Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Кузнецов Владимир: " Навек Исчезнув В Бездне Под Мессиной " - читать онлайн

Сохранить .
Навек исчезнув в бездне под Мессиной Владимир Анатольевич Кузнецов
        Первая мировая война. Командир туннельного взвода Королевского Инженерного Корпуса ведет свою войну - с немцами, с безнадежностью, с опостылевшей сыростью и… с чем-то неведомым. В тоннелях под Мессиной исчезают люди…
        Владимир Кузнецов
        НАВЕК ИСЧЕЗНУВ В БЕЗДНЕ ПОД МЕССИНОЙ
        Дождь. Четвертые сутки подряд небо затянуто тяжелыми, низкими тучами, превратившими день в бесконечные, давящие сумерки, а ночь - в непроглядную, как бочка с дегтем, пропасть. Огонь светильников и костров бессилен справиться с влажной, густой темнотой. Он вырывает из нее небольшие куски, в которые силятся уместиться промокшие, усталые люди. Темнота и вода вездесущи.
        Райен Джей Виккерс, командир туннельного взвода Королевского Инженерного Корпуса, с тоской поглядел себе под ноги. Пол офицерского блиндажа, в котором он находился, размок настолько, что ботинки по щиколотку утопали в жидкой, глинистой грязи. Грязь источала отвратительный одор солоноватой болотной гнили. Огонек свечи, стоящей на столе, беспокойно дрожал, тревожимый вездесущими сквозняками. Свет, который он давал, был слабым и обманчивым, и Райену приходилось щуриться и низко склоняться над бумагой, чтобы различать выводимые пером буквы.
        Едва слышимый сквозь футы земли, бетона и бревен, слуха Виккерса коснулся противный гудящий свист. Лейтенант еще ниже наклонился над столом, вжав голову в плечи и прикрыв грудью небольшой лист бумаги, над которым трудился. Тяжело громыхнуло, деревянная обшивка стен блиндажа заскрипела, с потолка посыпало мелкой влажной крошкой.
        Когда вибрация стихла, Райен распрямился и продолжил писать. Буквы выходили кривые и неровные - руки, замерзшие и привыкшие к грубой работе, отказывались выводить их каллиграфически правильно.
        «Милая Дженни.
        Уже второе рождество я встречаю в окопах. Немногие здесь могут похвастаться таким сроком, а те, кто мог бы - предпочтут смолчать. Мы стараемся не думать о том, в каких условиях оказались, и что нам приходится терпеть - иначе можно сойти с ума. Я не хочу тебя обманывать, рассказывая, как делают другие, что нам здесь живется неплохо. Думаю, категории „плохо“ или „хорошо“ в применении к фронту совершенно неуместны. Дни, проведенные здесь, измеряются иными понятиями, чуждыми тем, кому с Божьего благословения повезло не попасть сюда.
        Кажется, что за два прошедших года в войне не произошло совершенно никаких сдвигов. Военная мощь гуннов неистощима, каждую нашу атаку встречает контратака, ничуть не слабее, а часто - гораздо более сильная. На любое изобретение нашего командования они отвечают быстро, перенимая его или выдумывая нечто еще более смертоносное.
        Но для нас, тоннельщиков, дела обстоят несколько лучше, нежели для простых солдат на передовой. Наше ремесло здесь во многом схоже с тем, чем мы занимались дома - и это успокаивает, позволяет иногда забывать о том, где мы находимся. Конечно, есть множество особенностей, которые отличают прокладку военных туннелей от простой добычи угля где-нибудь в Ньюкасле. Но непреложно главное - мы не часто встречаемся с врагом лицом к лицу. Это очень важно, Дженни, ты не представляешь, насколько. Убить человека - дело богопротивное и оттого невероятно сложное. Но стократ тяжелее сделать это, когда глядишь глаза в глаза. Ведь только издали, когда они кажутся серой, безликой толпой, немцы становятся врагами, кровожадной гуннской ордой. Стоит же приблизиться к любому из них на расстояние вытянутой руки - и ты видишь перед собой человека. Обычного человека, такого же, как и ты сам. И ты понимаешь, что где-то далеко отсюда у него остались жена, дети, мать…
        Милая Дженни, не подумай только, что я струсил. Я, как и в первый день, готов сражаться за Короля и Страну до последнего издыхания, но… Эти строчки должны приоткрыть тебе ту тяжесть, с которой мы живем, то, что довлеет над нами и поражает наш разум…»
        - Лейтенант, - появление Рональда Дьюрри, сержанта тоннельщиков, заставило Райена прерваться. Он поднял взгляд на вошедшего солдата, с ног до головы покрытого грязью, так что только белки глаз выделялись на сплошном серо-коричневом фоне.
        - Что тебе, Дьюрри?
        - Уже восемь, сэр. Пора.
        Виккерс посмотрел на часы. Сержант был прав - пришло время снова опускаться вниз, на два десятка футов, в недра влажной, глинистой почвы Фландрии. Аккуратно сложив письмо, лейтенант спрятал его во внутренний карман кителя. Не хотел оставлять его здесь, опасаясь, что случайным снарядом блиндаж может завалить, или, того хуже, кому-то из офицеров оно попадется на глаза. На фронте показная похабность и циничность были неотъемлемыми чертами любого - чем-то вроде защитного панциря, в котором укрывались солдаты и офицеры, стремясь отгородиться от ужасов позиционной войны. Деградация всех душевных аспектов - мыслей, потребностей, чувств - происходила со всеми попадавшими сюда быстро и бесповоротно. Все сводилось к трем азам: хорошо поесть, выспаться и не умереть. Все остальное воспринималось как ненужная труха и подвергалось жестокому осмеянию. А отношение к тоннельщикам - «кротам», как их здесь называли, было еще более агрессивным. Их не считали настоящими солдатами, полагая, что внизу, в своих подземных лабиринтах, они пребывают в полной безопасности. При этом никто из злопыхателей, само собой, вниз не
спускался.
        Сборы были недолгими - привычная процедура, повторявшаяся изо дня в день и совпадавшая в каждой мелочи. Когда-то бесконечно давно наставник Виккерса, горный мастер О’Хара говорил, что перед спуском в шахту мелочей не бывает. Неоднократно убедившись в правоте старика-ирландца, Райен всегда подходил к подобным сборам, как к сакральному ритуалу, не отступая от заведенного порядка ни на йоту.
        На плечи тяжело лег кислородный аппарат «Прото», лучший друг любого тоннельщика. Ременные пряжки по бокам притянули его громоздкую конструкцию к телу. Этот вариант компания «Зейб Горманн» разрабатывала специально для шахтеров: «Прото» был оснащен системой принудительного охлаждения, а кислородный баллон и емкость с сорбентом находились на груди, так, чтобы горняк в случае повреждения мог сразу его заметить. Две дыхательные трубки соединялись в специальный мундштук с зажимом для носа и ремнями для закрепления на голове, еще один шланг оканчивался датчиком давления в кислородном баке. Все эти части Виккерс скрупулезно проверял - от работоспособности каждого клапана, герметичности зажимов и наличия кислорода и сорбента напрямую зависела его жизнь.
        Закончив с аппаратом, он перешел к оружию. Проверил пистолет, достав его из кобуры. Затвор ходил мягко, магазин был полон. Большинство офицеров предпочитали револьверы, но Райен считал, что пистолет Уэбли-Скотта имеет одно неоспоримое преимущество перед своими барабанными коллегами: вместо шести патронов пистолет вмещал семь. Штык винтовки Ли-Энфилд Виккерс отправил за голенище сапога. На поясе было и так много всего развешано, чтобы еще добавлять туда полуторафутовый клинок, который, как его ни повесь, все равно будет мешаться, упираясь в бедра и цепляясь за стенки тоннелей.
