамашу. - Вот здесь подпишите, пожалуйста. И сюда паспортные данные. А теперь на приём к магу Роману. Удача с вами. Приглашайте следующего.
        Богдан несколько минут сидел, переваривая обиду. Она готова найти ему замену. Как же он без... без... без неё?! Без энергичной яркой Арины, его музы, его электростанции? Опять серые будни? Ни за что!
        - У меня почти готово заключение по ситуации... - пробормотал он. - Только уточню некоторые детали...
        Арина вопросительно приподняла одну бровь, но ничего не сказала. Ясно, сегодня ей не до него. Придёт Алёна, тогда...
        Алёна не пришла. Её старинная клиентка затеяла переезд. И потомственная ведьма помчалась помогать с дизайном новой квартиры. Чтобы всё было по правилам феншуя и старорусским обычаям. Взамен её прибыл Олег. В потёртом джинсовом костюме, с плейером в ушах, нарисовался он в дверях и подмигнул из-под длиной светлой челки.
        - Поехали, о, наследник блистательного Шерлока и добрейшей мисс Марпл, почти брат великого и ужасного сэра Макса, плюющегося ядом на преступников.
        - Я Богдан Мстиславович Исаков, собственной персоной. Мне чужая слава ни к чему, я свою завоюю, - рядом с насмешливым коллегой чувствовал он себя не лучшим образом. Но всё лучше, чем со строгой Алёной.
        - Растёшь, приятель, - похвалил его Олег. - Уже осознание собственного я появилось.
        Богдан стиснул зубы, но промолчал.
        Добравшись до депутатского жилища в новом микрорайоне, поплутав среди похожих на перекормленных инкубаторских цыплят многоэтажек, Богдан наконец вырулил к нужному дому N17.
        От шедших всю прошлую неделю дождей свежая синеватая штукатурка вклинившегося в ряды квартир магазина вспучилась, потрескалась, хоть ещё не обнажила серое тело кирпичей. Из окон первого этажа тянуло жареной рыбой и подгоревшими блинами. Где-то вверху на балконе заходилась в бессильном лае позабытая хозяевами собачонка. Ещё выше музицировали на расстроенном пианино. Богдан, когда-то отмотавший срок в музыкальной школе, брезгливо поморщился и, оглянувшись, понял - Олег уже вовсю переговаривается по домофону.
        - ... не журналисты... Нет, к прессе отношения не имеем. И к милиции тоже. Мы по поводу Кристины Афанасьевны. Да, у нас есть информация про неё. Всего пять минут уделите, будьте так добры.
        Олежкино красноречие возобладало. Пискнул замок, и довольный переговорщик потянул ручку металлической двери на себя.
        Проигнорировав лифт, психолог взбежал на третий этаж, требовательно потыкал в белую кнопку звонка, пока дверь не открыла худая женщина очень преклонного возраста с ввалившимися рыбьими глазами на морщинистом смуглом лице и родинкой посреди невысокого лба.
        - Я всё равно не верю, что вы не из газеты! - прокаркала она и вороной полетела в сумрачную глубину квартиры.
        Олег только пожал плечами и нырнул следом. Богдану ничего не оставалось, как присоединиться. Странное волнение пополам со страхом охватило его. Почему-то вспомнилось, как его в школе на спор подбили проколоть шилом подошву завучевых сапог. "Слабак, трус, боишься!" - подначивали двое старшеклассников, верховодившие малышнёй. Выглядеть трусом было страшно. Засмеют, запинают... Как его тогда не поймали в методическом кабинете, остаётся загадкой. Сейчас чувство было похожим, будто из-за двери следят наглые физиономии приятелей, а по коридору, пока ещё за поворотом, идёт Виктория Альбертовна, физичка, классуха и по совместительству завуч.
        В квартире пахло касторовым маслом. Сквозь задёрнутые на всех окнах тяжелые шторы робко пробивались тонкие лучики света, в которых плясали пылинки. На диване в большой комнате, куда привела гостей старуха, дрых чёрный нестриженый пудель. Нисколько не боясь чужих, он приоткрыл один глаз, зевнул и отвернулся к спинке. Гостям пришлось удовлетвориться не вписывающимися в интерьер табуретками. Бабка и вовсе выбрала диванный пуфик.
        - Спрашивайте, - проскрипела она. - Только я сразу предупреждаю, мой Федя честно служил Родине.
        - Уважаемая, - Олег решил прояснить ситуацию. - Мы верим в кристальную честность вашего Федора. Нам интересна Кристина Афанасьевна, его супруга. Мы проводим частное расследование исчезновения финансового директора одного крупного банка, и подозреваем, что мадам Тутохина может быть в курсе его местонахождения.
        Бабка скуксилась, будто проглотила бочку лимонного сока. Узловатые пальцы комкали подол клетчатой юбки.
        - Умотала, мегера! - изрекла она наконец. - Так вот на кого она моего Феденьку променяла. А я к ней, как к дочери, со всей добротой!
        Бабка поджала губы и отвернулась. Богдану стало её нестерпимо жалко. Сын непутёвый, невестка - не подарок. Измотали старуху.
        - Мы сочувствуем вашему горю, но скажите, когда именно она исчезла? И как она себя вела перед этим? - не отставал Олег.
        - Она всегда была ненормальной! - фыркнула бабка. Пудель аж вздрогнул, заворочался, недовольно урча. - Детей ей, видите ли, рано было заводить. Учиться, работать не хотела. Мужа заимела, можно на шею сесть! Охламонка! По парикмахерским и обувным магазинам бродила, по дому ничего делать не хотела! И зачем Феденька ради неё Свету бросил! Детишек даже сюда привозить перестал.
        Бабка всплакнула.
        - Феденьку пилила, чтобы в столицу рвался. Я терпела, надеялась, одумается. Мол, молодая ещё, дура набитая! Перед самым судом присмирела, а потом как заявит мне: "Теперь, тёть Маруся, я новую жизнь начну. Не держите зла за прошлое". Мне казалось, переживает за мужа. А она сгинула, нечистая! Исчезла, даже туфли свои не забрала! Целая комната обуви! Вот оторва!
        Бабке хотелось выговориться. Наболело, накипело.
        - Действительно, оторва, - встрял Олег. - А перед исчезновением она стала больше общаться по интернету? Переписку там вести, в "Одноклассниках" сидеть?
        - Одноклассниц я её не знаю. Она после училища сразу за Федю вышла, - всхлипнула старуха.
        М-да, слово "интернет" бабуся то ли проигнорировала, то ли вовсе не знала.
        - Компьютер у вас где? - впервые решил подать голос Богдан.
        - Нет у нас такого. У Феди моего горемычного на работе был. И маленький, который в сумке помещался. Тоже на работе остался...
        Бабка снова захныкала, запричитала. Пришлось подождать. Помочь - не поможешь, а лишние утешения вызовут новый ливень слёз.
        - Из дома она надолго отлучалась? Подруг, друзей водила? - продолжать наседать Олег.
        - Не-е-е, Феденька ревновал.
        - А как он отнёсся к тому, что...
        - Кристя ушла? - закончила за него бабка. - Плюнул и назвал так, как эта мегера называется!
        Как именно, старуха уточнять не стала, и так было понятно. Знала бы ты, баб, что Кристя твоя нелюбимая, наверняка, так же с крыши сиганула...
        - Выходит, девка с богатеем сбежала! - сделала нехитрый вывод свекровь. - Вот шлюха!
        - Нет, уважаемая, - вновь взял бразды управления беседой Олег. - Банкира обокрали и, как мы полагаем, похитили или убили какие-то маньяки. В интернете его имя упоминается вместе с именем вашей невестки. Может быть, и Кристю вашу...
        - Куда же милиция смотрит?! - свекровь уже была готова разрыдаться от жалости к исчезнувшей невестке. - А Феденька не знает, что его Кристя...
        - Думаю, следует заявить о её исчезновении, - предположил Богдан.
        - Я сейчас, сынки, сейчас!
        Бабка схватилась с пуфика, довольно резво выбежала из комнаты. Олег тем временем прошелся по затемненному помещению, подсвечивая себе мобильным телефоном, осторожно заглянул в приоткрытую дверь в соседнюю комнату.
        Богдан же не мог избавиться от чувства, что за ним следят. Оно возникло ещё в подъезде. Или на улице? Стоит выйти за порог этой квартиры и в спину упрётся прожигающий душу насквозь чей-то злой тяжелый взгляд.
        Боязливо оглянувшись, бухгалтер обнаружил только пыльный журнальный столик и занавешенный кружевной салфеткой старый телевизор в деревянном корпусе. Похоже, эта часть внушительной депутатской квартиры принадлежала бабке.
        Чтобы хоть как-то успокоиться, бухгалтер протянул руку погладить вытянувшегося во весь диван пуделя. Тот неожиданно резко повернулся и клацнул зубами в сантиметре от богдановых пальцев.
        - Я готова, - заявила старуха минут через десять, явившись в выцветшем платье времён юности Надежды Константиновны Крупской, и в деревенском зелёном платке с кистями. Новенькая молодёжная сумочка с кисточками и стразами, доставшаяся в наследство от сгинувшей невестки, дополняла портрет.
        - Отвезёте меня! - бабка уже не просила, приказывала. - И подождёте, пока заявление примут.
        Богдан отчего-то сразу засомневался в том, что Фёдор Тутохин верно и бескорыстно служил Родине.
        На удивление, Олег согласился. И всю дорогу туда и обратно, сидя рядом с бабкой, терпеливо выбалтывал у неё семейные секреты. Богдан следил за дорогой, слушал в пол уха, и пропустил момент, когда психолог, уже ставший для бабы Маруси вторым по значимости после сына человеком, получил право порыться в Кристиных вещах.
        - Учись, стажер! - подмигнул довольный собой Олежек, когда они возвращались в "Протуберанец". В пакете на коленях психолога лежала записная книжка, мобильный телефон и маечка мадам Тутохиной.
        - А майка тебе зачем, фетишист? - Богдан не желал упускать такой случай. - На стену повесишь, или по запаху беглянку искать собрался?
        - Не-е-ет, - довольно промурлыкал Олег. - Алёне или Ромке дам. Они поколдуют над ней куда точнее меня. Саня гороскоп пропавшей составит.
        - И это поможет? - скептически хмыкнул Богдан, едва успев затормозить на светофоре и не въехать в хвост и без того потрёпанной жизнью грязно-серой иномарки.
        - Когда на рынке привидение ловили, помог. Во всяком случае, не помешал, - здраво рассудил психолог.
        Воспоминание об этом деле заставило Богдана улыбнуться. Весть о том, что ночью по крытым рядам гуляет шайтан с помощниками-демонами и портит продукты, докатилась до "Протуберанца" в первый месяц после открытия. На тот момент несчастным торговцам не смог помочь ни специально привезённый мулла, ни православный батюшка. Белые фигуры в светящихся зелёным пятнах продолжали разгуливать по рядам, надкусывать овощи, заливать краской ягоды. Не спасало и ночное дежурство. Фигуры бродили вокруг рядов, без зазрения совести резали полотняные палатки не нашедших место под рыночной крышей торговцев. Охраняющие территорию собаки никак не реагировали на пришельцев. Вскоре дошло до порчи продуктов на рыночных складах.
        Разгадка оказалась проста. Развлекались дети четверых сторожей. Верную догадку, как ни странно, высказал Саня. Он не поленился "прогороскопить" весь персонал. У кого-то из сотрудников Чёрная Луна оказалась то ли в Козероге, то ли в Скорпионе, то ли ещё пробралась куда не следует и наследила. Два дня проверки, и полная победа магии над рыночными шайтанятами.
        Конфликт быстро замяли. Обошлось парой синяков и сломанным пальцем. Даже милицию привлекать не стали. Но и без того имидж "Протуберанца" взлетел до небес. Именно после этого случая и пошла клиентура в фирму Вязовой.

3.
        Кристине Тутохиной на момент исчезновения было двадцать четыре года, семь месяцев и шестнадцать дней. Чёрная и Белая Луна у неё в гороскопе грызлись похлеще двух голодных собак за мозговую кость. К июлю у депутатской супруги назрела такая необходимость перемен, что хоть подкоп делай из прошлой жизни.
        Алёна, поводив руками над трофейной маечкой, подтолкнула к ней Ромку. Тот долго возился с маятником, бормотал непонятные заклинения, брызгал наговоренной водичкой, катал гематитовый шарик по тонкой ткани.
        Переглянувшись с ним, Алёна вынесла свой вердикт:
        - Ни жива, ни мертва. В этом мире среди живых не числится.
        - Среди мёртвых тоже на перекличку не пришла, - попытался пошутить Ромик. Он стоял у самой стены, и из-за плеч у него выглядывали косо ухмыляющиеся страхолюдные маски, точно демоны ночи, следящие за людьми и подсчитывающие все их ошибки.
        - А Попугаев? - Богдан чувствовал себя слепым и глухонемым в компании магов-провидцев-целителей.
        - Аналогично, - Ромка нервно потрогал серебряную волчью морду на цепи.
        Бухгалтеру показалось, что маски на стенах ухмыльнулись ещё более злорадно. Даже еле слышная музыка из компьютерных колонок стала надрывно печальной, подавляющей любые светлые мысли.
        - Итак, что мы имеем? - Арина собрала всех в приёмной, когда поток посетителей сошел на нет. - Двух выпавших из реальности человек с непохожей биографией, но сходными переменами в гороскопе, и непонятную контору, вербующую себе жертв.
        - Как туда попала Тутохина, если не пользовалась интернетом? - вырвалось у Богдана.
        - Ты судишь по словам бабуси, год назад перебравшейся из села в город? - удивился Олег. - Сама хвасталась - у неё целых четыре класса образования и ударный труд в колхозе. У Кристи записная книжка пестрит адресами сайтов косметических и модных фирм.
        - Принимается, - кивнула Арина. Взгляд зелёных глаз сосредоточился на Богдане.
        - Я напишу им. Скажу, заинтересовался, - выдавил из себя Богдан.
        - Не выйдет. Ты неискушенный в психотехнологиях домашний мальчик. Они тобой даже не подавятся. Или вообще не пожелают иметь дело с таким бедным.
        Арина обвела задумчивым взглядом подчинённых, словно выспрашивая: кто смелый? Все резко замаскировались под трусливых.
        - А что сразу Роман?! - забеспокоился маг, в строну которого повернулась директор. - У меня ребёнок маленький. Двое. Случись что, кто семью прокормит?
        - Сиди тихо, - Вязова улыбнулась. Роману она симпатизировала больше других. - Что за гадостная привычка ныть. Не о тебе речь. Я сама с ними потолкую. Попозже.
        - Ты? - Богдан чуть не свалился со стула. Его Арина готова рисковать жизнью из-за какого-то сомнительного дельца?
        - Больше некому. Судя по материалам сайта, им нужен человек придавленный жизнью, либо изнывающий от скуки. Причём, не бедный, - принялась рассуждать Вязова. - Ромку с Саней не трогаем. У них семьи. Олег с Алёной? Так на них даже смотреть противно, такие весёлые. У Алёны нашей ещё и характер со школьных времён - не мармелад.
        - На мармелад, так шоколад, - хихикнула Алёна. - А лучше творожный торт.
        - Молчи, Елена Александровна, а то снова математику пойдёшь преподавать, - отмахнулась от неё Арина. - Тебе ещё предстоит мне дорогу разминировать к прыгунам. Завтра хватай Богдашу и айда к банкиру на крышу. Может, в квартиру Попугаева попасть удастся. Помедитируешь там, посмотришь. Ты почувствительнее Ромки. Если посетителей утром будет не слишком много, отпустим с вами Олега. Для психологической поддержки. После обеда навестите старушку-депутатшу. Народ в окрестностях порасспрашивайте.
        На том и порешили. Вердикт директора обжалованию не подлежит. Все остались довольны, кроме Богдана. Куда его Арина лезет, во что ввязывается? Его? Эка, он размахнулся...
        ... Ночь рухнула на землю театральным занавесом, щедро побитым молью. Воздух горячий и пыльный стоял в квартире киселём. Закрыть окна, так ещё хлеще станет. Вентилятор скончался в далёком мае, таинственным образом намотав на себя тюлевую штору. Теперь починить недосуг. На кухне звякнули колокольчики. Странно там окно закрыто, сквозняка нет...
        Богдан потянулся к компьютеру, но передумал. Ни играться, ни бездумно листать интернет-страницы не тянуло. Даже переживать по поводу Арининого решения не хотелось. В конце концов, у неё опыт - всю Россию и прилегающие страны исколесила. И с этим справится. Никто её не тянул.
        Развалившись в кресле, заложив руки за голову, он прислушался к своим чувствам. Беспокойство грызло изнутри некормленым волчонком. Чувство, что за ним следят не оставляло бухгалтера с момента визита к депутатской матери.
        "Стой, не впадай в паранойю. Мания преследования не по твоей части!"
        И всё же за ним следили.
        Полистав книгу при неярком свете спрятанной под абажур лампы, он не выдержал, подбежал к окну и замер. Внизу стояла женщина и смотрела на Богдана. Лицо незнакомки оставалось в тени, но Исаков мог поклясться - это та самая, которая угробила Попугаева. Роковая женщина пришла по его душу. Длинное платье, расширяющееся книзу, тонкая гибкая фигура. И глаза... женщина так смотрела на Богдана, что отдавалось в пятках.
        "Я следующий", - пришло отчётливое осознание. Срочно позвонить Сане, выпросить гороскоп.
        Сил закрыть окно не хватало. Даже пошевелиться сил не было. Пальцы точно приросли к раме. Бездна, раскрывшаяся с пятого этажа, притягивала. И женщина... Она что-то говорила. Слова на неведомом языке плясали в мозгу точно... точно отблески далёкого пожара.
        Сознание мутилось и таяло, оплывая бесформенными сгустками идиотских мыслей. Ноги наоборот стали лёгкими. Пятки жаждали оторваться от пола. Вылететь бы в ночную мглу, будто Питер Пен. Когда-то прочитанная в детстве сказка обрела притягательность и глубину. Один шаг. Всего один - на подоконник. Дальше можно просто падать, чтобы взлететь, перейти в парение...
        Богдан был готов. Женщина, словно мифическая Сирена, звала корабль его жизни на свои рифы.
        - Дззззззззззззззззз! - ворвалось что-то в его сознание.
        Вниз, к неведомым берегам. Один шаг и прыжок. Это страшно только в первый раз. Потом легко.
        - Дззззззззззз!
        Ты мой. Соверши это. Ты способен. Ты можешь. Ну, давай...
        Дзззззззззззззззззззз!
        Да что же такое! Очарование рассеялось. Магия перестала существовать, обратившись пахнущей плесенью присказкой беззубых стариков и бульварных писак. Бухгалтер Исаков с шумом захлопнул окно и пошел открывать. На пороге стоял Саня и обмахивался пластиковой папкой с бумагами.
        - Вот, думаю, тебе это будет интересно, - изрёк он, с любопытством заглядывая через плечо к коллеге. В квартире бухгалтера "Протуберанца" астролог ещё не был. - Арина, между прочим, категорически запретила тебе заниматься этим делом. Звёзды тебя предали, дружок.
        - Уже, - вяло ответил Богдан, сторонясь, чтобы пропустить гостя. Голова закружилась, ноги подогнулись. Взмахнув рукой, но так и не сумев ухватиться за вешалку, он начал оседать на пол. Лицо Саши расползлось, потемнело, истаяло.
        Пришел Богдан в себя, когда в квартире прибавилось народа. Роман и Арина, вызванные Саней, хлопотали возле болезного. Скосив глаза, Богдан рассмотрел - рукав его рубашки задран, а на столе лежат ампула со шприцом. Ромка, как ни в чём не бывало, убирал спирт в аптечку.
        - Очнулся! Ромик, ты гений! - обрадовалась Арина, восхищённо поглядывая на доктора. - Скажи спасибо Роману. Он ближе всех к тебе живёт. А я как раз была на дне рождения Сони, его жены! Успели, не смотря на градус веселья!
        - Обижаешь, - фыркнул богданов спаситель. - Шесть лет в реанимации проработал, пока семьёй не обзавёлся. И не к таким успевал!
        От Романа веяло дорогим коньяком. Арина, похоже, вообще не пила. Руки её, трогавшие его лоб, пахли ванилью и апельсинами.
        - Богдаша, что случилось-то? - Сашка ещё не оправился от произошедшего, нервно вертел головой, топтался на одном месте, не решаясь присесть.
        - Там, - Богдан ткнул пальцем в сторону окна. От этого вроде бы простого жеста мир снова пришел в движение, закружился, отдался болью в висках.
        - Где? - Арина постояла у окна, даже выглянула вниз. - Я ничего не нахожу.
        - На улице. Под фонарём. Та девица, что мужика с крыши сбросила.
        - Нет там никого, - Арина даже растерялась. - Ты уверен, что это она была?
        - Да.
        Роман молча встал с кресла и вышел вон. Сашка зашелестел гороскопом, не представляя, что сказать.
        - Когда ты понял, что это она? - не отставала Вязова.
        Богдан рассказал, как всё было. На несколько минут в комнате повисла тяжелая тишина. Наконец Сашка бросил папку с распечатками гороскопа на стол.
        - Держись, друг. Чем можем, поможем. Звёзды сулили тебе гибельную встречу с женщиной-огонь. А после ты надолго выпадаешь из-под звёздного покровительства, и с тобой может произойти всё, что угодно. Не хочу пугать, но в таких случаях люди иногда не доживают до возобновления звёздной помощи.
        - Сколько мне осталось? - с обречённостью ребёнка, больного ветрянкой, спросил Богдан, ещё до конца не веря словам астролога.
        - Под покровительством - от силы два дня. А потом посмотрим. Поверь, это не приговор, - запоздало попытался успокоить его Сашка.
        - Весело, - Арина поёжилась.
        Часы на стене отметили половину первого. В прихожей хлопнула дверь, вернулся Ромка. Его фигура в тёмно-зелёном костюме показалась всё ещё нехорошо себя чувствующему Богдану лесным духом, колдуном или даже самим Обероном из легенд.
        - Не догнал, - выдал маг, пытаясь отдышаться. - Уехала. Даже номера не разглядел. Машина чёрная или какая-то очень тёмная. Иномарка. Мерс, вроде бы.
        - А след нащупал? - приступила к расспросам Арина.
        - След у неё, что у целой толпы воинствующей молодёжи. После рок- концертов или футбольных матчей такой остаётся. Меня аж подташнивает от проверки.
        - Вампирша, - предположил Саня, разглядывая корешки книг на полках, лишь бы не встречаться взглядом с Богданом.
        - Почему-то я не удивлюсь, если узнаю, что подобные твари существуют.
        Впервые бухгалтер видел мага таким растерянным. Поглаживая конкистадорскую бородку, Роман то и дело посматривал в окно. Бледный свет лампы не был способен добраться до его лица, лишь блестели в полумраке чёрные глаза и крупные камни в перстнях на левой руке. И Богдан окончательно уверовал, что перед ним существо не из провинциального городка в самом центре России, а из средневековой Англии или Ирландии. Даже Арина казалась нездешней, сошедшей со старинных гравюр. Исаков вдруг решил, что так могла бы выглядеть родная сестра Жанны д`Арк... Но Вязова не позволила долго предаваться фантазиям.
        - Что с Богдашей делать будем? - строго спросила она. - Будем оставлять его одного, или кому-то поручим дежурить возле кровати?
        - Нет-нет, - почему-то ещё больше перепугался Богдан. - Ни в коем случае. Она уехала и не вернётся. Вы её прогнали. А я посплю спокойно. Спасибо.
        Переубедить потерпевшего не удалось. Впрочем, уставшие сотрудники магического агентства не очень-то и старались. Последовали недолгие прощения, и за тремя спасителями сомкнулись двери тёплой июльской ночи, пахнущей цветущей липой.
        Богдан завесил окно. Подумав, он примотал ручку рамы к батарее и карнизу. Ещё подумав, рассыпал по подоконникам коробку канцелярских кнопок. Если вновь потянет на прогулки по подоконнику, будет шанс отрезветь.
        Сделанный бывшим реаниматологом укол, наконец, подействовал полностью. Головокружение пропало, ноги-руки перестали дрожать. Зато спать расхотелось точно после литра крепкого кофе. Оставалось до утра читать, разгадывать кроссворды, пытаясь не думать о мрачной участи, ожидающей его через два дня. Только к шести его снова сморило в кресле.
        Следующее утро началось в половине десятого с контрольного визита Олега и Алёны. Эта парочка мало того, что разбудила его двойным звонком - одновременно и на мобильный, и в дверь квартиры, так и умудрилась высмеять его вчерашнее состояние.
        - На тебя, гляжу, мадам запала, уже под окнами дежурит, серенады поёт. После такого ты просто обязан на ней жениться. А ты в обморок, как барышня чувствительная.
        Олег отдёрнул штору, распутал верёвку, распахнул окно, впуская в комнату стайку солнечных зайчиков и прохладный, ещё чистый воздух. Разглядев кнопки, захихикал, подозвал Алёну. Похихикали вместе.
        - Ого, он "Оракул" читает, к чудесам приобщается. И фантастику покупает? Прогресс! - Алёна уже успела "просканировать" комнату на предмет интересного, и теперь листала стопку газет на столике, скользнула взглядом по полкам. - Колдуй баба, колдуй дед...
        - Растёшь, друг, - долетел с кухни голос Олега. - Ещё духов не вызываешь, кактусы не ешь?
        Звякнули колокольчики на шкафах, задребезжали тарелки.
        - Почему у тебя в холодильнике нет свежих коготков летучей мыши? Одно пиво, сыр и колбаса? Фу, с чесноком! О, грибочки! Надеюсь, галлюциногенные.
        Успевший умыться Богдан прошлёпал на кухню.
        - Обижаешь, опята, - попытался он прекратить насмешки в свой адрес.
        - Ложные? - с надеждой в голосе переспросил Олежка.
        - Обойдёшься. Съедобные.
        - Жаль, - почти искренне вздохнул психолог, возвращаясь к приготовлению завтрака.
        Богдан уселся на табурет, поджав одну ногу под себя. Алёна тем временем принялась протирать стол. Такая забота о его состоянии льстила бухгалтеру. Раз беспокоятся, значит, ценят. От нечего делать Богдан принялся разглядывать узоры на розово-алом платье волшебницы.
        Расставив тарелки, Алёна потрогала его лоб, поводила красивой ручкой над макушкой и грудью. На пальце вспыхнул радугой опаловый перстень.
        - Твой гороскоп настораживает, - вновь нагнала она туч. - Если выдержишь следующие две недели - будет тебе счастье. Нет, - извини.
        На сковороде жарилось нечто душистое. Психолог колдовал над чашками, рассыпая по ним порошок, отдалённо напоминающий кофе. Богдан потянулся к пакетику. Цикорий. Чародеи, блин, всё у них не по-людски!
        - Тут Ромка до работы заезжал, показывал, где мадам стояла, - подал голос Олежка. - До сих пор мороз по коже идёт. Ну, и энергетика!
        - Сам почувствовал, или Алёна подсказала? - предпринял вялую попытку уколоть коллегу Богдан.
        - Пошел бы я в магическую фирму, если бы не... - он хмыкнул. - Прабабка у меня была ведьмой. Настоящей. После революции её всем селом судили, как антикоммунистический пережиток прошлого. Раскулачили. А потом в хате заживо сожгли, за то, что на колхозных коров порчу напустила. В семье о ней почти не вспоминали. А она мне в двенадцать лет приснилась. Во сне учила. До восемнадцати. Искусство передала.
        Олег замолчал, залил смесь цикория с сахаром кипятком. Вскрыл банку сгущёнки, нацедил вязкой белой массы в свою чашку, уселся на стул рядом.
        - Ты ешь, омлет остывает. Нас твой банкир в одиннадцать ждёт. Сам позвонил.
        Находясь под впечатлением от услышанного, Богдан подчинился. Он считал Олежку единственным нормальным парнем в компании магов-паропсихов. А психолог оказался самым, что ни наесть... Вот жизнь!
        "Выходит, я один тут остался адекватный. Хотя, после вчерашнего..." Исаков в который раз ощутил сожаление от того, что не наделён чудесными талантами.
        Уже на пороге банка он задал спутникам целый год терзавший его вопрос:
        - А Арина тоже ведьма?
        - Как тебе сказать... - Алёна улыбнулась. - Человек она неординарный. Сильный медиум. Духов вызывать умеет, хоть и не любит. Иногда сны толкует. Больше ни в чём компрометирующем не замечена.
        - А я? - вырвалось у Богдана. - Есть у меня паранормальные таланты?
        - На этот вопрос, прежде всего, каждый отвечает себе сам, - волшебница потянула стеклянную дверь банковского офиса.
        Внутри пахло так, как пахнет пачка только что вскрытой бумаги. У окошка валютного обменника стояли трое человек. В дверях сонно моргал охранник.
        - К Василию Ивановичу? - спросил он, узнав Богдана. - Вас проводят.
        Он коротко сообщил об их прибытии по рации, и через две минуты из подсобного помещения вышел сотрудник, провёл гостей к директору.
        Кабинет Чапая, по размеру сравнимый со школьным спортзалом, оказался шикарным, выполненным в желто-коричневых тонах. Даже корпус компьютера на столе был цвета майских одуванчиков.
        Не гармонировал с интерьером только сам хозяин. Был он хмур, бледен, "с чёрной думой на челе".
        - Что же ты, Богдик, ту тварь не поймал? - укоризненно произнёс он.
        - Работаем, - уклончиво ответил бухгалтер. - Какая-то новая информация появилась?
        - Как же! Вчера коммерческий директор силикатного завода, нашего главного клиента, на глазах у жены в окно шагнул. И пропал. Восьмой этаж.
        - Во сколько это произошло? - подалась вперёд Алёна.
        - Около часа ночи. Говорят, встал покурить, на балкон вышел. Жена видела, как он через перила перелезал. До земли не долетел, растаял.
        - Интернет есть? - Олег, не дожидаясь согласия Чапая, молниеносно оказался у него за спиной, протянул руки к клавиатуре, как ребёнок тянется к яркой погремушке. Щёлк-щёлк по клавишам.
        - Вот! Они уже похвастались!
        Оставив Чапая изучать сайт "Всемирной ассоциации прыгунов" он, как ни в чём не бывало, вернулся на место в кожаное кресло.
        - Нам бы осмотреть крышу, - когда озадаченный директор банка поднял глаза, попросила Алёна. - И адрес квартиры свежевыпрыгнувшего коммерческого директора. Ромку направим, - сказала она чуть тише.
        - У вас есть версии, что тут за чума? - Чапай ткнул пальцев в монитор. Богдан отметил, с какой опаской бывший одноклассник посматривал в сторону окна. Первый этаж, чего бояться? Или к нему тоже уже приходила гостья?
        - Версии есть, - ответил Олег, одарив банкира лучезарной улыбкой. - Но нуждаются в тщательной проверке. И нам требуется ваше содействие, плюс ключ от чердака.
        ... Открывшаяся им с крыши восемнадцатиэтажки картина впечатлила Богдана ещё больше, чем на видеозаписи. Город, самые высокие дома которого не превышали девяти этажей, а чаще довольствовались всего пятью, нисколько не напоминал о том, что на дворе двадцать первый век. Рекламных билбордров и модных вывесок с такой высоты было не разглядеть. Крыши и улицы неровно тянулись в разные стороны. Посеревшие от выхлопов, поблекшие от времени, выцветшие на солнце здания затерялись где-то в середине двадцатого столетья, запутались в клубке времени. Несколько восемнадцатиэтажных гигантов, выросших на месте частного сектора, смотрелись на их фоне этакими пугалами прогресса.
        - У меня ещё дела срочные есть, - Чапаю было неуютно. - Я, пожалуй, вас внизу подожду.
        И он скрылся на пыльном чердаке, успевшем обрасти никому ненужным хламом, украситься гирляндами паутины. Пока Богдан осматривался да провожал банкира, его спутники уже во всю "работали".
        Будто Кейт Уинслет и Леонардо Ди Каприо на носу "Титаника", или нет, скорее как капитан Грей и Ассоль, они стояли совсем рядом с краем крыши и...
        Богдан впервые видел Алёну в деле. Словно не человеком исторгнутые звуки вырывались из груди волшебницы. Голос её погрубел. Странное эхо вторило каждому слову или всхлипу, точно подтверждая их правдивость. Глаза закатились, в горле клокотало и хрипело. Олег держал девушку сзади за плечи, сконцентрировавшись на том, чтобы не дать ей вырваться, вспорхнуть белой птицей с крыши ввысь.
        Богдан хотел помочь им, сделал шаг навстречу и словно натолкнулся на невидимую границу. Меловой круг на крыше, как в гоголевском "Вие", не подпускал к оградившимся от мира и чистое, и нечистое.
        Бормотанье волшебницы завораживало и одновременно беспокоило. Богдану то хотелось броситься наутёк, подальше от этой зачарованной крыши, то подпрыгивать на месте резиновым мячиком. Противоречивые чувства и ощущения множились, раздирали тело и душу на части. И в тот момент, когда стало совсем уже невтерпёж, Алёна умолкла, повисла на руках коллеги, но Олег не расслабился, наоборот, перехватил девушку посильнее, встал поустойчивей. И было от чего. Волшебница изогнулась, рванулась вперёд и зашептала зло, надрывно, яростно.
        Богдан не выдержал. Подгоняемый новой волной страха, он выскочил на чердак, чтобы потом оказаться на лестничной клетке. Там он смог перевести дух. Спокойствие длилось недолго. Зазудела, зачесалась тыльная сторона левой руки. Бросив взгляд на неё, бухгалтер скривился от отвращения. Из-под рукава рубашки ровной струйкой сочились муравьи. Вернее, муравьихи. Крылатые, толстые, тяжелые. Добравшись до безымянного пальца, они срывались и взлетали, чтобы через миг шлёпнуться на чей-то полосатый коврик у двери.
        - Что за гадство!
        Стянув рубаху, он с ужасом увидел - вся спина рубашки покрыта чёрным слоем копошащихся тварей. Давить такое бесполезно. Отряхнувшись, как мог, он побежал по лестнице вниз, пренебрегая лифтом. Покрытая тварями рубаха так и осталась лежать на площадке последнего этажа.
        В кабинете у Чапая, ещё не справившись с внутренней дрожью и периодически продолжая отлавливать муравьёв то на голове, то на штанах, он дождался спутников. Те вернулись через четверть часа и выглядели усталыми, но вполне довольными.
        - Эй, красавчик, ты уже стриптизом подрабатываешь? И много дают? - удивлённо поинтересовался Олег, демонстрируя хозяйственно поднятую рубашку. - Кому телеса показывал, не признаешься?
        Выражение лица Богдана, по-видимому, было таким, что словоохотливый психолог не стал предлагать коллеге одеться, только кивнул на дверь.
        - С выводами повременим, - Олег остановил открывшего, было, рот банкира. - Богдик, пошли, нам ещё бабусю навестить надо. Дело попахивает нехорошей магией. Мы тут своими чарами некстати спугнули чужую порчу, а ты её и зацепил, - он встряхнул рубашкой. - Хороша материализация наговора, а?
        Богдан недоверчиво покосился на ведуна. О чём это она? Какая чужая порча? Кого-то из местных жителей извести пытались? "Чушь всё это!" - не очень уверенно подумал он. Раскрутив Чапая на старую куртку охранника, бухгалтер поплёлся вслед коллегам, недоумевая, откуда на восемнадцатом этаже мог завестись муравейник?
