Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Крушина Светлана: " Все Пути Ведут На Север " - читать онлайн

Сохранить .

        Все пути ведут на Север Светлана Викторовна Крушина
        Трудно ли быть младшим ненаследным принцем? А если ты еще к тому же являешься носителем «дара Гесинды», или, попросту говоря, магиком; а твой старший брат спит и во сне видит, как бы замуровать тебя в башне? Что делать, если ты влюбляешься в прекраснейшую девушку Севера и не можешь на ней жениться?.. Остается только поработать головой и придумать, как обезопасить себя и обеспечить себе будущее…
        Долго думала, и все-таки решила объединить два романа: «Королевская прогулка» и вторую часть «Все могут короли». Имхо, это напрашивалось, поскольку много событий в романах пересекающихся.
        Светлана Крушина
        Все дороги ведут на Север
        Часть 1
        Глава 1
        Окна в комнате почему-то не закрывались на ночь ставнями, и рассветное солнце беззастенчиво заглянуло внутрь, влепило Илис своей горячей ладошкой прямо в глаза. От подобного и не захочешь - проснешься. Илис и проснулась, замычала возмущенно и села в постели. Все. Уснуть больше не удастся, уж это она знала.
        Илис никогда не понимала, зачем в спальной комнате делать окна на юго-восточную сторону, да еще лишать их штор и ставней. То ли ей не везло, то ли хозяева гостиниц заключили между собой тайный договор, чтобы измываться над постояльцами - так или иначе, но в каждой гостинице и в каждом постоялом дворе ей неизменно доставалась спальня с окнами на юго-восток.
        Впрочем, все это были мелочи жизни, не стоящие того, чтобы всерьез из-за них расстраиваться. Выскочив из кровати и не позаботившись одеться, Илис босиком прошлепала к окну и, распахнув створки, высунулась из него почти на половину. Вдохнула всей грудью прохладный утренний воздух. День обещал быть ясным и солнечным, и это уже радовало.
        - Э-ге-гей, девчоночка! - закричал вдруг снизу какой-то парень, ранняя пташка. Он остановился прямо под окнами Илис и теперь беззастенчиво пялился на нее, весьма небрежно одетую, и глумливо ухмылялся во весь рот. - Спускайся ко мне сюда, поиграем! Или я к тебе поднимусь, ага?
        - Кретин, - вспыхнула Илис и отпрыгнула от окна. Только сейчас она сообразила, что скорее полураздета, чем полуодета. Да-а, забываться не стоит. Утро утром, но это - город, и в нем, как и во всяком городе, хватает идиотов. Увы, она частенько об этом забывала.
        - Впрочем, лучше уж идиоты, чем некоторые умники, - пробормотала она со вздохом и принялась одеваться.
        К процессу этому она подходила со всем тщанием; туалет, даже самый простой, должен быть безупречен, так уж ее приучили с детства. Предпочитая одежду простую и функциональную, Илис при том неизменно старалась выглядеть самым лучшим образом.
        Застегнув последнюю пуговку на камзоле и расчесав волосы, она заглянула в кошелек, оставленный ей Луизой. Кошель она брать не хотела, но Луиза буквально силой всунула его ей в руки. Спорить с ней было невозможно, особенно учитывая, что на подмогу ей немедленно поспешил бы Раймонд (он был, ясное дело, готов на все, чтобы только избавиться от Илис), оставалось смириться. Впрочем, кошелек пришелся Илис весьма кстати, поскольку своих денег у нее почти не оставалось.
        В нем завалялось еще несколько мелких монет - как раз хватит, чтобы позавтракать. А потом придется думать, что делать дальше. В последние несколько дней Илис здорово расслабилась и совсем не думала о будущем. Не собиралась заморачиваться этим вопросом и теперь, по крайней мере, до завтрака.
        Она спустилась вниз, разыскала хозяина, сказала ему, что съезжает, и заказала завтрак. Хозяин смотрел на Илис со смесью уважения и удивления: с одной стороны, постоялица выглядела как благородная барышня, с другой - уже несколько дней находилась в гостинице одна, без спутников. В его глазах это, вероятно, выглядело странным, так же как и мужской костюм Илис.
        Правда, Луиза тоже носила мужские костюмы, но с ней был Раймонд, и потому она на так сильно привлекала внимание.
        Луиза… Уплетая завтрак, Илис в очередной раз задумалась о хитросплетениях судьбы. Кто бы мог предположить, что в захудалом провинциальном наинском городишке она встретит вдруг подругу детства? Они с Луизой были неразлучны до той поры, пока Илис не отослали из дома, а после этого не виделись много лет и даже не получали друг о друге никаких известий. А еще удивительнее было встретить Луизу в компании с человеком, с которым Илис уже приходилось сталкиваться ранее при весьма неблагоприятных обстоятельствах. И не просто в компании, но - замужем за этим человеком…
        Впрочем, о Раймонде думать не хотелось, чтобы не портить себе настроение. И Илис стала думать о том, как жаль, что пришла пора оставить «Ночную фиалку», которая была все-таки довольно уютным местом, хоть и были в ней некоторые окна повернуты на юго-восток, и где Илис с таким удобством прожила целую неделю в праздности (спасибо Луизиным деньгам). Но все хорошее когда-нибудь кончается - избитая истина, с которой ничего не поделаешь.
        Илис знала, что ближе к вечеру перед ней встанет вопрос, где приклонить голову на ночь, но пока об этом не думала. Она давно уже научилась решать проблемы по мере их появления, а не прикидывать заранее, что да как.
        После завтрака пришло время прогуляться. Все местные архитектурные достопримечательности, в том числе и прекрасную высоченную ратушу, украшение главной площади, Илис уже осмотрела, и теперь бродила по улицам без определенных целей. Она сама себе назначила, что должно случиться нечто, и теперь ждала, когда приключение само выскочит на нее из-за угла. Обычно такое с ней случалось сплошь и рядом.
        На нее обращали внимание: мужской камзол из черного бархата в сочетании с белой, украшенной множеством воланов, блузой на девичьей фигурке, притягивал взгляды. К подобному Илис уже привыкла; она сама уже не помнила, когда в последний раз надевала платье. В камзоле и штанах было гораздо удобнее, особенно если приходилось убегать и прятаться, кроме того, они были практичнее - у них не имелось длинных юбок, которые тащились по мостовой и пачкались в пыли. А при необходимости, мужской костюм мог представить больше возможностей для перевоплощения. Стоило Илис спрятать волосы под шапкой или беретом, ее легко принимали за мальчика, и она этим не раз пользовалась.
        Впрочем, имелся у подобного наряда и минус. Благодаря ему Илис легко было запомнить, а это уже очень неудобно, особенно когда знаешь, что тебя ищут…
        В кармане оставалась последняя монетка, и на нее Илис купила у торговца фруктами большое красное яблоко. Она грызла его на ходу, позабыв про приличия, и поглядывала по сторонам. Утренняя Сореказа ничем не отличалась от других утренних городов, разномастный люд наполнял улицы. Илис вспомнился ставший почти родным Карат и его вечная, пропахшая морем, толчея. Здесь все было примерно так же, кроме того, что Илис понимала едва ли одно из десяти слов, что достигали ее слуха. Большая часть горожан разговаривала на касотском, которого Илис не знала. Пока не знала, но надеялась в скором времени выучить. Обычно она очень быстро осваивалась там, где ей приходилось жить. Прожив в Наи всего несколько месяцев, Илис выучила местный язык настолько, что могла практически свободно вести беседы с наинскими знакомыми. Правда, от акцента ей избавиться так и не удалось (наи отличался тягучестью и медлительностью, не свойственными более никакому известному Илис языку), но это можно было исправить только долгой практикой.
        Илис приближалась к центру. Людей становилось все больше, вдоль улочки тянулись навесы, под которыми на прилавках были разложены самые разнообразные товары. В ушах звенело от криков торговцев, нахваливающих свои товары, и от громких голосов покупателей, пытавшихся торговцев переспорить. Всем этим гомоном не понимавшая ни слова Илис упивалась, как сладчайшей музыкой. Она всей душой любила города и городскую суету. На людных городских улицах она всегда находила себе занятие.
        На одной из торговых улочек внимание ее привлекла сцена, для понимания которой никакого знания языка не требовалось. Парень в лихо сдвинутом на одно ухо берете ловко и быстро передвигал перед собой маленькие оловянные стаканчики. Вокруг него, разинув рты, толклось с десяток зрителей, а некий плюгавенький мужичонка уже который раз безуспешно пытался угадать «правильный» стаканчик. Илис, чье любопытство не раз заводило ее куда не надо, остановилась и стала смотреть. Денег у нее больше не было, а если б они и были, играть она все равно не собиралась, так как отлично знала всю технику этого облапошивания наивных личностей. Но посмотреть было любопытно.
        Хрумкая яблоком, Илис наблюдала за быстрыми движениями рук наперсточника. Его мастерство заслуживало восхищения, и Илис восхищалась. Среди ее знакомых было несколько сумеречных братьев, но и они могли бы позавидовать ловкости рук этого хитреца. Как он перетасовывал стаканчики, запутывая зрителей и обманывая их внимание! Бедный плюгавый мужичок даже взмок, пытаясь уследить за ним, и все равно раз за разом ошибался. Азартная Илис начала даже подпрыгивать от нетерпения, постепенно пробралась в первый ряд и встала прямо перед наперсточником, рядом с его несчастной жертвой.
        - Вот тут! - ткнула она пальцем в стаканчик, опережая почесывающего в затылке мужичка.
        - Э-э, барышня! - безошибочно распознав в ней иностранку, наперсточник заговорил на всеобщем, с резким каркающим акцентом, свойственным почти всем касотцам. - Куда это вы лезете? Не помню я, чтобы вы деньги ставили!
        - А я так, без денег! - улыбнулась ему Илис. - Ну что, угадала я или нет?
        - Что же за игра такая - на интерес? - возмутился наперсточник, но некоторые из зрителей неожиданно приняли сторону Илис, и он с неохотой перевернул стаканчик.
        - Ха! - обрадовалась Илис, увидев под ним маленький серый камушек. - Угадала! А давай-ка еще разок? Ну, что смотришь, я же с тебя выигрыш не требую!
        - Хотите, я одолжу вам монетку, барышня? - возле Илис нарисовался какой-то молодой человек с буйными вихрами.
        - Хочу! Ну что, играем на деньги?..
        Илис так увлеклась, что даже не заметила, как за ней внимательно наблюдают двое стоящих неподалеку мужчин. Вернее, наблюдает только один, поскольку второй даже не видел ее в толпе зрителей. Если судить по их одежде, то могли они быть горожанами среднего достатка. Но у того из них, кто был постарше, были слишком внимательные глаза и слишком пристальный взгляд, чтобы он мог сойти за рядового горожанина. Именно он, не отрываясь, и разглядывал Илис.
        - …Вот эта наглая девчонка, Альберт, магичка, - тихо сказал Барден.
        - Какая?..
        - Вон та, в мужском костюме. Черненькая. Та, которая в данный момент дурит наперсточнику голову.
        Альберт присмотрелся. Девчонка, в самом деле, имела место быть. Самая обычная девчонка - если не считать того, что из каких-то соображений она напялила на себя мужской костюм, - молоденькая, лет двадцати, черноглазая и черноволосая. Явно не местная. Она азартно тыкала пальцем то в один, то в другой оловянный мятый стаканчик и, кажется, каждый раз угадывала - если судить по тому, как наперсточник постепенно менялся в лице.
        - Просто везучая девчонка, - сказал Альберт. - С чего ты взял, что она магичка?
        - Я таких за лигу чую, - без улыбки ответил Барден. - Родственная душа. Не просто магичка, а магичка в бегах. Зовут ее Илис, и она истрийка.
        Альберт посмотрел на него с уважением. Вот так вот, одним взглядом, без применения формул, «снять» с человека пусть поверхностную, но отчетливую информацию… мало кому это было под силу.
        - Хочешь подойти к ней?
        - Хочу, но не теперь. Через несколько минут терпение этого малого в берете лопнет, он обвинит ее в жульничестве, и ей придется удирать… если она не хочет получить неприятности. Вот тогда мы ее и перехватим.
        В самом деле, обстановка вокруг девчонки накалялась. Наперсточник начинал размашисто жестикулировать, зрители совершали нервные движения, а девчонка знай себе хохотала. Впрочем, хохотала она до того момента, пока тип в берете, с искореженным от злости лицом, не начал хватать ее за руки, что-то злобно говоря ей при этом. Девчонка вырвалась, отступила на шаг, оглянулась по сторонам. Зрители, количество которых к этому моменту удвоилось, смотрели на нее тоже не добро, видимо заподозрив в ней сообщницу наперсточника. Девчонка одарила их всех лучезарной улыбкой, повернулась на пятке, ловко ввинтилась между двумя стоящими рядом мужчинами и нырнула в ближайший переулок, - или, вернее, это была щель между домами, - не успел никто и слова ей сказать.
        - За ней! - прошипел Барден, устремляясь вперед. Девчонка была быстра и ловка, но он не отставал. - Зайди с другой стороны! - бросил он Альберту. - Переулок сквозной, я не хочу, чтобы она ускользнула. Быстро!..
        Погони не было, и Илис облегченно вздохнула: перестраховалась. Впрочем, как любил говорить ее отец, лучше перебдеть, чем недобдеть… она хихикнула, уж очень забавно и почти неприлично звучали эти словечки.
        Она замедлила шаг. Сегодня она была довольно собой. От наперсточника она убежала не просто так, а унося с собой добычу - в кошельке позванивала хоть и небольшая, но вполне достойная сумма. Вот и не придется ломать голову, чем ужинать сегодня.
        - …Если не ошибаюсь, вы - Илис Маккин?
        - А?
        От изумления Илис подпрыгнула и открыла рот. Низкий глухой голос раздался, как ей показалось, прямо у нее над головой. Развернувшись на пятках, она увидела перед собой непомерно высокого, плотного, даже грузного мужчину средних лет с жесткими рыжеватыми волосами, довольно неопрятно стянутыми на самой макушке в короткий хвост. У него был высокий лоб с залысинами и рыжие волчьи глаза.
        - Или, чтобы быть точным - Илиссия Авнери, не так ли? - продолжал незнакомец. Голос его был таким низким, что отдавался в ушах басовым гудением.
        - Э-э-э… - Илис немедленно заподозрила, что перед ней - один из шпионов ее дяди. Ей захотелось куда-нибудь скрыться, но бежать было некуда. Незнакомец решительно преграждал ей дорогу, и обойти его, вследствие немалой ширины его плеч, почти упиравшихся в стены противоположных домов, представлялось невозможным. Илис нервно оглянулась: позади нее возвышался еще один непонятно откуда взявшийся тип, с пронизанными сединой русыми волосами до плеч и с нехорошими глазами. Он тоже был весьма высок и почти так же широк, как его рыжий приятель. Илис охнула, поняв, что неосторожно сама себя загнала в тупик.
        - Вы кто такие? Что вам от меня нужно?
        - Просто поговорить.
        - Ага, как же! С такими рожами «просто» не разговаривают!
        К удивлению Илис, оба незнакомца дружно расхохотались. Какие, однако, веселые пошли теперь шпионы!
        - А чем вам не угодили наши рожи, барышня? - поинтересовался рыжий, давясь смехом. - В самом деле, вам нечего бояться! Вы, барышня, - магичка, и явно нуждаетесь в помощи. А я, пожалуй, могу вам помочь.
        - Э-э-э… - Илис попятилась, позабыв, что сзади путь так же прегражден, и через пару шагов уткнулась спиной в грудь второму шпику, вздрогнула и отскочила. Она начала подозревать, что попала в компанию двух сумасшедших. Только вот откуда они знают ее имя и то, что она магичка? Точно - шпионы! Сумасшедшие шпионы. Нормальные так на людей не кидаются.
        Она лихорадочно соображала, успеет ли вытащить из-за рукава ножи, и есть ли у нее шансы против двух противников сразу.
        - Не надо мне никакой помощи, - скороговоркой проговорила она. - У меня все в порядке, все хорошо, никакая я не магичка, просто обычная девушка…
        - …И твой папа - садовник, - безмятежно закончил фразу рыжий, легко и непосредственно переходя на «ты». - Милое дитя, я вижу тебя насквозь. Видишь ли, я - ментальный магик.
        - А я - племянница Гесинды, - в тон ему отозвалась Илис. - Приятно познакомиться.
        Не успела она закрыть рот, как в голове ее вдруг, накладываясь друг на друга, замелькали образы, которые никак не могли быть порождением ее собственного сознания: она никогда не видела ни этих людей, ни мест, и не слышала подобных звуков. Какие-то стены, - вероятно, крепостные, - охваченные пламенем, и треск этого пламени; отчаянно бьющиеся в черно-сером небе стяги и орифламмы; чьи-то залитые кровью и потом лица; мрачный, почти похоронный, медленный звон колокола, и вдруг - светлое, чистое, окутанное сиянием лицо очень красивой женщины с длинными светлыми косами. Объемность и реалистичность картинок были таковы, что ошарашенная Илис даже присела, прикрыв уши ладонями. Вот это картинная галерея в голове у ментального мага!
        - Ой-ёй… - ей страшно хотелось улечься прямо на мостовой, свернувшись калачиком. Ноги подгибались, и она даже обрадовалась, когда сильные руки ухватили ее за плечи и удержали в стоячем положении.
        - Прошу прощения, - желтые волчьи глаза озабоченно заглянули ей в лицо. - Я, кажется, немного не рассчитал… Эй, эй, девочка, не уходи…
        В самом деле, Илис уже собиралась потерять сознание, и назвавшийся ментальным магиком легонько подул ей в лицо. Как ни странно, от этого стало немного получше, Илис приоткрыла глаза, отняла ладони от ушей и осторожно отстранилась от странного типа.
        - Все, я уже в порядке… почти… что у вас за манера - на людей кидаться?
        - Ты точно в порядке?
        - Да, да, - Илис быстро приходила в себя. - Так кто вы такой? Ментальный магик - это ладно, это я вам верю, хотя никогда не думала, что ваш брат так просто разгуливает по улицам. Но имя-то у вас есть? И что вы, в самом деле, ко мне пристали? Не нужна мне никакая помощь.
        - Имя мое - не секрет, - усмехнулся рыжий. - Эмиль Данис, ментальный магик, к вашим услугам. А это, - он широким жестом указал на спутника, все это время молчаливо стоящего, упершись плечом в стену, - мой… э… друг, Альберт Третт. Не магик. А вы, милая барышня, Илиссия Авнери, истрийская княжна в бегах.
        - Я все же предпочитаю называться просто Илис, - задрала нос Илис.
        - Как вам будет угодно, - магик на глазах становился просто невероятно галантным. - Могу я предложить вам побеседовать в другом, более подходящем месте? Обещаю объясниться.
        - Хорошо. Только сначала пообещайте мне кое-что другое - что будете обходиться без ваших этих ментальных штучек. Я как-то не привыкла, чтобы на мои мозги вот так, без предупреждения, разный мусор вываливали.
        - Слово чести, - чуть поклонился Данис.
        - Ну тогда пошли, - повеселела Илис. С утра она ожидала приключений и, похоже, дождалась-таки.

* * *
        С самого начала Альберт Третт страшно не понравился Илис. У него были глаза убийцы. Он тенью ходил за своим другом и почти не открывал рта. Такие патологически молчаливые люди всегда вызывали у Илис подозрения. Таким был Грэм, и он полностью оправдал эти подозрения, но у него, по крайней мере, были живые глаза, где за напускным холодом пряталась живая человеческая тревога. Третт же напоминал ей Раймонда, наемного охотника за магами - человека, который оставил о себе весьма неприятные воспоминания.
        Что до магика, то он был само обаяние. Илис должна была себе признаться, что он, несмотря на свою странную манеру заводить знакомства и копаться в головах у незнакомых людей, все равно вызывает у нее симпатии. Он был огромным, как медведь, и в то же время обладал изысканными манерами, обворожительным голосом и удивительно приятными чертами лица. Настораживали только его глаза - они были то ли насмешливо, то ли оценивающе прищурены, и в глубине их все время что-то мерцало. Но Илис списала это мерцание на отличительную особенность породы ментальных магиков. До сих пор она встречала только пару подобных типов, и оба они были исключительно загадочными личностями.
        Данис очень ее заинтересовал. Она знала, что здесь, в Касот, магики живут свободно, ни от кого не скрываясь - спасибо магику-императору, - но все же не ожидала вот так, посреди дня, наткнуться на ментального магика, который сходу распознает в ней родственную душу, да еще находящуюся в бегах. Ей было страшно интересно, что он имеет ей сказать.
        Данис привел ее в весьма приличный трактир на одной из центральных улиц. Здесь его хорошо знали: встречать его вышел лично хозяин, который и сопроводил дорогого гостя и его спутников на второй этаж, в тихие приватные апартаменты. Илис очень насмешило, как маленький толстый хозяин колобком крутился вокруг огромного магика, приговаривая через слово: герр Данис, герр Данис… С ней, как и с Треттом, хозяин был предельно вежлив.
        Не дав ей и рта раскрыть, Данис назаказывал множество разнообразных блюд на всех троих. Илис не стала возражать: если человек с хорошим аппетитом при деньгах, и если ему так хочется их потратить, пусть его, а она уже немного проголодалась.
        - Ну, милое дитя, рассказывай, - обратился магик к ней, насмешливо блестя глазами. - В общих чертах мне все ясно, но что до подробностей - то у тебя в голове такая каша… сам Борон не продерется.
        - Во-первых, - возмутилась Илис, - я вам не «милое дитя». У меня имя есть!
        - Княжна Авнери - так лучше? - убийственно спокойно спросил магик.
        - Сойдет просто Илис, я же говорила.
        - Ладно, Илис так Илис. А что во-вторых?
        - Во-вторых, почему это я вам что-то должна рассказывать?! Вообще-то это вы обещали объясниться. Вот и объясняйтесь, зачем вы на улице на людей кидаетесь.
        Данис вздохнул.
        - Ну… раз обещал… Я могу дать тебе два объяснения. Оба они правдивы, только первое короче, второе - длиннее. Какое ты предпочитаешь услышать?
        - Покороче, - решительно заявила Илис. - Чего зря время терять?
        - Правильно, - кивнул Данис. - Совершенно с тобой согласен.
        Он повел в воздухе рукой и тихо произнес формулу, в которой удивленная Илис, несмотря на свою вопиющую неграмотность в делах магических, без труда опознала одну из разновидностей охраны тишины. Теперь никто посторонний не мог услышать ни слова из их разговора. Илис уставилась на магика во все глаза: это что же такое он хочет ей сказать?..
        - Так вот тебе объяснение, Илис, короче и правдивее уже некуда: я - Барден.
        Илис порадовалась, что в этот момент ничего еще не ела и не пила, иначе она непременно поперхнулась бы. У нее как-то даже не возникло сомнений, что магик говорит правду, настолько просто и спокойно он назвал свое имя… вернее, прозвище, под которым был известен касотский император.
        - Вы - Барден? - выдавила она.
        - А что, не похож?
        - Хм… ну… как-то… не очень.
        Данис ухмыльнулся, и Илис отметила про себя, какие хорошо выраженные и острые у него клыки. Между тем, она не кривила душой нисколько. Касотского императора она никогда не видела, но, когда ей случалось думать о нем, он представлялся ей маленьким, худосочным старикашкой с бледным, злым и изможденным лицом. Перед ней же сидел крепкий, весьма привлекательный мужчина, похожий больше на воина, чем на мага. И все же расслабляться не следовало, поскольку Барден стяжал себе славу жесткого правителя и жестокого человека. И если это был действительно он, то… ой-ёй-ёй, мысленно сказала себе Илис. Во что же это я влипла на этот раз?
        - Ладно, - сказала она. - Объяснение принято. Я слышала, что вы очень любите собирать под свое крылышко разного сорта магиков… и не только бесхозных.
        - Я никого не принуждаю.
        - Еще бы! Послушайте, а как же вы все-таки так быстро определили мою… бесхозность?
        Барден молча постучал себя пальцем по лбу.
        - Это так быстро срабатывает? - восхитилась Илис. - Вот здорово! А я могу этому научиться?
        - А ты ментальный магик?
        - Да вроде нет.
        - Тогда вряд ли.
        - Жаль… - притворно вздохнула Илис. Она дурачилась вовсю, и ей очень нравилось, что собеседник ей явно подыгрывает. В последнее время ее окружали по большей части мрачные, молчаливые и хмурые люди, которые решительно не понимали шуток, и они надоели ей хуже горькой редьки. Осторожно! напомнила она себе. Это - Барден. Смотри, как бы не дошутиться с ним до слез!
        - У тебя все еще может быть, - серьезно заявил Барден, но глаза у него так и сверкали насмешливыми всполохами. - Так мы можем теперь поговорить о тебе?
        - Спрашивайте, а я подумаю, отвечать ли вам.
        - Ладно. Для начала: посвящение ты, конечно же, не прошла?
        - Конечно, нет.
        - И обучение твое, разумеется, не было систематическим?
        - Разумеется.
        - Я так и знал, - Барден удовлетворенно откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза. - Тебя прямо-таки переполняет первобытная не укрощенная сила.
        Илис посмотрела на него с подозрением.
        - Какая еще первобытная сила? С чего вы взяли?
        - Вижу. А скажи мне, Илис, у тебя случаются неконтролируемые выбросы силы?
        - Да… когда я нервничаю… - Илис подумала еще и добавила: - Как-то раз я даже телепорт открыла… случайно…
        Она почему-то - сама не зная, почему, - чувствовала доверие к этому человеку. Я схожу с ума? спросила она себя озабоченно. Или это его ментальные штучки?
        Барден открыл глаза. В них светился неподдельный интерес.
        - Случайный телепорт, а? И осталась жива после этого?
        - Как видите. Со мной было еще три человека, и все они тоже остались живы. Только помяло их немного…
        - Как интересно! Воистину чуду подобно! А можно поподробнее?
        - Слушайте, да зачем вам? Если вас так волнует моя бесхозность, так я вам сразу скажу: не пойду я ни в какую магическую школу! Не пойду! И не старайтесь, не запихнете!..
        Барден чему-то усмехнулся и вдруг спросил:
        - А ко мне в ученицы пойдешь?
        - К вам? - Илис почти потеряла дар речи. - А вы что, набираете учеников?
        - Вообще-то нет.
        - Так почему мне вдруг такая честь?
        - Потенциал в тебе хороший чувствуется. Будет жаль, если он пропадет впустую.
        - Да вы знаете меня меньше часа! - вскричала Илис.
        - Вполне достаточно. Не забывай, я все-таки магик с более чем тридцатилетним стажем. Я таких, как ты, вижу насквозь.
        - Так уж и насквозь?
        - Почти насквозь. Вот послушай, что я тебе скажу. Твой дядя - император Истрии, он страшно хотел запихнуть тебя в башню, или на худой конец в магическую школу. Но твои родители - мудрые люди - услали тебя подальше от дома. Твоему дяде такое самоуправство не понравилось, и он тебя разыскивает, где только возможно, даже и на материке. Так?
        Илис смотрела на него во все глаза. И как это он с такой проницательностью еще не объявил себя Тринадцатым в пантеоне Двенадцати?
        - Вы что же, все это у меня в голове прочитали? Вы же обещали не пользоваться ментальной магией!
        Барден вдруг расхохотался, задорно, как пятнадцатилетний. Зачем-то он полез за пазуху и вытащил оттуда несколько сложенных листов желтоватой бумаги, которые он и кинул Илис через стол, едва не угодив в стоящую перед ней миску со сметаной. Илис, недоумевая, развернула листки, пробежала их глазами… и вскочила с места, как укушенная. Она не знала, смеяться ей или плакать. Альберт смотрел на них непонимающим взглядом, и на всякий случай сохранял невозмутимый вид.
        - Вы… вы… мистификатор!.. - выпалила Илис, бросая письмо обратно на стол.
        - Сядь! - велел Барден, и она немедленно повиновалась, сама не зная почему. Он уже почти успокоился. - Ты, полагаю, узнала почерк своего дяди? Представь: на днях я получаю от него письмо с просьбой о помощи. Он объяснил мне ситуацию и попросил меня, в случае, если тебя обнаружат в моем королевстве, немедленно сообщить ему. В письме, между прочим, есть твое достаточно подробное описание. Вот, видишь, какое совпадение вышло.
        - Да уж, совпадение! Так все, что вы наплели мне тут… - продолжала кипеть Илис. Теперь она ясно видела, что Альберт Третт тоже изумлен. Ага, стало быть, он тоже принимал все заявления Бардена за чистую воду и восхищался его проницательностью.
        - Ну нет, не все я мог узнать из письма, что ты. Твой магический ореол я увидел еще до того, как сообразил, кто ты такая. И насчет потенциала я своим умом додумался.
        - Поздравляю, - ехидно сказала Илис и снова встала. - Простите, но вынуждена вас покинуть. При случае передавайте моему дяде привет, пожелания счастья и здоровья и все такое. И еще передайте, что я к нему не вернусь. Вот. До свидания, было приятно познакомиться.
        Барден смотрел на нее задумчиво, и что-то в выражении его лица было такое, что Илис, уже вылезшая из-за стола, вдруг заколебалась и остановилась.
        - Что? - спросила она. - Что вы так смотрите? Уж не намерены ли силой тащить меня на Латер?
        - Силой? - Барден удивленно поднял брови. - Зачем мне это нужно?
        - Откуда я знаю, может, вы с моим дядей старые приятели.
        Барден коротко хохотнул.
        - Даже если так - мне что, больше заняться нечем, как только силой таскать девчонок с материка в Истрию? Пусть приезжает сам и забирает, если уж ты ему так нужна.
        - И если найдет меня, - добавила Илис.
        - Так ты, значит, отказываешься пойти ко мне в ученицы?
        - А вы серьезно об этом говорили?
        - Серьезно.
        С минуту Илис стояла неподвижно, сцепив руки за спиной и внимательно разглядывая Бардена. Тот глаз не отводил. Поза его была расслабленной, лицо - спокойным. Он просто сидел и ждал, что она скажет, и его желтые глаза загадочно мерцали. Это был самый уверенный в себе человек из тех, кого Илис знала в жизни. И это притягивало. И, что хуже всего, он вовсе не выглядел страшным. А ведь на его совести, если верить историям, которые рассказывали о нем повсеместно, лежали жуткие преступления. То есть, преступления помимо того, что в течение многих лет он вел войны с соседними королевствами, подминал их под себя, подавлял бунты, делил и переделивал земли, затыкал рты аристократам, карал и миловал бунтовщиков (почти всегда карал, милосердия в нем, говорили, не было ни на грош) - в общем, вел обычную жизнь особы королевской крови. Илис в отрочестве насмотрелась всех этих безобразий дома и рада-радешенька была освободиться и сбежать от всего этого подальше. И вот теперь опять - связаться с властителем королевства, да еще тираном, да еще ментальным магиком (что, пожалуй, равносильно властителю душ
человеческих) о котором она слова доброго не слышала? Впрочем, нет, слышала. Магиков-то он таки поднял, и поднял высоко… Было о чем задуматься!
        Но до чего же он, зараза этакий, обаятелен!.. К тому же, стать ученицей одного из сильнейших на материке магов - как соблазнительно! Как-то Илис довелось читать некоторые труды Бардена по проблемам общей и ментальной магии. По молодости лет и по недостатку теоретической и практической базы она мало что поняла, но вынесла из них мысль, что у их автора с общей и ментальной магией все в порядке, и что старичку-магику, который при случае занимался с ней, до него еще расти и расти… и никогда не дорасти. Не говоря уже о ней самой.
        Илис еще раз попыталась все про себя детально просчитать. Ну, какие у него могут быть задние мысли? Что ему может быть от нее нужно? Да ничего! Разве что сдать ее дяде-королю, чтобы наладить с ним дружеские отношения. А оно ему надо? Илис не могла припомнить, чтобы она когда-либо слышала о каких-нибудь заключенных Барденом союзах с другими королевствами. Ему очень неплохо было в одиночестве, во главе большой, сильной, богатой империи. Какие еще выгоды он мог получить от Илис? Да никаких. Во всяком случае, Илис их не видела. А она привыкла доверять себе.
        - Ладно, - решилась она. - Ваша взяла. Уговорили.
        - Вот и прекрасно, - явно обрадовался Барден. - Ну что, милая барышня Илис, по рукам?
        Он протянул ей через стол свою огромную волосатую медвежью лапу. Еще секунду поколебавшись, Илис вложила в нее свою руку. Что я делаю?! в панике пискнул последний раз ее внутренний голос и умолк. Рука у Бардена оказалась крепкая, теплая и шершавая. Надежная такая рука. Дружественная, Борон ее побери! Илис поймала себя на странной мысли, что ей вовсе не хочется отнимать свои пальцы. Но Барден первый отпустил ее и снова откинулся на спинку скамьи.
        - Это что, все? - поинтересовалась Илис. - Все формальности?
        - А тебе что нужно? Договор в трех экземплярах, с подписями обеих сторон кровью?.. Не волнуйся, если что, у нас имеется свидетель, - Барден кивнул на Альберта.
        - Подозреваю, что при случае он будет свидетельствовать в вашу пользу…
        Барден хохотнул, а Альберт улыбнулся одними губами. Глаза у него при этом остались холодными и оценивающими. Илис даже усомнилась, что недавно видела его хохочущим.
        - И как мне вас теперь называть? Ваше величество? Учитель? Господин Барден?
        - «Герр Данис» будет достаточно. А «ваше величество» прибереги для особо торжественных случаев - я подскажу тебе, когда настанет момент.
        - Договорились. Но только при условии, что вы не будете называть меня и «милой барышней» тоже.
        Дом, принадлежавший Бардену в Сореказе, был самой скромной постройки. Пышностью обстановки он тоже не отличался. Афишировать свое высокое положение император явно не любил.
        В комнате, которую Барден отвел для Илис, имелась только самая необходимая мебель. Впрочем, Илис, привыкшую жить в вечном ожидании скорого отъезда, это вполне устраивало. За роскошью она тоже не особо гналась.
        Дом вообще был запущенный и не очень обжитый; Илис видела и паутину в углах, и толстый слой пыли на столах и стульях. Очевидно, хозяин бывал в доме наездами и не слишком часто, тогда лишь, когда дела приводили его в Сореказу. Какие у него могли быть дела тут, где он, к тому же, пребывал инкогнито, Илис не могла сообразить (впрочем, ее это не касалось, поэтому она и не любопытствовала). Слуг же император в доме не держал.
        В первые дни Илис нашла, что состоять ученицей у такого учителя вовсе не обременительно. Рано утром Барден покидал дом, с ним уходил и его извечный спутник герр Третт. Илис оказывалась предоставленной самой себе. Перед тем, как уйти, Барден обычно коротко переговаривал с ней, рекомендуя ей почитать тот или иной отрывок из той или иной книги. Несколько книг он возил, видимо, с собой повсюду; все это были серьезные и известные труды по общей практической магии. Судя по их потрепанному виду, Барден и сам к ним часто обращался. Илис охотно выполняла этот его «урок», тем более, что ничего больше от нее не требовалось, и свобода ее никак не ограничивалась. Она могла разгуливать где ее душе угодно, поскольку Барден сразу же доверил ей ключи от дома. Такая доверчивость - язык не поворачивался сказать «легкомысленность» - потрясла Илис до глубины души. За несколько дней она облазила дом от чердака до подвала, не нашла в нем ничего интересного, кроме пыли и паутины, и в свободное от чтения книг время возобновила прогулки по Сореказе. Втайне она лелеяла надежду, что рано или поздно наткнется на Бардена и его
молчаливого спутника и узнает, наконец, чем же он занимается в городе.
        К вечеру ее новоявленный учитель возвращался. Он никогда не ужинал дома, поэтому Илис решила, что ест он в городе - если вообще ест. Сама она или тоже перекусывала в городе, или лопала всухомятку что-нибудь из того, что находила на кухне. Странное дело: несмотря на то, что хозяин дома сам никогда дома не ел, полки на кухне всегда ломились от снеди. Не иначе как высокая магия, вздыхала Илис с тихой завистью.
        Вечер обычно протекал в беседе. Камин в самой большой комнате никогда не топился, но Барден любил сидеть перед ним. Он сам зажигал свечи, - темноты он не терпел, - и устраивался перед камином в своем любимом кресле. Илис садилась у его ног на дряхлую, обитую мягкой тканью скамеечку, которую отыскала в углу своей спальни. Чувствовала она себя при этом так, как будто сидела у подножья горы - настолько Барден был огромным. Первым делом он интересовался, прочитала ли Илис рекомендованный им отрывок. Илис отвечала утвердительно, и они начинали обсуждать текст. Вначале Илис робела приставать к нему с вопросами, но через пару дней обнаглела. Бардену доставляло огромное удовольствие объяснять что-либо. К тому же, у него явно был к этому дар. Хватало нескольких его слов, чтобы ранее неясные части магической головоломки вставали на свое место в голове у Илис. У самого Бардена голова всегда была необычайно ясная, а мысль - острая, как бы сильно он ни уставал. Впрочем, уставшим его Илис почти никогда не видела: у него имелся свой загадочный неистощимый источник жизненных сил, из которого он черпал щедрой
рукой, одаряя при этом и всех, кто оказывался с ним поблизости. В его присутствии Илис, и без того не склонная к унынию, всегда чувствовала себя как-то бодрее и веселее, чем обычно. Ей страшно нравилось слушать его; он был великолепным рассказчиком, сам звук его голоса вызывал желание слушать и слушать его бесконечно.
        В другие вечера Барден подтаскивал к камину стол (делал он это без помощи магии, что сначала удивило Илис; позже она поняла, что он не любит выставлять свои способности на обозрение без острой нужды), выкладывал на него гору бумаг и принимался разбирать их. В такие моменты он почти не обращал на Илис внимания, но она все равно тихонько сидела рядом, молча наблюдая за ним. Вид у него во время этих занятий был необычайно серьезный и сосредоточенный, и она начинала наконец верить, что перед ней - правитель империи. Что именно он делает, Илис так и не разобрала: то ли пишет приказы и письма, то ли новые главы для своего очередного теоретического труда по магии. Ссутулившись и упершись расставленными локтями в стол, Барден что-то писал и тут же вычеркивал; какие-то бумаги он рвал или даже сжигал. Секретарей он, как поняла Илис, не признавал. Оставалось только удивляться, когда он находил время еще и для бумажной работы - не говоря уже о времени на сон. Когда Илис надоедало смотреть на него, она уходила и возвращалась с книгой в руках. Читать в обществе Бардена, пусть и в холодной нетопленной комнате -
Безымянный знает почему, но император предпочитал холод жаре, - было несомненно уютнее, чем около жарко натопленного камина, но в одиночестве. Смешно сказать, но он как бы согревал одним только своим присутствием. Илис даже невольно вспоминались вечера далекого детства, проведенные ею рядом с отцом, когда он читал ей или играл с ней в какую-нибудь глупую и забавную детскую игру. Конечно, Барден был не отец ей, но ощущение почти семейного уюта и тепла рядом с ним возникало очень похожее.
        Чем в это время занимался герр Альберт Третт, Илис затруднилась бы сказать. Наверное, спал без задних ног в своей спальне. Во всяком случае, в «гостиной» Илис его вечером никогда не видела.
        День ото дня Илис все сильнее недоумевала, как подобный Бардену человек мог заслужить такую ужасную репутацию? Это Барден-то прослыл великим, но жестоким и бессердечным правителем? Это о нем-то ходили страшные слухи, что в юности он убил своего родного брата и едва не уморил жену? Верилось в этом с трудом. Или Барден притворялся перед Илис… или перед всеми остальными… или он просто действительно многолик, и чтобы раскусить его, нужно время. Илис прекрасно сознавала опасность быть очарованной им, но ей все равно приходилось постоянно напоминать себе о его репутации, чтобы не расслабиться и не потерять бдительность. Ей не хотелось стать его очередной жертвой… или жертвой своего легкомыслия.
        Бардена страшно заинтересовал упомянутый Илис «случайный» телепорт, и он не отстал от нее, пока не выведал все подробности. Его расспросам Илис сопротивлялась долго, вспоминать связанный с телепортом эпизод своей жизни она не любила. И это было понятно: мало того, что тогда она чуть не убилась сама, она чуть не прикончила троих своих спутников, которые сопровождали ее на пути из Истрии в Наи. Впрочем, если бы не она, их точно прикончили бы люди ее драгоценного двоюродного братца, который вел на нее самую настоящую охоту. Барден прекрасно видел ее замешательство, но не отступал и продолжал тянуть из нее жилы:
        - Тебе вообще знакома формула открытия портала?
        - Да нет же! - нетерпеливо ответила Илис. Ей вообще стоило больших усилий спокойно просидеть на месте более получаса, она беспрерывно искала движения и новых впечатлений; и сейчас она сидела, как на иголках, а расспросы Бардена выводили ее из терпения. Умом-то она понимала, что магу усидчивость необходима, но принудить себя к систематическим занятиям ей было тяжело. Барден знал, что еще намучается с ней, но девчонка - или, вернее, сила, скрывающаяся в ней, - того стоила.
        - А еще когда-нибудь тебе случалось открывать порталы вот так, спонтанно?
        - После того раза - к счастью, нет. Раньше да… бывало… но это были маленькие порталы.
        - Маленькие - это узкие или короткие?
        - И то, и другое! По-разному!
        - Илис, - очень серьезно сказал Барден, - попробуй сосредоточиться и в точности воспроизвести порядок мыслей в тех случаях… о чем ты думала? Чего боялась? Куда хотела попасть?
        Илис злилась. Ничего подобного она, разумеется, не помнила - с того эпизода в порту Обооре прошло уже полтора года, и воспоминания потускнели и отчасти стерлись. Барден уже понял, что она, подобно маленькому ребенку, не имеет обыкновения копить воспоминания, заниматься самокопанием и обсасывать со всех сторон любую свою самую мелкую мысль. Тем интереснее представлялась задача по восстановлению воспоминаний. Так что Илис злилась, а Барден смотрел на нее и усмехался, предвкушая нелегкий успех, от чего она злилась еще больше.
        - Я могу помочь тебе вспомнить, - предложил Барден, вдоволь насладившись картиной праведного гнева ученицы. - Это совсем просто. Хочешь?
        - Нет! - Илис так и подпрыгнула на своей скамеечке. - Ни за что! вы думаете, я пущу вас к себе в голову? Да ни за какие богатства мира!
        Барден захохотал. Девчонка приводила его в восторг.
        - Это совсем не больно!
        - Знаете что!.. - окончательно рассердилась Илис. - Идите вы со своими ментальными штучками… к Безымянному. А на мне эксперименты ставить не нужно.
        - Раз так, тогда вспоминай сама!..
        Барден был неумолим, и под его давлением бедная Илис, в конце концов, вспомнила все, что ему было нужно. Тут-то она и почувствовала на себе, каким безжалостным он может быть… и впервые испугалась. Совсем чуть-чуть.
        Тактом, когда ему нужно было что-то узнать, он не отличался, и пер напролом. Именно так он принялся истязать вопросами Илис, когда ему вздумалось выяснить географию ее скитаний. Илис недоумевала: зачем ему это нужно? В конце концов она пришла к выводу, что ему просто любопытно. И любопытство было для него вполне веской причиной - он вообще привык получать все, что хотел, каких бы усилий ему это ни стоило. Никакие уловки Илис не помогли ей отмолчаться. Барден очень любил вызывать людей на откровенный разговор, но сам при этом никогда не откровенничал. Как-то Илис в голову пришла совершенно дикая мысль: что ему, должно быть, страшно нравится присутствовать на допросах…
        Все это, вероятно, было следствием его ментальных способностей. Ментальная магия - вот что больше всего завораживало, пугало и привлекало одновременно в Бардене. Илис часто размышляла над этим. Каково уметь проникать в самые потаенные мысли людей, читать и перекраивать их под себя, знать, что в любой момент можешь изменить душу человека так, что и мать родная его не узнает? Может быть, это все было преувеличение, но Илис становилось немножко жутко, стоило ей подумать о власти, которой обладает ее учитель. В самом начале знакомства он дал ей слово чести, что никогда не применит к ней ни одно из ментальных заклинаний, и она ему верила… но все равно ей было немного не по себе. Даже когда Барден просто смотрел на нее, ей казалось, что он без всякой магии видит ее насквозь. Как будто для его насмешливых, ироничных, загадочных глаз не существует преграды плоти, и видят они живую душу. Но это, конечно, было не так. Просто он был старше, мудрее и опытнее ее, вот и все.
        Ночью, как и днем, Бардена чаще всего в доме не бывало. Причем его ночные дела, по-видимому, касались уже только его одного, потому что герр Третт его не сопровождал. Видно было, что эти отлучки императора стоят его верному слуге поперек горла, и давно уже, но он привык молчать - и тоже давно. Илис страшно хотелось знать, где же Барден пропадает ночами. Не ходит же он по кабакам?.. Она даже подумывала было попроситься как-нибудь с ним, но нашла эту мысль рискованной и поспешной. Всему свое время, сказала она себе, всему свое время.
        Илис жила в доме Бардена почти три недели, когда его вдруг осенило, и он спросил, не нужно ли поставить кого-нибудь из ее близких в известность о ее местонахождении. Удивленная Илис вылупила на него глаза:
        - Я думала, вы уже все написали моему дяде.
        - Даже и не подумал, - лениво ответил Барден. - Не люблю благотворительность.
        - Хм, - сказала озадаченная Илис. - А кого из близких вы имеете в виду, если не дядю?
        - Родители?..
        Про родителей Илис как-то даже и не подумала. Прошло уже столько времени с тех пор, как она в последний раз видела их и получала от них вести, что даже образы отца и матери начали стираться в памяти. За последний год она как-то совершенно потеряла все корни.
        Барден смотрел на нее с любопытством, наблюдая, видимо, отражение работы мысли на ее физиономии. Илис честно пыталась сообразить, кто из знакомых желал бы знать, где она ныне обитает, и при этом не желал бы залучить ее к себе с тем, чтобы сдать на руки дядюшке или двоюродному брату. Вообще, знакомых у Илис имелось множество, но все они были в основном шапочные. Что до знакомых более близких, то она и сама очень хотела бы знать, где их найти. Да и пожалуй, им хватало своих собственных проблем, помимо беспокойства об ее благополучии. Вот один парень взялся год назад вывозить ее из Истрии - да не за деньги, а за здорово живешь, можно сказать, из одной любви к ближнему, - так едва сам жив остался, и рад-радешенек был, наверное, сбыть ее с рук.
        - Странно, - проговорил Барден задумчиво, - мне казалось, ты из тех людей, у которых имеется тысяча друзей.
        Илис пожала плечами и красноречиво развела руками.
        - Может и так, да только какие-то они все бродячие! Их сначала найти надо, а потом - извещать.
        - А что насчет жениха?
        - Смеетесь? - Илис вспомнила единственного ненормального, вздумавшего объясняться ей в любви, и у нее по спине побежали мурашки. Он был по-настоящему ненормальным, к тому же - опасным.
        - А что? Молодая, симпатичная девушка…
        - …беглая магичка, не прошедшая посвящение, - в тон ему продолжила Илис, - к тому же сомнительного происхождения, поскольку, сами понимаете, я не всем встречным сообщаю свой титул…
        Барден хмыкнул.
        - Это что же получается? - вопросил он. - Одна, как перст?