        Потом последовали фляга с водой, небольшой запас свечей и старательно замотанные в промасленную бумагу спички. Нельзя было дать им отсыреть - стоило свече погаснуть, задутой неожиданным сквозняком или слишком резким движением, и тоннельщик рисковал оказаться в полной темноте, а ориентироваться в сложной сети шахт и ходов и без того было нелегко. Все это Райен упаковал в поясную сумку, а через плечо перекинул планшет со схемами. В нагрудный карман положил еще одну коробку спичек, на этот раз, замотанную еще и в фольгу.
        Виккерс и Дьюрри вышли из блиндажа, двинувшись по глубокой, укрепленной деревянными балками и шифером траншее. Это была резервная линия, третья по счету, проложенная на расстоянии почти трех сотен ярдов от передовой. Снаряды сюда долетали редко, так что идти можно было сравнительно спокойно.
        С неба снова лило. Вода скапливалась на дне окопа, противно чавкая под сапогами. Деревянных настилов здесь не было - их все забрали, чтобы устроить хоть какие-то подходы для снабжения, буквально тонувшего во фландрийской грязи. Вездесущая сырость давно пропитала одежду, отчего казалось, что двигаешься по горло в воде. Но там, внизу, будет намного хуже, да. Там будет меньше воздуха, меньше света, меньше… всего. Только воды, стекающей отовсюду и голубой глины, бесконечных залежей этой тяжелой пластичной породы, будет по-настоящему много.
        Спуск в шахту располагался в глубоком, хорошо укрепленном бункере. От поверхности его отделяло несколько метров бетона, надежные опоры, тройной настил из бревен. Рядом тянулись просторные навесы - здесь, надежно укрытые маскировочной сеткой, находились тоннельные отвалы. Тысячи фунтов глины, извлеченной из земных недр, со всеми предосторожностями укрывались от взглядов немецких воздушных разведчиков. Их паковали в мешки для брустверов, скидывали в котлованы, присыпая сверху песком и землей - короче, распределяли, как могли. И все равно, на поверхности, у отвалов шахт ее скапливалось огромное количество.
        Из зева шахты тянулись мерно вздрагивающие шланги - где-то в глубине целый каскад насосов непрерывно откачивал просачивавшуюся сквозь верхний, песчаный слой воду. Рядом тянулись электрические кабели, подававшие питание сложной технике.
        - Где остальные? - спросил Виккерс, чтобы хоть на несколько секунд задержать начало спуска. Он не боялся, нет. Но там, внизу, человеку делать было нечего, и Райен ощущал это каждой клеточкой своего тела. Не он боялся тоннелей - тоннели отторгали его.
        - Уже внизу, лейтенант. Мы немного задержались.
        Райен взглянул на часы. Действительно, было уже семь минут девятого.
        Тоннели здесь располагались в несколько ярусов - промежуточные, вспомогательные, водоотводные… Некоторые из них были полностью залиты водой, другие - только частично.
        Уже в пятнадцати ярдах от спуска горел первый светильник, небольшая керосиновая лампа. Дорогое удовольствие, потому использовали их только в главных тоннелях. В остальных света или вообще не было - или одинокие сальные свечи коптили себе под нос. От них всегда стоял тяжелый, жирный дух, раздражавший ноздри. Впрочем, к нему можно было привыкнуть, он был всяко лучше тяжелого смрада разложения, который царил наверху, когда ветер дул с передовой.
        О том, чтобы освещать тоннели электричеством, в условиях фронта не могло быть и речи - сейчас его едва хватало, чтобы обеспечивать бесперебойную работу насосов.
        Сгибаясь, чтобы не задеть головами опорные балки, лейтенант и сержант шли по широкому тоннелю, пол которого на полтора дюйма был скрыт под водой. Тысячи фунтов глины уходили по нему в отвал в тележках, носилках и даже в мешках, закинутых на спину. Титанический труд, длящийся уже полгода. Заполненная мерным гулом комната с насосами - и следующая шахта, куда, как щупальца, тянулись шланги и кабеля.
        На следующем ярусе воды было уже несколько меньше. Стены все так же сочились влагой, но подземелье уже вгрызлось в глиняный пласт, пропускавший воду крайне неохотно. Здесь тоже можно было услышать мерный рокот насосов.
        Электричество - великое изобретение. Виккерс помнил, как первые месяцы работы откачивать воду приходилось ручными помпами; на десятке таких непрерывно трудились солдаты, по двое на каждую.
        Наконец впереди показалось тусклое свечение - там горела пара керосинок. Они освещали небольшое помещение, меньше пятидесяти квадратных футов, изначально задуманное как перевалочный склад, а впоследствии приспособленное кротами под место отдыха. Они называли его «Джентльменским клубом», и, как могли, обустраивали. Здесь, кто на чем, сидели и лежали шестеро или семеро тоннельщиков. За небольшим, грубо сколоченным столом сидел капитан Никол МакКинли, коренастый шотландец с широким лицом и большими руками. Он командовал предыдущей сменой.
        - Виккерс, - приветствовал он вошедших кивком головы. - Мог бы и порасторопнее.
        - Капитан, - таким же кивком ответил Райен. - Все тихо?
        - Хейл что-то слышал в четырнадцатом. Минут пятнадцать назад.
        Викекерс огляделся: рядового Хейла, молодого паренька, попавшего на фронт всего месяц назад, в комнате не было.
        - Где он? - спросил лейтенант, усаживаясь на лавку напротив МакКинли.
        - Остался в тоннеле.
        - Больше ничего?
        - Нет, - шотландец встал из-за стола, привычно уклонившись от свисавшей с потолка лампы. Его смена закончилась, и он отправлялся наверх, спать. У рядовых кротов такой привилегии не было, им приходилось оставаться под землей по трое-четверо суток. Здесь они спали, ели и даже справляли нужду в специально вырытых для этого отнорках. Людей с опытом шахтного дела всегда не хватало, а сроки ставились самые жесткие. Впрочем, многих тоннельщиков подобный распорядок вполне устраивал - внизу они не рисковали повстречаться со случайным осколком или пулей. Здесь, конечно, хватало других опасностей, но большая их часть была кротам знакома еще с гражданской службы, с угольных шахт, забиравшихся вглубь на целые мили. Те, кто пришел перед лейтенантом, сменили только пятерых своих товарищей. Еще двадцать оставались под землей.
        Виккерс осмотрелся. Усталые, грязные люди насторожено смотрели на него. Белки их глаз ярко выделялись на темных от грязи лицах.
        - Кто еще в тоннелях? - спросил лейтенант.
        - Хейл в четырнадцатом, Морган и Паккард - во втором, - отвечал Джаспер Ригс, второй сержант их взвода.
        - Хорошо, - кивнул Райен. - Отдыхайте. Дьюрри, сходи во второй тоннель, а я посмотрю, как там Хейл.
        Сержант кивнул и вышел. За прошедшие месяцы кроты научились ориентироваться в этих подземельях не хуже, чем на улицах родного города. Звук зажигаемой спички раздался, только когда Дьюрри удалился шагов на пятнадцать. Каждый тоннельщик старался экономить свечи - никогда не знаешь, как долго придется оставаться там, за сотни ярдов от ближайшего источника света.
        Виккерс поднялся спустя несколько мгновений после ухода сержанта. Дел было много, и нужно пошевеливаться. Прикинув, как лучше дойти до четырнадцатого тоннеля, он еще раз окинул кротов взглядом. Люди негромко переговаривались, ведя нехитрые солдатские беседы о еде, о работе, о доме. Про себя Райен подумал, что еще пару лет назад подобные разговоры могли бы показаться ему банальными и примитивными. Война все изменила - простые слова обрели совершенно иную значимость и вес, словно превратились из пуховых перышек в чугунные болванки.