        ... Взобраться на крышу дома, где когда-то проживала депутатская семья Тутохиных, оказалось проще, чем купить семечек. Не потребовалось даже беспокоить старушку. Стоило дождаться, пока кто-то откроет подъезд, прошмыгнуть внутрь, подняться наверх, вылезти через незапертый люк на крышу. Горка окурков в консервной банке и пустая пиво- водочная тара возле невысокой, но довольно длинной скамьи, указывали на наличие любителей созерцать красоты родного микрорайона с высоты.
        На этот раз Богдан дал себе зарок присутствовать при процедуре дознания полностью, опасаясь снова вляпаться во что-нибудь гадкое.
        Думать о чём-нибудь не хотелось, как не хотелось смотреть на коллег за волошбой. Но любопытные глаза всё равно следили за парочкой: беснующейся в круге Алёной и терпеливым Олегом.
        Когда изо рта девушки повалил чёрный дым, а глаза закатились, первым порывом было вызвать неотложку. Но психолог наоборот расслабился, даже вытер со лба пот. А потом Алёна очнулась, заплакала, задрожала.
        - Всё хорошо, я рядом. Я всё слышал и запомнил. Отпусти кошмар прочь. Он чужой. Пошли вниз, милая, - утешал её помощник.
        Минут пять ждали, пока Алёна успокоится. Потом молча ехали в "Протуберанец", где ещё час ожидали Ромку. Всё это время Богдан мучился миллионом вопросов, то и дело осматривал себя на предмет насекомых, и пил кофе чашку за чашкой в кабинете у Сани. Астролог единственный хранил спокойствие. Ещё бы, нагадал порядочным людям всякой гадости, теперь наслаждается произведённым эффектом.
        Маски на стенах кабинета в ожидании бури насупились, наморщились. Жар-птицы на картинах хищно щурили глазки-бусинки, багрово сияя перьями. Модели самолётов, составлявшие большую коллекцию, расправляли крылья, словно жаждали взлететь. Даже висящая над Сашкиной головой балалайка, подаренная кем-то из благодарных клиентов, казалось, была готова заиграть сама по себе. В её расположении и натяжении струн копилась тревога всех, собравшихся в офисе.
        Да что там все? Достаточно было бросить взгляд на молчаливую Алёну. Та сидела за своим столом напротив Богдана и сосредоточено раскладывала на компьютере пасьянс, словно от её выигрыша или проигрыша зависело - настанет ли завтра Армагеддон, или снова пронесёт.
        Наконец долгожданный Роман соизволил явиться. На двери тут же вывесили табличку "закрыто". Арина даже предложила опустить ролл-ставни, чтобы особо настырные посетители не беспокоили. Но предложение большинством голосов отклонили. И так мрачно.
        Совещание устроили в просторной приёмной. Алёна, не позволив сказать ни слова даже Арине, первая начала речь.
        - Это самое странное и страшное дело в нашей практике. Действительно, страшное. Я не сумела проследить убийцу, зато прошла путь жертвы. Дважды. И дважды убийца оказывался хорошо знакомым. Кстати, Тутохину убил мужчина, её любовник. Но это не главное.
        - Это как раз важно, - заметила Арина. Алёна аж притопнула ногой: не перебивай.
        - Палач накачивает жертву энергией под завязку, затем сбрасывает с крыши. В момент падения до жертвы, наконец, доходит вся глубина предательства. Когда это происходит, накопленная в ней сила приходит в действие. Жертва не погибает. Её словно выталкивают куда-то далеко. Не в параллельный мир, о котором пишут фантасты. Это нечто иное, тёмное, первобытное, злое.
        Она замолчала, нахмурилась, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное.
        - Там очень холодно, - из своего угла добавил Олег. - И оттуда нельзя вернуться не изменившись. Капут, ребята. Эти странные покемоны не успокоятся. И пока мы не поймём, что им нужно, мы их не завалим.
        Волшебница только кивнула и села на стул, не намеренная больше предаваться воспоминаниям.
        - Роман, что у тебя? - озадаченная Арина обернулась к магу.
        - Несколько иное видение картины.
        Маг не стал вставать. Развалившись на гостевом кресле, закинув ногу на ногу, поблескивая золотой булавкой на галстуке, сейчас он напоминал породистого дворянина из иностранных фильмов...
        - Я встретил её, - начал он неторопливо. - Красивая женщина, умная. Она беседовала с вдовой, когда я пришел, утешала её. Увидев меня, постаралась убраться. Вряд ли узнала, я бы почувствовал.
        - Запал на вампиршу, - фыркнул Саня.
        Богдан покрылся холодным потом. Это они про ту гадину, которая его едва не выманила из окна?
        - Нет, но узнал много интересного про неё. Зовут вашу роковую даму Варварой. Трудится она то ли в архиве, то ли в библиотеке. С женой жертвы знакома больше года по фитнес-клубу. Вдова поведала, кстати, что год назад эта Варя попала в автокатастрофу, два месяца провалялась в больнице. И с тех пор в голове у неё замкнуло. Поменялась до неузнаваемости. И внешне, за проведённое в больнице время уменьшив себя со ста пятидесяти килограмм до нынешних габаритов. И внутренне. Её даже коллеги по первости не узнавали.
        - И где мадам обитает, выяснил? - поинтересовался Олег.
        - Не знаю. Настя, вдова силикатного директора, её к себе приглашала всё время.
        - Будет толк, если вызвать её на разговор? - вдруг спросила Алёна.
        - А она выдержит? - поинтересовался Саня.
        Свет в лампах дрогнул. За окнами прогрохотал грузовик. Волна холода прошла по позвоночнику Богдана нехорошим предчувствием.
        - Правильнее спросить, подействуем ли мы на неё хоть как-нибудь? - осмотрительно поправил Роман. - У нас нет вещи-проводника.
        - А что если вызвать Тутохину? У нас её маечка есть. На кружевных бретельках, - из полутёмного угла донеслось предложение Олега.
        - Не надо, - попыталась возразить Алёна. - Не тот день.
        - Самое то. Совсем про маечку запамятовали! - Арина аж встала, прошлась по приёмной, потрогала за рога лося (на удачу). - Где бы не была эта пропащая барышня, она перед нашим вызовом не устоит.
        Вязова обвела изучающим взглядом коллег и принялась распоряжаться.
        - Готовьте инвентарь. Богдан, закрывай ставни, отключай технику, вплоть до мобильных телефонов. Олег, сегодня ты на вызове. Я как всегда буду говорить.
        - Ариш, я не готов, - попытался отказаться психолог. - Мы с Алёной вымотаны до предела. И вообще это не моё. Вот Ромка...
        - Отмазки не работают. Это пустяк. Причём, для твоего же блага. За полчаса управимся.
        ... От свечей ползли по стенам, кривлялись и паясничали кривобокие тени. Поверх ковра в приёмной раскатали кусок вонючего бежевого линолеума. Сразу видно - дешевого. По его однотонной поверхности принялся ползать Саня, вооруженный линейкой, циркулем и транспортиром. Чёрным маркером он вычерчивал "колючую" многоугольную фигуру, то и дело сверяясь с потрёпанной книгой, пестрящей буржуйскими символами.
        Недовольный психолог потоптался за спиной астролога, вяло попытался пошутить про олимпиаду по геометрии для детсадовцев и удалился в их с Ромкой кабинет готовиться к обряду. Сам Роман разливал по маленьким пиалам свежекупленную водку, подкладывал под них лоскуты от тутохинской майки и расставлял на краях звезды. Алёна "чистила" помещение от ненужных энергий, обмахивая все вещи пучком тлеющей травы, отчего в приёмной запахло гарью.
        - Ни яви, ни нави, ни незваной твари, ни ветру, ни воде, ни земле, ни огню, ни боли, ни крови, никому. Дом закрыт, порог очерчен. Нет пути сюда без приказа, без вызова, без дыма сизого. Ни живому, ни мёртвому, ни ночному, ни дневному, - твердила она по кругу заговор.
        И вот всё готово. На серебряных блюдах курятся пучки трав. Цветные свечи в тяжелых подсвечниках по три в каждом расставлены особым образом в узловых точках фигуры. В центре восседает Арина в просторном наряде очень смахивающим на ночную рубаху, только без кружевных рюшечек. На шее у неё висит лист с фотографией Кристины Тутохиной.
        Олег тоже в одних просторных шароварах, босой сидит на корточках пред кособокой звездой. Остальные участники действа стоят в тёмных одеждах, сориентировавшись по четырём сторонам света. У Богдана в руках красная свеча. Он на юге.
        Арина уже вошла в транс, раскачивается, бормочет невнятицу. Голова её наклонилась на бок, глаза полуприкрыты, взгляд расфокусирован. Из угла рта вытекает струйка слюны.
        Психолог тоже в полутрансе. Спина натерта чем-то жирным и в свете свечей блестит. На плечи и предплечья нанесён узор из переплетающихся букв и символов. Вот Олег раскидывает в разные стороны руки, точно желая поймать кого-то невидимого, и начинает читать вызов слишком низким для него голосом.
        - Семь ветров с семи сторон. Семь рек с семи краёв. Семь звёзд с семи небес. С семи земель семь чудес. Найдите мне Кристину. Из яви, из нави, из земли небывалой, из беды нежданной, из дали дальней, из тоски осенней, из любви весенней, отыщите мне Кристину Тутохину, сюда приведите, водкой напоите, травой окурите. Пусть она мне всю правду расскажет, ничего не утаит...
        Богдану вдруг стало смешно. Очень уж театрально выглядела эта процедура. Как на новогоднем утреннике в ТЮЗе. Не так он представлял себе настоящую магию. А отрепетированный до мельчайших деталей спектакль, хоть и мог произвести впечатление на неподготовленных клиентов, вряд ли был способен принести пользу...
        Травы на блюдах догорели. Арина словно парила в душистом дыму.
        - Кристина Тутохина, где бы ты ни была, явись передо мной! - трижды повторил Олег, как вдруг Арина вздрогнула, открыла глаза и ответила:
        - Здесь я, что раскричался!
        Голос был чужим, не Аринкиным, девчоночьим. В нём слышались непокорные и жеманные нотки.
        - Ты зачем меня сюда зовёшь? - недовольно спросила она, завертела Арькиной головой, осматриваясь. - А ты хорошенький, - повернулась она к вызывателю. - Я что, вернулась что ли?
        - Где ты, Кристина? - повторил Олег.
        - К тебе пришла. Пустишь?
        - Где ты была до этого?
        - Там меня больше не будет. Я сюда насовсем.
        - Опиши мне место, откуда я тебя призвал, я приказываю.
        - Там холодно, одиноко, много таких, как я. Я туда не хочу-у-у-у! - слова перешли в стон, от которого Богдана охватил страх.
        - Кто тебя туда отправил?
        - Антон. Редкий козёл!
        - Почему? - допытывался Олег.
        - Жмот, - лаконично заключила мадам Тутохина.
        Богдан осторожно скосил глаза на замерших коллег. Саня грыз ногти. Ромик сосредоточенно следил за происходящим, и его, казалось, не отвлекло бы от этого процесса даже падение метеорита или визит делегации с Марса. Алёна нервничала. Пламя белой свечи в её руках дрожало, грозило погаснуть. А на лице читался ужас. Что волшебница разглядела непредвиденного? Неведомо.
        - Почему отправил? - продолжался допрос.
        - Надоела.
        - Как вы познакомились? - пытался разговорить дух Тутохиной психолог.
        - В магазине его корова себе тряпки покупала, а он ко мне приставать начал. Телефон попросил.
        Арина пересела, поджала под себя ноги, встряхнула головой, словно откидывая назад длинные пряди.
        - Кто он? Где живёт? Кем работает? - настаивал Олег.
        - На силикатном заводе какая-то шишка. Директор что ли коммерческий, - Аринка глупо хихикнула.
        Ромка не удержался, хмыкнул:
        - Ать-два, попал в ямку солдатик.
        - Как ты задолжала "Ассоциации прыгунов"? - в голосе Олега чувствовались усталость и раздражение. Свечи уменьшились наполовину, закапав линолеум воском.
        - Я никому ничего не должна! Это мой лопух, что ли, вляпался? Говорила я ему - проси больше. За большие взятки не садят! Ты на меня его долги не вешай! - вдруг разозлилась Тутохина. - Скучно у вас, жарко и дрянью всякой воняет!
        И к ужасу всех собравшихся Арина, пленённая духом, встала и вышла из границ звезды, словно той и не было.
        Олег, было, кинулся её удержать, но Тутохина его отшвырнула, как котёнка прямо на Богдана с Алёной. Саню просто оттолкнула, но тот упал, обжег руку о свечу и застонал, сквозь зубы матерясь. Ромке досталось сильнее. Он вообще врезался в стенку, да так и остался лежать. А завладевшая Арининым телом тварь отперла дверь, схватила со столика сумочку Вязовой, села в машину и укатила.
        Пришедший в себя Ромка, пошатываясь, кинулся за ней. Дрожащими руками отпер дверь своего джипа и, не слушая предостережений коллег, полетел вслед за красной тойотой.
        - Доколдовались! - Саня сплюнул под ноги, поглаживая прижженную ладонь. - Надо ехать и к ней домой, и к бабке вашей безумной. Этой крысе некуда больше деваться.
        Он включил свет, задул оставшиеся свечи и вопросительно посмотрел на Олега.
        - Я виноват, я и поеду, - психолог в спешке натягивал на себя одежду.
        - Не пущу! Спугнёшь! И эта Мара с Аринкой что-нибудь сделает! - Алёна, повисла у него на шее и запричитала. - Не пущу! Мара, Мара, гадюка из мёртвого царства! А ты не виноват, ты ни причём. Я предупреждала! Побесится, сама уйдёт. Не пущу!
        Богдан не мог оправиться от шока. Его обожаемая Арина... Как она, такая умная и знающая могла попасться в плен к нежити?
        - Вы двое, - принялся распоряжаться Саня. - Вы двое катитесь по домам. И так вымотаны сверх меры. А мы с Богдашей поедем на проверку. Богдан, давай к бабке, а я сейчас всё закрою и к Аринке на квартиру.
        Подчиняясь его приказу, бухгалтер вышел на улицу, открыл дверь машины и в нерешительности замер, ибо вслед за ним на улицу выбралась скинувшая маскарадные костюмы парочка.
        - Мы тоже поедем, - Алёна уже не желала слушать возражений, плюхнулась на сидение богданова жигулёнка, потянула за собой Олега, чёрного, как сажа от переживаний.
        Богдану ничего не оставалось, как согласиться. Уж лучше парочка горе-чародеев побудет у него под контролем, авось, глупостей не наделает.
        - Я бы на месте нежити схватил бы документы и рванул из города, - поделился он с коллегами, выруливая на широкую улицу. - Нас, то есть свидетелей, слишком много. Рано или поздно найдём.
        Алёна всхлипнула, обеими руками вцепившись в руку Олега, точно боясь его отпускать.
        - Я же просил её, - тихо вздохнул он. - Я предупреждал, не моё это. Впрочем, сам виноват, что согласился.
        - Это не ты. Это Мара хитрая виновата, она оказалась сильнее Арины, - упорно успокаивала его волшебница.
        Богдан вдруг затормозил, направил машину на тихую улочку, где резко развернулся.
        - Ты куда? - ахнула девушка.
        - Поедем-ка к Арине. Что-то я астрологу нашему не доверяю! Он эту гадостную пентаграмму чертил. Он значки рисовал. Он напутал, и от этого дух пересилил Арину. Кто знает, вдруг нарочно напутал.
        - Саша не причём! Это я виноват! - вяло запротестовал Олежка.
        - Ещё самобичеванием займись. Тебе хлыст на день рождения подарить?
        Психолог промолчал. А Богдан расстроился окончательно. Арина! Красивая энергичная Арина попала в переделку и её срочно надо вытаскивать!
        Скажи кто Богдану ещё вчера, что он будет так серьёзно рассуждать о всякой мистике, не удивляясь ни результатам обряда, ни муравьям на рубашке, он бы поднял на смех шутника. А сегодня, уйдя с головой в новую реальность, он уже принял её как данность и вполне комфортно ориентировался в изменившемся мире. Поскорее бы Арину вытащить из передряги и поделиться с ней этим открытием!
        Город заливало вечернее солнце, делая провинциальный пейзаж ещё более убогим, демонстрируя все несовершенства. Но люди на тротуарах, люди в машинах словно не замечали этого. Привыкли, поглощённые мелкими заботами. Никто бы из них и не поверил, что в теле директора "Протуберанца" борются две сущности.
        Проскользнув за возвращающимся с прогулки малышом в Аринин подъезд, потоптавшись на лестничной площадке и убедившись, что квартира Вязовой пуста, троица вышла в перегретый двор.
        У песочницы ссорились две соседки. Одной из них поддтявкивала мелкая тупоносая собачонка, из-за которой, собственно всё и началось. Сейчас разъярённые женщины перешли на генеалогическое исследование происхождения друг друга, да так подробно, что Дарвин бы заплакал от умиления, проследив по их словам всю эволюцию человечества. Правда, Дарвин никогда не владел русским, тем более разговорным...
        Под цветущей липой на скамейке обнималась парочка. На качелях компания подростков попивала пиво. В общем, жизнь текла как обычно.
        - Она не придёт сюда, - вздохнула Алёна через пять минут. - Давно бы приехала, если бы хотела. И Сашка не приедет. У него, наверняка, появились другие версии произошедшего. Тоже, небось, помчался перепроверять.
        - Ты чувствуешь это? - насторожено спросил бухгалтер. - Тогда поехали к бабке.
        - Ничего я не чувствую, - отмахнулась Алёна. - Я после крыши ещё в себя не пришла. Тут дай бог помнить собственное имя. Не обращай внимания на мою панику. Может, ты один сейчас и прав.
        Бухгалтер вздохнул. Золотистая тонкая стрелка на его часах пожирала секунды со скоростью гусеницы-дауна, вяло переползая по чёрному циферблату. Эти часы он купил с первой зарплаты в "Протуберанце", как символ своего восхищения Ариной. Только не впадать в панику. Всё образуется. На стороне Арины целая фирма колдунов-чародеев. Они справятся!
        Чтобы отвлечься, он принялся глазеть по сторонам. На дереве над их лавкой без устали шуровали и сплетничали воробьи. Посреди клумбы прямо на заботливо кем-то взращиваемых анютиных глазках развалился жирный пятнистых котяра, подставив солнышку лохматый бок...
        - Не знаю, - вновь заговорила волшебница, ёрзая на скамейке. - Не могу представить, где искать эту Мару.
        - Кто это, Мара? - запоздало поинтересовался незнакомым словом Богдан.
        - Богиня смерти у славян. Призрак, тварь с того света. Оборотень, - словно очнулся от забыться психолог. - В буддизме вообще - повелитель зла.
        - Ясно. Чёрный властелин!
        - И от этого ещё обидней, - парень отвернулся, уставившись на играющихся детей невидящим взглядом. - Уж кто-кто, а я должен был её одолеть.
        - Ты? - заинтересовался Богдан, поглядывая на часы. Он дал себе зарок ждать ещё десять минут, а потом ехать к бабке.
        - Я ведун. И сила моя вовсе не от света, а скорее от тени. Не от тьмы, не бойся. Я очень редко своими способностями пользуюсь. Это мой выбор. Но периодически должен "спускать пар", иначе зачахну.
        - А что ты умеешь? - Богдан заинтересовался. Вот так, живёт на свете простой парень, на вид из толпы не выделяется. А оказывается ведун.
        - Сглазить могу, порчу наслать. Скот, а то и человека извести. Проклясть могу. Ту же Мару вызвать. Но не так, как сегодня. Иначе. Это Ромик с Саней книгам на буржуйском верят. Я так не люблю, - он помолчал, подбирая слова. - Ты не думай, что я такой плохой. Лечить и спасать я тоже могу. Но не бесплатно. Тогда дар против меня повернуться может. Моя помощь забирает у человека один шанс. Кто знает, может быть, этот шанс самый главный. Встреча с единственной любовью, спасение жизни, предотвращение ссоры... Да, мало ли что! Уж лучше быть простым психологом, чем таким! Ставить такое на поток слишком опасно. Сегодня Арина как раз дала мне шанс пар спустить, а я облажался.
        Он встряхнул светлой головой и встал.
        - Я понял, я вызову её сюда. Хоть это не лучший выход, зато ни у кого шансов не отберёт.
        Этот вызов не походил ни на один из предыдущих обрядов, виденных Богданом. Олег просто вытащил из кармана джинсов перочинный ножик, уколол указательный палец, словно на сдаче крови в поликлинике, выдавил пару капель на лезвие, и принялся нашептывать заговор. Затем достал зажигалку и держал пламя под лепестком стали до тех пор, пока кровь не засохла.
        - В течение получаса дороги её приведут сюда, - заявил ведун и улыбнулся светлой солнечной улыбкой, словно и не вызывал потустороннюю тварь.
        - И всё? - удивился Богдан.
        - Ну, извини, чертей в кустах не держим, чёрные крылья под футболкой не прячем, в шаманский бубен не бьём.
        Олег потянулся, поводя плечами, и Богдан обратил внимание, что нанесённые перед обрядом знаки не стёрлись. Наоборот, налились синевой. Кожа вокруг покраснела, припухла, словно вопрошая любопытного зрителя: "А так ли всё просто даётся?" Ведун проследил его взгляд, но ничего не ответил, отвернулся к своей спутнице.
        - Почему ты Мару в офисе не остановил? - решил выяснить для себя бухгалтер.
        - Подобные вызовы опасны для Арины. И время должно пройти, пока тварь в захваченном теле освоится, - нехотя ответил Олег. - Иначе не подчинится.
        Богдан вдруг обратил внимание, что двор опустел. Тёток у песочницы не наблюдалось. Подростки, побросав пустые бутылки, незаметно удалились. Смолкли, умчались воробьи. Котяра вальяжно потянулся, отряхнулся и вразвалочку отправился искать тенёк. Бухгалтер понял - сейчас начнется.
        И верно, Мара, нежить, завладевшая телом Арины, направляется к ним. Глазищи на лице горят. Движения не Аринины, более мягкие, и в то же время настораживающие. За спиной её точно тянется шлейф еле заметной дымки, искажающей очертания предметов. Или это только кажется...
        Машину она бросила в другом конце двора возле арки, и сейчас спешит к вызвавшему, не шибко радуясь встрече.
        Олег с Алёной настороженные, собранные, медленно встали со скамьи, готовые в любой момент колдануть. Богдан последовал их примеру просто потому, что бездействовать было страшно. От близости потусторонней твари мутило.
        - Арина, - позвал он. - Арина, очнись.
        Тутохина его проигнорировала. Её цель стояла по правую руку от Богдана и, похоже, пыталась решиться на какое-нибудь определённое действие.
        - Ты звал меня. Я нужна тебе?
        Богдану показалось, или в её голосе действительно мелькнула нотка надежды? Арина выглядела сейчас иначе, чем два часа назад, былая уверенность испарилась. Наглое поведение Тутохиной тоже не бросалось в глаза. Перед ними стояла потерявшаяся женщина.
        - Кристина, - заговорил Олег. - Ты нужна нам. Нужна мне.
        Он осторожно шагнул к ней. Так приближаются к пугливому зверьку. Тихим, вкрадчивым голосом, словно напевая колыбельную, он принялся её приручать.
        - Тебе некуда идти. Тебя не узнают и боятся близкие. Скажи, это так?
        - Да, - согласилась Мара. - Тётя Маруся меня не пустила.
        - Тебе плохо в чужом теле.
        - Очень. Эта жирная мымра мне противна! - обозвала она Арину.
        Психолог сделал ещё один крошечный шаг к ней. Алёна напряглась, точно львица перед прыжком. Знать бы, что они задумали.
        - Мы попробуем вернуть тебя в прежнее тело. Хочешь?
        Тутохина проблеяла нечто нечленораздельное, но по-прежнему не сопротивлялась.
        - Поехали туда, где ты вернулась в этот мир. Поехали. Мы выясним, что произошло и. .
        - Так вы ещё не знаете ничего?! - сорвалась с крючка Мара, истерично взвизгнув и затопотав ногами. - Не знаете! Заманиваете!
        - Кристина, мы хотим тебе добра! - ведун протянул ей руку.
        - А потом бросите, как он! Снова туда, во тьму! Не желаю!
        Метнувшаяся к ней Алёна отлетела на клумбу. Олег завалился навзничь. Зато стоявший чуть дальше них Богдан не пострадал. Поэтому и бросился следом за убегающей Тутохиной.
        - Ари...Тьфу, Кристина, стой! Пожалуйста!
        Он успел прыгнуть в её машину, прежде чем та сорвалась с места. Олег с Алёной опоздали совсем чуть-чуть.
        "Они не умеют водить! - запоздалая мысль обожгла сознание. - Моя машина для них бесполезна".
        Возбуждённая Мара крутила руль. Бухгалтер терялся, что сказать ей, как остановить, образумить. Пока через несколько кварталов она не прижала тойоту к бордюру и не рявкнула:
        - Проваливай!
        - Езжай, видишь, стоянка запрещена! - взбеленился он. - Думаешь, я позволю тебе причинить ЕЙ вред? Кто ты такая? Покойница! Панночка! Думаешь, зацепиться в этом мире? Поздно! Раньше надо было думать, до того, как мужа на преступление толкнула, как с любовником на крышу полезла!
        - Да что ты знаешь о моей жизни?! - она словно съёжилась от Богдновых слов. - Что ты себе позволяешь?
        Кристина вдавила педаль газа.
        - То же самое я у тебя хочу спросить! - Богдан почти кричал. - Какое право у тебя влезать в чужую жизнь? Это Аринино тело. Аринина машина. Аринино место. Не твоё! Пошла прочь, Мара!
        - Что же ты своей Арине в Запредельное соваться разрешил?
        Тутохина почти не смотрела на дорогу. Раскрасневшаяся, разъяренная, она гнала по улице, при этом умудряясь не столкнуться, не выехать на встречную.
        - У неё работа такая, лезть, куда попросят, и за что заплатят, - уже тише отозвался бухгалтер. Он видел, Кристина спешит прочь из города. Что ей там надо? И что будет делать он? Мобильник остался в машине. Основная часть денег тоже. Ни сигнал подать, ничего...
        - Куда мы?
        Вопрос прозвучал на удивление буднично. Таким же будничным был и ответ.
        - К маме в деревню. Она не выгонит. Не сумеет.
        Вот оно что! Додумаются ли ребята? Алёна должна. И Ромка с Олегом тоже. И Саня... Думать о нём плохо уже не хотелось. Всякое может случиться. Но богатая фантазия продолжала рисовать разные нехорошие картины.
        За окнами теперь мелькали одноэтажные постройки окраины, окруженные садами. Редкие машины спешили за город. Пятница. Кто может, по дачам расползается.
        В облаке пыли протарахтел навстречу убитый жизнью и поверхностным техосмотром древний желтый автобус, накреняясь на левый бок. Из-под множества наложенных друг на друга слоёв краски по-партизански поглядывала ржавчина, особенно ярко расцветая вокруг фар и над колёсами. Из окон невидяще пялились в пространство ничего не выражающие лица пассажиров, загипнотизированные однообразностью пейзажа.
        Несколько раз Тутохина притормаживала, пропуская то стадо гусей, то корову, то жеребёнка. Город плавно превратился в деревню. Потом и вовсе исчез за кукурузными полями и рощами.
        Богдан периодически посматривал на Арину, то есть теперь Кристину. Куда подевалась целая электростанция энергии? Загнанная в угол женщина всё ещё стремилась бороться, держалась за руль машины, как за последнюю соломинку, связывающую её с прежней жизнью. Заходящее солнце гладило уже негреющими лучами упрямо поджатые губы, осунувшееся лицо. Отросшая тёмная челка опустилась почти до глаз, потухших, нечеловеческих. От Арины в сидящей рядом женщине осталось только имя в паспорте и водительских правах.
        Страшная мысль озарила смущённый разум Богдана: вдруг это навсегда? Сейчас Мара увезёт его в глушь, и ребята их не найдут. Он даже номеров телефонов коллег наизусть не помнит. Даже материн номер не помнит. Всё в мобильнике осталось. И Арининого мобильника нет. Она оставила его на своём столе, готовясь к обряду...
        Арины больше никогда не будет! Будет бродить по земле, смотреть из-под тёмной челки диким взглядом непостижимое существо, вернувшееся из царства мёртвых.
        От этих дум стало ещё гаже. И удлинившиеся тени вечера казались зловещими когтистыми лапами, протянувшимися к его сердцу. И разрушенные, опустевшие деревеньки, проносящиеся мимо них, бесстыдно демонстрировали наготу стен и провалившихся крыш...
        Богдан так расчувствовался, что пропустил свой шанс связаться с городом, когда Кристина заехала на заправку.
        Уже совсем стемнело, когда Тутохина соблаговолила остановить машину в крошечной деревеньке. Запахи навоза и свежескошенной травы перемешались в прохладном воздухе. Бревенчатые домики лепились друг к другу, словно устрашившись окружающего их пустынного поля и угадывавшегося невдалеке леска. Обрадовавшись чужакам, бодро забрехали собаки. Жалостливо им в ответ откликнулась невидимая во мраке корова.
        Кристина бросила машину и широко зашагала к одному из домиков. Тот оказался маленьким, в два окна, с невысоким крылечком. В какой цвет выкрашены стены в полумраке определить было сложно. И Богдан решил, что они зелёные.
        Под ногами скрипнула ступенька, прогнулся под весом пол крыльца.
        Тутохина забарабанила в дверь с упорством стенобитного тарана.
        - Ма! Открывай! Ма! Оглохла, что ли? Открывай!
        Защёлкали щеколды, дверь дрогнула и провалилась в полутьму коридора. Пахнуло солёными помидорами. В проёме появилась седая невысокая женщина.
        - Чего кричишь, горластая! То полгода нет, то открывай ей дверь среди ночи! Кто это с тобой?
        - Потом, ма. Домой пусти.
        - Да входи, крикуха. Соседей переполошишь! - соблаговолила их впустить женщина.
        Тутохина прошмыгнула внутрь. Решивший идти до конца, Богдан последовал за ней.
        - Свет не включай, - остановила она мать. - Тебе не понравится, как я выгляжу.
        - Да уж, всякую тебя видела, - мать оттеснила дочь и щёлкнула выключателем. - Боже ж ты мой! Что же ты с собой сделала, доча?
        - Пластический хирург как сапер, ошибается лишь раз. И тоже навсегда, - попыталась отшутиться Кристина.
        - Но что бы так! Путного в тебе была одна мордашка. Тебя теперь муж из дома выгонит! - безжалостно заключила мамаша.
        Богдан с интересом рассматривал её. На вид обычная деревенская баба, не блещущая красотой. Крикливая, наглая, как и дочь. В застиранном халате, в серых шерстяных носках, причём совсем без тапок или ботинок. На шее крестик. И Мара совсем его не боится.
        - Нет у меня больше мужа, мама! - выдохнула Кристина, присаживаясь на недавно выкрашенный в желтую краску табурет. - В тюрьме он. Надолго. Пятнадцать лет дали.
        - Ой, беда! Как же мы теперь... - бабка прикусила язык и с недоверием уставилась на Богдана.
        - Так кто это? - спросила она дочь.
        - Просто попутчик. Утром уйдёт, - небрежно бросила Тутохина.
        - Ар... Кристина, я тебя не брошу, - Богдан встал и слегка поклонился старухе. - Я Богдан Исаков, бухгалтер. Друг вашей дочери.
        - Друг, съел двух мух! - Тутохина вышла из комнаты, хлопнув дверью. Под потолком закачалась лампа в простеньком абажуре, кидая оранжевый свет на покрытый цветастой скатертью стол, цветастые обои и полосатые дорожки, шкурой разноцветной зебры протянувшиеся от двери к двери.
        - Хорошая работа, денежная? - заинтересовалась Кристинина мать.
        "Она что, уже готова устраивать судьбу дочери с первым встречным?" - поразился такой незатейливой простоте бухгалтер.
        - Мне хватает, - осторожно ответил он.
        - А если семью заведешь? - допытывалась бабка.
        - И семье тоже хватит, - решил ей понравиться Богдан.
        - Это хорошо, - бабка хотела ещё что-то спросить, как в комнату ворвалась Кристина.
        - Ма, как тебе не стыдно! Федьке меня подсунула, теперь этому!
        - Молчи, дура! Ничего в жизни не понимаешь! - одёрнула её мать. - А ты, мил человек, не стесняйся. Сейчас я на стол накрою. Ужинать будем. Голодные, небось.
        - Давно бы так, - отозвалась Кристина. - С самого обеда ничего не ела.
        А если быть справедливой, то Арина и не обедала. Не успела... Теперь тело требовало у Мары должного ухода.
        Богдану кусок не лез в горло. Но под взглядом двух женщин пришлось давиться холодной крольчатиной и недоразогретой картошкой.
        Вспомнились зачитанные в детстве до дыр рассказы Гоголя. Какой сюжет пропадает: панночка восстала из мёртвых и пришла в родную хату! Вот ведьма, оборотничиха! Бледный свет лампы усиливал впечатление. Мать и дочь молча жевали. Мерно стучали вилки о тарелки. Вязкая, напряженная тоска, граничащая с безысходностью, окутывала два женских силуэта.
        Богдану до одури захотелось убежать в ночь, во тьму, подальше от этого места, от нежити. В присутствии Мары страх только усиливался. Черты Арины почти не угадывались в новой владелице тела, и от этого становилось ещё страшнее. Её белые зубы вгрызались в мясо точно в беззащитную шею жертвы. И Богдан, борясь с накатившим приступом дурноты, выскочил из-за стола в огород.
        Только там, при свете бусинок-звёзд, в трескотне цикад его разум немного прояснился.
        "Я вытащу тебя, чего бы мне это не стоило, Аря", - сказал он себе.
        Скрипнула дверь, заставив его вздрогнуть. Тутохина тёмной тенью спустилась к нему, оперлась о палисадник и уставилась на светлое пятно далёкого окна.
        Всхлипнула и завыла собака. Ей хором откликнулись товарки. Богдан поёжился. Но как-то сразу сбегать было неудобно, и бухгалтер приказал себе терпеть.
        - Мне было семнадцать. Я заканчивала культпросвет училище и мнила себя знаменитой художницей. Дура! - тихо начала она нежданную исповедь, торопливо, словно боясь, что слушатель перебьет, а то и вовсе остановит. - Влюбчивой была, как кошка, пока его не встретила. Виолончелист в доме культуры. Красив был, благородный на вид. Ему бы в кино сниматься, дворян играть. Я его Графом завала. Следы его целовать была согласна. В Москву на конкурс уехал, победить не победил, а там остался, в оркестре играет. Я к нему помчалась, чуть из училища не вылетела. А он заявил - зачем мне девка деревенская. Мне с московской пропиской нужна. Думала, повешусь, да мать жаль было. Вернулась, кое-как доучилась.
        Она всхлипнула, утёрла глаза рукавом и продолжала.
        - Мать меня тогда под Федьку подсунула. Он уже в город переехал, чем-то руководил. А мне всё равно было. Хоть Федька, хоть Петька, хоть чёрт рогатый. Учиться мне дальше не дал, работать тоже. Дома усадил. Я на стены от тоски бросаться стала. В столицу его толкала. Думала, хоть глазком на своего Графа взглянуть. Если очень повезёт, ребёнка от него хотела.