        Илис снова пожала плечами. От одиночества она никогда не страдала. У нее очень легко получалось сходиться с людьми, а уж людей вокруг было такое множество! К кому-нибудь, хоть на время, да и прилепишься, если тоскливо станет. Хотя встречались Илис и такие люди, которые в самой многолюдной толпе умудрялись оставаться одинокими, более того - лелеяли и холили это свое одиночество.
        - Любопытная ты девушка, - проговорил Барден, прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла - это была его любимая поза. - Можно сказать, единственная в своем роде.
        - Игра природы, - кивнула Илис.
        - Да, - медленно сказал Барден, одарив ее пристальным взглядом из-под ресниц. - Игра природы… А знакомые среди магиков у тебя есть?
        - Откуда? Разве только два-три истрийских магика…
        - Понятно. Приедем в Эдес, я тебя сведу с парой человек, думаю, они покажутся тебе небезынтересными.
        - Эдес? - заволновалась Илис. - Мы поедем в Эдес?
        - Да, на следующей неделе. А что?
        Илис совсем не хотелось окунаться в бурлящую похлебку придворной жизни, о чем она и сообщила Бардену.
        - Тебе и не придется, - успокоил он ее. - Вся эта суета тебя не коснется, не бойся. Да и не долго мы там пробудем. Я, Лисси, очень много времени провожу в разъездах и редко задерживаюсь на одном месте. Можно сказать, веду кочевой образ жизни.
        - Вам можно только позавидовать!
        - Да? Ты так думаешь? Ну, может быть… В общем, в Эдесе я познакомлю тебя с кое-кем из гильдии Гесинды, и с моим сыном. Полагаю, вы должны прийтись друг другу по вкусу.
        - У вас есть сын? - изумилась Илис совершенно искренне.
        - Есть. Вы с ним примерно ровесники.
        - У вас, может быть, еще и супруга есть?
        - А тебя это удивляет?
        - Еще как!
        В самом деле, Илис, как ни старалась, никак не могла представить себе Бардена в роли супруга. То есть не своего, конечно, а вообще супруга. Хотя королевский брак - явление зачастую условное. Мало ли королей берут себе супругу из династических соображений? Наверное, и касотская королевская чета из этого разряда. Барден и его супруга, конечно, подчеркнуто вежливы друг с другом при людях, а наедине обмениваются от силы парой слов за весь день.
        И все же любопытство Илис было возбуждено. Ей страшно захотелось посмотреть на сына Бардена и узнать, насколько он похож на отца. Но и обещание познакомить ее со столичными магиками взбудоражило ее не меньше.
        - А вы познакомите меня с Илескаром? - выпалила Илис в нетерпении.
        - С Илескаром? - Барден удивленно приподнял бровь. - Ты имеешь в виду Илескара Скаанского? Тебе знакомо это имя?
        - Я… кхм… читала его книги… его и ваши. Ну, то есть, пыталась читать.
        - И как? - с живым интересом спросил Барден. - Поняла что-нибудь?
        - Честно говоря - нет. Но это давно было… Надо перечитать. Но, честное слово, я вас после этих книжек так зауважала, так зауважала!..
        Барден расхохотался своим гулким низким смехом, от которого эхо начинало гулять по комнатам. Обижаться на этот смех было совершенно невозможно, и Илис расхохоталась вместе с ним.
        Глава 2
        В октябре Илис приехала в Эдес.
        Город показался ей по столичному высокомерным и напыщенным - впрочем, таковы были вообще все виденные ею столичные города. Оказавшись во дворце, она несколько растерялась - слишком давно она не погружалась в эту обстановку, успела уже отвыкнуть. Барден предупредил ее, что будет очень занят ближайшие дни, и «сдаст» ее с рук на руки своему сыну. Принц заменял его в Эдесе в последний месяц, занимался всеми делами и так устал от бумаг, что будет рад развеяться в ее обществе и познакомить ее с достопримечательностями столицы.
        - Возможно, он покажется тебе несколько грубоватым, - предупредил Барден. - Но ты должна извинить его: до приезда в Эдес он много времени провел на границе, в сражениях, а это плохо сказывается на характере.
        Илис тихо ужаснулась. Неужели Барден ничуть не ценит своего единственного сына, если отправляет двадцатилетнего юношу в самые горячие бои? Впрочем, он ведь и сам водит военные кампании с двадцати лет, и сына, наверное, меряет своей меркой.
        - И небольшая просьба к тебе, Илис, - продолжал Барден. - Насчет твоего костюма. Я молчал до сих пор, потому что мужское платье кажется мне наиболее уместным в пути, но здесь, прошу тебя: оденься как приличествует девушке твоего положения.
        Илис покраснела, растеряв все слова. У нее было не так уж много предрассудков, но все же впервые мужчина так откровенно и без всякого смущения высказывался насчет ее костюма и, мало того, давал ей указания, как нужно одеваться. И при том не выказывал ни малейшей неловкости.
        - Хм… боюсь, что платьев-то у меня в гардеробе и нет… - промычала Илис, немного справившись со смущением. - Так уж сложилось.
        - Хорошо, - кивнул Барден невозмутимо. - Я пришлю к тебе портниху.
        И он сдержал свое слово: через час к Илис явилась бойкая дамочка с высокой прической. Она разговаривала на всеобщем со страшным акцентом, коверкая слова, но стрекотала так, что у привычной Илис заболели уши. Ее сопровождали две девушками с ворохом разнообразных тканей на руках; все эти ткани дамочка начала прикладывать к лицу и груди Илис, совершенно ее замучив, но это было только начало. Она тыкала Илис булавками, крутила ее влево и вправо, заставляла нагинаться и поднимать руки, и не давала вставить ни словечка. Мнение Илис ее ничуть не интересовало. Однако, дело она свое знала: наутро Илис ждало готовое платье. Только Двенадцать знали, сколько портних она засадила за его шитье.
        Илис платье не понравилось. Во-первых, оно было желтого цвета, а Илис считала желтый цветом легкого сумасшествия. Во-вторых, оно было узким и мешало дышать. В-третьих, у него была длинная юбка, которая волочилась на земле и путалась под ногами. Илис уже отвыкла от такой одежды и не имела никакого желания привыкать к ней снова. К тому же, платье застегивалось на миллион крючков и зашнуровывалось где только можно, так что справиться с ним самостоятельно не было никакой возможности. Пришлось прибегнуть к помощи служанки, которую Барден предупредительно прислал в распоряжение Илис.
        Зато Барден, поджидавший ее в зимнем саду, кивнул одобрительно, глядя, как она медленно и осторожно бредет к нему, придерживая обеими руками подол ненавистного платья. Определенно, Илис была права, предполагая, что он должен получать удовольствие, наблюдая за мучениями людей.
        Рядом с ним стоял высокий юноша, в котором Илис с первого взгляда, без всяких представлений признала его сына - уж очень они были похожи. Юноша был этакой утонченной, смягченной копией императора.
        - Познакомься, Илис, вот мой сын, - проговорил Барден, подталкивая его в сторону Илис.
        - Марк Данис, к вашим услугам, сударыня, - юноша чуть скованно поклонился Илис и воззрился на нее с явным намерением завладеть ее рукой для поцелуя. Голос у него был глуховатый и приятный, но далеко не такой низкий, как у отца.
        Илис, в свою очередь, с любопытством воззрилась на него, даже позабыв представиться и подать руку. Был принц очень молод, лет девятнадцати-двадцати, не более. Роста он был хоть и высокого, но все же ниже отца на полголовы, и сложения был более тонкого. Очевидно, его мать была изящной женщиной. Узкие белые кисти его рук ничуть не походили на медвежьи лапы Бардена. Лицом он был очень схож с отцом, но черты его были тоньше и мягче. Так же как у Бардена, кожа у него была очень белая, но обветренная и загрубевшая от долгого пребывания на открытом воздухе. Взор больших золотых глаз был ясен и открыт, светлые рыжеватые волосы вьющимися прядями спадали на плечи. Илис не поняла, почему Барден назвал его грубоватым. Говоря так, он явно клеветал на сына. Ей принц показался очень складным и даже изящным юношей.
        Видя, что Илис только молча пялится на принца, Барден быстро потерял терпение и взялся знакомить их сам.
        - Это Илис Маккин, моя ученица, - обратился он к сыну. - Возьми ее на несколько дней под свое покровительство, Марк. Здесь Илис никого не знает и, боюсь, будет скучать.
        - С удовольствием… - вновь слегка поклонился Марк, не отрывая глаз от Илис, - госпожа Маккин?..
        - Просто Илис.
        - Тогда называйте меня просто Марк.
        Во время этого обмена любезностями Барден с загадочной улыбкой любовался ими, потом кивнул как бы самому себе и тихо удалился. Оглядевшись, Илис обнаружила, что они с Марком остались наедине среди зарослей мясистых южных растений. Марк смотрел на нее во все глаза и молчал.
        - Ну, - сказала Илис, чувствуя себя в желтом платье полной идиоткой, - что у вас тут есть интересного?..
        Где-то через полчаса Марк начал оттаивать и разговорился. Он, правда, оставался несколько скованным и на Илис временами поглядывал чуть ли не с робостью - и тогда вызывал у нее приступы умиления, таким совершенным ребенком он казался. В остальном, Илис не отпускало ощущение, что она разговаривает с помолодевшим Барденом: Марк двигался и говорил совершенно как отец, и даже сидел в той же позе, подавшись вперед, немного ссутулив широкие плечи и упершись локтями в колени.
        Они пока оставались в зимнем саду и сидели под неким деревом, напомнившим Илис фикусы, которые росли на южных островах Истрии. Здесь их никто не беспокоил, желающих погулять по зимнему саду почему-то не было. Илис изо всех сил пыталась изображать светскую даму - не пропадать же платью зазря, - а вот Марк даже не старался выглядеть светским. Нет, все-таки Барден не обманывал и не наговаривал на него: не во внешности, но в манерах его и впрямь проглядывало что-то до крайности простое, этакое военно-полевое, чего не могла скрыть обычное светское платье. Некоторые его фразы звучали излишне отрывисто, даже резковато, вследствие привычки командовать и иметь дело в основном с солдатами и офицерами. Но Илис это даже нравилось, поскольку нарушало сходство с Барденом.
        - Отец сказал, что вы прибыли на материк из Истрии, - сказал Марк тихо, неотрывно глядя на Илис. - Это ведь очень далеко. И вы решились отправиться в такое далекое путешествие в одиночку?
        - Я была не одна, - ответила Илис. - Со мной были два… э… друга.
        - А вот мне не приходилось бывать в Истрии. Это красивая страна?
        - Разные места есть, как и везде, - разговоры о природе и об архитектуре Илис никогда не радовали. - Да, в общем, Касот не сильно отличается от Истрии. Холоднее тут и морем не пахнет, вот и все.
        Марк усмехнулся.
        - Странно слышать подобное от девушки, так много путешествующей по миру. Отец говорил мне, вы бывали и в Самистре, и в Бергонте, и в Наи…
        - Ваш отец слишком уж много болтает!.. Простите. Но только я не люблю, когда обо мне без моего ведома рассказывают людям, которых я… не знаю.
        - Если вы хоть сколько-нибудь изучили моего отца, - кивнул Марк, не обидевшись, - то вы должны знать, что он не слишком тактичен и не считается ни с чьим мнением, кроме своего собственного. Так было всегда.
        - Я заметила, - ехидно сказала Илис. - И вы пошли в него: так охотно рассказываете о недостатках своего родителя первой встречной.
        - Полагаю, - улыбнулся Марк, - вы его знаете даже лучше меня, так что вы уж точно не «первая встречная». Я очень редко его вижу.
        - Послушайте, - занервничала Илис, - что это мы про вашего отца заговорили? Мне обещали, что вы мне Эдес покажете.
        - Извольте, - Марк тут же с готовностью встал. - Вы желаете погулять пешком или верхом?
        - Пешком, - немного поколебавшись, ответила Илис. - Верхом по городу не особенно поездишь.
        За время прогулки Илис узнала о своем новом знакомом много интересного. О себе Марк рассказывал без всякого стеснения и кокетства, о чем бы Илис ни спросила. Он вообще был человеком ровным, спокойным и даже слегка флегматичным. Родился он в Эдесе, и почти все детство провел тут же, поэтому город знал отлично. В детстве он в основном был предоставлен самому себе: мать, к которой он был нежно привязан, им почти не занималась; отца же он видел редко, но привык благоговеть перед ним. Но воспитание принца, конечно, не могли пустить самотеком, и отец сам нашел для него учителей, да и лично с ним занимался, когда находил для этого время. С сыном он особенно не нежничал, держал его жестко, хотя и не тиранил. Он полностью одобрял самостоятельность Марка и поощрял его упражнения с оружием.
        - Сам отец не важный фехтовальщик, - сказал Марк, - хотя и провел много времени в сражениях. Вы знаете, его сила в другом…
        Лет с пятнадцати отец стал вводить Марка в курс государственных дел и постепенно перекладывал часть забот на него. Из этого Илис сделала вывод, что Барден полностью доверяет сыну. Марк заменял его и в военных кампаниях, и в рабочем кабинете. В сущности, государством управляли они вдвоем.
        - А я думала, его правая рука - герр Третт, - забросила пробный камень Илис.
        - В юности Альберт был адъютантом отца, - просто ответил Марк. - Но теперь они, скорее, друзья. Сам Альберт зовет себя телохранителем, но я не знаю, кто лучше может позаботиться о безопасности отца, чем он сам… Еще ему очень помогает Илескар, но он заботится в основном о делах гильдии.
        - Кстати, об Илескаре! - оживилась Илис. - Мне обещали знакомство с ним. Может, вы могли бы это устроить?
        Насколько Илис могла сориентироваться, они как раз находились неподалеку от площади Гесинды, где располагалась гильдия магов.
        - Едва ли, - покачал головой Марк. - С магиками у меня не слишком… близкие отношения. Я никак не касаюсь их дел и мало с кем из них знаком.
        Вот так-так! подумала удивленная Илис, округлив глаза. А как же господа магики собираются устраиваться после смерти Бардена? Конечно, он еще здоров и крепок, и старость его далеко, но… всякое может случиться, да и годы летят так быстро! А у сына его нет ни дара, ни даже желания налаживать с магиками деловые отношения. Какой-то нехороший перекос образовался в здании империи! А Барден смотрит на него сквозь пальцы. Не рассчитывает же он жить вечно?
        - А вас отец магии учит? - спросил вдруг Марк слегка изменившимся голосом.
        - Да.
        - И давно у вас этот… дар?
        - Лет с двенадцати.
        - С двенадцати!.. и вас до сих пор никто не учил?
        - Ну почему - никто? - Илис почувствовала себя немного уязвленной. - Учили… немного… дома, в Истрии. А потом как-то не до магии стало.
        - Странно, - сказал Марк после короткого молчания. - Странно, что отец захотел учить вас. Он никогда не пытался найти ученика.
        - А он и меня не искал. Я сама нашлась, - заявила Илис.
        - Вот как? Не могли бы вы рассказать мне, где встретились с отцом?
        - Почему нет? Только давайте где-нибудь присядем, очень неудобно разговаривать на ходу. И, может быть, перейдем на «ты»?..
        Илис думала, что за такую наглость Марк немедленно срежет ее, ведь в жилах его текла королевская кровь, и он привык к почтительному обращению. Но ей страшно надоело это «выканье». Им с Марком было едва по двадцать лет, а они обращались друг к другу, как два старика. Вопреки ее опасениям, он только улыбнулся и жестом предложил сесть на одну из скамей, которые были вырублены прямо в высоком гранитном бордюре, ограждающем набережную. Октябрь в Эдесе был не самым ласковым месяцем, к тому же с реки дул резкий ветер, и Илис поежилась, присаживаясь на холодный гранит скамьи. Кажется, они были единственной парочкой на всей набережной, выбравшей такое неуютное и неромантическое место для беседы. Марк заметил ее движение. Чуть шевельнув плечами, он скинул свой грубый, почти солдатский, но теплый плащ, быстро сложил его в несколько раз и постелил его на скамью. Илис поблагодарила и села. Получилось даже не очень холодно.
        - Как говорит твой отец, тебе краткую или полную версию событий? - поинтересовалась она у Марка, первой воспользовавшись своим же предложением перейти на «ты».
        - Полную.
        - Хм… - Илис тут же пожалела, что спросила. Посвящать принца во все подробности, особенно те, которые касались ее происхождения, ей не хотелось. Чем меньше людей знают, кто она такая, тем труднее будет Крэсту найти ее - так она рассуждала. Но умолчать кое-что в разговоре с Марком, пожалуй, будет не сложно, проницательностью отца он едва ли обладает. И Илис выдала ему достаточно подробный рассказ о знакомстве с Барденом, опустив ту часть, которая касалась письма ее дяди.
        - Удивительно, - задумчиво проговорил Марк, опустив глаза. - Ты очень заинтересовала отца. По-видимому, он действительно увидел в тебе нечто потрясшее его.
        Сказано это было таким тоном, что Илис немедленно заподозрила: сам Марк считает, что ничем отца заинтересовать не может. И это его в некоторой степени угнетает. Чистой воды детские комплексы! О боги, неужто ей попался еще один несчастный с трудным детством?.. А может, ничего подобного и не было, и Илис просто примерещилось. А вообще, подумала она с тихим возмущением, почему мы все время переводим разговор на Бардена? Нам больше поговорить не о чем?
        - Холодно тут, - сказала она, решительно вставая. Марк тут же вскочил вслед за ней. - С большим удовольствием я съела бы что-нибудь горячее. Где тут у вас можно поесть?
        По столичным трактирам Марк тоже был специалист. Видно, не один час провел в их стенах, с кружкой пива или бокалом вина в руках. На аппетит он тоже не жаловался, и Илис просто радовалась, глядя на него. В последнее время ей не слишком везло на жизнерадостных людей с хорошим аппетитом, все больше попадались личности, отягощенные мрачными мыслями - этакие сосуды мировой скорби, - и вследствие этого напрочь лишенные аппетита. Марк, правда, не был слишком уж жизнерадостным, но он был - или казался - простым и надежным, как скала, без всяких тайных дум и душевных страданий. От тепла и горячей еды на лице его выступил прекрасный здоровый румянец, и он с большим удовольствием ел и пил. Илис так и смотрела бы на него, не отрываясь. Нахмуренные и мрачные лица страшно ей надоели. Марк же охотно улыбался хорошеньким служанкам, и он его улыбок они расцветали. Какая прелесть, умиленно думала Илис.
        За едой Марк, почти совсем освоившийся с Илис, поведал, что недавно приобрел нескольких отличных лошадей, и предложил отправиться на них верхом на загородную прогулку. С Эдесом Илис все уже было ясно, и она согласилась. Она не слишком жаловала верховую езду, но ей нравился Марк. К тому же, это был замечательный предлог вновь облачиться в привычное мужское платье.
        Наездником Марк тоже оказался отличным. Он ловко управлялся со своей горячей кобылкой, и все подбивал Илис скакать наперегонки. Но Илис, по части умения держаться в седле, было до него далеко. Он-то в седле сидел, как влитой, и откровенно получал удовольствие от скачек по полям. Исчез суровый юный воин, его место занял мальчишка, оглашающий окрестности радостным гиканьем. Глядя на него, Илис окончательно развеселилась и порадовала его несколькими простенькими, но зрелищными магическими фокусами, которым научил ее Барден. Но тут Марк, к ее удивлению, помрачнел и замкнулся, как моллюск в раковине, как будто она его страшно оскорбила. По-видимому, проблема была глубже, чем простое нежелание лезть в дела магической гильдии. Илис начала подозревать, что Марк ревнует отца к магии. Глупо, но что еще тут можно было подумать? Илис пришлось постараться, чтобы вернуть его из молчания, в которое он ушел. Призвав на помощь все свое небогатое красноречие, она принялась расписывать ему живописные гавани Латера, над которыми всегда парили чайки и вились многоцветные флаги торговых кораблей. Описание было не ее
стихией, и выдохлась она за время недолгого монолога так, как будто провертела в пространстве несколько порталов подряд от Эдеса до Карата. Но усилия ее оправдались: в глазах Марка появился блеск, он перестал хмуриться и поджимать губы, вновь ожил и засыпал ее вопросами о море и кораблях. Илис мечтательно подумала, что Марк - такой человек, из которого при старании и желании можно вылепить все, что угодно. При всей своей военно-полевой суровости он мягок и податлив - главное знать, где надавить. Ей теперь было ясно, что он находится под сильным влиянием отца, только вот хорошо это или плохо? Ну да не ей было браться за перекройку наследника империи.
        А наследник империи снова расшалился, как ребенок. Шанс подурачиться ему выпадал нечасто, слишком рано легли на него взрослые заботы. Появление Илис было для Марка настоящим даром небес: на несколько дней он мог забыть о казне, о тяжбах провинциальных эрлов, о продовольственных поставках для армии, которая уже месяц стояла под стенами медейской Фрагии, - в общем, обо всем, над чем ему приходилось ежедневно ломать голову. О королевском достоинстве он тоже мог позабыть - и сделал это с большим удовольствием. Что до Илис, то она о своем королевском достоинстве и вовсе почти никогда не вспоминала.
        Когда скачки им надоели, они оставили лошадей и перешли к игре в прятки в ближайшей роще, и увлеклись настолько, что вспомнили о необходимости возвращения, только когда начало темнеть. Оба были в грязи по уши, и стража, чуть было не закрывшая городские ворота у них под носом, разглядывала их с немым изумлением. Вытянутые физиономии и округлившиеся глаза стражником так их рассмешили, что и Илис, и Марк, покатились со смеху и хохотали всю дорогу до дворца.
        Попрощавшись с Марком, Илис попыталась проскользнуть в свои апартаменты тихой мышкой, под заклинанием отвода глаз, но натолкнулась на Бардена. Для него ее заклинание было прозрачно, как стекло, и он остановился, с усмешкой разглядывая Илис.
        - Ну? - с вызовом сказала она. - Что? Что вы такое на мне увидели?
        - Вы с Марком, кажется, не скучаете, - протянул он насмешливо. - Пришлись друг другу по вкусу, а?
        - Ваш сын - замечательный мальчик!
        - Разве я спорю?.. а что, он сейчас пребывает в таком же замечательном виде?
        - Полагаю, да - если только не успел отмыться.
        - Чем же вы занимались? Кувыркались в грязи?
        - А вам-то какая разница?
        Барден пожал плечами.
        - Просто интересно, как и чем можно довести себя до подобного состояния.
        - У вас все равно не получится, - хихикнула Илис и, исхитрившись просочиться мимо широченного собеседника, утекла в свою спальню. Больше всего ей хотелось вымыться, а потом лечь спать. Так, как сегодня, она давно уже не веселилась.
        Барден вошел в спальню супруги так тихо, что она не услышала его шагов и продолжала расчесывать волосы перед зеркалом. Она всегда делала эта сама перед тем, как лечь спать, считая, что ни одна служанка не может как следует расчесать и заплести ее косы, не спутав их. Эту процедуру Барден наблюдал неоднократно в течение двадцати лет супружеской жизни, но каждый раз у него вздрагивало сердце.
        - Здравствуй, Туве, - тихо сказал он.
        Белая тонкая рука замерла, не завершив движения; императрица чуть повернула голову на звук его голоса.
        - Я ждала вас, супруг мой, - сказала она. - Я слышала, что вы вернулись еще вчера, но дела, видимо, не позволили вам увидеться со мной.
        Барден подошел и сел рядом с ней на маленькую скамеечку, которая не была приспособлена для его крупного тела; сидеть на ней было неудобно. Он взял руку супруги и поцеловал ее.
        - По правде сказать, дел накопилось такое множество, что сегодня ночью мне удалось поспать всего пару часов. Марк не справляется со всем, а многое откладывает до моего возвращения.
        - Он доверяет вам больше, чем себе, - ответила императрица, глядя на него спокойно и серьезно.
        Прошло двадцать лет, но она до сих пор говорила ему «вы» и «супруг мой», ни разу не назвав по имени. Барден давно смирился с этим. По крайней мере, она не отшатывалась от него с отвращением и не замирала от его прикосновений, как ледяная статуя.
        - У вас усталый вид, супруг мой, - императрица легко коснулась ладонью его небритой щеки. Барден с трудом сдержал порыв потереться щекой об ее руку. Это было очень трудно - сдержаться; он не видел супругу несколько месяцев. - Вам следует поспать. Где вы изволите ночевать сегодня?
        - Я изволю ночевать у тебя, - ответил Барден. - Все время, пока я остаюсь во дворце, я буду ночевать у тебя.
        - Как вам угодно, - она не выказала ни огорчения, ни радости - как обычно. - Вы долго пробудете в Эдесе?
        - Не знаю. Неделю, две - как получится. Потом мне нужно будет ехать на север, пока еще не повалил снег.
        - Марк поедет с вами?
        - Да, он будет мне нужен…
        - Мне сказали, - сказала императрица, чуть приглушив голос, - что Марк сегодня выезжал из города вместе с какой-то девушкой.
        - Они уже вернулись. Это была небольшая прогулка… я освободил Марка от всех дел, пусть проветрится.
        - Вы знаете, кто эта девушка?
        - Разумеется, знаю. Ее зовут Илис, она моя ученица.
        - Ученица? - в голосе очень сдержанной императрицы на сей раз прозвучали удивленные нотки. - У вас разве есть ученица?
        - Теперь есть. Илис очень способная девушка… Что ты на меня так смотришь?..
        Светлые глаза супруги очень внимательно смотрели ему в лицо, как будто она силилась прочесть его мысли. Она очень редко смотрела на него так.
        - Ученица или… любовница?
        Барден взглянул на нее с удивлением.
        - Ты с ума сошла? Илис еще ребенок.
        - Если она годится для Марка, то годится и для вас.
        Барден резко встал.
        - Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.
        - Прочтите мои мысли, если мои слова вам неясны, - она спокойно смотрела на него снизу вверх. - Вы никогда не считали нужным скрывать от меня своих любовниц, так в чем же дело на этот раз? Что такого особенного в этой девушке, что вы не пожелали расстаться с ней и привезли ее с собой в столицу?
        - Уж не вздумала ли ты ревновать меня, Туве? - медленно проговорил Барден. - Скажи «да», и ты сделаешь меня счастливейшим человеком в королевстве.
        Она даже не улыбнулась.
        - Считайте, что во мне проснулось любопытство. В конце концов, мне хочется узнать о женщине, с которой проводит время мой супруг, как можно больше.
        - Как ты верно заметила, - сказал Барден, - я никогда не лгал тебе и не скрывал, что имею отношения с другими женщинами. И я не собираюсь менять свои привычки. Я учу Илис магии. Если я и привязан к ней, то, возможно, лишь как к дочери. Твои домыслы, Туве, очень далеки от действительности. И все, на этом точка. Я не хочу больше говорить об этом. Я давно не видел тебя и… я скучал.
        Он снова подошел к супруге и, опустившись на одно колено за ее спиной, заключил ее в объятия, спрятал лицо в массе светлых легких волос. Увидев его в таком положении, Илис сильно удивилась бы - она никак не могла предполагать, что ее насмешливый и категоричный учитель способен на проявление нежных чувств.
        - Я позову слуг, - сказала императрица, положив узкую ладонь на скрещенные на ее груди руки супруга. - Они помогут вам раздеться…
        - Не надо слуг, - сказал Барден ей в волосы. - Я пока еще сам способен о себе позаботиться.
        Императрица спала, отвернув от супруга красивое точеное лицо; а к Бардену сон не шел. Он думал о словах, сказанных ему сегодня Туве. Когда он предлагал Илис пойти к нему в обучение, он и предположить не мог, что его предложение может быть истолковано превратно. Если уж у хладнокровной и равнодушной Туве родились подобные мысли, то другие, вероятно, и подавно шепчутся за его спиной? Плевать на это, но… Туве никогда не трогали его приключения «на стороне», а Илис почему-то возбудила ее любопытство.
        Случались дни, когда на короткое время любовь его к супруге превращалась в ненависть. Туве говорила мало и всегда как будто не очень охотно, но именно поэтому некоторые ее вскользь оброненные слова глубоко вонзались в его сердце и начинали жечь и грызть его. Пожалуй, она и сама не понимала, какую власть имеет над ним. И никто не понимал. А он ненавидел ее за эту власть - и еще за способ, каким Туве ее употребляет. Одно ее слово могло осчастливить его, но она только жалила и язвила его словами, терзая сердце и поселяя в нем сомнения, которые приходилось безжалостно вырывать с корнем - а это не всегда было безболезненно. И вот теперь Туве, позабыв уже, наверное, про недавний разговор, спит, а он все думает и борется с сомнениями. Но он не винил ее нисколько. Когда-то он очень жестоко поступал с ней, и она платила ему той же монетой, хотя и неосознанно - он постарался сделать так, чтобы она почти не помнила о тех временах.
        И все же Барден считал, что правильно сделал, привезя Илис в столицу. Девчонка, несмотря на свое благородное происхождение, диковата, и ей следует пообтесаться. Может быть, впрочем, Марк не самая подходящая для этого компания, ему и самому не хватает светского лоска. Но он, все же, несколько серьезнее, чем Илис. Подумав так, Барден тут же улыбнулся. Ему вспомнилась перемазанная засохшей грязью мордашка Илис. А Марк, по ее словам, от нее не отставал… Все-таки он еще мальчишка, только забыл об этом. И Барден забыл… А Илис им обоим напомнила.
        Барден пожалел, что не разыскал вечером сына и не поговорил с ним. Его интересовало мнение сына об Илис. Сам он без шуток гордился ею, как гордился бы драгоценностью, обнаруженной на пыльной обочине людного тракта. Все шли мимо, а он сразу разглядел ее в толпе - и не ошибся. Он поражался, как можно ее не заметить - Илис совсем не походила на других людей, и исходящий от нее внутренний свет слепил глаза. Любой магик, увидев ее, сразу же бы признал в ней свою. Оставалось предположить, что или все магики на материке неожиданно ослепли, или маршрут ее пролегал таким загадочным образом, что она умудрилась не натолкнуться ни на одного из них.
        Но Марк не увидел бы всего этого. На счастье или на беду, он совершенно не имел чутья на магию. Но он должен был увидеть и оценить другие, внешние свойства Илис: ее задор, жизнерадостность, ее удивительную чистоту. Разглядел он Илис по-настоящему или тоже принял ее всего лишь за очередную любовницу своего отца?.. Впрочем, они, кажется, понравились друг другу, и можно успокоиться на этот счет.
        И еще перед тем, как, наконец, провалиться в сон, Барден подумал, что нужно все-таки известить Авнери, и настоять на том, чтобы они оставили девчонку в покое. Раул Авнери боялся, что Илис доставит ему гору неприятностей, но Илис давно уже покинула Истрию. Он боялся позора для своей семьи, боялся, что его проклятая королевская честь пострадает от того, что в их семье вдруг появился меченный Гесиндой выродок… но деваться некуда, выродок уже появился, отделаться от нее можно только лишь убив ее… ну, а убить ее он все равно этим Авнери не даст. Придется им смириться. Он не собирается извещать всех встречных и поперечных о ее таком благородном заморском происхождении - и довольно с них, пусть считают, что она умерла. Никто не услышит от него имени Илиссии Авнери… пока и если она сама не проболтается.
        Через день, выкроив немного свободного времени, Барден отыскал Илис на крытой галерее дворца, где она прогуливалась в компании Марка. Юноша был явно воодушевлен присутствием своей очаровательной спутницы и оживленно рассказывал ей что-то. Лицо его пылало румянцем, а глаза сверкали; никогда еще Барден не видел сына таким бойким и разговорчивым. Но при виде его Марк умолк, в глазах его как будто что-то захлопнулось, и он стал прежним сдержанным, немного скованным юношей. Мгновенная эта метаморфоза привела Илис в недоумение, в глазах ее появился огромный отчетливый знак вопроса, но она промолчала.
        - Ты, помнится, выражала желание познакомиться с Илескаром? - обратился Барден к ней, ответив кивком на короткий сдержанный поклон Марка. - Если ты еще не передумала, я могу это устроить сейчас.
        - Да! Разумеется, не передумала! - глаза у Илис так и загорелись, и Барден не смог сдержать усмешки.
        - Марк, - повернулся он к сыну. - Подожди меня немного здесь. Мне нужно поговорить с тобой.
        - Хорошо, отец, - Марк отошел в сторону и оперся на невысокую ограду, тянувшуюся вдоль всей галереи.
        Когда Барден, оставив восторженную Илис беседовать с Илескаром, вернулся на галерею, Марк стоял все той же позе. Лицо его было задумчиво, рассеянный взор устремлен на кроны парковых деревьев, с которых неласковый октябрьский ветер обрывал листву.
        - Я вернулся, - сказал Барден, облокотившись на ограду рядом с сыном. Марк молча кивнул. - Вы с Илис, кажется, нашли общий язык?
        - Илис очень милая девушка, - ответил Марк с расстановкой, как будто тщательно подбирал слова.
        - Я рад, что она тебе понравилась.
        Марк повернулся и внимательно посмотрел ему в лицо.
        - Для тебя это действительно имеет значение, отец? Почему?
        - Потому что ты - мой сын, а Илис мне нравится. По-моему, причина достаточная. Я вот что хотел сказать тебе, Марк, - продолжал Барден. - Илис, как ты верно заметил, милая девушка, но манеры у нее ужасные. Или, точнее, в ней слишком много непосредственности. Само по себе это неплохо, но… в обществе это никуда не годится. Так вот, Марк, пока мы еще в Эдесе, познакомь ее со своими знакомыми. Введи ее в свой круг. Знакомство со столичной молодежью пойдет Илис на пользу. Может быть, в их обществе она немного пообтешется, научится держать себя. Пока что ее манеры слишком уж шокируют людей.
        - Но ты и сам, кажется, любишь шокировать людей, отец, - возразил Марк, удивляясь все сильнее.
        Барден усмехнулся.
        - Я - другое дело. Но Илис - девушка, ей следует научиться быть обходительной и мягкой. Боюсь, что до сих пор ей больше приходилось иметь дело с Сумеречными братьями, чем с людьми благородного происхождения, - добавил он.
        - Неужели Илис - воровка?! - воскликнул шокированный Марк.
        - Нет, ни в коем случае.
        - Тогда - она низкого происхождения?
        - Нет, - снова сказал Барден. - Илис из знатной семьи, но так уж сложилось, что воспитанием ее пренебрегали, и люди ее окружали не слишком подходящие. И вот что получилось… Я же хочу, чтобы Илис заняла подобающее ей место в обществе, а не только среди магиков. Так ты выполнишь мою просьбу, Марк?
        - Это просьба? - Марк не поверил своим ушам. Обычно отец приказывал или, в крайнем случае, распоряжался. - Ты просишь меня?
        - Да, - кивнул Барден. - Прошу.
        - Илис просто чyдная, чyдная девушка! - скупой на выражение эмоций Илескар лучился восторгом после разговора с Илис. - Но у нее такой сумбур в голове, - прибавил он мечтательно. - Просто Гесинда знает что у нее там творится!
        Присев у заставленного разнокалиберной стеклянной посудой лабораторного стола, Барден с улыбкой наблюдал, как Илескар возбужденно расхаживает по лаборатории. Без всякой ментальной магии было видно, что Илис произвела на него сильное впечатление. А произвести хоть какое-то впечатление на первого магика в гильдии было ох как непросто. Как и императрица Туве, его соотечественница, он был очень хладнокровным и сдержанным человеком.
        - Как тебе повезло, Эмиль, - продолжал Илескар, - что ты отыскал такое сокровище. Это же настоящий бриллиант, но совсем необработанный! Ты давно занимаешься с ней?
        - Около полутора месяцев. И кое-чего мне удалось добиться: дела обстояли еще хуже, чем сейчас. Эта девушка, Илескар, умудрялась создавать порталы, сама того не сознавая и не имея ни малейшего понятия, что творит. Кроме того… я не уверен до конца… у меня есть подозрение, что однажды у нее получилось поиграться со временем.
        - Невероятно!
        - Да, - кивнул Барден. - Поверить почти невозможно. Но если это окажется правдой… Борон меня побери, мы должны непременно удержать девчонку при себе. И ни в коем случае не силой! Если она обнаружит это и вообразит, что мы желаем ей зла, последствия будут непредсказуемые.
        - Пока она покидать нас не собирается. Мне показалось, Эмиль, что она страшно рада оказаться, наконец, среди магиков. Сколько времени она прожила в изоляции, не видя никого из своих?
        - Около шести лет.
        - Это страшно, Эмиль, - тихо сказал Илескар, остановив свои хождения.
        Барден ничего не ответил, только посмотрел на него. Они прекрасно понимали друг друга и без слов.
        - Разрешишь мне позаниматься с ней, Эмиль?
        Барден заколебался.
        - Я сам думал над тем, чтобы предложить тебе это. Вскоре мне придется уехать, и, возможно, надолго. Там, куда я еду, Илис делать нечего. То есть, я ничуть не сомневаюсь в ее храбрости и выносливости, но для девушки это место никак не подходит. Илис лучше остаться в Эдесе… если она захочет остаться. Мне не хочется давить на нее. Для магика это нехорошо.
        Илескар кивнул, глядя на него во все глаза. Император был, как ему показалось, несколько не в себе, или просто очень устал. Подобные рассуждения были не в его духе. Он никогда не позволял себе высказывать сомнения - во всяком случае, не на людях.
        - Так что я поговорю с Илис, - продолжал Барден. - Предложу ей остаться. Если она согласится - пожалуйста, на пару месяцев она в полном твоем распоряжении.
        - Ты едешь в Медею?..
        - Да.
        - Зачем тебе эта война, Эмиль? - тихо спросил Илескар.
        Барден нагнул голову и усмехнулся себе под нос.
        - Привык я к войнам за двадцать с лишком лет, - сказал он насмешливо, и Илескар не понял, шутит он или нет. - Неуютно мне уже без них. Что поделаешь - привычка!
        - Все шутишь, - сказал Илескар неуверенно. - Но сколько крови, Эмиль! Сколько смертей! Ты и сына своего в эти кровавые игры втянул. Зачем?
        - Вопрос «зачем?» не имеет смысла. Никакого. Особенно если он обращен к императору.
        - Да, - еще тише сказал Илескар. - Приказы императора не обсуждаются.
        - Вот именно, - поднял голову Барден, и глаза его сверкнули. - И почему все магики так любят вмешиваться в политику? Особенно те, кто ничего в ней не смыслит. Тармил, помнится, тоже очень любил давать мне советы, - он помолчал и добавил, сжав лежащий на столе огромный кулак: - Пусть Борон будет милостив к его душе. Иногда мне недостает его.
        Наутро Илис получила от Марка коротенькую записку следующего содержания:
        «Сударыня!
        Сим извещаю Вас, что нынче вечером нам надлежит быть на ужине в доме эрла Кранаха. Прошу Вас быть готовой к пяти часам.
        Ваш, Марк Данис».
        Илис прочитала записку, не особенно вникая в ее содержание, и сильно озадачилась. С чего это вдруг Марк перешел на такой официальный стиль? Что ему наговорил вчера Барден? Неужто сделал выговор за неподобающее поведение накануне? Да нет, это на него не похоже.
        Потом до Илис дошел смысл послания, и она начала тихо паниковать. Какой эрл Кранах? Какой ужин? С какой радости Марк вздумал тащить ее туда, где наверняка соберется высшее общество столицы? Что она будет там делать? Ужас! Ужас!
        Присев к столу, Илис нацарапала Марку ответную записку, наплевав в ней на все светские условности.
        «Марк, что это взбрело тебе в голову? Там будут твои знакомые, не мои - что я там буду делать? Да и неудобно это! Я никуда не пойду!
        Илис Маккин.»
        Очень хотелось послать записку телепортом, но Илис не могла этого сделать, потому что никогда не бывала в его апартаментах. Пришлось посылать служанку.
        Через полчаса пришел ответ. Судя по нему, в голове у Марка несколько прояснилось. Или просто заговорила отцовская кровь.
        «Илис, не нервничай, я всех тебе представлю. Что до «неудобно» - ты еще не знаешь, что такое настоящее неудобство.
        До вечера.
        Марк.»
        Проклятие! скорбно подумала Илис, уронив на колени руки. Никогда я не доверяла рыжим - и не напрасно!
        Явившийся ровно в пять часов Марк был не похож сам на себя. Илис уже привыкла видеть его с легкой рыжеватой небритостью на щеках, с свободно распущенными по плечам волосами и в простой одежде - ни дать, ни взять, обычный десятник имперской армии. Теперь он стоял перед Илис чисто выбритый, с убранными в хвост волосами, - от чего его лицо казалось еще моложе и одновременно строже, - и в строгом темно-синем бархатном камзоле.
        - Ох, какой ты!.. - не удержалась от удивленного вздоха Илис. - Сам на себя не похож.
        Марк улыбнулся и элегантным жестом подставил ей руку.
        - Ты тоже прекрасно выглядишь, - сказал он. - Тебе очень идет эта прическа.
        Илис фыркнула. Лично ее прическа сильно нервировала - она не знала, как держать голову с таким сложным сооружением из завитых волос на ней. Служанка провозилась с ее волосами несколько часов и воткнула в них не меньше чем десятка три украшенных жемчугом шпилек, которые довольно болезненно впивались Илис в голову.
        - Красота требует жертв, - печально ответила Илис. - Сегодня не мой день…
        Испытав на себе прелести тесных лифов и высоких причесок, она искренне сочувствовала придворным дамам. Бедняжки - мучиться так всю жизнь!
        Но девушки, которых она увидела в доме эрла Кранаха, вовсе не выглядели измученными. Наоборот, они явно были довольны своими туалетами и чувствовали себя в них прекрасно. Вот что значит привычка, подумала Илис с завистью. Хорошо еще, что на меня не нацепили колье вроде той удавки, которая красуется на шее вон у той молоденькой блондиночки…
        Блондиночка в бриллиантовом колье, хорошенькая девушка лет семнадцати, оказалась дочерью эрла Кранаха и хозяйкой вечера, на который собралась исключительно молодежь. Она ласково и тепло приветствовала Илис, а на Марка бросила такой говорящий взгляд, что Илис тут же почуяла: что-то между ними есть. И ей стало неловко, потому что она им явно мешала. Марк тоже обращался с Эвой Кранах мягче и теплее, чем с остальными присутствующими. Но долг свой помнил и от Илис не отходил, стараясь помочь ей как можно скорее освоиться в обществе. Илис стало его жалко, она улучила момент и шепнула ему:
        - Ради богов, отцепись от меня, Марк. Я и без тебя не пропаду, а в этой комнате есть кое-кто, кому ты нужен больше, чем мне.
        Марк взглянул на нее неожиданно беззащитным взглядом маленького ребенка, но промолчал и руку ее не отпустил. Ну и Борон с тобой, раз так, подумала Илис, и перестала его жалеть.
        Общество собралось небольшое, но в полной мере «высшее». Кроме Марка и Илис, здесь было семеро молодых людей от двадцати до тридцати лет и пятеро девушек, все - отпрыски знатнейших семей Эдеса. Две девушки приходились сестрами присутствующим тут же юношам, трое сопровождались наставницами. Илис оказалась единственной, прибывшей без родственника и без дамы-компаньонки, и уже этим она привлекла к себе всеобщее внимание. Интерес усилился, когда Марк представил ее как воспитанницу отца. Ее обступили кругом, со всех сторон устремив на нее заинтересованные и настороженные взгляды.
        - Вы - магик? - спросила хорошенькая девушка лет девятнадцати, чью осиную талию нежно обвивал голубой газовый шарф.
        - Да, - ответил за Илис Марк. - Илис учится магии.
        Послышались взволнованные восклицания. Ну вот, подумала Илис сердито, Марк со своей солдатской прямотой испортил все с самого начала. Не мог соврать что-нибудь или хотя бы отделаться туманными фразами! Теперь все будут воспринимать ее как не совсем человека и относиться с опаской…
        Скоро она поняла, что ошибалась. Поохав и поахав немного, молодые люди быстро забыли про ее необычность, и все без исключения держались с ней дружелюбно и ласково. И, когда все уселись за стол, Илис немедленно втянули в общий разговор. Но все-таки, несмотря на приятную атмосферу, она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Все присутствующие были прекрасно воспитаны и обладали самыми изысканными манерами - такими изысканными, что Марк на их фоне выглядел в самом деле простецом. Его движениями не доставало изящества, а речами - светской плавности. Что уж тут говорить об Илис, которой, бывало, чаще приходилось есть руками, чем ножом и вилкой, и которая привыкла, не стесняясь, хохотать во весь голос. Чтобы не опозориться, она говорила тихо, ела очень мало и тщательно следила за своими руками. И втихую завидовала Марку, который ничуть не стеснялся своих манер. Впрочем, он-то был наследными принцем, и ему многое прощалось! Попробовал бы кто-нибудь упрекнуть его в недостатке воспитания!
        После ужина, когда все поднялись из-за стола, общество распалось на группки. Эва Кранах ушла на несколько минут и вернулась с лютней, с которой и пристроилась в одном из кресел. Около нее немедленно оказался Марк, - он оставил, наконец, Илис в покое, - еще двое молодых людей - один эрл и один тан, - и девушка с голубым шарфом. Трое юношей отошли к камину и затеяли там весьма эмоциональный спор об оружии, две девушки погрузились в созерцание гравюр в извлеченном из шкафа старом фолианте. Илис прибилась к компании молодых аристократов, которые, собравшись вокруг маленького круглого столика, затеяли игру в слова. Из уважения к гостье они начали игру на всеобщем языке, но вскоре, увлекшись, перешли на касотский, который Илис знала недостаточно хорошо, и потому вскоре вышла из игры. Она откинулась в кресле и стала развлекаться тем, что по очереди наблюдала за разбредшимися по большой комнате группками молодых людей. Особо ее интересовала та, в которую входили Марк и Эва. Девушка что-то тихо напевала на касотском, подыгрывая себе на лютне. До Илис доносились негромкая печальная мелодия и несильный, но
приятный голосок Эвы. Марк слушал ее, подавшись вперед в кресле и, по своему обыкновению, немного сутулясь. Локоть он поставил на подлокотник, подпер подбородок рукой и неотрывно смотрел на Эву. Лицо его было задумчиво, а золотые глаза его излучали такой свет, что Илис задохнулась от восхищения, пораженная их красотой, хотя ее этот свет совершенно не касался. Ей казалось странным, что Эва ничего не замечает. Впрочем, она сидела, чуть склонив голову, и на Марка не глядела. Да он влюблен в нее по уши, подумала Илис. И если Эва этого не видит, то она просто слепая!
        - Миледи! - раздался у нее над ухом протяжный мужской голос, и погруженная в задумчивость Илис вздрогнула от неожиданности. - Простите нам нашу бестактность. Мы так бесцеремонно перешли на наш язык, не подумав о том, что вы, может быть, нехорошо его понимаете…
        Илис повернулась и увидела рядом со своим креслом невысокого худощавого блондина лет двадцати шести со спокойными и внимательными серо-зелеными глазами. Его волнистые волосы были острижены очень коротко, по шею, и это выглядело необычно. Объяснение его странной стрижке быстро нашлось: из-под откинутых с высокого лба светлых прядей виднелись зажившие шрамы. Очевидно, из-за раны волосы какое-то время назад были отрезаны совсем коротко.
        - Рувато Слоок, - подсказал блондин, увидев в глазах Илис молчаливый вопрос - она напрочь успела позабыть его имя. - Но, может быть, я отвлекаю вас от каких-то важных размышлений? В таком случае, простите… - он поклонился и хотел отойти.
        - Нет-нет, - поспешно остановила его Илис, размышляя, каким образом среди касотской знати затесался человек с наинским именем. - Вы не помешали. Я просто немного задумалась.