        Согнувшись, но все еще цепляясь каской за осклизлый потолок, Виккерс шел вперед. Голоса кротов давно остались позади, и глухую тишину этого места нарушали лишь плеск воды, шорох шагов и сиплое дыхание лейтенанта. Четырнадцатый тоннель был одним из самых длинных и, поднимаясь вверх, оканчивался всего в трех десятках футов под немецкими позициями. Он уходил в сторону от основной сети и служил своего рода приманкой для вражеских слушающих. Здесь следовало быть особенно осторожным - вне всякого сомнения, боши постоянно слушали землю у себя под ногами. Познакомившиеся с последствиями подземной войны еще при Сомме, они прекрасно понимали, чем может им грозить удачный подкоп. Кротам уже пришлось обрушить один из тоннелей, к которому боши смогли прокопаться. Тогда в тоннеле завязался бой, и двое англичан погибли. Тоннель пришлось засыпать на длину почти пятьдесят ярдов, чтобы скрыть от немцев, куда он вел.
        Впереди раздалось тонкое чириканье. Неуместный звук, вроде бы совершенно чуждый этим казематам. За поворотом Райен увидел свет. Вокруг дрожащего огонька догоравшей свечки вырисовывались из темноты фигуры - подвешенная к потолочной балке клетка и согнувшийся у стены солдат - совсем молодой, не старше восемнадцати. Он сосредоточено прижимал к стенке тоннеля мембрану фоноскопа. Услышав шаги лейтенанта, парень вздрогнул. Когда, обернувшись, он увидел Виккерса, на лице солдата проступило выражение облечения. Лейтенант встал рядом с Хейлом, так что их головы оказались на расстоянии не более фута.
        - Что там, Даг? - спросил он негромко. Солдат поднял на него взгляд, и Райен вдруг заметил, что глаза у рядового Хейла были еще совсем детские - чистые, наивно испуганные.
        - Я не знаю, - голос парня растерянно дрогнул. Виккерс озадачено нахмурился.
        - Дай-ка мне, - сказал он, протянув руку к фоноскопу. Хейл послушно передал прибор.
        Вдев фоноскоп в уши, Райен прислонил мембрану к липкой глине стены. Стараясь не шевелиться, он прислушался.
        Вначале ему показалось, что ни один звук не нарушает тишину, царящую в земных недрах. Постепенно тишина эта привычно расцвела тихим гудением, пульсировавшим, словно дыхание спящего зверя. Это были отзвуки взрывов, раздававшихся на поверхности. До нее сравнительно недалеко, и вибрация, которую создавали при детонации тяжелые снаряды, вполне различима. Но звуков горных работ - характерных шорохов и ударов - слышно не было.
        - Все тихо, - произнес Виккерс, намереваясь уже убрать мембрану от стены. И тут он услышал.
        Рожденный где-то в бесконечной глиняной толще, усиленный мембраной фонооскопа, ушей Райена коснулся звук. Более всего он напоминал стон - протяжный, низкий. Будто услышав его, беспокойно зачирикала птичка в клетке под потолком, прыгая по жердочке и хлопая крыльями.
        - Вы тоже это услышали? - спросил Хейл тихо. Райен кивнул.
        - Никогда не слышал ничего такого. - Бледность парнишки была заметна даже сквозь слой грязи на лице. Огонек свечи, закрепленной на балке, словно съежился. Виккерс опять прислушался, ожидая повторения звука, но в этот раз в фоноскопе отдавались только привычные вибрации далеких разрывов. Спустя десять минут он вернул прибор Хейлу.
        - Звук, похоже, природный, - сказал он после некоторых размышлений. - Стоит поспрашивать у ребят, может кто-то слышал нечто подобное? Пойдем, тебе надо отдохнуть. Я пошлю кого-нибудь сюда, чтобы тебя сменил.
        Хейл суетливо кивнул, в глазах его читалась искренняя благодарность. Похоже, звук серьезно испугал парнишку. Неудивительно. Райену также до сих пор было не по себе от услышанного.
        На полпути назад их встретил Дьюрри. Лицо его поблескивало потом, а дыхание было тяжелым. Похоже, сюда он практически бежал.
        - Лейтенант, - едва переводя дух, просипел он.
        - Что стряслось, сержант?
        - Морган и Паккард… пропали.
        - Говорите толком, сержант. Что значит «пропали»? Немцы взорвали тоннель?
        - Нет, - Рональд уперся ладонями в бедра, согнувшись вперед - восстанавливал дыхание. На это ему потребовалась почти минута. - Они просто исчезли, сэр, - наконец произнес он. - Никаких следов.
        Виккерс не ответил, молча отодвинув с дороги сержанта, и двинулся дальше по тоннелю. «Скорее всего, ребята просто заплутали где-то. Может, свечки кончились, может, спички отсырели. От такого никто не защищен», - так он размышлял, ускоряя шаг.
        Оказавшись в «джентльменском клубе», лейтенант сразу почувствовал взгляды, устремленные на него из полутемных углов комнаты. Кроты явно были напряжены. Пропажа двух человек - серьезный повод для беспокойства. Как правило, это означает, что боши нашли один из тоннелей и подорвали его, похоронив вместе с оказавшимися там шахтерами. Но сейчас, если верить Рональду, взрыва не было. Десяток пар глаз неотрывно следил за Виккерсом, ожидая его действий.
        - Диллвин, Харт, - вызвал двух проверенных тоннельщиков Райен, - пойдете со мной. Кросби, в четырнадцатый тоннель, слушай. Что-то там неладное. Ригс, поднимай людей. Нужно проверить насосы, заложенную взрывчатку, уровень воды в пятом и восьмом.
        Хейл тихонько прошел за спиной и уселся, опершись спиной о балку, поддерживающую потолок. Место было не слишком удобное: в центре комнаты, да еще и прямо под лампой. Обычно, туда никто не садился.
        Закончив с распоряжениями, Виккерс вышел. Двое названных им кротов пошли следом.
        Бенджамин Диллвин отслужил в тоннельщиках уже почти два года, появившись на фронте вскоре после Виккерса. Это был зрелый, опытный мужчина, полжизни проведший под землей; из тех шахтеров, которые продолжают спускаться в забой до самой смерти. В военном деле он также был человеком надежным, хотя местами грубым и жестковатым, как уголь, тысячи фунтов которого он выдал на-гора. Эндрю Харт - моложе, и зачислен во взвод всего семь месяцев назад, но за этот небольшой, в общем-то, срок сумел добиться уважения сослуживцев и офицеров. Был он удивительно неразговорчив, настолько, что временами казалось, что он немой. Но при этом Харт будто чувствовал землю. Чутье его было в чем-то сродни предвиденью. Дважды он слышал немецких тоннельщиков раньше, чем фоноскопы улавливали первые шорохи, издаваемые их заступами. В первый раз ему не поверили, и через две недели боши вскрыли тоннель, отправив на тот свет двух кротов. Второй раз МакКинли и Виккерс прислушались к его словам, и приказали прекратить работы. Когда все улеглось, забрали на десять градусов в сторону. Боши какое-то время продолжали копать, но никого не
обнаружив, забросили-таки это занятие.
        Второй тоннель проложили уже довольно давно, не меньше трех месяцев назад. Сейчас, когда работы были почти закончены, туда в числе первых начали свозить взрывчатку, готовя гуннам праздничный фейерверк. Морган и Паккард проверяли состояние «подарка» - осечка здесь была недопустима, потому «заряженные» тоннели навещали по нескольку раз на дню. Один из тоннельщиков, Эбби Грэм, даже ночевал возле «подарка». Он не поднимался на поверхность почти два месяца, и среди кротов прошел слушок, что старина Эбби тронулся умом. Виккерс разделял это мнение, считая худого, бледного, как полотно, тоннельщика, по меньшей мере, странным. При этом Грэм дело свое знал крепко, был минером от Бога, и отправить его наверх не решался ни Райен, ни МакКинли.