        Вой собак стал совсем громким, замогильным. У соседнего дома показался чёрный силуэт, обматерил несчастных дворняг, запустил палкой во тьму и удалился обратно в тепло дома. По проселочной дороге громыхая и светя фарами проехала фура.
        - Потом появился Антон. Тот самый, что с крыши меня... - голос Тутохиной стал вовсе безжизненным, далёким. - Он чем-то походил на Графа. Я почти поверила, что смогу хоть чуть-чуть урвать своего счастья. А оно вот как вышло. Козёл!
        Она снова всхлипнула и вдруг прижалась к Богдану. Тот оторопело обнял её. Спроси Богдана, кого он обнимал в тот момент: Тутохину, которую ему в тот момент было жалко, или Арину, которую было жалко ещё больше, он бы не ответил, а скорее бы смутился и отвернулся.
        - Меня никто не понимал, никогда. Старший брат насмехался над моей тягой к рисованию. Мать, едва я из дома съехала, все рисунки в печь на растопку пустила. У Феди вообще аллергия была на запах краски. Твердил мне: "Все бабы как бабы, а ты ненормальная". Так я и забросила это дело. Скажи, что я никчемная. Впрочем, молчи. Я ведь отняла у тебя Арину. Ты должен меня ненавидеть. А кто я? Дура, болонка комнатная, жена взяточника!
        Кристинина мать выглянула в окно, разглядела идиллическую картину и со спокойной совестью отправилась спать. Непутёвая дочь отыскала нового кавалера.
        - Может быть, ребята найдут выход, - предположил Богдан. Прижавшаяся Мара была вполне тёплой, пахнущей корицей, и по-прежнему пугающей. - Надо только попросить их.
        Тутохина отстранилась от него, отвернулась, зябко обняла себя за плечи.
        - Разве они будут разговаривать с мёртвой? - от её слов веяло полынной горечью. - Твой белобрысый друг снова пытался меня вызвать. Только кишка тонка. Далеко я от него.
        - Как ты из пентаграммы вызова вырвалась? - поинтересовался он, расстроенный. Выходит, у Олега не получилось.
        - Жить хотела, вот и вырвалась, - она подняла голову. Её профиль на фоне тёмного неба почти не напоминал Аринин.
        Слабый ветер легонько качал верхушки трав, взъёрошивал волосы на её затылке. Собаки утомились, охрипли и теперь вяло потявкивали. На другом конце деревни жалобно затянули: "Вот кто-то с горочки спустился...".
        - Что за место, откуда тебя вызвали? - пытался прояснить для себя Богдан.
        - Плохо помню. Могу сказать, называется оно Запредельное. Где-то между миром живых и миром мёртвых. Там неуютно.
        Она замолчала, сорвала соцветье укропа и принялась мять длинными пальцами. Бухгалтер не посмел её тревожить. Дальняя песня стихла. Собаки наконец-то успокоились. Деревня погрузилась в темноту и тишину. Цикады не в счет.
        - Ты сильно любишь её? - вдруг спросила Кристина.
        - Арину? Люблю и восхищаюсь. Рядом с ней мне светло.
        Это был вечер откровений. И Богдан считал себя обязанным поделиться сокровенным в ответ.
        - Почему не признался?
        - Я недостоин её. Она... Она живая, яркая, сильная. Я же тряпка, - он впервые осмелился сказать это вслух. Странно, кажется, в груди стало легче. - Я хочу, чтобы мне постоянно разъясняли, как жить, что делать. Так проще. Нет ответственности. Всегда можно обвинить других в собственных неудачах.
        - Ты не тряпка, - по её голосу он понял - она улыбается. - Ты бросился её спасать от меня, не остался за спинами друзей. Это меня подкупило.
        Она вздохнула.
        - Твоя Арина меня изменила. За те годы, что я прожила с Федей, я отупела что ли, забыла, что я художник, что имею право чувствовать и любить. Стала вульгарной, гадкой.
        - Кристина, - как можно ласковей произнёс Богдан. - Наверняка есть какой-то путь, чтобы и ты, и она жили в этом мире...
        - А мне нравится быть такой, - она топнула ногой и пошла в дом. - Да, - обернулась она на пороге, - мать тебе на лавке в кухне постелила.
        Отдохнув, вновь затянули скорбную песнь собаки. Богдан ещё пять минут постоял, вдыхая тёплый воздух, и только тогда направился в домик искать лавку. Странные, смешанные чувства овладели его сердцем. Дать какие-то вразумительные объяснения им он не мог.
        ... Он поймал её утром у машины. Зло ругаясь, она запихивала на заднее сиденье вещи. Взъерошенная, растрёпанная, в узком ей халате, застёгнутым через пуговицу. На ярком солнце блестели серёжки-розочки. Не Аринины. Значит, у матери взяла.
        - Ари... Кристина, что случилось? - спросил он как можно спокойнее.
        Хмурая мать молча взирала на них с крыльца. За утро дочь уже успела с ней раза три поругаться.
        - Белобрысый твой меня отыскал, - заслонив ладонью от солнца глаза, Мара глянула на дорогу. - Ма, - тут же повернулась она. - Где моя еда? Чего встала, как памятник Ильичу? Тащи жратву, если хочешь свою дочь живой видеть!
        Мать скривилась, но ушла готовить.
        - Кристина, погоди, наверняка всё можно миром решить.
        - Как же ты меня достал своим мирным решением! Своей драгоценной Ариной, с которой ни разу... Тьфу на тебя! - окрысилась она. - Как ты себе это представляешь? Свою Арину ты спасать готов, а кого-то ещё подставить сумеешь, чтобы этот кто-то свою шкуру мне на прокат предоставил? Нашел идиотку!
        - А твоё прежнее тело? - смутился Богдан. - Что с ним?
        - Растаяло! Нет его.
        Из-за заборов за ними наблюдали пару бабулек, но вряд ли они что-то поняли из разговора. Шедшей по деревенской улице кот затормозил при виде Мары, ощетинился, зашипел и задал стрекача обратно, высоко задрав пышный рыжий хвост.
        Проводив его ненавидящим взглядом, Тутохина захлопнула дверцу тойоты, так же от души хлопнула калиткой и поднялась в домик.
        - Ма, чего копаешься, как коза беременная? - донеслось до него. - Дай я сама всё сделаю, иди погуляй! Погуляй, кому сказала! Убивать меня едут, а ты...
        Богдан вздохнул и сел на соседнее с водителем сидение. Через минуту, закинув пакет за его спину, плюхнулась рядом Тутохина.
        - Шпионишь, да? И дальше хвостом ходить собрался? Проваливай! - она ткнула кулаком ему в плечо.
        - Ар... Кристина, я никуда не уйду! И ты меня не заставишь...
        Напрасно он это сказал. Глаза Мары полыхнули алым. Недобрая усмешка исказила красивый рот.
        - Это мы ещё посмотрим.
        Она выскочила, распахнула дверцу с его стороны и принялась вытягивать попутчика за руку. Богдану показалось, что его зацепило бульдозером. Рывок. Ещё рывок. Ткань на рубашке затрещала. От плеча поползла внушительная дырка. Вновь вернулся страх. Из последних сил цепляясь за кресло, бухгалтер сопротивлялся. Пальцы скользили по песочной обивке. В ушах шумело, пульсировало напряжение.
        Но Мара всегда сильнее любого человека, будь у того хоть олимпийская медаль по подъему тяжестей. Рывок... И она повалилась в густые заросли календулы у палисадника. Богдан вылетел вслед за ней, ткнулся лицом в проржавевший чайник, некстати притаившийся в цветах. Щёку резануло погнутым носиком.
        - Пошел вон! - она даже не запыхалась, встала, отряхнулась. - Шпион! Иуда!
        - Кристя, вы же вчера миловались! - попыталась вступиться за него с крыльца тутохинская мать.
        - Заткнись, ма!
        Она села за руль и, чуть не наехав на поверженного Богдана, развернулась и помчалась к дороге.
        - Ведьма! - плюнул он ей вслед.
        Щека болела. Хоть крови не было. Царапина - не страшно. Лишь бы грязь не занести.
        - Чего вылупились, любопытные? - тем временем разорялась с крыльца мать этой фурии. - Языки длинные дёгтем намажу!
        Бабки принялись прятаться по домам, опасаясь громогласного голоса Кристининой матери.
        - Иди, бедолага, хоть молочка попей, - смилостивилась старуха к Богдану. - Скажи, чем ей не полюбился?
        - Храплю во сне, - огрызнулся Богдан и направился к дороге ловить попутку. Оставаться здесь не хотелось ни минуты.
        Не дойдя и десятка метров до асфальтового полотна, он замер. Подпрыгивая на ухабах с уверенностью молодого быка на корриде летел чёрный джип, сильно смахивающий на Ромкин. Круто обогнув некстати вышедшую на дорогу козу, он рванул вслед красной тойоте. Богдан облегченно вздохнул. Догонят. Догонят, а что дальше? Этой гадости сбежать - раз плюнуть.
        Прихрамывая, он побрёл по дороге в сторону города. Подберут на обратном пути. На душе было пусто. Пиная выкинутую кем-то бутылку из-под пепси-колы, он прошел довольно много, успел устать и перегреться под солнцем.
        Мимо промчался джип. Сердце ёкнуло. Не подобрали? Не разглядели? Но вот затормозила тойота. Аринина. За рулём сидел Саня. На заднем сидении, поджав ноги, устроилась Алёна. Значит, поймали!
        - Поехали, хватить любоваться сельскими пейзажами! - поторопил его астролог.
        Богдан не заставил себя просить дважды. Устроился на сидение, с которого его недавно так усердно стаскивали, и все три часа до города промолчал. Да и его коллеги не спешили делиться впечатлениями. Из приёмника на уши давила неинтеллектуальная попса, сыпали пошловатыми шуточками ведущие... Жизнь возвращалась на круги своя.

4.
        В офисе уже гудел кондиционер. Привязанная к стулу Тутохина заинтересованно рассматривала рисунок на бордовом ковре. Ромка широкими шагами ходил из угла в угол, заложив руки за спину, точно узник в темнице. И действительно, рол-ставни опущены, дверь открыли только после Алёнкиного звонка на мобильный Олега. Включена одна настольная лампа. Конспирация...
        - Что-нибудь прояснилось, - спросил Саня, вытирая платком бритую голову. - Когда будем обряд проводить?
        - Вас ждём, - Ромка не останавливался, мотался маятником неустанных часов.
        - Да не мельтеши ты! - одёрнул его Богдан.
        - Вообще-то мадам утверждает, что чувствует ловцов. Говорит, их шестеро, - Олег уселся на стол и принялся болтать ногами. Былая весёлость постепенно возвращалась к нему. - А знаешь, как её поймали, Богдаша? Совсем не так, как бы ты представил, видя нашу за ней погоню. Поняла, мадам, что не уйдёт, выскочила из машины, подняла руки вверх, точно раскаявшаяся девочка в голливудском фильме, и затараторила: не убивайте меня, я вам ещё пригожусь.
        - И тут же открыла часть козырей, - добавил Ромка, вытянувшийся теперь по стойке смирно рядом с психологом. - Уверен, у неё ещё припрятано.
        Богдан смотрел на Тутохину. Внешне пленницу нисколько не волновало, что её обсуждают в её же присутствии. Завитки, круги и ромбы ковра под ногами не теряли свою привлекательность в её глазах.
        - Кристина, - он присел на корточки рядом, коснулся плеча. - Кристина кто та женщина, худощавая, высокая, черноволосая... Варвара.
        - Она звала тебя, - Мара подняла на него глаза. В глубине зрачков блеснули красные искры. - Она из Запредельного. Посланница.
        - Зачем ей жертвы, Кристина?
        - Не знаю. Но хорошо, что на прощание ты, наконец, выучил моё имя.
        Олег многозначительно хмыкнул.
        Кто-то зажег остальные лампы. От неожиданности Богдан вздрогнул и ухватился за ножку стула. Тени напряжения, ожидания испуганными птицами рванулись прочь из красного интерьера приёмной. Но пятеро людей до сих пор не могли решить, что им делать с пленницей. С одной стороны процедура обратного вызова Арины представлялась не слишком четко. Да и предложение помощи было заманчивым...
        - Как правило, Мара уходит сама, когда её миссия будет выполнена, - в который раз авторитетно заявил ведун-психолог. - Память моей прабабки и всех, носивших этот дар до неё, говорит об этом.
        - Она должна была уйти после разговора, - возразил Роман. - Мы бы её допросили и всё...
        - Мальчики, вы хоть понимаете, - попыталась встрять в их разговор Алёна, - чем дольше эта тварь будет сидеть в Арине, тем сложнее её будет выдворить обратно! Вы пробовали посмотреть, где теперь сущность Ари? Наверняка в этом самом Запредельном!
        - Кристина, - Богдан снова опустился на корточки. - Где теперь Арина?
        - Ушла на пятнадцать минут, будет через три дня, - встрял Олег.
        - Не перебивай. Где она, Кристина?
        - Там. Отвяжите меня, - попросила она. - У меня руки-ноги затекли.
        - Ещё чего! - фыркнул Саша.
        - Не сбегу. Надо. Не далеко, - упорствовала Тутохина.
        - Я посмотрю за ней, - вызвалась Алёна.
        Когда за ними захлопнулась дверь подсобки, Роман подхватил со стола бутылку минералки, налил в пригоршню воды и взъерошил ею ёжик волос на голове.
        - Алёна права. А мы уже размечтались, как нечистая сила на нашей стороне сражаться будет! Что делать будем?
        Только тиканье часов да гул начавшего от жары подтекать кондиционера укоризненно торопили их с ответом.
        - А нельзя сделать так, чтобы обе были в этом мире? - робко заикнулся Богдан. - И Арина, и эта...
        - Да что ты говоришь! Рыцарь изменил даме своего сердца? - искренне ахнул Саня. - Погулял ночку и запал?
        - Она тоже человек, - Богдан вздохнул. - Но прежде всего Арина, вы правы.
        - Значит, обряд, - спрыгнул со стола Олег. - Чур, по моим правилам.
        Как всё быстро приготовили, Богдан даже удивился. Ведун-психолог, гремя стопками компакт-дисков, рассыпая на пол скрепки, рылся в своём столе, поочередно извлекая белые баночки из-под витаминов, пузырёчки с ароматическими маслами и прочее полезное при "правильном" обряде.
        - Смотрите, что у меня есть, Ромка с гордостью продемонстрировал извлечённую из недр кабинета смирительную рубашку, пахнущую сыростью и пылью. - Так и знал, что когда-нибудь пригодиться.
        - Чёрные свечи есть? - закончив рыться в столе, поинтересовался Олег.
        - Целых четыре с половиной штуки, - сообщил Саня. Богдан вспомнил, что тот заодно выполнял и обязанности завхоза.
        - Сойдёт, - ведун развинтил одну из баночек и сунул в неё свой острый нос. - Жаль, чёрного петуха нет... - с сожалением заключил он.
        Когда вошла Тутохина в сопровождении Алёны, всё поняла сразу. Обведя взглядом четырёх мужчин, задержавшись на подготовленной смирительной рубашке, она заплакала. Слёзы брызнули из её глаз ливнем. Так плачут малые дети, полностью отдаваясь процессу, беззастенчиво, с упоением. Тутохина безропотно дала себя запеленать, усадить на стул, даже привязать к нему (на этом настоял Роман).
        - Я на практике в психушке работал, - коротко пояснил он. - Этой дуре нечего терять. Ещё Аришу покалечит.
        Ведун тем временем включил музыку на максимальную громкость, на разных компьютерных проигрывателях запустив несколько тяжело-металлических мелодий. От такого музыкального гамбургера выворачивало наизнанку. Но раз так надо, придётся терпеть.
        Тутохина рыдала в голос. Олег, поджав губы, готовился к ритуалу экзорцизма. Он смешивал ингредиенты из баночек и пузырьков в чайном блюдце, нюхал, размешивал колпачком от ручки. Запах эвкалипта главенствовал в ароматической какофонии. Олег морщился, снова нюхал, досыпал, капал... Затем помусолил носовым платком по лицу жертвы, вытирая слёзы. Мара извернулась, схватила зубами его за запястье. Психолог даже не попытался вырваться, просто передал блюдце Алёне и зажал Тутохиной нос. Несколько секунд, и челюсти разжались, оставив на светлой коже запястья глубокие красные следы.
        Смочив край платка в получившемся буром месиве, Олег помазал Маре виски. Тутохина подпрыгнула вместе со стулом, завизжала, как поросёнок на убое. Хорошо, что кроме "музыки" никакие звуки пробиться на улицу не могли. Ведун уже тёр ей уши и за ушами. Мара перешла на ультразвук.
        Бросив платок в угол, Олег ухватил Арину за голову, склонился к ней и принялся что-то шептать на ухо. Мара подёргалась и затихла, изредка поскуливая. Алёна, верная помощница, встала сзади ведуна, положив руки на плечи, и замерла, закрыв глаза. Остальным выпала участь быть свидетелями странного ритуала.
        Сквозь хрипение компьютерных колонок пробилась барабанная дробь в дверь. Приникший к дверному глазку Саня потыкал пальцем вверх, подёргал себя за мочку уха, затем показал многозначительный кулак. На первобытном языке жестов сие гласило: пришли соседи, если не отрубим столь экзотическую музыку, поколотят.
        Раз Тутохина больше не орала, сжалились, убавили звук, оставили одну мелодию, оказавшуюся вполне приятной.
        Ожидание томило. Богдан вдруг понял, что со вчерашнего вечера он ничего не ел и не пил. Впрочем, ужин в родительском гнезде Тутохиной тоже не в счет. Живот подводило от голода.
        К своему стыду Богдан не выдержал, сбежал в Сашкин кабинет - единственный, где за ширмой стоял холодильник. Кульминация чуда затягивалась, а голод терпеть не желал. Воровато раздобыв кусок сыра, вскрыв нарезку колбасы, в отсутствие хлеба сложив это всё бутербродом, он едва приступил к трапезе, как очарование уединения разрушил Саня.
        - Вот это ты молодец. Ну их, баб вздорных. Давай я кофейку поставлю. Олежка Аришу вытащит, зуб даю. Уж слишком старается. А мы люди простые. В Алёнином понимании вообще пропащие бездарности. Нам бы брюхо набить...
        Есть почему-то сразу расхотелось. Оставив недоеденный бутерброд на пластиковой тарелке, бухгалтер вылетел из приёмной, чтобы убедиться - мало что изменилось за пять минут его отсутствия. Разве что бледного ведуна уже пошатывало. Ромка сидел по-турецки на полу у стены и с меланхоличным видом наблюдал за происходящим. Богдан, не долго думая, присел рядом.
        Голова Тутохиной стремилась выскользнуть из рук Олега. Лицо ничего не выражало. Вспомнился вчерашний разговор, рассказ о лишенной радости жизни, отвергнутой любви, забытом призвании, слепой покорности судьбе. "Многие так живут, - прозвучал в мозгу Богдана оправдательный голос. - Ты разве не так же существуешь? Завидуешь другим, мечешься, а сам ни на что не способен?" "Я не такой, она сама это признала вчера", - возразил сам себе Богдан.
        - И Кристина была другой. Она цеплялась за жизнь, не смотря на все подножки действительности...
        Он сам не уловил, что пробормотал эту фразу вслух. Понял только тогда, когда Ромка взял его за руку и потянул прочь, мол, не мешай.
        Пришлось вернуться в Сашкин кабинет к недоеденному бутерброду. Ромка плотно затворил дверь и сел рядом.
        - А теперь рассказывай, - врач упёрся в Богдана цепким взглядом конкистадора, разглядевшего золотую цацку на шее краснокожего.
        - Что именно? - не понял Богдан.
        Сашка, до этого доедавший колбасную нарезку и запивавший её кефиром, тоже перестал работать челюстями, вытер губы тыльной стороной руки и уставился на бухгалтера. Тот чувствовал себя раскрытым разведчиком на допросе.
        - Всё, что ты узнал о Тутохиной. Это поможет нам понять, чем именно она привлекла охотников. Хоть какую-нибудь бы зацепку, - терпеливо объяснил конкистадор.
        - Хорошо, - нехотя согласился бухгалтер.
        Он не любил разбазаривать чужие секреты. Но если это спасёт чью-нибудь жизнь...
        - Это больше по профессии нашего психолога, задумчиво протянул Ромка, едва Богдан закончил изложение. - Но он после подобных упражнений неделю будет отлеживаться под присмотром Алёны.
        - Ключевая фраза - "под присмотром Алёны", - подмигнул Саня, возвращаясь к колбасе и кефиру.
        - Вот что, не теряй времени, - Ромка схватил со стола астролога блокнот, безжалостно вырвал первые несколько страниц, посвященных стратегии морского боя (когда с клиентами не густо, чем ещё заняться?) и передал бухгалтеру. - Запишешь мне её исповедь во всех подробностях.
        - Прямо как в прокуратуре. Подсудимый, вы согласны со стенограммой допроса? Подпишите показания! - в дверь просунулась светлая голова ведуна-психолога.
        - Всё? Готово? - в едином порыве вскочили истомлённые ожиданием.
        - Могу обратно вернуть. А то меня успели обвинить во всех смертных грехах, - пожаловался Олег.
        - Чем ты меня намазал, живодёр? - знакомый голос долетел до Богдана, заставив его сердце биться сильнее. - Все уши выжгло!
        Аринка! Живая! Аринка!
        Алёна, сияющая как новогодняя ёлка, развязывала рукава смирительной рубашки.
        Внутренне Богдан напрягся, ожидая, что всё это обман, что сейчас по лицу директора "Протуберанца" проскользнёт Тутохинская ухмылочка. Но Вязова высвободилась, взглянула на идиотский халатик, пробормотала не лестную фразу в адрес изгнанной Кристины и поспешила в свой кабинет переодеваться.
        - А теперь рассказывайте, что я творила, пока во мне гостила эта страхолюдина? - поинтересовалась она, выйдя к коллегам через пару минут. Теперь на ней был серый брючный костюм - не очень по погоде, зато куда больше подходящей Арине. - Никого не покалечила?
        - Почти, - капнул ложку дёгтя на её душу Саня. - Расшвыряла ты нас как супермен новой версии.
        - Ясно. Годзилла в городе - сотая серия.
        Обеими руками она отвела назад густую челку, но непослушные пряди опять упали на глаза. Типичный её жест. У Богдана отлегло от сердца.
        - Давайте по очереди выкладывайте правду, - скомандовала она.
        Один за другим они не скупились на краски, излагали историю Тутохинских похождений. Богдан тоже слушал с интересом. Только сейчас он узнал, что Ромку, кинувшегося вслед Маре, на светофоре тормознул гаишник. Что Ромка вернулся и остановил готового отправиться в погоню Саню. Вместе они подумали и поехали к бабусе, ведь Кристя двигалась именно в этом направлении. Но опоздали совсем чуть-чуть.
        Самым пугающим было, что вчерашним вечером на емейл фирмы пришло письмо: "Хотите жить, не лезьте в это дело".
        - Занимательно, - пробормотала Вязова. - Что ж, я вернулась. Теперь вплотную займёмся этими самыми зас... посланцами...
        Она поднялась со стула и принялась осматриваться в поисках сумочки.
        - Домой, в душ, - мечтательно проворковала Арина. - Даже не знаю, как вас благодарить, ребята!
        - Погоди! - в один голос остановили её Олег с Ромкой.
        Арина удивлённо воззрилась на них.
        - Что такое?
        - Ты никуда не выйдешь отсюда, - произнёс маг, предупреждающе кладя руку на плечо начальнице. - Никуда, пока не расскажешь, где обреталась твоя душа всё это время, и тем более, кем к нам вернулась. Если надо, мы тебя разговорим сами. Но лучше, чтобы ты нам помогла.
        - Ромка, уж от тебя-то я ожидала такого в последнюю очередь! - нервно усмехнулась она. - Но, вы молодцы. Правильно поступаете. Хотя, я хотела отложить откровения до следующего дня, обдумать всё, переосмыслить.
        - Погоди, - Олег включил диктофон и положил его на пол рядом с Ариной. - Теперь мы тебя внима-а-ательно слушаем.
        Богдану стало неприятно. Они не доверяют Арине? Хотя, он сам минуту назад не доверял. А они куда более опытные....
        Было тихо. Шум машин, уличная болтовня не долетали в офис. Рассевшиеся вокруг рассказчицы коллеги напоминали пионеров вокруг костра, или нет, первачков вокруг трудовика, наряженного Дедом Морозом. "Вот сейчас я вам тако-о-ого нарассказываю! Жуть!" - читалась в глазах Арины. Богдан мотнул головой, чтобы избавиться от не совсем удачного на его взгляд сравнения. Не вышло.
        - Сказать честно, я так и не поняла, где это место. Начало моего путешествия чем-то напоминало рассказ переживших клиническую смерть... - произнесла она тихо.
        Вместо привычного забытья, когда часть сознания контролирует вхождение в транс и выход из него, обрывочно сохраняет воспоминания о сеансах, на этот раз она ощутила падение.
        Чувствуя себя листом, гонимым ветром, она летела куда-то в сторону и вниз, кружась, цепляясь за стены лабиринта... Тела больше не существовало. Осталась кляксоподобная субстанция, наделённая способностью ощущать. Лабиринт озарялся всполохами света. И там не было тишины. В какофонии звуков слышались вопли, просьбы, шепотки и угрозы, рёв моторов и тиканье часов, крики птиц и песни цикад..
        А потом она во что-то вляпалась. Скорее не паутину, а кокон, комок ваты напоминала эта вещь. И она двигалась, сворачивая не туда, куда так хотелось лететь. Сущность Арины попыталась вырваться, но ещё больше запуталась... Дальше в воспоминаниях зияла дыра.
        Так или иначе, существо привело её на пляж. Арина вновь в человеческом обличье очутилась на берегу океана под синим солнцем. То, что это именно океан, а на море или огромное озеро, она откуда-то твёрдо знала. По лилово-фиолетовым водам плавали черно-белые неповоротливые лодки, похожие на вынырнувших на поверхность морских скатов. Подчиняясь нежданному порыву, Вязова помахала им рукой.
        - Странно, мне совсем не было страшно. Только очень холодно. И мне там понравилось. Вначале.
        В неподвижном воздухе, тем не менее, чувствовалась легкость. Пахло мятой и мёдом. Песок под ногами шуршал, мгновенно засыпая, заглаживая оставленные следы. Волны тоже шуршали. Только звук был металлическим, как от работы небольшого бытового прибора.
        У моря лежал город. Высокие дома, словно собранные ребёнком из разных конструкторов, лишенные каких-либо пропорций, соседствовали с бутылкоподобными строениями. По цвету они странным образом вписывались в гамму местности: коричневатый песок, серое высокое небо, лиловый океан... и лилово-розово-синие постройки. Только людей там почти не было. Разные твари: ушастые, многолапые, многоглазые, покрытые шерстью или щупальцами, лазили, ползали, прыгали, ходили по улицам, закручивающимся в тугую спираль. Чей-то материализовавшийся кошмар, на вид оказавшийся совсем не страшным... Твари спокойно отнеслись к появлению человеческой женщины.
        - Я брела по улицам, подныривала под арки, слишком для меня низкие и узкие, смотрела на вывески и не разбирала букв. Мостовые под ногами чуть заметно пружинили. Они были выложены тёмным камнем - серо-зелёным, точно болотный мох. Неровные карая идеально соприкасались друг с другом, но ни один узор не повторялся. Я задумалась - как их подгоняли друг к другу...
        Она вздохнула, попросила попить. Саня принёс ей клюквенный морс из своих запасов. Арина быстро выпила и торопливо продолжила рассказ, точно боясь упустить самое важное.
        - Люди попадались мне редко. Я окликала их, но не получала ответа. Одного схватила за руку, он молча высвободился и пошел прочь, точно я была пустым местом. Мне стало обидно. Я накричала ему вслед, высказала всё, что думаю.
        К ней подошла крапчатая малиновая многоножка с четырьмя ушами, сочувствующе потрогала щупальцем локоть и попросила: "Не зовите их впредь. Зря потратите время и силы. Они вас всё равно не слышат и не видят. Для них и города нет".
        "Как это?" - удивилась Арина.
        "Скоро увидите", - ответили другие, такие же непостижимые существа, выступившие из-за зданий. Арина мысленно стала называть их чудиками.
        - Я спросила, почему здесь так мало людей. Мне ответили, их намного больше. Просто они заняты. По городу бродят те, у которых нет какой-нибудь цели. Вообще. Остальным пришлось принять условия чудиков.
        "Не думай о них. Они того не достойны. Ты теперь одна из нас".
        - "Как это?" - изумилась я, на всякий случай проверив, не выросли ли у меня рога или третья рука.
        "Пошли с нами. Скоро поднимется ветер, а в это время лучше быть в укрытии".
        - Меня отвели в нечто похожее на бомбоубежище, но со смотровыми площадками, в виде пирамид и полусфер выступающими над брусчаткой. Как новенькой мне отвели самое лучшее место.
        И точно, над нами вскоре полетела пыль, песок, начали рушиться здания, сминаемые, точно бумажная салфетка. Потом опустился тёмный хобот смерча и довершил своё чёрное дело.
        - "И часто это у вас?" - спросила я. Мне ответили: "Каждый раз, как приносит нового работника. Тогда всё окружающее ненадолго начинает меняться в соответствии с его видением мира".
        Стало абсолютно темно. Чудики с любопытством всматривались в беснующуюся стихию, наступали друг другу на лапы, карабкались на спины, отдавливали хвосты и лапы, пищали и верещали. Вроде бы мелкие, смешные тварюжки, но во всех их движениях была скрыта грация диких зверей, хищников.
        - Они очень опасны, это я поняла сразу, - поделилась своим выводом Арина. - Небо очистилось довольно быстро, но окружающего нас города уже не было. Когда мы вышли, обнаружили скалистую местность, изрытую трещинами и пропастями. На краю одной такой подле полуразвалившейся хижины стоял мужчина в набедренной повязке. Фигуру он имел кряжистую, ноги кривоватые. Он оглядывался по сторонам, не замечая приближающейся процессии, и повторял: "Пить. Пить!" Губы его растрескались, на них засохла кровь...
        "Плохо дело, - сказал один из чудиков, обладатель чешуйчатого зелёного хвоста с кисточкой на конце. - Наверняка он из безнадёжных. Если и заставить работать, толка будет мало".
        Они подошли к мужчине вплотную. Искаженное от ужаса лицо покрывали морщины, хоть он и выглядел ещё молодым.
        Чудик бесцеремонно развернул человека спиной к зрителям. Оказалось, между лопатками красовалась табличка "Сергей Петрович Рыжонов. Город N-ск. Токарь. Последняя стадия алкоголизма".
        Едва надпись прочли, табличка осыпалась вниз прахом.
        "Пить, значит, хочешь, - протянул чудик. - К океану его! Пусть пьёт океан! Надо же его кому-нибудь пить. А то обидится за невнимание".
        Остальные захлопали, затопотали, радостно скандируя "К океану! К океану!"
        Тут же земля под ногами пришла в движение. Закипела, заклубила пыль вокруг собравшихся. Целый пласт почвы задрожал, пошел трещинами, и делегация вместе с новоприбывшим и его хижиной поползла к берегу. Вначале медленно, затем всё ускоряясь. Остановилась у самой кромки лиловой воды.
        - Странно, та пахла плохим самогоном. В первый раз я этого не заметила.
        Одной из многочисленных своих ног чудик поддал пинка жертве, и та полетела к воде. Волны брезгливо отодвинулись от шлёпнувшегося лицом вниз Рыжонова. Почуяв знакомый запах, тот кинулся к воде, и океан вновь отступил. Через несколько минут вкруг жертвы было кольцо воды, а Рыжонов бегал по сухому песчаному дну, словно шарик под стаканом у шулера. Брызги не долетали до него. Отчаявшись, он наклонился, зачерпнул песок, поднёс ко рту в надежде извлечь хотя бы каплю влаги... Но тут же выплюнул. Песок был сух, точно его прокаливали на сковородке много часов.
        - Я спросила, зачем бедняги такие мучения? - глухо произнесла Арина.
        "Он пил всю жизнь, - безразлично отозвался чудик. - По его вине на заводе погиб человек. От него ушла жена. Когда ей не на что стало кормить ребёнка, она подбросила его в приют. А сама повесилась. Теперь она у нас работает, рубит деревья на виселицы..."
        "Но это ужасно", - возмутилась Арина.
        "А жить так, как они жили, не ужасно? - возразил винторогий. - Учись. Ты теперь одна из нас".
        - "Не хочу!" - ответила я, отвернувшись от них и замерла. За спиной моей, как ни в чём не бывало, высился город. Синее солнце щедро сыпало лучи на розово-фиолетовые и грязно-голубые строения.
        "Он изменился. Приобрёл новые конструкции с твоим появлением. Значит, принял тебя", - сообщили ей. И тогда она испугалась. По настоящему.
        - Я побежала прочь. Я бежала до изнеможения. Пот застилал мне глаза. Каждая мышца тела ныла и просила пощады. Я мчалась, не разбирая дороги, прочь, прочь из этого страшного места.
        Но всякий раз, когда она оборачивалась, он, ГОРОД, был рядом. Они тоже разноликой толпой уродцев, бредом переусердствовавшего с зельем наркомана стояли и ждали, пока ей надоест.
        - Тогда я заключила с ними соглашение. Я выжидаю, осматриваюсь, изучаю ритм их жизни, и только тогда говорю своё решение. Они согласились.
        За это время она многое повидала и уверилась: это не ад и не чистилище. Это скорее складка во времени и пространстве, "карман бытия", куда затягивает пропащие души. Местные звали его Хааа или Запредельное. И там не действовали законы нашего мира. Идти можно было и по вертикальной стене, и по потолку. Стоило только пожелать этого.
        - Летать я не пыталась. Даже крылатые чудики не летали. Или не додумались? До сих пор жалею, что не попробовала.
        Обитатели Запредельного не ограничивались чудиками и их жертвами. Но с другими Арина почти не пересекалась. Сами чудики существовали за счет бесцельных, бездумных, безыдейных людишек, лишившихся веры в себя и в жизнь.
        - Скорее всего, именно оттуда мы и забрали Тутохину. Я попыталась выяснить, были ли случаи побега, чудики только злорадно усмехались в ответ.
        На следующий день цвет окружающего пейзажа сменился на песочно-желтый и тёмно-коричневый. Причём, океан стал желтым. По берегам выросли "соборы" - нагромождения ракушек и водорослей, издали напоминающие шедевры готической архитектуры.
        - Я отправилась посмотреть на них поближе, ведь мне сказали - это очень редкое явление. С моим приближением из песка поднимались призраки.
        Они были не в силах причинить ей какой-нибудь вред. Просто поднимались, смотрели, вращая песочными глазами, тянули руки, чтобы коснуться её колен, и рассыпались, тотчас убегая песчаной позёмкой и вновь ненадолго обретая форму поодаль.
        Арина подошла к "собору". Вблизи он оказался не таким красивым и пах гвоздикой. Подчиняясь ритму волн, он легонько раскачивался из стороны в сторону и стонал. "Почему ты плачешь?" - спросила она. Сверху слетела ракушка и упала к её ногам, не разбившись.
        "Ты за что-то наказан? - продолжала она расспросы? - Кем ты был до этого?"