        Слоок улыбнулся.
        - Простите, я, наверное, кажусь вам назойливым. Но у нас в столице так редко увидишь новое лицо! Я пошел на поводу у своего любопытства.
        - Но ведь Эдес - такой большой город! - удивилась Илис.
        - Город большой, но люди все те же. Месяц за месяцем, год за годом одно и то же. После такого однообразия вдвойне приятно увидеть незнакомую хорошенькую девушку, к тому же чужеземку.
        Его манера речи показалась Илис несколько странной. Он говорил протяжно, но растягивал слова не так, как это делали наинцы, которые удваивали и утраивали гласные звуки, как будто заикались (такого выматывающего душу заикания Илис наслушалась от Грэма за время совместного путешествия из Истрии в Карат), а так, как если бы не был уверен, какое слово следует произнести следующим.
        - Вы, наверное, сами иностранец, - предположила Илис. - У вас имя наинское.
        - Я - нет. Но мой дед родом из Наи, - охотно пояснил Слоок. - Полвека назад он не поладил с королем Хоргой, и ему пришлось бежать из королевства. Осел он в Касот.
        - Ваш дед был бунтовщиком? - невинно поинтересовалась Илис.
        - Можно и так сказать. А вы, если не ошибаюсь, истрийка?
        - Да.
        - С моей стороны будет очень бестактно поинтересоваться, что заставило вас покинуть вашу далекую и, не сомневаюсь, прекрасную родину?
        О, какой ты любопытный, подумала Илис и с интересом посмотрела на собеседника. Ну, сейчас я тебя!..
        - Еще как бестактно, - сказала она. - Неприлично спрашивать у девушки подобные вещи. Может быть, я бежала от несчастной любви? Может быть, у меня сердце разбито, а вы своими вопросами бередите мою незажившую рану? Или, может быть, я бунтовщица, как ваш дед, и скрываюсь от королевского гнева?
        Серо-зеленые глаза Слоока искрились смехом, но лицо оставалось серьезным.
        - В таком случае вы обрели надежного покровителя в лице его величества императора. Я слышал, что если он благоволит к кому-то, то этому человеку нечего опасаться.
        - Так уж и нечего? В любом случае, от несчастной любви нет спасения, - мрачно сказала Илис.
        - Я слышал так же, что его величество император может излечить сердце и от несчастной любви. Это тоже в его власти.
        - Насчет этого уточните лучше у Марка, - слегка занервничала Илис. Ей не понравился принимаемый разговором оборот. - Я не так хорошо изучила еще возможности его величества императора.
        - Боюсь, Марк знает о своем отце меньше, чем некоторые другие, менее значительные люди, - серьезно сказал Слоок. - И это, пожалуй, к лучшему: ему тяжело было бы вынести это знание.
        - Что вы имеете в виду?
        Но Слоок только тихо покачал головой и указал глазами туда, где Марк внимал своей певунье. Илис повернулась и неожиданно встретилась взглядом с золотыми глазами Марка, который, оказывается, наблюдал за ней с едва заметной тревогой. Увидев, что Илис смотрит на него, он встал и направился к ней.
        - Все в порядке, Илис? - спросил он, подойдя.
        Илис улыбнулась ему самой зубастой своей улыбкой.
        - Все прекрасно, Марк. Мы вот тут с герром Слооком очень мило беседуем…
        - В таком случае, прошу меня простить. Князь, - Марк повернулся к Слооку, подчеркнуто озвучив его титул, - можно вас на пару слов?
        Взгляды молодых людей на секунду скрестились, и Илис показалось, что в них проскользнула плохо скрытая неприязнь. Потом Слоок поклонился, извинился перед Илис и ушел с Марком. Удивленная Илис осталась в одиночестве размышлять, что значила эта сцена. Выглядело это так, как будто Марк специально увел от нее собеседника.
        В течение вечера Слоок больше к ней не подходил. Лишь изредка Илис ловила на себе его внимательные взгляды, которые он бросал с противоположной части комнаты. Это раздражало, но Илис старалась не обращать внимания. Между ней и красавицей в голубом шарфе - ее имя было Илария Энгас, - завязался оживленный разговор касательно последней поэмы известного бергонтского поэта и певца. Илис уже прочла эту поэму - спасибо Бардену, у которого всегда каким-то чудом оказывались все книжные новинки, - а Илария еще нет, но очень хотела, и ее мучило любопытство. Как уже говорилось, Илис была неважной рассказчицей, и могла лишь заранее испортить впечатление от поэмы, а потому сначала отбивалась, как могла, и лишь после долгих уговоров согласилась. К счастью, отсутствие дара к рассказу компенсировалось у нее хорошей памятью, так что она могла цитировать по памяти большие отрывки. Ее декламация привлекла внимание остальных молодых людей, и через какое-то время вокруг Илис собрались почти все гости, кроме Слоока и еще двух увлеченных спорщиков, так и не покинувших свое уютное место возле камина.
        - Ты имела успех, - заявил Марк на обратном пути во дворец. Они ехали в маленьком двухместном экипаже и могли говорить без помех. - Нет, серьезно, ты всем очень понравилась.
        - Я рада, - рассеянно отозвалась Илис и поинтересовалась: - А зачем ты прогнал от меня Слоока, а? Он, конечно, нес чушь, но ничего такого… - она осеклась.
        Марк смотрел на нее, нахмурившись, и по его лицу она поняла, что он колеблется, говорить или нет.
        - Обещай, что не передашь этот наш разговор отцу, - наконец, выговорил он.
        Илис удивилась и обиделась одновременно.
        - Ты что же, считаешь, что я передаю ему каждое твое слово? Ну, знаешь…
        - Извини, - поспешно сказал Марк. - Но только… видишь ли, в чем дело… Рувато, кажется, не совсем лоялен к отцу.
        - То есть - к твоему отцу? И что из этого?.. Постой! Ты что же, хочешь сказать, что среди твоих друзей имеются люди, которые плетут заговор против твоего отца? Так может быть, и ты тоже…
        Марк досадливо поморщился.
        - Во-первых, кто тебе сказал, что Рувато - мой друг? Во-вторых, почему сразу «заговор»?.. Я кое-что знаю о нем - не наверняка, впрочем… Я просто опасаюсь, что он может использовать тебя, чтобы попытаться пошатнуть императорскую власть, понимаешь?
        - Нет, - честно сказала Илис. - Каким образом меня можно использовать?
        - Я не знаю, но… - Марк мучился, не зная, как объяснить. Все его соображения были на уровне предчувствий, которые невозможно или очень сложно выразить словами. - Просто прими это к сведению и будь с ним осторожна. Пожалуйста…
        - Ладно, - разочарованно протянула Илис. Объяснения Марка ее не удовлетворили. - А почему он так странно разговаривает? Сначала я подумала, что у него наинский акцент, но потом поняла, что ничего подобного. Да и по-касотски он разговаривает чисто.
        - Это из-за раны. Чуть больше года назад, когда война с Медеей только началась, Рувато командовал осадой Синнексии и был тяжело ранен. Ему пробили голову… - Марк коснулся своего лба в том месте, где у Слоока были шрамы. - Трудно понять, как он выжил, это просто чудо какое-то. Оружия он с тех пор в руки не брал, он не очень хорошо себя теперь контролирует. И речь у него стала вот такая, как ты слышала. А еще, иногда на него находят вроде как затмения. Он наяву начинает говорить, как в бреду.
        Еще один псих, подумала Илис. Просто напасть какая-то! Но по нему вроде бы не очень заметно. Вот Роджер - по тому было с первого взгляда ясно, что он псих!
        - Мне он показался вполне нормальным, - заметила Илис.
        - В основном он нормален. Даже слишком.
        - Хоть это радует…
        Наутро Илис ожидал очередной сюрприз в виде еще одного письма. На сей раз оно оказалось от князя Рувато Слоока. Письмо было написано очень витиевато. В нем Слоок извинялся за свое недостойное поведение и длинный язык, хотя Илис не могла припомнить ничего такого, за что ему следовало бы перед ней извиняться. Далее следовала череда комплиментов по поводу «оригинальности» Илис, которая будто бы поразила Слоока с первого взгляда. Комплименты эти выглядели такими двусмысленными, что Илис покраснела от злости. Кроме них и извинений, содержалась в послании и просьба. Слоок испрашивал разрешения еще раз лично увидеть Илис и хотел знать, как, в случае ее согласия, можно устроить встречу. Илис перестала злиться и впала в задумчивость. Видеться с князем ей не хотелось, но ее мучило любопытство: зачем она ему понадобилась? Неужто Марк накануне был прав, предполагая, что Слоок захочет использовать ее против Бардена? Да нет, чушь, кто она такая есть, чтобы воздействовать на императора? Да никто! Но это знает она, знает Барден. Может быть, знает Марк… и… и все. Остальные видят в ней странную девчонку, которую
император подобрал едва ли не на улице и вдруг приблизил к себе. Да-а… истолковать это, пожалуй, можно как угодно.
        А не показать ли письмо Марку? Не посоветоваться ли с ним? Но Илис отбросила эту мысль сразу. Что он может ей посоветовать, кроме того, что уже советовал накануне - держаться от Слоока подальше?
        В результате, Илис так ничего и не придумала, и отвечать ничего не стала. И правильно сделала, потому что буквально через день столкнулась с князем на очередном вечере, куда ее привел Марк. На этот вечер она совсем уж не хотела идти, потому что предполагалось, что будут устроены танцы, а танцевала она совсем не хорошо. К тому же, ей вполне хватило и одного великосветского приема. Но Марка было не переспорить. Он набычился, став при этом разительно похож на отца, и заявил, что если Илис не пойдет сама, он потащит ее силой.
        - Да не хочу я! - взмолилась Илис.
        - Я тоже не хочу, - отрезал Марк. - Но надо.
        С тяжким вздохом Илис покорилась грубой силе. Она уже поняла, что слово «надо» было тем самым принципом, которым Марк руководствовался в жизни. Всю жизнь он делал то, что должно, и намеревался заставить ее жить так же. Илис оставалось утешаться тем, что этот деспотизм не будет продолжаться долго.
        Бал - на этот раз в доме дюка Энгаса - был устроен маленький, почти семейный, и присутствовала на нем практически та же, уже знакомая Илис компания, с некоторыми изменениями. Слоока изменения не коснулись, он был тут как тут, и приветствовал ее поклоном - правда, на расстоянии.
        - Будешь танцевать со мной, - заявил Марк, завидев его.
        - Ну уж нет! - взбунтовалась Илис. - Не буду я танцевать - ни с тобой, ни с кем еще! Не желаю позориться!
        Марк усмехнулся.
        - Так не годится. Нужно подать отцу идею нанять для тебя учителя танцев.
        - Вот и подай. А меня оставь, пожалуйста, в покое! К тому же, тебя уже ждут.
        Повторять намек не пришлось: в стайке девушек Марк безошибочно отыскал взглядом Эву и покраснел. Прелесть, что такое! - в очередной раз с восторгом подумала Илис.
        Она отыскала для себя укромное местечко, чтобы не путаться под ногами у танцующих и не слишком привлекать к себе внимание. Но ее уединение продолжалось недолго и было нарушено приставучим Слооком.
        - Вы не ответили ничего на мое письмо, - заявил он без обиняков, остановившись перед ней.
        - А я должна была? Послушайте, герр Слоок, а почему вы не танцуете? Мне кажется, я видела, что вон там, в уголке, бедняжка Илария томится без пары. Вы пришлись бы ей кстати.
        - Мне трудно придерживаться такта, - ответил Слоок, серьезно на нее глядя. - Я все время сбиваюсь. А вашего кавалера, я вижу, увели?
        - Я сама его отпустила, - ядовито улыбнулась Илис. - Садитесь, герр Слоок. Ответа на письмо вы не получили, но своего добились. Выкладывайте, что вам от меня нужно.
        - Вы такая необычная девушка, миледи, так не похожи на всех остальных барышень…
        - Это я уже слышала, - нетерпеливо возразила Илис, посматривая в сторону Марка. Как бы он не вырвался опять из нежных ручек белокурой малышки Эвы и не примчался бы спасать Илис от нелояльного князя. - То есть читала… говорите по делу, прошу вас. И поскорее. Если Марк увидит, что вы торчите возле меня…
        - «Торчите»! - повторил Слоок со смешком. - Восхитительно! Если вы опасаетесь, что Марк может помешать нашему разговору, давайте поищем более подходящее место.
        - Еще чего не хватало! Вот тогда он точно подумает о нас Безымянный знает что. Говорите здесь.
        - Как вам угодно, - Слоок поклонился и, наконец, сел. - Тогда скажите мне, что вы думаете о войне, которую ведет император.
        Илис вытаращила на него глаза.
        - Вы с ума сошли? Нашли подходящую тему для разговора! И где?!
        - Вы сами пожелали говорить тут.
        - Не валяйте дурака. Я же не знала, какие вопросы вы начнете задавать.
        - Может быть, все-таки уйдем куда-нибудь?
        - И не подумаю. И отвечать на ваш дурацкий вопрос не буду.
        - Почему?
        - Да хотя бы потому, что знаю, что за этим последует. Я знаю, что вы пострадали в этой войне, и предполагаю, что вы имеете на нее зуб… ну то есть… в общем, вы поняли. Вы резко настроены против, полагаете эту войну захватнической, жестокой, несправедливой… напрасное кровопролитие, тысячи невинных жертв… так?
        - А, - сказал Слоок с усмешкой и неосознанным жестом коснулся шрамов. - Так Марк вам уже рассказал?
        - Да. Ну что, угадала я?
        - Угадали… в общих чертах.
        - А частности меня не интересуют, - сказала Илис и решительно встала. - И почему вы так уверены, что прямо из этого дома я не отправлюсь к своему покровителю и не шепну ему, какой неблагонадежный человек этот светлейший князь Рувато Слоок?
        - Я не уверен, - спокойно ответил Слоок.
        - Тогда, значит, вы и впрямь сумасшедший, и я напрасно сомневалась. О боги! - воскликнула Илис, демонстративно закатив под лоб глаза. - Ну почему у вас, мужчин, все разговоры так или иначе сводятся к войне? Пойду лучше поболтаю с Иларией. Я, видите ли, никак не могу подобрать нитки для своей новой вышивки. Может быть, Илария что-нибудь посоветует мне?
        Вот так, победно думала Илис, удаляясь прочь от Слоока. И пусть думает, что я пустоголовая дурочка. Хотя, скорее всего, он так не думает… он достаточно умен, чтобы раскусить мои маневры. Но, во всяком случае, я избавилась от него хотя бы на время.
        Уже подходя к Иларии, Илис не удержалась и обернулась. Слоок стоял там, где она оставила его, и смотрел на нее, улыбаясь.
        Глава 3
        «Несколько дней», о которых говорил Барден, обернулись двумя неделями. Приближалась зима, со дня на день ждали первого снега. Илис виделась со своим учителем крайне редко, буквально на бегу, и с удивлением ловила себя на том, что начинает скучать по нему. Скучать по звуку его низкого раскатистого голоса и по рыжим насмешливым глазам. Марк, хоть и бывал до дрожи похож на отца в иную минуту, все же не мог заменить его.
        Дни Илис коротала с Илескаром в его храмовой лаборатории, или же прогуливалась с Марком. Илескар нравился ей своей непохожестью на остальных эдесских братьев Гесинды, которые все, как один, отличались громкоголосостью и амбициозностью. А Илескар был тихим, мягким, пожилым уже человеком, хотя еще далеко не стариком. С ним было спокойно и уютно. Но Илис, которая любила и поговорить, и послушать, этого было недостаточно. Конечно, Илескар выслушивал ее всегда очень внимательно, но сколько можно говорить в режиме монолога?! И учителем он был отнюдь не таким талантливым, как Барден. Объяснения его были дельными, но такими скучными, что временами Илис приходилось усиленно бороться со сном, несмотря на весь интерес к магии.
        С Марком было несколько интереснее. Правда, в общении с ним заключались свои трудности. Например, с ним нельзя было поговорить на отвлеченные темы - за все жизнь он, кажется, не прочитал ни одной книги, где не содержалось бы «практических» знаний, которые потребовались бы ему в жизни. Он не читал ни поэм, ни романов, ни трудов по «отвлеченным», метафизическим и философским разделам науки - у него просто никогда не доставало на это времени. При этом Марк обладал весьма острым умом и, например, в стратегии разбирался едва ли не лучше убеленных сединами старых и опытных полководцев. Страшный перекос в его образовании был налицо.
        С каждым днем Илис все сильнее понимала, как сильно она ошибалась на его счет в самом начале знакомства. Тогда Марк показался ей мягким и податливым, сильно подверженным чужим влияниям, но теперь она видела, что мягкость его - всего лишь обман зрения, неосознанная маскировка. Марк показывал себя тихоней, но до поры, до времени.
        Несгибаемость его характера Илис успела испытать на себе. По собственному ли почину, или по указанию «свыше», он взялся через вечер таскать ее на столичные великосветские сборища, подобные тому, на которых Илис уже побывала. Она пыталась протестовать, но он как будто ее даже не слышал. Дошло до абсурда. Когда Илис, исчерпав все разумные доводы в защиту нежелания идти на очередной «вечер», заявила, что у нее нет ни одного приличного платья, в котором бы ее уже не видели («а это просто неприлично для светской дамы - дважды появляться на людях в одном и том же туалете в течение недели!» - выпалила она в отчаянии), Марк немедленно устроил смотр ее гардероба. Вел он себя так бесцеремонно, как будто являлся, по крайней мере, ее мужем. Илис была страшно возмущена и горела от желания надавать ему оплеух. Но, уже почти произнеся формулу, рожденное которой заклинание должно было выкинуть наглеца из ее спальни, Илис встретилась с ним взглядом и осеклась. Из глаз Марка на нее смотрел Барден. Причем не тот, которого она знала, а тот, с которым ей никогда не приходилось пересекаться - и слава Двенадцати! Это
был Барден-разъяренный, Барден-взбешенный, готовый крушить все вокруг ради одного сказанного ему поперек слова. Илис была не робкого десятка, но слегка струхнула. И не собственная безопасность ее беспокоила - ей страшно не хотелось увидеть проявление темной стороны натуры Марка, которого она почти уже считала своим другом. Поэтому она тихо отошла в сторону и позволила Марку закончить начатое. В конце концов, платья ничего не значили.
        - В самом деле, твой гардероб ужасен, - вынес вердикт Марк, переворошив все ее немногочисленные наряды. - В том смысле, что он ужасно скуден. У тебя в Эдесе есть портниха?
        - Твой отец присылал мне какую-то даму. Вот это платье и вот это - ее рук дело.
        - Неплохо, но слишком мало. Скажи ей, что тебе как можно скорее нужно еще несколько платьев.
        - Марк, не сходи с ума, - тихо сказала Илис.
        - Ты первая завела разговор о том, что у тебя недостаточно нарядов, - ответил Марк отрывисто. - В чем дело?
        - Ты ведешь себя… дико. И грубо.
        - В самом деле? Возможно. Но, Илис, ты и святого смиренника из себя выведешь.
        - Ты хотя бы извинился, - упрекнула не на шутку обиженная и встревоженная его поведением Илис.
        - Если это доставит тебе удовольствие - прошу прощения.
        С этими словами Марк поклонился и ушел, а Илис уселась рядом с разложенными на кровати нарядами и грустно подумала о том, что после этой ссоры их отношениям, видимо, настал конец. Как глупо! Марк ей нравился, как мало кто из знакомых ей людей.
        Но она снова ошиблась: вечером Марк постучался в ее дверь, как ни в чем не бывало, и ни словом не упомянул о дневном разговоре. А Илис, которая еще час назад твердо решила, что швырнет в него чем-нибудь тяжелым и захлопнет перед ним дверь, если он явится к ней на глаза, спокойно приняла предложенную им руку.
        Слоока она больше не встречала. Из обрывков случайно услышанного разговора знакомых Илис узнала, что некий недуг, периодически мучивший его со времени ранения, приковал его к постели. Вероятно, случилось одно из тех «затмений», о которых говорил Марк. Барышни весьма досадовали на это обстоятельство: зеленоглазый князь был у них в чести, хотя и никогда не танцевал.
        - Теперь мы не увидим его по крайней мере две недели! - расстроено щебетала Илария Энгас. - Это просто ужасно. Князь, должно быть, очень мучается. Мне так жаль его!
        Что до Илис, то ей ничуть не было жаль Слоока. К своему стыду, она даже радовалась его отсутствию, будучи более чем уверенной, что он при первой возможности возобновит свои туманные речи явно политического характера. А ей не хотелось ни впутываться в политику самой, ни впутывать в нее кого-либо другого. Странно, но Илис до сих пор не приходило в голову, что, связавшись с Барденом, она уже накрепко влипла в политику, как муха в паутину.
        Наконец, настал день, когда в дверь Илис постучался слуга, присланный Барденом. Император просил Илис немедленно зайти к нему в кабинет. Обрадованная Илис - за все это время он ни разу не приглашал ее для встречи, - немедленно отправилась к нему.
        В кабинете Бардена было очень светло и очень холодно. Занавесы на огромных окнах были раздвинуты, а камин выглядел так, будто к нему не прикасались со дня окончания его кладки. По комнате вовсю разгуливали сквозняки. Илис невольно поежилась и позавидовала Бардену, который чувствовал себя отлично в одном просторном балахоне из мягкой тонкой шерсти. По ее мнению, в кабинете было не обойтись без меховой накидки.
        - Здравствуй, Лисси, - Барден встретил ее своей неподражаемой обворожительной улыбкой. - Ну, как твои дела? Марк не обижал тебя?
        - Почти нет, - честно ответила Илис.
        Барден удивленно поднял брови.
        - «Почти»? Как это понимать? Значит, все-таки обидел? Рассказывай, - приказал он.
        - Да, в общем, ничего особенного, нечего рассказывать. Просто он замучил меня светскими вечеринками.
        - Только и всего? Ну, так это я попросил его.
        - Вы? - изумилась Илис. - Зачем?
        - Чтобы ты не скучала без общества. Тебе не понравилось?
        Илис пожала плечами.
        - Иногда скучновато было, но в общем ничего.
        - Если «ничего», значит, ничего страшного, - заключил Барден. - Садись, Илис поговорим, - он галантно придвинул ей кресло и сел сам. - А что Эдес? Понравился тебе?
        - Красивый город, - ответила Илис довольно искренне. - Только ветреный очень.
        - Если понравился, может быть, ты хотела бы остаться в нем подольше? Скажем, на зиму? Ты могла бы продолжить занятия с Илескаром.
        Илис заподозрила неладное и заерзала в кресле. Барден смотрел на нее слишком уж внимательно и чуть ли не с отеческим участием.
        - Герр Данис, в чем дело? Говорите сразу.
        - Через несколько дней я уезжаю, Илис, - не стал тянуть Барден. - Я еду в Фрагию и, может быть, не вернусь в Эдес до весны.
        - Фрагия - это ведь в Медее?
        - Да. Там сейчас довольно тяжелое положение, и с наступлением зимы станет еще тяжелее.
        - И что же? Вы не хотите, чтобы я ехала с вами и мешала вам? Или, может быть, я разочаровала вас как ученица?
        - Не в этом дело, Илис, - покачал головой Барден.
        - А в чем же?
        - Там идет война, а военный лагерь - не самое подходящее место для молодой девушки.
        - А! Так вы боитесь за мои нервы? Напрасно. Я всякое повидала.
        - Не сомневаюсь. Пойми, Илис, я вовсе не намерен приказывать тебе остаться в Эдесе. Да ты, полагаю, и не послушалась бы такого приказа. Просто я хочу, чтобы ты хорошенько подумала и сделала выбор.
        - И думать нечего! - рассердилась Илис. - Если я вас не разочаровала, и если вы не мечтаете еще от меня избавиться, я поеду с вами. И точка.
        - Решительное заявление! - усмехнулся Барден.
        - А я вообще - девушка решительная… Скажите, а Марк остается или едет с вами?
        - Едет со мной. Его каникулы окончены.
        - Вот так-так! - озадаченно проговорила Илис. - Вы уезжаете, Марк уезжает… и с кем же я должна была остаться?
        - Илескар согласился присмотреть за тобой во время моего отсутствия. Вы с ним, кажется, сошлись довольно близко?
        - Илескар, значит!.. И после этого вы будете утверждать, что не пытались спихнуть меня с рук! - возмутилась Илис.
        Ей уже порядком надоело, что все только и делают, что передают ее из рук в руки, словно вещь или собачонку какую-нибудь. И при этом никто особенно не интересовался ее мнением. Пожалуй, Барден был первым, кто предоставил ей какой-то выбор. Обычно все говорили ей: «Теперь, Илис, мы с тобой поедем туда-то» или: «Извини, Илис, но тебе лучше остаться тут».
        - Итак, решено: ты едешь со мной в Фригию? - сказал Барден, внимательно на нее глядя.
        - Да.
        - Хорошо. Только не жалуйся потом, пожалуйста, и не особенно рассчитывай вернуться в Эдес раньше марта. То есть ты можешь попросить меня открыть портал, но я не уверен, что стану делать это. А пока можешь идти. У тебя есть пара дней, чтобы собрать вещи и попрощаться с друзьями.
        Илис уже приходилось путешествовать и по осеннему бездорожью, и по зимнему снегу, и опыт этот был не из приятных. Но, как оказалось, ехать в компании двух молодых оборванцев - совсем не то же самое, что путешествовать в составе королевской свиты - а Барден на самом деле вез с собой небольшую свиту. Состояла она из Марка, Альберта Третта, Илис, незнакомого ей эдеского магика, нескольких офицеров разного ранга и слуг. Над кавалькадой хоть и не развевались императорские стяги, но все же каждому встречному становилось ясно: едет важный господин. Впрочем, определить беглым взглядом, кто из путников есть тот самый важный господин, представлялось невозможным. Среди своих людей Барден выделялся разве что высоким ростом, низким голосом и шириною плеч.
        Илис была единственной женщиной в отряде (она отказалась даже от личной служанки), и офицеры смотрели на нее с неодобрением и настороженностью. Ночевала она отдельно от всех, но вечера зачастую проводила вместе с Барденом и Марком, если только они не были заняты с картами, которых везли с собой целый ворох. Пока Барден обсуждал с ней очередной фрагмент из труда по теории магии, или объяснял ей какую-нибудь формулу, Марк сидел, согнувшись над картами. И ничто, казалось, не могло его заинтересовать в тот момент сильнее. Он был уже не тут, не с ними - он был в центре сражения, и в голове выстраивал план битвы. И Эдес, и столичные развлечения, и даже белокурая Эва - все было отодвинуто на задний план и перестало иметь всякое значение.
        На подъезде к Фрагии отряд наехал на касотскую заставу. Как торопливо, вполголоса объяснил Илис Марк, такие заставы стояли на всех ведущих к Фрагии дорогах. Илис смотрела во все глаза: ей еще не приходилось находиться в центре военных действий. Но пока ничего интересного, кроме уставших и промокших от злых ноябрьских дождей офицеров и солдат, она не видела.
        Императора и наследника вышел встречать начальник заставы, немолодой, заросший рыжеватой бородой (как отметила Илис, в Касот вообще было очень много рыжеватых блондинов), явно простуженный здоровяк. Он без лишних объяснений сразу признал Бардена и пригласил гостя отужинать с ним - благо надвигался вечер. Барден, не чинясь, приглашение принял, и до ночи они с начальником заставы, Марком и Альбертом обсуждали положение войск под стенами Фрагии. Под их разговор Илис и уснула, а утром они продолжили путь.
        Сам город - точнее, его стены, - ей довелось увидеть только издалека. Вокруг, сколько хватало глаз, виднелись шатры с касотскими черно-красно-желтыми стягами над ними, и поднимались дымы костров. Штурм Фрагии шел вяло: касотская сторона время от времени постреливала по стенам из катапульт и луков, но без особого энтузиазма. Командование ожидало прибытия императора, дабы обсудить с ним обстановку и, приступить, возможно, к решительным действиям.
        Императорский штаб разместился в крестьянском доме. Деревня, прилепившая почти под самыми городскими стенами, была давно оставлена обитателями. Многие уцелевшие дома в ней теперь занимали старшие офицеры из командования. Илис была рада: жить в деревенском доме, пусть тесном и темном, насквозь прокопченном, было несравненно лучше, чем в переносном шатре. Ей выпала высокая честь поселиться под одной крышей с императором, его сыном и ближайшим соратником герром Треттом. Подумав о том, в каком двусмысленном положении она оказалась, и какие слухи поползут о ней по лагерю, Илис хохотнула про себя. Любопытно, а отдает ли Барден себе отчет о том, в каком свете предстает в глазах подданных? Наверняка отдает, но не заботится об этом. Ну, так и мне заботиться не стоит, решила Илис. Тем более что моя репутация погибла уже давным-давно. Редко ли мне приходилось путешествовать и жить в исключительно мужском обществе?
        - Я не намерен таскать тебя всюду за собой, - заявил ей Барден в первый же вечер, проведенный в новом пристанище. - Может быть, ты подолгу не будешь видеть меня. Поэтому возьми вот это, - он стянул с пальца перстень - один из тех, что были знакомы всему его окружению, - и передал его Илис. Перстень был дорогим, его украшало множество опалов, и Илис приняла его почти с благоговением. - Предъявишь, если вдруг возникнут проблемы. Но старайся соблюдать меру, не нарываться и не лезть на рожон. Мне будет неприятно, если с тобой случится беда. Здесь все-таки не шутки шутят… Подвернешься не вовремя - никто не будет разбираться, кто ты такая есть.
        - Благодарю за доверие, герр Данис, - отозвалась удивленная Илис, разглядывая перстень. Нечего было и думать о том, чтобы носить его на пальце: из огромной лапищи Бардена можно было выкроить по меньшей мере две ладошки Илис. - Но наверняка могу пообещать вам только, что не потеряю перстень.
        - И на том спасибо. Я знаю, ты любопытна, и твой любопытный нос тебя когда-нибудь погубит, но я все же буду надеяться, что произойдет это не слишком скоро.
        - Вы что, всерьез за меня переживаете? - еще сильнее удивилась Илис.
        - А ты разве не знаешь, - Барден смотрел на нее с нескрываемой насмешкой в рыжих глазах, - что император не может ни за кого переживать, потому что у него нет сердца?
        - Нет, не знаю.
        - Ну так еще узнаешь.
        И Илис узнала. За зиму она вообще узнала о Бардене много такого, насчет чего предпочла бы оставаться в неведении; и видела его в разных видах, большинство которых не способствовало возрастанию приязненных чувств. Илис увидела его, наконец, в гневе, когда лицо его и шея наливались кровью, зубы по-волчьи скалились, а от рокочущих звуков голоса замирало сердце. Переставая сдерживаться, Барден начинал напоминать ураган или бурю - сравнения избитые, но верные: он становился таким же безжалостным, сокрушающим и слепым. В такие минуты Илис старалась держаться от него подальше, зная, что он перестает узнавать и даже замечать кого-либо и может причинить вред самым близким людям, не задумываясь об этом.
        Будучи безжалостным командиром, Барден ни во что не ставил жизнь своих подчиненных, и готов был положить всех до единого человека, лишь бы добиться цели. Временами он требовал от своих людей, казалось, невозможного, и готов был карать смертью за малейшую провинность. И не только был готов, но и карал: за два месяца Илис стала свидетельницей пяти казней.
        Вместе с Альбертом, он сам вел допросы пленных, не гнушаясь применением пыток и ментальной магии, причем и в последнем случае он действовал отнюдь не деликатно. Илис, правда, на допросах не присутствовала, - желания видеть все эти ужасы у нее не было, да и не допустил бы ее Барден, - но наслушалась от солдат леденящих кровь рассказов. Половине того, что рассказывали, верить не стоило, но и оставшейся половины хватало за глаза. К тому же, решив окончательно прояснить ситуацию с допросами, Илис задала Марку вопрос в лоб.
        - Да, это правда, - так же прямо ответил ей Марк. - Отец очень жесток с пленными. Он никого не жалеет.
        - А тебе приходилось присутствовать на допросах? - не успокаивалась Илис.
        - Да, - коротко ответил Марк и отказался продолжать разговор. Но и так уже все было ясно.
        От всех этих открытий Илис сперва стало очень не по себе, но потом она мысленно сказала: ты хотела увидеть истинное лицо Бардена? ну так и смотри, любуйся на здоровье. Ты удивлялась, почему вокруг него, такого милого и обаятельного, царит атмосфера тревоги и священного ужаса? Теперь уже удивляться не будешь… Но ей все-таки очень трудно было сопоставить того человека, которого она знала уже несколько месяцев, с тем, кого узнала сейчас.
        Как ни странно, не смотря на жестокость Бардена и его страшные вспышки ярости, солдаты вовсе не ненавидели его. Наоборот, они готовы были едва ли не лобызать ему ноги. Илис долго удивлялась, пока не выяснила причин такого отношения к императору простых смертных. Будучи крайне требовательным к другим, Барден не давал спуску и себе. Сутками он мог торчать на позициях, в мороз и метель, деля с солдатами сухари и солонину, а по возвращении у него хватало сил еще и на беседу с Илис. Кого другого подобное насилие над собой давно прикончило бы, но Барден, вероятно, был сделан из железа. Ни хворь, ни стрелы, ни вражеские мечи его не брали. Несокрушимое здоровье плюс живой ум и невероятная удача позволяли ему успевать везде. И Илис не уставала восхищаться им, не прекращая при этом и ужасаться.
        Марк - тот был из другого теста, чем отец. Илис находила его более человечным. Хоть он и без содрогания взирал на творимые его отцом ужасы, в обращении с людьми он был гораздо мягче. И он не был так неуязвим. В середине января он подхватил страшную простуду, и только чудом удерживался на ногах. Пылающий жаром, с воспаленными глазами и жестоким кашлем, он разъезжал по позициям, и Илис страшно хотелось загнать его отлежаться в постель. Но ни сам он, ни Барден как будто не замечали его состояния, и она помалкивала. Закончилось все закономерно: Марк свалился в бреду и лихорадке, и не вставал неделю. А едва почуяв себя в силах встать на ноги, он снова помчался в мороз, в метель, к своим солдатам. Ясно было, что Барден молчаливо одобряет его поведение, но Илис его самоистязания понять не могла.
        В конце декабря касотцы вошли в разоренную Фрагию. Илис с внутренним содроганием ожидала, когда начнется обычная в таких случаях солдатская потеха. Ее унылый вид не укрылся от внимания Бардена. Объяснять, в чем причина, ему было не нужно, он и так все понимал с полувзгляда. И он категорически запретил Илис ступать на улицы Фрагии до тех пор, пока он ей не позволит. Она и не рвалась, но настроение у нее лучше не становилось. Барден смерил ее пристальным взглядом и спросил тяжело:
        - Что, княжна, жалеешь, что поехала сюда со мной? - впервые со дня знакомства он назвал ее княжной.
        - Есть немного, - честно призналась Илис.
        - Хочешь вернуться в Эдес?
        Илис подумала и ответила:
        - Нет.
        - Вот как? - прищурился Барден, и, явно издеваясь, продолжил. - Ты еще не исполнилась ко мне отвращения? Не хочется бежать от меня за тридевять земель?
        - При чем тут вы? - возмутилась Илис. - Послушайте, если вы хотите порефлексировать или вызвать меня на откровенный разговор, то зря стараетесь. Неподходящий объект выбрали! Я вовсе не собираюсь убеждать вас, какой вы на самом деле хороший, и как несправедливо на вас наговаривают люди и вы сам.
        На это Барден неудержимо расхохотался, а Илис подумала: вот тип идеального злодея - ни сердца, ни совести, смеется над своими злодеяниями, как ни в чем не бывало! Впрочем, если насчет совести Илис почти не сомневалась, то насчет сердца у нее оставались серьезные сомнения.
        До наступления весны Илис успела побывать еще в одном месте: в самой северной точке Касот, в крепости с простым и одновременно говорящим названием Северная. Марк рассказал ей, что когда-то здесь проходила граница Скааны, но этого королевства не существует уже двадцать лет.
        - Отец завоевал Скаану, когда был молод, - сказал Марк. - Из тех земель родом моя мать… Что до крепости, она существовала уже тогда, только называлась по-другому. Старого ее названия почти никто уже не помнит, как не помнят вообще скаанского наречия.
        - Твоя мать - чужеземка? - Илис воспользовалась случаем поговорить об императрице, которую ей так и не довелось увидеть.
        - Да, - ответил Марк. - Она была дочерью скаанского короля и единственной, кто остался в живых из скаанского королевского рода.
        - Твой отец женился на ней и взял Скаану в приданое?
        - Нет, земли и без того уже принадлежали ему.
        - Зачем же тогда он женился? - удивилась Илис.
        - Наверное, он любил ее, - ответил Марк серьезно.
        Представить Бардена влюбленным юношей было свыше сил Илис, а потому она оставила бесплодные попытки и обратилась мыслями к более жизненным вещам.
        Северная была хорошо укрепленным фортом, и внутри нее располагался большой гарнизон. Здесь не велось никаких военных действий, и Илис получила гораздо большую свободу передвижений, чем возле Фрагии, - но только в пределах крепости. За ворота в одиночку выпустить ее отказались, даже когда она предъявила опаловый перстень. Стража ссылалась на приказ императора, и Илис немедленно поинтересовалась, что они имеют в виду. Оказывается, существовало распоряжение Бардена, касающееся лично ее: император запретил выпускать ее из крепости под любым предлогом, если только она ехала не с ним. Илис удивилась, но за разъяснениями к нему не пошла. Невозможность выйти за ворота Северной ее ничуть не расстроила, поскольку ей хватало занятий и в пределах крепостных стен. В Северной было спокойно, - если так можно сказать про место, где стоит военный гарнизон численностью в несколько сотен, - у Илис имелась собственная комната, Барден был уже не так сильно загружен делами, и Илис могла, наконец, заняться, как следует, магией. Когда за окнами ревела пурга, было так приятно разместиться с книгой у жарко натопленного
камина, замотавшись для пущего комфорта в шерстяной плед. В такие вечера даже Барден не возражал против огня в камине, хотя сам старался держаться от него подальше, как будто боялся растаять.
        В крепости было несколько молодых офицеров, с которыми Илис уже через неделю после прибытия была на короткой ноге. Лишенные женского общества и очумевшие от многомесячного безделья, молодые люди наперебой ухаживали за нею, для них это стало чем-то вроде соревнования. Илис не привыкла выступать в роли объекта мужского внимания и поначалу смущалась (пряча смущение за язвительными насмешками), но вскоре освоилась и приняла игру. Благодаря ее манере поведения и пристрастию к мужскому платью, - в Северной Барден уже не заставлял ее носить дамские туалеты, - игра эта продолжалась недолго: для большинства офицеров Илис превратилась в «своего парня», товарища по дружеским вечеринкам с вином и картами. Вина Илис не пила, но в карты играла охотно, и обыгрывать менее трезвых партнеров получалось у нее весьма ловко.
        С молодым касотским офицером по имени Хельмут Клингманн Илис сошлась особенно близко. Может быть, потому, что он был наименее назойлив в наполовину шуточных ухаживаниях за ней, и вообще больше помалкивал. А может, потому, что ему явно симпатизировал Марк, который, как заметила Илис, в основном держался особняком от остальных офицеров.
        Ничего особенно в Клингманне не было. Среднего роста, худощавый и белобрысый, он не привлекал к себе внимания. Но, как-то раз разговорившись с ним, Илис с удивлением обнаружила в нем знатока поэзии и романтических романов, о которых он, однако, судил с изрядной долей юмора. Илис, которая сама весьма иронично относилась ко всей этой рыцарско-любовной модной литературе, пришла в восторг, отыскав вдруг нежданно-негаданно единомышленника. Они стали беседовать все чаще и охотнее, проникаясь друг к другу взаимной симпатией, и, наконец, стали сходиться почти каждый вечер.
        Хельмут был отпрыском не слишком знатного, давно обедневшего дворянского семейства. Все его состояние заключалось в жаловании, которое он получал на службе у императора. Ему было двадцать семь лет, двенадцать из них он провел в армии, но до высоких чинов не дослужился. По его собственным словам, ему все как-то не везло: назначения он получал в места тихие, спокойные, неопасные. Вот и в Северной он торчал уже безвылазно полгода, занимаясь муштровкой солдат. У Илис сложилось мнение, что лучше всего для него было бы оставить военную службу и поступить на должность, скажем, архивариуса.
        - Я с детства мечтал прославиться как великий полководец, - с ироничным смешком поведал ей Хельмут в один из вечеров. - И всегда завидовал своему кузену, который весьма преуспел на службе. Правда, закончил он плохо… Но, глупо сказать, я все равно ему завидую. До сих пор.
        - А что с ним случилось? - не смогла сдержать любопытства Илис.
        - В голову его ранили в одном из сражений. Долго он, говорят, маялся, но Перайна помогла - живой остался, только с тех пор не в себе.
        Так-так, подумала Илис. Знаем мы одного раненного в голову… который не в себе. Уж не про него ли речь? Вот смешно-то будет.
        - А как зовут вашего кузена, Хельмут? - вкрадчиво спросила она.
        - Князь Рувато Слоок. Известный столичный кавалер! Может быть, и вы его знаете?
        - Знаю, - призналась не слишком удивленная Илис. - Только не знала, что вы с ним родственники.
        - Удивительно, какое совпадение, - глаза у Хельмута так и засияли. - И давно вы его видели?
        - В октябре. Пару раз пересеклись в Эдесе на вечеринках, немного поговорили - и все.
        - И как он вам показался? Мне не довелось видеть его после ранения, но матушка писала мне, что временами он говорит странные вещи.
        Илис пожала плечами.
        - Нет, ничего такого странного он мне не сказал. Может быть, просто не успел. Видите ли, Марк оттаскивал вашего кузена от меня всякий раз, когда видел, что мы разговариваем, - Илис не удержалась и хихикнула. - Наверное, ревновал. А мне ваш кузен показался вполне приятным молодым человеком.
        - Он замечательный человек, - с жаром поддержал Хельмут. - Значит, он в полном здравии? Как хорошо!.. Скажите, Илис, а как скоро вы планируете вернуться в Эдес?
        - Вот уж не могу сказать. Решаю не я, а герр Данис… то есть, я хотела сказать, его императорское величество, - поспешно поправилась Илис, видя, как Хельмут вылупил на нее глаза. - Но думаю, мы рано или поздно туда вернемся. Во всяком случае, его величество обещал мне это.
        - Могу я попросить вас об одном одолжении? Не знаю, сколько времени мне придется еще просидеть в Северной, а отправить отсюда почту удается не всегда. Не могли бы вы передать моему кузену письмо, если увидитесь с ним?
        - Отчего же не передать? Передам, - согласилась Илис. - Только учтите, что случится это не раньше марта.
        - Это не срочное дело, - улыбнулся Хельмут.
        - Скажите, Хельмут, - не унималась любопытная Илис, - а с какой стороны вы с Рувато в родстве? Он рассказывал мне про деда-наинца…
        - Все так. Его мать приходится сестрой моему отцу. Ее без приданого взял за себя отец Рувато. Он мог позволить себе такой брак - он был очень богат. А теперь все богатство перешло к Рувато, к единственному наследнику. Отец его умер год назад, примерно тогда, когда Рувато получил ранение. Только какой ему прок в наследстве, если в голове у него… - Хельмут не закончил фразу и покрутил рукой у виска.
        - Ваш кузен выглядел вполне нормальным, - возразила Илис. - А знающие его ближе, чем я, люди уверяют, что он нормален не только внешне.
        - Хорошо, если так.
        - Э, да я смотрю, вы завидуете ему не только в части боевых заслуг! - засмеялась Илис. - Бросьте, Хельмут, зачем печалиться о деньгах? Вот взгляните на меня: ни гроша в кармане, но чувствую себя прекрасно.
        - С вашим покровителем, - грустно сказал Хельмут, - можно не беспокоиться о деньгах… и вообще о чем бы то ни было.
        - Вопрос о моем «покровителе» давайте оставим в стороне, - тут же посерьезнела Илис. - Он тут ни при чем.
        А про себя подумала, что если разговоры о «покровителе» возникают с завидной периодичностью, значит, в них что-то есть. Если так пойдет дальше, скоро ее перестанут воспринимать саму по себе, а будут считать этаким придатком к императору… вот ужас, совсем уж никуда не годится! Наверное, она слишком надолго «прилепилась» к одному человеку. Для такого перекати-поле, как она, это нехорошо. Но, хоть убей ее, Илис не чувствовала ни желания, ни потребности сказать «прощай» своему наставнику, хотя, возможно, и пора пришла это сделать.
        К концу зимы Илис, заключенная в кольцо крепостных стен и лишенная сообщения с внешним миром, начала потихоньку тосковать. Всего несколько раз Барден, покидая Северную, брал ее с собой, но и эти краткие поездки не принесли радости. Зима выдалась снежная, и пробираться по занесенным дорогам часами, когда снег залепляет тебе лицо, было муторно и тяжко. Зачем истязать себя и приближенных, вместо того, чтобы открыть портал в нужное место, Илис сначала решительно не понимала. Впрочем, поразмыслив, она пришла к следующему выводу: несмотря на все остроту своего ума, Барден никак не мог удержать в голове десятки и сотни мест, когда-либо им посещенных. А открывать портал не наверняка, «на авось», было чревато разнообразными неприятными последствиями.
        Особенно тоскливо стало после отъезда Марка. Несмотря на его занятость, его все же было можно отловить время от времени для дружеской беседы. Но в феврале он уехал, и возвращаться в Северную не намеревался в ближайшие несколько месяцев. Илис совсем загрустила и стала искать новые развлечения.
        И однажды ее осенило.
        Северная крепость была очень велика, за все время пребывания в ней Илис не видела и пятой ее части. Все ее подвалы и башни оставались неисследованной территорией, и не потому, что Илис боялась заблудиться - с помощью портала она легко могла вернуться в свою спальню, - но потому, что обойти все помещения, не имея на руках плана форта, было почти невозможно. Илис же очень любила исследовать все, что только можно. И однажды ей пришло в голову, что Хельмут, который неоднократно совершал обходы Северной в составе дозора, мог бы послужить проводником.
        Когда она пристала к нему с этой просьбой, он одновременно удивился и растерялся.
        - Зачем вам это нужно? - спросил он, глядя на нее с изумлением.
        - Люблю все новое, - легкомысленно ответила Илис. - К тому же, мне никогда еще не приходилось бывать в настоящих подземельях, - про подземелья гильдии Фекса, в которых в юности она была частым гостем, она предусмотрительно умолчала, чтобы не шокировать молодого человека.
        - Не знаю, можно ли это, - засомневался Хельмут. - В подвалах находятся кладовые, а еще ниже - тюремные камеры, и посторонним туда доступ запрещен.
        - Разве я посторонняя? - Илис демонстративно задрала нос и показала Хельмуту императорский опаловый перстень. Офицер на минуту потерял дар речи.
        - Откуда это у вас, Илис?
        - Разумеется, его величество сам дал мне его. А вы как думали?
        - Хорошо, - очень неохотно сказал Хельмут. - Будь по-вашему.
        Ничего особенно интересного ни в подвалах, ни в башнях, Илис не обнаружила. Хельмут честно провел ее по всем помещениям, куда сам имел доступ, и показал те, куда доступа не имел, - например, камеры для пленных. Но все же, это были какие-то новые впечатления. Некоторое время Илис провозилась еще с планами Северной, которые достал для нее Хельмут, и на этом ее интерес к Северной иссяк.