        До места осталось не больше двадцати ярдов. Отсюда уже хорошо должен был быть заметен свет - но его не было. Конец тоннеля уходил в темноту, отступавшую перед свечами медленно и будто с неохотой.
        Остановившись, Виккерс осмотрелся. Ящики со взрывчаткой, расставленные вдоль стен, моток провода, лежащий на одном из них, свеча, сгоревшая только на половину. Все лоснится от влаги.
        - Что скажете? - спросил он коротко.
        - Отойди, лейтенант, - буркнул Диллвин, поджигая свечку. Райен сделал пару шагов назад. Пожилой шахтер присел на корточки и всмотрелся в глинистый пол. - Наследили тут, - ворчал он, - Дьюрри топтался, что твой медведь. Ни черта не разобрать…
        Виккерс, через голову Диллвина изучавший тоннель, вдруг заметил между ящиков тусклый блик. Обойдя шахтера, он наклонился, пытаясь разглядеть странный предмет.
        - Что там, лейтенант? - спросил Диллвин. Райен запустил руку за ящик и извлек оттуда фоноскоп, протянув его солдату. Тот некоторое время рассматривал находку, затем кивнул.
        - Это Моргана. Вот его знак - два креста.
        Виккерс забрал прибор, спрятав его в сумку.
        - С чего бы Моргану бросать его здесь? - спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.
        - А ни с чего, - заявил Диллвин. - Морган растяпой не был, нет. Он бы не бросил.
        Замолчали, оглядывая помещение. Райен с досадой поджал губы; не самое лучшее начало смены, ничего не скажешь. Нужно возобновлять работу: рыть, таскать взрывчатку, укреплять тоннели. А как работать после такого?
        - Птица, - вдруг произнес Харт, до того не проронивший ни звука. Лейтенант сначала не понял, что имел в виду тоннельщик, но затем едва сдержал дрожь. Из висевшей под потолком клетки не доносилось ни звука.
        Подавив желание сразу же всунуть в рот мундштук «Прото», Виккерс подошел к клетке и заглянул внутрь. Птицы не было. Ни живой, ни мертвой. Дверца клетки была закрыта.
        - Что за дьявол, - проворчал Диллвин. - На кой ляд им понадобилось забирать с собой птицу?
        Ответа на этот вопрос у Райена не было. Вся эта история выглядела отвратительно. Подземелья - особенный мир, в котором часто происходят вещи странные, непривычные для жителя поверхности. Но все же большинство из них образованный человек может понять и объяснить, не впадая в суеверия и мистицизм.
        - Они не забирали, - вдруг снова заговорил Харт. - Они не уходили. Следов нет.
        - Не сквозь землю же они провалились! - не выдержал Виккерс. Впрочем, даже вскрикнул он шепотом - привычка хранить тишину была сильнее любых переживаний. Харт покачал головой.
        - Нет. Не провалились.
        Сказано это было настолько серьезно, что казалось, прежде чем ответить, Эндрю как следует все взвесил и изучил.
        «Как будто они могли провалиться!» - подумал Райен. Досада, охватившая его, с каждой проведенной здесь минутой только усиливалась. Два солдата пропали, и он, командир взвода, вообще не представляет, куда они могли подеваться!
        «Наверняка они просто ушли и заплутали в тоннелях. Мы вернемся и найдем их в клубе», - попытался он успокоить себя. Напрасный труд.
        Харт поднял руку ладонью вперед - предостерегающий жест, короткий и ясный. При этом тело его, худощавое и жилистое, напряглось, вытянувшись, словно у спаниеля, вставшего в стойку. В ответ на удивленные взгляды он указал на стенку тоннеля, шагах в пяти справа.
        Диллвин достал из-за спины обрез, проверив ход затвора. Виккерс, стараясь не шуметь, расстегнул кобуру и достал из сумки фоноскоп. Надев его, он приложил мембрану к стене.
        В ушах ясно раздался характерный шорох земляных работ. В их сторону копали - и уже совсем близко.
        - Что будем делать? - Диллвин, видно, все понял по лицу лейтенанта.
        Несмотря ни на что, Райен испытал некоторое облегчение. Проблема, которая встала перед ним сейчас, была сложной, но привычной. Это уже случалось и наверняка случится еще - схема действий давно была отработана.
        - Диллвин, бегом в клуб. Возьмешь трех человек и гранаты. Мы остаемся, на случай, если боши успеют раньше тебя.
        Все это Виккерс произнес едва слышным шепотом. Сейчас самым главным было не насторожить немцев. Если они не слышали кротов, то есть шанс захватить их врасплох, а это уже полдела. Если же боши будут знать, что в тоннеле кто-то есть, то первой в открывшийся ход влетит граната.
        Минуты растягивались, с неохотой расставаясь с каждой следующей секундой. Казалось, время застыло, как холодный воск, даже огоньки свечей стояли неподвижно, без малейшего движения. Не выдержав, Райен бросил взгляд на часы. Прошло только пять минут.
        - Остановились, - прошептал Харт. В густой, как смола, тишине голос его словно растворился. Виккерс снова приложил мембрану фоноскопа к стене. Действительно, стало тихо.
        Неожиданно по ушам будто резануло. Совсем рядом, в считанных футах, кто-то закричал - пронзительно, надсадно, так что даже сквозь толщу глины крик был хорошо различим. Он продлился не дольше нескольких секунд, оборвавшись резко, словно кричавшему одним ударом снесли голову. Затем снова стало тихо.
        «Что за черт? Может, там Морган и Паккард? - пронеслось в голове. - Как они попали к бошам?»
        Ответа не было. Напряженно вслушиваясь, Виккерс пытался уловить хоть что-то, что пролило бы свет на произошедшее. И снова в повисшей тишине раздался тот странный, вибрирующий гул - такой же, как в четырнадцатом тоннеле.
        Райен снял фоноскоп, протянув его Харту.
        - Послушай. Странный звук. Ты когда-нибудь такой слыхал?
        Шахтер не принял протянутый прибор. Он молча взирал на лейтенанта, и в глазах его читалась глубокая, звериная тоска.
        - Что с тобой, Харт?
        Шахтер снова не ответил. Вдали послышались приглушенные шаги. Вскоре показался Диллвин, а с ним еще трое. Все сживали в руках обрезы, у одного на поясе болталась сумка гранат. Бенджамин молча указал глазами на стенку. Райен покачал головой.
        - Затихли, - прошептал он. - Кричал у них кто-то…
        Тут ему в голову пришло, что какой-то немец просто мог поранить себя киркой. Если так, работы скоро возобновятся.
        Прождали около часа - за стеной все еще было тихо. Оставив Харта и одного из подошедших кротов, Эбба Арчера, дежурить на случай возобновления работ, Виккерс с остальными направился в клуб.
        Возвращаясь, лейтенант старался не думать, вернулись ли Морган и Паккард, или нет. Он прокручивал в голове последний разговор с МакКинли. Они сидели в офицерском блиндаже, где кроме них находилось еще трое. Это были полевые командиры, то и дело бросавшие на тоннельщиков косые взгляды. Сочащаяся сквозь потолок вода, противно хлюпая, стекала в подставленные тут и там консервные банки. Потягивая остывший чай из узких стаканов, тоннельщики перебрасывались короткими, пустыми фразами, слишком уставшие, чтобы завязать настоящую беседу. Вдруг МакКинли произнес:
        - Я читал, что в шестнадцатом веке, когда Фландрия приняла протестантизм, испанский король Филипп, стремясь вернуть ее в лоно церкви, направил сюда своего самого могущественного слугу - герцога Альбу. Говорят, борясь с протестантизмом, этот герцог каждый день казнил по несколько тысяч человек. Чтобы не тратить время на убийство, их закапывали в землю живыми.
        - К чему вы это рассказываете, МакКинли? - подал голос один из пехотных офицеров, тоже капитан. Шотландец вылил остатки чая в стоявшую рядом жестянку.