        В ответ он ныл, как прогнивший зуб под сверлом дантиста.
        "Они оплакивают несбывшиеся мечты", - сказал за него крошечный чудик, отдалённо напоминавший перекормленную чайку, только с чешуйчатым гребнем вдоль спины. Арина хотела его расспросить поподробней, но он приподнял край волны и поднырнул под неё, как под одеяло. Вязова попыталась повторить его действие, но только зря намочила руки и подол платья.
        К обеду "соборы" потеряли свою форму, оплыли. К вечеру их смыло волнами.
        Следующий день принёс ещё больше открытий. За короткие сумерки, именуемые здесь ночью, пришел ветер, принёс Горы, полукольцом обступившие город и протянувшиеся вдоль побережья.
        Они казались ещё выше, чем были на самом деле, эти Горы, беременные кладами и гордые оттого, что в них столько обрывов, готовых обрушиться лавин, ледяных водопадов, проложивших путь с вершин и теряющихся в песках у подножия.
        Обрадовавшись неожиданному приобретению, чудики устроили праздник, украсили себя бумажными цветами, ленточками, засохшими огрызками и обглоданными костями. Они танцевали по улицам, приближаясь постепенно к таким дорогим каменным гостям.
        - Я пошла за ними следом, ибо в городе было нечего делать.
        Чудики вооружились стеклянными клетками и, соблюдая ими же придуманные правила, послушно карабкались по крутым склонам "дабы не обидеть Горы".
        - Вы спросите, что они искали? Они выискивали водопады, открывали клетки, и струйка воды послушно перепрыгивала из каменного гнезда в стеклянное.
        Когда в округе не осталось ни единого звонкоголосого источника, чудики поднялись на самую высокую вершину. Они смеялись там, плясали, поливались водой из этих водопадов. А потом все вместе раскрыли дверцы клеток, выпуская пленников наружу, слагая в один мощный поток...
        - Поток устремился вниз, двумя рукавами обтекая город, но не щадя поселений тружеников. Многих из них унесло в море. Мне не было их жаль. Наоборот. Я знала, сегодня прекратились их мучения в Запредельном.
        Оставшиеся пытались броситься в воду, но та избегала их, уносилась прочь, не приняв. Они не были до конца опустошены своей бесцельностью, не изжили её, превратившись в лёгкую скорлупу. Им предстоит ещё долго трудиться на чудиков.
        - Обратно я попала быстрее, чем сюда. Поднялся ветер слишком быстро и неожиданно. Чудики ринулись в укрытия. Меня же подхватило щупальце смерча и утащило вверх. Дальше я увидела вас.
        Что рассказала Арина? Неужели подобное может случиться в действительности? Богдану и верилось, и не верилось. Лица его коллег были серьёзны. Улыбался только ведун.
        - Тебя не Аришкой надо было назвать, а Алиской, - произнёс он, первый нарушив воцарившуюся тишину. - То белое и пушистое, поймавшее тебя в лабиринте, случайно не кроликом было?
        - Нет. И Чеширского кота, и Шахматную Королеву я тоже не встречала, - губы начальницы тронула мимолётная улыбка. - Самое страшное, я не всегда себя помнила. Сознание было ясным с момента попадания в "карман бытия". Прошлое возвращалось проблесками. Минуту назад я знала, что меня зовут Ариной Вязовой, а потом - чистый лист. Смешно, это меня даже не пугало. Забавляло, да. Наверно, так превращаются в чудиков...
        - За всё Богдашу благодари, - встрял Саня, как всегда некстати. - Его приятель банкир подбросил задачку.
        Богдан был готов поколотить вредителя, но Саня сидел слишком далеко. Что с ним поделать? Провокатор - это навсегда. Вот ему, простому бухгалтеру, куда деваться от взглядов коллег, разом обратившихся в его сторону?
        - Арина, - попытался он перевести стрелку. - А эти ловцы, ты их не встречала?
        - Если и встречала, не знала, ловцы ли они. И зачем они ловят, тоже пока непонятно. Работники попадают к ним сами. Что может заинтересовать в живых людях? Над этим стоит подумать. Ваша Тутохина знала, но торговалась.
        В голосе Арины прозвучало сожаление. Но она встряхнула темноволосой головой, встала и, указав на диктофон, произнесла:
        - Всё, сеанс окончен. Нам всем необходим отдых.
        Она собралась и, повернувшись к Ромику, попросила:
        - Подвези меня. Я сегодня не в том состоянии, чтобы сидеть за рулём.
        Маг кивнул, отпер дверь. Арина повернулась, помахала на прощание... И Богдану на миг почудилось, что в глубине её зрачков мелькнули красные искры. Или это только отблеск от красного покрытия стен?

5.
        Оставив ребят закрывать и ставить на сигнализацию офис, бухгалтер пошел пешком во двор начальницы забирать свою машину. Был уже вечер, разгорячённую тревожными мыслями голову приятно холодил ветерок. Почему-то подумалось: не за горами осень. Будет сыро, холодно, возвращаться в пустой дом не захочется. Прошлый закат года чувствовался менее остро. Грела влюблённость в Арину. А сейчас? Чувства остались, только их обогревательная способность резко упала. Пришло чёткое осознание - они никогда не будут вместе. Он ей не ровня. Неуютные мысли словно приближали начало холодов.
        Забежав в здание институтской столовой, по какой-то причине работавшей всё лето, он успел поесть до закрытия. Хмурая продавщица, с плохо скрываемой неприязнью пробила чек чересчур позднему клиенту. Богдану было плевать на её заморочки. Готовить дома душа не лежала. Поэтому он был согласен терпеть свисающие с потолка липкие ленты, утыканные гроздями мух. Некоторые насекомые ещё были живы и дрыгали лапами в тщетной попытке освободиться.
        Суп оказался недосолен, картошка остывшей, котлета жесткой... В компоте плавала единственная вишня. Честно пообещав себе пива в ближайшем киоске, он залпом осушил стакан. Вредная вишня осталась на дне. Богдан махнул на неё рукой.
        Принципиально не торопясь, он соорудил на подносе пирамидку из тарелок и только тогда позволил себе встать. Хмурая кассирша уже стояла в дверях, руки в боки, из-под чепчика выбилась пережженная гидроперитом прядь.
        "Ещё меню почитаю. А ты постой у меня!" - мстительно подумал он, но приглядевшись к внушительным габаритом работницы общепита, решил не нарываться.
        Забрав машину, так и не решившись зайти к Арине поинтересоваться её самочувствием, он нехотя поехал домой. На душе выли дворняги. Не хотелось вообще ничего.
        С порога он понял - побывали. На первый взгляд всё лежало, где лежало. И в то же время не так. Пробежался по денежным тайникам. На месте. Но... Занавеска отдёрнута не по-его. Верёвка на окне не его узлом перевязана. Музыкальные диски на полочке над компьютером расставлены не в том порядке... Звонить ребятам? Пожалуй, стоит.
        Он потянулся к телефону. Даже имея под рукой домашний, он предпочитал звонить по мобильному.
        И тут телефон сам напомнил о себе. Надрывно, тяжело, словно предупреждая хозяина - не бери. На экране высветился номер офиса.
        - Слушаю? - борясь с необъяснимой тревогой, спросил Богдан.
        В трубке молчали. Не сопели, не шелестели. Абсолютная тишина гигантским медведем наступила на ухо.
        - Ало? Что за тупые шутки? Сашка, это ты?
        Тишина. Впрочем, нет. Появилось еле слышное гудение. Оно нарастало, постепенно набирая мощь Ниагарского водопада. Через минуту трубка в руке Богдана завибрировала от напора звука. Богдан, морщась, потянулся пальцем, чтобы прервать чей-то неумелый розыгрыш. Но сквозь шум и гул из непомерного далёка долетел голос Тутохиной:
        - Богдан, мне плохо! Если бы ты знак, как! Ты в их списке! Берегись!
        На отбой нажали с той стороны, и в трубке противно запикало.
        Трубка едва не выскользнула из мгновенно вспотевших ладоней. Какое-то время он боялся пошевелиться. Потом ме-е-едленно, боязливо оглянулся. Тишина комнаты, мебель, сиротливо жавшаяся к стенам... Больше ни-че-го! Ах да, его одиночество таким вот пугающе-справедливым чудиком свернулось в груди. Через приоткрытое им же окно ветер робко трогал тюлевую занавеску.
        Кому звонить? У кого просить помощи? Сашке он не доверял. Арине следовало отдохнуть после всего пережитого. Ромку он отчего-то стеснялся. Оставались двое. К тому же один из них психолог. Если это начинающаяся паранойя, он распознает, поможет...
        Он потянулся к телефону, сам удивляясь, как дрожат пальцы. Торопливо, всем естеством содрогаясь, что кто-то его опередит, позвонит первым, он выбрал из далеко не обширного списка номер Олега.
        - Вас внима-а-ательно слушают, - словно насмешкой прозвучал из трубки голос психолога.
        - Извини у меня тут такое... - он вдруг застеснялся, что просит помощи, но вовремя убедил себя - не позвонит, плохо может быть всем. - У меня были!
        - То есть?
        - В квартире были. Что-то искали. Но, вроде, всё на месте. И ещё... - он собрался с силами и был благодарен собеседнику, что тот придержал обычные шуточки. - Мне только что звонили из офиса. Голос был Тутохинский.
        - Что?
        На другом конце раздалось невнятное бормотанье. Подруге пересказывает, понял Богдан.
        - Сиди в квартире, никому не открывай, - приказал психолог. - Мы к тебе. Только в офис заскочим.
        Сидеть просто так и ждать было страшно. Чтобы отвлечься, бухгалтер включил компьютер, проверил почту. Ничего. Ни угроз, ни предупреждений. Ни следа от таинственной Варвары и её сообщников.
        Закадычная парочка прибыла минут через пять. Значит, с офисом решили повременить. С первого взгляда было понятно - им обоим надоело играть во всемогущих чародеев, но они держались.
        - Так и не оставляют тебя роковые дамы без внимания, - подмигнул Олег, плечом отстраняя Богдана в прихожей, без раздумий проходя в комнату. - Сейчас проверим, кто здесь гостил, - долетел его звонкий голос.
        Алёна поприветствовала хозяина кивком и прошествовала следом, разулась на краю ковра и босой медленно закружилась, выставив вперёд руки. Длинные распущенные волосы блестели в последних лучах солнца. Алое с желтым платье невероятно ей шло, подчеркивая красоту фигуры, не стесняя грацию движений. Запястье обхватывал массивный золотой браслет. Такие же массивные броские серьги покачивались в ушах. Прямо любимая жена восточного султана...
        Олег застыл над телефоном. В руке ведуна на тонкой цепочке покачивалось колечко. "Маятник", - догадался Богдан. Странно, с ним обычно Ромка любил работать. Олежка над такими вещами посмеивался... Впрочем, этот над всем посмеивается. Всегда.
        Усевшись в кресло, наблюдая за действиями чародейской парочки, Богдан в который раз пообещал себе, что это было его первое и последнее дело в "Протуберанце". "Был простым бухгалтером, им и останусь. Ещё две фирмы возьмусь вести. Поднаторел уже в отчетности. Справлюсь. А в чудеса - ни-ни!"
        Пока подруга исполняла танец вокруг несуществующей ёлочки, психолог подошел к Богдану, уселся на подлокотник и принялся шепотом рассказывать:
        - Полюбился ты этим покемонам, друг. Здесь они были, колдовали, но в чём именно заключались их чары - не знаю. Давай-ка, пока мы не переловим всю эту потрясающую шпану, перебирайся ко мне жить. В мою берлогу ни одна ведьма не сунется.
        - А ты у Алёны будешь? - задал глупый вопрос Богдан. Олег кивнул.
        Алёна завершила кружение и бесцеремонно присела на другой подлокотник. Богдан почувствовал себя в западне.
        - Что за неведомые враги покушались на нашего доблестного рыцаря, милая? - не сводя серьёзных светлых глаз с Богдана, поинтересовался психолог.
        - Всё те же, милый, - в тон ему ответила волшебница. - Чувствую, нас ждёт свидание с загадочной девушкой по имени Варвара и её очаровательными помощниками. Есть подозрение, - изящная ладошка потрепала бухгалтера по волосам, - что она от тебя голову теряет.
        - Уж кто без головы, так это Кристина. За астропрогнозом не ходи, и так готовый к использованию факт истины - одна штука. Раз уж она к тебе с того света дозвонилась...
        - А если это розыгрыш? - неуверенно спросил Богдан.
        - Скорее, умелая переадресация вызовов, чтобы тебя напугать, - высказала здравое предположение Алёна. - Бегом собирай вещи и поехали. Отвезём тебя к нам, а сами сходим в офис проверим.
        Богдан кивнул. Да, конечно, это переадресация. Тем более, Саня в своё время перенастроил офисный телефон так, что если никто не берёт трубки, достаточно донабрать одну дополнительную цифру и связаться с любым из сотрудников. Точно. Кому-то хочется поиздеваться над ним. А он сразу раскис, перепугался.
        Вещи он собрал довольно быстро. Надолго задерживаться у Олега он не собирался, не любил стеснять людей.
        - Пошли, - надев рюкзак за плечи, вышел он из спальни.
        Пока он закрывал дверь, Олег ни с того, ни с сего признался:
        - Знаешь, Богдаша, ты не только боишься. Ты ещё боишься от того, что боишься. Этот страх в тебе закольцован, как лента Мёбиуса. Ты считаешь нас такими великими колдунами, что Гарри Потер отдыхает. Подумай сам, для нас это первое серьёзное дело. И мы сами ещё не готовы. Тут надобен талант и опыт сыщика, а мы таковой ещё не наработали. Даже не знаем, в какую сторону думать, чтобы додуматься.
        У выхода из подъезда пахло кошками и сигаретным дымом. Опять кто-то курил и не затушил бычок. Единственная на два лестничных пролёта лампа сиротливо покачивалась на тонком проводе, как сдувшийся шарик на ниточке.
        В таком замечательном месте у Олега некстати развязался шнурок на ботинке. Оставив ведуна возиться в полутьме, Богдан с Алёной вышли на свежий воздух. И тут же подверглись ренгеносканированию со стороны четырёх старушек на облупленной лавке. Не найдя парочку примечательной, бабки вернулись к своим разговорам. Богдан с удивлением прислушался.
        - Давеча передачу по телевизору показывали. Про инопланетян. Якобы они тут всех нас исследуют втихаря. Эти... Имплантаты, датчики ихние нам под кожу вшивают. А мы и не знаем, - сообщила одна из бабок, беззубая, морщинистая, но ухоженная, в аккуратном светленьком платье.
        - И ты в эту чепуху веришь? - удивилась другая, менее опрятная, в не раз заштопанной, очевидно дочкиной кофте.
        - Внук верит. И я за ним. Чего ж от молодёжи отставать, - сообщила первая.
        - Во-во, и мой тоже. И я эту передачу видела. Как раз после сериала была, - вступила третья, совсем седая бабуля. - Дед мой вчера пришел - вытащи занозу, говорит, на даче копался - поранился. Я глядь - та большая, палец распух, гноиться начал... Что ты, старый, говорю, в поликлинику к хирургу топай. Вдруг у тебя инопланетные пометки. Пошел сегодня утром...
        - И что? - ахнула четвёртая заинтересовавшаяся соседка, злобно зыркнув на один из верхних балконов, где во всю громкость включили иностранную музыку.
        - Заноза оказалась, - разочарованно вымолвила седая старушка и грустно уставилась на соседа, несущего в прозрачном полиэтиленовом пакете аппетитный батон докторской колбасы. - Эх, а был бы инопланетный... как его...
        - Имплантант, - подсказала первая, более продвинутая бабулька.
        - Да, он самый, может, пенсию бы прибавили... компенсацию бы какую дали...
        Все четыре старушки синхронно вздохнули...
        Алёна прыснула в кулак. Из подъезда вынырнул Олег. Он тоже, оказывается, слышал разговор, и теперь его распирало пошутить на эту тему.
        - Обалдеть! - озвучил он свои эмоции. - Вот бабки! Сразу видно, интеллигенция городская. Какие разговоры ведут!
        - Богдаша, бабули случайно не доктора наук на пенсии, не в курсе? - встряла Алёна, беря бухгалтера под руку и направляя его к автобусной остановке. Ехать на машине им почему-то не захотелось.
        - Представь, Богдан, - голос Олега изменился. Подражая диктору, делавшему по телевизору анонсы западных фильмов, он прогнусавил. - А над городом, окруженная защитной завесой, невидимая для земных радаров, висела летающая тарелка. И рядовой инопланетный пилот со звезды Ыгыфы четырнадцатой системы Межгалактического Союза почёсывал лиловой псевдоподией роговые наросты вокруг светочувствительных пятен и недовольно думал: "Глупые, какую шумиху затеяли! Чести много: напридумывали инопланетное вторжение!... А я всего-навсего о них батарейки для передатчика заряжаю..."
        Отсмеявшись, Богдан сбился с шага, притормозив Алёну. На другой стороне улицы стояла Варвара и неотрывно смотрела на него. Черноволосая женщина в синем облегающем платье возле синего ягуара.
        - Опа, Богдусик, тебя встречают с оркестром и цветами!
        Глаза ловца сверкали чёрными бриллиантами. Никак не прореагировав на факт раскрытия, она продолжала пялиться на Богдана.
        - Пошли познакомимся. Невежливо заставлять мадам ждать, - вдруг подмигнул психолог. - Тем более, я с дамой, а ты один.
        Богдан попытался запротестовать. Нечего к этой сумасшедшей соваться. Ещё спугнуть можно. Или лучше вместе...
        Олег подхватил его под свободную руку и чуть ли не волоком потащил через улицу. В сердце бухгалтера зашевелились неприятные предчувствия.
        "Вот и всё! Я подозревал Сашку, а эти двое всё время были рядом, "занимались делом", были в курсе происходящего!"
        Едва его перевели через дорогу, Варвара распахнула дверцу ягуара, и Богдана втолкнули вовнутрь. Он попытался сопротивляться, но никогда не служивший в армии психолог вдруг так ему выкрутил руку, что позавидовал бы, пожалуй, любой спецназовец.
        - Сиди тихо, заморыш, - шикнул Олег, устраиваясь рядом.
        Алёна запрыгнула на место водителя. По соседству с ней устроилась Варвара.
        - Предатели! - Богдана переполняла злость. - Вы! Я верил вам! Единственным вам верил!
        - Спасибо, - шутовски поклонилась Алёна и... сняла парик. Под ним оказались каштановые вьющиеся короткие волосы, сейчас слипшиеся от пота. - Вот жарень в этой шапке!
        Варвара бросила на неё укоризненный взгляд.
        Богдан непонимающе наблюдал за своими врагами. Так кто они такие? Других перемен в паре не наблюдалась. И родинка на подбородке Алёны та же. И брови так же выщипаны. И Олег как Олег. Длинный нос с чуть заметной горбинкой, подбородок острый, шевелюра светлая на прямой пробор, чёртики в глазах. Значит, всё-таки они.
        - Телефон у него отобрал? - спросила Алёна, заводя мотор.
        - Уже.
        Руку Богдана вновь вывернули, отчего по плечу и через всю спину прошел разряд боли. Но Богдан её почти не ощутил. Внутренне он замер, увидев, как Ромкина машина заезжает в его двор. Джип проехал рядом, но о том, чтобы позвать на помощь не могло быть и речи.
        Сидящий рядом Олег тем временем открыл заднюю панель его мобильного, вынул симкарту и бесцеремонно выкинул в окно.
        - Эй, - попытался запротестовать Богдан.
        - Он тебе больше не понадобится, - усмехнулся психолог, вышвырнул за симкой аккумулятор и протянул оставшееся от мобильника Богдану.
        - На, играйся. Не хнычь, детка.
        Только сейчас до Богдана по-настоящему дошло: шутки закончились. ОН ВЛИП. Влип по самое-самое. И прикидывавшийся другом монстр рядом, и два миловидных чудовища впереди - они тащат его к неизбежному финалу, от которого не сбежать, не спрятаться.
        - Зачем я вам? Чем я интересней какого-нибудь Васи Пупкина из другого района?
        Голос некстати дрогнул. Получилось очень даже жалобно.
        - А сам не догадался ещё? - впервые заговорила Варвара. Её голос был высокий с приятной хрипотцой.
        - Гороскоп? - предположил бухгалтер.
        - Он самый, - она повернулась к Олегу. - Закурить дай.
        - Держи, труба заводская. Лёгкие у тебя, наверно, железные.
        - Лучше. Титановые.
        Она едва ли не вырвала из рук сообщника помятую пачку, вытащила сигарету, прикурила от олеговой зажигалки. Психолог тоже закурил, хотя раньше утверждал, что на дух не переносит запах табака, и зажигалку таскал с собой исключительно для обрядов. "Кстати, - подметил Богдан, - вчера у ведуна была другая зажигалка. У меня, наверно, паранойя, но разве можно так искусно подражать голосу, манерам, жестам, не говоря уже о внешности?"
        Он переводил взгляд с Олега на Алёну и обратно, не находя больше подвохов. Что-то в глубине души подсказывало: или их заколдовали, или это двойники. Со вчерашнего дня он верил и в превращения, и в прочие чудеса.
        Машина легко обгоняла медлительные легковушки, проскакивала светофоры, словно их не существовало в природе. Куда его везут? Неужели, снова на окраину?
        За окном грязно-красным полотном промелькнула стена силикатного завода, обшарпанное, несмотря на ремонт, трёхэтажное здание заводской поликлиники, решетка заброшенного детского садика, баня... За баней ягуар свернул в проулок, уже куда медленней проехал мимо длинных приземистых складов. Неблагополучный район, где и днём-то народа немного. В сумерках здесь и вовсе царило запустение. Разросшаяся сирень скрывала большую часть построек. Стихийная свалка делала эту улочку ещё более непривлекательной.
        Но ягуар проехал чуть дальше, медленно обогнул склад и остановился у одноэтажного деревянного строения, длинного, как список человеческих грехов и рождающего в душе такие же неприятные ощущения, как и перечень наказаний за эти грехи. Наверняка, барак для рабочих, сохранившийся со времён ударной постройки завода где-то в тридцатых годах прошлого века.
        Богдана вытащили из машины, привычно скрутили руку и повели к одному из нескольких входов. Пока Варвара стучала, затем искала в сумочке ключи, а Алёна подсвечивала ей мобильником, Богдан рассмотрел только кусок размноженного на копировальном аппарате объявления "пропала соба...". Вот ключи нашлись, дверь открылась. В тёмном коридоре чувствовалась обжитость, пахло жаренной картошкой и котлетами, в какой-то из соседних комнат работал приёмник или телевизор.
        - Эй! - позвала Варвара. - Игорь! Ты что, опять уснул? Эй!
        За спиной щёлкнул выключатель. Коридор осветился дрожащим светом допотопной лампы дневного света. С обеих сторон проявились по четыре двери. Из мрака соткалась фигура так ожидаемого похитителями Игоря. Шаркая по неопределённого цвета дорожке, растрепавшейся по краям, появился низкорослый, похожий на вышедшего из запоя гнома, человечек с грубыми чертами лица, в грязной рубашке, закатанных до колен спортивных штанах.
        - Ещё привела? - широко зевнув, спросил он. - Я сторожем не нанимался сидеть в этой халупе, - он поскрёб давно не бритую физиономию. - Могу посадить к тому первому. Больше ключей у меня нет.
        - Бездельник, - беззлобно обругала его Варвара. - Давай хоть туда. Но хозяину это не понравится.
        - Нет у меня хозяев. Крепостное право отменили в позапрошлом веке, - огрызнулся Игорь.
        Он отпер вторую левую дверь. Туда запихнули Богдана. Олег продолжал выворачивать его правую руку, левую приковывала наручниками к батарее Алёна. С другого конца трубы на груде грязного тряпья лежал его товарищ по несчастью. Он даже не повернул лица, только свернулся поплотней. Правая рука оставалась поднятой вверх, прикованная таким же образом.
        Богдан изо всех сил пытался осмотреться, пока горит свет. Комната небольшая. Одно окно, заколоченное на две третьих снизу. Выкрашенные серебрянкой батареи местами расцвели ржавчиной. Это хорошо.
        Стены покрывали посеревшие, утратившие первоначальный цвет обои, кое-где ободранные. Под ними торчали клочья газет, а то и вовсе плохо подогнанные друг к другу тонкие доски перегородок. У правой стены чучелом заморенного голодом чудовища стояла железная кровать, на которой горкой было навалено тряпьё.
        - За что? - в который раз попытался выяснить он. - Неужели не было других кандидатур?
        - Не хнычь, Богдусик, - Алёна похлопала его по плечу, - завтра вечером тебе будет хорошо, как никогда раньше.
        Она послала ему воздушный поцелуй.
        - Лика, пошли, меня в этом клоповнике уже тошнит! - окликнул её Олег. Или уже не Олег. Наваждение потеряло актуальность и растаяло. Волосы мужчины потемнели, лицо округлилось, нос укоротился, глаза ввалились.
        - Оборотень!- вслед им прошипел Богдан.
        Свет погас. Дверь захлопнулась, шаги за ней затихли.
        Срочно нужно было что-нибудь придумывать. Более светлый на фоне общей темноты незаколоченный прямоугольник окна манил своей недостижимостью.
        Кричать бесполезно. Проверить на прочность батарею? Стоящая мысль. Вот только бы разбудить соседа по несчастью. Вдвоём шансов больше.
        - Эй, друг. Эй! - шепотом позвал он. - Эй...
        В углу завозились и только.
        "Одурманили его, что ли? Или поколотили?"
        Махнув рукой на бедолагу, Богдан начал трясти трубу. Она чуть ощутимо поддавалась, но не больше. Несмотря на кажущуюся хрупкость и ненадёжность постройки, систему отопления здесь делали на совесть. Богдан не оставлял попыток, дёргал, стучал ногой, налегал всем весом, но только натёр наручником руку. Страж никак не отреагировал на эти жалкие попытки освободиться. Даже громкость телевизора увеличил.
        От отчаянья захотелось выть. Финал! Завтра его скинут с крыши, а то и что-нибудь похуже учинят. И никто не узнает! Одно грело душу - друзья не предали. Он дурак, повёлся на уловку. Неужели не показалось странным, что они примчались через пять минут, тогда как живут почти на другом конце города? Наверняка гости, похозяйничавшие в его квартире, установили микрофоны, и как только он попросил помощи, отправили двойников.
        Утомившись, он сел на пол. Рассмотреть бы батарею получше, где тут ржавчины больше? Он, было, потянулся к мобильнику, подсветить, но тут вспомнил, что его аккумулятор улетел вместе с симкой под колёса машин.
        В сердце шевельнулась слабая надежда на ребят. Они же как-то ищут пропавших людей. Алёну даже не раз благодарить приходили за возвращённых домой непоседливых детей и неверных жен/мужей. Вот только волшебнице требовалось поспать ночь на вещи или фотографии пропавшего, чтобы начать видеть его местоположение и с безошибочной точностью указать на карте. А к утру многое в жизни Богдана может измениться.
        На куче тряпья заворочались, звякнули наручниками. Тёмный силуэт сел, засопел, захлюпал носом.
        - Друг, давно ты здесь? - оживился Богдан.
        Его снова проигнорировали. Человек устроился поудобней и затих.
        "Глухой, наверно", - сделал вывод Богдан. На душе окончательно поплохело.
        Дав себе пять минут отдыха, он с новой силой принялся терзать трубу. Она откликалась, поддавалась, но туго. Наконец из-за расшатавшейся батареи посыпалась штукатурка. Это обнадёжило. Вот послышался треск. Проржавевший металл сдавал позиции. На богдановы ботинки полилась холодная вода. Впрочем, это даже радовало, ибо наручники соскользнули с покореженной трубы.
        Что дальше? С одной стороны нехорошо оставлять в плену человека. С другой - проще самому освободиться, сообщить ребятам и в милицию. Тем более прикованный человек никак не отреагировал на освобождение соседа по заключению.
        Оконная рама открылась легко. Подоконник зашатался под ногами Богдана, но выдержал. Бухгалтер изо всех сил принялся пинать закрывшие выход доски. Они поддались гораздо легче трубы. Пленник оцарапал локоть, но времени жалеть себя не было.
        Выбив четыре доски, Богдан решил, что этого вполне достаточно, чтобы выбраться на свободу. Разодрав на спине рубашку, он вывалился в щедро разросшуюся вокруг барака крапиву и... И встретился глазами со своим тюремщиком - Игорем. Оказывается, он всё это время стоял под окном и наблюдал за активными попытками побега. В руках коротышки было ружьё.
        Маленькие глубокие глазки человека с ружьём поблескивали в свете вылезшей на небосвод луны. Бегал Богдан плохо. Дрался ещё хуже. Приняв условия поединка, так же играя с врагом в гляделки, бухгалтер встал, не разгибаясь, чтобы не оказаться выше него, и сделал осторожный шаг в сторону. Игорь шагнул следом. Только шаг у него оказался куда более смелым, и двустволка упёрлась в Богданову грудь.
        - Полезай обратно, - произнёс человек с фигурой гнома. - Поспеши, пока я не выпустил его.
        Кого "его", Игорь не уточнил, но Богдану стало не по себе. Ничем хорошим это не грозило. Понимая, что пути к отступлению отрезаны, Богдан начал медленно поднимать руки вверх. Хрустальный замок Надежды на Спасение со звоном осыпался, превращаясь в груду битого стекла, которым так легко порезаться.
        И тут у Богдана зазвонил телефон. Он сам не сразу сообразил, что было в этом звонке неправильным больше всего. То, что без аккумулятора и симки ни по одному телефону никто не дозвонится, или странная мелодия звонка. Такой (Богдан помнил точно) у него никогда не было. Какой-то военный марш...
        Звонок вывел его из состояния столбняка, неожиданно придал сил. Тело начало действовать независимо от разума. Правая рука резко отбила в сторону смертоносное дуло, грянувший выстрел отправил пулю в сторону. В следующую секунду Богдан ударил противника под подбородок. Не достаточно сильно, чтобы вырубить врага, как это делали крутые парни в кино, но достаточно, чтобы вывести из равновесия. Гномоподобный сторож начал заваливаться на спину. Разъярённый Богдан пинком ноги выбил из его рук ружьё, и оно полетело в крапиву.
        Какая злость охватила бухгалтера, позднее он не смог осмыслить это в полной мере. Налетевшее вихрем остервенение заставило его от души отпинать надзирателя и только тогда помчаться прочь. А телефон на поясе всё звонил и звонил, хрипло и надрывно.
        В борьбе страха с усталостью победило любопытство. Выбравшись на освещённую редкими фонарями Заводскую улицу, Богдан остановился и вытащил мобильный. Номер не определялся. Экран озарялся не привычной голубой подсветкой, а ядовитой желто-зелёной. Недолго думая, Богдан решился ответить.
        - Беги, прячься! - издалека раздался вопль Тутохиной. - ЕГО отправят за тобой, и ОН найдёт! ОН всегда находит!
        - Кто, Кристина? - он даже не удивился. Не до того было.
        - Тот, кто ищет. Он был рядом с тобой.
        - Это тот... - он хотел выяснить, кто именно будет его преследовать, но трубка погасла, умолкла, как ей и полагается в таком раскуроченном состоянии.
        Спрятав оказавшийся столь полезным телефон, он осмотрелся. Шоссе было пустынным, хотя часы едва отсчитали полночь. Отбросив мечты о попутке, Богдан поспешил в сторону центра.
        Бежать оказалось тяжело. Какой марафонец из офисной крысы? Одышка дала о себе знать через квартал, ещё через полтора в боку заныло. Ботинки показались неудобными, тяжелыми, начали тереть мизинцы. "Только закончится эта передряга, срочно в спортзал!" - разозлился он на себя.
        Из головы не выходило предупреждение Тутохиной. Что за тварь на службе у оборотней? И что за оборотни? Мир, ещё позавчера казавшийся простым и понятным, окончательно перестал существовать. Теперь в каждой подворотне таились опасности. Любой встречный мог оказаться врагом...
        Тяжело ковыляя по тротуару, он прикидывал - у кого можно укрыться. Просто приятели не подходят. Только коллеги. И ближе всех отсюда - до Арины. Заявиться к ней посреди ночи казалось неслыханным святотатством. Но сзади подгоняла раскрывшаяся чёрная пасть угрозы.
        Кажется этот поворот. Шелестя шинами по асфальту, одна за другой пронеслись две легковушки, вынудив Богдана отвернуться и вжаться лицом в пыльную витрину. Бомжеватого вида мужичишка, неуверенной походкой бредущий в ночи, заставил его сердце перепуганной птицей замирать в груди. Только прогрохотавшая мимо команда байкеров не внушала опасений. В целом же улицы точно вымерли. "Убивать будут, никто не выйдет спасать, даже к окну не подойдёт!"
        Фонари светились через один, а то и через два. Под ногами ветер гнал яркую обёртку от шоколадного батончика. Возле автобусной остановки в мусорном бачке рылась дворняга...
        Изнурённый бегом, Богдан отыскал Аринин дом и подъезд. Квартира, кажется, семьдесят вторая... Дрожащими от волнения пальцами он набрал номер на домофоне. Минуты через три заспанный голос Арины поинтересовался:
        - Кто?
        - Я, Богдан. За мной гонятся, помоги.
        - Поднимайся.
        Незамысловатая писклявая мелодия возвестила - путь свободен. Богдан не мог себе позволить расслабиться. Боязливо оглянувшись, он просочился в подъезд, убедился, что дверь захлопнулась и, кряхтя, как немощный старец, пополз вверх по лестнице. И всё рано он не мог избавиться от ощущения, что на пятки ему наступают все всадники Апокалипсиса, надрывно трубя в трубы. Кровь стучала в голове, бухгалтера трясло.
        Едва он дотащился до заветной лестничной площадки, дверь семьдесят второй квартиры отворилась и с порога ему дежурно улыбнулась Арина. Уставшая, в коротеньком полосатом платьице, она щурилась от яркого света. Из квартиры несло восточными благовониями, слышалась тихая музыка. Богдан открыл, было, рот сказать приветственное слово, как из-за спины Вязовой возникла демоническая фигура Романа. Сердце Богдана оборвалось. Вот, значит, как... Сомнений, чем занимались эти двое, не возникало. Маг босой, в одних брюках, приобнял Арину за плечи.
        - Я не во время... - неуклюже попятился бухгалтер. - Но мне некуда идти... Если вы вызовете такси, буду очень благодарен... Мне, право, так не ловко...
        Ромка заржал, Арина прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
        - Ну, ты и придумал. Идём, горе моё! Мы уже из сил выбились тебя искать.
        Начальница ухватила его под руку и втащила в квартиру, оказавшуюся на удивление многолюдной. Все работники "Протуберанца", плюс старушенция, сильно смахивающая на незлую Бабу Ягу, сидели за столом, уставленным свечами, курильницами, усыпанным гадальными картами.
        Сам того не желая, Богдан опасливо покосился на Олега с Алёной. Волшебница помахала ему рукой.
        - Рассказывай, где тебя носило? - Ромка подвинул ему стул. Сейчас Богдан рассмотрел на его теле рисунок, подобный тому, что был на Олеге в момент вызова Тутохиной. - Мы примчались, побились о закрытую дверь и поехали по городу кататься, искать тебя. Всех обзвонили, кого знали.