        Барден, прознавший о ее исследовательской деятельности - от него не укрывалось ничто из происходящего в крепости, - очень удивился и поинтересовался, зачем ей понадобилось лазать по сырым заплесневелым подвалам и выстуженным башням.
        - Уж не решила ли ты заделаться шпионкой и продать планы форта медейцам? - спросил он насмешливо.
        - Еще чего! У медейцев не хватит денег, чтобы купить у меня эти планы, - в тон ему ответила Илис. - Хотя идея свежая. Надо обдумать.
        - А вот допросить бы барышню как следует, - задумчиво проговорил Альберт, в кои-то веки открыв рот, - что именно она там вынюхивает. Да и ее приятеля заодно.
        - Все бы вам «допросить», - ядовито сказала Илис. - Нет чтобы поговорить по-хорошему. Учитесь у своего императора, герр Третт, - тут она вспомнила то, что слышала о проводимых Барденом допросах, и осеклась. И увидела, как одновременно, будто сговорившись, ухмыльнулись Барден и Третт. Вероятно, они оба прекрасно поняли, о чем она подумала.
        Когда пришло время возвращаться в Эдес, Илис искренне обрадовалась. Она уже страшно соскучилась по виду людей, которые не носили бы доспехи и форменные плащи. За то время, которое она провела под стенами Фрагии и в Северной крепости, она успела позабыть, что существуют какие-то другие цвета, кроме белого, черного и серого. Не говоря уже о том, что она целую вечность не разговаривала с представительницами нежного пола. В форте было несколько женщин - в основном прислуга на кухне и прачки, - но глупые крестьянки старались держаться от Илис подальше. За ее мужскую одежду они называли ее «перевертышем», - только Двенадцать знают, что именно подразумевали они под этим словом, - а из-за близости к императору-колдуну считали ее едва ли не его наложницей. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно, печально размышляла Илис. Слава, которую она стяжала себе у касотского простонародья, постепенно переставала ей нравиться.
        Перед отъездом к ней пришел попрощаться Хельмут. Втайне он завидовал ей: ведь она уезжала «в мир», а ему предстояло остаться в Северной неизвестно еще на сколько времени. Поэтому выглядел он грустным, и настроен был сентиментально.
        - Хочу сделать вам подарок, - сказал он и вложил в ладонь Илис серебряный браслет изящной работы. - Вот, возьмите это.
        - Что это вы выдумали? - Илис отдернула руку, как от горячего. - Не нужно мне от вас подарков! Да еще таких… Вот уж не ожидала от вас, в самом деле.
        Видя ее возмущение и растерянность, Хельмут рассмеялся.
        - Да что вы! - сказал он. - Не бойтесь, мой подарок ни к чему вас обязывает. Это вовсе не семейная реликвия, просто красивая безделушка. Мне хотелось, чтобы у вас была вещь, которая станет напоминать вам обо мне.
        - Вот глупости, - сердито сказала Илис и покраснела. Она сама себе не признавалась, но ей было приятно. До сих пор никто не заботился оставить по себе такую милую «вещественную» память. - Может быть, это и безделушка, но наверное, очень дорогая. К чему вам тратить столько денег только ради того, чтобы я вас иногда вспоминала?
        - Вы ли это говорите? А кто убеждал меня не так давно, что нет никакого смысла печалиться о деньгах?
        - И правда, - засмеялась Илис. - Надо же, помните… Жаль, Хельмут, но мне совершенно нечего подарить вам взамен.
        - Ничего и не надо. Я и без того вас буду помнить.
        Все-таки, подумала Илис, он перечитал рыцарских романов. Вся эта сцена как будто вырезана оттуда. Храбрый рыцарь прощается со своей дамой… Куда девалась вся его ирония?..
        - Может быть, мы с вами еще когда-нибудь увидимся, - продолжал Хельмут таким серьезным тоном, что у Илис мурашки по спине побежали. - Всякое бывает. Но даже если нет, помните: вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, что бы ни случилось. Попросите меня о чем угодно, и я выполню вашу просьбу.
        - Это уж совсем ни к чему, - возразила Илис. - Зачем вам брать на себя такие нешуточные обязательства? Мало ли, что я попрошу.
        - Нет, - твердо сказал Хельмут. - Я своих слов обратно не возьму.
        Илис в очередной раз подумала, что мужчины слишком уж серьезно относятся к своим словам. Или ей просто везет на таких принципиальных? И ведь как говорить-то начинают, когда дело доходит до обещаний и клятв! Плечи все, как один, расправляют, в глазах огонь загорается… Орлы! Безымянный их разберет, этих мужчин.
        - Как хотите, - сдалась Илис. - Только не жалуйтесь потом, когда мне вздумается поймать вас на слове.
        Глава 4
        Илис крайне удивилась бы, узнай она, что ее наставник ждет возвращения в столицу почти с таким же нетерпением, как она. За зиму Барден страшно устал, и не хотел ничего, кроме как побыть немного в мире и покое рядом со своей супругой. Он, впрочем, знал, что о мире и покое ему приходится только мечтать. Наверняка в Эдесе накопилось множество дел, которые требуют его личного вмешательства, и которые можно решить только на месте.
        И в Северной накануне отъезда его не хотели оставить в покое.
        В коридоре его нагнал Альберт, вид у которого был необыкновенно мрачный.
        - Эмиль! - сказал он вполголоса, пристраиваясь справа от Бардена, который и не подумал замедлить шаг. - Я хочу серьезно поговорить с тобой.
        - О чем?
        - О девчонке, которую ты называешь своей ученицей.
        Барден взглянул на него исподлобья и спросил тяжело и глухо:
        - Ты тоже будешь пересказывать мне слухи о ней, которые бродят по форту? Если да, то можешь не утруждаться. Я все их и без того знаю.
        - Слухи тут ни при чем. Я хотел сказать тебе, что мне не нравится, как она рыщет повсюду и везде сует свой нос, - ответил Альберт. - Добром это не кончится. Ты еще будешь проклинать день, когда решил привезти ее сюда.
        - Что-то подобное я уже слышал, Альберт. Лет двадцать назад. Кто-то, некий юный адъютант предостерегал меня насчет некой молодой женщины и сулил мне великие беды в будущем. Не припоминаешь, кто это был? - прищурился Барден.
        - Эмиль, я говорю серьезно! Почему ты так доверяешь этой девчонке? Чем она заслужила такое отношение? Откуда тебе знать, что она не предаст тебя при первом удобном случае?
        - А ты? Почему у тебя такое недоверие к Илис?
        - Она постоянно крутится возле тебя, - мрачно сказал Альберт. - Откуда мне знать, что у нее нет никаких задних мыслей?
        - Если у тебя нет ничего, кроме этих пустых подозрений, нам лучше прекратить разговор.
        - Право, Эмиль - стоит возле тебя появиться молодой красивой женщине - и ты слепнешь…
        - Ты забываешься, Альберт, - тихо сказал Барден, сверкнув глазами.
        - Пусть так. Но ты еще вспомнишь мои слова, когда будешь разгребать кашу, заваренную Илис.
        Барден резко остановился и вперил яростный взгляд желтых глаз в собеседника.
        - С каких пор ты сделался предсказателем? - голос его звучал очень тихо и очень страшно. - Мне надоела вся эта болтовня. В следующий раз я прикажу вырвать язык всякому, кто заговорит со мной об Илис в подобном ключе. И тебя это тоже касается. Ты понял меня, Альберт?
        - Я прекрасно понял вас, ваше величество, - так же тихо ответил Альберт и низко поклонился.
        Возвращение в Эдес оказалось еще более приятным, чем ожидала Илис. Уже на второй день пребывания во дворце она получила целую стопку посланий от своих столичных знакомых. Оказывается, все те молодые люди, с которыми познакомил ее Марк, помнили ее и, едва прознав о ее возвращении, тут же поспешили выразить свою радость в связи с этим событием. И наперебой приглашали на обеды, ужины и танцы. Илис читала послания, умилялась и удивлялась тому, какой глубокий, оказывается, след успела оставить в памяти столичной молодежи.
        Имелось среди горы писем и послание от князя Рувато Слоока, написанное чрезвычайно просто, сдержанно, и вместе с тем как-то безлично. Содержало оно одни лишь общие фразы, и Илис почувствовала невольное разочарование. Сама не зная почему, она ожидала от Слоока чего-то большего. Кроме того, ей нужно было встретиться с ним, чтобы передать письмо от Хельмута, и она не знала, как это устроить: он никуда ее не приглашал и даже не упоминал о желании увидеться с ней. И Илис пошла на маленькую хитрость. Из стопки приглашений она выбрала одно, которое могла принять, не нарушая приличий - Илария Энгас просила ее посетить один из вечеров с музыкой и танцами, которые время от времени устраивались в ее доме. К девушке Илис могла пойти и без сопровождения, а это было немаловажно, потому что Марк в столице отсутствовал, и неизвестно было, когда он появится. Поэтому Илис написала сначала записку к Иларии, извещая, что с удовольствием принимает ее приглашение, а потом села за письмо к Рувато. Она старательно копировала принятый им официальный стиль, и лишь в конце сначала между делом сообщила, что у нее для него
имеется некое послание, а после намекнула, что, вероятно, вскоре возобновит визиты к знакомым, и одним из первых станет дом дюка Энгаса, по очаровательной дочери которого она особенно соскучилась.
        Илис отправила слуг с письмами и стала ждать, удастся ли ее маленькая хитрость.
        Но раньше, чем ей удалось увидеться с Слооком, ей пришлось встретиться с человеком, которого она никак не рассчитывала и даже не желала видеть. Совершенно неожиданно Барден сообщил, что разрешения увидеться с ней просил наследный принц Истрии Крэст Авнери - ее двоюродный брат, который так долго и безуспешно возглавлял охоту за ней сначала на истрийском архипелаге, а потом и на материке.
        - Крэст? - не поверила ушам Илис. - Просил вас о встрече со мной? Но откуда он знает… - она осеклась и уставилась на Бардена во все глаза. - Вы рассказали ему?
        - Написал, - спокойно ответил Барден. - И давно. И настоятельно просил его оставить тебя в покое. Я постарался внушить ему мысль, что ты для них не опасна… и что я отвечаю за тебя.
        - Ах вот как… и что, получилось внушить?
        Барден помолчал.
        - Не уверен. Но я добился от него обещания, что, пока один из вас - ты или он, - остается моим гостем, он не попытается причинить тебе зло.
        - Очень интересно, - поджала губы Илис. - Если я все еще являюсь для него таким пугалом, о чем он хочет говорить со мной?
        - Вот этого я не знаю. Так что передать ему?
        - Передайте, что я согласна, - поколебавшись, сказала Илис. Как это часто бывало, любопытство в ней одержало верх над осторожностью. - А где он сейчас?
        - В Эдесе, - сказал Барден и засмеялся, увидев, как вытянулось лицо Илис.
        Увидевшие Илис и Крэста вместе ни на минуту не усомнились бы, что перед ними - близкие родственники. У Крэста были такие же гладкие черные волосы и большие черные глаза, как у Илис, но тонкому лицу его недоставало живости, а в глазах не было задорного блеска. Он выглядел очень высокомерным, и внешнее впечатление полностью соответствовало истине. Насколько помнила Илис, он всегда драл нос, даже в детстве и юности. Крэст был старше Илис на семь лет, и до того дня, когда ей пришлось покинуть дом, она успела хорошо узнать его.
        Крэст, закинув ногу на ногу, сидел напротив нее, в кресле, где она привыкла видеть Бардена. Ноги у него были длинные, и сам он был длинный и тонкий. Его сухощавое сложение подчеркивал однообразный черный цвет одеяния, оживленный лишь блеском драгоценного медальона на груди. Илис стоило больших усилий сохранять спокойствие в его присутствии - столько воспоминаний пробудил в ней вид кузена.
        - Здравствуй, Илис, - Крэст заговорил первым, и заговорил на истрийском. - Ты, надеюсь, не забыла еще наш язык?
        - Разумеется, нет, - ответила Илис так же по-истрийски. - На память я не жалуюсь. Зачем ты хотел видеть меня?
        - А что, его величество император стал теперь твоей дуэньей? - проигнорировав вопрос, Крэст высокомерно задрал брови и чуть кивнул в сторону Бардена.
        На присутствии императора при разговоре с кузеном настояла Илис, и он сидел теперь у противоположной стены кабинета, углубившись в какую-то книгу. Несмотря на данное Крэстом «честное слово», Илис не слишком-то доверяла ему и не хотела оставаться с ним наедине. Барден охотно согласился выполнить ее просьбу, за что Илис ему была только благодарна.
        К разговору он то ли не прислушивался, то ли делал вид. Илис даже не знала, понимает ли он по-истрийски. Вполне возможно, что понимал прекрасно.
        - Я, кажется, задала тебе вопрос, - ядовито проговорила Илис. Великосветские маневры Крэста всегда действовали ей на нервы.
        - Мне, - с расстановкой ответил Крэст, задрав брови еще выше, - было любопытно поглядеть на знаменитую ученицу главного касотского колдуна. И, должен сказать, зрелище это меня не слишком впечатлило.
        - И только-то? - фыркнула Илис. - Ну, посмотрел, и что дальше?
        - А ты совсем не изменилась!.. Такая же дерзкая невоспитанная девчонка.
        - Ты тоже не изменился - такой же надутый высокомерный индюк. Что еще ты мне скажешь? Если ничего, то я, пожалуй, пойду, - она демонстративно приподнялась с кресла.
        - Погоди, - остановил ее Крэст, не дрогнув лицом и сохраняя свою знаменитую высокомерную мину. - Я хотел предупредить тебя, чтобы ты не чувствовала себя совсем уж в безопасности. Теперь я знаю, где ты, и, можешь быть уверена, глаз с тебя не спущу. Так что будь осторожна! Мой отец все еще желает видеть тебя в Истрии - в цепях, разумеется, как опасную бунтовщицу. Барден любезно сообщил мне, что ты под его защитой, и выдавать он тебя не намерен, но ты не сможешь вечно прятаться под его крылышком.
        Илис покосилась на Бардена. Даже когда Крэст упомянул его имя, он и бровью не повел. А впрочем, что это я? спохватилась Илис. Если его заинтересует разговор, он просто заглянет напрямую в голову к Крэсту. Или ко мне… хотя это уже не так приятно.
        - Благодарю за предупреждение, - с изысканной вежливостью сказала Илис. - Но ты уверен, что хватит терпения ждать, пока я прыгну тебе в руки?
        - Неужели ты собираешься всю жизнь прятаться за спиной у Бардена? Это так непохоже на тебя, сестренка.
        Крэст явно поддразнивал ее этим обращением «сестренка», но Илис оставалась невозмутимой.
        - Сколько я буду прятаться - это мое дело, - ответила она, подпустив в голос еще яду. - Теперь - все?..
        - Нет, не все. Помнишь тех двух оборванцев, с которыми ты из Истрии удрала? Где они?
        Илис искренне удивилась.
        - Чудной ты! Даже если б я знала, разве я сказала бы?
        - Лучше бы, право, сказала. Потому что я все равно их найду.
        - А они-то тебе зачем? - еще сильнее удивилась Илис. - Что они тебе сделали?
        Крэст поиграл желваками на бледных скулах и ответил:
        - Они обманули меня. Оба. А я обмана не прощаю.
        - О, Двенадцать! До чего ж вы все обидчивые! Тебе станет легче, если ты их поймаешь?
        - Надеюсь, да, - Крэст холодно улыбнулся. - Мои палачи скучают без работы, так что эти два негодяя придутся кстати. Эшафот по ним плачет. Я уже выяснил, что этот наглый ублюдочный князек Соло прошлым летом увез тебя в Наи. Но мне не удалось выяснить, как ты оказалась в Касот и где он сейчас? Может быть, расскажешь мне? А? - он почти лопался от холодной ярости, и Илис поняла, что оскорблен он, в самом деле, очень сильно. - А дружок его? Этот, со шрамом на паскудной морде? Он куда подевался?
        - Крэст, неужели ты всерьез ждешь от меня ответа?!
        - Ты мне страшно надоела, Лисси, - с плохо сдерживаемой яростью проговорил Крэст, сбросив, наконец, маску холодного высокомерия. Изысканное бледное лицо его исказилось. - Надоела! Ты, твои дружки и твои делишки. Из-за тебя я больше года, как идиот, мотаюсь по материку и рою носом землю, как какая-нибудь драная ищейка! Из-за тебя я не могу вернуться домой. Из-за тебя становлюсь на Латере посмешищем. Ненавижу тебя, Илис! Поэтому, будь уверена: я дождусь, когда ты хотя бы на минуту потеряешь осмотрительность. И я этой минутой воспользуюсь! Я бы и сейчас с удовольствием размазал тебя по стенке, если бы не твой… твой наставник. А твоих дружков я из-под земли достану и накромсаю их кусочками!
        Илис смотрела на него с удивлением. А она-то думала, что Крэст отличается хорошей выдержкой! Повышенные интонации истрийского принца привлекли и внимание Бардена. Он поднял голову от книги и внимательно разглядывал гостя, но пока никаких попыток вмешаться не делал.
        - Говоришь, я надоела тебе? - тихо сказала Илис. - А ты мне - не надоел? Ты же мне жить не даешь нормально! Ему, видите ли, целый год не удается вернуться на Латер! А я не была там семь лет! И родителей не видела семь лет! Между прочим, из-за твоего папаши! Так что молчи лучше!.. Что до моих «дружков», на твоем месте я бы трижды подумала, прежде чем разыскивать их. Потому что - как бы они тебя ломтями не напластали.
        - До сих пор у них это не очень-то получалось, - зло сощурившись, отпарировал Крэст.
        - До сих пор они не очень пытались. Крэст, я не вижу смысла продолжать этот пустой разговор. Мне уже лично все ясно. При случае я передам от тебя привет Грэму и Роджеру. А теперь прошу тебя удалиться, если только у тебя нет никаких дел к его величеству.
        - Никаких, - ответил Крэст, переходя на всеобщий язык. - С его величеством императором мы уже все обговорили.
        Он встал. Встал и Барден, отложив в сторону книгу. Илис, у которой не было никакого желания провожать кузена ласковыми словами, осталась сидеть.
        - Ну спасибо вам! - накинулась Илис на Бардена, когда они остались вдвоем. - Устроили свиданьице!
        - Я думал, - медово улыбаясь, проговорил Барден, - что ты все-таки будешь рада видеть родственника.
        - Знаете, где я видала таких родственников? У Борона в палатах! Он гоняет меня, как лису, а его люди так вообще меня чуть было не угробили!
        - Насколько я знаю, это именно ты их чуть не угробила. Ведь мы говорим о происшествии в Обооре, не так ли?
        - Да ну вас! - Илис в сердцах швырнула в него подвернувшуюся под руку подушку с кресла. Засмеявшись, Барден ловко поймал ее и положил рядом с собой. - Признайтесь уж честно, что сами хотели поразвлечься. Вы ведь понимаете по-истрийски, не так ли?
        - У меня много талантов, но знание истрийского языка в их число не входит, - ухмыльнулся Барден. - У твоего брата, однако, не слишком прочная защита!.. А он настолько кипел негодованием, что совершенно не контролировал мысли. Сумбур в них царил полный, но все же разобрать кое-что было можно…
        - Я так и знала! Так и знала! Вы опять подслушивали мысли! А я - у меня вы тоже в голове копались?
        Барден покачал головой.
        - Однажды я дал тебе слово, что не стану применять к тебе ментальную магию. Помнишь? В самом начале знакомства. У меня есть дурная привычка - держать свое слово до конца.
        - Все-таки, у вас всех нездоровая зацикленность на честном слове, - сказала Илис, с размаха падая в кресло. - Но иногда это приходится очень кстати.
        Маленькая хитрость с князем Слооком себя оправдала. Правда, только ступив в дом Энгасов и окинув взглядом собравшихся гостей, Илис на краткий миг испытала разочарование: Слоока среди них не было. Первым ее порывом было немедленно уйти, но она сдержала себя. Такой поступок был бы настоящей глупостью. В конце концов, она пришла отнюдь не из-за одного Слоока, да и какое ей до него дело? Илис осталась и включилась в веселый разговор Иларии с другими девушками.
        И ее терпение - или, вернее, ее выдержка, - было вознаграждено. Слоок появился с большим опозданием, уже когда Илис и думать про него забыла. Едва успев поздороваться со знакомыми, он направился к ней.
        - Сударыня! - сказал он, целуя Илис руку и при этом глядя ей в глаза. Волосы его за зиму несколько отросли и красиво вились надо лбом, но на бледных щеках по-прежнему не было румянца. - Вы снова среди нас! Могу ли я верить своим глазам?
        - Можете, - ответила Илис и бесцеремонно отняла руку. По ее мнению, Слоок удерживал ее пальцы дольше, чем того требовал поцелуй. - Я - не наведенная галлюцинация и не иллюзия, не опасайтесь. У меня для вас есть кое-что, - из-за широкого пояса она извлекла сложенное узкой полоской письмо Хельмута Клингманна и протянула его собеседнику. - Вот, возьмите. Это от вашего кузена.
        - От Хельмута? - удивился Слоок, принимая у нее письмо, но не спеша его разворачивать. - Где же вы его нашли?
        - В Северной, - небрежно сказала Илис и в течение нескольких секунд наслаждалась видом вытянутой физиономии князя. - Но вы прочитайте, герр Слоок, ваш кузен наверняка все обстоятельно изложил в послании.
        - Если позволите, с этим я повременю, - медленнее, чем обычно, сказал Слоок, пряча письмо в манжету. - Сейчас мне было бы гораздо приятнее побеседовать с вами, пока ваш сердитый кавалер оставил вас покое. Наше знакомство так неожиданно и скоро прервалось…
        - Не по моей вине…
        - Разумеется, нет. Я был нездоров тогда… это со мной случается, - добавил он.
        - Как и со всеми нами.
        - Надеюсь, нет. Так вы не откажете мне в беседе?
        - Если только вы не станете говорить о политике.
        Слоок засмеялся и сказал:
        - О политике - ни слова. Обещаю.
        Эта беседа оказалась первой в целой череде их бесед. Незаметно и очень постепенно, Илис начинала симпатизировать Слооку. А поймав себя однажды на этой симпатии, очень удивилась. Слоок был не из тех людей, которые ей нравились. От него за лигу разило светскостью высшего разряда, а от отточенности его манер у Илис сводило зубы. Одевался он с известной долей небрежности, которая придавала его туалету еще больше шика. Хельмут не зря назвал кузена «столичным кавалером» - он таким и был, светским львом до мозга костей, похлеще Крэста, только без его высокомерия. Манера же его говорить, сильно растягивая слова, вызывала у Илис нервную зевоту. Даже зная, что он ничуть не виноват, она ничего не могла с собой поделать. И он все время на что-то намекал, причем с каждой встречей доля намеков в его речах увеличивалась. Его намеки Илис страшно не нравились: за ними ей мерещились нездоровые денежно-политические махинации, которые постепенно становились для нее все более ясными. Слоок явно не знал, куда девать свое пресловутое богатство, и развлекался тем, что снабжал деньгами и оружием медейских аристократов,
которые изо всех сил пытались отстоять независимость королевства. Говоря о его политической неблагонадежности, Марк был полностью прав, хотя и не располагал точными сведениями…
        Посвящая, пусть и намеками, Илис в свои дела, Слоок страшно рисковал. Отчаянности, несмотря на его холодный и сдержанный вид, ему было не занимать. Ведь Илис была воспитанницей самого императора, а значит, логично было предположить, что она лояльно к нему настроена. Шепни она Бардену пару слов, нелояльный князь тут же оказался бы в подземелье, в заключении. Он это понимал, и она понимала, что он понимает, а поэтому шептать не спешила. Она только все сильнее злилась, что Слоок ставит ее в двусмысленное положение и как бы призывает ее сделать выбор: быть с императором или с мятежниками (поскольку он явно был не один такой нелояльный). Только Илис никак не могла понять, зачем ему это нужно, - чтобы она выбирала? Разве только мятежникам не хватало в своей компании магика… Но Илис уже твердо решила не вмешиваться в политику, и поэтому ей приходилось разыгрывать из себя набитую дуру и делать вид, что она ничего не понимает.
        Но, увы, она слишком остро чувствовала, что несмотря на все ее усилия сохранять нейтралитет, политическое болото все сильнее засасывает ее. Она все еще была очень привязана к Бардену, но и дружеское расположение ее к князю Рувато Слооку возрастало день ото дня. Пока Илис удавалось худо-бедно балансировать между ними, но она не сомневалась, что придет день, когда эти двое столкнутся в открытую. И, если она к тому моменту не решит твердо, чью сторону ей принять, и будет продолжать колебаться посередине, ее просто раздавят. Впрочем, оставался еще один выход - заранее распрощаться с обоими. Но тогда Илис вспоминала про Крэста и понимала, что выход этот ее совершенно не устраивает.
        Глава 5
        На вид пленному было лет двадцать пять. Черные волосы беспорядочными грязными прядями спадали на смуглое скуластое лицо. Густые, сросшиеся на переносице брови и черная щетина на щеках придавали довольно красивому, в общем-то, лицу угрюмое и непримиримое выражение. Руки пленника были связаны, а одежда изорвана и залита кровью, и неудивительно: молодой человек был единственным выжившим в отряде, разбитом накануне под Рексией. И стоило как следует поблагодарить Рондру за подобное везение, поскольку Барден хорошо знал, кого его людям удалось взять в плен. Это было действительно настоящее, редкостное везение, ведь на одежде пленника не оставалось никаких нашивок или знаков отличия. Барден ясно видел, как это было. Когда положение отряда стало безнадежным, его командир своей рукой спорол все нашивки и снял с себя все, что могло бы обнаружить перед врагами его статус. Он рассчитывал умереть вместе со своими солдатами неузнанным. Его задумка, возможно, и удалась бы, не окажись поблизости Бардена, который легко вычислил его.
        - Ваше высочество, - позвал Барден вполголоса, склонившись над пленным. - Ваше высочество, вы в сознании?
        Пленный открыл глаза. Глаза его были прекрасны: большие, черные, наполненные неугасимым внутренним огнем, в частоколе длинных прямых ресниц. Сейчас они были подернуты дымкой боли и смотрели на Бардена с настороженностью и недоумением.
        - Как вы назвали меня? - едва слышно спросил он на всеобщем языке с сильным медейским акцентом. - Кто вы?
        - Я назвал вас «ваше высочество», - тихо, но отчетливо выговаривая слова, сказал Барден. - Потому что знаю, кто вы такой. Вы - принц Дэмьен Кириан, так что можете не притворяться. Что до меня, то мое имя, полагаю, вам очень хорошо известно. Я - Барден.
        Медейский принц чуть заметно вздрогнул, услышав это знакомое ему прозвище.
        - О да, - сказал он, глядя на Бардена в упор.
        Нужно отдать ему должное - он никак не показал свой страх или тревогу. Барден мысленно поаплодировал ему, почувствовав, как усилием воли принц мгновенно захлопнул внутренние «створки». Ради любопытства Барден слегка ткнулся в них - это была стена, но стена не монолитная, а сложенная из хорошо притертых друг к другу камней. Он усмехнулся. Работать с ним будет трудно… но возможно.
        - Я восхищаюсь вашим мужеством, принц, - светским тоном продолжал Барден. - Но, признаться, очень рад, что ваша задумка не удалась. Если бы вы погибли, как собирались… это было бы очень, очень печально.
        - Боюсь, и от живого вам будет от меня немного пользы, - принц Дэмьен говорил очень тихо - раны, усталость и нервное напряжение истерзали его, - но четко и с достоинством, как будто был на светском приеме. - Я не смогу сообщить вам ничего любопытного.
        Разумеется, он думал, что его станут допрашивать, и заранее приготовился вытерпеть все муки, которые выпадут на его долю. Но у Бардена имелись на его счет другие планы.
        - А я не стану вас ни о чем спрашивать, - сообщил он небрежно. - Я лучше спрошу кое-что у вашего… отчима.
        - Тео не пойдет ни на какие сделки с вами, - мгновенно отреагировал принц, и Барден снова восхитился его выдержкой и быстротой ума, на которую никак не повлияло его прискорбное состояние.
        - Поживем-увидим, принц.
        С этими словами Барден выпрямился и отошел в сторону. Жестом он подозвал к себе командующего северной группой войск, тана Арона, который терпеливо дожидался поодаль окончания разговора. Тан был очень озабочен свалившей на него ответственностью и не совсем отчетливо знал, что ему делать с таким важным пленником.
        - Нашего пленника нельзя оставлять в лагере, - обратился к нему Барден, и тан согласно - и с видимым облегчением - кивнул. - Необходимо отконвоировать его в надежное место. Причем сделать это тайно! До поры, до времени медейцам не нужно знать, что их принц у нас. Пусть думают, что он мертв.
        - Куда ваше величество прикажет доставить пленника?
        Думал Барден недолго. Самый хорошо укрепленный форт королевства находился довольно далеко от нынешнего их местоположения, но он был наиболее надежным из всех. Медейцы ни за что не смогли бы пробиться к нему.
        - В Северную, к Риттеру, - коротко и решительно сказал Барден.
        - Но, ваше величество, это очень далеко, - в сомнении сказал тан Арон, взяв себя за подбородок.
        - Вот именно. Далеко для нас, а для медейцев - еще дальше. Разумеется, понадобится хорошая охрана, для нее следует выделить лучших людей. При этом, с головы пленника не должен упасть ни один волос. Ни бить, ни мучить, ни допрашивать его с применением жестких методов я не разрешаю - это касается как ваших людей, тан, так и людей герра Риттера. Впрочем, я вообще допрашивать его не разрешаю - до моего особого распоряжения.
        Тан Арон с пониманием посмотрел на него.
        - Вы хотите предъявить ультиматум Тео Тиру?
        - Пожалуй. У меня нет особой уверенности, что из этой затеи что-нибудь выйдет, но все же наследник трона - не абы кто. Тео не сможет полностью проигнорировать наше послание.
        На самом деле, Барден отнюдь не был уверен в уязвимости медейского короля в том, что касалось наследника трона. Король и его пасынок-принц не питали друг к другу родственной любви. Они не находилось в открытой конфронтации, но смерть одного из них ничуть не огорчила бы второго. Если же говорить о политической стороне их отношений, то особую неприязнь Тео Тира принц Дэмьен заслужил тем, что закрывал дорогу к трону своей сестре, родной дочери короля. Какими были отношения наследного принца и ненаследной принцессы, оставалось только догадываться, но королю принц откровенно мешал.
        Однако, попытаться надавить на этот рычаг имело смысл, и Барден не собирался упускать выпавшего ему шанса. Говорили, что Тео Тир в своем роде - благородный и принципиальный человек, и, кто знает, вдруг он решится вытаскивать своего ненавистного наследника из плена любой ценой?
        Поэтому, вернувшись в свой шатер, Барден первым делом принялся за составление двух посланий: одно из них было адресовано медейскому королю Тео Тиру, второе - командующему Северной крепостью герру Риттеру. Подобные письма Барден до сих пор предпочитал писать собственноручно, не признавая секретарей. Как магику, ему еще в процессе обучения было внушено почтение к письменному слову, и до сих пор он вкладывал в начертание каждой буквы особый смысл. Смысл этот мог оставаться неясным адресату, но Бардену было достаточно и того, что для него самого письменная речь имела большое значение и большую силу. То же он беспрестанно внушал и Илис.
        Запечатав оба письма своей личной печатью и отложив их в сторону, Барден сгорбился, уперев локти в колени, на раскладном походном стуле и задумался. Как бы то ни было, пленение медейского принца - серьезная возможность кардинально переломить ход войны. В последние месяцы Барден уже не был так незыблемо уверен в том, что делал. Медейцы оказались слишком уж крепким орешком, и вот уже почти два года касотские войска топтались вдоль границы, практически не продвинувшись вглубь страны. Бардену удалось прибрать к рукам только долину Северных Ветров, но и в ней не прекращались бои - медейцы не желали так просто отдавать свои земли. Война шла слишком уж тяжело. Раньше, лет десять назад, Барден получал бы только удовольствие от столкновения с сильным и неподатливым противником, но ныне временами он начинал чувствовать усталость и раздражение. Бывали минуты, когда ему даже хотелось кончить все как-нибудь разом. Но кончить войну можно было одним лишь способом: добиться от медейцев признания их поражения, но рассчитывать на это при нынешнем положении дел не приходилось. Свернуть же военные действия со своей
стороны Барден, разумеется, не мог.
        Он пытался вовлечь в войну магиков, но особых успехов не добился. Магиков было слишком мало. Кроме того, в ближнем бою, в свалке, они были слишком уж уязвимы: опыт доказывал, что при численном перевесе меченосцев меч разит куда вернее и быстрее, чем заклинания. Следовало постоянно заботиться о том, чтобы держать магиков на безопасном расстоянии от противника - а это было неудобно, поскольку у их заклинаний имелся радиус действия, и поделать с этим уж ничего было нельзя. Барден добился лишь одного: в стане противника стали набирать силу слухи о том, что ряды касотцев кишмя кишат колдунами, и спасения от них практически нет. Слухи эти немного порадовали Бардена. Хоть какое-то смятение удалось внести в храбрые души медейских вояк… Но в остальном, на полях сражений магики оказались бесполезны, и Барден оставил их в покое, предоставив им заниматься своими магическими делами.
        Теперь, заполучив в свои руки медейского принца, он рассчитывал на то, что Тео Тир ради спасения наследника трона, окончательно откажется от долины Северных Ветров и некоторых прилегающих к ней земель, а так же отведет свои войска вглубь страны. Плохо, что Тео, мягко говоря, недолюбливает пасынка. Еще хуже, что он совсем не дурак, и понимает - сделанная им уступка будет первой, но не последней, и одной долиной противник не удовлетворится. Вот если бы на троне сидела королева Даньела, женщина красивая, но поразительно простодушная… все могло бы быть по-другому. И зачем ей нужно было выходить замуж за своего главнокомандующего?
        В чем-то Барден даже симпатизировал Тео. Не очень знатный, отнюдь не богатый, прямолинейный и жесткий, он с головокружительной быстротой поднялся от младшего офицера до главнокомандующего медейской армией - и в этом качестве попал в поле зрение королевы Даньелы. Вскоре тридцатилетний главнокомандующий стал королем, и за одно это быстрое и умное возвышение он заслуживал уважения. Но, по мнению Бардена, Тео был слишком уж жeсток и упрям - больше солдат, чем политик. Ему не хватало гибкости в мыслях и поступках. Впрочем, ведь и сам Барден предпочитал всегда идти напролом и терпеть не мог обходные маневры. Они двое, пожалуй, стоили друг друга.
        Подумав о Тео, Барден вспомнил и о Даньеле, и усмехнулся. Он вспомнил, как двадцать лет назад министры уговаривали его посвататься к медейской, - тогда еще вдовствующей, - королеве, и заполучить в придачу к своей императорской короне еще и корону медейскую. Тогда он не последовал их советам… может быть, напрасно? По крайней мере, без одной войны он мог обойтись. Но что он тогда стал бы делать, чем занял бы свое время? Развязал бы другую войну, вот и все. Себя и свой ненасытный нрав Барден знал. Покоя он никогда не искал. И его никогда не удовлетворяло то, чем он уже обладал. Амбиции его привели к тому, что идея объединения западных материковых королевств под властью одного человека уже много лет не выходила у него из головы.
        И, разумеется, властителем этой фантастически-огромной западной империи он видел себя.
        Большую часть пути Дэмьен проделал в повозке, поскольку раны не позволяли ему ехать верхом. Дорога была на удивление гладкой, но никакого удовольствия от путешествия он не получил. Колеса повозки заунывно скрипели, раны жгли огнем, нещадно ломило стянутые веревкой руки, - раны ранами, а освобождать от пут его не спешили. В глазах было темным-темно от касотских плащей, а в тяжелой голове гудели и бились мысли, от которых впору было взвыть волком. Вспоминая последние минуты сражения, Дэмьен страшно жалел, что вместо нашивок не полоснул кинжалом по горлу - так было бы вернее. Шансов выйти из окружения все равно не было, но он, дурак, понадеялся погибнуть в бою - и вот что вышло. Все его солдаты и друзья мертвы, а он жив, да к тому же стал козырной картой в руках касотского венценосного колдуна. И везут его теперь на север империи, а к отчиму уже, вероятно, летит письмо с ультиматумом. Дэмьен зажмурился и отчетливо представил сцену: вот Тео ломает императорскую печать с мертвой головой, пробегает глазами послание… сначала он бледнеет до синевы, потом медленно багровеет. В ярости рвет бумагу в клочья
и, хрипя, сыплет отборными ругательствами. И, уж конечно, призывает самые страшные проклятия на голову пасынка. А может, он не ругается яростно и хрипло, а, наоборот, в леденящем молчании поджимает губы и вперяет в пространство неподвижный взгляд холодных серых глаз. Никто не знает, в какую сторону перекосит в следующий раз вспыльчивый нрав Тео. Но, скорее, он все-таки ругается по-черному…
        Ни о чем другом, кроме гнева отчима, Дэмьен старался не думать, но мысли сами лезли в голову. Что королевский гнев? Гораздо страшнее смерть друга. Ив, дружище, близкий, как брат - неужто он тоже мертв, как и все остальные? Они сражались плечом к плечу, но битва их развела. Ива оттеснили в сторону, стена черно-серых плащей и мелькание клинков скрыла его от глаз Дэмьена, и тот не видел, что было дальше. А потом он сам потерял сознание и упал, успев напоследок подумать: ну, вот и все.
        Но это было далеко не «все». Во всяком случае, не для Дэмьена.
        Ехавший с конвоем касотский лекарь на каждом привале тщательно, с вниманием, осматривал раны принца. Свое дело он знал хорошо, а говорил мало, и в основном - по делу. На всеобщем он разговаривал с сильным каркающим акцентом, путал слова, и Дэмьен не всегда понимал его. Но все же лекарь сумел внушить пациенту, что раны заживают хорошо, и вскоре принц будет совершенно здоров. Он давал Дэмьену пить темное тягучее пойло из маленькой бутылочки, и Дэмьен безропотно проглатывал вонючую гадость. Может быть, и лучше было бы умереть, но, раз уж не вышло, надо собраться с силами и жить дальше. Касотский желтоглазый колдун пообещал, что допрашивать его не будут, но Дэмьен не слишком верил его словам. Только безумец мог бы довериться касотскому императору! Дэмьен же склонен был полагать так: пока не будут, но, если Барден и Тео не договорятся на его счет, допросы не заставят себя ждать. Касотские же палачи, говорят, редкостные умельцы. Дэмьен не очень рассчитывал на то, что по дороге ему удастся сбежать, - его слишком хорошо охраняли, - и поэтому заранее готовился к худшему.
        Пережить допросы он и вовсе не надеялся, а потому запрещал себе думать о матери, сестре и невесте, которых, скорее всего, никогда уже не увидит.
        На протяжении всего пути касотские солдаты и офицеры из конвоя обращались с Дэмьеном подчеркнуто почтительно, но глаз с него не спускали и веревки не ослабляли, особенно когда он с повозки перебрался в седло. Ехали все больше какими-то безлюдными окольными тропами, стараясь не привлекать к себе внимания. Вокруг бушевал май, готовый вот-вот перетечь в нежаркое, спокойное северное лето. Может быть, мое последнее лето, напоминал себе Дэмьен и крутил головой по сторонам, и дышал полной грудью, стараясь впитать в себя как можно больше этой кружевной, зеленой, пенной прохлады.
        Конечной целью путешествия оказался большой, хорошо укрепленный форт, черной мрачной громадой нависавший над окрестными деревнями. По прикидкам Дэмьена, он мог бы вместить в себя до тысячи солдат, и не оказаться при этом переполненным. Но стоявший внутри гарнизон оказался гораздо меньше тысячи. Поскольку глаза Дэмьену почему-то не сочли нужным завязать, он очень внимательно смотрел по сторонам, и хорошенько запоминал увиденное. Не то чтобы в его положении это могло пригодиться, но - на всякий случай, по привычке. Человек четыреста, решил Дэмьен, а может, и того меньше. В более многочисленном гарнизоне здесь не было нужды, линия фронта проходила слишком далеко.
        Встретил важного пленника лично командующий крепости. Был он высокий, седой, обрюзгший, уже почти старик. Он взял из рук конвойного офицера послание императора, неспешно прочел его и тут же впился в Дэмьена маленькими колючими глазками.
        - Ваше высочество, значит, - проговорил он грубым каркающим голосом и добавил с явной насмешкой: - Не думал, что выпадет мне такая честь. Рад знакомству.
        - Не могу сказать того же самого о себе, - отозвался Дэмьен.
        - Ничего страшного. Мы с вами будем редко видеться. Но пробыть вам у нас придется долго, так что чувствуйте себя как дома.
        Словно желая подчеркнуть его слова, для начала Дэмьену позволили вымыться, что страшно его удивило. Но отказываться от такой чудесной возможности вернуть себе человеческий вид он не стал. Ему даже дали новую чистую одежду взамен его изорванной и заскорузлой от грязи. Из старого оставили только сапоги, чему Дэмьен тоже сильно удивился - он-то полагал, что пленным сапоги не положены. Встречали его как поистине дорогого гостя, разве что не устроили в его честь пир. Но на этом, то есть на ванной и на свежем платье, все хорошее закончилось. Еще через час он оказался в тюремной камере, в первом в своей жизни каменном мешке, в цепях, холодными кольцами охватывающих его запястья. Камера располагалась в одном из нижних ярусов форта, куда не проникал дневной свет, и Дэмьен мысленно попрощался с солнцем. В отчаяние, впрочем, впадать было еще рано. Предстояло набраться терпения и дождаться ответа от Тео - только его решение окончательно определит судьбу пленника. И Дэмьен собрал волю в кулак, скрутил в себе отчаяние и стал ждать. Но время тянулось неимоверно долго, Тео молчал, и день ото дня на душе у принца
становилось все чернее.
        В одну сторону послания приходилось передавать через Илескара, поскольку и он, и Рувато почти неотлучно пребывали в Эдесе, а Илис вслед за императором носило по городам и весям. Лаборатория Илескара была хорошо ей знакома, и поэтому она сбрасывала ему письма через портал, а Рувато уж заходил за ними сам. Обратная переправка проходила не так гладко. Случалось, что письмо для Илис, с большим опозданием, приходило в целом ворохе корреспонденции для Бардена - а эта корреспонденция переправлялась уже через длинную цепочку храмов Гесинды. Каждый раз Илис обмирала: Рувато никогда не осторожничал и писал, что ему в голову взбредало. Распечатай и прочти Барден его письмо, он, вероятно, узнал бы много нового, - такого, что ему отнюдь не понравилось бы… Но Барден был очень внимателен. Несмотря на то, что в день ему приходилось просматривать десятки писем, он сразу выделял взглядом характерный мелкий почерк Слоока и его родовую печать с башней и ключом, и с неизменной усмешкой передавал послание Илис.
        - Что вы так улыбаетесь? - каждый раз начинала нервничать та.
        - Просто радуюсь, что у моей воспитанницы появился, наконец, ухажер, - немедленно приняв серьезный вид, отвечал Барден, но в глазах у него продолжали мерцать насмешливые желтые искры.
        - Бросьте вы - ухажер!..
        - Как?! Разве это не любовные послания? - совершенно искренне изумлялся Барден, и Илис с трудом сдерживала желание запустить в него чем-нибудь тяжелым. - О чем же тогда он пишет так часто?
        - Не ваше дело!.. - фыркала Илис и уходила, задрав нос.
        В скобках нужно заметить, что она совсем распустилась и временами вела себя с наставником откровенно дерзко. Ей все сходило с рук. Барден слишком явно получал удовольствие от ее дерзкой колючести и поощрял ее стремление к независимости. Он почти полностью отказался от мысли сделать из Илис светскую даму, лишь иногда указывал ей на необходимость помнить, что кроме мужских туалетов, на свете существуют еще и женские платья. Гардероб Илис уже значительно обогатился, и поэтому иногда она охотно доставляла наставнику маленькие радости, по вечерам появляясь перед ним в платье, а не в штанах и сапогах.
        Еще Илис получала письма от Марка, но приходили они гораздо реже. Писал их Марк «по случаю» и, бывало, они подолгу не могли найти адресата, потому что на месте Илис, как уже говорилось, не сидела, а сообщить свое местонахождение на настоящий момент не всегда было возможно.
        Писал Марк в основном о войне, ничего другого вокруг себя он просто не видел. С наступлением тепла военные действия возобновились с новой силой, принц по самые уши погряз в кровавом болоте войны, и ему это, кажется, нравилось. Во всяком случае, в глазах Илис он не походил на человека, который через силу тащит наваленную на него непосильную ношу. Правда, он писал скупо и короткими фразами, но на жизнь не жаловался. Пару раз в его письмах Илис обнаружила поразительные по описательной силе батальные сцены, что заставило ее задуматься - неужели в Марке пропадает сочинитель? С описательным даром дела у него вроде бы обстояли еще хуже, чем у нее. Неужели близость опасности действует на него так живительно?.. Илис не могла припомнить, чтобы зимой замечала в нем поэтические наклонности. Впрочем, может быть, они проявлялись на расстоянии.
        К маю князь Рувато Слоок умудрился-таки сделать Илис если не соучастницей своих антиимперских махинаций, то сочувствующей - уж точно. Читая его письма, она, правда, старалась как можно скорее проскакивать те части, где Рувато с присущей ему великосветской многословной небрежностью описывал очередную сомнительную аферу, но в голове у нее против воли все же что-то застревало. Хорошо, что Барден дал слово не заглядывать в ее мысли, иначе она, сама того не желая, сдала бы Слоока и его приятелей с потрохами. А среди его приятелей числилась, между прочим, некая дюкесса Карлота Шлисс, не много - не мало - родная сестра императора… Впрочем, родственница Бардена Илис как раз и не волновала. Беспокойство у нее вызывал Рувато. Однажды, полагала она, он доиграется и засыплется на какой-нибудь из своих махинаций. Переубедить его, однако, было нереально. В этом Илис убедилась после нескольких попыток. Ей оставалось только помалкивать и надеяться, что «пронесет». Счастье еще, что ей самой удавалось держаться в стороне от деятельности Рувато и компании.
        Увы, счастье длилось недолго.
        Целый месяц они жили в Акирне, когда однажды майским вечером Барден, переворошив гору своей корреспонденции, вручил Илис очередное письмо. Она прочла его, уютно устроившись в тихом уголке кабинета. Вечер был совершенно мирный, в небе догорала заря, и света как раз хватало, чтобы разобрать вычурные бисерные строки. Несмотря на разлитое в сумеречном воздухе спокойствие, под конец чтения волосы у Илис на голове зашевелились. Она поняла, что Слооку надоела ее выжидательно-отстраненная позиция, и он решил проверить ее на прочность. Да проверить по-хорошему, как следует, не стесняясь сломать!..
        - У! - тихонько сказала возмущенная Илис себе под нос. Вот бы схватить его за белобрысый чуб и оттаскать хорошенько! - Это как же ты меня подставляешь, негодяй!
        - Что ты сказала? - сидевший тут же, в кабинете, Барден чутким ухом уловил ее невнятное бурчание и поднял голову от своих бумаг.
        - Ничего, - торопливо заверила Илис и стала перечитывать возмутившее ее место.