        - А ни к чему, - сказал он, не повернувшись к собеседнику. - Просто пришло на ум.
        Виккерс тогда сильно удивился. МакКинли не казался ему человеком, который будет читать исторические труды, да еще и чужой страны. Что, в сущности, знал каждый из них о Бельгии до того, как попал сюда? Разве что название столицы и еще пары городов. Может быть, еще то, что говорят здесь по-французски. И больше ничего. Со временем их знания не слишком обогатились. Но теперь Бельгия для них была вполне реальна, осязаема. Это все меняло.
        В клуб пропавшие солдаты не вернулись. Виккерс устало прикрыл глаза, надавил на веки пальцами. Нужно было организовать поиски, наверняка они все еще плутали где-то в тоннелях. Может, кого-то из них ранило, и оттого они ограничены в перемещениях, может, настолько устали, что решили оставаться на месте, пока кто-нибудь их не отыщет. В любом случае, бездействовать было нельзя.
        - Дьюрри, - позвал он сержанта, - возьмите с собой трех человек и прочешите все тоннели, которые пересекаются со вторым. Они наверняка где-то там.
        На какое-то время ему удалось отвлечься. Множество забот, с которыми была сопряжена работа тоннельщиков, быстро захватили его, и, сам того не заметив, Райен больше часа не вспоминал о случившемся. Потом появился сержант, усталый и поникший. Никаких следов пропавших ни ему, ни его людям обнаружить не удалось.
        Потом прибежал гонец от Харта - боши снова начали свою возню. С двумя кротами Виккерс отправился во второй тоннель.
        Когда они пришли, Харт сидел на корточках, прижавшись к подпорной балке спиной. В одной руке он держал гранату, а в другой обрез, положив его на сгиб локтя. Увидев Виккерса и компанию, он коротко кивнул на противоположную стенку. Раздающееся из-за нее чавканье заступов было слышно без всякого прибора.
        Звуки работы, издаваемые немцами, с каждой секундой будто становились все громче. Кроты напряженно вглядывались в стенку тоннеля, пытаясь предугадать место, откуда появится враг. Звуки становились все более отчетливыми, темп работы снизился - видно, немцы тоже чувствовали, что впереди пустота.
        И вдруг все прекратилось. Работа замерла, и в воздухе повисла мертвая, звенящая тишина. Кроты застыли, вслушиваясь в нее, стараясь уловить малейший шорох. Но тут поднялся на ноги Харт. Он спокойно сделал несколько шагов и остановился напротив Виккерса.
        - Что там? - срывающимся шепотом спросил лейтенант. Харт не ответил.
        «Что за дьявольщина?» - мысли в голове Райена напоминали рассерженных пчел, больно барабанивших по стенкам черепа.
        Было по-прежнему тихо. Харт встал в нескольких шагах за спинами кротов, повернувшись к ним спиной.
        Треск ломающихся досок ударил по ушам внезапно и болезненно. Почти одновременно с ним прозвучал выстрел - словно кнутом кто-то щелкнул. Развернувшись на звук, кроты увидели, как позади них, сквозь пролом в деревянной обшивке, свесившись, лежит покрытый глиной человек. Харт, отбросив еще дымящийся обрез, схватил его за плечи и рванул на себя. Тут же среагировал стоящий рядом с ним Диллвин - подхватив выроненную Хартом гранату, он рванул запал и бросил ее в освободившийся пролом. Послышались выкрики на немецком, какая-то возня. Кроты попадали в грязь, прикрывая головы руками.
        «Если боши выкинут гранату, нас тут всех накроет», - успел подумать Райен, но тут грохнул взрыв. Горячая волна прошлась по спинам, что-то мягкое, но невероятно сильное на краткий миг надавило сверху, затем раздался влажный, натужный треск и шум обвала - этот страшный шум каждый из кротов узнавал сразу. Кто-то захрипел, завыл жутко, кто-то ругался, кто-то бормотал бессвязно. Стало темно - взрывная волна задула свечи. Воцарилась тишина.
        Виккерс попробовал пошевелиться: сначала пальцы, потом разогнул руки, повел плечами, проверил ноги, поднявшись на локтях - не считая нескольких свалившихся на спину комьев глины, он был невредим.
        - Арчер, Диллвин, Харт, - негромко позвал он.
        - Живой, вроде, - это Арчер, молодой еще парень, но уже немало повидавший на войне.
        - Здесь я. И, похоже, целый, - так ворчать может только Диллвин. Старик завозился где-то неподалеку, шлепая грязью.
        - Харт? - не дождавшись ответа, снова спросил лейтенант, чувствуя, как внутри все холодеет. Молчун был ближе всего к взрыву, его могло задеть осколками…
        - Тут.
        Никогда еще Райен не испытывал такую бурю чувств от блеклого голоса шахтера. Перевернувшись, он сел и нащупал в сумке свечу. Зашипела, загораясь, спичка. Желтый ее огонек осветил приподнявшиеся с грязного пола фигуры. Участок тоннеля, где прорвались боши, теперь превратился в сплошную серо-голубую стену. Поднеся спичку к огоньку свечи, Виккерс встал на ноги. Огонек был слабый и трепетал только от дыхания Райена.
        - Засыпало, - буркнул, поднимаясь с пола Диллвин. - Плохи дела.
        - Не каркай, - прошипел Арчер. - аппараты у нас с собой, да и воздуха пока хватает. Завал тут небольшой, выберемся.
        - И чем ты будешь копать? - скривился старый шахтер. - Руками?
        - А хоть и руками! Глина не уголь, мягкая.
        - Отставить, - прекратил перепалку Виккерс. - Диллвин, сходи в тот конец, посмотри, может, что можно приспособить для рытья. В крайнем случае, наломаем досок. А мы пока начнем копать.
        Подхватив валявшийся на земле обломок доски, он подошел к завалу. Как ни прискорбно было признавать, но все же Диллвин был прав - тоннель проходил почти на границе глинистого слоя, и сейчас, после обвала, сверху между глиной и песком могла копиться вода. Раскапывая завал, кроты рисковали затопить себя. И чем дольше они ждали, тем более реальной становилась эта опасность.
        - Берите доски и принимайтесь за дело, - произнес Виккерс негромко. - Начнем копать здесь и здесь.
        Сырое скользкое дерево с чавканьем вонзилось в осевшую бесформенным студнем глину. Арчер явно поторопился с суждением - раскапывать такую породу было занятием не из легких, подвижная, неустойчивая, она никак не желала оставаться на месте. Сверху раздалось тихое журчание, первые, пока еще тонкие струйки воды начали стекать по пологому склону обвала.
        - Где Диллвин? - не прекращая работы, спросил Виккерс, копавший вместе с рядовыми кротами. Еще один человек, который страховал бы работающих, был сейчас очень кстати. До конца тоннеля не больше десяти ярдов - и все же шахтер до сих пор не вернулся.
        - Бен! - негромко позвал его Арчер. - Старик, где тебя черти носят?
        Ответа не последовало. Вне сомнения, Диллвин должен был услышать голос товарища, а значит, и ответить. Не в его сварливой натуре было пропускать такие шпильки. Райен прекратил копать и распрямился.
        - Продолжайте, - бросил он тоннельщикам и двинулся к тупику.
        Бенджамина Диллвина там не было. Человек исчез, не сообщив о себе ни звуком, ни жестом. Осмотрев место, Виккерс увидел огарок свечи, наполовину утонувший в грязи. Похоже, это все, что осталось от старого шахтера.
        «Нет. Этого не может быть, - стараясь унять бешено колотящееся сердце, про себя повторял Райен. - Человек не может так просто исчезнуть. Он только что был здесь. Только что».
        - Лейтенант! - раздалось из-за спины. - У вас все в порядке?