        - Что рассказывать? - Богдан пожал плечами. - Провели меня эти оборотни.
        Его выслушали молча. Иногда возмущённый Олег отпускал фразы, типа "попадитесь вы мне!...", но этим дело и заканчивалось. Внимательнее всех слушала Баба Яга, как про себя прозвал старушенцию Богдан. Сцепив руки домиком, уткнувшись в них тяжелым подбородком, она не сводила с рассказчика узких раскосых глаз. Зачёсанные назад седые волосы выбивались из-под платка. Но якобы деревенский вид гостьи нисколько не гармонировал с тяжелым яшмовым перстнем на среднем пальце правой руки и наманикюренными длинными ногтями.
        - Вам очень не повезло, юноша, - вынесла она вердикт в конце повествования. - Хуже того, вам не хватит знаний понять, как глубоко вы вляпались.
        Голос её был звучным. Такой бывает у певиц или актрис со стажем. И бухгалтер поверил голосу. Ему некуда было деваться.
        - Богдан, извини, это Тара Владленовна Тихонова, Эксперт по аномальным явлениям, - запоздало представила ему Арина гостью. Яга сухо кивнула. Но Арине не терпелось отрекомендовать старуху как можно лучшим образом. - Тара Владленовна когда-то порекомендовала меня в экспедицию на Урал. Это её идея была открыть агентство...
        - Не надо о прошлом, Арина. Я всегда помогаю талантливым людям, ты знаешь, - отмахнулась Яга. - Тем более сейчас, когда дело дошло до Запредельного.
        "Настоящая ведьма! - уважительно подумал Богдан. Мои только начинают с этими вещами разбираться, а она уже так серьёзно о Запредельном, точно сама побывала! Хотя, могла и побывать..." Авторитет Тары Владленовны взлетел до неизмеримых высот.
        Яга извлекла из кармана старушечьей кофты зелёный бархатный мешочек. При этом выражение на её лице явно демонстрировало, что делает она это без всякого удовольствия.
        Мешочек лёг на стол. Блеснули бусинки по краю и на концах завязок перед пышной кисточкой. Рука с перстнем легла на неё и замерла. Бухгалтер поразился длине и изяществу пальцев. Даже в столь преклонном возрасте форма кисти Яги могла вызвать жгучую зависть у любой молодой красотки. "А она в юности была фантастически прекрасна", - подумалось Богдану. Старуха точно прочла его мысли и горделиво улыбнулась.
        - За тобой идут, - произнесла она. - И идёт тот, кто обычно не оставляет в покое. Потому я вижу только один выход: спрятаться не прячась. То есть измениться. Не внешне, внутренне. Этим ищейкам плевать на твой прикид, парень.
        "Странная бабуля", - в который раз подивился Богдан.
        - Мы вывернем тебя наизнанку. Ненадолго, не бойся. Три дня - твой предел. После - будь, кем захочешь.
        - Кто же ищет Богдана? - не утерпел, опередил с вопросом бухгалтера Олег.
        - Один из "чудиков", как мило обозвала их Арина. На самом деле - жуткая тварь, демон, подсевший в человеческое тело. В вашем мире имя такому явлению - Мара. Такие же Мары - существа, поймавшие тебя, - Яга нахмурилась. - Когда человек находится на пороге гибели, его душа может испугаться, отлететь в иной мир. И тогда тело беззащитно. Оно открыто для мар. Мары нашли друг друга, объединили усилия и выживают, губя других, тем самым питая себя.
        - Убивают, - пробормотала Алёна.
        - Не только, - возразила Тара Владленовна. - Им интересны несбывшиеся мечты, разрушенные надежды, страхи, сомнения. Глядя на тебя, парень, - она обернулась к Богдану, - вижу, ты для них как пломбир в шоколаде.
        Она взяла в руки свой зелёный мешочек, помяла в пальцах и положила обратно. Пламя свечей сыпало блики на её продолговатое лицо. Цвет глаз казался то серебристым, то небесно-голубым, то гибельно-зелёным.
        Большая часть комнаты тонула в темноте, отчего Богдану казалось, людей здесь ещё больше. Их просто не видно. Массивный силуэт книжного шкафа представлялся старинным замком на скале, статуэтка на нём - сторожевым драконом...
        - Для начала я по-старушечьи дам тебе несколько советов, - уголки тонких губ Тары Владленовны чуть улыбнулись. - Старухи вроде меня любят поучать молодёжь. Совет первый - никогда ни о чём не жалей. Сделанного не воротишь, к чему множить в душе тоску. Совет второй - думай, что все всегда во всём тебе помогают. Это облегчает жизнь. Даже если кто сделал западло, махни рукой. Это его проблема. Ему за неё платить, не тебе. А ты поищи выгоду. И третий совет - жизнь - это захватывающая игра. Никак не иначе. К сожалению, я слишком поздно поняла это, когда лишила себя и любимого, и выгодной должности, и богатого дома, и много-много чего ещё. Мораль: измени отношение к себе и к миру, и твоя жизнь изменится.
        Вот так! Старуха, оказывается, ещё круче, чем кажется.
        - И главное, парень, - она вдруг подмигнула. - Каждый раз, когда у тебя возникнет желание поступить по-старому, сделай всё наоборот.
        Она встала, оказавшись необычно высокой и тощей. Из-под старушечьей кофты виднелись идеально отутюженные чёрные брюки. Из-под них - туфли-лодочки.
        "Наверняка, в органах когда-то работала штатной провидицей", - подумалось бухгалтеру. И Яга почти подтвердила его догадку, прихрамывая, выйдя из-за стола.
        - Арина, потом подскажешь, где в вашем городишке можно разжиться нормальной обувью. Не дороги у вас - а фантастика. После машины с шофёром ходить по ним пешком - экстрим покруче восхождения в горы без страховки.
        "Машина с шофёром... Чьи ты тайны выведывала, ведьма? В каком звании ходила?"
        Из зелёного бархатного мешочка появилась подвеска из горного хрусталя на нитке.
        - Пошли-ка уединимся, - Яга усмехнулась. - Не бойся, на честь твою покушаться не буду. И в зомби не превращу. Только настрою тебя на правильный лад, чтобы враги не нашли и не съели. Всего на три дня. А дальше, глядишь, - тебе и самому понравится.
        "Как всё банально", - подумалось ему, когда уложив его на кровать, бабуся принялась над глазами раскачивать маятником кусочек хрусталя. Беспамятство накрыло бухгалтера крыльями исполинской птицы, унося в мир грёз.
        Он наблюдал за собой как бы со стороны, вновь переживая похищение, подмечая упущенные тогда мелочи. Но сейчас эти мелочи ясно говорили о подлоге. Тогда в двух гостях он увидел друзей, доверился. Небрежный маскарад, чуть-чуть внушения, и Богдан был готов идти за парочкой хоть на край света.
        Затем он вновь был прикован к батарее, отчаянно освобождался, и всё это время из-под кучи тряпья в углу за ним наблюдали нечеловеческие глаза.
        Когда побег увенчался успехом, в комнату в смятении прибежал гономоподобный охранник и пинком ноги разбудил "сокамерника" Богдана.
        - Ищи! Ищи, пока хозяин не прознал, - приговаривал Игорь, раскрывая наручники.
        Сокамерник, сопя, неспешно поднялся, хрипя, как порванная гармонь. Кудлатая голова и заросшая шерстью морда имели слабое сходство с человеческими. Впрочем, недолго. Скинув остатки тряпья, существо быстро-быстро замотало головой, а когда успокоилось, замерло, взору Богдана открылось вполне заурядное лицо - круглое, одутловатое, с веснушчатым носом-картошкой, небольшими глазёнками. На вид существу было лет под пятьдесят.
        - Толку от тебя как от рваной калоши, - недовольно пробурчал Игорь. - Упустил!
        - Так не приказывали стеречь, - оправдываясь, пробасил оборотень. - В полчаса разыщу.
        - Тогда чего стоишь, ворон считаешь? Вперёд, отродье! И не тронь мирных, не шляйся по кабакам.
        Существо взлетело на подоконник, выпрыгнуло в окно с лёгкостью безумной белки и потрусило на поиски беглеца. Сердце Богдана сжалось от страха. Вот чудище уже у Аринкиного подъезда, топчется, втягивает носом воздух, чахоточно кашляет, вертит головой. Но не смеет переступить порог, выжидает.
        "Изменись, и оно тебя не настигнет никогда", - прошептал кто-то на ухо. В своём сне-трансе бухгалтер распахнул глаза и на месте старухи увидел молодую женщину с восточными чертами лица, светлыми короткими волосами. Женщину в форме полковника..
        "Это проще, чем тебе кажется", - продолжала она увещевания...
        Потом, после сеанса гипноза, Богдана вели домой, как пьяного "на автопилоте", дежурившая у подъезда тварь возбуждённо втянула носом воздух. Ноздри раздулись, блеснули дикие глаза, но качающийся на ходу бухгалтер "Протуберанца", повисший на Ромкином плече, не вызвал его подозрений, и существо опять тоскливо уставилось на подъезд.
        ... Богдан очнулся на рассвете в собственной постели. Одежда аккуратно висела на стуле. В распахнутое окно влетела бабочка павлиногоазка и теперь сидя на подоконнике кокетливо демонстрировала узор на крыльях. И никого больше в комнате. Разве что там в кресле у компьютера... Нет, показалось на миг, будто спиной к нему сидит вчерашняя старуха...
        Тщательно присушившись к ощущениям, точно через микроскоп выискивая в себе перемены и не находя, он прошелся по комнате, заглянул в пустоту холодильника, приветственно пробормотал "Что за гадость!" куску заплесневевшего сыра и банке кабачковой икры, а так же жидкости для мытья раковин, ни с того, ни с сего вздумавшей охладиться.
        - Тоска! - пробормотал он.
        Богдан оделся и вышел из дома. Привычный маршрут лежал к круглосуточному продуктовому, но ноги сами пронесли мимо, прошагали два квартала и вывели к "Маргаритке", кафе, уже распахнувшему двери в столь ранний час. "Маргаритку" Богдан обходил за версту, всегда считая чересчур дорогой. Да и название навевало воспоминания о бывшей подруге. Но сегодня из-за стеклянных дверей просачивался столь вкусный аромат свежих булочек и кофе, что он не удержался.
        Внутри оказалось светло, уютно и малолюдно. Бежевые шторы на окнах были перетянуты книзу ярко-оранжевыми ленточками. Стойка тоже была оранжево-бежевой, впрочем, как и столики, на каждом из которых стояло по маленькой вазочке со свежесрезанными маргаритками.
        Заказав завтрак, Богдан принялся осматриваться. У самого окна, забыв про дымящуюся чашку, работала за ноутбуком юная девушка. Пожилой барин в центре зала (именно барин, если судить по его позе и одежде) читал газету, не выпуская из левой руки мобильник. В самом дальнем углу больше целовалась, чем завтракала парочка молодых людей, одетых в чёрное. Она стриженная под мальчика, вся в пирсингах, он с косичкой...
        Едва бухгалтер закончил обзор, принесли завтрак. Дойдя до кофе с булочками, Богдан поймал себя на том, что постоянно посматривал в сторону незнакомки с ноутбуком. А посмотреть было на что: красоту фигуры подчёркивала белая блузка с глубоким вырезом, в котором поблескивал массивный кулон из розового кошачьего глаза. Юбка цвета шампанского казалась бы чересчур длинной, если бы не роскошный разрез до середины бедра. Черные, мелко вьющиеся волосы обрамляли худое миловидное лицо с высоким красивым лбом. Девушка совсем не напоминала Арину, но что-то в облике, в позе незнакомки казалось Богдану невероятно важным.
        Недолго думая, он схватил чашку с блюдцем и пересел к незнакомке. Та еле заметно улыбнулась и тут же нарочито нахмурилась.
        - Привет, меня в детстве Богданом назвали, - он осторожно попытался заглянуть на экран - чем она там занимается. Не получилось.
        - Сочувствую, - она продемонстрировала очаровательные ямочки на щеках, но от работы не оторвалась, продолжала дёргать мышку. Яркие лучи утреннего солнца освещали лицо девушки, подчеркивали гладкость кожи, блестели на маленьких аккуратных серёжках...
        - Хотите - закажу вам мороженное?
        - Не выйдет. У меня через полтора часа фитнес, - она начинала оттаивать, хотя продолжала мучить мышку с клавиатурой. Что-то у неё не заладилось, она нахмурилась, поджала губы, сосредоточенно следя за получающимся / не получающимся результатом.
        Богдан прикидывал, за что бы зацепиться, чтобы разговорить молчунью. В этот момент во вселенной не было дела более важного. Чем она занимается? Экзамены уже закончились, летняя практика, вроде, тоже. Журналист? Сочиняет статью? Возможно.
        - Я вот в детстве тоже мечтал работать в газете, делать репортажи...
        - Что вам помешало воплотить столь прозаическую мечту? - она злилась, не отрывая взгляд от монитора.
        "Промахнулся!" - расстроился Богдан.
        - Я, конечно, зануда...
        - Бросается в глаза.
        Она не была предрасположена к беседам. Но, не успевая дивиться собственно наглости, бухгалтер пёр вперед с уверенностью торпеды.
        - Знаете, мне очень хотелось бы узнать, на что такая красивая девушка тратит столь восхитительное утро?
        - Работаю, хотя вы всячески мне мешаете! - несмотря на жесткость фразы, тон её потеплел. "У меня есть шанс!" - поздравил себя Богдан.
        Она потянулась к чашке и с сожалением обнаружила, что та пуста.
        - Официант, - подозвал Богдан. - Два кофе. Вы ведь кофе пьёте? - уточнил он.
        - Чай. Зелёный. И ничего больше.
        - Официант, мы передумали. Два зелёных чая.
        Она улыбнулась. Богдан с удивлением отловил в потоке своих мыслей одну чересчур откровенную. И не Арина была её главной героиней.
        - Вы всегда такой настырный? - поинтересовалась незнакомка.
        - Нет, только сегодня. Меня, знаете ли, заговорили на смелость, - вдохновенно придумал он и тут же поверил. Как ещё могла его заколдовать вчерашняя Баба Яга? - Результат должен был проявиться исключительно в обществе прекраснейшей из дам, - продолжал он. - И вот я встретил вас. Скажите же мне, наконец, как вас зовут.
        - Юля, - она отодвинула ноутбук в сторону, подперла кулаком щёку и принялась рассматривать наглого ухажера. - И я не журналист, как вы решили, а программист. Занимаюсь разработкой сайтов. Как выяснилось, совсем прозаическое дело.
        - Отчего же. Давайте я помогу отыскать поэзию в поставках шарикоподшипников, производстве кефира или скупке металлолома у населения. И вы создадите креативный сайт.
        - Ни то, ни другое, не третье. Сейчас обновляю сайт Всемирной ассоциации прыгунов.
        Сердце в груди Богдана подпрыгнуло и замерло. Вот почему его так тянуло к этой девице! Или не только поэтому? То есть совсем не поэтому. Всячески стараясь скрыть своё удивление, он невинно поинтересовался:
        - Парашютный клуб?
        - Хуже. Курсы карьерного роста. Бла-бла-бла... Очередной мастер-класс по подсиживанию начальства и спуске конкурентов вниз по карьерной лестнице. В столицах таких пруд пруди. Вот и до нас добрались.
        - И как вам организаторы? Честные люди?
        - Понятия не имею, - Юля пожала худыми плечами. - Они обратились ко мне через Варю, нашу общую знакомую. Это она им меня разрекламировала.
        - Знаете, - он принялся вертеть на блюдце чашку, - я давно ищу подобные курсы. В столицу ехать некогда. Работа не позволяет. А засиживаться на одном месте простым бухгалтером тоже не по мне. Сведёте с этой... как её?
        - Варей, - подсказала Юля.
        - Именно. Хочу разузнать из первых уст - что да как.
        - Легко, - Юля снова продемонстрировала хорошенькие ямочки на щеках. - Она как раз в клубе будет. Через час уже.
        - Тогда давайте пока погуляем. Ваш клуб, ведь, не далеко.
        ... Хрупкая Юля оказалась петербурженкой, приехавшей на лето погостить к тёте. Удивительно, но замылившие глаза улицы, вяло шелестящие запылённой листвой скверы в присутствии черноглазой программистки выглядели совсем иначе. Она явно развлекалась, показывая Богдану его родной город.
        - Не скучаете в нашей глуши? - удивлялся ей Богдан.
        - Я в Питере тоже далеко не в центре живу и работаю. А здесь родина моего отца, и мой долг навещать эти края.
        Она остановилась на пороге фитнес-клуба, ютившегося по соседству с магазином автозапчастей в полуподвальном помещении пятиэтажки. Богдан поймал себя на том, что улыбается во весь рот, не сводя глаз с новой знакомой. Отвлёкся он только тогда, как рядом мягко затормозил сапфирово-синий ягуар. Варвара, цветущая, неотразимая, но не менее хищная, чем в предыдущие встречи, грациозно шагнула на растрескавшийся асфальт. То, что она оценила ситуацию ещё в машине, Богдан не сомневался. Было даже интересно, как эта хищница себя поведёт.
        - Кого я вижу! - она наигранно раскрыла руки, словно желая обнять Богдана. Крошечная дамская сумочка бирюзового цвета взметнулась на ремешке-цепочке следом. - Господин бухгалтер, вы намерены заняться улучшением фигуры?
        - Да нет, я больше по вечерам предпочитаю тренироваться. Вечерние пробежки, знаете ли, укрепляют иммунитет, не так ли, Варвара? - парировал он.
        Юля удивлённо уставилась на Богдана.
        - Вы, оказывается, знакомы...
        - Ага, городок маленький, - пожал плечами Богдан. - Уважаемая Варвара, я намерен заняться выяснением обстоятельств карьерного роста лиц, прошедших ваши курсы, - он сверлил противницу взглядом. Казалось, та вот-вот задымиться от его внимания, как журнальная страница под лучами солнца, пойманными лупой.
        - С чего ты решил, будто мы будем тебе рады после стольких отказов? - она презрительно фыркнула и тут же потеряла к Богдану интерес. - Юленька, заказчики уже видели результат вашей работы. Они очень довольны...
        За ними захлопнулась железная дверь клуба. И Богдан только тогда понял, что не обменялся с хорошенькой девушкой адресами или хотя бы номерами телефонов, не назначил свидание. Но ничего, отыщет её через этот клуб.
        Борясь с желанием раздобыть гвоздь поржавей и оставить автограф на сапфировой синеве Варвариного ягуара, он направился покупать на телефон новую симку и аккумулятор. А после можно и в офис к ребятам - посоветоваться...

6.
        Арина была по-настоящему растеряна. До своего "выпадения из реальности" она хоть и верила в потустороннее, умело извлекала из чужой веры в чудеса прибыль, считала - её это никогда не коснётся. Да, у неё был талант медиума. Открыл его Ромка, давний друг Арины, сам по молодости лет участвовавший в экспедициях по поиску зелёных человечков, заодно пытавшийся разобраться в собственных силах. Но всеми своими нынешними достижениями она была обязана Таре. Таинственной Таре Тихоновой...
        Тогда Арина только-только закончила третий курс педагогического университета, на историческое отделение которого отправил её отец. Отправил, чтобы девочка хоть как-то утихомирилась. В то время Арина грезила космосом, вместе с группой единомышленников (и как такие нашлись в провинциальной глуши?) облазила окрестные леса, объездила деревни, донимая аборигенов вопросами о таинственных происшествиях, шарах в небе и кругах на полях (которых, к слову сказать, отродясь не было в её области). Выросшая на дедовых и отцовских увлечениях она была абсолютно уверена - люди произошли от инопланетян, и мудрые создатели до сих пор контролируют потомков.
        На кафедре истории работал друг отца, такой же "чокнутый на тарелочках" Геннадий Михайлович. Он даже выпустил за свой счёт книжицу о палеоконтакте, после чего стал в глазах Арины главным авторитетом в этой области. Этот самый Геннадий Михайлович организовал молодёжный туристический клуб, где Арина и познакомилась с Романом, тогда ещё студентом мединститута, приезжавшим на каникулы в родной город...
        В начале июля Геннадий Михайлович позвонил отцу Арины и упросил отпустить девушку с ним в Москву на конференцию (не подумайте чего плохого, спутников профессора было ещё трое). А поскольку конференция была посвящена уфологии, удержать Арину дома не представлялось возможным.
        По прибытию в столицу выяснилось, что слёт "борцов за историческую правду" проходил далеко не в центре. И число последователей профессора поредело до одной Арины. Остальные отправились знакомиться с достопримечательностями в виде магазинов и кафе. Зато Вязова стоически тряслась в тесном автобусе до ДК имени Не Помню Кого на окраине спального района.
        Угловатое неказистое здание ДК землисто-оранжевого цвета каким-то чудом избегало участи быть снесённым, хотя уродовало современной пейзаж своей незатейливой архитектурой. Сероватые прямоугольные колонны и изувеченные временем и вандалами скульптуры рабочих "украшали" фасад, на котором висела узкая чёрно-белая вывеска "слёта уфологов".
        В фойе всё говорило о скромности мероприятия, проводимого одной из многочисленных стаек энтузиастов, и отсутствии приличных спонсоров. Под искусственными пальмами протянулись стенды, повествующие об истории уфологического движения России, жесткой критике других групп уфологов, разоблачении их "ненаучного подхода". Венчал экспозицию макет летающей тарелки из желто-синего, как флаг Украины, пластика.
        На стенды внимание обращали только новички, вроде Арины. Старожилы, убелённые сединами и пылью знаний аксакалы резво двигались в направлении буфета, где и зависали надолго. Манили гениев от науки и правдоборцев бутерброды с сёмгой и форелью, ароматы колбасных нарезок и красное вино, которое можно было дегустировать до начала выступлений.
        Геннадий Михайлович тоже двинулся в известном направлении "пообщаться с коллегами", оставив Арину сидеть под пыльной пальмой и листать двенадцатистраничную брошюрку, которую ей всучили при входе. Брошюрка на газетной бумаге повествовала, как и стенды, о трудной истории становления уфологии на постсоветском пространстве, обвиняла спецслужбы в сокрытии фактов посещения Земли пришельцами, а в конце содержала подробную программу конференции.
        Девушка с нетерпением ждала начала выступлений, но... Уже после первого часа поняла - ничего стоящего здесь не расскажут, тайн Вселенной не раскроют, и вообще, лучше бы она тоже пошла по магазинам с однокурсниками. Толку было бы больше.
        В зале пахло пылью, табаком и средством от моли. Геннадий Михайлович, выступавший в конце первой десятки, сидел внизу, нервно теребил листочки с докладом. Сама Арина, решив, что там ей будет лучше видно и слышно, устроилась в шестом ряду в центре на потёртом кресле, обтянутым тёмно-коричневым дерматином. Под ногами валялась пустая пачка из-под сигарет и обёртка от жвачки.
        Выступления тянулись как последние дни семестра. Все докладчики мнили о себе много, и поэтому старались говорить как можно дольше. Девушка пообещала себе выдержать до перерыва и сбежать, но не досидела даже до выступления своего профессора. Пристроившийся слева от неё плешивый доцент n-ского института лёгкой промышленности, отчего-то тоже свято уверовавший в существование инопланетного разума, вначале приставал к ней рассказами о том, какой он умный, потом и вовсе положил потную ладонь на колено девушке. Арина не выдержала и, отдавливая ноги соседям, выбежала прочь из зала с твёрдой уверенностью - здесь ей делать больше нечего.
        Умыв раскрасневшееся от возмущения лицо, она направилась в холл, как её окликнул женский голос. Нехотя Арина остановилась, медленно обернулась.
        Женщина высокая, худощавая, если не сказать костлявая, седая, со стрижкой-каре, как и сама Арина... Женщина лет под шестьдесят, решительная и властная в каждом жесте, остановила её. Девушке почему-то захотелось сравнить её с Александром Македонским и Наполеоном вместе взятыми, такую энергетику излучала незнакомка.
        - Ты Вязова Арина.
        Она не спрашивала, утверждала. Её раскосые восточные глаза смотрели жестко и серьёзно.
        - Да, - девушка была не в том настроении, чтобы удивляться. - Вы тоже по тарелочкам пришли?
        - Точно, - женщина улыбнулась одними губами. - Зови меня Тара. Ты мне симпатична, поэтому я приглашаю тебя не плесневеть в этом гадком обществе пустобрёхов, а отправиться в НАСТОЯЩУЮ экспедицию на Урал, в места, где летающие тарелки такая же обыденность, как в Москве машины.
        Скажи эту фразу кто-нибудь другой, Арина бы рассмеялась ему в лицо и послала бы подальше. Но Таре нельзя было не верить. Каждое её слово звучало, как истина в последней инстанции.
        - Ты можешь с собой взять ещё несколько стоящих людей, чтобы чувствовать себя защищённой. Уверена, ты уже знаешь, кого позовёшь, - Тара приобняла Арину за плечи, точно любящая бабушка, и повела по коридору ДК. - А я сейчас познакомлю тебя с руководителем экспедиции.
        В дальнем углу холла в окружении ещё нескольких последователей стоял высокий некрасивый человек лет сорока с аккуратно подстриженными бакенбардами, в прямоугольных очках на курносом носу.
        - Вот ещё один доброволец, - сказала ему Тара. - Я ручаюсь за эту девочку и всех, кого она с собой приведёт.
        - Но вы меня совсем не знаете, - растерялась Арина.
        - Её служба и опасна и трудна, поэтому она знает всё. А о тебе даже больше, чем ты сама, - произнёс руководитель, поздоровавшись кивком головы.
        Вот оно как, оказывается. А говорили, спецслужбы скрывают от людей факты...
        - Про университет не переживай, - тем временем продолжала таинственная дама. - Ректору позвонят, он закроет глаза на пропуск первой половины семестра, и оценки в конце первой сессии будут зависеть от твоей работы в экспедиции. Отправляетесь восьмого августа.
        Тогда Арина не смогла найти ответ, чем она уникальна, если из общей массы прибывших на конференцию выбрали именно её. Не находила она и сейчас. Тара Владленовна, демонстрировавшая настоящие чудеса экстрасенсорики и дипломатии, возникала в её жизни (в переломные моменты) ещё несколько раз, либо приезжая на несколько дней в лагерь экспедиции, либо просто звоня и давая советы.
        Позвонила она и на этот раз, когда директор "Протуберанца" вернулась в собственное тело. Тихонова поинтересовалась: "Что произошло. Я чувствую, ты изменилась". Арина без стеснения повторила весь рассказ о Запредельном. "Это серьёзно", - только и ответила Тара, и на следующий день уже звонила в дверь квартиры Вязовой.
        Войдя внутрь, изучающее осмотрев чуть ли не каждый квадратный сантиметр гостиной, она уселась за овальный стол, отказалась от угощения и потребовала заново пересказать историю "путешествия" в Запредельное. Выслушав, она почесала кончик носа, прикрыла глаза, размышляя. Но куда там. Истошно заверещал телефон Вязовой. Алёна сообщала о пропаже Богдана.
        - Ещё чего не хватало! Во что этот тюфяк вляпался?! - расстроилась директор "Протуберанца".
        Она дала Алёне целый ворох указаний, сообщив, что если пропавший до десяти вечера не объявится, придётся предпринимать меры, то есть организовывать поиск.
        Тара Владленовна тем временем включила свет, и замерла, рассматривая массивную хрустальную люстру, которую Арина когда-то привезла с Урала.
        - Нравится? - спросила Арина.
        - У меня была подобная. Когда-то очень давно...
        Она вновь уселась, принялась крутить на пальце кольцо.
        - Я подозревала, что такое когда-нибудь случится, и опыты приведут тебя за грань. Вовремя. У меня хватит времени с тобой поработать, ученица, - вымолвила она.
        Ученица? Впрочем, да, Тихонова как-то обмолвилась, что в Союзе руководила одной из секретных лабораторий по изучению экстрасенсов. Хотя Арина ни разу не была свидетелем демонстраций её способностей, о Тихоновой среди исследователей ходили легенды. Выходит, перед уходом на покой великая готовит себе преемницу. Но не может же ею быть Арина. Она обычный медиум. Медиумов в России много, и гораздо более сильных...
        Лицо Тихоновой при электрическом свете выглядело ещё старше. Сколько ей лет? Сейчас казалось, что за восемьдесят. Хотя час назад ей нельзя было дать больше шестидесяти пяти. Не менялись только раскосые странные глаза, серебристо-серые с зелёными искорками, казалось, выворачивающие тебя наизнанку и рассматривающие в микроскоп. От этого взгляда хотелось спрятаться, укрыться, сбежать. Но они пригвождали к месту, как пригвождает булавка бабочку к доске коллекционера.
        Из соседней комнаты влетела муха, жужжа рванулась к люстре, принялась наматывать круги. Один единственный взмах длинных ресниц гостьи, и безжизненный трупик насекомого шлёпнулся на желтую лакированную поверхность стола, рассыпаясь щепоткой праха.
        Арина сглотнула слюну, стиснула до боли пальцы рук и уставилась на Тару. Та молчала, решив играть в гляделки, и Вязова не выдержала.
        - Если вы хотели меня поразить, вам это удалось. Теперь скажите, как мне жить дальше, после всего, что случилось? Как остановить банду, бесчинствующую в городе? Вы ведь наверняка сталкивались с Марами в своей лаборатории!
        Старуха хищно улыбнулась, кивнула ей, отчего массивные яшмовые серьги в ушах закачались.
        - Для начала я скажу тебе одну вещь. До многого в жизни следует доходить самостоятельно, без чужой помощи и подсказки. Пока сама не переживёшь и не осмыслишь, толку не будет, - она протянула руку к Арине, положила горячую ладонь на её сцепленные пальцы. - Считай пережитое испытанием, посвящением. Ты вернулась, значит сама теперь немного потустороннее существо. Запредельное откладывает отпечаток на душу, душа - на тело. Скоро ты начнёшь замечать в себе перемены. Не пугайся ничего. Ни небывалым желаниям, ни поступкам. Это нормально, я ручаюсь.
        Она отпустила руки ученицы. Теперь её длинные пальцы принялись отбивать чечётку на столе. Раз-два, раз-два-три...
        - А если мне свежей крови захочется или по крышам побегать? - с вызовом в голосе поинтересовалась Арина, разозлившись, что Тара проигнорировала её вопрос. - Или соседям сверху, без конца меня заливающим, физиономию начистить?
        - Не стесняйся, начисти, - гостья улыбнулась.
        Вязова не сразу поняла, что старуха шутит.
        - Хорошо, что меня ещё ждёт?
        - Визит твоих друзей, - сообщила Тихонова. - Они решили здесь поискать парня, заварившего эту кашу. Он, кажется, к тебе неравнодушен.
        - Богдан? - Арина фыркнула. - Хронический неудачник. Порой я жалею, что взяла его. Алёна уверяла, что у него есть способности, которые в последствие раскроются. И где они?
        - Ты его недооцениваешь. А, судя по твоему рассказу, парень старается. Ты подавляешь его инициативу, бедняга закомлексован...
        - Вы сейчас прямо как Олег, когда тот вспоминает о своей профессии и начинает всех донимать психоанализом.
        Старуха рассмеялась, но тут же попросила у Арины принести ей "прикид по возрасту", дабы не смущать молодёжь ультрамодным костюмом. Порывшись в вещах, Вязова отыскала латанную-перелатанную кофту, оставшейся после визита бабули из Кишинева. Кофта была ядовито-розового цвета, длинная, с медными пуговицами, с аляпистой вышивкой на воротнике. Самый раз. Зелёный с длинными кистями платок, сохранившийся со времён участия Вязовой в художественной самодеятельности, дополнял наряд.
        - Подойдёт? - спросила она гостью. Та кивнула.
        Арина вынырнула из воспоминаний. Старуха напустила пыли в глаза, запутала её и слиняла провожать Богдана, чтобы потом отправиться в гостиницу. Сколько Тихонова намерена пробыть в городе, она не сочла нужным сообщить.
        Подойдя к окну, прижавшись лбом к прохладному стеклу, она посмотрела во двор, освещённый тусклым светом фонарей над подъездами. Богданов преследователь по-прежнему сидел на скамейке и пялился на входную дверь.
        На кухне разговаривала по телефону Алёна.
        - да, вещь... любая, хоть недокуренная сигарета. А ты сумей. Олежка его выгонит. Во всяком случае, попытается.
        Молодцы ребята, собрались изгнать этого...
        Арина отпрянула от окна и потянулась к телевизионному пульту. По всем каналам, кроме двух, её встретили помехи. Подавали признаки жизни только новостной и ночной каналы. Вязова выключила телевизор и незаметно для себя прикорнула на диване. Разбудил её Саня, громогласно возвестив, что разжился клочком газеты, на которой восседает незваный гость.
        - Сигарету у него стрельнуть не получилось, хоть это урвал...
        Вышедшие на балкон Олег с Алёной после недолгой подготовки начали процедуру экзорцизма. Обошлось всё без свечей, пентаграмм и прочего показушества, так нелюбимого ведуном. Он предпочитал тёмные древние чары, простые, но действенные. Десятка минут ему хватило. Существо внизу вздрогнуло всем телом, резко встало, сделало пару шагов к подъезду и мешком плюхнулось на землю, ударившись головой о мусорку.
        Арина вернулась в квартиру. Её трясло от холода, несмотря на довольно тёплую ночь. Многозначительные фразы Тары, её эффектные паузы между фразами взволновали директора "Протуберанца". Вязова впервые почувствовала себя беспомощной.
        Закончив невеселый обряд ведун, шмыгая носом, пошел умываться. Арина видела - парень выжат до последнего. Ей даже стало его жалко (хотя она редко жалела людей), но ничего поделать не могла. Романа пришлось отпустить к семье. В который раз отпустить. Почему тогда, много лет назад, в звенящей комарами палатке так и не осмелилась ему сказать самого главного? Они не виделись потом лет семь, пока Вязовой не взбрела в голову идея создать фирму. Эти семь лет все её мужчины чем-то напоминали Ромку, но так и не смогли до него дотянуться даже наполовину. Глупо. Как всё глупо!
        Арина встряхнула головой и обернулась к Сане.
        - Так мы поехали? - неуверенно спросил он.
        - Ну да, езжайте...
        Ещё бы им не поехать - половина пятого утра. Небо светлеет. Завтра "Протуберанец" откроется в лучшем случае после полудня.
        Закрыв за ними дверь, Арина поняла насколько сильно вымотана. Машинально задержавшись у зеркала в прихожей, она заглянула в его блестящую гладь и... Всех соседей разбудил её вопль, полный ужаса...

7.
        Лето, почти дотянув до августа, медленно умирало. Признаки увядания ещё слабо угадывались, но наблюдательный горожанин упустить их не мог. Отблагоухала, отцвела липа. Клумбы украсились бархатцами. В причёсках берёз появились первые желтые пряди.
        Город был готов шагнуть в осень, которая, как известно, в этих краях начиналась не по календарю, а в конце первой недели августа. Точной даты для этого события не было. Просто вдруг встаёшь и окунаешься в холодное-холодное утро, а кусты жасмина (или сирени), растущие у твоего подъезда, оплела густая паутина. Такая же паутина летает по воздуху задолго до начала бабьего лета, липнет к лицу, волосам...
        В магазинах ещё распродают летние коллекции одежды. Отъезжающие на юг скупают сарафаны, шорты, купальники, тёмные очки и пляжные зонтики. Но в город всё чаще залетают ветры с севера.