        После столь любимых Рувато светских экивоков в письме было следующее:
        «Зная ваш талант держать язык за зубами, Илис, рискну обратиться к вам с важной просьбой. Уверяю, что это дело имеет для меня - и для всех нас, не говорю уже об империи - огромное значение. Никто, кроме вас, не сможет помочь нам, ибо никто не приближен к императору, и никто не осведомлен о его делах так, как вы…»
        А как же Альберт Третт? сердито подумала Илис. К герру Третту он, небось, не стал рисковать обращаться с просьбой, а? Не по зубам?.. Нашел тоже - осведомленную…
        «Вы, может быть, не знаете, что несколько недель назад в бою был пленен медейский принц Дэмьен Кириан, местонахождение которого ныне держится в тайне. Я говорю «не знаете», поскольку сведения об его пленении широко не распространены, но ко мне поступили из надежного источника. До недавнего времени полагали, что принц - единственный уцелевший в битве, но это не так - и это тоже мало кому известно. Я достоверно знаю, что еще один человек остался жив, - друг и соратник принца, служивший под его началом медейский офицер, дюк Ив Арну. Недавно дюк Арну обратился ко мне за помощью, оказать которую я, увы, не в силах. Он намерен выяснить, где держат принца, и будет благодарен за любые сведения, которые могли бы помочь ему в поисках. Я взял на себя смелость направить дюка к вам, Илис, дав ему, возможно, не слишком обоснованную надежду на вашу помощь. Он обрисует вам ситуацию более полно, меня же прошу простить за те обрывочные сведения, которые я изложил в письме. Дюк Арну - надежный человек; о вашей близости к императору он не знает, решайте сами, ставить ли его в известность.»
        Нет, Слоок, несомненно, был сумасшедшим: писать подобные вещи открытым текстом!.. На психов, напрочь лишенных инстинкта самосохранения и стремящихся к самоубийству, Илис везло невероятно. По Слооку давно плакала плаха; он торопился убиться сам и тащил за собой Илис и несчастного медейского дюка, которого послал прямиком в логово императора, не предупредив! И дурак же будет этот дюк, если явится…
        Но что Рувато с ней-то делает! На что ее толкает! Взволнованная Илис скомкала письмо на коленях, борясь с желанием сию минуту пойти и бросить его в камин. Сжечь его, разумеется, необходимо, но не здесь и не сейчас, не при Бардене, и не в остывшем камине.
        Ладно, сказала себе Илис. Может быть, мне повезет по-настоящему, дюк окажется человеком разумным и не явится ко мне за помощью. Уж он-то должен понимать, на какой риск идет? Впрочем, ему ведь ничего не сказали про императора…
        Илис так погрузилась в размышления, что не сразу заметила, как в комнате стемнело, и как в воздухе засветились полосы бледного магического огня. Спохватившись, он подняла голову и встретилась взглядом с Барденом. Уже минут десять он сидел, подперев кулаком голову, и с любопытством в желтых глазах глядел на нее. Илис смешалась и стала расправлять и разглаживать письмо.
        - В чем дело? - поинтересовался Барден. - У тебя такое лицо, как будто ты уксуса хлебнула. Неприятные новости?
        - Да, - поспешно ответила Илис. - Неприятные, даже очень. Рувато пишет, что снова дает о себе знать рана.
        - Это не шутки, - очень серьезным тоном сказал Барден. - Твоему другу нужно лучше беречь себя.
        - Я напоминаю ему об этом в каждом письме, - заверила Илис, ломая голову, притворна ли его серьезность или нет.
        - Я знал старого князя, - заявил вдруг Барден. - Достойный был человек, приятно вспомнить. Сын его, кажется, совсем в другом роде. Говорят, он теперь едва ли не первый законодатель мод у столичной молодежи?
        - Насчет этого не могу сказать, я не знаток моды. Но почему бы и нет? После ранения развлечений у Рувато осталось не так уж много.
        - Да, судьба распорядилась не слишком справедливо, - довольно равнодушно кивнул Барден. - Офицером он раньше был толковым, как мне говорили.
        Илис не хотелось развивать эту тему, и разговор сам собой увял. Увы, покончить так же быстро и просто с разнообразными мыслями не получалось. Не прекращая думать о возможном скором визите медейского дюка, Илис нервничала. Успокаивало одно: когда - и если - он явится в акирнский дом Бардена, то вряд ли на нем будет написано, кто он такой есть. Но лучше бы уж уехать из Акирны поскорее!.. Обходными вопросами Илис попыталась выяснить у Бардена, когда тот собирается покинуть город. Ответ был удручающим: Барден планировать оставаться на месте до конца лета. По боевым позициям он прекрасно путешествовал через порталы или верхом, если ему хотелось «размять кости». При этом он все чаще настаивал на том, чтобы Илис оставалась в доме, дожидаться его возвращения.
        Целую неделю после того, как было получено злосчастное письмо от Слоока, ничего не происходило, и Илис успокоилась. А когда Барден вместе с Альбертом очередной раз отбыл по делам, оставив ее в доме за хозяйку, она вовсе воспрянула духом. Теперь она не ждала никаких неприятностей. Ей даже стало любопытно, последуют ли за письмом, наконец, какие-нибудь события или нет.
        В отличие от того дома, что принадлежал Бардену в Сореказе, в акирнском имелись слуги. Целых двое. Алина, - молоденькая, но при этом, как ни странно, крайне молчаливая девушка, - прибиралась в доме, стряпала еду и мыла белье. Пожилой, худощавый и осанистый Грегор был кем-то вроде дворецкого. В основном, его обязанности сводились к тому, чтобы встречать посетителей, отпирая им дверь. Учитывая, насколько редко в доме императора появлялись гости, работой он перегружен не был. Илис вообще решительно не понимала, зачем Барден держит старика; но это, разумеется, было не ее ума дело. Ей было достаточно того, что слуги скрашивали ее одиночество. Алину, несмотря на ее молчаливость, все-таки удавалось время от времени втянуть в разговор. О том, кто такой на самом деле ее хозяин, она не знала, полагая Бардена просто богатым магиком с некоторыми причудами. Такого же мнения придерживался и Грегор. Оба, и старик, и Алина, знали Бардена под именем Эмиля Даниса, чему Илис сильно удивлялась. Она все как-то не могла привыкнуть к тому, что почти все до единого в королевстве - и вообще на материке, - прочно позабыли
имя касотского императора всего за каких-то двадцать восемь лет его правления. Впрочем, тут вообще было много неясных моментов, о которых Илис старалась не думать.
        Оставаясь одна, она завтракала в столовой, но не за длинным парадным столом, а за маленьким столиком, который по ее просьбе поставили рядом с одним из окон. Отсюда открывался прекрасный вид на улицу, так что Илис за трапезой могла с удобством наблюдать за кипеньем городской жизни. Это было плохой заменой утренней застольной беседе с Барденом (который в Акирне вдруг переменил привычки и стал завтракать и даже иногда ужинать дома), но - хоть какое-то развлечение. Одиночество было противопоказано Илис.
        В дождливые дни улицы пустели, а через залитое водой стекло ничего нельзя было разглядеть. Тогда Илис начинала киснуть, у нее пропадал аппетит, и она сильно жалела об отсутствии поблизости Бардена или хотя бы Марка.
        В одно такое утро Илис сидела у окна, грустила и уныло крошила недоеденную булочку. Дождь, судя по затянутому серыми облаками небу, зарядил на весь день, и о прогулке нечего было и думать. Илис прикидывала, чем ей заняться, когда бесшумно выросший рядом со столом Грегор положил перед ней промокший бумажный прямоугольник.
        - Что это? - удивилась Илис.
        - Не знаю, - с неподражаемым достоинством ответил старик. - Я нашел это на ступенях перед дверью. Здесь написано ваше имя, сударыня.
        С этими словами он неспешно удалился, оставив озадаченную Илис один на один с находкой.
        Это был лист плотной бумаги, сложенный как письмо и запечатанный. Оттиск на сургуче оказался сильно смазан - как Илис показалось, сделано это было специально. Почерк она не узнала. Хмыкнув, она сломала печать и стала читать.
        Бумага промокла под дождем, и чернила кое-где расплылись, но все же большая часть слов читалась без труда. Видимо, послание пролежало на ступенях совсем недолго.
        Письмо было написано на всеобщем языке безукоризненно грамотно, без единой ошибки и неточности. Сразу чувствовалось: написавший его человек получил великолепное воспитание и блестяще образован. Автор не назывался, ссылаясь лишь на «нашего общего знакомого, князя С.», но Илис сразу поняла, кто он. Медейский дюк, друг принца и знакомый Рувато. Значит, у него хватало ума не лезть напролом. Что ж, уже хорошо.
        Медеец просил Илис о встрече в храме Перайны на площади, в два часа пополудни. Это было начало дневной службы, и медеец писал: «Наше присутствие в храме будет оправдано; мы не будем бросаться в глаза». Узнать его можно было, как он утверждал, по примечательной внешности: по черным волосам и смуглой коже. Такое сочетание, действительно, встречалось среди белокожих и белобрысых касотцев весьма редко, и недаром внешность Илис притягивала взгляды прохожих.
        Дочитав, она выглянула в окно. Дождь лил, ничуть не стихая, но это уже не имело никакого значения. Илис в одну секунду решила, что пойдет на встречу. Ею овладело любопытство, а с ним она никогда не могла совладать.
        Одним глотком она допила, наконец, остывший чай, позвала Грегора и начала в подробностях расспрашивать, как он нашел письмо. Ей было любопытно, каким образом оно оказалось на ступенях. Сам ли медеец принес его или отправил с посыльным? Старик смотрел на нее с удивлением. Вся эта суета вокруг промокшего клочка бумаги была выше его понимания.
        - Я услышал тихий короткий стук в дверь, - несмотря на удивление, рассказывал он тихо и с достоинством. - И, конечно, подумал, что это балуются мальчишки, ведь гостей мы сегодня не ждали, раз хозяина нет дома. Но все-таки я пошел посмотреть. Мало ли что. За дверью, конечно, никого уж не было, и на улице я тоже никого не увидел. Зато на ступенях лежало письмо.
        - Хорошо, - подумав, сказала Илис. - Спасибо вам, Грегор. Могу я попросить вас не говорить о письме герру Данису? Он… рассердится, если узнает, - она сделала большие глаза и со значение посмотрела на старика.
        Грегор чуть заметно улыбнулся, и кивнул. Как ни странно, к Илис он испытывал самые теплые чувства.
        - Конечно, миледи, я не скажу, раз вы просите.
        - Сударыня, куда это вы собрались?! Дождь на улице льет! И вы идете куда-то в такую погоду, да еще и одни? Как же это?
        В голосе Алины звучал неподдельный ужас. На нее Илис наткнулась уже у дверей, готовясь уходить, и вот - была вынуждена задержаться. За те недели, что Илис жила в доме, Алина так и не смогла привыкнуть к ее одиноким прогулкам. Скромная, тихая и благовоспитанная, она не понимала, как благородная барышня может расхаживать по городу одна, без служанки и без компаньонки. А уж в такую-то погоду, как сегодня, и вовсе благородной барышне на улице делать нечего!..
        - Все в порядке, Алина, - спокойно сказала Илис. - Мне нужно уйти по делу.
        - Какое дело может быть в такой ливень? Да разве можно? Что скажет хозяин, если узнает? Позвольте мне хоть пойти с вами… Или, может быть, приказать приготовить вам экипаж?
        - Нет, нет, - чтобы избавиться от назойливой служанки, Илис торопливо выскользнула за дверь и накинула на голову капюшон. До площади было не так, чтобы далеко, но в такую погоду Илис успела бы промокнуть насквозь. Поэтому она приготовилась идти очень-очень быстро.
        Из-за непогоды к службе собралось совсем немного народу. Илис остановилась в дверях и огляделась, выжимая при этом воду из кос - она все же вымокла до нитки, - и почти сразу увидела того, кто был ей нужен. Или, вернее, того, кому была нужна она.
        Это был высокий худощавый молодой человек лет двадцати двух - двадцати трех, с лицом смуглым и очень красивым, но слишком уж резким и хищным. Такие лица скорее отпугивают, чем привлекают девушек своим совершенством и суровостью. У медейца были шелково блестящие черные волосы, стекавшие на спину длинным хвостом. Левая рука его бессильно покоилась на перевязи.
        Он стоял в стороне от основной массы людей, чуть склонив голову. Лицо его было мрачно, губы плотно сжаты, брови нахмурены. Едва взглянув на него, Илис тут же вспомнила Грэма. Уж очень они были похожи - не внешностью, но выражением глаз и лица в целом. Медейца, как и Грэма, тоже явно тяготили невеселые думы.
        Невольно Илис восхитилась его безрассудной смелостью: при своей-то более чем неординарной для этих северных мест внешностью, без знания языка (а в том, что он не знает касотского, Илис даже не сомневалась - стал бы он иначе писать письмо на всеобщем?), - он без колебаний полез в самый стан врага!..
        Илис неслышно подошла и встала у него за спиной. Макушкой она едва доставала ему до плеча.
        - Кхм, - сказала она тихонько, для чего-то привстав на цыпочки. - Вы, наверное, Ив?.. - она не решилась при людях назвать его титул.
        Он повернулся так быстро, что Илис пришлось отпрыгнуть в сторону. При этом здоровая рука его потянулась к поясу, на котором, впрочем, не было ни меча, ни кинжала: в храме Перайне не дозволялось иметь при себе никакое оружие.
        - А вы, вероятно, Илис? - спросил медеец, сверля ее пристальным взглядом.
        - Угадали, - широко улыбнулась Илис.
        Медеец коротко поклонился, неотрывно глядя ей в глаза.
        - Благодарю, что откликнулись на мою просьбу и пришли. По правде говоря, Рувато вселил в меня не слишком прочную надежду на вашу отзывчивость… Подскажите, где мы с вами можем поговорить наедине? Я не знаю города.
        - Наедине говорить как раз ни к чему, - возразила Илис. - Наоборот, сгодится место полюднее… Пойдемте, у меня есть кое-что на примете.
        Без лишних слов Ив последовал за ней. В его действиях чувствовался человек военный, привыкший приказы отдавать и приказам подчиняться. Невольно Илис подумалось, что в последний год, кажется, все поголовно мужчины двух королевств, Медеи и Касот, разом превратились в военных.
        Неподалеку от площади Илис знала один трактир. Днем это было тихое, приличное место, но вместе с тем, все-таки, достаточно многолюдное, чтобы на двух беседующих в уголке посетителей никто не обратил внимание. Илис усадила Ива за свой любимый укромный столик, сама сделала заказ, и только тут заметила, с каким удивлением и почти замешательством Ив на нее смотрит. Еще бы! Едва ли по ее виду он мог ожидать, что она - завсегдатай подобных мест. Да и вообще девушки в сопровождении малознакомых мужчин по трактирам обычно не ходят, если только они не особы легкого поведения.
        - Скажите, - сразу пошла в наступление Илис, не давая ему опомниться. - Знаете ли вы, что то, о чем вы хотите просить, очень сложно исполнить?
        - Знаю, - коротко ответил Ив. - Очень сложно и очень опасно.
        - Ага! Но вы все равно не намерены отступать?
        - Если вы откажете мне, я попытаюсь что-нибудь разузнать сам.
        - Для вас это будет еще опаснее, чем для меня, - заметила Илис.
        - Что же делать? У меня нет другого выхода, - с мрачной решимостью сказал Ив, еще сильнее напомнив ей Грэма. Ну, еще бы. Парень явно в отчаянии, иначе он не стал бы обращаться со столь важным делом к совершенно незнакомой девушке.
        - Этот человек очень вам дорог?
        - Он для меня - все. Я разыщу его или погибну сам.
        Вот, подумала Илис, подперев подбородок рукой, идеальный тип вассала, готового идти за своим сюзереном в огонь и в воду. Впрочем, Рувато писал, что принца и этого дюка связывают не только «верноподданнические» отношения, но еще и дружеские… Вопрос, какие из них играют бoльшую роль.
        - Мы росли вместе, - снова заговорил Ив, словно читая ее мысли. Он вперил взгляд в столешницу и говорил очень тихо и как бы через силу. - Если у вас был - или есть - такой друг, вы поймете, о чем я говорю. К тому же, я присягал ему. Но не в присяге дело… Если бы в плен попал я, он сделал бы то же самое для меня: бросил бы все силы на мои поиски.
        - Вы так уверены в этом? - не удержалась Илис.
        Ив поднял на нее блестящие черные глаза.
        - Уверен - в чем? - спросил он таким тоном, что Илис на секунду потерялась и ответила совсем не то, что намеревалась:
        - Что он в плену.
        - Я переворошил десятки, сотни трупов, пытаясь отыскать его. Но не нашел. Значит, касотцы забрали его с собой, живого или мертвого. Надеюсь все же, что живого…
        - У меня есть сведения, что он жив, - тихонько сказала Илис.
        - В самом деле? - как бы задохнувшись, выпалил Ив. - Вы это точно знаете?
        - Разве можно теперь быть в чем-нибудь уверенной? Мне так передали, - ответила Илис, про себя размышляя, почему Слоок сразу не рассказал медейцу правду.
        - Я приступил к поискам сразу, как только позволила мне рана, - с внезапной страстью проговорил Ив, - но ни разу за все эти дни не слышал ни одного слова о нем. Вы - первая, кто подал мне надежду!.. - он схватил свободно лежавшую на столе руку Илис и горячо поцеловал ее. Глаза его засветились.
        - Ну уж и первая, - слегка напуганная таким взрывом эмоций, Илис поспешно отобрала руку. - Ив, пожалуйста, успокойтесь. Я еще ничего по-настоящему ободряющего вам не сказала. И, может быть, не скажу. Уж не знаю, чего наговорил вам про меня Рувато, но я могу не так уж и много… Между прочим, вы хорошо знакомы с Рувато?
        - Да, очень хорошо. До войны наши семьи… дружили. Правда, младшего брата Рувато я все же знаю несколько ближе, чем его.
        - Серьезно? - удивилась Илис. - Надо же, какое совпадение. А теперь, значит, вы оказались противниками?
        Ив пожал плечами.
        - Мы оба присягали, - похоже, присяга была его любимым коньком - как, впрочем, и для большинства знакомых Илис мужчин. - Ничего тут не попишешь, - он помолчал и продолжил: - Я узнал, что Рувато был ранен в битве… он очень изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Рана изменила его почти неузнаваемо. Раньше он был душой компании…
        - Он и теперь блистает в обществе.
        В глазах Ива промелькнуло сомнение, но он промолчал.
        - Мне, правда, - продолжала Илис исключительно светским тоном, который прорезался у нее почти всякий раз, когда речь заходила о Слооке, - не довелось узнать его раньше, до войны, поэтому сравнивать трудно. Мы знакомы менее года.
        - Простите, что задаю подобные вопросы, но… ведь вы - вы родом не из Касот, верно? Вы чужеземка здесь?
        - Да, - Илис решила отделаться этим коротеньким подтверждением. Хотя ей теперь нет нужды прятаться, - Крэст все равно знает, где она, - все же не стоит всякому встречному и поперечному рассказывать о своем заморском происхождении. - В Касот я с прошлой осени. Но давайте лучше вернемся к нашей проблеме…
        - Так вы согласны помочь мне? - взгляд Ива был настолько жгучим, что, казалось, одежда на Илис вот-вот воспламенится.
        - Я согласна попытаться помочь. Нет никакой уверенности, что у меня хоть что-то получится разузнать!
        - Я не спрашиваю, кто вы и почему Рувато считает, что только вы можете помочь мне, - тихо проговорил Ив. - Я только спрашиваю: чего вы хотите за свою помощь? Денег у меня очень немного, но есть некоторые драгоценности. Может быть, вы согласитесь принять их?
        - Э! - возмутилась Илис, протестующе взмахнув руками. - Вы что это, вообразили, что я набиваю цену?! Оставьте свои драгоценности себе. И учтите: заговорите еще раз о деньгах, и мы с вами попрощаемся. Будете разыскивать своего друга сами.
        - Простите меня, Илис.
        - Ладно, ерунда, - Илис задумчиво побарабанила пальцами по столу. - Давайте лучше прикинем, с чего начать. У вас точно нет никакой ниточки, за которую можно схватиться? Вы ведь не первый день в Касот? Может быть, вы что-то слышали? Видели?
        Ив мрачно покачал головой и стиснул в кулак лежащую на столе здоровую руку. У него были длинные сильные пальцы и смуглая, изящная кисть. Даже в форме рук чувствовалось благородное происхождение. Дюк медейский, насколько знала Илис, это было не совсем то же самое, что дюк касотский. Скорее, он соответствовал северному князю, знатнее которого мог быть только король.
        - Увы! - сказал Ив. - Я же сказал, что вы первая, от кого я услышал хоть что-то о… друге. Он как будто в воду канул. Конечно, я не смел расспрашивать о нем прямо, но…
        - Понятно, - на самом деле, Илис было ничего не понятно. - Послушайте, Ив, а почему вы не вернулись к своим и не попросили помощи? Если бы вы рассказали о случившемся отцу вашего друга - неужели он сам не начал бы поиски? По крайней мере, вам не пришлось бы рисковать в одиночку.
        - Не знаю… я не могу вернуться - один. И даже без известий. Я не должен возвращаться - один, - с нажимом сказал Ив.
        - М-да, - озадачилась Илис. - Присяга? Понимаю… Но если вы сгинете здесь вслед за своим другом - тогда что? Тогда он так и пропадет в безвестности?
        - Даже если я сгину, у него есть еще сестра и друзья…
        - Ну и что? Они-то откуда узнают, если вы погибнете? Нет, погодите, давайте так сразу не будем рассчитывать на худшее.
        - Давайте, - согласился Ив, но видно было, что рассчитывает он исключительно на худшее.
        - Ну, Ив, задал ты мне задачку, - так без обиняков заявила Илис медейскому дюку через неделю после знакомства. Еще несколько дней назад они перешли на «ты» - с легкой руки Илис, конечно, и Ив легко принял это фамильярное обращение. Вообще они как-то удивительно быстро сошлись, несмотря на разницу характеров. - Ваш принц запрятан получше, чем золотой самородок в королевской сокровищнице. Я даже и не знаю, за что и зацепиться!..
        Ив угрюмо наклонил голову. Он был подавлен и не скрывал этого. Понять его было несложно - принца он воспринимал как часть себя, причем часть явно бoльшую и лучшую. Мысли о возможной смерти принца причиняли ему нешуточную боль. Скрыть ее он не умел, хотя и считал, что умеет. И боль, и всякое другое чувство, немедленно находили отражение в его взгляде и в складке его гордого рта. Вспыльчивый и неотходчивый, Ив обладал горячим темпераментом, постоянно сдерживал его и боролся с ним, но с натурой не поспоришь, она все равно даст о себе знать.
        - С другой стороны, - продолжала Илис, оптимистично улыбаясь, - человек - не иголка, какой-нибудь след должен выплыть. Главное - спросить нужного человека. Точнее, для начала выяснить, кто в данном случае тот самый нужный человек.
        В отличие от Ива, Илис не собиралась впадать в отчаяние. Напротив, у нее начал пробуждаться охотничий азарт, и задача отыскания пропавшего принца представлялась ей страшно интересной. Пока что она успела только кое-что обмозговать, да аккуратно и неспешно просмотрела некоторые бумаги, которые открыто лежали на столе в кабинете Бардена. Император не придавал им особого значения, и не зря: ничего любопытного Илис в них не обнаружила. Более серьезные документы он хранил в каком-то другом месте, о котором она ничего не знала, но надеялась разузнать.
        В подробности своих поисков Ива она посвящать не стала - ни к чему медейцу знать, что у нее имеется доступ к императорским архивам. Сказала только, что пока не нашла ничего, но будет продолжать искать дальше.
        Тревожило одно: поиски грозили затянуться надолго, а для Ива с каждым днем пребывания в Касот возрастала опасность быть обнаруженным и схваченным. Чужеземец в нем чувствовался за лигу - по внешности, по выговору, даже по манере держать себя. Даже Илис чувствовала, как противно ему все касотское, и дело тут было отнюдь не в войне, которая началась всего два года назад и могла поселить в сердцах медейцев ненависть, но не отвращение. По некоторым оговоркам Ива можно было заключить, что неприязнь к Касот - причем не только в Медее, но по всей западной части материка, - зародилась давно, еще до того, как Ив и его друзья появились на свет. И причиной этой неприязни стали установленные Барденом порядки. Ничего странного в том не было, ведь магиков не любили едва ли не с начала времен, а главные перемены в Касот касались именно магиков.
        Говоря короче, в Касот Ив ощущал себя как на горячей сковороде. Ночевал он каждый раз в новом месте, и оставалось только догадываться, в каких притонах он проводил ночи. Он, выросший в королевском дворце (отец его служил у короля Тео Тира сенешалем), с трудом выносил трущобную грязь, но не существовало ничего, чего бы он ни согласился вытерпеть ради своего принца. Преданность в нем жила поистине ошеломляющая.
        Единственным знакомым человеком Ива в Акирне была Илис. Именно она, полюбовавшись при второй встрече на его серое от беспокойных бессонных ночей лицо, предложила устроить его на постой у одного своего знакомого.
        - Он сдает комнаты людям, - уклончиво ответила она на вопрос Ива, кто такой этот ее знакомый. - Разным людям, - добавила она с нажимом. - Он никогда никого ни о чем не спрашивает.
        Ив долго колебался. Видно было, что сомнительное предложение Илис породило у него в мыслях множество вопросов, которые он старался подавить. Но не в его положении было привередничать и докапываться до неприглядной сути вещей, и он, в конце концов, согласился.
        Однако, на Илис он смотрел с неизменным немым вопросом в глазах, и чем дальше, тем явственнее проступал этот вопрос. Он никак не мог понять, кто она такая, а знать ему очень хотелось. Высокородный аристократ, едва ли когда-то сталкивавшийся с приземленными реалиями жизни, он попал вдруг в очень странную компанию. Илис явственно видела его недоумение и довольно хихикала про себя. Ей страшно нравилось водить людей за нос и быть для них загадкой.
        Ив был неразговорчив, но все же за неделю Илис удалось вытянуть из него кое-какие подробности про принца и его окружение. Не то чтобы это нужно было ей для поисков, просто заговорило привычное любопытство. Ив же в последнее время намучился в одиночестве, и то и дело, забывшись, принимался отвечать на расспросы Илис намного более подробно, чем намеревался. Илис давно уже заметила, что очень многих людей один вид ее мордашки почему-то располагает к откровенным разговорам. Этим обстоятельством она с успехом пользовалась.
        Как рассказал Ив, они с Дэмьеном с детства были неразлучны, росли вместе. Во многом схожие характерами и склонные к уединению, они плохо сходились с людьми, но друг друга понимали с полуслова и полувзгляда. Они играли и учились вместе. Пока они оставались детьми, их редко можно было увидеть по одиночке.
        В юности, кроме Ива и матери, принц был привязан, пожалуй, к единственному живому существу - к маленькой принцессе. Она была его сестрой только по матери, но не по отцу, но это не мешало им обожать друг друга. Ив, впрочем, отзывался о Ванде - так звали принцессу, - весьма двусмысленно. С детства она отличалась капризным и своевольным характером, поскольку отец избаловал ее до невозможного предела, и попортила немало крови родственникам, друзьям и нянькам. Например, принцесса обожала подкладывать своим нянькам в постели ужей и лягушек. Она была настоящим сорванцом, с азартом лазала по деревьям (откуда ее неоднократно снимал брат), играла в разбойников и скакала верхом наперегонки. При этом, она оставалась очаровательным созданием, и подолгу злиться на нее всерьез ни у кого не получалось. Ив считал ее чересчур легкомысленной и непозволительно кокетливой; войдя в возраст невесты, она беспрестанно строила глазки всем молодым мужчинам, попавшим в ее поле зрения, чем доводила их до неистовства. За ней вечно бродили жаждущие одного-единственного поцелуя толпы поклонников. Впрочем, ничего неприличного она
себе - и другим - не позволяла.
        Илис даже удивилась, как много в общем-то неболтливый Ив говорит о принцессе. Похоже, маленькая кокетка была его больным местом. Если Илис хоть что-то понимала в людях, принцесса привлекала и раздражала его одновременно. И раздражала все-таки сильнее, чем привлекала. Рассказывая о некоторых ее выходках, Ив различимо скрипел зубами. Но при всем этом, у Илис сложилось впечатление, что и сам Ив был бы не против сорвать с розовых губок принцессы горячий поцелуй - но ему не позволяло воспитание.
        Лет до тринадцати принцесса хвостом таскалась за братом и его другом, несмотря на то, что они были уже взрослыми парнями, а потом нашла себе приятеля, близкого по духу. Тан Аль, известный сочинитель музыки, представил ко двору своего старшего сына, шестнадцатилетнего Оге. Озорной и дурашливый юноша и юная принцесса пришлись друг другу по нраву и стали неразлучны. Особенно нравилось им то, что оба они - рыжеволосые, и это обстоятельство еще сильнее их сближало.
        «Пустоголовый балабол и поэт» - так охарактеризовал приятеля принцессы Ив. Одного у него было не отнять - он прекрасно умел заговаривать зубы людям, особенно - девушкам. Когда он начинал, мило улыбаясь, вешать лапшу на уши, девицы таяли, как масло. Наш человек, с тихим восторгом подумала Илис. Вот бы нам познакомиться!..
        Все эти сведения были милы, но в деле помочь не могли. К тому же, Ив вдруг, кажется, вообразил, что наболтал лишнего, разозлился на себя и стал предельно молчалив. Немного изучившая его Илис поняла, что теперь он будет скрипеть зубами, по крайней мере, до вечера, и поспешила распрощаться. Ей хотелось еще немного полазать по кабинету Бардена в поисках тайников. Она была полностью уверена, что тайники эти есть, но, скорее всего, спрятаны под заклинаниями, которые окажутся ей не по зубам. Барден, хотя и прославился в основном благодаря своим ментальным талантам, в общей магии, особенно в магии сокрытия, так же был очень силен. Илис хотелось попытать свои силы против его. Никаких угрызений совести она, разумеется, не испытывала.
        Во время последней встречи Ив, и без того не склонный к веселью, выглядел мрачнее тучи. Выслушав рассуждения Илис насчет «нужного человека», он и вовсе почернел.
        - Это займет много времени, - сказал он. - А я не могу больше ждать. Я не могу каждую минуту думать о том, что вот-вот засыплюсь, так и с ума недолго сойти. Ты, конечно, подыскала для меня прекрасное место, Илис, спасибо тебе, но хозяин уж слишком косится на меня, вот-вот пойдут расспросы…
        Илис досадливо наморщила нос. Уж очень Ив отличался от всего того сброда, с которым ему приходилось жить под одной крышей в последние дни. Хозяин дома хоть и не любопытен, но, имея такого постояльца, кто угодно не выдержит… Тем более, что Ив даже не делал попыток держаться как-нибудь попроще. Кажется, ему это и в голову не приходило, несмотря на всю опасность его положения.
        - Что я могу сделать? - развела руками Илис. - Такие вопросы не решаются в два дня.
        - Я понимаю, - похоронным тоном сказал Ив. - Видимо, мне стоит снова начать искать самому.
        - Дело твое, конечно, хотя мысль мне удачной не кажется. У тебя на лице написано, что ты чужак здесь!
        - У тебя тоже, - Ив коротко стрельнул в нее глазами и вновь уткнул взгляд в столешницу.
        - Я - другое дело, - возразила Илис. - Мне хотя бы не надо скрывать свою личность. И в Касот меня многие знают, - она едва удержалась от хихиканья, увидев на лице Ива знакомое ей выражение «хотел бы я знать, кто ты такая есть». - Послушай, Ив, у меня есть идея получше. Возвращайся домой. Вдруг до вашего короля уже дошли какие-нибудь новости?
        Ив сердито шикнул на нее, но Илис только отмахнулась. Они, как обычно, сидели в ее любимом трактире, и сейчас зал был полон народу. В возбужденном выпивкой гуле голосов никому не удалось бы подслушать их, не приблизившись вплотную, а для пущей надежности Илис накинула на себя и собеседника слабенькое охранное заклинание.
        - Не нервничай, все в порядке. Так вот, Ив, что я хотела сказать. Едва ли касотцы держат вашего принца в качестве украшения интерьера. Наверняка они захотят получить за него какой-нибудь выкуп. А к кому они обратятся за этим выкупом, как думаешь?
        Вскинув голову и широко открыв глаза, Ив посмотрел на него долгим взглядом. Красивое лицо его вытянулось.
        - Как я сам об этом не подумал?!
        - Вот уж не знаю. По-моему, это очевидно.
        Какие-то мысли быстрыми рыбками проскользнули в темных глазах Ива, и лицо его снова потухло.
        - Нет, Илис. Тео не пойдет ни на какие сделки с Барденом.
        - Даже если так, - не стала спорить Илис; про нелюбовь короля к пасынку Ив ей тоже рассказал - в общих чертах. - Но, по крайней мере, он что-то будет знать. Поезжай, Ив. Толку от того, что ты будешь продолжать торчать в Акирне, все равно не прибавится.
        - А ты? Ты, конечно, отказываешься продолжать поиски?
        - Вот и не угадал. Не люблю бросать начатое - это уже дело принципа. Но ты мне ничем помочь не можешь.
        - Какая ты все-таки странная, Илис, - проговорил Ив медленно и едва ли не с отвращением. Тайн и загадок он на дух не переносил, уж такой был человек.
        Я просто ого-го какая странная, подумала Илис с удовольствием. Ты себе и представить не можешь, насколько!
        - Поезжай домой, - повторила она. - Недели за три, если не будешь нигде задерживаться, доберешься до вашей столицы, но я бы рекомендовала обратиться к магикам и прыгнуть через портал в пограничный городок.
        Ив посмотрел на нее так, как будто на его глазах она покрылась чешуей.
        - К магикам? Через портал? Ты с ума сошла!
        - Ничего не сошла, - Илис вмиг загорелась своей идеей, так она была хороша. Она и сама могла бы организовать для Ива портал, - уж Барден научил ее правильно пользоваться этим заклинанием, - но не хотела раскрывать перед ним свои магические таланты. - Это не так страшно, не думай. Да я сама с магиками договорюсь, тебе останется один только шажок сделать.
        - Нет! - сказал Ив почти истерически и даже отшатнулся.
        - Да! - ласково сказала Илис и потрепала его по руке.
        Часть 2
        Глава 1
        Долина Северного Ветра вполне оправдывала свое название: даже теперь, в разгар лета, с близкого моря беспрерывно, днем и ночью, дул пронизывающий ледяной ветер, пробирая до костей. Как ни кутайся плащ, нечего было и думать сохранить хоть сколько-то тепла.
        Сама долина представляла собой унылое зрелище: ровная, как стол, и почти лишенная растительности; лишь кое-где виднелись искривленные, изуродованные ветром деревья с черной корой и скудной листвой. Гораздо больше, чем деревьев, было здесь камней - разнообразных форм и размеров, они были щедро разбросаны тут и там, по одиночке и целыми грядами. Только и было здесь, что серое небо, черные искривленные деревья и черные же камни. И ветер, ветер, ветер…
        Грэм остановил коня, вглядываясь в безотрадный пейзаж. Он ехал через долину Северного Ветра уже третий день, и ему до смерти надоело это зрелище; а еще сильнее ему надоело мерзнуть. Больше всего на свете ему хотелось сейчас погреться у огня, поесть чего-нибудь горячего - и поговорить с кем-нибудь. Огонь он разводить не решался; по долине разъезжали касотские и медейские отряды, попадаться на пути которых одинокому страннику, пусть и нейтрального подданства, не стоило; а еще здесь было полно мародеров, и с этими ребятами Грэму хотелось общаться еще меньше, чем с солдатами. Поэтому он спешил убраться из долины как можно скорее, стараясь не привлекать к себе внимания.
        Однако, похоже, не все проявляли подобную же осторожность в это сложное военное время. Грэм удивленно повел бровью и даже привстал в стременах, заметив на западе столб дыма, поднимающийся из-за дальней каменной гряды. Это не мог быть военный лагерь - тогда в небо устремился бы дым не одного, но десятка костров. Так же это не могли быть мародеры, люди практичные и очень осторожные.
        Может, это и было глупостью, но Грэм решил подъехать и посмотреть, кто же так беззаботно жжет костры, не опасаясь выдать своего местоположения. Он направил коня в сторону гряды, и минут через двадцать спешился у огромного черного валуна. Постоял, прислушиваясь - не донесет ли ветер обрывки разговора, - но все было тихо. Тогда он пошел в обход гряды, ведя коня в поводу и на всякий случай обнажив меч.
        Он нарочно производил как можно больше шума, и не удивился, когда навстречу ему из-за камня выступил человек. Первым делом Грэм заметил его огненно-рыжую шевелюру, а потом только разглядел, что это юноша лет двадцати, круглолицый, кареглазый и веснушчатый, в неприметной дорожной одежде. В руке он так же, как и Грэм, держал меч - но держал так неумело, что становилось ясно как день: воин из него некудышный.
        - Да прибудут с тобой боги, - сказал Грэм на всеобщем. - Позволь погреться у твоего огня.
        - Мы вообще-то гостям не рады, - ответил юноша так же на всеобщем, но с весьма отчетливым медейским произношением. - Проезжай себе мимо.
        - В таком случае, позволь дать совет, - Грэм перешел на медейский; слова он подбирал с трудом, но говорил все-таки на этом языке сносно. - Если ты… и твои друзья… не рады гостям, то погасите костер. Иначе дождетесь не одного гостя, а целый отряд… и, возможно, касотский.
        Юноша озадаченно почесал затылок.
        - А что, дым так заметно?
        - Очень, - ответил Грэм, дивясь, откуда взялось сие наивное создание. - Вас видно за несколько миль.
        - Странно. Я думал, его сдувает ветром, - доверительно сообщил юноша и вдруг спросил: - А ты, собственно, кто такой будешь?
        - Путник.
        - Просто путник? Здесь? А дозволь спросить, что делает просто путник в таком месте, в такое время?
        - Едет по своим делам.
        - А знаешь что, путник… - задумчиво сказал юноша. - Пойдем-ка лучше со мной. Очень ты подозрительный. Вот и меч у тебя…
        - У тебя тоже, - заметил Грэм.
        Медеец взглянул на меч у себя в руке так, будто только сей момент вспомнил об его существовании.
        - Хм, - сказал он смущенно. - Ну, у меня… пойдем, путник, пойдем. Сейчас наши вернутся, пусть они с тобой разбираются.
        - Вы, вроде, гостям не рады?
        - А ты, вроде, хотел у огня погреться? Вот и погреешься, - юноша, сделав грозное лицо, довольно бестолково взмахнул мечом, видимо, давая понять серьезность своих намерений.
        Вот шут гороховый, подумал Грэм и, пожав плечами, пошел за медейцем. Через несколько шагов тот вдруг обернулся:
        - Знаешь что, раз уж ты мой пленник, отдай-ка мне меч.
        - Еще чего.
        - Но…
        - Если тебе нужен мой меч - попробуй его забрать, - предложил Грэм.
        Юноша окинул его взглядом, сообразил что-то и сказал:
        - Ну и Безымянный с тобой.
        За каменной грядой обнаружился небольшой лагерь: на кругом пятачке, поросшем редкой жесткой травой, были разбиты два шатра (чему Грэм несказанно удивился), между ними горел костер, над которым побулькивал котелок. В стороне паслись две стреноженные лошади. Интересно, подумал Грэм, сколько еще здесь медейцев, и где они все?
        Он отпустил свою лошадь пастись и присел у костра, протянул к огню озябшие руки. Как приятно было ощутить его обжигающее тепло!
        - Ты здесь один? - спросил медейца, который устроился рядом и уже помешивал черпачком варево в котелке.
        - Нет. Кстати, путник, тебя как зовут?
        - Грэм.
        - Имя медейское. Но ты ведь не медеец? - рыжий беззастенчиво глазел на его косу, перевитую черной тесьмой и свисавшую до лопаток.
        - Нет, - ответил Грэм, не видя смысла скрывать очевидное. Внешность, а паче того - характерное для северянина растягивание слов и удвоение гласных, - однозначно указывали на его происхождение.
        - А ты неразговорчив, путник, - заметил юноша.
        Грэм пожал плечами и вдруг приподнял голову, прислушиваясь.
        - Твои друзья едут. Если, конечно, это не касотцы.
        - Где, где? - засуетился рыжий. - Что ты слышишь?
        - Всадники. Двое или трое… Вон там.
        - Да ну, - недоверчиво сказал медеец. - Ничего не слышу… все ты выдумываешь.
        Однако, через полминуты лицо его просветлело, а спустя еще минуту из-за камней показались двое всадников. Впереди, на породистом черном жеребце, ехал молодой человек лет двадцати трех, с красивым, гордым и яростным лицом. У него была смуглая кожа, черные брови вразлет, черные жаркие глаза и горбатый нос. Очень густые волосы цвета воронова крыла, завязанные в хвост, спадали на спину. На плечах брюнета лежал плащ, явно военный, но без всяких нашивок. Из-под плаща поблескивала кольчуга, на поясе в ножнах хорошей работы висел меч с драгоценной рукоятью.
        Следом на гнедой кобыле ехала девушка, совсем юная, лет шестнадцати, не больше. Она была не красавица: на выпуклый высокий лоб в полном беспорядке спадали рыжие кудрявые пряди волос, не убранных в прическу; слишком уж вздернутый нос и капризные детские губы; но, встретившись взглядом с ее огромными серыми глазами, Грэм вдруг понял, что пропал. Пропал и все тут. Нахлынувшее вдруг чувство обреченности было таким сильным, что на мгновение он испугался…
        Горбоносый брюнет первым заметил гостя. Рука его потянулась к мечу; он направил жеребца прямо на Грэма, тесня его мощной лошадиной грудью и заставляя отступать. Оскаленная морда жеребца, с глазами такими же бешеными, как у его хозяина, нависла прямо над Грэмом.
        - Потише, ты! - вынужденный попятиться, процедил он сквозь зубы.
        - Ты кто такой и откуда тут взялся? - яростно спросил брюнет. - Оге! Кто этот тип?
        - Путник, - с готовностью ответил рыжий медеец по имени Оге.
        - Какой еще, к Безымянному путник?!
        - Ив! Прекрати, - сердито сказала девушка. - Ты с ума сошел? А ну, назад! Затопчешь человека…
        - Он ничего плохого не сделал, - сообщил Оге.
        - Если не считать того, что явился сюда незваным, и с оружием! - возразил Ив, разворачивая своего бешеного жеребца боком.
        Грэм кивнул на костер.
        - Вы сами напрашиваетесь на незваных гостей…
        Ив понял его мгновенно.
        - Костер! Оге, какого лешего?! Я же сказал - никакого огня!
        - И опять жевать солонину? Раз уж у нас есть возможность поесть горячего…
        - У нас нет такой возможности! - рявкнул Ив и лихо спрыгнул с седла. - Немедленно все загаси! Слышишь меня?!
        Душераздирающе вздохнув, Оге отправился выполнять приказание, а Ив, взяв под уздцы гнедую кобылку, протянул девушке руку, предварительно стянув с нее перчатку (на пальце тускло блеснуло драгоценное кольцо). Всадница, однако, проигнорировала его и спешилась сама. Повернулась к Грэму, окидывая его любопытным взглядом. Ив, с угрюмым видом, тут же пристроился у нее за плечом, как заправский телохранитель.
        - Так кто ты, в самом деле, такой? - спросила девушка. - И что делаешь здесь?
        Грэм слегка поклонился.
        - Мое имя Грэм, сударыня. Я просто бродяга. Проезжал неподалеку, увидел дым и решил посмотреть… Сейчас редко увидишь мирный дым на этой земле…
        - С чего ты решил, что он мирный? - бросил Ив. - Или ты ничего и никого не боишься?
        - За себя постоять я могу.
        - Оно и видно. Разбойная рожа…
        - Ив! - осадила его девушка. - Значит, тебя зовут Грэм. Имя медейское, но выговор у тебя наинский.
        - Верно, мой отец был медеец, но родом я из Наи.
        - Далеко же ты забрел, бродяга. Что ж, раз ты тут, раздели с нами трапезу, Грэм.
        - Благодарю за приглашение, сударыня, - сказал Грэм, а Ив тут же зашипел:
        - Ты с ума сошла! Гнать его в шею, а лучше - убить! Если он расскажет о нас касотцам…
        Девушка так и вспыхнула от гнева:
        - Замолчи! Как ты смеешь со мной спорить? И как можно убить человека, не причинившего нам никакого зла?
        - У него меч, - гнул свое Ив. - И он явно умеет им пользоваться. Если он решит нас всех убить…
        - Я бы начал с Оге, пока мы были вдвоем, - прервал его Грэм. - Прирезал бы его, забрал бы лошадей и спокойно ушел. Впрочем, я могу уйти сейчас. Вижу, гостям здесь и вправду не рады.
        - Нет, останься, - возразила девушка. - Останься. Я верю, ты не причинишь нам зла.
        Грэм снова поклонился.
        По счастью, похлебка успела свариться до того, как Оге затушил костер, и все смогли насладиться горячим ужином. Сидя у остывающего кострища с миской на коленях, Грэм снова и снова изучал новых знакомых, пытаясь понять, кто они такие и зачем оказались в этих местах. Особое его любопытство возбуждала Ванда - рыжеволосая девушка, - казавшаяся совершенно неприспособленной к опасным путешествиям. У нее были нежные белые руки, и заносчивые манеры, и наивные суждения о жизни, и в целом она походила на ноблесску, выехавшую на прогулку по дворцовому парку. Правда, она носила мужское платье, кольчугу и оружие, и ездила в мужском седле… Но в долине Северного Ветра ей было явно не место.
        Оге тоже выглядел не от мира сего. Сначала Грэм решил, что он слуга, но быстро переменил мнение - слишком уж запанибрата он был с Вандой. Тоже, похоже, дворянский отпрыск, которого зачем-то занесло в зону военных действий. Он совершенно не умел обращаться с оружием, зато болтал и балагурил без умолку и, похоже, был в компании кем-то вроде шута.
        Другое дело - Ив, мрачный и гордый, и очень хорошо знающий, с какой стороны браться за меч. Этот человек явно прошел огонь и воду и прекрасно сознавал всю опасность положения, в котором оказалась компания. Грэм ему очень не нравился - и это было понятно, - и видно было, что он с удовольствием бы прикончил незваного гостя, дабы не нажить в будущем неприятностей - и это тоже было понятно. При всем этом богато украшенный меч и дорогое кольцо на пальце свидетельствовали о его принадлежности к высокому роду… Грэм многое бы отдал, чтобы узнать, кто он такой.
        Впрочем, перстень мог и вовсе ничего не означать. Грэм сам носил, не скрывая, в ухе серьгу из литого золота с маленькими бриллиантовыми вставками. Эта серьга, да меч, да лошадь были все его состояние на данный момент.
        Из разговоров он выяснил, что в одном из шатров скрывается еще одна девушка, по имени Корделия, раненая утром в стычке с касотцами. Стрела попала ей в плечо, но рана казалась несерьезной, и через три-четыре дня медейцы намерены были продолжить путь. Куда и зачем они направлялись - пока оставалось для Грэма загадкой, хотя с каждой минутой ему все сильнее хотелось это узнать. Ванда, ее милое необычное личико и огненные кудри так и притягивали его взгляд; он знал, что если ему придется распрощаться с ней сегодня вечером, он будет очень об этом жалеть. Но пока он не придумал никакого предлога, чтобы подольше остаться в лагере.
        Ванда расспрашивала его, откуда он пришел, и что видел. В основном ее интересовало расположение медейских и касотских отрядов - судя по всему, путешественники не желали встречи ни с теми, ни с другими. Грэм рассказал, что смог, хотя тоже всячески старался избегать любых встреч с вооруженными отрядами.