        - Да, - отозвался Райен, удивившись слабости собственного голоса. Дрожащими руками он ощупал стены, то и дело вгоняя пальцы в студенистую серо-голубую массу по самые костяшки. Ничего.
        - Мы пробились, лейтенант, - снова услышал он голос Арчера, - давайте сюда, нора долго не выдержит!
        Виккерс замер в нерешительности. Кроты ждут, что они вернутся вдвоем. Как объяснить им, что Диллвин пропал?
        - Лейтенант? - удивленный голос Арчера раздался совсем близко. Видимо, устав ждать, он решил поторопить офицера. Развернувшись, Виккерс увидел застывшее в изумлении лицо тоннельщика: широко открытые глаза, судорожно ходящий кадык, нервно раздувающиеся ноздри. Они молча смотрели друг на друга. Райен не знал, что сказать солдату.
        За спиной Арчера показался Харт.
        - Его нет. Надо уходить.
        Две короткие фразы прозвучали как удары молотка, короткие и точные. Райен вздрогнул, сгоняя охватившее его оцепенение.
        Остаток смены прошел, словно в полузабытье. Виккерс отдавал распоряжения, следил за работами, принимал какие-то решения. Он боялся смотреть на часы, боялся, взглянув, увидеть, что прошло слишком мало времени, и впереди еще бесконечно долгие часы в этой сырой враждебной темноте. О наступлении утра он узнал, только когда вниз спустилась очередная пятерка тоннельщиков. Следом появился МакКинли, как всегда хмурый и неразговорчивый.
        - Капитан, - приветствовал его Виккерс.
        - Лейтенант. Все тихо?
        - Нет. Трое пропали. Морган и Паккард, за ними Диллвин.
        - Как случилось?
        - Не знаю. Я отправил Дьюрри проверить, как дела у Моргана. Вернувшись, он доложил, что горняков нет. Мы искали их несколько часов, но не нашли никаких следов…
        - То есть как не нашли? - недружелюбно поинтересовался шотландец, сверля Райена взглядом. Его воспаленные от недосыпания глаза, казалось, ничего не выражали, как будто смотрели не на человека, а в пространство.
        - Не нашли. Я организовал поиски, но нам не удалось обнаружить никаких следов. Потом Харт засек подкоп немцев во втором тоннеле. У нас случилась небольшая драка, тоннель обрушился. Тогда пропал Диллвин.
        - Его завалило?
        - Нет. Обвал был небольшой, мы все оказались в кармане. Пока мы раскапывались, я послал Диллвина в конец тоннеля посмотреть, нет ли там каких-то инструментов. Там он исчез.
        МакКинли продолжал бесстрастно буравить Виккерса взглядом.
        - Вы, кажется, нездоровы, лейтенант, - произнес он тяжело, веско. - У вас жар? Сходите в госпиталь, покажитесь врачу…
        - Лейтенант не врет, кэп, - Арчер подал голос из темноты, собиравшейся у стен клуба, где он отдыхал после того, как несколько часов вытаскивал по приказу Виккерса взрывчатку из второго тоннеля. МакКинли шумно вздохнул, видимо с трудом сдерживаясь. Бесстрастность его взгляда была обманчивой.
        - Вы свободны, лейтенант. Можете идти, - произнес он наконец.
        Наверху снова шел дождь. Лужи под ногами были странного, бурого цвета. В них с водой смешивалась кровь, которая здесь проливалась едва ли не в больших количествах, чем вода. Солдаты, молчаливые и ссутуленные, сидели в небольших углублениях, вырытых в подошве траншей - они давали хоть какую-то защиту от дождя.
        В офицерском убежище было чадно, около двух десятков свечей горело одновременно, сырые дрова в печи, сделанной из железной бочки, давали обильный дым. Дымохода у печки не было, слишком явный ориентир для вражеских наблюдателей. Дым клубился под потолком, постепенно уходя через входной проем. Кто-то незнакомый спал на деревянном лежаке, отвернувшись к стене. Он снял сапоги, и одна из ступней была видна под краем плаща. Неестественно белая, с потемневшими на концах пальцами, она напоминала ногу покойника. «Траншейная ступня» - один из бичей окопной войны. От сырости, холода и долгого ношения тесной, жесткой обуви нога начинает гнить заживо. Результат: жуткие боли и, в конечном итоге, ампутация.
        Набрав в мятый жестяной чайник воды из бочки в углу, Райен поставил его на печку и сел за стол. Колени ныли от сырости и напряжения, мышцы по всему телу словно ослабли, казалось, нет сил даже пошевелить пальцем.
        Устало прикрыв глаза, Райен на ощупь достал из кармана незаконченное письмо. Все так же, не раскрывая глаз, он аккуратно расправил его на поверхности стола, замерев на несколько мгновений, наслаждаясь ощущением теплой бумаги под ладонью. Открыв глаза, он подвинул ближе чернильницу и продолжил писать.
        «Сейчас уже не услышишь, как поют „Типерерри“. Этот бравурный марш сменился мотивами более тягучими и однообразными, какие поют обычно, занимаясь тяжелым трудом. Многие солдаты с неприязнью смотрят на нас, офицеров. Это неудивительно - должен же быть хоть кто-то, кого они могут винить в тех ужасах, которые им доводится испытывать? Немцев? Нет. Слишком многие уже поняли, что по ту сторону ничейной земли сидят такие же люди, как и они сами. Такие же рабочие, фермеры, ремесленники и студенты. Такие же несчастные, которых чужая воля бросила в беспощадную мясорубку войны, которой, кажется, нет конца.
        Мне думается, Дженни, что сама земля противится этой жуткой бойне, устроенной тщеславием нескольких человек. Этот гнев начинает обретать все более конкретные формы. Сегодня из моего взвода пропало три человека. Я хорошо знал их, мы долго служили вместе и многое прошли. Они исчезли, не оставив после себя никаких следов. Я не могу этого объяснить. Я многое повидал здесь, на фронте, но все это, каким бы жестоким оно ни было, имело вполне понятные причины. То, с чем мне довелось столкнуться сегодня - необъяснимо. И это пугает меня. По-настоящему пугает, Дженни».
        Райен отложил перо, еще раз пробежался по тексту глазами. Свободного места на листе оставалось совсем мало - три-четыре строчки, не больше. Но оканчивать письмо таким образом не хотелось.
        «Нужно написать несколько теплых слов», - решил он, но нужные фразы упорно не желали рождаться. Просидев над письмом минут пять, он сложил его и снова убрал в карман, решив, что закончит позже.
        День прошел в привычной рутине: еда, сон, выволочка от майора, железно уверенного в том, что «все эти затеи с подкопами - сущий вздор». Часы размеренно отсчитывали минуты, складывая из них час за часом.
        К пяти появился Хейл.
        Здесь, при дневном свете, мальчишка казался настоящим призраком - бледная кожа, болезненная худоба, темные круги под воспаленными, слезящимися глазами. Ногти на руках были совсем тонкими, прозрачными, их наличие выдавала только скопившаяся по краям голубая глина, на свету казавшаяся серо-черной.
        Дуглас Хейл служил в тоннельном взводе уже пять месяцев. В Мессины его перевели откуда-то из Франции, где парень зарекомендовал себя хорошим слушающим, компенсирующим недостаток опыта остротой чувств. Райену нравился этот парень, война все еще не сломала его, и от наивных суждений, которые время от времени выдавал Даг, тепло веяло домом.
        Но сейчас Хейл вызывал совсем иные чувства. Вжав голову в плечи, ссутулившись, он брел по окопу, обводя встречных бездумным, блуждающим взглядом. Райен, заметив его, окликнул. Хейл вздрогнул, словно от удара и замер. Когда он поднял взгляд на Виккерса, в его глазах явственно проступило облегчение.