        Богдан, возвращаясь к себе домой, подмечал эти самые знаки, параллельно прикидывая - всё ли у него есть из одежды на этот сезон.
        Потоптавшись под дверью запертого офиса, он сделал одно важное для себя открытие. Он больше не боится ни Варвары, ни её друзей. Таинственная Баба Яга действительно отключила у него страх! Жаль, что только на три дня. Попросить бы насовсем... И ещё он вспомнил, что ночью он ни словом не обмолвился про звонки Тутохинй. Как она вообще могла дозвониться? С этим следовало разобраться.
        По возвращении домой он засел за компьютер, задавшись целью отыскать сходные случаи. В первое время ничего, кроме ссылок на фантастические сочинения и фильмы поисковик не выдавал. Зато потом...
        Прочитанное ошеломляло, и в то же время не приносило искомых ответов. Узнав об опытах Фридриха Юргенсона в пятьдесят девятом году прошлого века и современных свидетельствах контактёров с загробным миром, Богдан слегка успокоился. Его крыша ещё на месте. Он не одинок в общении с мертвецами.
        Он отодвинул клавиатуру, уронил голову на руки, отгородившись от мира, чтобы ничего не мешало думать. Стремление Тутохиной помогать ему он понять не мог, но о преследователях поразмышлять стоило. Какова их цель? Не просто же подпитка жизненной энергией, это и драному коту ясно. Тогда бы не было такого тщательного отбора жертв. На сайте, обновлённом Юлей, значились имена уже восьми человек. Самой бездарной на первый взгляд казалась Тутохина. Что же они почерпнули от неё?
        Первый, Колобок, из-за которого Чапай и обратился к Богдану, дал денег. Хотя бы на ягуар для Варвары. Коммерческий директор силикатного завода, до этого скинувший Тутохину с крыши, наверняка, чем-то поделился. Или проштрафился. Далее следовали два крупных чиновника из администрации, писатель, главный инженер, начальник коммунальной службы (А этот чем мог поделиться? Ржавыми трубами?)...
        Богдан задумался. Если интерес ловцов - не только материальные вещи, а ещё и личные качества жертвы? Гонялись же они за ничего не знающей, ничего своего не имеющей Тутохтиной. Гонялись за ним, у которого, кроме тёткиной квартиры, вообще дохлый таракан в кармане. Неужели дело в общей бесцельности их существования, как утверждала Арина. "Но тогда же мы всё равно стали бы их жертвами! И вообще, я не бесцельный, не никчемный..." - пытался он самооправдаться.
        Решение головоломки мелькало, вертелось на грани сознания, но не давалось, дразнило из-за угла и издевательски таяло, едва Богдан пытался собраться с мыслями. Какие качества жертв могли быть полезны Марам? За какие грехи людские души заставляют делать первую остановку в Запредельном?
        Подняв голову, он посмотрел на часы. Половина четвёртого. Даже странно, что Варвара и Ко не попытались с ним связаться. Возможно ли, что он действительно утратил для них ценность, перестав бояться? Тогда кто тот несчастный, которому не повезло стать его дублёром?
        Комната вдруг показалась ему такой неуютной, одинокой. Захотелось идти к людям, в общество, почувствовать текущую сквозь каменно-асфальтовый лабиринт жизнь....
        "Складно у тебя всё получается, Богдаша", - сказал он себе, поднявшись из-за стола и потянувшись к телефону. В офисе ответил Саня.
        - Проснулся, Богдусик! Отдыхай дальше, мы вчера твоего провожатого уделали. Менты утром весь Аринкин двор подняли, выясняли, что произошло, - довольно выпалил он.
        - А что произошло, Сашусик? - Богдан терпеть не мог, когда его имя коверкал Саня. Другим он это просить мог. Богдашей или Богдусиком его звали с детства. Но астролог, этот бритоголовый бездельник, его раздражал с первого дня работы в "Протуберанце". И планы невоплощённой мести зрели в голове бухгалтера не один месяц.
        - Арька звонила, сообщила - перекрутило твоего преследователя - мама родная! Мы уходили - он просто лежал у подъезда. А потом, видать, колбасить его стало, когда сила нечистая уходила.
        - Молодцы. Шеф на месте? - переспросил бухгалтер.
        - Не-е-е, - задумчиво протянули в трубке. - Впечатлилась от произошедшего. Но обещала приехать через полчасика. О, ребята пришли. Перезвони минут через пять - семь. Думаю, уже Аринку застанешь.
        Богдан решил не сидеть дома. Быстро собравшись и примчавшись в офис, в их общем с директором кабинете он застал Арину. Бледная, будто с неделю отмыкавшая в бочке с белой краской, она сидела за столом и ничего не выражающими глазами смотрела на компьютерную заставку - летающие по чёрному монитору разноцветные треугольники. Тёмно фиолетового цвета костюм директора только подчёркивал её пасмурное настроение.
        Рядом с ней на богдановом стуле сидел Олег и тоже молчал, теребил пуговицу на белой рубашке, вертелся в кресле, будто норовя его сломать. Он не поздоровался, кивнул и отвернулся, словно желая посмотреть в окно. Куда там смотреть? Плотно закрытые розовые жалюзи погружали комнату в полумрак, отчего казалось, будто сейчас поздний вечер. Было душно, но никто из собравшихся не подумал включить кондиционер.
        - Что-то произошло? - Богдан испугался. Кто обидел его Арю?
        За неимением лучшего варианта, он пристроился на жестком стуле для посетителей. Арина поморщилась, сцепила руки на коленях, вздохнула.
        - Всё просто замечательно! - она изобразила улыбку, более похожую на оскал. - Идите, гуляйте! - приказала она. - Я даю вам выходной! Видите, клиентов нет!
        - Хватит! - ни с того, ни с сего закипел психолог. Он стукнул ладонью по столу, отчего зазвенели две хрустальных статуэтки возле монитора. Толи кошечки, толи собачки, Богдан так и не мог понять, что за прозрачных зверух притащила на свой стол начальница.
        - Хватит! - повторил уже тише Олег. - Или ты прекращаешь выворачиваться, как мокрая селёдка, и рассказываешь о случившемся сама, или я принимаю меры. И тогда ты всё равно расскажешь.
        Ведуна сейчас нельзя было узнать. Вместо хохмача и весельчака рядом с директором сидел настоящий вояка. Брови сведены, растрёпанные волосы закрыли пол лица. Весь он напряжен, словно сжатая пружина. Коснись - растерзает любого в радиусе десяти метров.
        - Я же уже сказала, всё в порядке, - отмахнулась она. Вышло неубедительно.
        - Дубль девятый. Во что ты вляпалась? Что такое случилось после нашего отъезда? - не отставал ведун.
        - Думаешь, я знаю, что ты натворил, халтурщик?! - буркнула Арина, и Богдан с удивлением понял - она вот-вот расплачется. - Оно всю ночь меня доставало! А потом и наши бравые стражи порядка вывели меня из себя! Вот на кого Мар натравить не мешало бы! - проговорилась директор.
        - Это уже интересно. Кто тебя донимал? - Олег, стараясь казаться спокойным, подъехал на стуле вплотную, наклонился к начальнице и заглянул ей в глаза.
        - Всякая потусторонняя хренотень, - Арина ещё держалась, но было видно - ей жалко себя, хочется бросить безнадёжное дело, в которое её фирму затащил бездарный бухгалтер. Но потраченных сил и нервов жалко ещё больше.
        - Ари... - начал было Богдан, но ведун показал ему кулак. Пришлось умолкнуть. Хорошо хоть не гонят.
        - Аря, давай по делу, - Олег взял Вязову за руки, сжал её ладони в своих. - Мы ушли в половине пятого. Что было потом? Пожалуйста, ответь.
        Богдан затаил дыхание, стараясь выглядеть как можно более незаметным. Ему казалось - Арине известно нечто такое, что поможет распутать это странное дело.
        Вязова подозрительно шмыгнула носом, но удержалась на грани истерики. Приоткрылась дверь, просунулась бритая голова Сашки. Но ведун бросил на него такой красноречивый взгляд, что казалось, в двери останется прожженная дыра. Обошлось. Удивлённый Саня поспешил убраться по добру, по здорову.
        Сам Олежка дёрнул Богдана за рукав.
        - Воды дай!
        Бухгалтер неуклюже встал, чуть не свалив свешивающиеся со стола бумаги, обойдя перекочевавший из Ромкиного кабинета фикус, отодвинул жалюзи, вытащил из коробки Аринину чашку, нацедил воды из фильтра. Все эти простые действия казались ему сейчас такими долгими, что он непроизвольно втянул голову в плечи, опасаясь едкого замечания Олега. Тот промолчал.
        - Ну же, Аринушка, не томи, - напоив её водой, продолжал допытываться ведун-психолог. - Представь, что мы с Богданом - два огромных уха, сбежавших от слона тебя послушать. Раз-два, поехали!
        - Хорошо, - сдалась Вязова. - Только я хотела вначале всё обсудить с Тарой Владленовной...
        - Ещё чего! Ты нам доверяй, а не этой старой перечнице, - обиделся ведун.
        - Но двадцать четыре года руководства специальной лабораторией не вычеркнешь. Она куда осведомлённей об этой чертовщине, - попыталась защитить наставницу Арина. Потом махнула рукой, окончательно капитулируя. - Хорошо, только потом не думай, будто в моей голове завелись тараканы.
        - О, ты не видела моих таракашек-букашек. Давай ими померяемся. Чур, ты первая, - не выдержал Олежка.
        Арина вымученно улыбнулась и начала рассказ.
        Закрыв дверь за коллегами, она задержалась в прихожей поправить сохнущий на вешалке свитер. Пристроив рядом забытую Ромкой жилетку, она хотела было отправиться в ванную, но задержалась у висящего в прихожей зеркала, большого, в деревянной песочно-коричневой раме. Его заказывала в тон прочей мебели, дабы не портить композицию.
        Итак, Арина взглянула в зеркало и вначале увидела за своей спиной расплывчатую женскую фигуру, не узнать которую не могла. Тутохина! Собственной персоной пожаловала! Арина машинально отступила к зеркалу, ещё не осознавая всей серьёзности происходящего.
        Словно старый телевизор, у которого сбилась антенна, зеркало покрылось рябью, мигнуло, и из полумрака на Вязову взглянул человек. Тот самый, что должен был сейчас лежать у подъезда. Он и лежал там, неестественно вывернув шею. Большое, полупрозрачное тело никуда не делось. А вот сама сущность Мары, парящая над телом, казалась вполне осязаемой, реальной, готовой шагнуть в квартиру своей убийцы.
        Злобно зыркая на Арину красными глазами, он нехорошо ухмыльнулся и протянул руку-лапу, словно пробуя на прочность разделяющее их зеркало. Внутри Вязовой всё похолодело. Она поняла - ничто его не остановит, и ничто её не спасёт. Порождение Запредельного оскорблений не прощает.
        Руки-ноги не слушались. В позвоночник вонзались острые иглы холода, в груди жгло и горело. Во рту сделалось сухо и больно. Казалось, язык сейчас растрескается. Как она нашла в себе силы закричать, она не представляла и сейчас. Тогда из горла вначале вырвался хрип, сипение хронического астматика, и только потом голос набрал силу, завибрировал в предметах, разнёсся по сонному дому.
        Одеревеневшее со страха тело накрыла волна холода, и вот уже белёсая тень Тутохиной проскользнула сквозь Вязову, растворяясь в зеркальной глади. Холод отрезвил Арину. Та попятилась, споткнулась, осела на обувную тумбочку.
        А в зеркале боролись двое. Тутохина побеждала. Её удлинившиеся белые пальцы буквально рвали голодную Мару на части, и из ран струился грязно-серый дым... Отчего-то Вязова знала - не её, горемычную, защищает призрак. За себя мстит.
        Расправившись с Марой, призрак облаком вылетел из зеркала и скрылся в Арининой гостиной, как ни в чём не бывало. Сама Арина ошеломлённая, опешившая, перепуганная до полуобморочного состояния, так и сидела на тумбочке, пока в дверь не позвонили.
        Трясущимися руками, ожидая от жизни очередного подлого пинка, Арина отперла замки, оставив только цепочку, осторожно открыла дверь. Сосед с соседкой из квартиры напротив пожаловали. Он - в цветастых трусах, зато с молотком в руке. Она, в ночной рубашке, осторожно выглядывая из-за его плеча, сжимала в костлявой ручонке нож.
        - Эй, соседка, всё в порядке? - поинтересовался мужчина.
        Арина кивнула головой.
        - К-крыса и-или м-мышь! По столу бегала! Пр-р-реогромная! - быстро соврала она. Кажется, её нежданные защитники поверили. Во всяком случае, мужчина пообещал:
        - Завтра отравы дам. Спи спокойно, соседка, а то с тобой инфаркт получить можно!
        Арина виновато опустила голову и закрыла дверь у них перед носом. Нечего нормальных людей в чертовщину втравливать! Она оперлась спиной на дверь и перевела дух. Только сейчас до неё дошло - сосед же священник! Пусть не православный. Католик или баптист, какая сейчас разница. Обошел бы квартиру с крестом и молитвой, авось бы нежить и попряталась. Нет, нельзя. Иначе и к нему Мары прицепятся. А с делом этим самой предстоит разбираться. Вот только как?
        - Эй, лахудра прозрачная, что тебе от меня нужно? - негромко поинтересовалась она у стеклянной двери в гостиную. За матовыми белыми стёклами, покрытыми золотистым узором, было тихо.
        Не смотря на то, что приступ ужаса сменила нервная бравада, соваться к призраку Арину не тянуло. Вдруг Тутохина только и ждёт этого, чтобы снова разжиться чужим телом. Возможно ли такое без специализированного обряда, Вязова не знала, а проверять экспериментально не спешила.
        Позвонить бы ребятам. А лучше Таре. Но телефон в гостиной. Придётся ждать...
        Опасаясь приближаться к зеркалу, она присела на корточки у двери и просидела с полчаса, пока не начала клевать носом, к тому же и ноги замлели. "Что это я в своей квартире, как сирота на милости у хозяев?!" - разозлилась она, когда привстав, чуть не упала.
        Растерев ногу, она быстро, как могла, проскочила мимо зеркала, распахнула стеклянную дверь и почувствовала, как её ноги вновь подгибаются. Новенькие, долго разыскиваемые и подбираемые к новой мебели обои в японском стиле были обрисованы помадой. Надписи, "украсившие" их, всячески оскорбляли хозяйку квартиры и чаще сводились к тому, что она недостойна Богдана, "единственного настоящего мужчины" в жизни Тутохиной.
        Самой "художницы" нигде видно не было. Зато окно на балкон покрывала мелкая сеть трещин. В узкую точно от пули дырку, была просунута тюлевая штора, тоже безнадёжно перепачканная помадой. А на самом балконе на бельевой верёвке висел удавленный шарфиком плюшевый заяц...
        - Вот какие у меня гости были!
        Арина договорила, встала, потягиваясь, взяла со стола кружку и, у порога обернувшись, грустно улыбнулась.
        - Спасибо, что выслушали. Мне действительно было страшно этой ночью. Но, думаю, такое больше не повторится.
        И она ушла. Наверняка, повторять рассказ Ромке с Саней. Не пожелав слушать ни их утешений, ни заверений срочно помочь.
        - Обалдеть! - только и вымолвил Олег, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь. - Эта красотуля, Богдаша, втюхалась в тебя по самые кудряшки. Нашел бы ты себе даму среди живых. Насколько бы спокойнее всем было!
        - Завидуешь? - Богдан усмехнулся. - А она мне, между прочим, жизнь спасла.
        Он рассказал про звонки. Олег взъерошил соломенные волосы на голове и шумно вздохнул.
        - Выходит, я её не вытолкнул отсюда... Мне важнее было Аринку вернуть, чем эту кикимору выгонять. М-да. Прабабушка поставила бы незачет.
        Он беззлобно пнул ногой край стола, отталкиваясь, и волчком завертелся в кресле
        Богдан не нашел, что сказать. Чужие промахи ему сыграли на руку. Чего же винить друга? Сейчас он безразлично смотрел на то место, где только что сидела Арина и думал о Юле. Почему он не попросил хотя бы телефонный номер? С этой петербурженкой надо поторопиться, пока действуют чары старой ведьмы, пока у него есть смелость.
        - Слушай, камарад, я придумал, - таким же пинком ноги о ящик стола притормозил кружащееся кресло ведун и наклонился через стол к Богдану. - Мы должны её вызвать. Где-нибудь подальше от людского жилья, чтобы она ещё чего не учудила. Мара, лишенная тела, может много бед наделать. Можно сегодня попытаться. А то с завтрашнего вечера дожди зарядят.
        Дожди? Интернет обещал переменную облачность до конца недели. Впрочем, спорить с ведуном бухгалтер не собирался. Ему самому хотелось побеседовать с Тутохиной на предмет личности его похитителей.
        Вернулась Арина в обществе мага и астролога. Алёна сегодня на работе не появлялась. Умчалась с очередной богатой клиенткой помогать выбирать машину. Тоже ещё эксперт, не знает, в какую строну руль крутить, а туда же!
        Олег поспешил донести до товарищей свою идею.
        - Не время, - обломала его благородный порыв Арина. - Ромка мне оберег даст. В конце концов, сосед священник поможет, я ему потом денег на церковь пожертвую. Нам сейчас другое важно, чтобы Варварины слуги не разбежались. Следует их гнездом заняться.
        Роман энергично закивал головой. Цепь с волчьей мордой зазвенела о металлические нашивки камзола. Сашка за спиной мага передразнил его движения. Астролога веселило задавачество коллеги, его маскарад. Сам Ромка считал, что клиенты приходят в "Протуберанец" за чудом. Поэтому следует это чудо дать. И тут мелочей быть не может. К счастью, маг не агитировал остальных за столь полнее вживание в образ средневекового колдуна и алхимика, ужаса святой инквизиции.
        - Значит так, - принялась распоряжаться Арина, воодушевлённая предложением мага. - У нас есть адрес Варвары и одного из её помощников. Роман раздобыл. Сегодня мы поедем к роковой даме в гости. Её следует допросить и изгнать как можно скорее.
        - Я был лучшего о тебе мнения, - Олег опять закружился в кресле. - Мы её выкинем отсюда и потеряем ниточки к другим. Ты можешь быть уверенной, сколько их на самом деле? Я считаю - надо ждать, отлавливать по одному, оставляя эту куклу Барби до последнего. Иначе распугаем осятник, а люди будут гибнуть и дальше.
        - Но если лишить их руководителя... - начала было Вязова. Олег её перебил.
        - Сегодня сайт Ассоциации обновили. Я прошерстил остальных "счастливчиков". К одному даже в гости съездил.
        - К коммунальщику? - не удержался Богдан.
        - Не угадал. К писателю. Крупная, кстати, шишка был. Газеты по первому требованию готовы выпустить некрологи. Я представился страстным фанатом, у сестрицы в гостях побывал. Презабавная у него родня. Душевная. На второй день передрались из-за трёхкомнатной квартиры в элитном доме.
        Олег выдержал паузу, наслаждаясь заинтересованностью слушателей.
        - Умудрился же писака прыгнуть с моста в реку на глазах у родной сестрицы и доброго десятка свидетелей, - продолжил он. - То, что он даже ботинок не замочил, исчез, я уверен. А вот родня вой подняла - мол, впечатлительная натура классика не выдержала груза нравственной ответственности перед обществом, свела счеты с жизнью. Поэтому признайте его поскорее утопшим и позвольте поделить имущество. Сестра, дочь с зятем и престарелая мать вмиг стали злейшими врагами на почве квартирного вопроса. Всем не терпится.
        - Сдаётся мне, я знаю, где они все окажутся после смерти, - пробормотала Арина.
        - Жуть! - поддакнул ей Сашка.
        - Я считаю... - продолжил было Олег, но его прервал робкий голос из-за двери.
        - Уважаемые маги, есть кто-нибудь здесь?
        - Клиенты! - Арина всплеснула руками. - Брысь работать, совсем обленились. Который день без выручки! После шести поговорим.
        Первым вылетел из кабинета Ромка, как главный утешитель женского клиентского большинства. И встретился с восторженными глазами девушки, очень подходящей ему по манере одежды.
        Волосы гостьи были угольно-чёрными, с редкими малиновыми прядями. Одежда тоже чёрной с бело-алыми орнаментами на рукавах. Не шее на не менее массивной, чем у Романа цепи висела бляха со странными значками, вроде со скандинавскими рунами. Большие, подведённые серебристым карандашом и густо подкрашенные тенями глаза, фиолетовые губы... Девица, казалось, сбежала из малобюджетного фильма ужасов начинающего режиссера. Сколько лет было незнакомке, из-за обилия макияжа сказать было трудно. Но никак не больше шестнадцати.
        - Ромашка нашел себе достойную клиентку, - скептически хмыкнул Саня, скрываясь в своём кабинете. Арина тоже потеряла интерес к столь экзотическому существу, вернулась к себе. А вот Олегу с Богданом было интересно. Пристроившись за секретарским столом, они приготовились получать удовольствие от бесплатного зрелища.
        - Что вам угодно? - сориентировался тем временем Роман.
        - Ты маг? - только и спросила девица. Ромка кивнул. - Настоящий? - тут же недоверчиво переспросила гостья.
        - Самый-самый! - честно ответил Роман.
        Олежка прикрыл ладонью рот, чтобы не прыснуть. Богдан взял огрызок карандаша и нацарапал на бумаге: "Это по твоей части". Психолог-ведун кивнул, довольно улыбаясь.
        Девица растеряно топталась у входа, не в силах решиться на разговор.
        - Пройдёмте в кабинет, - Роман галантно протянул ей руку.
        От бархатного баритона мага любая другая особа женского пола растаяла бы. А этой хоть бы что. Девица отшатнулась, словно ей только что сделали непристойное предложение, попятилась назад.
        - Хорошо, - сдался маг. - Давайте беседовать здесь. Так даже лучше. Мои коллеги помогут мне разобраться в вашей ситуации. Итак, что вам угодно.
        - Найдите мне вампира, - попросила она.
        Роман разочаровано скуксился. Всё с ней ясно. Начиталась фентази, а то и обкурилась чего. Столь впечатлительные натуры представляли угрозу для репутации "Протуберанца". Не дашь ей того, сама не ведает чего, на весь интернет ославит, среди друзей контр-рекламу проведёт. Не отмоешься потом.
        Была уже в истории фирмы безумная клиентка. Умоляла извести соседку. Та, видите ли, мысли её читает, даже когда на работе, а не дома прибывает. Выставили дамочку, аккуратно объяснили, что ей к психиатру надо. Так обиженная клиентка до местной газетёнки дошла, заявление в милицию написала. Благо, у Романа там бывший пациент работал. Обошлось без скандала.
        - Милая девушка, - осторожно начал Ромка. - Вы знаете, что вампиры - существа скрытные. Они не любят, когда их беспокоят без особой надобности. Давайте вы мне изложите вашу просьбу, а я передам её им. Если их Вампирское Величество сочтёт её достойной своего внимания, он сам свяжется с вами.
        - Мне лично надо, - на полном серьёзе продолжала упорствовать гостья. - Я заплачу, сколько скажете. Я не стеснена в средствах.
        Психолог не выдержал такой откровенности, встал из-за стола, осторожно отодвинул мага в сторону и с милой улыбочкой, не предвещающей клиентке ничего хорошего, произнёс:
        - Вы, гражданочка, не по адресу. Роман больше на любовной магии специализируется. А с вампирами и прочей чертовщиной ко мне, пожалуйста.
        Девица был готова сбежать, но разве сбежишь от кота, почуявшего мышь? Олег бесцеремонно взял её под руку и потянул в сторону кабинета.
        - Знаете, милая, один местный вампир был очень любопытным. Представляешь, увязался за моим другом, Богданом, - он кивнул в сторону бухгалтера. - Но разве я мог не спасти собственного друга? Я прогнал вампира.
        - Ты его поймал? - оживилась девица.
        - Зачем он нам? - искренне удивился Олег.
        - Развоплотил? - продолжала допытываться клиентка. Сейчас она казалась не старше тринадцати лет.
        - Что вы, милая, про это только в книжках пишут. Мы попытались его изгнать. Тогда он попробовал напасть на нашу общую подругу. Но её спасло одно знакомое всей нашей конторе приведение. Представляешь, какая фигня!
        - Я думала, вы настоящие маги! - девица едва не плакала. Она попыталась вырваться, но ведун держал крепко.
        - Стоять!
        Он уже распахнул дверь Ромкиного кабинета. Оттуда пахнуло благовониями, приобретёнными в близлежащем магазинчике индийских диковинок. Ровными рядами вдоль стен горели свечи. Окно было плотно закрыто несколькими слоями тяжелых штор так, что ни единый солнечный луч не пробивался в этот приют высшей магии.
        - Я вам как настоящий тёмный ведун говорю, мы сейчас всё выясним, - заверил её психолог.
        - Тёмный? - девица даже перестала бояться. - Да ты же блондин.
        - Он блондинка, - позволил себе шуточку Ромка. Психолог показал ему кулак, закрывая за собой дверь.
        - Ты в клубе Тутогара тусишь, жертва ненаучной фантастики? - грозным голосом спросил он клиентку.
        Дабы им не мешать, Богдан прикрыл дверь поплотнее. Всё ясно с этой девочкой. Как-то Олежка обмолвился, что во время учёбы на психолога тесно общался с толкинутыми - клубом поклонников творчества Толкиена и фентази в целом. Интерес был чисто научным. Олег и дипломную работу писал по психологии неформальных сообществ.
        С тех пор в офис иногда забредали странного вида подростки, безоговорочно поверившие в реальность того, другого мира, где обитают гномы и эльфы, где магия - обыденность, где всё решается честными поединками, а зло непременно наказывается. Глава фан-клуба лично направлял заигравшихся бедняг за психологической помощью к единственному специалисту, которому доверял, и к которому были готовы пойти сами пациенты. Репутация отважного рыцаря тёмных эльфов у психолога по-прежнему была сильна среди игроков.
        Минут через двадцать девица появилась снова, утирая слёзы, покорно направилась в Аринкин кабинет, честно заплатила за консультационные услуги и убралась восвояси.
        - Что с ней? - первым не выдержал Ромка.
        - Банально до икоты, - даже расстроился психолог. - Познакомилась с парнем на тусовке. Тот наврал, что он вампир, что днём ему выходить опасно, если специальным кремом не намажется. Погулял, сделал впечатлительной девочке в четырнадцать лет ребёночка и сбежал. На тусовке не появлялся, адреса не дал. Девочка подумала-подумала и решила - взаправду вампир. Родителям рассказать боязно. На аборт решиться - ещё страшней. Вампирёныша рожать - вообще жуть. Кто-то ей посоветовал через нас папашу искать. Некому было дуре мозги прочистить!
        Психолога аж передёрнуло от возмущения.
        - И что ты сделал? - Роману не терпелось разузнать подробности уведённого у него заработка.
        - Пообещал, что проведу обряд, и у девицы родится нормальный человек, а не порождение тьмы. Сам уже Славику звякнул, то есть Тутогару, многомудрому орку - предводителю чудного народа. Пусть отыщет героя, воспитает по-своему. И с родителями дурочки свяжется.
        - А деньги зачем взял? Ты же у нас альтруист в таких случаях, - удивился Богдан.
        - Чтобы ума набралась. Не хочет сама доходить, нужно учить. И вообще, - Олежка смутился, - нужны мне деньги.
        Часы на системном блоке показывали десять минут седьмого. Рабочий день закончился. Чувствовала это и Арина. Она выжидающе стояла, скрестив на груди руки и смотрела на подчинённых красными от недосыпа глазами.
        - Аринушка, у тебя относительно моей скромной персоны есть планы на вечер? - поторопился выяснить Олежка.
        - Гуляй, - отмахнулась от него начальница. - А то твоя Алёна мне и так выговаривает, я, дескать, на тебе езжу и не краснею. Завтра поговорим.
        - Аринчик, я тебя люблю! - Олежка схватил со стула сумку, послал начальнице воздушный поцелуй и выскочил за дверь, пока Вязова не одумалась.
        - Гляди, что молодёжь творит! - проворчал ему вслед Саня.
        - Завидуй, дедуля, - Ромик покровительственно похлопал рукой по плечу астролога. - А теперь либо едем на разборки, только быстро. Либо до завтра. Меня скоро за непосещаемость из дома выгонят. Выговор уже объявили, - он вздохнул. - И вообще, я уже неделю не в курсе, как у меня с бизнесом дела обстоят. Обворуют, как липку разденут, а я знать не буду!
        Ромик любил иногда поныть, выбить скупую слезу у слушателей. Обычно обострения у него случались к перемене погоды. Поэтому Богдан окончательно уверовал - интернет-прогноз врёт, завтра действительно будет дождь.
        - И Соня моя ругается, - продолжал жаловаться маг. - Говорит, поехали к морю, как все нормальные люди, или какой из тебя муж!
        По плотно сжатым губам Вязовой было ясно - слушать про Соню, якобы лучшую подругу, было неприятно.
        Богдан смотрел на барахтающихся в киселе сомнений коллег и всё больше удивлялся. Это дело подкосило всю команду. Арина никогда не была такой нерешительной и медлительной.
        Но бухгалтер ошибался. Вязова думала. На выработку стратегии действий у неё ушло чуть больше минуты.
        - Слишком много чудес, - пробормотала она. - Мы отклонились от главного из-за злоключений Богдана. Итак, действовать будем завтра. А пока ты - её указательный палец, украшенный лазуритовым перстнем, упёрся Сашке в грудь. - Ты сделаешь новый гороскоп на всех нас. Подробный. К завтрашнему утру. Ты, Рома, постарайся выяснить всё о Варваре и её помощниках. У тебя раньше здорово получались такие медитации.
        Она повернулась к бухгалтеру, долго буравила его взглядом, наконец изрекла:
        - Ты запрись в квартире и будь добр, не вляпайся ни во что! Только не вляпайся, умоляю. Сразу домой. Доедешь - позвонишь, сообщишь - ты в добром здравии и трезвом рассудке. А я попробую побеседовать с Тарой Владленовной. Она должна знать хоть что-нибудь о том, как уничтожить свалившуюся на наши головы нечисть.
        ...Как ни странно, вечер и ночь для Богдана Исакова выдались спокойными и даже скучными, если не считать приснившейся Юли. Приснившейся абсолютно бесстыдным образом, но это было ещё более интересно. Так что проснувшийся бухгалтер "Протуберанца" поспешил не на работу, а в то самое кафе, где встретил прекрасную дизайнершу сайтов.
        Столик у окна был пуст. Белой фарфоровой вазочке на светлой столешнице скучали махровые маргаритки. Пахло шоколадом и ванилью. Из колонок на барной стойке неслась греческая музыка, не по погоде весёлая. В хмурое утро пятницы посетителей в кафе было немного. Две парочки, несколько не торопящихся на работу дядечек в строгих костюмах. И всё. И ни одного напоминания о Юле.
        Богдан заказал котлету с салатом и зелёный чай, приготовился ждать. В глубине души притаился на время прежний, старый Богдан, трус, с замиранием сердца ждущий грозного звонка от Арины и её длинной проповеди за опоздание. Но новый, усовершенствованный старухой-гипнотизёршей, спокойно потягивал обжигающий напиток, радуясь своей выдержке.
        Когда первая чашка чая подошла к концу, энтузиазм испарился, точно капля воды с раскаленной сковородки, с ехидным шипением. Оказывается, Богдан, дрянная башка, забыл дать коллегам свой новый номер! Арина, небось, весь офис на уши поставила. Стало мучительно стыдно.
        Он потянулся, было, к телефону, как в уютный мирок кафешки впорхнула Юля. Сегодня на ней были обтягивающие светло-голубые джинсы и белая маечка с надписью "Я твоё солнце". Как в тему! Телефон тут же был забыт. Едва не перевернув стул, Богдан подскочил, помахал девушке рукой, подзывая к себе. Та удивлённо чуть приподняла бровь, но подошла, присела рядом.
        - Как здорово, что ты пришла, - честно признался бухгалтер. - Варвара про меня, наверняка, всяких гадостей нарассказывала.
        - Ничего она мне не рассказала, - пожала плечами Юля. - Просто предостерегла, чтобы я тебе не доверяла.
        - Отчего? Что я ей сделал?
        - Тебе лучше знать, - пожала плечами Юля.
        Подошел официант, и пару минут девушка обсуждала с ним блюда из меню. Богдан же погрузился в раздумья, как получше познакомиться с понравившейся особой, а заодно и принести пользу общему делу.
        - Послушай, - обратился он к ней, когда официант ушел. - У моего друга дело к Варваре. А я с ней не очень лажу. Поможешь устроить встречу?
        Девушка задумалась.
        - Номер её я не дам. Ей, наверняка, это не понравится. Лично встречаюсь с ней я только на фитнесе. Во вторник, четверг и субботу. Завтра как раз и можно будет побеседовать.
        - Подходит.
        Завтра последний день его смелости. Должно хватить сил. Он уже представлял себе победу над тёмными силами. Почти самостоятельную. Подумаешь, Олежка немного поможет.
        Подождав, пока Юля позавтракает лёгким салатом и рогаликом с кофе, он повёл её гулять по городу. Но с каждой минутой удовольствия от прогулки он испытывал всё меньше. Каким-то всё было неестественным, фальшивым. Девушка искренне заинтересовалась Богданом, смеялась над его шутками (вместе со смелостью в бухгалтере проснулось и остроумие), что-то рассказывала сама.
        Богдан же пытался понять, что он к ней чувствует. Она не разонравилась ему. Скорее наоборот. Подвижная, весёлая, притягательная. Особенно сегодня, в таком обтягивающем наряде. Сам того не замечая, Богдан вёл Юлю по широкой дуге к своему дому...
        Но шутил он через силу, темы для разговора подбирал с трудом, трезво осознавая - надолго его красноречия не хватит. Он слишком долго варился в котле саможаления, чтобы быть интересным и современным для молоденькой девушки. Читал он мало, музыку знал только ту, что слушали ребята в офисе, а вкусы у тех были весьма специфическими. И сейчас он понимал всю свою недалёкость.
        Не о работе же беседовать? Он-то там кто? Бумажная крыса, не больше. К тому же Юля не поверила, когда он похвастался, что работает в магическом агентстве. Долго смеялась, а потом заявила:
        - Фантазия у тебя богатая. Тебе бы сказки писать.
        Богдан нахмурился. Сама того не зная, Юля сейчас его сравнила со вчерашней клиенткой истеричкой, искавшей вампира. И тему про работу он закрыл.
        К обеду в бухгалтере взыграла совесть, и он, купив Юле мороженого, набрал номер офиса. Ответил Саня. И тут же поспешил заверить:
        - Наши работают, я дежурю. По инициативе знаешь кого? А тебе дали выходной.
        Ясно, чья инициатива. Алёна настояла. Что у них за военные действия?
        - Аря не ругалась? - осторожно поинтересовался прогульщик.
        - При мне нет. Они всей компанией следят за куклой Барби, Варварой твоей. Наша Премудрая и Прекрасная заверила, что у тебя всё в порядке, и ты только под ногами будешь болтаться, в неприятности влипать, - не применил поднять настроение коллеге астролог.
        - Ясно.
        Богдан спрятал телефон. Юля прикончила мороженное и сейчас пыталась стереть с губ остатки шоколада. Богдан не позволил ей это сделать, поцеловал, и вдруг почувствовал, всё, что он сейчас пожелает, непременно сбудется.