        - Слишком много ты знаешь, - хмуро заметил Ив, выскребая со дна миски остатки похлебки. - И меч носишь… с каких это пор всякие побродяжки таскают при себе оружие, а?
        Грэм пожал плечами.
        - В Медее неспокойно… да и в других землях тоже. Как тут без оружия?
        - Ну-ну, - сказал Ив и вдруг недобро прищурился на него. - Ванда, да у него храмовые бирки! Ну-ка, путник, покажи…
        Дивясь его глазастости, Грэм вытянул из-за ворота две бирки - от Рондры и от Фекса.
        - Так ты наемник, - чуть ли не с презрением бросил Ив.
        - Не совсем…
        - Нет, правда! - вдруг оживилась Ванда. - Если это так… то мы, пожалуй, могли бы тебя нанять.
        - Не выдумывай, - отрезал Ив.
        - А что? Сам знаешь, долина кишмя кишит касотцами… Сегодня нам повезло, но в другой раз мы можем и не отбиться. Из Оге, да и из Корделии бойцы никудышные… Нам очень нужен еще один меч.
        - Да ты посмотри на его рожу, Ванда! Голову даю на отсечение, он просто разбойник с большой дороги.
        Грэм усмехнулся. Что и говорить, подозрительный медеец был недалек от истины, но подтверждать его слова Грэм, конечно, не собирался.
        - Пусть даже и разбойник, - заупрямилась Ванда. - Но он умеет сражаться, это ясно. А нам нужна помощь. Если же он задумает что-то дурное… что ж, я уверена, вы с Оге вдвоем сумеете с ним совладать.
        Ив только зубы стиснул и одарил Грэма яростным взглядом. Тот спокойно смотрел ему в глаза. К ненависти, даже необоснованной, ему было не привыкать. Он прекрасно знал, что внешность его производит на людей не самое приятное впечатление.
        - Ты согласен? - обратилась к нему Ванда.
        - Скажите хоть, куда направляетесь…
        - Мы едем в Касот. Что нам нужно там - тебя не касается. На границе мы расстанемся.
        - То есть, на вражеской земле вам помощь уже не будет нужна? - усмехнулся Грэм.
        - Там и без тебя отыщутся помощники, - сказал Ив.
        Грэм пожал плечами.
        - Что ж… почему бы и нет. Деньги лишними не бывают, а куда ехать - мне все равно.
        - Значит, по рукам? - поспешно спросила Ванда.
        - По рукам.
        - Ты еще об этом пожалеешь, - хмуро посулил Ив, и непонятно было, к Ванде или к Грэму обращены его слова.
        После окончания трапезы, собирая в стопку грязные миски, Ванда вдруг озабоченно сказала:
        - А ведь без огня мы долго не продержимся. Корделии нужна горячая еда и вода… Хорошо бы найти другое убежище, понадежнее.
        - Укрыться здесь особо негде, - отозвался Грэм.
        Ив же поразмыслил с минуту и возразил:
        - К северу отсюда, помнится, была небольшая деревенька. Можно поискать приют там. Только сначала разведать бы, что там и как, нет ли там касотцев…
        - Завтра же с утра мы туда съездим! - загорелась Ванда.
        - Ты туда не поедешь. Поеду я… и он, - Ив ткнул в удивленного Грэма. - Что смотришь? Без присмотра в лагере я тебя не оставлю, ясно? Лучше, если ты будешь у меня на виду.
        Возражать Грэм не стал.
        Посуду поручили заботам Оге, который, кажется, нынче выступал в роли дежурного по лагерю. В стороне от лагеря, между камней, пробивался маленький ручеек, к которому он и отправился со своей ношей. Грэм, подумав, пошел с ним. Оге казался самым легкомысленным и скорым на язык из всей компании; возможно, у него и получится что-нибудь выпытать.
        - Ванда, случайно, не твоя сестра? - поинтересовался Грэм, отобрав у Оге миски - тот, очевидно, не знал, как к ним и подступиться. Вода в ручье была ледяная, и руки в один миг онемели, но и работы было минут на пять, не больше.
        - Сестра! Нет, что ты, - в притворном ужасе отшатнулся медеец. - Мы и не похожи совсем. А если ты намекаешь на наш цвет волос, то это, знаешь ли, случается… Корделия тоже блондинка, но я же не записываю ее тебе в сестры.
        - Странно, что командует у вас девица.
        - Может, и странно. Но ей не привыкать.
        - Она же совсем ребенок…
        - Ну и что?
        Грэм только плечами пожал. Значит, он не ошибся, и судьба свела его с компанией нобилей. Наверняка дома в повиновении у Ванды целый штат прислуги, вот она и привыкла командовать.
        С другой стороны, у Ива тоже наверняка слуги есть. И у Оге… Так почему они подчиняются приказам девчонки?
        - Оге, а что вам в Касот понадобилось? По-моему, сейчас у вас проблем и дома хватает.
        - Не скажу, - надулся медеец. - Ванда же сказала, что это тебя не касается.
        - У вас тайная миссия? Вы собираетесь убить Бардена?
        - Ну тебя к Безымянному. Тоже мне, шутник нашелся.
        - Тогда почему такая таинственность?
        - Знаешь что? Иди-ка ты пытай Ванду. Если она тебе решит все рассказать - твое счастье. Нет - так извини. А я трепаться не стану… не хочу, чтобы Ив меня прирезал.
        - А он может? - откровенно забавляясь, спросил Грэм.
        - Ив-то? - Оге состроил свирепую рожу. - Ив все может. Он такой… такой… в общем, злобный тип. Да ты сам видел.
        Покончив с посудой, Грэм сполоснул руки и остался сидеть на корточках, глядя в бегущую воду. Быстро темнело; за низкими тучами не видно было ни луны, ни звезд.
        - Ночь темная будет, - сказал он вполголоса. - Плохо без огня…
        - Еще как плохо, - поддакнул Оге. - И холодно к тому же. Я уже до костей промерз, а сколько еще мерзнуть…
        Да, подумал Грэм, мерзнуть ты явно не привык. Так же как и мыть посуду. И спать на земле. И держать в руках оружие, а уж тем более убивать. Так кто же ты такой?
        Они вернулись в лагерь уже в сумерках. У погасшего костра одиноко сидела Ванда, сжавшись в комочек и закутавшись в плащ с головой. Оге, покосившись на нее, нырнул в шатер со стопкой тарелок в руках; Грэм остановился рядом.
        - Мерзнешь? - спросил он.
        - Очень, - Ванда подняла к нему лицо и слабо улыбнулась. - А в шатре, кажется, еще холоднее. Корделия спит, а мне, кажется, не уснуть. Ну я и ушла, чтоб ее не разбудить.
        Грэм молча снял свой плащ и укутал в него девушку.
        - Вот, возьми пока.
        - А ты? - удивленно спросила Ванда.
        - Нам, северянам, холод не страшен, - улыбнулся Грэм и сел рядом. - Говорят, что лето в Наи - это та же зима, только зеленая, и без снега…
        - И это правда?
        - Отчасти да. Впрочем, я родился на самом юге Наи, и там все было не настолько плохо. Снег там выпадает только в начале октября, а до этого вполне можно жить.
        - Ууууу, мне бы там не понравилось. У нас в октябре еще тепло… А зачем ты приехал в Медею? Ни один здравомыслящий человек не сунется в земли, где идет война.
        - По собственной воле, может, и не сунется.
        - Разве тебя кто-то заставлял ехать сюда?
        Грэм помолчал, обдумывая, как бы ей ответить. Правда была в том, что в Наи ему устроили травлю, свои же собственные братья по гильдии буквально выдавили его из королевства. Причем сделали это так умело, что уйти он смог только в охваченную войной Медею. Но рассказывать об этом Ванде он не собирался, так же как и объяснять причины внезапно вспыхнувшей в братии Фекса неприязни к его персоне. Да и честно говоря, он сам был виноват - не надо было показывать свой гонор. Однажды его уже выставили из Самистра - а шесть лет спустя он наступил на те же грабли в Наи…
        - Скажем так: мне не оставили выбора.
        - У тебя есть в Наи родные?
        - Сестра. Но мы давно не виделись… Между прочим, уже стемнело. Шла бы ты спать…
        - Мне не хочется. Я посижу, покараулю.
        - Иди-иди. Я сам покараулю. А если не доверяешь мне, пошли дежурить Ива.
        - Лучше ты со мной посиди.
        Это был очень сильный соблазн. Но Грэм привык уже не давать воли всем подряд желаниям - зачастую ни к чему хорошему это не приводило.
        - Ты меня разве не боишься? Ив же назвал меня разбойником.
        Ванда заносчиво вскинула голову.
        - Я никого не боюсь! Если б я тебя боялась, то позволила бы Иву тебя убить, уж не сомневайся.
        - Никого не бояться - это не так уж и хорошо, - серьезно сказал Грэм и встал. - Знаешь, лучше я попрошу Ива посидеть с тобой. А потом вы разбудите нас с Оге, и мы покараулим до утра.
        Ванда в ответ только фыркнула.
        Сторож из рыжеволосого медейца был хоть куда - едва выбравшись из шатра, он начал клевать носом, и спустя полчаса, свернувшись клубочком, уже сладко спал, несмотря на холод. Грэм не стал его будить, все равно толку от него было бы ноль. Он и сам едва видел в кромешной тьме, обступившей маленький лагерь; оставалось полагаться на слух.
        На рассвете из шатра выбрался Ив, уже полностью готовый к походу, в кольчуге, с мечом у пояса и с каким-то свертком в руках. Он мрачно оглядел сладко спящего Оге и перевел взгляд на Грэма:
        - И давно он так… спит?
        - Да он и не просыпался.
        - Угу, - зловеще сказал Ив и без церемоний пнул приятеля сапогом в бок. - Ну-ка, ты, соня… поднимайся.
        - А?.. Что?… - Оге испуганно оторвал от земли взлохмаченную голову и сонно заморгал по сторонам. - А… это ты… чего дерешься?
        - Хотел проверить, живой ты или уже с перерезанной глоткой.
        - Живой, живой… что могло случиться-то?
        - Да что угодно, - безжалостный Ив снова пнул Оге, уже сильнее. - Мор, глад и прочие напасти. Поднимайся, бездельник! Мы уезжаем, а ты остаешься за главного, пока Ванда не встанет. Да не вздумай заснуть снова! Кстати, - он повернулся к Грэму и бросил ему сверток, оказавшийся плащом. - Ванда просила вернуть тебе.
        - Благодарю.
        - Ив, - сонно пробормотал Оге, кое-как поднимаясь. - Вы уж как-нибудь поосторожнее. Не хватало еще вас вытаскивать…
        - Уж как-нибудь, - отозвался Ив.
        Молодые люди в молчании оседлали коней и выехали из лагеря.
        Уже через четверть часа Грэм начал подозревать, что судьба столкнула его с человеком, еще более нелюдимым и неразговорчивым, нежели он сам. Ив явно не намеревался раскрывать рта до самого поселка, и его мрачное молчание ужасно действовало Грэму на нервы. Есть люди, с которыми хорошо молчать - Ив не принадлежал к их разряду. Впрочем, быть может, сказывалась и неприязнь, которую он испытывал к Грэму с первой же минуты.
        Однако же, из него удалось вытянуть кое-какие сведения. Например, Грэм, совершенно не сведущий в географии, выяснил, что долина Северного Ветра тянется на восток и на север на добрую сотню миль - и на всем протяжении являет собой зрелище столь же безрадостное, как и то, что представало теперь перед их взорами. Лишь много севернее начинались холмы, но и там, подозревал Грэм, было не намного веселее. Долину рассекала на две половины река Северная, широкая, бурливая и очень холодная. Река эта была естественной и государственной границей между Медеей и Касот, вот только не все это признавали. Касотский император Барден, например, считал всю долину своей собственностью, медейский же король Тео придерживался на этот счет совершенно противоположного мнения. Поэтому-то сейчас в злосчастной долине хватало представителей обеих сторон, пытающихся доказать свою правоту.
        Поселок, о котором говорил Ив, находился лигах в трех к северу от лагеря медейцев. Путь туда лежал вдоль ручья, уже знакомого Грэму. Местность выглядела подозрительно пустой, и тишина была такая, что отчетливо слышалось журчание воды в ручье.
        Такая же тишина встретила их и в поселке. И еще издалека они увидели черные остовы труб и услышали запах пепла и паленого мяса.
        - Безымянный! - прошипел Ив и потянулся к мечу. Грэм тоже обнажил оружие.
        Они медленно въехали на единственную улицу поселка, превращенного в пожарище. Обугленные бревна еще слабо дымились. Невыносимо воняло кровью - лошади скользили по крови, смешанной с пеплом… Грэм закрыл нос и рот полой плаща, чувствуя, что еще немного, и от этого запаха его вырвет.
        - Не понимаю, - напряженным голосом проговорил Ив. - Не понимаю, откуда столько крови? Они ведь все сгорели…
        Все объяснилось, когда они въехали на центральную площадь. Грэм только глянул - и отвернулся; побледневший же, с помертвевшим лицом Ив неотрывно смотрел на множество сваленных в кучу, обугленных и расчлененных, уже начавших разлагаться тел, бывших недавно мужчинами, женщинами и детьми…
        - Звери… - прошептал он, бессильно сжимая рукоять меча. - Нет, хуже зверей…
        - Поехали отсюда, - попросил Грэм. - Здесь нам уже нечего делать. Мы даже похоронить их не можем.
        Ив выругался и рывком развернул жеребца.
        - Не говори ничего Ванде. Я сам.
        Обратно они снова ехали в молчании. Ив, напряженный и все еще бледный, не снимал руку с оружия, хотя в нем, похоже, уже не было надобности - касотцы, спалив деревню, давно убрались восвояси.
        Потом его вдруг прорвало.
        - Скажи-ка, наемник… если бы тебе повстречались не мы, а касотцы, ты бы с такой же легкостью предложил бы им свой меч?
        - Я не наемник. И я ничего вам не предлагал.
        - Ты носишь храмовые бирки - и ты не наемник?
        - Это разрешение от храмов на ношение оружия, только и всего. Ты носишь меч по праву рождения, мне же приходится это право покупать.
        - Что ты хочешь сказать этим? - сверкнул глазами Ив.
        - Только то, что ты - нобиль, вот и все.
        - А ты - нет?
        - Нет.
        - Лжешь.
        - Как тебе угодно.
        - Я не знаю, кто ты такой, - медленно и раздельно проговорил Ив, - но я вижу ясно, как день, что ты лжешь. Ты разбойник и бродяга, у тебя на шее бирки Рондры и Фекса, но ты - нобиль, и все тут. А вот как нобиль дошел до жизни такой, и почему ты выдаешь себя за простолюдина, это особый вопрос, который меня, признаться, очень занимает. Сдается мне, плачет по тебе петелька шелковая…
        Грэм усмехнулся. Да этот парень - просто провидец какой-то!
        - Может, и плачет. И что же?
        - А то, что не смей подходить к Ванде. Хоть пальцем ее тронешь… и я убью тебя.
        Озадаченный таким неожиданным поворотом разговора, Грэм некоторое время не знал, что ответить.
        - Ты, никак, ее телохранитель?
        - Не твое собачье дело.
        - Или жених?
        Ив выхватил меч так молниеносно, что, не обладай Грэм отличной реакцией, пришлось бы ему распрощаться с жизнью. Увернувшись от сверкающего лезвия, он расхохотался и пустил коня в галоп, направляясь к лагерю. Выругавшись, Ив припустил за ним. Так, на всем скаку, они и влетели в лагерь, словно за ними гнался сам Борон со всеми своими демонами преисподней.
        Удивленный их появлением, Оге поднялся им навстречу:
        - Вы чего это?..
        - Ванда еще спит? - спросил Ив, спешиваясь.
        Рыжая головка Ванды показалась из-за полога шатра:
        - Нет, не сплю. Что-то случилось? Слишком быстро вы вернулись.
        - Случилось, причем дня три назад. Деревню спалили касотцы. Там… в общем, там теперь ничего нет. Совсем ничего. Пепелище.
        - Ох, - Ванда озабоченно нахмурилась. - Ни одного дома целого не осталось?
        - Ни одного.
        - Что же нам теперь делать?
        - Ничего. Остаемся здесь, как-нибудь продержимся. Как Корделия?
        - Лучше, но еще слаба. Может, все-таки рискнем развести огонь?
        - Никакого огня, - решительно заявил Ив. - Касотцы где-то неподалеку…
        День прошел в томительном бездействии. Хмурый Ив засел перебирать кольчугу и пытался привлечь к тому же и Оге, но у того все валилось из рук, и он то подсаживался к Грэму и пытался его разговорить, то уходил в шатер, где лежала Корделия, и подолгу оставался там - вероятно, развлекал раненую. Ванда бродила по лагерю с унылым видом и совершенно не знала, чем заняться. Ее определенно снедала какая-то тревога, нараставшая с каждым часом, и девушка не считала нужным ее скрывать. Ив, занятый своей кропотливой работой, изредка поглядывал на нее, и по его глазам, и даже по его молчанию было ясно, что его беспокоит то же, что и Ванду.
        Грэм же развлекался в основном тем, что наблюдал за своими новыми знакомыми - поодиночке и группами. Очень скоро у него сложилось отчетливое впечатление, что медейцы - во всяком случае, эти трое, Корделию он так еще и не видел, - знакомы с самого детства, а может быть, даже и росли вместе. У них было полно общих знакомых и общих воспоминаний, они понимали друг друга с полуслова. Особо близкие и доверительные отношения, похоже, были между Вандой и Оге; например, Грэм видел, как рыжий медеец присел рядом с девушкой, грустившей поодаль на большом круглом камне, и по-свойски обнял ее за плечи, словно утешая. Головы их сблизились; почти соприкасаясь лбами, они о чем-то тихо переговаривались. Наблюдая эту сцену, Грэм вдруг ощутил неприятную, почти болезненную тяжесть на сердце; чувство это было новым и незнакомым, и далеко не сразу он сообразил, что это - ревность. С ревностью он до сих пор не сталкивался, хотя бы потому, что никогда еще не любил… Ну вот, подумал он, не хватало еще влюбиться! Нашел тоже место и время…
        Вечером из шатра, с Вандиной помощью, выбралась Корделия. Взглянув на нее, Грэм только головой покачал - это было создание, совершенно не приспособленное для далеких путешествий - тоненькая девочка с нежным, почти прозрачным лицом, с огромными серыми глазами, с волосами бледного золота, заплетенными в косу, и с плавными, неспешными движениями. Представить ее в кольчуге, в гуще битве, с оружием в руках было просто невозможно. Но ведь как-то ее ранили?.. Какая же беда выгнала ее из родительского дома, заставила пуститься в дальний путь? Ей бы сидеть в беседке, увитой плющом, и перебирать струны арфы, вторя соловьиному пению; или скользить по паркету в бальной зале, в наряде из невесомого шелка, с цветами в волосах… Даже мужское платье выглядело на ней дико…
        На Грэма она посмотрела с любопытством, но без неприязни. Нежным тихим голосом задала несколько вопросов - в основном о его родных краях, о семье. Оказывается, она бывала в Наи; ее семейство водило дружбу с несколькими тамошними семьями. Грэм мысленно похвалил себя за то, что не назвал медейцам свою фамилию - не доставало еще, чтоб оказалось, что Корделия знает его отца. На ее вопрос о семье он ответил, что отца почти не помнит, мать его тоже умерла рано, и он воспитывался при храме.
        - Так ты, должно быть, умеешь читать? - полюбопытствовала Корделия.
        - Умею, храмовники научили.
        - Ты очень хорошо говоришь по-медейски, - похвалила она. - Нашему языку ты тоже в храме обучился?
        - Нет, медейский я уже выучил сам, позже. Да и говорю на нем, на самом-то деле, неважно.
        - Я немного знаю наи, - перешла она вдруг на его родной язык. - Но он тяжело мне дается, у вас очень сложное произношение.
        Грэм улыбнулся.
        - Про нас говорят, что мы не говорим, а заикаемся.
        - Да, есть такое, - смущенно засмеялась Корделия.
        В целом, она даже понравилась Грэму. В ней не было той заносчивости, которая сквозила в каждом слове Ванды, и резкости, которая отличала ее движения. Если уж и влюбляться, то именно в такую девушку - тихую, нежную, покорную и верную. Такая, даже если и не ответит взаимностью, всегда найдет верные слова, которые утешат разочарованного влюбленного и исцелят разбитое сердце… Правда, Грэм надеялся, что уж до разбитого сердца дело не дойдет.
        Оге, который к вечеру совсем было загрустил, вдруг встрепенулся и предложил выпить вина за скорейшее выздоровление Корделии. Его предложение встретили с энтузиазмом; из поклажи извлекли бурдюк с вином, который и пустили по кругу. Глотнув из него в свою очередь, Грэм удивленно мотнул головой - вино было бархатистое и терпкое, ароматное и сладкое, такого ему не приходилось пробовать много лет.
        - Вот это да! Ну и вино, неужто стащили из королевского погреба?
        К его удивлению, в обращенном на него взгляде Ванды мелькнуло беспокойство.
        - С чего ты взял - про королевский погреб?
        Грэм пожал плечами:
        - Слишком хорошо для любого другого погреба, вот и все. А что? Неужто угадал?
        - Ты так хорошо разбираешься в винах? - холодно спросил Ив, забирая у него бурдюк и прикладываясь к горлышку.
        - Вообще-то нет… Да в чем дело? Вы и вправду его стащили?
        - Представь себе - нет, - отрезал Ив. Встряхнув опустевший бурдюк, он с некоторым сожалением отбросил его в сторону и встал. - Давайте, что ли, спать. Темнеет…
        Караулить Грэму снова выпало под утро. Засыпая в шатре под мирное сопение Оге, он думал о том, что вот сейчас, в эту самую минуту, Ив сидит рядом с Вандой и, наверное, по своему обыкновению молчит, дубина стоеросовая. А может, и не молчит, может, они тихонько вспоминают дни детства… общие игры… общую беду, их настигшую.
        Миновала еще одна ночь, потянулся еще один мучительный день. Затем еще одна ночь и еще один день… Каждое утро начиналось с того, что Ив уходил к ручью, раздевался по пояс и, невзирая на холод, - даже смотреть на него было зябко, - тщательно мылся. Потом там же, у воды, так же тщательно брился. Оге каждый раз подшучивал над ним, уверяя, что он уделяет своей внешности больше внимания, чем девица на выданье, но Ив его насмешки игнорировал. По-видимому, в его правилах было не распускать себя ни при каких обстоятельствах. Это было весьма похвально; Грэм готов был преклониться перед его силой воли, но самому ему было лень каждое утро истязать себя бритвой; и он медленно обрастал щетиной, такой же белой, как и его шевелюра. Рыжий Оге с бритвой тоже не очень дружил, но у него и бородка была еще юношеская, реденькая - так, не бородка, а одно название.
        После утреннего туалета компания завтракала, затем все расходились по своим делам - а вернее, начинали маяться бездельем. Чем дальше, чем мучительнее было Грэму смотреть, как Ванда, сама не своя, ходит кругами по лагерю или сидит, скорчившись, на камне, с таким видом, будто вот-вот расплачется. Однажды он не выдержал и подошел к ней, когда она сидела вот так, подтянув к себе ноги и обхватив руками колени.
        - Что тебя тревожит? - спросил он без всякого вступления. - Что вас всех тревожит?
        - Мы теряем время, - вздохнула Ванда, глядя на него прозрачными серыми глазами. - Дни идут, а мы тут застряли.
        - Что за беда с вами случилась?
        - С нами никакой беды не случилось. Если не считать раны Корделии…
        - Тогда с кем?
        Ванда помотала головой.
        - Не спрашивай.
        - Почему? Я хочу тебе помочь.
        - Что тебе за дело до этого? Я наняла тебя только до касотской границы, дальше мы пойдем одни.
        - Ванда, - тихо сказал Грэм. - Ведь я остался с вами не из-за денег.
        - А из-за чего?
        Из-за тебя, - хотел было сказать он, но вовремя прикусил язык.
        - Я скажу, что я вижу, - проговорил он медленно. - Я вижу четверку очень молодых, очень наивных людей, которые намерены залезть прямо в пасть тигру; при этом только один из них полностью сознает опасность положения, в котором они очутились; и только он один - закаленный и привычный к трудностям воин, а остальные трое - избалованные дети, впервые вырвавшиеся из-под опеки мамы и папы, в глаза не видевшие ни одного мертвеца и не умеющие ни постоять за себя… ни убить человека.
        Слушая его, Ванда медленно краснела.
        - Это я - избалованный ребенок?
        - И ты в том числе.
        - Вообще-то, я умею постоять за себя, - гневно сказала она.
        - Сомневаюсь.
        - Да ты… ты… Сейчас я тебе покажу! Защищайся!
        Ванда вскочила на ноги и, выхватив из-за пояса кинжал, попыталась дотянуться им до Грэма, балансируя на округлом камне. Грэм даже оружия доставать не стал - одним быстрым движением он схватил девушку за запястья, с силой завел ее руки за спину и прижал к себе. Ванда пискнула и замерла - чтобы не свалиться с камня, ей пришлось встать на носочки, и она оказалась нос к носу с Грэмом.
        - И что дальше? - спросил он насмешливо. Еще одно небрежное движение - и Ванда, охнув от боли, выронила кинжал.
        - Отпусти! Мне больно!
        - Касотцу ты скажешь то же самое?
        - Касотца я так близко к себе не подпущу.
        - Он и спрашивать не станет, - возразил Грэм - и вдруг осознал, что лицо Ванды находится в полудюйме от его лица, и он чувствует на коже тепло от ее дыхания, что волосы ее касаются его щеки, и что грудь ее упирается в его грудь… Он так и вспыхнул, и отпустил ее так резко, что она покачнулась и едва не свалилась с камня.
        - Ну ты и грубиян, - сердито сказала Ванда, растирая запястья. - Ты со всеми девушками так обращаешься?
        - Нет, только с теми, которым хочу помочь.
        - Все равно ты не сможешь.
        - Я хотя бы попытаюсь.
        - Ну ладно, кое-что скажу, - Ванда спрыгнула с камня и встала рядом с Грэмом. Теперь она едва доставала ему до плеча, и смотрела на него снизу вверх, но это ее нисколько не смущало. - Видишь ли, мы ищем моего брата.
        - А что с ним случилось?
        - Точно не знаю. Но полагаю… то есть, Ив полагает, что он в плену у касотцев.
        - И поэтому вы идете в Касот?
        Ванда кивнула.
        - Почему ты думаешь, что твой брат там? - удивился Грэм. Шла война, и ничего странного в том, что кто-то угодил в плен, не было. Странности были в другом: первая заключалась в том, что пленника увезли в Касот; а вторая - в том, что его пошли искать, и искать целенаправленно. - Прости, но я не совсем понимаю… сотни, тысячи людей погибают и попадают в плен, но далеко не всех из них разыскивают по всему королевству сестры. Да и откуда уверенность, что он именно в плену?
        - Есть сведения, что он в Касот, - уклончиво ответила Ванда. - Вот и все, что я могу тебе сказать. А остальное тебя не касается.
        - Значит… значит, Ив отправлен командованием на его поиски?
        - Нет. Это… это сложно объяснить, но… никто не знает, что мы его ищем.
        - Так Ив - дезертир?! Вот почему у него нет нашивок…
        - Не вздумай сказать ему такое в глаза, - предупредила Ванда. - Официально он числится дезертиром, да… но вообще-то… я же говорю, это сложно объяснить. Да и не хочу я.
        Грэм потер подбородок. Пару лет назад он уже влез в историю, которая начиналась с фразы «это сложно объяснить…» - а в результате он потерял кучу времени, приобрел уйму врагов и едва не погиб. В той истории тоже были замешаны высокородные личности - а что они замешаны в этой истории, Грэм уже не сомневался: абы кого не увезут пленником в Касот. Простого солдата, да даже и офицера, допросили бы на месте и прикончили. Ну, может, бросили бы в подвалы ближайшей крепости. Если брат Ванды в самом деле в Касот, значит, он очень важная птица…
        Так что, следовало хорошенько поразмыслить: а нужно ли ему вникать в подробности? Не будет ли правильным решением распрощаться на границе королевств, как настаивает Ванда? В прошлый раз Грэм ввязался в безумную авантюру ради человека, который был ему ближе, чем брат… и ради собственного уязвленного самолюбия, чего уж там скрывать - а как же, ведь ему посмели угрожать! А теперь - ради чего ему рисковать теперь? Грэм взглянул в лицо девушки и откровенно себе признался: только ради нее. Только ради того, чтобы быть рядом с ней, пока возможно. Это безумие, абсолютное безумие, тем более что ничего ему с ней не светит… но разве мало было в его жизни безумств? Одним больше, одним меньше - подумаешь!
        - Почему ты молчишь? - заволновалась Ванда.
        - Думаю, как незаметнее пробраться в Касот, - улыбнулся Грэм. - У вас есть какой-нибудь план на этот счет?
        Никакого плана, разумеется, у медейцев не было. Имелась слабая надежда пересечь Серебряную по мосту, но эта надежда была, скорее, из разряда мечтаний. Все мосты были или разрушены, или удерживались касотцами. На паромные переправы рассчитывать тоже не приходилось - вероятно, их постигла судьба мостов. Оставалось одно: углубиться в лес, росший по берегам Серебряной к северу отсюда, и отыскать какой-нибудь малоизвестный брод.
        - То есть, наверняка вы ничего не знаете? - уточнил Грэм. - У вас, наверное, и карты нет?
        Карты у медейцев и впрямь не имелось, но Ванда запальчиво сообщила, что Ив, вообще-то, неплохо знает местность, и даже в Касот уже побывал, когда наводил справки о плененном друге. Так что, он, наверняка, и брод знает, ведь перебрался же он как-то через реку в прошлый раз?
        Грэм здорово удивился:
        - Так Ив уже побывал в Касот?
        От досады Ванда зашипела сквозь зубы:
        - Не спрашивай меня о том, о чем нельзя спрашивать! Все равно я ничего не могу тебе рассказать. Даже если б хотела - я слишком плохо тебя знаю, понимаешь?
        - Понимаю. У тебя нет особой причины мне доверять. Ну что ж, давайте пока доберемся до Серебряной, а там видно будет.
        - Сначала дождемся, когда Корделия готова будет ехать, - поправила Ванда.
        Глава 2
        Вечером третьего дня Корделия объявила, что чувствует себя хорошо и готова продолжить путешествие. Грэм оглядел ее с большим сомнением - казалось, дунь ветер посильнее, и она улетит, как семечко одуванчика, - куда ей путешествовать верхом? Но никто из медейцев не стал ее отговаривать, и он тоже смолчал. Если уж она хочет убиться, это ее дело.
        Спать ложились в настроении почти приподнятом - ведь завтра, наконец-то, в путь! Удивительно, но и погода им как будто благоприятствовала, тучи разошлись, и в просветы проглядывало голубое небо. Теплее, правда, не стало, и всю ночь медейцы и Грэм снова мерзли без огня.
        Наутро над долиной сияло голубое, без единого облака, небо; пригревало солнце, и хотя ледяной ветер нисколько не поутих, жизнь показалась веселее. Запрыгивая в седло, даже Ив улыбнулся, хотя до сих пор его физиономия мрачностью могла поспорить с затянутым тучами небом.
        Медейцы, все четверо, облачились в кольчуги; Грэм же сроду не носил доспехов и не собирался начинать. Ремесло его требовало предельной ловкости и осторожности, а кольчуга, даже самая лучшая, все же сковывала движения, к тому же могла выдать его присутствие позвякиванием. Да и в бою он привык обходиться без доспехов, делая ставку на ловкость и скорость.
        Целый день они ехали вдоль ручья, мало-помалу превратившегося в речушку. Вокруг царила тишь да глядь, и это радовало всех, кроме Ива, который отчего-то хмурился все сильнее. По его словам, месяц назад эти места кишели касотцами, как кухня нерадивой хозяйки - тараканами. Куда они все подевались, оставалось только гадать. Видимо, готовилась какая-то кампания, и все силы были стянуты в одно место; Ив опасался, как бы им не угодить в самую гущу касотских войск.
        Он все время ехал впереди; Ванда то пристраивалась рядом с ним, и они о чем-то негромко разговаривали, то отставала и присоединялась к Корделии. Оге и Грэм ехали сзади, чему Грэм был даже втайне рад: во-первых, Ванда все время оставалась в поле его зрения, во-вторых, так он не мозолил глаза Иву, который глядел на него все так же волком; и в-третьих, в лице Оге он получил замечательного собеседника, а вернее - замечательного болтуна, которого можно было просто слушать, ничего не отвечая.
        Каждые три-четыре часа медейцы устраивали привал, а лагерь разбили задолго до наступления темноты - девушки быстро уставали; Ванда еще кое-как крепилась, но Корделия совершенно обессилела, и к вечеру едва держалась в седле, хотя не промолвила ни слова жалобы. Эти задержки никого не радовали, но другого темпа езды они просто не могли себе позволить.
        Еще одну ночь провели без огня; шатры тоже не стали ставить, и спали просто на земле, постелив попоны и накрывшись шерстяными одеялами, тесно прижавшись друг к другу ради тепла. Грэм, впрочем, старался держаться подальше от Ванды - боялся лишиться сна от близости к ней. И странно: на его вкус, Корделия была гораздо красивее своей подруги, но совершенно его не привлекала…
        На второй день местность начала меняться, вздыбливаясь холмами, поначалу пологими, но постепенно поднимавшимися все круче и круче. Деревья встречались чаще, а камней, напротив, стало меньше; появлялись заросли колючего кустарника. Теперь приходилось передвигаться еще осторожнее: с одной стороны, холмы скрывали медейцев от врагов, а с другой стороны, здорово ухудшали обзор. К тому же приходилось обходить стороной колючие заросли, через которые не могли пробраться лошади.
        Вечером остановились у подножья особенно высокого холма, на берегу речушки. Ив заявил, что хочет подняться на холм и поглядеть, что ждет их по ту сторону; ему не улыбалось, спустившись с холма, угодить в лагерь касотцев. Ванда тут же заспорила с ним - ей хотелось посмотреть самой.
        - Еще чего, - ответил Ив в своей нелюбезной манере. - Никуда я тебя не пущу.
        - Тогда я поднимусь с тобой.
        - Ванда, это что, по-твоему, увеселительная прогулка по парку?
        - А я, по-твоему, совсем дурочка и не знаю, как себя вести?
        Ив ничего не ответил, только бровью шевельнул, но по выражению его лица стало ясно: именно так он и думает. Ванда так и вспыхнула от злости.
        - Я не ребенок! И не дурочка! Не хочешь брать меня с собой - ладно, я сама пойду! А Грэм меня проводит! Уж наверное, ему я не буду мешаться.
        Это было неожиданно. И Грэм, и Ив, не сговариваясь, с удивлением взглянули на нее, затем - друг на друга. В черных глазах медейца вспыхнула ярость.
        - Ванда, - успокаивающе проговорил Грэм. - Может, тебе и в самом деле не стоит туда лезть, а?
        Девушка смерила его уничижающим взглядом.
        - Все вы просто трусы, так и знайте. Так мне одной пойти? Или позвать с собой Оге?
        Оге дипломатично промолчал; смолчала и Корделия, которая, кажется, вообще предпочитала не встревать в споры. Что странно, молчал и Ив, хотя он и готов был вот-вот лопнуть от гнева.
        Ясно было, что дело пошло на принцип. Грэм уже не единожды замечал, что ежели Ванда что-то задумала, то своего обязательно добьется, как бы блажь ни стукнула ей в голову; уступать кому-то или менять решения было совершенно не в ее характере. Ох и солоно, должно быть, приходилось ее друзьям, особенно в недалеком детстве! Очевидно, родители забыли ей объяснить, что такое «нет» и «нельзя».
        Как бы ни было глупо, Ив тоже решил пойти на принцип. Он не собирался уступать рыжей упрямице, и даже после брошенного в глаза оскорбления не выказал ни малейшего желания сопроводить Ванду на холм. Хотя, вполне вероятно, теперь она его согласие и не приняла бы… Странные, ох странные отношения сложились в четверке медейцев…
        - Ну хорошо, - сказал Грэм, поняв, что эти чудаки так и будут молчать и дуться друг на друга, а кончится тем, что Ванда залезет на холм одна. - Хорошо, пойдем. Только не шуми, и постарайся… постарайся делать все, как я велю.
        - Это ты о чем? - с подозрением спросила Ванда.
        - Это я о том, что если ты не хочешь, чтоб нас увидели, доверься мне. А ты что подумала?
        - Если с Вандой что-нибудь случится, - василиском зашипел сквозь зубы Ив, - я тебе собственноручно глотку перережу, пес! Ты меня понял?
        - Более чем, - кивнул Грэм.
        Склон холма был весьма крутым, поэтому Грэм и Ванда поднимались молча, берегли дыхание. Подъем затруднял еще и колючий кустарник; приходилось то и дело останавливаться и выпутывать зацепившиеся за колючки плащи.
        Примерно в середине подъема Грэм посмотрел вниз и невольно улыбнулся при виде представшей картины: Корделия подступила вплотную к Иву и что-то ему внушала; что именно, было не слышно, но вид у Ива был мрачный и непримиримый, как будто внутренние убеждения не позволяли ему согласиться с собеседницей, а воспитание не позволяло прервать ее. Стоявший тут же Оге хлопал глазами и взирал на Корделию как на святую, спустившуюся с небес.
        - Ты чему улыбаешься? - с подозрением спросила Ванда и, проследив направление взгляда Грэма, нахмурилась. - Сейчас Иву объяснят, что такое хорошо и что такое плохо. Корделия - мастер подобного рода внушений.
        - В самом деле? Мне так не показалось.
        - Просто ты плохо ее знаешь. Корделия тот еще морализатор… Хотя Ив, конечно, заслужил хорошую трепку. Он совершенно распустился в последнее время.
        - Мне не очень понятны ваши отношения, - осторожно сказал Грэм. - Ты говоришь и ведешь себя так, словно Ив обязан тебе подчиняться.
        - Он и обязан. Он присягал на верность моей семье. Только он стал забываться…
        - Ага, - сказал Грэм. - Понятно…
        Ванда с досадой поморщилась.
        - Ничего тебе не понятно. Но это и не важно. Пойдем дальше…
        На вершину они поднялись изрядно исцарапанные. Едва взглянув вдаль, Грэм тут же присел на корточки и потянул за собой Ванду, хотя, пожалуй, особой нужды прятаться и не было - слишком далеко, да к тому же те, кого он увидел, были весьма заняты другими делами.
        Сверху прекрасно просматривалась долина, бугрившаяся холмами, поросшая редкими деревьями и кустарником. Впереди, на вершине одного из холмов, находившегося примерно в пяти-семи лигах от того места, где стояли Грэм и Ванда, виднелась крепость, вокруг которой был кольцом разбит огромный лагерь. Кому принадлежала в данный момент крепость, и кто ее осаждал, было неясно, поскольку разглядеть цвета штандартов с такого расстояния не мог даже Грэм.
        - Так вот куда девались все войска, - пробормотал он. - Теперь придется делать изрядный крюк, чтобы обойти лагерь.
        - Может, там стоит наше войско? - с надеждой спросила Ванда.
        - И что? Ты сама говорила, что Ив числится дезертиром. Вам нужны лишние проблемы? Если его узнают, начнется выяснение, что да как…
        - Ты прав, - подумав, согласилась Ванда. - Послушай, ты не мог бы уже отпустить мою руку?
        Грэм вдруг осознал, что до сих пор сжимает ее плечо; вспыхнув, он отдернул руку. Ванда смотрела на него с интересом; он ее внимания не укрылась выступившая на его щеках краска.
        - Что с тобой?
        - Ты такая красивая… - проговорил Грэм прежде, чем успел сообразить, что сорвалось у него с языка.
        - Что? - Ванда в недоумении вскинула брови.
        - Ты - самая красивая девушка из всех, кого я знаю. Твои волосы, как языки пламени…
        Грэм сам не понимал, что с ним творится. Первый раз в жизни он говорил девушке такие слова. Ему еще не приходилось ни признаваться в любви, ни говорить с девушкой об ее красоте. Так уж сложилось, что он еще никогда не влюблялся; пару лет назад, впервые почувствовав в себе зачатки чувства, которое могло бы перерасти в любовь, он попросту удрал от особы, эти чувства в нем возбуждавшей. Не раз он делил ложе с женщиной, но только ради утоления плотского желания. С Вандой ему было не на что надеяться, это он понял сразу, лишь только впервые встретившись с ней взглядом: он не знал, кто она, но знал, что их разделяет пропасть. Однако его тянуло к ней; тянуло с непреодолимой силой. Он боялся, как бы эта тяга не оказалась любовью… Впрочем, бояться было уже поздно, пожалуй.
        - Ты смеешься надо мной? - с подозрением спросила Ванда, заглядывая ему в глаза. - Нет?.. Тогда что это значит?
        Она явно не привыкла к комплиментам - и вовсе не потому, что была недостаточно красива для них. Нет, тут было что-то другое. Скорее - Грэм не знал, откуда взялась эта мысль, - скорее, молодые люди в ее присутствии привыкли сдерживать язык. А вот что было причиной такой сдержанности - это отдельный вопрос.
        - Это значит… это значит, Ванда, что я, кажется, люблю тебя.
        Ну и зачем он это сказал?.. Грэм даже зажмурился - так это было глупо.
        А когда через мгновение открыл глаза, то обнаружил, что Ванда смотрит на него с изумлением и гневом, а на ее щеках пылает багровый румянец.
        - Как ты… что… - губы ее вдруг запрыгали, словно она собиралась заплакать. - Ты… ты… ты, бродяга… смеешь говорить это мне?!
        - Да, это было глупо, - согласился Грэм. - Но что поделать, если это правда?
        - Ты не… не должен так говорить со мной! Никогда! И не смей никогда повторять это! Понял? Забудь. И не воображай, будто когда-нибудь услышишь от меня что-нибудь иное!
        - Да я ничего и не ждал. Прости, Ванда. Я не должен был заговаривать об этом.
        - Вот именно! - резко сказала Ванда, развернулась и почти бегом полетела вниз по склону, каждую секунду рискуя оступиться и полететь кувырком, ломая кости. Грэм бросился за ней. Снова схватить ее за руку он не посмел, только крикнул:
        - Потише!..
        Ванда то ли вняла его призыву, то ли сообразила, что рискует свернуть шею, но темп сбавила. И все равно со склона он почти слетела, угодив прямо в руки Иву, который поджидал ее внизу.
        - Носишься, как угорелая, - сказал он недовольно. - Ну, что там?
        - Там крепость, и ее штурмуют, - отозвалась Ванда, освобождаясь от его рук. - Кто нападет, а кто обороняется - не разберешь, слишком далеко.
        Ив помолчал, размышляя.
        - Это, должно быть, замок Линнау. И он прямо у нас на пути… Плохо, придется обходить.
        - А ты разве не знал о нем? - поинтересовался Грэм, вытаскивая из плаща колючки. - Мы могли бы сразу взять немного южнее и оставить его в стороне.
        - Знал, - волком глянул на него Ив. - Но… скажем так, я несколько ошибся в расчетах. Да и какая разница - сейчас или потом, все равно выходит крюк…
        Трудно было судить, прав он или нет; Грэм местности не знал, а потому не стал спорить. Да и заботили его сейчас совсем другие вопросы - например, что делать в связи с внезапно родившимися чувствами к Ванде. Разумнее всего было бы попрощаться прямо сейчас и уехать, но Грэм, увы и ах, нечасто прислушивался к голосу разума - от чего частенько и страдал. Кроме того, он уже пообещал помощь, и было бы бесчестно пойти на попятный в самом начале пути.
        Ах, и дернул же его Безымянный заговорить о любви! Кому, зачем это было нужно? Будь они с Вандой ровней, его признание еще имело бы какой-то смысл. Но в жилах Ванды течет голубая кровь, это очевидно, и она никогда не позволит себе об этом забыть, это тоже ясно как день. Да-да, отец Грэма тоже не землю пахал, но он-то как раз всеми силами пытался забыть о собственном благородном происхождении; его тошнило от одной мысли о том, чтобы вести жизнь, приличную нобилю… Да и зачем ему самому-то нужна какая-то там любовь? Ну, ответит ему, бродяге, девица взаимностью, допустим, дальше-то что? Девицу в суму не посадишь, с собой не потаскаешь. Об оседлой же жизни Грэм и помыслить не мог…
        Медейцы уже улеглись спать, а ему не спалось. Он вызвался караулить первым; как ни странно, даже Ив не стал настаивать, чтобы вместе с ним дежурил кто-то еще. Закутавшись в плащ и скрестив ноги, Грэм просидел в неподвижности час или два (костров по-прежнему не разжигали); погруженный в свои мысли, он, тем не менее, видел и слышал все, что происходило вокруг, это был своего рода транс, которому он научился в храме Фекса. Легкий шорох в нескольких шагах позади привлек его внимание, Грэм обернулся и различил в темноте чью-то небольшую фигурку, чуть приподнявшуюся от земли.
        - Кому не спится? - спросил он тихо.
        Фигура зашевелилась и приблизилась - Грэм с удивлением понял, что это Ванда.
        - Что-то случилось?
        - Хочу с тобой поговорить, - так же тихо ответила Ванда. - Кое-что объяснить… полагаю, ты заслуживаешь знать, во что впутываешься.
        - Звучит многообещающе…
        - Слушай, - Ванда, подобрав ноги, села рядом с ним так близко, что ее волосы коснулись его щеки. - Для начала, ты должен знать: если ты рассчитываешь получить за свою помощь что-нибудь сверх того, что я тебе обещала - это ты напрасно.
        - Разве я когда-нибудь заговаривал о награде? - удивился Грэм.
        - Нет, но… Но ты вполне мог рассчитывать получить от моего отца награду за спасение моего брата… полагаю, ты уже догадался, что он не простой пленник.
        - Простого не повезли бы в Касот, - кивнул Грэм.
        - Ну вот. За него хотят выкуп… мой отец получил письмо с требованиями, которые он должен выполнить, чтобы Дэмьен (так зовут моего брата) получил свободу. Но отец… - Ванда запнулась, - отказался их выполнять. Он не желает видеть Дэмьена живым…
        - Вот так отец! Чем же брат перед ним провинился?
        - Только тем, я полагаю, что Дэмьен - не его родной сын. Мы с братом - сводные. Его отец погиб на охоте при странных обстоятельствах, когда Дэмьену было четыре года. Моя - и его - мать вышла второй раз замуж, когда ему было шесть. Дэмьен сразу принял отчима в штыки; тот тоже невзлюбил его. Отношения у них всегда были трудные… Дело еще вот в чем: в нашей семье кудель наследует только тогда, когда не остается наследников мужского пола. Отцу же всегда хотелось видеть наследницей меня, а не Дэмьена… - Ванда вдруг всхлипнула. - А мне ничего, ничего не надо! У нас с братом большая разница в летах, но мы всегда были очень близки… Я должна, я обязана помочь ему, раз отец от него отказался!
        - Понятно, - медленно проговорил Грэм. - И речь, полагаю, идет о наследстве немалом. Едва ли весь сыр-бор затеялся бы из-за пары заплесневелых гобеленов.
        - Да, наша семья владеет большим состоянием, - согласилась Ванда. - Теперь ты понимаешь, почему я заговорила о награде? При других обстоятельствах человек, вызволивший наследника рода из плена, мог бы рассчитывать на щедрое вознаграждение, но отец будет вовсе не рад возвращению Дэмьена, и его спасителю не поздоровится.