        - В чем дело, Дуглас? - подойдя, спросил Райен. Хейл продолжал неотрывно смотреть на него.
        - Все в порядке, сэр. Капитан МакКинли отправил меня наверх.
        До следующей смены оставалось еще три часа, а людей и так не хватало. У шотландца должна была быть веская причина поступить так.
        - Пойдем-ка со мной, Даг, - положив руку парню на плечо, произнес Райен. Хейл заметно дрожал. Виккерс отвел его в офицерский блиндаж - к счастью, кроме спящего, там сейчас никого не было.
        - Садись, - он указал юноше на табурет, а сам налил в стакан воды и поставил его на стол, - рассказывай, что произошло.
        Хейл какое-то время смотрел на стоящего перед ним лейтенанта снизу вверх. Глаза его обрели совершенно детское выражение; такое можно увидеть у ребенка, сильно напуганного и ищущего защиты у сильных и добрых родителей.
        - Сэр… - начал Дуглас, нервно прикусив губу, - капитан МакКинли отправил меня наверх потому что я… я испугался.
        - Испугался? - такой ответ удивил Виккерса. Испугаться в подземелье было немудрено, и более старшие и опытные солдаты могли поддаться панике. Это не ново, и МакКинли прекрасно знал, как поступать в таких случаях. Отправка наверх явно не была лучшим способом.
        - Расскажи подробнее, что случилось.
        Хейл опустил глаза, затем снова посмотрел на лейтенанта - умоляюще, пронзительно. Казалось, само воспоминание о произошедшем будит в нем дикий, неуправляемый страх.
        - Капитан отправил меня в диверсионный тоннель. Я слушал, как немцы роют сверху, на пятнадцать градусов левее и на двадцать вверх, ярдах в шестидесяти, - переход к профессиональным знаниям, похоже, позволил Дагу немного успокоиться. - Я уже собирался уходить, чтобы доложить об услышанном, но тут снова раздался тот звук, помните? Тот, который мы слышали в четырнадцатом…
        - Да, я помню.
        - На этот раз он был громче и… ближе. Совсем рядом. Воздух был совершенно неподвижный, но вдруг огонек у свечи задрожал, словно от порыва ветра, задергался, а потом стал гаснуть - медленно, будто фитиль догорал. Я хотел было достать спички и новую свечку, но тут завыло снова… совсем близко и со стороны тоннеля, из-за границы света. Воздух сделался вязким и липким, словно джем, дышать стало тяжело, как будто на грудь надавило чем-то тяжелым. Руки так ослабли, что я не смог расстегнуть пуговицу на кармане. Я боялся крикнуть, боялся, что немцы меня услышат… Свеча почти совсем потухла - только маленький язычок остался, так что видно было не больше, чем на фут вокруг него…
        По мере того, как Хейл продолжал свой рассказ, голос его менялся. В нем постепенно проступала некая искра, которая бывает в речах тех, кто пережил сильное потрясение и вновь вспоминает его. На щеках парня проступил лихорадочный румянец, пальцы мелко дрожали.
        - Стало так темно, что я не видел своих ног - их как будто вообще не было. И тут я понял, что перестаю их чувствовать. Совсем. Будто бы их отрезали. Я не мог пошевелить ими, не мог встать. А потом я почувствовал ее…
        Хейл, не мигая, смотрел на Райена, широко распахнув глаза и часто облизывая потрескавшиеся губы.
        - Она ползла по моей коже вверх, и от ее касания меня словно охватывал паралич. Мне было так страшно, что я не мог даже раскрыть рта. Я не видел ничего вокруг, ничего не слышал, только чувствовал, как она ползет по коже вверх. Я знал, что как только она коснется лица - я пропал. Так же как Морган и Паккард, как старик Диллвин…
        Он замолчал, закрыв глаза и съежившись всем телом. Виккерс протянул ему стакан с водой.
        - Выпей.
        Парень секунду ошалело смотрел на протянутый ему стакан, затем принял его двумя руками и в несколько глотков осушил.
        - Харт меня спас. Он пришел с фонарем. Я не мог идти, он на плечах дотащил меня до клуба… Капитан стал спрашивать, что случилось, а я не мог ему ответить - только плакал все время. Я не помню, что он со мной делал, но, казалось, вечность прошла. Когда я пришел в себя, то был уже наверху. Кто-то помог мне выбраться на поверхность…
        Дуглас замолчал. Виккерс тоже не спешил говорить. Рассказ Хейла походил на расцвеченный юношеской фантазией приступ клаустрофобии. Свеча начала гаснуть, и парень, сильно переживавший из-за пропажи товарищей…
        «Вот в этом-то и беда, - оборвал стройный поток мыслей Райен. - Даг испугался - вполне логично. Но где Диллвин? Я сам видел, как он уходил. Ему некуда было деться. Некуда. Не-ку-да».
        - Иди к себе, Даг, - сказал он, наконец, - поспи. Все образуется.
        Парень послушно встал и направился к выходу. Уже в проходе он остановился и повернул олову к Виккерсу, в задумчивости присевшему за стол.
        - Нет, лейтенант. Нет. Темнота… Она будет ждать.
        Оставшись один, Райен поставил локти на стол и обхватил голову руками. То, что происходило, снедало его изнутри, не давая покоя. Наконец, не выдержав напора собственных мыслей, он встал и, торопливо собравшись, вышел из блиндажа.
        У него была еще пара законных часов на поверхности, можно заняться расчетами или просто поспать - в предстоящей двенадцатичасовой смене вряд ли удастся сомкнуть глаза. И все же что-то тянуло Райена вниз, неудержимо тянуло.
        МакКинли он нашел у одного из «подарков» проверяющим коммутации.
        - Что, лейтенант, не сидится наверху? - шотландец осклабился. На грязном, блестящем от влаги лице крупные желтые зубы выделялись особенно заметно. Виккерс промолчал.
        - Тут среди ребят слухи поползли… - отвернувшись, проворчал МакКинли, - из-за Диллвина и Моргана с Паккардом. Ты сам что думаешь об этом?
        - Не знаю, капитан, - после некоторой заминки ответил Райен, - странно…
        - Странно, - кивнул шотландец. - Под землей вообще много странного происходит, уж поверь мне. И люди не первый раз пропадают.
        Виккерс снова промолчал. Шотландец, покончив, наконец, с проверкой, развернулся к нему.
        - Вот что я тебе скажу, - процедил сквозь зубы, - панику надо пресекать. Сразу же. Если ты не хочешь потом пулеметами загонять сюда людей. Страх может пожрать любого.
        Они вернулись в клуб, после чего МакКинли, воспользовавшись ранним приходом Виккерса, сдал ему дела и ушел наверх. Сержант Дьюрри проводил капитана долгим взглядом.
        - Как здесь, Рон? - негромко спросил Виккерс, садясь за стол. Сержант дернул плечом.
        - Понемногу. Копаем. Один из насосов остановился, пришлось переключать на резерв. Сейчас Кертис им занимается. Удивительно, что эти штуки вообще работают в таких условиях.
        - Где Харт?
        - Харт? В десятом, мне кажется. Сменил Дага - у парнишки случился приступ.
        Виккерс поднялся, направляясь к выходу.
        - Пойду, проверю слушающих, - бросил он сержанту, озадаченно глядящему ему вслед.
        Унылое однообразие узких тоннелей поглотило Райена. Пропитанные влагой брусья, деревянная обшивка стен, вечная грязь под ногами, хлюпающая и вязкая, словно квашня.
        Харт сидел неподвижно, как статуя. Фоноскоп лежал у него на коленях - непохоже, чтобы он был нужен шахтеру.
        - Лейтенант, - не оборачиваясь, приветствовал он Виккерса. Райен сел рядом с ним.
        - Все тихо? - шепотом спросил он. Харт кивнул. Какое-то время молчали.
        - Что думаешь о Хейле? - спросил, наконец, Виккерс. Харт меланхолично пожал плечами.