        Он смело повёл Юлю к себе. Она не думала сопротивляться. В лифте он осмелел окончательно, поглаживая горячую спину девушки, залез под футболку, расстегнул ей лифчик, потом торопливо отпер дверь в квартиру, на ходу стягивая с себя рубашку и джинсы, провёл девушку в спальню, опасаясь, что Юля вдруг очнётся от странной покорности, залепит ему пощёчину и уйдёт.
        Он освободил её от тесной футболки, когда гостья покачнулась и стала безвольно оседать на пол.
        - Юля, Юленька! - перепугался Богдан.
        Он попытался привести её в чувство - сделал искусственное дыхание, пощупал пульс, послушал сердце. Вроде, бьётся. Уложив девушку на кровать, он кинулся к телефону, но за спиной застонала Юля.
        Она встала с кровати и сделала неуверенный шаг в его строну.
        - Юленька, что с тобой? Врача вызвать? - ещё не отошедший от шока Богдан подскочил к своей гостье.
        Юля, не отвечая ничего, обняла его за шею и поцеловала, так, что бухгалтер испугался задохнуться, а потом взглянула в глаза. И ощутил, как каменеет от страха. Зрачки милой девушки стали красными. В них вспыхивали и гасли искры Запредельного. Черты лица неуловимо и в то же время очень узнаваемо изменились.
        - Что же ты утратил пыл? - поинтересовалась Мара, до обидного насмешливо. - От Аринки своей гуляешь, девку молодую тискаешь? Всё расскажу, ничего не утаю! Ты такой же, как и все!
        - Чур меня! - Богдан попятился. Будь на нём хоть что-то посущественней плавок, задал бы стрекоча через три ступеньки, и поминай, как звали.
        - Жаль, что я разучилась чувствовать.
        Мара расхохоталась, продемонстрировала неприличный жест и вылетела из груди Юли белым облаком. Девушка во второй раз плюхнулась на пол, раскинув руки. А призрак, приобретя полное сходство с Кристиной Тутохиной, проплыл сквозь стенку в направление кухни.
        - Ты у меня поразвлекаешься, гадость потусторонняя! - бессильно пробормотал Богдан, перетащил девушку на кровать, стыдливо прикрыл её обнаженную грудь одеялом.
        Какая тут страсть, после сушившегося. Он поспешно оделся, с содроганием ожидая какой-либо новой гадости от Мары.
        Когда последняя пуговица на рубашке была застёгнута, на кровати очнулась Юля, приподнялась на локте и удивлённо захлопала глазами, озираясь вокруг.
        - Г-г-где оно? - промямлила она.
        - Что? - Богдан присел рядом.
        - П-п-приведение, - девушка натянула одеяло чуть ли не до глаз, трясясь от страха.
        - А, это, - как можно более беззаботно ответил Богдан, следя, чтобы его голос не дрожал. - Я же говорил тебе, я работаю в магическом агентстве. Вот и привязалась потусторонняя нечисть. Недосуг обряд провести, изгнать.
        В кухне что-то с грохотом упало. Исаков вздрогнул, но памятуя о рассказе Арины, пообещал держать себя в руках. Кто гарантировал, что расшалившаяся Тутохина успокоится прямо сейчас?
        - Вот что, тебе сейчас лучше одеться и уйти, - сказал он Юле. - Извини, - он вздохнул. - Я не гоню. Ты мне действительно нравишься, и при первой удобной возможности ещё раз извинюсь. Но Кристина... Сейчас она нам не даст и двумя словами перекинуться.
        С кухни в подтверждение, долетел звук бьющихся тарелок. Потом включился магнитофон.
        Перепуганная Юля энергично закивала головой. От кавалера, у которого такая ревнивая воздыхательница, как Тутохина, лучше держаться подальше.
        - Отвернись, а лучше выйди, - замахала рукой девушка. Богдан с сожалением подчинился.

8.
        Погода портилась. Это осень заявилась вначале августа, точно пожилая учительница в тяжелых очках. Август - пора знакомая и нелюбимая Арине с детства. Пора, когда родители покупают тетрадки, заставляют читать вслух, проверяя, не забыла ли их дочь буквы за время каникул. Из вредности хочется читать через слово, перевирать предложения. Это кажется смешным, пока не получаешь от отца затрещину.
        Предгрозовой ветер наигрывает странные марши. У школы, что через два квартала от дома на клумбе зацветают желто-оранжевые цветочки, мелкие, точно пуговки. Как они называются, не важно. Главное, они первый показатель окончания лета...
        Не у одной Арины такое настроение, и это радует. На лицах встречных прохожих тоже читается тоска и сосредоточенность. Глядя на них, хочется напялить маску со стены офиса - самую страшную и нелепую, украсить себя перьями и лампочками и отправиться пугать плохое настроение. Только прохожие не отреагируют. В лучшем случае покрутят пальцем у виска, стыдливо отведут глаза, и позабудут через минуту. Они все поглощены своими заботами, и в то же время не живут настоящей жизнью. Переживают о героях сериала, о наводнении где-нибудь в Парагвае, и ничего не предпринимают, чтобы сделать лучше свою собственную жизнь. Они безразличны, смирились с судьбой, как издыхающая в закупоренной банке муха.
        Так думала Арина, следуя за Романом. Вдвоём они сегодня посетили дома трёх пропавших (выпрыгнувших), опросили родственников. Везде одно и то же. Разуверившиеся в себе и в окружающих люди, потерявшие в жизни цель, живущие по инерции. Прямые клиенты Запредельного. И таких гораздо больше семи, указанных на сайте. От осознания этого становилось страшно.
        Хорошо, что хоть сегодня Сашка её предупредил - не влезать ни в какие дела с Варварой. Звёзды сыпали туманными предупреждениями, и даже опытный астролог не мог дать внятных комментариев и прогнозов, кроме скомканных предупреждений. А жаль, можно было бы попробовать... Ромка не нащупал путей проследить за Варварой. Эта участь досталась Олегу с Алёной. Интересно, что у них вышло?
        Сожалея, что за день мало успели, Арина остановила машину у офиса. Выпрыгнувший чуть ли не на ходу Роман помчался к своему джипу. Только что позвонила его благоверная, потребовала немедленного присутствия, пока ремонтная бригада что-то будет чинить в их квартире. Вязовой осталось только проводить грустным взглядом чёрный джип. Но ничего, она привыкла. У неё получается, почти получается забыть его. Вот-вот она освободится от этого наваждения!
        Начал накрапывать мелкий дождь, грязно-серое небо вальяжно развалилось на крышах домов, почти пригибая их к земле. Стало трудно дышать. Постояв с минуту у машины, прочувствовав всю тяжесть непогоды, Вязова поспешила в офис, не дойдя до своего кабинета, уселась в гостевое кресло, поджав под себя ноги, уставшие от высоких каблуков.
        На олеговом месте восседала Алёна и листала дамский журнал.
        - Что нового? - миролюбиво поинтересовалась Арина.
        - Прогулялись по улице, полакомились мороженным, побеседовали с умными и не очень людьми, - волшебница пожала плечами, развернула журнал, показывая фото модно наряженной манекенщицы. - Мне пойдёт такая шляпка? Только не настолько яркая. Чуть посветлее, понежнее цветом. Не находишь?
        Прозвучало это вполне буднично, но волнение, подкравшееся на бархатных лапках, впилось в грудь Арины острыми когтями.
        - Алён, что случилось?
        - Ничего особенного. Все здоровы как в фильме ужасов. В нашем засиженном мухами городе ради разнообразия завелись четыре оборотня. Боюсь, на подходе пятый. Плюс нелюдь с большими амбициями и немерянным влиянием и одно вполне "доброе" привидение, влюблённое в нашего бухгалтера. А так всё хорошо, прекрасная Маркиза, готичненько.
        - Поясни! - Арина качнулась вперёд, отчего чуть не навернулась со стула.
        - Вначале вам с Романом придётся постараться, - Алёна захлопнула журнал. - А шляпку я, наверно, закажу. И ещё платье с ирландским клевером. Мне на осень зелёный цвет пойдёт.
        - Елена Александровна, я пока твоя начальница! - Арину охватило раздражение. Эта девочка, пусть и наделённая чудесными способностями, слишком обнаглела сегодня.
        - Останешься ли ты ею, решать тебе, - Алёна отчего-то старалась не встречаться с ней взглядом. То ли ей было стыдно. То ли страшно. - Мы сегодня с Олежиком сделали невозможное даже для нас. Зато знаем, с какой стороны открывается дверь в Запредельное и куда может привести.
        - Алёна, рассказывай немедленно! - Арина подсела к ней, но волшебница только развела руками.
        - Пусть все соберутся. Без них не буду. Чур мы с Олежкой самые последние.
        Не переупрямишь! Когда захочет, камазом не сдвинуть. Арина сдалась.
        - Хорошо, последней, так последней.
        Дзинькнул колокольчик на двери, офис вбежал Богдан, отряхиваясь, как мокрый пёс. Никого не замечая, повесил за воротник куртку на вешалку за дверью, взъерошил короткие волосы. Арина поморщилась. Когда он перестанет вести себя как неудачник: виновато улыбаться, втягивать голову в плечи под её взглядом, точно лично виновен в перемене погоды? Умный же мужик, талантливый, не урод, а самооценка у него даже после вмешательства Тары Владленовны ниже плинтуса.
        - Ариша, Алёнка, добрый вечер. Погодка пакостная сегодня, правда?
        - Ага, герой. Ноги вытирать о коврик надо. Хотя бы в такую погодку, - поучительно проворчала Вязова. - И вешалку на куртку пришить.
        - Хозяйки нет. И завести не получается. Кристина не позволяет. Требует тебе верность хранить, - бухгалтер неожиданно ей подмигнул и скрылся в кабинете астропрогнозов.
        За окнами танцевали, переплетались в объятьях, обнимали прохожих феи дождя. Недолгое лето северных широт рыдало о завершении своей власти. Август - уже не летний месяц, но и не осенний. Безвременье, межсезонье. Как говорит астролог - время, когда возможно всё.
        Тёмным духом непогоды, роняя с плаща тяжелые капли, вошел Ромка, поставил сушиться возле вешалки зонт, пристроился с другой стороны компьютерного стола напротив Арины. Тут же, заслышав оживлённые голоса в приёмной, из кабинета, точно медведь из берлоги, выбрался Саня, ведя за собой Богдана. Минутой позже из индийского магазинчика неподалёку со стратегическим запасом благовоний и свечей (нужно же соблюдать антураж для впечатлительных клиентов) и целым пакетом минералки прибежал Олег. Самое время начинать совещание.
        Арина ощущала себя на редкость неуютно. Всё тело ломило как перед началом гриппа, на душе скреблись голодные кошки. Чувствуя, как на неё все выжидающе смотрят, она перевела их внимание на Саню вопросом
        - Что тут в офисе днём было?
        Астролог почесал через ворот колючего свитера тонкую шею.
        - Двое моих клиентов были - за гороскопом. Дама к Ромке приходила. Я её завтра на десять записал. Вчерашняя истеричка являлась, которая от вампира беременная. Олежку отблагодарить хотела. Нашли её совратителя. Как я понял, отметилили, день свадьбы назначили, - Саня нехорошо хихикнул. - Учеником ПТУ оказался сыночек Дракулы. Тоже несовершеннолетний. Только она, девица эта, с радостью бы его на своего спасителя променяла бы, - он кивнул на психолога.
        Олег мстительно кинул в астролога колпачок от ручки. Саня с лёгкостью поймал его и отправил обратно.
        - Прекратить детский сад, - скомандовала Вязова. - Ромка, расскажи ты о наших изысканиях.
        Не то, что ей самой не хотелось похвастаться результатами. Но послушать бархатный, будоражащий женский слух голос Романа тянуло ещё больше.
        По-барски развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, маг царственно кивнул. Пригладив идеально-острую бородку, полуприкрыв чёрные глаза, он начал повествование, словно заговаривая, заколдовывая - монотонно и размеренно. Рассказчиком Роман был превосходным, впрочем, как и магом. Даже заскорузлые скептики, видевшие его во всей красе, тут же уверовали в экстрасенсорику, ибо властвовать над душами маг умел мастерски.
        Арина не вслушивалась в его слова, потому что знала - дополнять не придётся. Под звуки любимого голоса она вновь переживала события дня, оплаканного дождём.
        Эту ночь спала она плохо, тяжело. Снились чудики, снился поток воды, подхватывающий её и несущий по трубе гигантского аквапарка. Арина захлёбывалась, тщетно хваталась за скользкие стены, потом падала, но не вниз, а вверх, туда, где пристрастным судьёй парил призрак Тутохиной.
        На рассвете из тяжелого плена сновидений её вырвал звонок Тихоновой. Звонок непонятный и оттого пугающий. Тара Владленовна интересовалась самочувствием подопечной, точно доподлинно знала, что та пережила ночью.
        В комнате было прохладно. Провод телефона едва доставал до кровати, сердито натянулся, примял кремовую шелковую простыню. Вставать не хотелось. Сквозь тонкие, розово-карамельного цвета шторы просвечивало хмурое утро. Где-то далеко ругались, собираясь на работу соседи. А Вязовой вдруг захотелось всё бросить, продать бизнес тому же Роману и уехать далеко-далеко, в тёплые края. Например, в Австралию к институтской подруге. Навсегда. Или в Испанию, страну ёе детской мечты. Да всё дела, дела...
        - Тара Владленовна, что мне дальше делать? Я завязла в этой чертовщине, - пожаловалась она наставнице.
        - Искать и думать. Надеяться на свою команду. Это проверка вашей работоспособности, - ответила хитрая старуха. - Ты справишься, Арина. Я же не зря поверила в тебя.
        И Тихонова положила трубку.
        - Вот драная калоша! - проворчала Вязова и, потянувшись, вылезла из-под одеяла. В Австралию она всегда успеет. А с задачкой этой разобраться - дело чести. Хотя бы потому, что заглянув в Запредельное, она убедилась - окружающий мир намного сложнее, чем казалось с детства.
        Потом была встреча с Романом, поход в гости к потерпевшим, во время которого Арина убедилась - она кто угодно, только не сыщик. Она администратор. Он спец по любовной магии, врач, предприниматель, просто замечательный человек, но тоже не Шерлок Холмс.
        Родственники пропавших не торопились делиться важной информацией. И вообще они оказались людьми тихими, вялыми, не ловились даже на Ромкино обаяние, хотя под напором Вязовой пасовали, виновато рассказывали о предшествовавших исчезновению событиях, лишь бы неудобные гости поскорее убрались куда подальше из их привычного законсервированного мирка.
        Ничего толком они не выяснили. В поведении жертв не было странностей. Жили как жили, не особо счастливо. Коптили небо своими проблемами, жаловались на непонимание окружающих, кто-то даже прикладывался к бутылке, но родне это опасений не внушало: кто сейчас не пьёт? Они и исчезли-то буднично, незаметно. Свидетелей шага в бездну не нашлось. Жили бедняги в разных концах города, меж собой знакомы не были, общностью интересов не страдали. Суждено им числиться в списках пропавших без вести, проходить безымянными цифрами в статистических сводках. Их и помнить-то будут недолго...
        Она чуть не подпрыгнула на стуле, пораженная своим открытием. Помнить! Вот оно что! Души пребывают в Запредельном до тех пор, пока о них кто-нибудь помнит на земле. Кто-нибудь из знавших лично! А потом... Потом их уносит очистительный поток. Куда, она не знала. Да и не имеет это сейчас смысла. Разобраться бы, связано ли это с деятельностью Варвары?
        Она не сразу поняла - Ромка дорассказал, и все выжидающе смотрят на неё: что скажет шеф. Но Арина промолчала, кивнула в строну Богдана, и тот сбивчиво поведал о своей неудачной любовной интрижке.
        "Вот мерзавец! - некстати промелькнула в голове начальницы вредная мыслишка. - Ты на меня пялился, вздыхал вслед. Ребятам в жилетку плакался о своей безответной любви ко мне. А тут... Молодец, Мара, так и надо было тебя проучить!"
        Терять вроде ненужного, но приятного самолюбию ухажёра очень не хотелось. И не стесняется же в её присутствии, и искренне сожалеет, что не вышло с девицей. И на неё не оглядывается, что самое обидное. Вот уж действительно, как все!
        На душе Арины сделалось гаденько. Именно гаденько. Так бывает, когда, например, застаёшь лучшую подругу выбалтывающую твои сокровенные тайны первой встречной сплетнице.
        "Погоди же у меня, мокрица бумажная, я на тебе ещё отыграюсь!" - мстительно решила она, и только тогда успокоилась.
        Исаков закончил рассказ. Саня ему "искренне" посочувствовал. Олежка на удивление промолчал, не вставил острую шпильку, молча теребил золотую цепочку браслета на запястье. Только переглянулся с Алёной. "Что же у этих за секреты?" - заволновалась Арина.
        - Заинтриговали вы меня, - обратилась она к сидящей в стороне парочке. - Теперь только вас ждём. Рассказывайте!
        Она постаралась произнести это легко и весело. Вышло фальшиво, наигранно.
        Ведун, по совместительству числящийся психологом, нехотя приступил к рассказу.
        - Значит так. В нашем распоряжении была прекрасная мадам с преступными наклонностями и её сногсшибательное окружение, не менее милое и приятное. Было занимательно познакомиться с собственными двойниками. Но обо всём по порядку, - заинтриговал слушателей Олежка. - Слушайте сюда. Ничего не утаим, как бы ни хотелось, - он подмигнул Арине.
        В отличие от прочих участников действа утро у него выдалось просто потрясающим. Разбудила его мелодичная трель будильника, голосом Сары Брайтман пропевшего что-то радостное. Рядом заворочалась, натягивая одеяло на голову Алёна. Отключив музыку, ведун не удержался, заглянул под полог сновидений своей любимой. И улыбнулся, довольный. Ей снится тот же сон, что ему только что. Его любимый сон, прилетающий в моменты особой внутренней силы. Золотящийся под солнцем город. Такой, каких не строят в этом мире. Город-сказка, разделяемый на две половины широкой жемчужно-серой рекой, по которой плавают корабли с парусами нежно-персикового цвета. Город, где розовые сады на крышах высоких зданий, где площади широки и просторны. Где удивительные фонтаны, резные арки, весёлые парки развлечений. А главное, люди там умеют летать... И он с Алёной сегодня летал. Значит, сегодня всё получится. И у него, и у любимой.
        Он встал, прошествовал мимо помуркивающих во сне мохнатых песочно-желтых кошек на кухню, и через десять минут на запах травяного чая пришла Алёна, села рядом в плетёное кресло и тихо сказала:
        - Сегодня с этим делом мы должны покончить. На завтра рисунок звёзд изменится.
        Он только кивнул. Он знал - так и будет. Он же ведун.
        Около десяти утра могущественная пара влюблённых подошла к дому Варвары. Длинное кирпичное здание, построенное в разгар восьмидесятых прошлого века, напоминало небоскрёб, построенный нетрезвым архитектором, развернувшим чертёж не той стороной. В длину оно занимало целых два квартала, зато вверх поднимаясь всего на шесть этажей. Квартира Варвары, если верить данным разведки, носила номер 136 и располагалась где-то в недрах этого П-образного монстра.
        У нужного подъезда их встретил ссутулившийся мужичёк в защитного цвета ветровке и с зонтиком-тростью. Злобно зыркнув на решившую пробраться внутрь в обход домофона парочку, он после некоторых колебаний отступил, пропуская их в подъезд. Видно, решил, что эти двое никак не могут быть террористами.
        За спиной человека невидимыми амбарными книгами висели надуманные проблемы. Нижние уже начали темнеть, тяжелеть, клоня их носителя к земле. Ведь, если постоянно придумывать себе что-то и очень-очень в это верить, рано или поздно оно станет реальностью.
        Квартиру Варвары даже не надо было искать. Тёмная энергетика Мары чувствовалась за два квартала, отравляя пространство, точно контейнер с ураном.
        Железная дверь, выкрашенная в неприглядный чёрно-коричневый цвет, словно сигнализировала - не влезай, убьёт. Но ведуна это не смутило. Внутрь он пока не собирался. Олег вырвал из светлой шевелюры золотистый волосок, поплевал на него, завязал узлом и, присев на корточки, осторожно запихнул его в замочную скважину Варвариной квартиры.
        После он взял Алёну за руку и повёл на улицу. Пока можно было расслабиться и отдохнуть. Простейшее подслушивающе-подглядывающее устройство со времён царя Гороха было готово к сбору информации. Сами "шпионы" обосновались неподалёку в уютном кафе "Чайная роза".
        Ведуну достаточно было дождаться заказа, бросить в одну из трёх чашек кофе ещё один волосок, пошептать над ним, поводить рукой. После всех этих ненаучных действий в чашке можно было наблюдать, что же творилось в квартире Варвары.
        Чтобы тоже следить за происходящим, Алёна опустила голову Олегу на плечо.
        - Её мы сможем изгнать? - спросила волшебница.
        - Может быть позже. Сейчас к ней придут гости. Я чувствую, - он пододвинул к подруге вазочку с шариками мороженого, посыпанными шоколадной крошкой. - Я скажу тебе, когда будет интересно. А пока лакомься. Растает.
        Гости пришли около одиннадцати. Варвара не запирала дверь с тех самых пор, как стала Марой. Чуждая энергетика отгонит любого вора сильнее стаи разъярённых собак, сильнее любых замков и систем сигнализации.
        Без стука, без звонка трое: женщина и двое мужчин переступили порог квартиры femme fatal. Женщина была невысокой, субтильной, с резковатыми движениями. Мужчина, держащий её под руку, оказался повыше, фигурой походил на Олега. Третьим зашел тот самый гномоподобный мужичишка, присматривавший за Богданом в заводском бараке. В отличие от парочки, он то и дело настороженно озирался, точно чувствуя слежку, но не в силах определить источник чужого внимания.
        Гостиная Варвары, где обосновалась компания, была чистенькой, просторной, вполне мещанской. На окне за полосатой лиловой шторой цвели фиалки. На тумбочке выстроились по росту фарфоровые котята. Вдоль стены на шкафу-стенке притаился телевизор старой модели. Напротив него ждал гостей коричневато-серый полосатый диван и четыре кресла... Но гости и не подумали присесть, замерли посреди комнаты в ожидании хозяйки.
        - Впечатляющая стая товарищей, - прошептала Алёна, склоняясь над чашкой. - Это те двое?
        Ведун кивнул.
        - Для простых людей они не запоминающиеся силуэты, выхваченные случаем из безликой толпы. Пока им от тебя ничего не нужно, ты пройдёшь мимо, не заметишь, - пояснил он. - Это не оборотни в обычном смысле этого слова. Они не превращаются сами. Они заставляют жертву видеть в них друга, близкого человека. Бедняга сам додумывает диалоги, слышит узнаваемые словечки. Им остаётся только находиться рядом. Так попался наш Богдаша.
        Алёна сжала его руку. Ей было неприятно, что одна из мар притворялась ею.
        Ожидавшая своих помощников Варвара шагнула из погруженной во мрак комнаты в освещённую гостиную, точно птица, вылетевшая из темноты чердака в сияние солнечного дня. Чёрные волосы прилизаны и заложены за уши. Шелковый восточный халат подвязан широким поясом. На ногах тапочки с помпонами. Обычная домохозяйка, слишком рано разбуженная в выходной день. Ничего в ней демонического не было. Или картинка на поверхности кофе не была достаточно яркой?
        Варвара не пригласила гостей присесть, даже не поприветствовала. Вместо этого она включила стоящий на журнальном столике ноутбук и опустилась на пол, где по ковру были в беспорядке раскиданы многочисленные диванные подушки крикливых павлиньих расцветок.
        Гости синхронно присели рядом, точно подчиняясь невысказанной команде, уставились на монитор, где высветилась загруженная Варварой карта города. Варвара потёрла ладони, прикрыла глаза, поднесла к экрану левую руку и принялась водить ею.
        - Ищет кого-то, - прошептала Алёна. Ведун приложил палец к губам, точно собравшиеся в квартире N136 их могли услышать.
        Наконец Варвара ткнула пальцем в точку на карте, и гном, пробравшийся к мышке, увеличил интересующий квадрат. Поиск повторился и длился до тех пор, пока Мара не определилась с домом.
        - Тут, - произнесла она первое слово с момента прихода гостей. - Третий этаж. Мария Антоновна. Половина десятого.
        Выйдя из транса, Варвара встала и удалилась во тьму, позволив гостям самостоятельно выключить ноутбук и покинуть квартиру.
        - А вот теперь, милая, наш ход, - Олег дунул на остывший кофе, и картина исчезла.
        Наспех расплатившись с официантом, они поспешили к подъезду, где перехватили троицу и пошли следом за ними на почтительном расстоянии.
        На небе уплотнялись тучи. На улицах редел народ, не смотря на самый разгар рабочего дня. Кварталы словно удлинились, вытянулись. Повеяло прохладой. Поднимающийся предгрозовой ветер нёс пыль, запах масляной краски и ванили, а на губах оставлял солоновато-горький привкус опасности.
        Хотя ведун с волшебницей шли довольно быстро, неспешно ковылявшее трио удалялось от них с каждой минутой всё дальше и дальше. Впереди выглянуло солнце, протиснувшись сквозь тяжелую массу облаков. Озаренные его светом твари из Запредельного, завладевшие человеческими телами, на миг словно вернули себе прежний безобразный облик. Но солнце стыдливо спряталось, наваждение схлынуло.
        Алёне стало жутковато, и она вцепилась в руку Олега как в последний оплот реальности изменяющегося мира. В тему вспомнилась страшная сказка Кинга о томминокерах, где люди тоже превращались в нечто пугающее, оживляли своей волей бытовые приборы, превращая тех в убийц... Казалось и их город, околдованный марами, готов превратиться в нечто ужасающее.
        - Мы накроем всех у этой самой Марии Антоновны, - точно не замечая состояния подруги, говорил тем временем Олег. Алёна только утвердительно качала головой. От близости мар ей становилось дурно.
        Вот гном прыгнул в троллейбус, а парочка их "двойников" свернула в один из старых дворов и скрылась в подъезде. Преследование больше не имело смысла. И так ясно - их осталось четверо - Мар-оборотней. Из шести. Вернее из семи. Один - коммерческий директор силикатного завода, шагнувший из окна на глазах у жены. Другой - оборотень, преследовавший Богдана вчерашней ночью. Третий - тот самый писатель, за квартиру которого развернулась драка среди родственников. Про писателя Олег понял вчера, ощутив энергетику в квартире. Творец бессмертных шедевров местного значения либо проштрафился перед остальными Марами, либо выполнил свою миссию и был отправлен домой.
        - Что делать будем, Олежка?
        Алёна тоже понимала - начни они уничтожать гостей из Запредельного по одному, остальные попрячутся, либо ополчатся против "Протуберанца". Как они простили изгнание одного из своих до сих пор непонятно.
        - Я бы понаблюдал за куклой Барби, - задумчиво вымолвил Ведун. - Но ещё больше меня интересует покровительница нашей Арины. Вот уж Мара, всем марам Мара! От неё разит инаковостью, как от моего соседа водкой с чесноком!
        - Она другая, Олежик, - согласилась Алёна. - Но нашу слежку она просечёт тут же. Такая силища...
        - Мне главное убедиться, что она не играет за сборную Варвары, а там посмотрим, - он усмехнулся. - Мы соберём цвета в этом кубике Рубика по порядку, милая, и никто нам не помешает.
        ...Он умолк, откинул с глаз светлую чёлку, потянулся, словно возвращаясь из вновь пережитого путешествия в уютную приёмную магического агентства. Только с Ариной взглядом встречаться не хотел. Вместо этого он принялся складывать самолётик из листка, на котором рисовал всё своё повествование геометрические фигурки, достойные Казимира Малевича.
        - Богдаша, - произнёс он, когда запущенный самолётик глухо стукнулся о маску и бессильно плюхнулся на пол за спиной у Сани. - Богдаша, ты спрашивал, чем ведун отличается от мага? Так вот, если маг воздействует на мир силой своей воли, то ведун с этим миром договаривается. Я договорился. Сегодня мы их изгоним.
        - Каким образом, открой нам, о, великий, не сочти за скромность? - поинтересовался Саня. - Звёзды запрещают какие-то крупные действия...
        - Элементарно. И звёзды нам не помеха. Мы навестили Марию Антоновну, премилую старушенцию, одинокую и по-своему несчастную. Она замечательно вяжет. И она любезно согласилась продать нам свитерочки, жилеточки, шапочки-руковички и прочую милую чушь по рыночным ценам. Её многочисленное рукоделие мы с Алёной оценили в семь тысяч. Но узнав, что мы скупаем шерстяные изделия у населения с благой целью - помощи сиротам, она чуть ли не за спасибо была готова их отдать. Но я-то убедил её в выгодности Нашего предложения. К девяти вечера заедем за товаром. Так что ваша цель сейчас - скинуться на эту благотворительную акцию.
        - Что за глупости, - махнул рукой Роман. - Это совсем копейки. Я оплачу.
        - О, Рома, да у тебя меценатские замашки! - улыбнулся ведун. - Мария Антоновна порекомендовала мне ещё с десяток своих приятельниц-рукодельниц. Когда разберёмся с нежитью, могу дать адреса.
        - Мне уже страшно, что мы будем делать с такой грудой тряпья! - ужаснулся Саня. - Разве что на лося повестим, - он кивнул в сторону чучела.
        - Ты что? Реально детям отдадим, - удивился Олег. - Нафига лосю свитера. Он всё равно уже дохлый, не простудится.
        Арина подняла руку, призывая к порядку.
        - Что ты разузнал про Тихонову? - спросила она ведуна. Тот поморщился, но решил не скрытничать.
        - Приятель у меня есть по психологическому. Я тут дурака валяю, а он карьеру делает. Папа-полковник в органы пристроил. А приятель, не будь ослом, в Москву пролез. Теперь тоже барабашек исследует. Мы с ним иногда общаемся по аське. Так вот, когда в моей жизни возникла очаровательная старушенция по имени Тара Владленовна, я ещё до рассвета накатал ему письмо с просьбой просветить меня насчёт новой знакомой. Сегодня я получил ответ.
        - И что? - Арина насторожилась.
        - Возникла эта красотка в стольном городе где-то шестидесятых годах прошлого века. Приехала она с Урала, быстро нашла влиятельных покровителей. Шла по головам. Вскоре руководила вначале отделом, а потом и целой научной лабораторией. Сейчас ей лет под семьдесят, но своего былого влияния полковник в отставке Тихонова не растратила, наоборот преумножила. Тоже чем-то руководит, ещё более секретным. О способностях её, как экстрасенса, ходят легенды. Думаю, если собрать всю нашу силу, помножить её на миллион, всё равно мало будет. За глаза старуху зовут марсианкой. Не удивлюсь, если оно так и окажется. На первый взгляд, бабка, не желающая стареть, а присмотришься - оторопь берёт. Ты, Аря, с ней поосторожней.
        - Да знаю я, - отмахнулась Вязова. - Вы что-то про меня обещали рассказать, - перевела она разговор на другую тему. Про Тихонову отчего-то слушать не хотелось.
        Парочка переглянулась, и Алёна, набрав в лёгкие воздуха, кивнула. Но начала издалека, пугающе для Арины.
        - Ариша, у тебя после посещения Запредельного ничего в самочувствии не изменилось? Сны там странные не снятся? Тёмные тени за плечами людей не мерещатся? За мной, например, ничего не видишь? Нет? Голоса, когда ты наедине с собой, не слышатся? Новые свойства знакомых предметов не открываются?
        Вязова отрицательно мотала головой, с каждым моментом ощущая всё усиливающуюся неприятную тяжесть в пояснице и внизу живота.
        - А должна была слышать и открывать? - осторожно спросила она.
        - Знаешь что, Аришенька, - Олег подошел к ней и присел на корточки, глядя в глаза начальницы. - Столкнувшись с другой стихией, ты не могла не измениться. Ты не стала Марой, так как осталась в своём теле. Но душа твоя испытала шок. И перемены не замедлят проявиться. Мы с Алёной думаем, что это нестрашно. Ну, получишь ты талант видеть скрытое, научишься наводить морок, как авантюристы, облапошившие нашего Богдана. И всё. Только бизнесу помощь. Мы не скрываем это, ибо обнаружь ты странности самостоятельно, шок может оказаться слишком велик. Прости, что-то исправить мы бессильны.
        Арина резко встала, метнулась из угла в угол, порывисто обняла рогатую голову лося, подошла к окну, рывком отдёрнула жалюзи, уставилась на ровные потоки дождя.
        - Как мне теперь жить? - спросила она тихо?
        - С оптимизмом, - в тон ответил ей Олег, подходя и мягко обнимая за плечи. - Тебе повезло. Я развивал в себе это больше десяти лет, не без труда. Ты получила в один день. Это подарок, а не проклятье. Ты светлый человек, и используешь правильно полученный дар. Ты же руководишь магическим агентством! А начальнице стоит быть на голову выше своих подчинённых.
        - А раньше я, выходит, не была? - возмутилась Арина.
        Хитрый психолог усмехнулся. Добился своего, успокоил, перевёл стрелку.
        - Да как тебе сказать... - многозначительно вымолвил он. Вязова бросила на него гневный взгляд.
        - Смотреть на тебя тошно! - фыркнула она. - Кстати, Тара знала, что я изменилась. Сразу.
        - И почему я не удивлён? - пробормотал Олег.
        Вязова вернулась на место, успокоившись, приготовившись и дальше руководить делами "Протуберанца".
        - Предлагайте, кто отправится за кофточками, и что возьмём для ловли потусторонних блох.

9.
        Богдан совсем иначе представлял себе завершение этой операции. Во всяком случае, ливня он не предвидел точно. И теперь остался дежурить под козырьком подъезда. Сейчас позвонит Олег, и придётся играть роль водителя, готового отнести купленные свитера в машину. Аря с Ромой караулят этажом выше. Саня, как наименее засвеченный, дежурит у единственного въезда во двор. Он поклялся, что тоже, видите ли, чувствует энергетику Мары и узнает Варвару с подпевалами в любой личине.
        Замерзая в тонкой рубашке, Богдан топтался на одном месте, глядя, как ветер безжалостно шмутует, длинные ветви ив, высаженных по периметру двора. Ветви заплетались в косы, метались, точно прибрежные водоросли при шторме. Да и сам двор напоминал гигантский залив. Иногда по нему проплывали торопящиеся с работы люди, разнообразя картину яркими зонтами.
        Богдан то и дело утирал холодные капли, бросаемые в лицо ветром, но терпел. Не додумался, не захотел ожидать в неуютном подъезде, захлопнул дверь, теперь расплачивается. Впрочем, погода соответствует его настроению. Его потрясла перемена, произошедшая с Ариной. Она теперь тоже одна из них! Одна из тех, кто видят жизнь иначе, кто вырвался из серой череды будней. Она всегда была другой, отличной от серой массы. А теперь случившееся отдалило её ещё больше. Осознание перемен сверлом вертелось в груди, не давало покоя. И Богдан не мог решить, что это за чувство: банальная зависть, страх окончательно потерять свою музу, или нечто иное.
        Возле подъезда притормозило такси. Богдан напрягся. Вдруг Варвара? Нет, всего лишь простенько одетая девушка под жёлтым зонтиком. Ой, это же Юля! Не обращая на него внимания, она подбежала к подъезду, потянулась к кодовому замку.