        - Значит, Иву не поздоровится тоже? И Оге? И Корделии?
        - Их отец не тронет, - сказала Ванда - без особой, впрочем, уверенности. - С Ивом брат дружен с детства… И с Оге тоже, а Корделия - моя лучшая подруга.
        Грэм тут же заподозрил, что Корделия не только Вандина лучшая подруга, но и тайная (а может быть, и явная) любовь Дэмьена - иначе с чего ей тащиться в такую даль? Но уточнять этот вопрос он не стал. В принципе, это было и неважно.
        - Мне вот что непонятно, - сказал он. - Если Ив уже побывал в Касот, почему он сразу не попытался вытащить твоего брата? Не справился своими силами? Но, извини, вы трое - скорее, обуза для такого человека, как он.
        - Ты не очень-то любезен, - возмутилась Ванда. - Или ты считаешь, что я только вышивать умею и на клавикордах играть? Между прочим, я и бою на мечах училась…
        - Ладно-ладно. Извиняюсь. Ты не такая уж и обуза… но твоя подруга… и Оге… хм… он вообще-то раньше меч в руки брал?
        - Нас всех учили фехтованию. И Оге не так уж беззащитен, как кажется. Но и то правда, что его рукам привычнее перо и лютня, нежели меч.
        - Ну а все-таки… вот Ив отправился за твоим братом в Касот. Почему он вернулся за вами, вместо того, чтобы довести дело до конца?
        - Потому что Дэмьена он не смог найти. Но нашел человека, который может добыть нужные сведения. Чтобы разузнать то, что нам было нужно, потребовалось время, а Ив не мог дольше оставаться в Касот, рискуя навлечь на себя подозрения. Он вернулся, чтобы просить помощи у моего отца… и не получил ее. Тогда мы решили действовать сами. Ив хотел ехать в Касот снова в одиночку, но мы настояли на том, чтобы ехать с ним.
        - Чем весьма усложнили его задачу, - пробормотал Грэм. - То есть, получается, вы едете не прямиком выручать твоего брата, а на встречу с человеком, который знает, где его искать?
        - Да. Как ты понимаешь, мы не могли доверить это ни письму, ни, увы, прямым переговорам через портал, хотя это заняло бы гораздо меньше времени.
        - Если бы вы чуть-чуть больше доверяли своим магикам, вам было бы гораздо легче жить, - заметил Грэм.
        - А ты - разве доверяешь магикам?
        - Не всем. Но некоторым - вполне, - ответил Грэм, вспомнив Илис.
        - А я - нет. Ну, так что же? Теперь ты не захочешь изменить свои планы?
        - Нет. Не захочу. Гнев твоего отца меня не страшит - я просто не стану показываться ему на глаза. А остальное… В Касот ли, в Медее - неприятности повсюду меня найдут, - Грэм улыбнулся, хотя Ванда и не могла этого видеть. - Не думаю, что там будет опаснее для меня, чем здесь.
        - Дело твое. Я тебя предупредила.
        - Значит, мы не распрощаемся на границе Касот?
        - Как захочешь. Я тебя гнать не стану, - тихо сказала Ванда и встала, показывая, что разговор окончен.
        Однако, отойдя на пару шагов, она вдруг остановилась и проговорила со слезами в голосе:
        - Мне так страшно. Страшно, что мы опоздаем и не застанем брата в живых… уже столько времени прошло, а сколько мы еще потеряем?
        Вот только слез Грэму и не хватало! Он никогда не был силен в утешении плачущих женщин (и детей), но сидеть и молчать теперь он просто не мог. Поднявшись, он подошел к Ванде и взял ее за руку так осторожно, словно совал руку в медвежий капкан. Но ничего страшного не случилось, и он взял ее за вторую руку… притянул к себе… Ванда уткнулась лицом ему в грудь и тихо заплакала.
        Утром все проснулись озябшие и сердитые. Даже добродушный Оге огрызался, а Корделия глядела угрюмо. Про Ива и говорить нечего; что до Ванды, она, с опухшими покрасневшими глазами, вообще ни с кем не желала разговаривать. Грэм тоже сердился, но не на внешние обстоятельства, а на себя: со вчерашнего дня он вел себя дурак дураком, и ситуация только ухудшалась.
        К полудню погода вновь испортилась, и полил дождь, пронизывающий и мерзкий. Укрыться от него было негде, и компания продолжала путь в подавленном молчании. Надвинутые до самого носа капюшоны плащей не спасали, и все промокли до нитки. Ванда, стуча зубами, ругалась вполголоса, причем использовала такие выражение, которые никак нельзя было ожидать услышать от юной ноблесски. Никто даже не пытался ее одернуть, и Грэм взял это на заметку.
        Даже когда закончился дождь, веселее не стало; небо снова затянули тучи, задувал пронизывающий ветер. Это северное непогожее лето больше похоже было на позднюю осень; Грэму невольно вспомнились родные края - там подобную картину можно было частенько наблюдать и в июне, и в июле… Все плотно закутались в плащи и ехали молча, промокшие, продрогшие и злые, как осы.
        Мерзкая погода держалась три дня; просто чудо, что за это время никто не заболел. Когда, наконец, на четвертый день тучи разошлись и выглянуло солнце, Грэм готов был пасть ниц и возблагодарить Прайоса за его милость; похожие чувства испытывали и медейцы. Путешественники воспрянули духом - и вот тут-то началось. Ванда обсохла, отогрелась, расправила перышки и взялась за Грэма - он то и дело ловил на себе ее особенные лукавые взгляды; она лучезарно ему улыбалась и при всяком удобном случае норовила подъехать к нему поближе, чтобы ненароком соприкоснуться коленями. Она явно его дразнила, но зачем? Или это была злая забава вздорной девчонки, решившей помучить влюбленного в нее человека; или же она намекала, что на ее слова, сказанные несколько дней назад на холме, не стоит обращать внимание? Грэму было не по себе; ему хотелось встряхнуть Ванду за плечи и спросить, зачем этот спектакль; но он ограничился тем, что перестал с ней заговаривать первым и старался не встречаться с ней взглядом. Увы! Глаза его как будто жили своей собственной жизнью и, невзирая на запрет хозяина, так и норовили пересечься
взглядом с серыми глазами Ванды; а сердце его начинало стучать сильнее всякий раз, когда он видел ее улыбку - хотя он знал, знал прекрасно, что все это обман, и Ванда не испытывает к нему никаких чувств.
        Однажды ночью, внезапно проснувшись, он невольно подслушал обрывок разговора между нею и Ивом - они не спали и беседовали, отойдя немного в сторону от спящих, чтобы никому не мешать. Говорили они очень тихо, но Грэм слышал их прекрасно.
        - …Прости меня, Ванда, но я просто поражаюсь твоему легкомыслию, - говорил Ив, и его голос, хотя и приглушенный, звучал яростью и страстью. - Что ты делаешь, о боги, что ты делаешь? Зачем?
        - А что я делаю? - скандальным голосом спросила Ванда.
        - Ты позволила этому наемнику, этому наинскому псу поехать с нами - хорошо! Допускаю, он может быть нам полезен, хотя лично я предпочел бы гнать бы его в шею. Но зачем эти улыбки, эти взгляды? Ты что, пытаешься обворожить его? Зачем?
        - А тебе какое дело?
        - Такое, что ты не смеешь забываться! Помни, кто ты, и кто он. А если этот бродяга решит воспользоваться твоими «авансами»…
        - Уж ты ему не позволишь, - ядовито ответила Ванда. - Знаешь, если кто-то здесь и забывается, то это - ты! Не смей мне указывать, как я должна себя вести. Помни, кто ты, и кто я! - передразнила она.
        - Я-то помню, - очень медленно проговорил Ив. - Я все отлично помню - и кто ты, и кто я. И какую клятву я давай твоему отцу и твоему брату… Между прочим, я клялся защищать тебя.
        - От кого? От Грэма?
        - И от него тоже.
        - Ну и защищай, только знай меру. Я вообще не понимаю, что ты так на него взъелся.
        - Он нам лжет, - Ив говорил все медленнее, как будто ему становилось все тяжелее сдерживать себя. - Он не тот, за кого себя выдает.
        - Хочешь сказать, он касотский шпион? - фыркнула Ванда.
        - Не передергивай. Ты понимаешь, о чем я. Но дело не только в этом… дело в том, что ты ведешь себя попросту неприлично!
        После этих слов Грэм ожидал услышать звук пощечины - но нет, каким-то чудом Ванда сдержалась, и повисла напряженная тишина. Когда она заговорила, голос ее звучал на удивление ровно:
        - Только ради нашей старой дружбы, Ив, я тебе прощаю эти слова. А теперь уйди, уйди от меня!..
        Послышался приглушенный звон - Ив теперь не снимал кольчугу даже ночью, - удаляющиеся шаги - и все стихло. Грэм снова опустил голову на сумку, служившую подушкой, и задумался. Если до сих пор он еще мог надеяться, что знаки внимания, оказываемые ему Вандой, всего лишь ему мерещатся, то теперь стало ясно, что он ничего не придумал; если даже Ив заметил, что Ванда ведет себя с наинцем как-то по-особенному… Плохо мое дело, подумал Грэм печально.
        После этой ночи Ванда и Ив не разговаривали два дня, заставляя друзей недоумевать о причинах их ссоры. Грэм причину знал, но помалкивал, разумеется. Первым на мировую пошел Ив - видимо, клятва верности, о которой он упоминал, не позволяла ему долгое время игнорировать дочь принципала. Поравняв своего жеребца с Вандиной кобылкой, он около часа ехал рядом; о чем шла беседа, никто не слышал, но покаянно опущенная черноволосая гордая голова Ива говорила сама за себя.
        Местность снова менялась. Холмы сгладились, растительности становилось все больше, деревья уже не выглядели такими худосочными; огромные валуны исчезли, земля покрылась шелковистой травой. Еще немного - и впереди темной полосой поднялся лес.
        На опушке его остановились, спешились и устроили импровизированный военный совет. Ив сообщил, что лигах в тридцати западнее через Серебряную можно перейти по мосту; но кто этот мост теперь удерживает, ему неизвестно; весьма вероятно, что он в руках касотцев. Выяснить наверняка это можно было, только лишь подойдя ближе и произведя разведку на местности.
        - Так ли это нам нужно? - усомнился Грэм. - Не говоря уже о том, что мы потеряем уйму времени - это может быть попросту опасно! Поищем брод в лесу.
        - И тоже потеряем неизвестно сколько времени, - возразила Ванда. - Еще и ноги переломаем по оврагам.
        - Лучше овраги, чем касотцы, - сказал Грэм.
        - Возможно, раньше, чем дойдем до моста, мы найдем другую переправу - паром или лодку.
        - Эта переправа тоже может быть занята касотцами.
        - Тогда мы просто уедем обратно. А впрочем, на нас же не написано, кто мы такие. Золото - всегда золото.
        - Ванда, ты с ума сошла? - не выдержал Грэм. - Послушай сама, какую чушь ты порешь!
        - Придержи язык, пес! - зашипел Ив. - Иначе я сам заставлю тебя!..
        - Я тебе не пес!..
        - Тихо! - крикнула Ванда. - Уймитесь оба! Ив! Ты обещал! Грэм! Ты думай, что и кому говоришь! Молчите и слушайте меня. Мы пойдем вдоль реки и будем искать действующую переправу. Мы будем очень осторожны и, конечно, не станем связываться с превосходящими силами касотцев, ежели таковые встретятся. Если все переправы и мост окажутся захваченными касотскими войсками - мы вернемся в лес и будем искать брод. Вопросы есть?
        - Есть, - сказал Грэм, сдерживаясь. - Сколько времени ты намерена потратить на эти поиски? Я более чем уверен, что они окажутся бесплодными… а ты, кажется, боялась за жизнь брата?
        - Если мы найдем переправу, то сбережем уйму времени!
        - А если не найдем?..
        Ванда покраснела, надулась как мышь на крупу и хотела возразить, но почему-то смолчала. Возможно, ее сдержало мягкое прикосновение к плечу руки Корделии и ее тихий голос:
        - Мы ведь можем разделиться. Одна группа будет искать переправу, а вторая - брод в лесу. Потратим немного больше времени, но зато проверим обе возможности.
        Ив взглянул на нее без всякого восторга:
        - Разделимся? И еще больше ослабим свои силы?
        - Нет, это мысль, - задумчиво остановил его Грэм. - Двое могут пройти там, где не пройдут четверо… Но все равно затея с переправой - глупость.
        - Глупость, - подтвердил Ив, в кои-то веки с ним солидарный.
        - А мне нравится, - упрямо заявила Ванда, порывистым жестом откидывая назад рыжую гриву волос. - Мы с Корделией можем пойти в лес, и Грэм - с нами, а Оге и Ив…
        Договорить она не успела. Ив так и взвился, пылая темным румянцем на смуглых щеках.
        - Отпустить тебя - с ним?! - он ткнул пальцем в Грэма. - Ни за что! Я еще с ума не сошел!
        - Он с нами уже неделю, можно было бы и начать ему доверять!
        - Неделю! - Ив фыркнул. - Что такое неделя? Да и что ты о нем узнала за это время?
        - Кое-что узнала, - сказала Ванда и многозначительно взглянула на Грэма, очевидно намекая на его признание; он очень надеялся, что ему удалось не покраснеть. - И этого достаточно, чтобы довериться Грэму.
        - Значит, ты знаешь о нем больше меня! - ядовито сказал Ив.
        - Это несомненно. Итак, мы последуем предложению Корделии: разделимся и будем искать переправу двумя группами. Мы с Корделией и Грэмом уйдем в лес, а Оге и Ив отправятся на поиски парома или лодки. Отведем на поиски… ну, скажем, два дня. В условленное время встретимся здесь же, на опушке.
        - Это безумие, - не унимался Ив. - Я не оставлю вас с этим… наемником.
        - А я говорю - оставишь! - повысила голос Ванда.
        Судя по всему, Ива распирало сильнейшее желание схватить вздорную девчонку подмышку и унести… куда-нибудь… подальше. Подальше от касотской границы, от переправы, от арены военных действий. И от Грэма… который упорно молчал, поняв уже, что Ванду не переспорить, никакие доводы им не помогут. Сам он предложенный Корделией план совершенно не одобрял. Другое дело, если б речь шла об опытных воинах, и если б их так не ограничивало время. Вдвоем с Ивом, скажем, он согласился бы, пожалуй, рискнуть и поискать паром. Может быть, даже дошел бы до моста, дабы уточнить обстановку. Но с двумя шестнадцатилетними девчонками…
        Однако, нужно было что-нибудь сказать, пока Ив окончательно не распалился.
        - Если тебя это успокоит, - медленно и тихо сказал Грэм, глядя прямо в его яростные глаза, - даю слово, что с Вандой и Корделией ничего не случится. Я за ними присмотрю.
        - Даешь слово? - переспросил Ив презрительно. - А почему я должен верить твоему слову?
        Грэм пожал плечами.
        - Можешь не верить. Но кроме как честным словом - и мечом, - я ничем не могу гарантировать безопасность девушек.
        - Твоему мечу я поверю скорее, чем честному слову, - буркнул Ив.
        - Но вообще, - продолжил Грэм, - я предложил бы сделать иначе. Девушки вместе с Оге уходят в лес - там более или менее безопасно и можно укрыться. А мы с Ивом поедем искать переправу, если уж она вам так нужна…
        - Нет! - заупрямилась Ванда. - С нами останется Грэм, и точка!
        И на кой я тебе сдался? - спросил ее Грэм взглядом. В ответ Ванда задрала кверху и без того вздернутый носик и фыркнула. Вероятно, это означало, что объяснения она давать не намерена.
        - Давайте переночуем здесь, а утром примем окончательное решение, - примирительно сказала Корделия. - Все равно до темноты осталась всего пара часов.
        - Тогда уж не здесь, - решительно поднялся Грэм. - Давайте встанем в лесу. Там нас труднее найти, ежели что…
        Лес оказался смешанным, с густым подлеском, который сильно затруднял передвижение. Приходилось искать, где он пореже, чтобы провести лошадей и не запутаться самим. В таком лесу, подумал Грэм, хорошо разбойничать - куда ни глянь, всюду можно устроить чудесную засидку, невидимую в двух шагах. Но и то правда, что путники здесь не ходят, и возы с товаром не тащат. Шляются тут только ненормальные, которым вынь да положь переправу через пограничную реку…
        По счастью, еще до темноты им удалось отыскать свободную от кустарника и молодой поросли полянку, достаточно большую, чтоб поставить на ней шатер - решили, что девушки будут жить в шатрах, пока Оге и Ив разведывают местность. Рядом в овраге журчала лесная речушка - видимо, один из бесчисленных мелких притоков Серебряной.
        Ждать до утра никто не захотел; до темноты еще оставался по крайней мере час, и, поставив шатер, молодые люди попрощались с девушками (Грэм во время этого прощания стоял в стороне с безразличным видом), потом Ив еще раз напомнил Грэму, что с ним будет, если он не убережет девиц, и, наконец, разведчики уехали. Только-только начинало смеркаться.
        Глава 3
        После прощания с друзьями девушки поскучнели; вернее, Ванда поскучнела, Корделия и без того постоянно имела вид печальной задумчивости. До темноты Ванда послонялась вокруг шатра, спустилась в овраг и умылась, потом поднялась обратно, заявила, что ложится спать и скрылась в шатре. Занятый разведением костра Грэм (в лесу это было не так опасно) пожелал ей спокойной ночи, а про себя подумал: интересно, по кому именно она так печалится - по Иву или по Оге?..
        - А ты спать не пойдешь? - спросил он у Корделии, которая присела на поваленный ствол дерева и задумчиво наблюдала за его манипуляциями.
        Корделия покачала головой.
        - Я не устала, и мне не хочется спать. Может быть, я могу тебе помочь? Например, принести воды.
        - Еще чего не хватало, - проворчал Грэм. - Нечего тебе тяжести таскать. И так, того гляди, переломишься пополам. Я сам принесу…
        - Я крепче, чем кажусь, - тихо улыбнулась Корделия.
        - Хорошо, ежели так. И все-таки я сам. А ты присмотри за костром.
        Прихватив котелок, Грэм спустился в овраг и набрал воды, кристально-прозрачной и очень холодной. Мысль о том, что в ближайшее время можно будет поесть чего-нибудь горячего, грела его в буквальном и переносном смыслах.
        Вернувшись, он застал Корделию на прежнем месте. Подтянув к себе одно колено и обхватив его руками, она задумчиво глядела в огонь. Видимо, это она и подразумевала под «присмотреть за костром». Грэм молча приладил котелок над огнем и сел напротив Корделии на землю, постелив под себя сложенный плащ. Хотя в последние несколько дней значительно потеплело, земля оставалась холодной, словно осенью.
        - Как хорошо, когда есть огонь, - тихо проговорила Корделия. - Мы все очень устали в последние дни.
        - То ли еще будет, - посулил Грэм. - В Касот еще и не так придется скрываться.
        - Ты не боишься? - через огонь взглянула на него Корделия.
        Грэм пожал плечами.
        - Чего мне бояться? Я не участвую в этой войне.
        - Пока ты с нами - участвуешь.
        - Даже если так… Спокойной жизни я не ищу.
        - Это видно, - согласилась Корделия. - Ты очень беспокойный человек, Грэм. Мне интересно, кто ты. Ив уверен, что ты нобиль, но почему-то это скрываешь.
        - Ив со всеми успел обсудить мою персону? Даже если я нобиль, не понимаю, почему его это так волнует.
        - Он считает, что если ты скрываешь от нас это, то можешь скрывать что-нибудь еще.
        - И что? Или он полагает, что я обязан вывернуться перед ним наизнанку?
        Корделия улыбнулась.
        - Ив очень резкий человек, но в чем-то он прав… К примеру, у тебя очень правильная речь. Это странно и необычно для простолюдина.
        - Я учился в храмовой школе, вот и все, - пожал плечами Грэм.
        - Не каждый родитель отдаст своего отпрыска в храмовую школу… Кто был твой отец?
        - Какая разница? Он давно мертв.
        - А мать?
        - Она умерла еще раньше отца. Корделия, к чему эти расспросы? Между прочим, о вас я тоже почти ничего не знаю.
        Корделия и глазом не моргнула.
        - Тебе известна цель нашего путешествия - если я верно понимаю, Ванда тебя на этот счет просветила, - и это больше того, что нам известно о тебе. Мы не знаем, кто ты, как и зачем оказался в Медее…
        - Кто вы - этого я тоже не знаю, - разговор начал надоедать Грэму, и эти слова прозвучали почти резко. - Вы назвали только свои имена, а это - ничто.
        - От полных наших имен тебе пользы не будет, - мягко возразила Корделия. - Одно только смущение ума…
        - То есть?
        - Право, это неважно, - наклонившись, она бросила в костер несколько веток из-под ног.
        - Ну и от меня тогда отстаньте, - в сердцах бросил Грэм.
        - А почему - Фекс? - задумчиво проговорила Корделия, словно не слыша его. - Рондра - это понятно, а почему - Фекс?
        - Купцам тоже нужна охрана.
        - Охрану можно нанять среди людей Рондры…
        - Верно, а бирка от Фекса - знак того, что я служу и ему тоже… опосредованно… этого довольно?
        Корделия долго смотрела на него через огонь, накручивая на палец белокурую прядь, выбившуюся из косы.
        - Это могло бы быть так… - проговорила она тихо. - Но…
        - Но? - переспросил сквозь зубы окончательно выведенный из себя Грэм.
        - Но это не так.
        - Да идите вы все к Борону! - взорвался Грэм, вскакивая. - Что вам за дело до меня? Что за допросы с пристрастием?! Какое вам дело, откуда я пришел и куда я уйду, когда мы распрощаемся?
        - А мы распрощаемся? - загадочно улыбнулась Корделия. - Мне показалось…
        - Что? Что тебе показалось?
        - Мне показалось, - с невероятным спокойствием продолжала девушка, - что ты не прочь был бы вернуться с нами… в Медею…
        - Я этого никогда не говорил.
        - Но думал….
        - И не думал!
        Улыбка Корделии становилась совершенно невыносимой.
        - Может быть, и не думал… но в глубине души…
        - Хватит, - Грэм отвернулся, чтобы не видеть улыбки Корделии, и принялся собирать лежащие на земле сучья. - Это разговор ни о чем. Сначала нужно сделать дело, а потом…
        Несколько времени помолчав, Корделия спросила:
        - А ты бывал в Касот?
        - Приходилось. Правда, недолго и давно, еще до войны.
        - И… как там?
        - Да как везде.
        - Но… говорят… там магики расхаживают прямо по улицам?
        - Вероятно, так и есть. На них же не написано, что они магики.
        - Еще говорят, что в Касот магики - уважаемые, состоятельные люди?
        - Во всяком случае, их не жгут на кострах и не заточают в башнях; напротив, отдают в обучение всякого, кто проявил малейшие способности к магии.
        - Это все потому, - поджала губы Корделия, - что их император - колдун. Будь иначе… Барден знает, что такое магия, и умеет управлять ей, а, следовательно, и людьми, владеющими ей. Никто другой не смог бы. И это единственная причина, почему королевство, в котором такое количество свободных магиков, не погрязло в междоусобных войнах. Но сама по себе магия очень опасна. Любой магик, даже обученный, легко может причинить вред и себе, и другим, причем зачастую даже неосознанно! Магией можно только убивать и разрушать, никто и никогда не использовал ее для созидания. Магик - тот же убийца, только вооруженный не кинжалам, а силами, природа которых неизвестна, но корни их, несомненно, в хаосе. Поэтому мы и держим ма-гиков изолированно, в башнях, стены которых препятствуют проникновению магии наружу, чтобы они не смогли навредить. А насчет костров… Это жестокая мера, и к ней стараются прибегать как можно реже, если не остается другого выхода. Чаще у нас просто запирают магика. А поступай мы иначе, воцарился бы хаос.
        - Так может, - усмехнулся Грэм, - вам стоит последовать примеру касотцев и посадить на трон магика?
        - Не говори глупостей! - Корделия вспыхнула и почему-то воровато оглянулась на шатер. - Барден - узурпатор, и вообще…
        - Это не мое дело, - закончил Грэм. - Я знаю. Ваш король и без меня разберется… Корделия, а можно теперь я тебя спрошу?
        - Это имеет отношение к магии?
        - Нет. Я хотел спросить, ты-то зачем отправилась в этот поход? Только ради дружбы с Вандой? Извини, но тебе здесь… не место.
        Корделия взглянула на него и вдруг быстро опустила глаза. И, кажется, покраснела - Грэм не мог быть в этом уверен при красноватом свете костра.
        - Мы с Вандой дружны, это верно… Но дело не только в этом. Я скажу тебе, потому что… ну, потому что я тебе доверяю, что бы там ни говорил Ив, и уверена, что все сказанное останется между нами… Видишь ли, я люблю Дэмьена, а он любит меня. Вот почему я напросилась ехать с Вандой.
        - Ага, - сказал Грэм. - Понятно. Вы обручены?
        - Нет, - просто ответила Корделия. - И этого никогда не будет. Отчим Дэмьена не позволит ему жениться на мне. А Дэмьен, что бы там ни было, никогда не пойдет в этом против его воли.
        - Ага, - снова сказал Грэм. - Прости.
        Корделия покачала головой.
        - Тебе не за что извиняться. Это… так часто бывает.
        - Да, часто… наверное, Дэмьену и невесту уже присмотрели?
        - Да.
        Что ж, подумал Грэм, обычное дело, когда молодой человек из знатной семьи не может жениться по своему выбору. И пусть Корделия тоже явно не фиалки на рынке продает, но, видимо, знатности ее рода далеко до семейства Дэмьена и Ванды. А может, дело вовсе и не в родовитости; быть может, просто ее родители бедны и не могут дать за ней хорошего приданого…
        - А Ванда? - спросил он как можно более безразличным тоном. - У нее, наверное, тоже есть жених?..
        - Нет, - Корделия вновь загадочно улыбнулась, словно видела его насквозь. - Она еще слишком юна… кроме того, отец не так строг и требователен к ней, как к Дэмьену. Если она найдет жениха по своему вкусу, он, может быть, и не станет возражать. Жениху Ванды достаточно быть хорошего рода… и…
        - Что ты так смотришь на меня? - покраснел Грэм. - Уж не думаешь ли ты, что я намерен набиться ей в женихи?..
        - Отчего же нет? Мне кажется, она тебе нравится, да и ты ей - тоже; и если Ив прав…
        - Ни слова больше! - вскинул руку Грэм. - Ни слова, иначе, клянусь Фексом, я оставлю вас здесь двоих и уйду в лес!
        - Ты не уйдешь, - улыбалась Корделия, - но говорить об этом я больше не стану, раз ты не хочешь… Между прочим, вода закипела; пойду взгляну, что у нас есть в припасах.
        И она ушла, растворилась в лесной темноте, оставив Грэм наедине с самим собой краснеть, бледнеть и проклинать мысленно этот вечер и этот странный разговор.
        К позднему ужину Ванда не вышла, и решили ее не будить, просто оставили ее долю в закрытом котелке, обмотав его попоной. Поев, Корделия ушла - или, вернее сказать, - удалилась спать в шатер; Грэм же остался ночевать около костра. В шатер его никто не приглашал, да он бы и сам не пошел бы - не хватало еще ночевать бок о бок с Вандой, в замкнутом пространстве, да после такого разговора!..
        Наутро Ванда заявила, что желает искупаться, благо речка рядом и далеко ходить не надо. К ее пожеланию Грэм отнесся скептически: конечно, утро выдалось на удивление теплое и солнечное, и до воды рукой подать, но, однако же, его волновал вопрос безопасности.
        - Никуда я вас не отпущу, - отрезал он.
        Как ни странно, вместо того, чтобы, по своему обыкновению, устроить скандал, Ванда решила применить иную тактику. Умильно заглядывая Грэму в глаза, самым что ни на есть медовым голоском она протянула:
        - Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мы будем очень осторожны, мы будем тихие, как мышки! Нас никто не увидит и не услышит! Мы найдем укромное местечко…
        - …Где я вас тоже не найду, - закончил Грэм. - Нет!
        - Ну тогда, может быть, ты пойдешь с нами, раз не хочешь отпускать нас одних? - продолжала мурлыкать Ванда.
        Грэм почувствовал, что краснеет, и с удивлением увидел, что Корделия покраснела тоже.
        - Ванда, ты что? - проговорила она страшным шепотом. - Ты хочешь, чтоб он сидел на берегу и смотрел на нас?
        - А он отвернется, - пообещала Ванда, и в медовом ее голосе послышались зловещие нотки. - Правда, Грэм? Ведь ты отвернешься? Можно охранять нас, сидя к нам спиной, не так ли?
        - Только обещай, что не будешь подглядывать, - влезла Корделия.
        Грэм молча смотрел на них, не зная, то ли рассмеяться, то ли наорать на них. Какие же они еще дети!
        - Грэ-э-э-эм, - сладко тянула Ванда, - ну пожалуйста, мы так давно не купались, ну позволь нам!
        - Борон с вами! - наконец, в сердцах сказал Грэм. - Пойдемте.
        Позже он сильно пожалел о своем мягкосердечии, потому как заподозрил, что это было тонкое издевательство, возможно, придуманное девушками заранее. Возможно, впрочем, что это была импровизация, оказавшаяся весьма удачной. Так или иначе, такой гаммы чувств, какую он перечувствовал, сидя на берегу речушки, ему еще испытывать не приходилось.
        Купание заняло довольно много времени. Девушки вошли во вкус и на его увещевания поскорее вылезти на берег никак не реагировали. Точнее, они говорили: «Да-да, мы сейчас, еще минутку и будем одеваться», - но дальше этого дело не шло. Через полминутки они уже не помнили, что собирались одеваться. Самое обидное, что Грэм не мог предпринять никаких решительных действий - для этого нужно было, самое малое, обернуться - а об этом он не смел и подумать. Как можно обернуться, когда за спиной плещутся две обнаженные (или полуобнаженные, кто их знает) юные девушки; причем на одну из них и на одетую смотреть-то больно? И он сидел, не смея даже пошевелиться, и его бросало то в жар, то в холод…
        Но, наконец, девушки, то ли замерзнув, то ли сжалившись над своим стражем, выбрались на берег и принялись одеваться. Грэм вздохнул с облегчением. Через десяток минут ему милостиво разрешили обернуться, и взору его предстали обе девушки, мокрые, веселые, раскрасневшиеся и одетые весьма небрежно. Правда, Корделия была одета гораздо тщательнее своей подруги, которая даже не позаботилась как следует затянуть шнурки рубашки, из-за чего Грэму пришлось прилагать немалые усилия, чтобы не пялиться все время на ее декольте. Он почти не сомневался, что небрежная откровенность Ванды - тщательно продуманный стратегический ход. Проклиная в душе весь женский пол, Грэм помалкивал и делал вид, что ничего его в туалете девушки не интересует.
        Даже не дав им полностью высохнуть, он заявил, что пора заняться тем, ради чего они сюда явились. Для начала он заставил их облачиться в кольчуги, хотя Ванда и сопротивлялась.
        - Почему ты ходишь без кольчуги, а мы должны мучиться? - возмущалась она.
        - Потому что мне кольчуга будет только помехой, - да и нет у меня ее, - а за вашу безопасность я отвечаю головой.
        - А если тебя убьют?
        - Меня скорее убьют в кольчуге, нежели без нее.
        Ванда фыркнула.
        - Откуда нам знать, что это не пустая похвальба? В деле мы тебя еще не видели!
        - Просто поверьте мне на слово. Кроме того, я же выполнил вашу просьбу… теперь выполните мою.
        Сопя и чертыхаясь, Ванда натянула кольчугу; Корделия сделала это еще раньше, без дополнительных уговоров.
        Конечно, гулять по лесу в кольчуге - удовольствие сомнительное, и касотцев поблизости не предвиделось, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как бы неприлично это ни звучало.
        На разведку отправились пешком. Оставлять лошадей без присмотра не хотелось, но ехать верхом сквозь частый подлесок было бы невозможно.
        Грэм вообще лес не любил, не понимал, и плохо в нем ориентировался; густое сплетение ветвей над головой, зачастую без единого просвета, сбивало его с толку. Городской житель до мозга костей, он привык совсем к другому, и чувствовал себя в тесном хитросплетении городских улиц и переулков как рыба в воде, а частокол древесных стволов, перемежаемый кустарником и подлеском, вызывал у него тоску. Кроме того, встреться им неприятель, тут и мечом-то не взмахнешь…
        Речушка, которая должна была привести путешественников к Серебряной, протекала в овраге; идти вдоль нее по низу было невозможно, ноги вязли в грязи, и пришлось пробираться поверху, поминутно выпутывая плащи из ветвей молоденьких рябин и елок.
        Постепенно овражные склоны сглаживались, а дно поднималось, и скоро овраг исчез, а разведчики вышли на берег широкой и величественной лесной реки с мощным и ровным течением. Деревья подступали вплотную к воде, а некоторые, наклонившись, и вовсе нависали над ней. Грэм выбрал наклонный ствол, протянувшийся над речной гладью почти горизонтально и, придерживаясь за ветки, пробрался по нему до середины. Дальше не рискнул - опасался, что ствол обломится под его весом.
        - Что ты делаешь? - удивленно и встревожено спросила Ванда.
        - Хочу осмотреться.
        Осматриваться мешали ветки, глаза слепили солнечные блики, переливающиеся по поверхности воды (вот они, минусы ясной погоды!), но все равно отсюда было видно больше, чем с берега.
        - Удача на нашей стороне, - сообщил Грэм, заметив чуть выше по течению несколько выступающих из воды крупных камней. - Если только глаза меня не обманывают… а впрочем, давайте пройдемся, проверим.
        - Что там? - едва не подпрыгивала от нетерпения Ванда.
        - Возможно, переправа. А точнее, брод.
        - Вот прямо так? Сразу?
        - Я сказал - «возможно»! - Грэм спрыгнул со ствола на берег и отряхнул руки от налипших на ладони частичек коры. - Пойдемте посмотрим.
        Они прошли немного вверх по течению, лавируя меж стволов, и остановились напротив камней, разбросанных по всей ширине русла на значительном расстоянии друг от друга. В этом месте спокойное ровное течение реки нарушалось; вода меж камнями бурлила и пенилась.
        - Думаешь переправиться здесь? - скептически спросила Ванда. Придерживаясь за ствол близко стоящего от воды дерева, она чуть наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. - Быть может, мы и сможем перепрыгнуть по этим камням на ту сторону, - хотя мне представляется это сомнительным, - но… как быть с лошадьми?
        - По камням мы прыгать не станем, - заявил Грэм, осматриваясь в поисках молодого деревца, которое могло бы послужить ему в его целях. Таковое деревцо отыскалось неподалеку, и минут через десять Грэм превратил его в славную жердину. Пожалуй, он справился бы и быстрее, будь у него топор, но сей полезный инструмент Грэм, не подумав, оставил в лагере… Закончив приготовления, он уселся на берегу и принялся стаскивать сапоги.
        - Что у тебя на уме? - Ванда с любопытством и легким недоумением наблюдала за его действиями.
        - Хочу проверить глубину рядом с камнями.
        - Полезешь в воду? Да тебя же утащит течением!
        - Вот это я и собираюсь выяснить, утащит или нет.
        - В случае чего, мы с Корделией тебя не вытащим! - помрачнев, заявила Ванда.
        - Не беспокойся, этого и не понадобится. Я знаю, что делаю.
        - Иногда ты бываешь просто невыносим, хуже Ива!
        - Ну, хуже - это вряд ли… А впрочем, все может быть.
        Когда приготовления были закончены, Грэм проверил жердиной глубину и осторожно ступил в воду. Около берега вода доходила до середины лодыжек, и уже здесь чувствовалось сильное течение. Грэм надеялся, что к середине реки глубина увеличится не очень сильно, иначе он просто не сможет устоять на ногах. Говоря откровенно, плавал он неважно, но не признаваться же было в этом перед девчонками.
        Дно было неровным и каменистым, и Грэм ступал осторожно, перед каждым шагом измеряя жердиной глубину впереди себя. Медленно, но верно дно уходило все глубже, и, пройдя примерно треть путь до другого берега, Грэм оказался в воде по пояс. Течение упорно волокло его на камни, бороться с ним было сложно, но можно. Грэм только опасался за девушек - при их небольшом росте вода дойдет им до подмышек, да и хватит ли у них сил противостоять течению? Перенесу на руках, решил Грэм. Уж на это-то меня достанет.
        Выше, чем по пояс, вода не поднялась, и Грэм благополучно добрался до противоположного касотского берега и вернулся к девушкам промокший насквозь, но довольный.
        - Ну, наконец-то! - встретила его изнывающая от нетерпения Ванда. - Как, по-твоему, мы сможем здесь переправиться?
        - Вполне.
        - Надо же, какое везение. Даже странно.
        - Да, везение необыкновенное.
        - Как бы не обернулось бедой, - бурчала Ванда.
        Грэм усмехнулся.
        - В твои-то лета - и такой пессимизм? Выше нос! Боги благоволят к нам.
        - Просто как-то это… неожиданно: вот так, сразу, отыскать переправу… ну что ж, раз нам так повезло, остается только ждать возвращения наших разведчиков. А пока давайте вернемся в лагерь. Тебе, Грэм, надо бы обсушиться у огня.
        В самом деле, Грэм был мокрый насквозь, хоть отжимай. Он, правда, не думал, что сидение у костра в такой теплый день чем-то поможет делу; однако вернуться в лагерь было необходимо - бесцельно бродить по лесу, рискуя привлечь к себе внимание касотцев, не стоило.
        В их отсутствие лагерь никто не потревожил. Развели маленький костерок, неспешно приготовили скромный обед и неспешно же поели; Ванда была необычайно задумчива и все о чем-то вздыхала; Корделия тоже была не особо разговорчива - и слава Двенадцати, повторения недавнего разговора Грэму не хотелось.
        День прошел без происшествий; девушкам было откровенно скучно, а ведь предстояло ждать, самое меньшее, еще один день. Грэм советовал им отоспаться, пока есть возможность. Кто знает, что ждет их по ту сторону Серебряной! Сам он не замедлил последовать собственному совету и сразу после трапезы отправился на боковую, велев разбудить его немедленно, если кто-нибудь увидит или услышит что-нибудь подозрительное.
        Никто его не разбудил.
        Ночное дежурство он взял на себя, справедливо рассудив, что в ночном лесу толку от девчонок будет немного. Он и сам совершенно запутался в многообразии лесных звуков, и в темноте вскидывался на каждый писк. Опыт его лесной жизни был невелик; много лет назад, еще в юности, некоторое время он провел в лесу, в компании разбойников, но тогда ему было не до того, чтобы постигать хитрости лесной жизни - совсем другие заботы его одолевали.
        Миновала ночь; потянулся длинный, скучный бессолнечный день. Было по-прежнему тепло, но небо затянули тучи, и под лесным сводом воцарился зеленоватый сумрак. Грэма от безделья и ожидания тянуло в сон; дабы бороться с сонливостью, он то и дело спускался к речушке освежиться. Холодная вода приятно бодрила. Ванда тоже маялась бездельем и то уходила в шатер - видимо, в надежде задремать, - то увязывалась за Грэмом к реке, хотя он ее за собой и не звал. Корделия, как обычно, была спокойна - или, скорее, просто хорошо скрывала истинные чувства, - и бродила вокруг лагеря, собирала раннюю землянику. Ее светлая рубашка мелькала между стволами; Грэм приглядывал за ней одним глазом. Держаться поблизости он ее не просил - надеялся на ее благоразумие.
        Целую пригоршню земляники Корделия принесла ему; он с благодарностью принял угощение, но полакомиться от души не удалось - почти все ягоды потаскала у него Ванда, оказавшаяся страшной сладкоежкой. Она подскакивала, брала одну-две ягодки и уходила опять, пока Грэму не надоело это мельтешение и он не предложил ей забрать сразу все, что осталось. Ванда почему-то на его предложение обиделась и больше землянику него брать не стала, так что пришлось ему доедать самому…
        Уже вечерело, когда мягкое перешептывание засыпающего леса нарушил новый звук - звук хрустящих под лошадиными копытами веток и шелест раздвигаемого кустарника. Сидевшего у костра в задумчивости Грэма так и подбросило. Девушек тоже - но они явно не ожидали никого чужого, и лица их так и просияли радостью. Пришлось эту радость остудить, чтобы не накликать беды. Грэм жестом велел им молчать и укрыться в шатре, а сам, обнажив меч, пошел на звук. Не хотелось ему дожидаться, пока неведомые гости набредут на лагерь, если уж и встретиться с ними - то в стороне. На то, что пришлецы пройдут мимо и лагерь не заметят, у Грэма особой надежды не было; везение их, пожалуй, исчерпалась еще вчера, когда они так удачно нашли брод. Испытывать благосклонность богов и дальше он побаивался.
        Он даже не пытался скрываться - исконно городской житель, к тому же - посвященный тайн Фекса, он умел быстро и бесшумно передвигаться по улицам и помещениям, - но в лесу это умение становилось бесполезным. Да он и хотел привлечь к себе внимание (и отвести внимание от оставшихся в лагере девушек).
        Едва производимый им шум достиг слуха, пришлецов, его тут же окликнули:
        - Эй! Кто там?
        Грэм перевел дыхание, узнав голос Ива.
        - Его величество колдун-император Барден! - крикнул он в ответ. - Эй, вы ломитесь через лес, словно стадо мамонтов; не боитесь набрести на касотский разъезд?
        - Это Грээээм! - разнесся по лесу радостный вопль Оге. - Эге-гей, Грэм! Это мы! - и вдруг резко осекся - очевидно, схлопотал заслуженную оплеуху от Ива.
        - Вы всю дорогу так орали? - полюбопытствовал Грэм, раздвигая кусты и выходя прямо на всадников.
        Ив стрельнул в него угрюмым взглядом:
        - Кое-кто орал бы, дай ему волю. Мне просто удивительно, как нас не схватили касотцы.
        - Мне тоже, - согласился Грэм, оглядывая развеселого Оге. - Давайте же скорее в лагерь, девушки вас заждались.
        Едва молодые люди спешились, как Ванда тут же бросилась обнимать их - сначала Ива, потом Оге; рыжего она даже расцеловала в обе щеки, как брата. Оге так и покраснел от удовольствия, на лице же Ива не появилось даже проблеска улыбки. Он был определенно в дурном расположении духа (а впрочем, когда он бывал в добром расположении? Грэм таким его еще не видел), зол и чем-то сильно озабочен.
        Он присел у костра и поведал, что найденная ими неподалеку паромная переправа сожжена; еще дальше по течению есть мост, но к нему не пробраться, по дороге понатыканы заставы; а даже если бы им это удалось - въезд на сам мост охраняет маленькая армия. Касотская, конечно. Движение через мост оживленное, в основном проходят войска, но просачиваются и отдельные личности неопределенного рода занятий. Всех тщательно досматривают и допрашивают.
        Пока он рассказывал, Ванда то и дело порывалась его перебить - ее так и распирало огорошить разведчиков сообщением о своей невероятной удаче, - но Грэм каждый раз останавливал. Ему было интересно, что расскажут медейцы об обстановке на дороге.
        - Нам не пройти, - заключил Ив. - В нас распознают медейцев в один миг. Только одного Грэма, пожалуй, пропустили бы.
        Грэм только подивился, как много подробностей он смог увидеть. Не иначе, подобрался вплотную, невзирая на опасность попасться на глаза патрулям.
        - От меня одного толку будет мало, - согласился он. - Ну а как вы сумели подобраться так близко?..
        - По кустам подползали, - засмеялся Оге, ничуть не огорченный тем обстоятельством, что мост надежно оккупирован вражеской армией. - Пару раз касотцы чуть-чуть на носы нам не наступили!
        - Стоило ли так рисковать? - мягко спросила Корделия.
        - Нужно же было разузнать обстановку, - Ив с мрачной остервенелостью ломал прутик за прутиком и бросал их в костер. - Ну, а у вас тут что? Никто вас не видел?
        - Никто, - нетерпеливо сунулась Ванда. - Зато мы… - она бросила быстрый взгляд на Грэма - не оборвет ли опять; но тот молчал. - Зато мы нашли переправу!
        Глаза Ива блеснули интересом.
        - Неужто? И далеко?
        - Совсем рядом! - Ванду так и распирало от гордости, словно переправу отыскала она собственной персоной. - Грэм уверен, что в тот месте мы без проблем перейдем на другой берег.
        - Так-таки и уверен?
        - Я перешел, - сказал Грэм. - Там не очень глубоко, но, правда, дно скользкое и довольно неровное. С лошадьми, конечно, будет потруднее; главное, чтобы они не пугались и не дергались, иначе можно угодить в беду.
        - А я плавать не умею, - задумчиво сообщил Оге.
        - Пойдем посмотрим! - подскочил Ив, небрежно смахнув с колен оставшиеся палочки. - Оге, Корделия, оставайтесь здесь.
        - Но я… - возмущенно вскинулся было рыжий, но тут же сник под выразительным взглядом Корделии.
        Втроем отправились смотреть переправу. Ив явно воспрянул духом, хотя и старался этого не показывать; он все еще не доверял Грэму и, одних только слов ему было мало. И все-таки он глядел веселее.
        Он самым внимательным образом изучил поверхность воды, торчащие из нее камни, берег - этот и противоположный; и дотошно расспросил Грэма о силе течения, состоянии дна и прочих частностях. Сам он в воду не полез, и Грэму стало как-то по-глупому приятно оттого, что хотя бы в некоторых вопросах Ив ему доверяет.
        Впрочем, Ив тут же смазал картину, высказав опасение, что на касотском берегу их может поджидать засада.
        Грэм только плечами пожал: откуда касотцам знать об их планах? Да и вообще об их местонахождении?
        - И все же лишняя осторожность не помешает, - заметил Ив. Двенадцать знают, что он хотел сказать этим. - А пока - пойдем-ка спать. Завтра встаем на рассвете.
        Наутро, едва забрезжил рассвет, жестокий Ив растолкал разоспавшегося Оге, и медейцы быстро и тихо сняли и уложили шатер, между тем как девушки старательно уничтожали следы пребывания отряда на стоянке (надо сказать, что скорее старательно, нежели эффективно, так что Иву пришлось еще поработать после них с гораздо более удовлетворительным результатом).
        Ив заявил, что он переправится первым, за ним идут Ванда, Оге, Корделия, и последним - Грэм. Каждый, соответственно, ведет свою лошадь. На это Грэм возразил, что течение довольно сильное, девушки могут не справиться, да и глубоко для них тут.
        - И что ты предлагаешь? Уж не перенести ли их на руках?
        - Именно.
        - Что ж, давай попробуем, - подумав, согласился Ив.
        Так и получилось, что Грэм переправлялся через Серебряную трижды, причем в обе стороны: сначала со своим жеребцом, потом с Корделией на руках (Ванду ему Ив, конечно, не доверил), затем с лошадкой Корделии. Солнце уже клонилось к закату, когда все путешественники, с поклажей и лошадьми, собрались на касотском берегу Серебряной. Радоваться успешному завершению дела уже не было ни сил, все устали и замерзли; к тому же неосторожный Оге ухитрился порезать ногу на острых камнях и выбрался на берег, истекая кровью. Он бледнел, закатывал глаза и уверял всех, что вот-вот умрет от потери крови; Грэм заподозрил, что порез этот - его первая в жизни рана. Потребовалось немало времени, чтобы его успокоить (эту часть работы взяли на себя девушки), кровь - остановить, а рану - перебинтовать (собственно первую помощь оказывал Ив).