        - Испугался.
        - А Диллвин?
        Шахтер не ответил. Он продолжал буравить взглядом глинистую стену перед собой и, казалось, даже не мигал. Райен какое-то время ждал ответа, но затем, отчаявшись, встал и двинулся прочь.
        - Темнота.
        Харт произнес всего одно слово, но чувствовалось в нем не меньше, чем в рассказе Дугласа. Виккерс замер, ожидая продолжения, но шахтер снова умолк.
        К полуночи Виккерс отправился проверить коммутационный узел, с которого шли провода сразу к трем минам. Протянутый под потолком провод входил в небольшую коробку, откуда расходился по трем тоннелям.
        Райен расставил и поджег пару свечей по обе стороны коробки, достал из сумки небольшую отвертку, аккуратно развинтил уже подернувшиеся пятнами ржавчины болты, удерживающие крышку. Коммутация здесь была самой примитивной, и все же проверять ее надлежало тщательно - малейший сбой мог привести к преждевременной детонации, которая, случись не вместе с остальным взрывами, означала бы бесполезную трату аммонала.
        Неожиданно лейтенант услышал тихий, скребущийся звук. Он шел откуда-то сверху и почти растворился в монотонном плеске воды, но тренированное ухо тут же выделило его из общего фона, заставив Райена взяться за пистолет. Звук повторился уже отчетливей, затем, в потолке, в паре шагов от Виккерса, образовалась дыра, из которой хлынул мутный поток воды.
        - Дьявол! - выругался лейтенант, спешно закручивая коробку. Вода время от времени просачивалась в небольшие щели в глинистом слое, когда ее накапливалось достаточно много.
        Нужно было укреплять потолок, чтобы течь не расширилась и не обвалила весь свод. Для этого понадобится человек десять, винтовые домкраты и дощатые щиты…
        Кусок глины, не меньше десяти квадратных футов, обвалился, и вода ударила сплошной стеной, едва не сбив Райена с ног. Вместе с водой в тоннель упали две человеческие фигуры.
        Не думая, Виккерс выстрелил. Ему тут же ответили, но ошеломленные падением, боши не смогли толком прицелиться. Второй выстрел Райена достал одного из них, повалив на землю. Второй, с короткой лопатой в руке, бросился на лейтенанта.
        Прежде чем Виккерс выстрелил еще раз, немец ударом в запястье отвел его ладонь, затем, навалившись всем телом, повалил на пол. Заточенный край лопаты приближался к горлу Райена. Двумя руками он сдерживал натиск немца, не в силах вывернуть кисть с пистолетом для выстрела. Захрипев от напряжения, он перевалился на бок, так что собственный вес уже не помогал бошу. Тот прекратил давить и резким ударом выбил пистолет из руки англичанина. Второй удар был направлен в лицо, но Райен успел подставить руки. Локтевая кость отозвалась на удар острой болью. Подогнув ногу, Виккерс отпихнул врага от себя, тут же рванув из голенища штык. Немец приподнялся на локте, замахнувшись лопатой для рубящего удара, но Райен оказался быстрее - коротким ударом он вогнал штык в грудь боша. Тот замер, тяжело и надсадно хрипя, рука с лопатой застыла в воздухе. Вырвав окровавленное лезвие, Райен ударил еще раз. С этим ударом слился тяжелый, вязкий звук - потолок тоннеля позади медленно просел.
        Райен поднялся на ноги и посмотрел вверх. Там уходил в бесконечную темноту колодец бошей. Сверху доносились какие-то крики, возня. Нужно было уходить.
        «Правый рукав имеет связку с четвертым тоннелем», - услужливо подсказала память. Райен, не размышляя, бросился туда. Прежде чем прозвучал взрыв, он успел отойти на пятнадцать ярдов.
        Взрывная волна, пронесшаяся по тоннелю, ударила его в спину, швырнув вперед почти на пять ярдов. Упав лицом в грязь, он замер, ежесекундно ожидая, что сверху на него обрушатся тонны глины. Прошла секунда, другая…
        Поднявшись, Виккерс первым делом отряхнул руки и полез в карман за спичками. Вокруг царил непроглядный мрак, и сказать, в каком состоянии тоннели, было совершенно невозможно. Сухо чиркнув о терку, спичка в пальцах Райена вспыхнула, контрастно очертив окружающие предметы. Фитиль свечки загорелся неохотно, треща и плюясь крошечными искрами. Прикрыв его ладонью, Райен дал огню разгореться и осмотрелся.
        Тоннель за спиной завалило, и, судя по всему, завалило основательно. Боши все проделали чисто - удача в этот раз была на их стороне. Лейтенант, пошатываясь, побрел вперед.
        Он ошибся. Может, неверно запомнил, а может, побежал не в тот тоннель. Теперь это было не важно. Ход оканчивался тупиком, заваленным взрывчаткой. Присев на один из ящиков, Райен постарался унять охвативший его страх. В висках стучало, перед глазами плыли круги, дыхание стало частым и судорожным.
        - Когда-то это должно было случиться, - сам себе произнес он. - Два года - большой срок.
        За пазухой что-то тихонько и мягко хрустнуло. Достав из внутреннего кармана письмо, Райен какое-то время изучал его. Затем, взяв карандаш, положил лист на планшет.
        Он не знал, для чего это делает. Никто и никогда не найдет его останков, никто не обнаружит это письмо, не прочитает. И все же Райен ощущал необходимость закончить его, не оставлять так, словно разговор, прерванный на полуслове.
        Карандаш зашуршал по бумаге, выводя непослушные, прыгающие буквы - или это руки дрожали? Всего пару строк, коротких строк… Огонек свечи вздрогнул, будто тронутый сквозняком. Райен поднял на него глаза.
        Она начала собираться в углах, незаметно, как густой черный туман. Казалось, это странные испарения, которые исторгает сама земля. Райен готов был поклясться, что даже ощущает их запах.
        Он отложил письмо в сторону, словно хотел, чтобы оно было как можно дальше. Темнота лизнула его сапоги, поползла выше. Пальцы будто сковал холод, а каждый вздох давался все тяжелее.
        «Как мало мы знаем о мире, в котором живем, - вдруг подумалось ему. - Как наивны мы, полагая, что покорили и поняли его».
        Словно из последних сил на доли мгновения вспыхнула свеча, но вспышка эта уже не могла победить темноту. С легким шипением огонек погас, оставляя лейтенанта Райена Джей Виккерса в бесконечном мраке. Его сиплое дыхание слилось с дыханием темноты, ровным и глубоким. Ее липкие щупальца забрались под одежду, заскользили по коже, обволакивая каждый ее дюйм. И не было никого, кто бы видел это. Никого, кто бы мог понять, что именно здесь произошло.
        Завал смогли разрыть тремя часами позже. Кроты нашли двух мертвых немцев: одного заколотого, другого с дыркой от пули. Также они обнаружили пистолет Виккерса. Поиски лейтенанта ничего не дали. Только в одном из тоннелей, на ящике с аммоналом они нашли сложенный вчетверо лист бумаги. Это было письмо, написанное рукой Виккерса. Последние строки были выведены карандашом.
        - Нужно отправить письмо этой Дженни, - робко предложил сержант Дьюрри. МакКинли покачал головой:
        - Нет. Она умерла с полгода назад. Тиф. Виккерс знал это, но продолжал писать. Наверное, ему просто хотелось думать, что где-то там его кто-то ждет.
        Он задумчиво поглядел на исписанный лист, который держал в руках. Последние, карандашные строки словно горели огнем под его взглядом.
        «Бессчетных дней поток я прожил лишь тобою,
        И сладкой встречи миг я вижу радостной картиной,
        Моя любовь к тебе прольется чистою водою,
        Со мной навек исчезнув в бездне под Мессиной».

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к