        - Юленька, вы... ты? - не удержался Богдан, ещё не понимая, что губит задание.
        Она замерла, подняла голову. В чёрных выразительных глазах отразились все оттенки удивления. На мелких завитках волос блестели капельки дождя. Кулон на шее зацепился за пуговицу на кофточке...
        - Откуда ты знаешь, где я живу? - искренне удивилась она.
        - Я не знал... Я хотел... Я не к тебе, я по работе. Честно, - сбивчиво забормотал он, пока не вспомнил, что сегодня он ещё смелый. - Наша фирма здесь проводит операцию, - отчеканил он. - На третьем этаже одной из жительниц понадобилась магическая помощь.
        Юля подозрительно прищурилась, пытаясь понять, издевается он, вдохновенно врёт, или на самом деле и думать о ней не думал.
        - Но я рад, что ты тут живёшь. Только сейчас я звонка жду, с минуты на минуту.
        Девушка недоверчиво тряхнула головой, но решила на первый раз простить наглеца.
        - Тебе обязательно здесь ждать? - наконец спросила она.
        - Вообще-то, неверно нет. А ты где живёшь?
        Вдруг подумалось, а не у её ли тёти проблемы? Но нет.
        - На втором, - ответил она. - А твои к кому пошли? Случаем не к Иде Константиновне? Она вечно на голоса жалуется? - спросила она, жестом приглашая его войти в подъезд.
        - Нет, у Марии Антоновны.
        Брови Юли удивлённо изогнулись. "Не врал, выходит? Или у него тут уже всё разведано?" - выражало её лицо.
        - Это невысокая такая старушенция, с вечно грустным лицом? У неё ещё сын в Афгане погиб.
        - Понятия не имею. Вот Олежик знает. Его звонка жду.
        - Ясно, растеряно промолвила Юля, останавливаясь у тёткиной квартиры.
        Квартира была уютной, маленькой, миленькой. Гостя, помимо пятидесятилетней тётки встречали два шарпея в красных ошейниках, тут же деловито обнюхавших Богдановы туфли. В гостиной, по совместительству являвшейся столовой и спальней, чужака обозвал "лентяем" желто-зелёный попугай, по-барски разгуливавший по спинке кресла.
        - Ну вот, здесь я обитаю, - обвела рукой помещение девушка. Тётка деликатно удалилась на кухоньку. - Надеюсь, твоя секьюрити сюда не просочится, - шепотом добавила Юля. - А то у тёти сердце слабое.
        - Я тоже надеюсь, - пробормотал Богдан. Напоминание о Тутохтиной оптимизма не прибавило.
        И тут зазвонил телефон. "Не она! Только не она!", - промелькнуло в голове бухгалтера, несмотря на то, что мелодия ригтона была вполне привычной - протяжно-весёлой песенкой из индийского кинофильма. К счастью, это Олег вызывал его на подмогу.
        - Извини, дела, - виновато пробормотал Юле бухгалтер, попятился к выходу, едва не споткнувшись о шарпея.
        - Удачи, охотник за приведениями, - помахала ему рукой девушка.
        А Богдан уже был у квартиры предполагаемой жертвы мар. То, что бабка жертва, сомнений у бухгалтера не возникло. Скорбное лицо, похожее на залежавшийся сухофрукт, отпущенные вниз уголки беззубого рта. Вот только глаза живые, бегающие, оценивающие. Они-то и сбивали общее скорбное впечатление от знакомства.
        Олег вручил ему два пакета с вязанными кофточками, ухватил его за локоть, оттащил обратно на лестничную площадку и зашептал:
        - Сашка звонил. Приехала. Я бабку загипнотизировал чуток, чтобы не окочурилась от нашего нашествия. Бегом наверх, Аришу с Ромкой сюда, а ты затаись мышкой, не шурши. Когда всё уляжется, позовём. Are you understood?
        - Ага.
        - Бегом! - ведун хлопнул приятеля по плечу, и Богдан побежал вверх по лестнице. Двумя этажами выше, у самого выхода на чердак он нашел начальницу с магом. Те всё поняли до того, как он открыл рот.
        - Жди, - кивнул ему Рома и съехал по перилам вниз. Арина просто побежала через две ступеньки.
        Как всегда его участь ждать в стороне. Впрочем, с этим делом он успел натерпеться как никогда в жизни. И всё равно разглядывать выкрашенные синей краской стены и железные двери было обидно. Бухгалтер осторожно спустился до четвёртого этажа и присел на корточки у перил.
        На лестничной площадке внизу послышались голоса. Богдан затаил дыхание. Судя по всему, дверь открыла бабка, впустила мар внутрь.
        На какое-то время в подъезде воцарилась тишина. А потом послышались голоса Юли и Варвары. Они шли вместе в квартиру. В ловушку. Понимая, что ребята ничего не сделают девушке, Богдан, тем не менее, напрягся, борясь желанием, как в приключенческих фильмах, выскочить наперерез врагу с криком: "Юля, беги!".
        Может быть, он зашуршал пакетом. А, может, Мара просто учуяла его. Не важно. Варвара остановилась, наклонилась к Юлиному уху и что-то зашептала. Странно, но бухгалтер слышал эти слова так же отчётливо, как и она. И понимал - это финал. Это то самое заклинание, подавляющее волю людей, заставляющее прыгать с крыш, мостов и прочих высоких точек.
        Он попытался сопротивляться, зажать уши, вспомнить какую-нибудь глупую детскую считалочку или популярную песенку, засоряющую мозги наподобие подсолнечной шелухи. Какое-то время ему это даже удавалось, потому как Варвара схватила Юлю за волосы и потащила за собой наверх, не переставая бубнить заклинание. Только поднявшись к Богдану, она уставилась на него холодными злыми глазами, в которых вспыхивали и гасли искры нездешнего пламени. Только тогда воля Богдана растворилась в её воле.
        - Вверх! - скомандовала Варвара. И бухгалтер побрёл по ступенькам.
        Два желания: бежать, куда глаза глядят прочь от ведьмы, и выслужиться перед ней боролись в его душе. Но последнее побеждало, ведь слова заклинания проникали всё глубже, отравляя его. Богдан преданной собакой ринулся исполнять приказ. Вскарабкавшись по железной ржавой лесенке, он принялся дубасить кулаком о запертую металлическую дверку, точно надеялся выбить её. Замки были хоть и не новыми, но крепкими и, естественно, поддаваться не собирались.
        Полюбовавшись на его усилия, Варвара взмахнула рукой, и дверь осыпалась ржавой пылью на бетонный пол. Путь наверх был открыт.
        На крыше дождь пополам с ветром исхлестали Богдана в считанные секунды, но не отрезвили от зависимости. И всё же Исаков отыскал в себе силы выкрикнуть:
        - Зачем? Ты же отступилась от меня!
        Губы еле двигались, точно он только что лечил зубы под наркозом. Картинка перед глазами двоилась. Что бы хоть как-то сосредоточился, он принялся считать.
        А Варвара, видя его жалкие потуги прийти в себя, рассмеялась. Дождь тёк по её лицу, смывая косметику. Чёрные полосы на щеках и на шее, чёрные круги вокруг глаз. . И всё же она нисколько не походила на Мару. Её спутники - да. Она - нет.
        - Я жду Хозяина. Моего Хозяина. Он... или она? Не важно. Он здесь. Рядом. И на тебе его печать, - она ткнула пальцем в Богдана.
        Бухгалтер покачнулся, стараясь отстраниться от неё, но устоял на ногах. Зато обнаружил, что может повернуть головой по своей воле. Тогда он принялся осматриваться. Сил сопротивляться не было. Прикажи ему ведьма сигануть с крыши - не ослушается. Вон Юля стоит, точно манекен, забытый у переезжающего в новое помещение магазина. Одежда облепила хрупкую фигуру. Мокрые кудри спутались, прилипли к лицу, закрыв левый глаз.
        - Я дождусь его здесь. Вы уничтожили моих слуг. Всех! Вы нарушили очерёдность жертвоприношения. Вы все умрёте за это. Но вначале явится он. Ему нужны будут ваши силы.
        Сверкнула молния. Точёный профиль Варвары в этот момент показался сошедшим с древней монеты.
        Что делать? Тварь из Запредельного ожидает пришествия Тёмного Властелина. "Это не правда. Слишком заезженный киношниками сюжет!" - повторял про себя Богдан. Его била дрожь, но сдвинуться с места он не мог. Ведьма словно наслаждалась его беспомощностью, и дождь её нисколько не смущал.
        "Арина! Аришенька! Приди, спаси! Я жить хочу! Приведи ребят!" - мысленно взывал Богдан. Но всё было бесполезно. И тут зазвонил телефон. Исаков был готов расцеловать звонившую, если бы у той было тело. Кристина! Эта надрывная, напряженная мелодия из мобильника - её позывной.
        Звонок злил Варвару. Бросив раздраженный взгляд на Богдана, она фыркнула:
        - Ты так не выкинул свою звонилку? Ответь. Только быстро!
        Правая рука вновь подчинялась Богдану. Вытащив мокрый телефон, у которого уже, наверняка сел аккумулятор и погорели все микросхемы, он поднёс его к уху.
        - Где ты? - взывала Тутохина из невообразимой дали. - Сажи что-нибудь!
        - Помоги мне, пожалуйста! - только и произнёс он. Варвара резко развернулась в его сторону, сверкнув глазищами.
        - Иду! - отозвалось привидение. А трубка уже падала из обессиливших пальцев Богдана.
        Серо-зелёное небо всё чаще пересекали белые щупальца молний. Тучи, казалось, провисли под собственной тяжестью. Гнулись, норовя переломиться верхушки тополей. В дальних высотках новостройки загорались и гасли прямоугольники окон. Богдану начало казаться, что время замедляет свой бег, точно пересёкший финишную прямую спринтер. Оно тяжелеет, превращается в нечто вязкое, неповоротливое.
        Люк на крышу беззвучно распахнулся. Появилась выбритая голова Сашки. Он-то и принял на себя главный удар, отскочил, завалился во тьму чердака. Следующим выбрался Роман. Быстрый, гибкий, пригнувшись, он в два прыжка оказался подле Мары, делая четкие пасы руками.
        Варвара только снисходительно улыбнулась ему. Так улыбаются гадкие воспитательницы детского сада, ощущающие своё многократное превосходство над малышами. Она только чуть склонила голову в сторону мага, и прежде неподвижная Юля ринулась на Ромку.
        Шипя, рыча, царапаясь наманикюренными ногтями, девушка повалила мага на крышу, одной рукой впилась ему в грудь, другой силилась добраться до глаз. Закрывая лицо от разъярённой кошки, он пытался что-то наворожить. Но куда там. А рабыня ведьмы уже вцепилась ему в плечи и принялась трясти. На белой рубашке расползались кровавые пятна, разбавленные водой. Производивший впечатление не слабого мужчины Роман ничего не мог сделать. Богдан с ужасом видел, сцепившаяся парочка скатывается всё ближе к краю крыши. Но как им помочь? Как отвлечь волю ведьмы от Романа?
        И тут началось самое интересное. Из люка вылетела расплывчатая фигура Тутохиной. Но не накинулась на Варвару, как ожидал Богдан, а потекла к Юле, втянулась в неё и затихла, предварительно приложив Романа затылком об основание антенны.
        Драка прекратилась. Но обессиливший Ромка то ли не мог сдвинуться, то ли потерял сознание. А Тутохина-Юля лежала на нём неподвижная и, казалось, бездыханная.
        - Что, убедился? Даже она тебя предала, погнавшись за новым телом, - не поленилась съязвить Варвара. - А Хозяин уже идёт. Он вошел в дом.
        Странно, от этих слов Богдан почувствовал облегчение. Скорей бы всё закончилось! Как же холодно. Он решил, что уже заработал себе если не пневмонию, так гайморит.
        Варвара обняла себя тонкими руками за плечи, подошла к люку и уставилась в его темноту. На худом точёном лице промелькнуло мечтательное выражение.
        - Вот ты какая! А я и не думала! - воскликнула она вскоре.
        - Зачем ты добивалась встречи? - знакомый глубокий голос прозвучал из мрака.
        - Ты мой Хозяин.
        - Не понимаю, - отозвалась Тара Владленовна и, раскрыв синий зонт-трость, вышла на крышу. - Но мы связаны. Что-то очень важное нас объединяет, - задумчиво произнесла она, осматриваясь. - Хотя я тебя не помню.
        - Ты вспомнишь, - вкрадчиво произнесла Варвара. - Только нам надо прыгнуть вниз. Я помогу. Я послана за тобой Запредельным. Мы заждались тебя там!
        - Нет! - Тихонова отпрянула от неё с ужасом. - Ни за что я туда не вернусь! Изыди, тварь!
        - Так надо, - отозвалась Варвара и монотонно забормотала уже знакомое Богдану заклинание.
        К великому разочарованию и удивлению Богдана, Тара Владленовна сделала к ней первый шаг. Несчастный бухгалтер оказался в самом эпицентре чар. Его тоже влекло к краю крыши. Шаг. Ещё один. Вот уже ведьма стоит в трёх шагах от бездны, точно крысолов из Гаммельна подзывая жертв. Богдан видел - он шагнёт вниз первым. Он ближе к краю...
        - Стой! Богдан, стоять!
        Кто кричит? Алёна или Арина?
        - Стой! Остановись!
        Тут его что-то толкнуло. Он пошатнулся, упал на колени и, почувствовав, что способность самостоятельно двигаться вернулась к нему, пополз на четвереньках в сторону люка. Отодвинувшись от края крыши, он поднял голову.
        Обе ведьмы замерли, едва не касаясь друг друга лбами, глядя глаза в глаза. По обе стороны от них высились фигуры Олега с Алёной. Только сейчас Богдан осознал - они куда более могущественные существа, чем он мог представить себе в самых смелых фантазиях. Сейчас их сила подхлестывала и без того колоссальную волю к жизни Тары Владленовны.
        Старуха экстрасенс сделала крошечный шаг вперёд. Варвара отступила. Вся белая, трясясь от холода и злости, она неумолимо двигалась к краю.
        Неожиданно ведун метнулся к подруге, схватил её за руку и отволок в сторону, заставил нагнуться. И во время. Небо раскололось напополам, и указующим перстом Провидения в зонтик Тихоновой ударила молния. Белое сияние охватило и старуху, и Варвару. Глазам стало больно на них смотреть, и Богдан отвернулся. Всего на один миг, но пропустил самое интересное. Как потом рассказывала Алёна, тело Варвары просто испарилось серовато-желтым дымом, который тут же прибил к крыше дождь.
        Тара стояла неподвижно. Только тонкие пальцы дрожали, выпуская опалённый скелет зонта, чьи оголённые спицы и деревянная ручка дымились. Воняло так, точно рядом жгли дохлых кур в разгар их очередной эпидемии.
        Первой среагировала Алёна. Она побежала к Роману. За ней из люка вылезла Арина и тоже кинулась к Роману. Впрочем, Богдан другого и не ожидал.
        Тара тем временем оправилась от шока, пошатнувшись, сделала два неуверенных шага и начала заваливаться, смешно размахивая руками, ловя ускользающее равновесие. Богдан кинулся к старухе, но Олег успел первым.
        - Благодарю, - ответила Тихонова безжизненным голосом.
        Из тьмы люка возникло последнее действующее лицо разыгравшейся драмы. Выглядело это лицо неважно. Сказывалось действие чар испепелённой ведьмы.
        - Я как всегда - самое занимательное пропустил, - высказался Саня, поглаживая поцарапанную лысину.
        Дождь почти прекратился. Над новостройками в облаках образовался просвет, открывая розовый лоскуток вечернего неба. Жерлами потухших вулканов высились трубы силикатного завода. Ветер улёгся. Буря взяла свою жертву и успокоилась.
        Богдан, ещё ощущая дрожь в коленях, подошел к недвижимой Юле, которую уже во всю реанимировал пришедший в себя Роман. Голова его была разбита, волосы на затылке слиплись от крови. Но врач останется врачом, даже отойдя от дел.
        - Она жива? - спросил бухгалтер, отрешенно глядя на хрупкую фигурку.
        - А куда она денется? - удивился Ромка. - Вырубила она меня конкретно и сама успокоилась. Только дёргалась в конвульсиях, пока мегера не изжарилась.
        - Не успокоилась, - за спиной бухгалтера отозвался ведун. - Девушки больше нет. Тело теперь принадлежит известной нам всем особе, мадам Тутохиной, Кристине Афанасьевне.
        - Как?! Юли больше нет?! - Богдану показалось, что он кричит.
        - Прости, Богдаша. Издержки волшебства, крепись, - ведун положил руку ему на плечо. Рука показалась тяжелее бетонной плиты. - У меня не было выбора.
        - Ты? Как ты связан с этим? - развернулся в его сторону Богдан, схватил Олега за локоть. - Отвечай, каким образом?!
        Ведун натянуто улыбнулся, высвободил руку и, отведя Богдана в сторону, тихо принялся пояснять.
        - Это только в сказках, когда ведьма гибнет, чары безболезненно спадают с жертв. А в жизни часто гибель ведьмы влечет за собой и гибель зависимых от неё людей. Видя, чем может закончиться поединок двух могущественных мадам, я сделал всё возможное, чтобы вытащить из этой заварушки тебя. На девочку сил мне не хватило. Может быть, она бы и выкарабкалась, но, во-первых, её дух был ослаблен вторжением Мары. А во- вторых, она была твоим шансом.
        - А за спасибо ты не спасаешь никого, - вспомнил Богдан.
        - Увы. Таков мой дар, - развёл руками Олег. - Крепись, мне жаль. Но я рад, что ты жив.
        Он повернулся и пошел вниз, не оглядываясь.
        Богдану захотелось поднять лицо ко всё ещё тёмному небу и взвыть от тоски и безысходности. Но разве это что-нибудь изменило? Жизнь продолжалась. За зарослями антенн отряхивалась от грязи разжившаяся чужим телом счастливая Тутохина, убеждая Романа, что с ней всё хорошо, и она в состоянии дойти до тётиной квартиры.
        ... Спал Богдан эту ночь от силы часа полтора. Почти до рассвета он ворочался, вспоминая Юлю - навеки потерянную фею его не сложившейся сказки. Вспоминал приставания Тутохиной, поначалу решившей, что он ничего не знает о её перевоплощении.
        Потом вспомнился сбивчивый рассказ ребят о приведении, заявившемся в квартиру к спасаемой бабке. Мадам Тутохина почтила своим присутствием их в тот момент, когда все трое из приспешников Варвары были изгнаны в мир иной, а их бездушные оболочки, подчиняясь волшебству, выходили под дождь, чтобы разбрестись в разные стороны и завалиться (уже навсегда) подальше от места экзорцизма.
        Призрак Тутохиной, не обращая внимания на растерянность работников "Протуберанца", упорно звал наверх. Пойти смогли только не занятый в этот момент Ромка с Саней...
        Всё кончено. Завтра могущественная старуха Тара Владленовна обещала зайти в офис, рассказать, что знает про историю о Хозяине. А после жизнь потечёт по-прежнему. Хотя, нет, прежним не будет никто.
        В темноте комнаты мысли Богдана плавно перетекли к Арине. Почему-то любимая начальница сегодня ассоциировалась у него с запахом корицы, тёмно-красным шелком и южным ветром. Ощущения были столь необычными, что Исаков сел на кровати.
        Глухо тикали часы на столе. Где-то на улице заливалась сигнализация. Темнота в комнате казалась не сплошной, а слоистой, как торт Наполеон, такой же хрупкой. "Ушел шанс, и ушел", - вдруг подумалось Богдану. Хотя в Юлю он влюбиться не успел, девушку было очень жалко. Но и Кристину, не раз спасавшую его, тоже. Как странно, он искренне привязался к Маре!
        Что ж, оболочка красивой компьютерщицы вернётся в Санкт-Петербург к родителям Юли. Может, даже будет играть роль примерной дочери. Тутохина быстро приспособится, особа она артистичная. В конце концов, она этого всегда хотела. Кто знает, вдруг Кристина даже станет счастливой. Богдану казалось, что так оно и будет. Одна из них должна была уйти. Это оказалась Юля, его неразделённая страсть.
        Богдан уснул на рассвете, а проснувшись хмурым утром, поспешил в офис, на ходу по привычке перекусив в институтской столовой.
        В "Протуберанце" жизнь протекала по-прежнему. В приёмной из компьютерных колонок лилось волшебное пение "Хора Турецкого". За компьютером раскладывала пасьянс и жевала чипсы Алёна.
        У кабинета астрологии, прислонившись плечом к стене, сложив руки на объёмном пузе, стоял босс. Именно таким в советские времена изображали капиталистов: брюшко и кошелёк. Только высокой шляпы не хватало. Раздуваясь от чувства собственной важности, он в который раз выпытывал у застывшего в дверях Сани:
        - Так я точно могу доверять этим людям?
        - Безусловно, звёзды на их стороне, - вяло кивал астролог, утомлённый приставучим клиентом. - Я уже говорил, знак Тельца у них сильно выражен, особенно у последних двух девушек. Розничная торговля их призвание. Товароведы у вас будут отменные. И продавцы тоже.
        - Спасибо, Александр Иванович, - буржуй царственно кивнул и уже на пороге, стоя вполоборота, спросил. - Так вы точно согласны?
        - Не имею привычки отказываться от данного слова, - заверил его Саня. И толстяк вышел.
        - Наконец-то! - вздохнула с облегчением Алёна, делая звук из колонок потише. - Я думала, он здесь заночует!
        - Не надейся, - неожиданно добродушно ответил ей Саня. - Он, может, и зануда, зато уважает мой талант звездочета, и платит не скупясь. И вообще, я ухожу к нему. Он открывает сеть торговых центров в городе и зовёт меня руководить одним из них. Работа, может, не такая экстремальная, как здесь, зато спокойная, стабильная и хорошо оплачиваемая, - он подмигнул волшебнице. - Арина меня отпустила.
        Богдан удивленно захлопал глазами. Алёна поджала губки, не зная, как отреагировать на новость. С кем ей теперь воевать? Над кем подшучивать и самоутверждаться?
        Богдан хотел что-то сказать, попробовать отговорить Саню, но из своего кабинета вышла Арина в сопровождении Олега и Романа и объявила:
        - Звонила Тара Владленовна. Она подъезжает.
        ... Она явилась минут через пять сгустком пасмурного дня, холодным северным ветром, несущим дыхание полярных морей. Седые волосы растрепались. Воротник плаща поднят. Серьги из чёрного жемчуга тяжелыми гроздями свисают почти до плеч. Серебряная цепочка в палец толщиной два раза оплетает тонкую длинную шею. В глазах серых... нет, в серебристых, отражаются чужие звёзды - звёзды Запредельного.
        Она вошла, и в магическом агентстве по-настоящему повеяло инаковостью. Повеяло позабытыми легендами, рассказанными когда-то на древних языках у давным-давно потухших костров. В след ей струились горечь полыни, шум ветра в бескрайних лугах, шелест листвы в ещё не увядших лесах... Она вошла: хрупкая, высокая, властная, и умудрилась наполнить собой всё помещение, как наполняет банку светом пойманный ночью светляк.
        - Я пришла попрощаться. Навсегда, - произнесла она, нерешительно присаживаясь в предложенное Романом кресло. - Признаться, у меня были другие планы относительно вас. Только всё переменилось. Более пятидесяти лет и до вчерашнего дня я бежала от Запредельного. Но оно меня настигло. Благодаря вам не окончательно.
        Она с любопытством разглядывала помещение, заглянула в глаза каждому из присутствующих.
        - Знаете, - неожиданно сказала она. - Я разрешаю задать интересующие вас вопросы. На что смогу, отвечу. По-возможности честно.
        Арина подалась вперёд, сцепила в замок и снова расцепила пальцы.
        - Что есть Запредельное? - собралась она с силами. - Почему вы его боялись?
        - Девочка моя, это одно из тех мест, откуда вы все черпаете магию. Запредельное - пространство во Вселенной, которое питает и питается из десятка с лишним миров. Некоторые ваши ученые и писатели назвали бы это место другим изменением. Это не совсем так, но остановимся на такой формулировке. Там другие законы и мораль. И некоторые маги, при жизни любившие заигрывать с потусторонними силами, становятся его пленниками, со временем перерождаясь в нечто невообразимое, могущественное, чуждое обывателям.
        - Вы боитесь там оказаться? - ляпнул Богдан.
        - Я там была. Я слишком часто заключала сделки с силами Запредельного, иногда выигрывая, иногда терпя поражение. Игра с ним губительна. Но последней каплей стала не моя сделка. Однажды я посчитала себя слишком важной и неуязвимой, угодила в чужую ловушку. Тварь, именующая себя Морским Королём, зашвырнула меня туда.
        Я не ведаю, как долго я прозябала там. Время этой реальности то стремительно обгоняет наше, то ползёт медленнее капли смолы с вершины сосны. Я сбежала, я нашла лазейку. Для этого мне пришлось расщепить собственную душу, оставив тварям часть моей памяти, беспощадности, тщеславия и решимости.
        Я сбежала, очутилась здесь, в чуждом мне мире, в теле девочки-подростка, жалкой сиротки. Я многого натерпелась, но выстояла, выкарабкалась, возвысилась. Я день и ночь ждала - за мной придут. Запредельное хитро. Оно редко отпускает приглянувшихся ему существ.
        Она умолкла, внимательно глядя на Арину.
        - Мне теперь тоже ждать их? - спросила начальница "Протуберанца".
        - Не могу сказать. Но, по-моему, нет. Твои чудики не так сильны, как пленившие меня твари, - обнадёжила она воспитанницу. - И ты для них - не слишком важная птица.
        - А кем была Варвара? - поинтересовалась Алёна.
        - А ты не догадалась, волшебница? - брови старухи удивлённо изогнулись. - Варвара - лучшая ищейка Запредельного. Она - часть моей души. Не самая лучшая. Чтобы стать полноценной личностью, ей пришлось подпитываться от других мар. Для этого она их объединила и по одному уничтожала. Я не узнала её. Я вообще плохо помнила свою прежнюю жизнь, прежнее я. Это сейчас после случившегося...
        Она помолчала. Никто не перебивал её, ждали, пока Тихонова подберёт нужные слова.
        - Ей приказали подчинить меня, - продолжала она после минутной паузы. - Поэтому она специальным образом отбирала людей для жертвоприношений. Уничтожать их надо было в определённом порядке, в заданный день и час. Жизненная сила погибших в конце концов сделала бы мою душу вновь единой и зашвырнула бы обратно в Запредельное.
        Я узнала о происходящем раньше благодаря своему чутью и Арине, которую я планировала взять в ученицы и поэтому поддерживала с ней связь. Я приехала. Я спутала планы Варвары, зачаровав Богдана. Она заторопилась, сделала ошибку. А вы помогли её уничтожить.
        Впрочем, это хорошо, что так получилось. Молния спаяла мою душу воедино, но выжгла энергию, предназначенную для обряда. Я осталась здесь, обрела частично потерянную память. Я знаю, кем я была, чего добилась.
        Богдан смотрел на неё и боялся пошевелиться, рассеять странные чары этой немолодой женщины. Кем ты была до Запредельного? Водила в бой армии или жгла на кострах себе подобных. Последнее казалось более правдоподобным. Ты никогда не смогла бы быть простой смертной.
        - Прошу не обижаться на мой вопрос, - вдруг не удержался Олег, спрятавший руки в рукава свитера и, словно большой белый кот, усевшийся в кресле подле Алёны. - Ваша энергетика слишком необычна... Вы человек? Точнее, вы инопланетянка?
        Богдан, да и все остальные напряглись, но старуха только чуть улыбнулась, понимающе кивнула.
        - Не инопланетянка. Мои предки тысячелетиями жили на этой планете. Не человек. Впрочем, любой, побывавший ТАМ никогда собой уже не будет. Ещё вопросы есть? - её голос зазвучал насмешливо, словно провоцируя: "Спрашивайте свои глупости, пока я добрая".
        Решайся, Богдан, сейчас или никогда! Исаков только открыл рот, чтоб прояснить, то, что его волновало, но дзинькнул колокольчик входной двери. Пришла клиентка Романа, и доверительная атмосфера рассеялась безвозвратно. В коричневом дерматиновом кресле сидела чужая женщина восточной внешности.
        - Раз вопросов нет...
        Тихонова грациозно поднялась с кресла. Расторопный Олег подал ей белый плащ.
        - Кстати, хотя я и говорю прощай, - на её лице вновь промелькнула тень улыбки, - не могу гарантировать, что судьба не переплетёт линии наших жизней. Это к тебе относится, бывшая ученица. Ты теперь сама ведьма. И рядом с тобой те, кто поможет эту силу осознать и развить.
        Она вышла из офиса. Богдан, словно очнувшись от летаргического сна, кинулся следом, боясь, что за дверью уже никого не будет. Но Тара Владленовна стояла у ступенек, скрестив руки на груди.
        - Молодой человек, ты хотел отвезти старую женщину на вокзал?
        - Я... Да, отвезу, если надо, - пробормотал бухгалтер.
        - То есть ты соглашаешься, что я старая женщина? - усмехнулась она.
        - Нет, - Богдан почувствовал, что краснеет.
        - И не боишься, что преследовавшая тебя Варвара - часть меня? - продолжала допытываться Тихонова.
        - Я сегодня ещё смелый, благодаря вам, - ответил он, отпирая машину и помогая ведьме сесть. - И хотел бы... Хотел быть таким всегда.
        - Смелый? - ведьма снова усмехнулась и отвернулась к окну. - Я тебе открою тайну. Только не врежься в столб от неожиданности. Я не делала тебя смелым, а просто привесила маячок для Варвары, мол, не тронь. А смелость ты придумал сам, мой милый мальчик. Это всего лишь твой выбор - прятаться от собственной тени, или смело смотреть в синие глаза сегодняшнего дня.
        Всю дорогу до вокзала Богдан вёл молча, следя за дорогой. Старуха смотрела в окно, словно прощаясь с городом. Исаков даже не спросил, стоит ли заезжать в гостиницу за багажом Тихоновой. Да и нужен ли он ей?
        Когда у малиново-розового здания вокзала её встретили трое людей в форме, почтительно отдали честь и застыли в ожидании в стороне, бухгалтер "Протуберанца" не удивился. Привык.
        - Кстати, - Тара Владленовна склонила голову на бок, разглядывая своего водителя так, точно видела его впервые. - Арине сейчас как никогда нужна поддержка. Не оставляй её. Не только ради неё, ради себя.
        Она не попрощалась. Она ничего не любила делать дважды. Просто оперлась на руку высокого черноглазого сержанта и направилась в здание вокзала.
        Вот и всё. Осталось поговорить с ребятами, исповедоваться Чапаю о том, что его денежки скорее всего канули в небытиё, а банковскую документацию стоит поискать в квартире Варвары. Заплатит или нет бывший школьный товарищ за раскрытое дело, Богдану было не важно.
        Исаков вернулся в офис. Ребята занимались решением текущих вопросов. Сашка освобождал кабинет, складывая вещи в коробки из-под ксероксной бумаги. Олег самозабвенно отвечал на письма клиенток, успевая в силу имеющегося таланта подпевать Саре Брайтман, ни сколько не заботясь о музыкальных вкусах окружающих.
        Алёна по телефону утешала клиентку, обещая "через двадцать минут быть у неё в квартире и проверить следы дурного глаза".
        - Ничего после празднования не убирайте! - вспомнив, что по первой профессии она учительница, назидательно тараторила волшебница. - Я должна всё посмотреть. И если на вас и ваш бизнес наведена порча, я это вычислю!
        Роман со спокойствием мудреца, досконально изучившего жизнь, готовился к обряду приворота для дамочки в годах. Дамочка стеснялась, ёрзала на краешке стула и боялась поднять глаза на красавца-мага. Сразу видно сразу - без вмешательства потусторонних сил такая личную жизнь явно не устроит.
        Дверь в кабинет Арины была приоткрыта, и Богдан поспешил туда. Вязова сидела на своём месте, вертя в руках хрустальную фигурку собаки. Или всё-таки кошки? На лице начальницы читалось: "Как вы все меня достали!"
        Плотно прикрыв дверь и пододвинув стул к начальственному столу, Богдан присел напротив Арины и просто сказал:
        - Я тебя слушаю.
        - А зачем? Уже всё услышал. Она уехала, бросила в самый ответственный момент! Я только сейчас поняла, что значила для меня её редкая поддержка!
        Поставив статуэтку на стол, Вязова потёрла кончиками пальцев виски, отвела назад пряди волос. - Талант этот странный... Я не просила его. Что мне теперь делать? Как жить?
        - Знаешь, Богдан пододвинул стул вплотную к столу. - Может это часть твоего испытания - показать, что ты способна справляться с трудностями сама? Я не маг и не ведун, но ты всегда можешь на меня рассчитывать.
        - Знаю. Спасибо, - её тон потеплел.
        Он ошибается, или она впервые посмотрела на него заинтересованно?
        - Мне, наверно, следует взять отпуск, - вдруг произнесла она. - Я с детства мечтала съездить в Испанию. Знаешь, Средиземное море, жаркий ветер, жгучие песни, сиеста, коррида и прочая туристическая чушь... Две недели ребята обойдутся без меня. И без тебя. Ты тоже отпуск не брал со дня основания фирмы...

10.
        Тара Владленовна, всемогущая Тара наблюдала, как за окнами поезда медленно растворяются последние намёки на город. И вот уже по обе стороны от извивающегося длинной железной лентой состава бегут бескрайние луга и леса с редкими станциями, а чаще просто платформами посреди нетронутой природы. Тихонова улыбалась. Она в который раз обманула и жизнь, и смерть, и Запредельное. Она свободна. За ней, без сомнения, вышлют очередной отряд охотников. Но не скоро. И в который раз безуспешно.
        Пустое купе до Москвы не радовало. Пожалуй, стоит привлечь собеседника. В последние годы могущественная ведьма стала замечать за собой склонность к общению. Сказывается возраст или она обжилась в этом мире людей и в конец очеловечилась? Но ничего плохого Тихонова в этом не видела. Наоборот, людей надо изучать. Некоторые из них слишком талантливы и сильны, чтобы с ними не считаться.
        А ещё Тихонова поняла, что только здесь она была по-настоящему счастлива. Ведь в не безграничной власти счастье. Хотя, эта сторона жизни тоже не лишена приятных моментов, и отказываться от неё не стоит. Счастье - это когда рядом есть любящие и уважающие тебя существа (а не трепещущие со страха). Счастье, если ты можешь передать другим частицу своих знаний и умений, и видеть, что эти знания приносят твоим ученикам пользу.
        Но какова была выдумка её второго Я! Сайт по ловле жертв! Тут стоит подумать. Идея хороша. Не жертв, но последователей, учеников... Из той же Арины со временем выйдет неплохая соратница. Пусть только подрастёт и поумнеет. Лет так через пять - десять Тихонова дала зарок ей позвонить, проведать. А память у начальницы секретной лаборатории изучения сверхспособностей человека была отменной, нечеловеческой...
        Ларичева Елена.
        Февраль 2009 - июль 2010 г.
        notes
        Примечания

1
        Общественные храмы находятся в черте города, в них могут молиться все желающие. Есть ещё храмы-школы, в которых обучаются ведьмы. В них разрешен доступ только избранным.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к