        Что до Ива и Грэма, те откровенно и отчетливо стучали зубами, вымокнув до нитки и продрогнув до костей. Ванда предложила развести костер, дабы согреться и обсохнуть; но Ив решительно возразил, что о кострах снова придется забыть, поскольку на вражеской территории нужно быть вдвойне осторожнее, и не след привлекать к себе лишний раз внимание.
        - Ну да, лучше умереть от воспаления легких, - проворчал недовольный Оге и выразительно чихнул.
        - Тебе это точно не грозит, - отрезал Ив. - Ну, шевелимся; пока не стемнело, нужно найти место для ночлега. Дальше мы сегодня не пойдем.
        Когда медейцы устраивались на сон, к Грэму подошла Корделия со словами:
        - Снял бы ты рубашку, ведь совсем промерз.
        - Не знаю, чем мне это поможет, - пожал плечами Грэм. Втайне он завидовал Иву, у которого во вьюках имелась смена платья, чем он и не замедлил воспользоваться. У Грэма же сухой одежды не было. - На мне рубашка высохнет быстрее; тем более что костра нет и не предвидится.
        - Я дам тебе одеяло, можешь в него укутаться. Все теплее будет.
        В словах Корделии был резон, и хотя Грэму совсем не хотелось демонстрировать клеймо, он согласился, поскольку зуб на зуб у него не попадал. Кроме того, уже стемнело, а если повернуться спиной ко всей честной компании, никто ничего не заметит.
        Так он и сделал. Взял у Корделии одеяло и, отойдя в сторонку и отвернувшись от медейцев, снял мокрую рубах и набросил на плечи одеяло, плотно стянув его на груди.
        Однако кое-кто оказался глазастее, чем он надеялся.
        - Грэм, а что это у тебя вот здесь? - Оге, словно чертик из шкатулки, возник у него за спиной, когда он расправлял рубашку на ветках орешника в надежде, что за ночь она хоть сколько-нибудь просохнет.
        - Где? - вздрогнул Грэм, оборачиваясь.
        - Вот здесь, - Оге с наивной простотой ткнул себя в бок. - У тебя там огроменный шрам. Где это тебя так?
        Грэм перевел дыхание - он-то испугался, что глазастый Оге углядел проклятое клеймо. Впрочем, об этом памятном шраме, полученном два года назад, когда он с Илис и Роджером по-глупому попал в разбойничью ловушку, вспоминать - да и говорить, - тоже не очень хотелось.
        - Это вилы, - неохотно буркнул он.
        Оге разинул рот и распахнул глаза.
        - Вилы?!
        - Первый раз вижу человека, выжившего после удара вилами, - послышался насмешливый голос Ива. - Уж не заливает ли наш бродяга?
        Грэм пожал плечами.
        - Никто не верил, что я выживу. Меня выходила одна добрая женщина, лекарка - кстати, медейка. И она тоже не верила.
        - Работал дилетант, факт, - не унимался Ив. - Небось, какой-нибудь налитый пивом папаша-селянин прихватил тебя на сеновале со своей дочуркой.
        На это Грэм промолчал.
        - Можно посмотреть? - из сумерек рядом с ним сгустилась невысокая фигурка Ванды.
        - Не на что там смотреть, - занервничал Грэм. - И говорить тоже не о чем. Иди-ка лучше ложись спать, завтра опять встаем на рассвете…
        За завтраком Корделия сообщила новость, которая привела всю компанию в состояние тревожной задумчивости: припасов, по ее словам, осталось на три-четыре дня, и то если сократить порции. Оге огорчился сильнее всех - порции и без того были скудные, а он и так уверял, что уже непозволительно исхудал и вскоре вовсе истает.
        - Лучше бы нам узнать об этом на медейской стороне Серебряной, - задумчиво проговорил Грэм. - Впрочем, и там особо негде было раздобыть припасы. Придется думать, где взять их на касотской территории.
        - А чего тут думать, - отозвался легкомысленный Оге. - Найдем ближайшую деревню и купим у крестьян все необходимое.
        - У тебя есть касотское золото?
        - Золото - всегда золото, касотское оно или медейское. Не думаю, чтоб крестьянам была какая-то разница.
        - Будет разница, когда они увидят на монетах профиль не Бардена, но Тео, - пообещал Грэм. - И живо сдадут нас первому же касотскому патрулю. В которых здесь, у границы, полагаю, недостатка нет…
        - Да ты что! - прыснул Оге, в кои-то веки проявляя здравомыслие. - Они золотых монет в жизни не видели! Не говоря уже о том, что не отличат Бардена от Тео - ни того, ни другого, они и в лицо-то не знают.
        - Ну, золото от меди они уж точно отличат, - сказал Ив. - Увидят хоть одну монету - и тут же затыкают нас вилами, чтобы заполучить остальное, - при упоминании вил он покосился на Грэма. - Двенадцать знает, что взбредет в голову этому люду. Не стал бы я с ними связываться.
        - Можно не связываться, а просто стащить втихую пару уток, - предложил Грэм, уже предвкушая реакцию черноволосого медейца. И реакция не заставила себя ждать: Ив взорвался.
        - Ты! - рявкнул он, вскакивая и хватаясь за меч. - Ты предлагаешь мне украсть??!
        - Ив! - одновременно вскрикнули испуганные девушки, а Оге попытался поймать его за руку - тщетно.
        - Во-первых, тебе не предлагаю, - возразил Грэм, аккуратно отодвигаясь от клинка, нацеленного прямиком ему в нос. - Я и сам управлюсь. Во-вторых, если уж сей прямой способ действия оскорбляет твои чувства, то кто мешает тебе подкинуть пару монет на птичий двор - вместо унесенных уток - в порядке компенсации?
        Ив уставился на него с подозрением.
        - Ты что, смеешься надо мной?
        - Ни в коей мере. Ну а если предложенный вариант для тебя слишком мелок, могу предложить план более масштабный: мы выходим на дорогу и поджидаем обоз с не слишком большой охраной… впятером-то мы должны справиться… если дело выгорит, мы будем и с провизией, и с деньгами.
        Теперь уже не только Ив, а и все остальные глядели на Грэма с изумлением и гневом.
        - Это же разбой! - возмутилась Ванда.
        - Впятером?! - одновременно с ней возопил Ив. - Ты собираешься втянуть в это дело девушек?!
        Грэм с трудом удержался от улыбки. Значит, против его плана как такового Ив не возражает, а смущает его только участие в грабеже Ванды и Корделии.
        - Можно попробовать втроем, - убийственно серьезным тоном согласился он, помедлив. - Что до твоего возражения, Ванда - называй, как хочешь; но, согласись, в городе нам все равно понадобятся касотские деньги… ведь мы идем в город, не так ли?..
        - Так, - кивнула Ванда. - Но разбой - это не выход. Я… я запрещаю! И вообще я не понимаю, как такое могло прийти тебе в голову! А ты, Ив! Как ты мог его поддержать?!
        Негодование ее было искренним и шумным. Грэм же почувствовал на себе насмешливо-понимающий взгляд Ива - похоже, этот медеец видел его насквозь, - и поспешил сделать непроницаемое лицо. Впрочем, иногда Ив бывал по-солдатски практичен и готов был поддержать Грэма в, мягко говоря, сомнительных предприятиях… хотя Грэм не очень понимал, почему обозы грабить - можно, а стащить пару уток или кур из крестьянского сарая - нельзя. Тут, видимо, проходила какая-то тонкая грань, недоступная его пониманию.
        - Ладно, - сказал он, когда возмущение Ванды иссякло. - Оставим вопрос с обозом. У кого еще какие предложения?
        - Можно продать что-нибудь, - влез Оге.
        - Что, например?
        - Что-нибудь ненужное…
        - Может быть - тебя? - ядовито спросил Ив.
        Оге возмущенно округлил глаза и открыл было рот, чтобы отшить приятеля, но его опередил Грэм.
        - Не ссорьтесь. У нас есть вот эта побрякушка, - сказал он, щелкнув себя по серьге в ухе. - Стоит она немало…
        - И тебе будет не жаль продать ее? - полюбопытствовала Ванда. - Она красивая…
        - Не жаль нисколько. А впрочем… - Грэм на секунду задумался; новая мысль пришла ему в голову, - я знаю еще один способ, как добыть деньги.
        - Какой?
        - Оставлю пока эту мысль при себе, чтоб не спугнуть. Но нам придется-таки выйти на дорогу.
        - Надеюсь, никого грабить не придется? - снова заволновалась Ванда.
        - О нет. Это способ совершенно честный… ну, почти…
        Позже Грэм не раз себя спрашивал, чья была воля, почему получилось так, что, выйдя на дорогу, он встретил именно Бардена - ведь кто угодно, кто угодно мог проехать в этот день, в этот час по приграничному, достаточно оживленному тракту! Не будь этой встречи, и вся его жизнь пошла бы иначе, и, возможно, оказалась бы куда более благополучной. Но ему встретился именно Барден… сколько раз Грэм проклинал себя за то испытание судьбы - или воли Двенадцати, кому как угодно, - которое он сам себе придумал и навязал.
        Видят боги, куда веселее и безопаснее было бы и впрямь ограбить обоз.
        Глава 4
        Несмотря на летние месяцы, в долине было холодно. Мощный ровный ветер дул, не прекращаясь, и гнал холод с моря. Бардену очень нравился ветер, в нем чувствовалась несокрушимая жизненная сила. Ему вообще больше нравилось бывать на открытом воздухе, чем в четырех стенах. Ветер делал его мысли ясными, а голову - легкой, изгоняя боль и усталость, которые хоть и не стали частыми гостьями, но нет-нет да и напоминали о себе.
        Может быть, именно поэтому Барден так охотно пускался в длинные конные путешествия вместо того, чтобы шагнуть в портал и в мгновение ока оказаться на месте.
        Однако, работать под открытым небом, скажем, с бумагами было неудобно, ветер с ними не церемонился, и приходилось уходить в шатер. А бумаг даже здесь, на переднем крае фронта, имелось более чем достаточно. Так много, что впору было перестать видеть за ними людей. Тридцать лет назад, будучи шестнадцатилетним юношей, который отчаянно завидовал старшему брату, Барден никак не мог подумать, что быть императором - значит день ото дня видеть огромную гору бумаг. С гораздо большим удовольствием он созерцал бы ежедневно холодный и прекрасный лик супруги. А как раз ее он не видел уже несколько месяцев и, хуже того, не знал даже, когда вообще придется ее увидеть. Перенестись порталом на несколько дней в Эдес - это только раздразнить себя… Из долины же Бардену предстояло вернуться не в столицу, а в Акирну, где оставалась Илис.
        Когда пришло время ехать в Акирну, он отказался от портала и от свиты, и отправился в путь вдвоем с Альбертом. Шанс почувствовать себя просто человеком, а не правителем, выпадал нечасто, и Барден не хотел его упускать. Десять дней империя уж как-нибудь сможет обойтись без него! А впрочем, ей и обходиться не придется - в каждом городе имеется храм Гесинды, и связь между храмами налажена отлично.
        Через несколько дней он понял, что не иначе как сама Богиня подсказала ему решение пренебречь в этом путешествии помощью магии.
        На дорогу, высоко вскинув руку, выступил парень с белой косой и яркими синими глазами, с длинным узким мечом на поясе. На обочине остались топтаться его спутники: двое молодых людей, тоже при мечах, и две молоденькие девушки. Беловолосый казался самым старшим из всех, ему могло быть лет двадцать пять. Одежда на всех путниках была истрепанной и грязной, но кони были выше всяких похвал - отличные кони! Неподалеку от границы, в местах, в общем-то, достаточно диких и безлюдных, выглядела эта компания странно. Настолько странно, что Барден решил приостановиться и по привычке слегка коснулся по очереди разума каждого из членов группы. И с трудом поверил увиденному.
        Беловолосый был очень высок, но при этом худ, почти тощ. Его прическа выдавала его с головой - северянин, наинец. Ничего более узнать про него не удалось. Разум его был наглухо замкнут, и пробиться сквозь эти створки было никак нельзя, даже действуя грубой силой. Редкий случай! Но напоследок Барден скользнул по парню взглядом и запнулся: в левом ухе северянина болталась массивная золотая серьга с бриллиантовыми вставками, а на мизинце правой руки матово поблескивало серебряное кольцо со сложной гравировкой. Вид кольца о многом сказал Бардену - такие украшения носили Сумеречные братья, имеющие в гильдии немалый статус. Наинец был вором, - и вором, судя по всему, знаменитым. Барден мысленно хмыкнул и приподнял брови. Его любопытство возросло на порядок.
        Черноволосый красавец, второй по старшинству, был сумрачен и обладал надменными манерами. Дюк Ив Арну, сын королевского сенешаля. С мая числится одновременно в двух списках - убитых и дезертиров. Вор в компании с медейским дюком? Это становилось уже совсем интересно. Появление близкого друга принца Кириана в Касот говорило о многом, особенно в контексте недавно полученного от короля Тео послания. В мыслях у Арну царила полная сумятица, но все же основные моменты Барден сумел выцепить, и всерьез задумался. Среди беспорядочных и бессмысленных обрывков чаще всего мелькали два слова: Акирна и Илис. Надо бы с этим разобраться, подумал всерьез озадаченный Барден. Что же это, девчонка взялась вести за моей спиной собственную игру? Научил на свою голову? Но когда они с медейцем успели пересечься?
        На обдумывание ситуации прямо сейчас времени не было, и Барден решил отложить это на потом. Успеется.
        Третий, самый младший, рыжий и веснушчатый парень, был как веселый щенок, который старается из всех сил сдерживать себя, чтобы не прыгать на месте. Тан Оге Аль, его имени Барден никогда не слышал. Кроме цвета волос, парень ничем не привлек его внимания, как и стоящая рядом с ним юная белокурая девушка.
        А вот другая, рыжеволосая девчонка… Как видно, сама судьба посылала в руки Бардена принцессу вслед за принцем. И за что ему такой подарок? Дочка короля Тео была совсем не похожа на своего сводного брата, но Барден смотрел не на внешнее сходство. Медейская принцесса в его королевстве! И, что гораздо интереснее, - она едет прямиком к нему в дом. В голове у Бардена немедленно начал выстраиваться план действий. Если он прав, и Илис затеяла какую-то интригу, он не он будет, если не повернет эту интригу в свою пользу!
        Барден чуть наклонил голову к своему спутнику. Альберт настороженно рассматривал чуднyю компанию, и рука его, укрытая плащом, лежала на рукояти меча. Вид двух старших парней внушал ему опасения, от них он хорошего не ждал - и скорее всего, был по-своему прав. На секунду Барден и Альберт встретились глазами и, как обычно, поняли друг друга с полувзгляда: «Альберт, говорить будешь ты». - «Да, Эмиль». Верный Альберт не выказал ни удивления, ни неудовольствия, понимая, что у императора имеются немаловажные причины для такого решения.
        - День добрый, путник, - первым проговорил Альберт, видя, что молчание затягивается.
        - И тебе добрый день, - ответил наинец, сильно растягивая слова на северный манер. - Приятно встретить на пустынной дороге путника.
        Барден вполуха прислушивался к разговору, все свое внимание сосредоточив на мыслях медейцев. Ситуация быстро прояснялась: компания ехала выручать принца, но никто не знал, где он находится, поэтому целью их путешествия была Акирна. А в Акирне их ждала Илис… Узнав, что девчонка затеяла против него какую-то игру, Барден не ощутил ни гнева, ни обиды. Наоборот, мысленно поаплодировал ей. Что ж… потягаться силами с ученицей не менее интересно, чем просто следить за ее успехами. Неужто Илис добралась до секретных имперских архивов? Хорошо бы узнать, как ей удалось осуществить это.
        Неясным оставался так же и другой момент: что в компании молодых медейских аристократов делает наинский вор?..
        После коротких переговоров Альберт и беловолосый наинец порешили ехать далее вместе. Как видно, наинец возглавлял маленький отряд, поскольку с решением его никто не спорил. Да медейцам того и надо было - найти сопровождающих. На касотских дорогах они чувствовали себя более чем неуютно.
        В пути Барден продолжал помалкивать, предоставив Альберту занимать разговорами новых знакомых. Те, впрочем, тоже как будто воды в рот набрали, и отдувался за них всех наинский вор, назвавшийся Грэмом. Альберт завел речь о политике - тема для большинства присутствующих весьма актуальная, хотя он об этом знать не мог. Против воли Барден стал прислушиваться к репликам Грэма, и мало-помалу в нем пробудился нешуточный интерес к этому спокойному холодноватому парню. То есть интерес помимо того, что он уже испытывал. Речь наинца была слишком уж правильная для вора, и вообще он ничуть не походил на те отбросы, которые составляли основу Сумеречной гильдии. Отвечал он Альберту коротко, но по делу; ему явно было что сказать, и в высказываемых им отнюдь не банальных мыслях имелось нечто, заставлявшее заподозрить, что он где-то и когда-то получил неплохое образование. Время от времени наинец обращал к Бардену взор своих холодных синих глаз, и в них явственно читалась настороженность и неприязнь. Касотцы ему не нравились. Почуял что-то, понял Барден. Только сам еще не знает, что. Ох, непростой парень! При
случае обязательно спрошу у Ахенара, что он знает об этом своем собрате…
        Грэм говорил все более кратко и менее охотно, и наконец замолк. Все чаще он, хмурясь, поглядывал на Бардена, взгляды их то и дело пересекались, так что вскоре это стало походить на какую-то игру. Как хотелось Бардену проникнуть в его мысли! Но преграда оставалась несокрушимой, а парень даже не сознавал своей неуязвимости.
        Вместе доехали до придорожного трактира, причем ни один из медейцев так и не раскрыл рта. Поглядывая на них, Барден усмехался. Им всем явно нелегко было молчать, когда при них обсуждались животрепещущие проблемы их королевства. У маленькой принцессы отчаянно пылали щеки, а чернявый Арну сжимал губы так, что они побелели.
        В трактире решили ненадолго остановиться, отдохнуть и поесть, а заодно дать роздых коням.
        На лицах всех медейцев без исключения отразилось облегчение, когда, въехав во двор, Грэм извинился перед новыми знакомыми и сказал:
        - Мы ненадолго задержимся и сами отведем коней.
        Альберт взглянул на него с интересом и кивнул:
        - Будем ждать вас в зале, присоединяйтесь.
        В зале оказалось довольно людно, но хозяин, получив от Альберта крупную серебряную монету, тотчас же освободил для них хороший стол у стены, подальше от камина. Барден уселся, с наслаждением вытянул ноги и отхлебнул пива из кружки, которая появилась перед ним, едва они с Альбертом успели сделать заказ.
        - Что ты думаешь об этих ребятах, Эмиль? - тихо спросил Альберт, подавшись к нему через стол.
        - Много чего, - неторопливо ответил Барден.
        - Какие-то они странные. Молчат все время…
        - Странные? Ну, еще бы. А молчат потому, что боятся…
        - Чего боятся?
        Барден помолчал и сказал:
        - Сейчас объясню… Рыжая девчонка - это Ванда Тир. Чернявый красавчик - Ив Арну. Грэм - вор из Наи, Безымянный знает как затесался в их компанию, так что следи за кошельком. Остальные двое…
        Но остальные двое значения уже не имели. Альберт поперхнулся пивом сразу же, как только Барден назвал имя принцессы. Конечно, все медейцы представились раньше - вернее, их представил Грэм, но он порядком искорежил на наинский лад их имена и опустил титулы. Возможно, он и сам их не знал.
        - Ч-что? - Альберт, наконец, сумел проглотить пиво и справиться с кашлем. - Принцесса? Друг принца?
        - Да. Ну-ну, Альберт, успокойся, ты что, принцесс не видел?
        - И когда ты понял, что они…
        - Да сразу же, - безмятежно ответил Барден.
        - И ты так спокойно говоришь об этом!.. Каким же ветром их сюда занесло?
        - Кириана едут спасать, каким же еще. Наверняка как прознали об отказе Тео выкупать его, так и поскакали прямиком сюда…
        Альберт коротко и несколько нервно рассмеялся.
        - Спасательный рейд какой-то. С ума сойти можно! Ну а этот белобрысый с ними зачем? Тоже принца спасать?
        - Вот этого я пока еще не знаю, - сказал Барден и добавил: - Но собираюсь выяснить.
        - А принцесса? Что ты с ней собираешься делать?
        - Пока - ничего. Видишь ли, Альберт, они едут в Акирну…
        - Что?
        - …в мой дом…
        - Что?!
        - …по приглашению Илис, как я понимаю, - спокойно закончил Барден и усмехнулся, наблюдая, как стальные искры вспыхнули в серых глазах Альберта, и как судорожно сжались его кулаки.
        - Что?! - страшным голосом проговорил невозмутимый обычно Альберт. - Илис?! Эта девчонка?! Она…
        - Т-с-с! - Барден с улыбкой приложил палец к губам и кивнул в сторону входа. - Детишки насекретничались. Идут. Возьми себя в руки, Альберт, и подыграй.
        В самом деле, медейцы по одному входили в помещение трактира. Последним появился Грэм. Он окинул внимательным взглядом зал, заметил Бардена с Альбертом и кивнул в ответ на взмах руки последнего. Коротко сказал что-то своим спутникам, которые гуськом потянулись к жарко пылающему камину, и подошел к столу, где расположились касотцы.
        - Прошу извинить моих товарищей - они очень устали в дороге и продрогли. Боюсь, они не в настроении для дружеской беседы.
        - Ну а ты, парень? - мягко спросил Барден, поднимая на него глаза. - В настроении? посидишь с нами?
        - Охотно, - сказал Грэм, сел и подозвал служанку.
        - Угощаем, - быстро охолонувший и сразу вступивший в игру Альберт подвинул к нему полную кружку с пивом.
        - Благодарю, но… - Грэм покачал головой.
        - Не обижай нас, парень…
        - Нет.
        «Не настаивай», - просигнализировал Барден глазами, и Альберт умолк. Парень, кажется, был горд, и Бардену не хотелось давить на него.
        Завязалась неспешная беседа, в которой он на этот раз охотно принял участие. Ему хотелось разговорить наинца, увидеть, чего он стоит. Это оказалась нелегкой задачей. Грэм взвешивал каждое свое слово и даже о пустяках говорил с оглядкой; шансов на то, что выпивка развяжет ему язык, не было. Пил он очень умеренно, ел еще умеренней. С нескрываемым любопытством Барден следил за движением его рук, за тем, как он обращается со столовыми приборами. Игнорируя вилку и нож, он ел ложкой, но Барден готов был голову заложить, что и ножом с вилкой пользоваться он умеет. Вообще движения наинца отличались предельной точностью, экономностью и… грацией.
        Единственное, что понял про него Барден: он и его спутники отчаянно нуждались в деньгах - в касотских деньгах! - и эти деньги он решил вытрясти из случайных касотских знакомых. Это ясно читалось в его глазах, которые смотрели оценивающе, цепко и холодно. Бардену стало страшно интересно, как мальчишка станет вытрясать из него деньги. Запасшись терпением, он стал ждать и дождался: вскоре, насытившись, все сошлись на том, что хорошо бы теперь сыграть в карты.
        Барден был не слишком хорошим игроком, Альберт порядочно размяк от вина и горячей еды, ну а мальчишка наверняка намеревался шельмовать в игре. Забавно посмотреть, что из всего этого выйдет, подумал Барден и кликнул хозяина, чтобы тот принес им колоду карт.
        - Играем на деньги или на интерес? - спросил Грэм вроде бы небрежным тоном, но настороженность из его глаз не уходила.
        - Конечно, на деньги! Что за вопрос? - демонстративным жестом Барден выложил на стол тяжко и глухо позвякивающий кошель.
        Грэм решительно поднес руку к уху и вынул из него золотую серьгу. Небрежно бросил ее рядом с кошелем. Хмыкнув, Барден взял ее и стал внимательно рассматривать. Вещица оказалась аккуратной работы, массивная и очень дорогая.
        - Это дорогая вещь, - заметил он.
        - Недешевая, - спокойно согласился Грэм и очередной раз встретился с ним взглядом.
        - Очень недешевая… и это очень крупная ставка. Как думаешь, этого будет достаточно?
        Не считая и почти не глядя, Барден опустошил кошель, горкой высыпав его содержимое на стол. По большей части это было золото.
        Грэм смотрел на него так, будто оценивал, с каким таким простаком свела его судьба. Ну, мальчик, решайся же! - про себя поторапливал его Барден. И мальчик решился. Глядя, как ловко его длинные пальцы тасуют карты, Барден заранее мысленно попрощался с золотом.
        - Эмиль, что ты делаешь? - едва слышно проговорил ему в ухо Альберт.
        Барден не ответил, только улыбнулся.
        И в полчаса проигрался вчистую. Грэм играл виртуозно, и притом честно. Профессионал! с искренним уважением подумал Барден. Несколько раз наинец предлагал закончить игру, но он отказывался, сам не зная почему. И старался не обращать внимания на Альберта, который так и сверлил его глазами.
        Он и сам не подозревал в себе такого азарта!
        Закончилось все тем, что, пытаясь отыграться, Барден потерял не только все деньги, но и нечто гораздо более ценное, вещь, хорошо известную по всей империи - знаменитый сапфировый перстень. Глупо, конечно… увлекся, как мальчишка. Но делать уж нечего. Барден откинулся назад, привалившись спиной к стене, и с усмешкой покачал головой.
        - Прости, парень, я больше не играю.
        Сохраняя невозмутимое выражение лица, Грэм кивнул и сгреб со стола накопившую на нем немалую груду золота вместе с перстнем. Потом повернулся к Альберту и спросил спокойно:
        - Не желаете сыграть, господин Третт?
        Альберт уже давно сидел со стиснутыми зубами и сощуренными в щелочки глазами, и только с трудом удерживался от вмешательства в игру. Знаменитая выдержка сегодня так и норовила ему изменить. И Барден весьма удивился, когда Альберт коротко ответил:
        - Желаю.
        Мальчишка и сам был не рад своему предложению. Заполучив такую гору золота, он только и мечтал, как бы вместе со своими приятелями убраться из трактира поскорее и подальше. Но пришлось ему отдуваться за собственные опрометчивые слова.
        Еще вполне удалось бы разойтись мирно, если бы Альберт отказался от игры, или если бы он лучше держал себя в руках… или же если бы он легче относился к деньгам. Но, проиграв несколько раз сряду, Альберт вспылил, бросил карты на стол и схватился за оружие. Неуловимым движением он выхватил из ножен длинный узкий кинжал и под столом, вслепую, направил его в живот мальчишке-вору. Все произошло так быстро, что ни Грэм, ни Барден не успели среагировать. Надо отдать должное наинцу - он даже не переменился в лице. Спокойно положил свои карты рубашками вверх, будто собирался еще продолжать игру, и бестрепетно взглянул в лицо Альберту.
        - Ты жульничаешь! - прошипел тот, подавшись вперед.
        - Докажи, - ровным тоном ответил Грэм.
        - Не буду я ничего доказывать. Возвращай деньги, иначе вспорю тебе брюхо, шулер проклятый!
        Барден подивился, что это случилось сегодня с Альбертом. В самом ли деле его вывел из себя проигрыш или он ведет с мальчишкой какую-то свою игру? Копаться у него в мозгах не было ни времени, ни желания, и Барден просто успокаивающим жестом положил руку ему на плечо:
        - Оставь парня, Альберт. Убери оружие.
        Вопреки обыкновению, Альберт вдруг заупрямился и заспорил, от волнения перейдя на касотский язык. Почему-то он вбил себе в голову, что наинец - карточный шулер, и не намерен был спокойно смотреть, как его обманывают. Он выдал на удивление длинную и путаную тираду, из которой Барден понял только то, что северянин чем-то ужасно Альберту не понравился. И еще Альберту очень не хотелось просто так отпускать всю компанию. Он боялся, что принцесса протечет у них сквозь пальцы. Он был очень настойчив, а Барден очень не любил, когда ему указывали, да еще так явно, что нужно делать. Следовало привести Альберта в чувство. Барден понизил голос и сказал резко:
        - Ты сейчас уберешь оружие, Альберт, и позволишь парню уйти. Слышишь? Это приказ.
        С приказом Альберт спорить уже не мог. Произошло быстрое движение, коротко зашуршала об ножны сталь, и Грэм едва заметно перевел дыхание. Барден посмотрел на его приятелей на другом конце зала: все как один повыворачивали шеи в их сторону, пытаясь понять, что происходит, но подойти не решались. Потом посмотрел на Грэма и усмехнулся.
        - Иди, парень. Иди к своим друзьям. И поторопись.
        Наинцу не нужно было повторять дважды. Впрочем, он и тут умудрился сохранить спокойствие. Неспешно поднялся, оправил на себе одежду, коротко поклонился дважды - Бардену и Альберту в отдельности.
        - Приятно было познакомиться, господа, - проговорил он спокойно и ровно. В глазах его за все это время ничто даже не дрогнуло, и Барден вдруг понял, что напоминает ему этот холодный и невыразительный взгляд. Так смотрела его Туве, когда «уходила в себя» - а случалось это часто… чаще, чем хотелось бы. Барден моргнул, отгоняя наваждение, поднял глаза на Грэма и улыбнулся ему светской улыбкой:
        - Доброго пути тебе, парень.
        - И вам того же, - спокойно ответил наинец и отвернулся.
        Слишком велик был соблазн, и Барден не удержался, бросил ему вслед:
        - Мы еще увидимся.
        Было очень приятно увидеть, как вздрогнула эта мальчишески-худая, каменно-невозмутимая спина.
        Когда Грэм подошек к камину, медейцы как раз заканчивали обедать, так что свежедобытые касотские деньги пришлись как раз кстати. Он бросил на стол несколько монет и, не садясь, сказал:
        - Доедайте скорее и поехали.
        - Что там у вас произошло? - спросил Ив. - Вы играли в карты, не так ли? И ты, конечно, жульничал.
        Он не спрашивал - утверждал. Но Грэм глянул на него в упор.
        - Так ли это важно, когда вот - результат? - он тихонько встряхнул туго набитый кошель. - У герра Даниса претензий ко мне нет.
        - И тем не менее ты торопишься уехать?
        - Тороплюсь, - Грэм помедлил, решая - сказать ли. - Они мне не нравятся, эти господа, - сообщил он, понизив голос. - Особенно этот, рыжий… Не знаю, в чем дело, но у меня от него мурашки по коже.
        Через его плечо Ванда бросила взгляд на Даниса, который, казалось, уже забыл о проигрыше и что-то оживленно обсуждал со своим спутником, - и недоуменно сдвинула брови.
        - Выдумываешь ты, Грэм. Герр Данис вполне приятный мужчина… только слишком толстый.
        - Толстый или худой - это все равно. Но он опасен. Очень. Я не знаю, чем именно он опасен… но посмотрите на его глаза, - тут Грэм вспомнил момент, когда впервые встретился взглядом с Данисом, с его рыжими волчьими глазами, и содрогнулся - тогда ему показалось, что в мозг вонзилась раскаленная игра. - Посмотрите, как он двигается. Он… я не могу объяснить. Но больше всего мне хочется оказаться сейчас как можно дальше от него.
        Ив первым поднялся из-за стола - похоже, в последнее время он стал больше доверять чутью спутника, от которого, вообще-то, предпочел бы избавиться.
        - Хорошо, едем. Опасен касотец или нет - вопрос второстепенный. В любом случае нам нужно торопиться. Мы с Грэмом пока оседлаем коней, а вы расплатитесь и приходите как можно быстрее.
        Едва Грэм отвернулся от стола, как его кто-то схватил за рукав - оказалось, остановила его Ванда, вдруг чем-то встревоженная.
        - Грэм… ты сказал, что у герра Даниса к тебе нет претензий… Но, если по правде… они с Треттом не захотят нас догнать, чтобы поквитаться за проигрыш?
        Грэм бросил взгляд на стол, за которым сидели касотцы и увидел, что Данис ему подмигивает с совершенно мальчишеским видом.
        - Не знаю, - сказал он честно. - Надеюсь, что нет.
        Раз выйдя на дорогу, решили с нее уже не уходить, благо что она вела в нужном направлении. Чтобы не слишком привлекать к себе внимание, придумали легенду: Грэм и Корделия - брат и сестра из Наи (благо, девушка прекрасно знала язык), едут к родственникам в Акирну, а остальные трое - их друзья из Лигии, причем Оге и Ванду тоже сделали братом и сестрой. Теперь главное было убраться подальше от медейской границы - объяснить их присутствие здесь по пути из Наи в Акирну было бы трудновато.
        Поэтому ехали почти без остановок до самой темноты, временами переходя с рыси на шаг. На ночевку сошли в дороги и углубились в лес, хотя Оге и ворчал, что теперь, с такой кучей денег, они могли бы переночевать под крышей, по-человечески, и съесть горячий ужин. Ив, против обыкновения сдержанный, объяснил ему, что не стоит нарываться сильнее, чем они уже нарвались, сведя знакомство с касотцами.
        - Нам совершенно ни к чему привлекать к себе внимание. И так уже…
        Это был явно камень в огород Грэма, и он возразил:
        - Как бы ты хотел добыть деньги, не привлекая внимания?
        - А я ничего и не говорю, - буркнул Ив. Его, очевидно, угнетал тот факт, что вся компания оказалась в долгу у подозрительного побродяжки.
        Следующий день прошел без приключений. Медейцы повеселели: из театра боевых действий они выбрались, границу перешли, цель путешествия приближалась. Одному Грэму было не до веселья - Ванда возобновила свои непонятные маневры, на которые Ив взирал со свирепым негодованием, а Корделия - с грустным укором. Никто, однако, не сказал рыжеволосой кокетке ни слова осуждения, а Грэм решительно не знал, что ему предпринять, и как себя вести. У него почти не оставалось сил на то, чтобы делать вид, будто ничего не происходит. Каждую улыбку Ванды он старался встречать с каменным лицом, но сам чувствовал, что получается неважно - лицо ему не повиновалось. Его трясло как в ознобе, грудь жгло огнем, а горло сжималось спазмой, - так ему было худо, словно вернулась лихорадка, едва не прикончившая его на самистрянской каторге… А бессердечная Ванда то ли не видела ничего, то ли не желала видеть - ласково заговаривала с ним, заглядывала в глаза, очаровательно улыбалась, словно внезначай касалась в разговоре его руки…
        Близился вечер, никто медейцев не догонял, никто ими не интересовался. Правда, оставался открытым вопрос с провиантом, и, немного поспорив, путешественники решили-таки к вечеру завернуть в деревеньку, видную чуть в стороне от дороги - прикупить провизии, а заодно уж переночевать и поужинать. Что и говорить, все истосковались по огню в очаге, горячей похлебке и приличным постелям.
        Грэм предупредил Ванду и Оге, чтобы они помалкивали - наи они не знали, на касотском говорили кое-как, а в их всеобщем отчетливо слышался медейский акцент. Предупреждать Ива нужды не было, он и так все отлично понимал.
        Маленький трактир на краю деревни назывался «Наша радость». Ничего особенно радостного Грэм там не приметил - обычный грязноватый трактир, мимо которого проезжают люди познатнее и побогаче. Правда, хозяйка оказалась радушной толстухой, - хоть и болтушка, она не донимала гостей расспросами, а предпочитала говорить сама; быстренько притащила и поставила на стол ужин (излюбленное в этих краях блюдо - картошка в сметане) и приготовила наверху две комнаты, отдельно для молодых людей и для девиц.
        Поужинали быстро; все устали после целого дня пути, и хотя жаркое пламя в камине манило посидеть перед ним, чистые (хотя бы относительно) постели манили сильнее. После еды все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.
        Хозяйка слукавила, пообещав путешественникам пять кроватей: в комнате, отведенной молодым людям, собственно кровать была одна; роли остальных двух взяли на себя сундук и лавка.
        - И кому же из нас так неслыханно повезет? - как обычно, дурачясь, вопросил Оге, задумчиво, руки в боки, созерцая соблазнительное ложе. - Бросим жребий?
        - Не надо жребия, - возразил Ив. - Уступаем кровать тебе, как самому неженке. Мы с Грэмом и так прекрасно переночуем.
        Мнения Грэма никто не спросил, но он не стал спорить. Где ему только ни приходилось спать! Подумаешь, сундук… К тому же, он еще весь горел после дневных выкрутасов Ванды, и вовсе не был уверен, что сумеет уснуть.
        Со стоном неземного блаженства Оге тут же повалился носом в тощую подушку и мгновенно заснул. Ив, подумавши, снял-таки кольчугу перед тем как лечь, но меч положил рядом, так чтоб дотянуться до него не вставая с ложа. Вскоре он тоже спал, длинное путешествие и его измотало. Грэм лег последним; но, сколько он ни ворочался, уснуть так и не смог, хотя усталость одолевала. Перед внутренним взором неотступно маячило лицо Ванды, освещенное лукавой улыбкой; и никуда от него было не деться. Грэм лежал с закрытыми глазами и размышлял, что за игру она с ним затеяла, и зачем. Неужно она хочет влюбить его в себя без памяти, чтоб потешить женское тщеславие? Но что ей в нем за корысть? Будь он красив, богат, знатен, ее можно было бы понять. Но соблазнять безродного бродягу в отрепьях? К чему?
        Промаявшись пару часов, Грэм понял, что не уснет. Лежать неподвижно становилось невыносимо, он встал и подошел к маленькому мутному окошку, но оно оказалось наглухо закрыто, а ему было душно, хотелось воздуха. Он решил выйти во двор. Двигаясь осторожно и бесшумно, Грэм обулся, взял меч - без него он не ходил никуда и никогда, - и выскользнул из комнаты.
        Во всем доме было тихо и темно; кроме них, постояльцев не было, а хозяева спали. Внизу, в зале тускло тлели угли в очаге. Грэм тихо снял засов с двери, вышел во двор и прикрыл за собой дверь.
        И тут же услышал голоса.
        Да никакие-нибудь, а знакомые - совсем рядом, буквально за углом, шептались о чем-то Корделия и Ванда, хотя им полагалось уже быть в постелях и спать.
        Грэму бы уйти, но он, напротив, затаил дыхание, вжался спиной в стену и стал слушать. Он прекрасно знал, что подслушивать - подло, но загадочное поведение Ванды вконец его измотало, и он надеялся в этом ночном разговоре услышать хоть одно словечко, которое объяснило бы, в чем тут дело.
        Ему повезло - речь шла явно о нем.
        - …не знаю, что со мной, - торопливо и возбужденно шептала Ванда, проглатывая половину слогов. - Он ведь вовсе не красив и вообще странный. А меня к нему так и тянет… Чувствую себя последней дурой.
        - Поэтому ты так себя с ним и ведешь? - спросила Корделия в обычной своей спокойной манере.
        - Ох, только не надо нотаций. Ив уже делал мне внушение…
        - Что ж, его можно понять. Со стороны, знаешь ли, это выглядит довольно странно… а Грэма просто жалко. Разве ты не видишь, как он на тебя смотрит? Ведь ты ему очень нравишься, это ясно.
        - Еще бы не ясно, - буркнула Ванда. - Помнишь, там, в долине, мы с ним вдвоем поднимались на холм? Там он сказал, что любит меня.
        - А что ты ответила?
        - Чтобы он не смел никогда об этом заговаривать.
        Потянулась пауза, в конце которой Грэм вдруг обнаружил, что не дышит уже так долго, что легкие вот-вот разорвутся. Он глубоко вздохнул и услышал строгий голос Корделии:
        - Вот теперь я совершенно перестала тебя понимать. Ты запретила человеку говорить о любви, по сути - отвергла его, - но продолжаешь с ним заигрывать? Это нечестно, Ванда. Конечно, я понимаю, что ответить на его чувства взаимностью ты не можешь - но и оставь его тогда в покое! Прекрати его дразнить!
        - Ах, Корделия, я же не нарочно! Это само собой получается. Говорю же, меня к нему тянет. Может, я влюбилась?
        - Глупости. Не можешь ты в него влюбиться.
        - А почему нет? - с вызовом прошептала Ванда, и Грэм мысленно повторил ее вопрос.
        - Ты сама прекрасно знаешь, почему. Между вами ничего не может быть. Ничего! И Грэм, между прочим, это прекрасно понимает, хотя и не знает всей правды. Он благоразумен, и советую тебе взять с него пример. А еще лучше, раз уж вы почувствовали такое взаимное влечение, отошли его поскорее, пока вы не наделали глупостей, и не случилось беды.
        Разумный совет, подумал Грэм, тихо отступая к двери. Хорошо бы ему последовать… Однако же, очень интересно, почему вдруг Корделия так переменила курс: не так давно его она подначивала чуть ли не в женихи к Ванде записаться. Неужто разочаровалась?
        Впрочем, она права, тысячу раз права, думал Грэм, поднимаясь по лестнице в комнату, где безмятежно спали Оге и Ив. Лучше мне уехать, и поскорее, пока Ванда своими выходками не спровоцировала меня на импульсивный поступок, о котором я позже буду сильно жалеть… Надежды на то, что она последует совету подруги и утром же велит наинскому бродяге отправляться восвояси, было немного. Грэм уже прекрасно знал, что Ванда предпочитает поступать так, как захочет ее правая пятка, и к советам друзей и подруг прислушивается слабо, иначе она прекратила бы свои игры после разговора с Ивом…
        Нехорошо, конечно, в середине пути бросать людей, которым вызвался помочь. Но Грэм седьмым чувством чуял, что если уедет сейчас же, то у него еще есть шанс вернуться к прежней жизни; если же он останется - все полетит кувырком. К тому же, у медейцев теперь было довольно денег, благоразумия Ива хватило бы на всех (Грэм на это очень надеялся), в Акирне их ждет надежный человек, который поможет отыскать Дэмьена… В общем, обойдутся без Грэма как-нибудь.
        Рассуждая так, он прилег на скамью, намереваясь переждать час-другой и тогда уж ехать. Пока девушки во дворе, ему не пройти незамеченным на конюшню. Да и лучше ехать в предрассветный час, когда сон самый крепкий… Сам не зная как, Грэм задремал, а проснулся словно от толчка в бок, когда за окошком уже смутно серело. Мгновенно вспомнив свои намерения, он гибким движением поднялся, взял плащ, перевязь с мечом и тощую свою сумку; кошель с деньгами осторожно, чтобы не звякнул, положил на колченогий табурет рядом с постелью Ива.
        Внизу по-прежнему было темно и тихо, угли в камине прогорели и подернулись серой пленкой. Грэм пересек двор, клубившийся сырым липким туманом, и вошел в конюшню, перешагнув через спящего на соломе мальчишку-прислугу. Жеребец тихо фыркнул ему навстречу; Грэм потрепал его по шее и снял висевшее на стене седло…
        Затягивая подпруги, он вдруг почувствовал, что не один (тихо посапывающий мальчишка не в счет). С упавшим сердцем он обернулся - в дверях стояла Ванда, одной рукой опираясь о притолоку, а второй убирая с лица растрепанные волосы. Против света выражение ее лица было не различить, но Грэм и так знал, что ничего хорошего его не ждет.
        - Ты куда-то собрался? - вкрадчиво спросила Ванда. - Мне не спалось, я лежала и думала, и вдруг услышала шаги… Ты был очень осторожен, но тебя выдала скрипнувшая половица, - (Грэм в состоянии горячки ее и не заметил). - Я решила посмотреть, кому еще не спится, увидела тебя и пошла следом.
        - Я уезжаю, - тихо ответил Грэм, отвернувшись от нее. - Вспомнил, понимаешь ли, что есть у меня одно неотложное дело…
        - Вот прямо так вспомнил? - Ванда отлипла от косяка и сделала маленький шажок вперед.
        Грэм бросил возню с седлом и повернулся к ней.
        - Не подходи, - взмолился он. - Позволь мне уехать. Сейчас.
        - Не позволю, - задрала нос Ванда и сделала еще один шаг. - Я тебя наняла, помнишь?
        - А я расторгаю договор.
        - Но ты нам нужен!
        - Вы и сами справитесь. Деньги я оставил Иву, а в Акирне вас ждет верный человек…
        - Почему ты от меня пятишься? - с напускным удивлением спросила Ванда. С каждым словом она подступала ближе к Грэму, а тот отходил назад, стараясь сохранить дистанцию - но, увы, далеко он уйти не мог - три небольших шага, и он уперся спиной в стену. - Боишься меня?
        - Боюсь.
        Ванда тряхнула огненной гривой.
        - Надо же, я и не знала, что такая страшная. Грэм! Не уезжай, прошу тебя. Очень прошу. Ты нужен нам… ты нужен… мне…
        - Зачем? - с трудом выговорил Грэм.
        Ванда вдруг сорвалась с места и в следующую секунду повисла у него на шее, сцепив руки с такой силой, что оторвать ее от себя не было никакой возможности. Грэм только охнул, не в состоянии ничего сказать, а она тянула его вниз, вниз, пригибая к себе его голову, чтобы дотянуться до губ.
        - А если я попрошу так? - шепнула она, целуя его - отнюдь не робко, из чего можно было сделать вывод, что поцелуй этот для нее отнюдь не первый.
        Все тело вдруг ослабло, превращая Грэма в тряпичную куклу, и он, неспособный стоять на ногах, опустился на колени, увлекая за собой девушку. Лопнули духовные цепи, которыми он сознательно опутывал и сковывал себя столько времени, и он целовал Ванду как безумный, - а она не отстранялась, отвечая на поцелуи с неменьшим жаром. Видимо, она выслушала совет подруги - и решила поступить наоборот…
        - Дурацкая борода, - шепнула она, прижавшись губами к щеке Грэма. - Такая колючая… и весь ты колючий… Не отпущу тебя. Не отпущу!
        - Ванда, - он зарылся лицом в ее волосы, в ее роскошные волосы, о которых так мечтал. - Зачем все это? Что потом?
        - Когда - потом?
        - Когда придет пора возвращаться…
        Ванда откинулась назад и заглянула ему в лицо.
        - Ты можешь вернуться вместе со мной.
        - В качестве кого?
        - Мой брат пожалует тебе титул… или даст денег, и ты можешь купить его… и тогда…
        - Что - тогда?
        Ванда растеряно пожала плечами.
        - Мы сможем видеться… и может быть…
        - Как ты думаешь, кто я такой? - прервал ее Грэм. - Ты видела, что я ношу бирку Фекса; на твоих глазах я вчистую обыграл в карты двоих неглупых мужчин. Как ты думаешь, мог ли я играть честно?..
        - Ты - брат Фекса… - прошептала Ванда, широко раскрывая глаза. Рук при этом, правда, не разомкнула.
        - Не только… - Грэм решил раскрыть все карты - быть может, тогда она отпустит его с миром. - Смотри… - отодвинувшись насколько было возможно, он поспешно распустил на груди рубаху и обнажил клеймо.
        - Что это?..
        - Каторжное клеймо.
        - Ты был на каторге?
        - Да. И бежал оттуда.
        - Тебя разыскивают?
        - Да, - Грэм помолчал и добавил: - Если расскажешь об этом Иву, он сдаст меня властям или сам убьет.
        - Я не расскажу! - против его ожидания, Ванда вовсе не испугалась и не исполнилась отвращения к нему - а напротив, прильнула к его груди еще теснее; рыжие кудри заструились по клейму, щекоча сожженную когда-то давно кожу. - И вообще мне нет до этого никакого дела.
        - Ты ведешь себя не очень осмотрительно, Ванда… Вдруг я опасный убийца?
        - Будь ты убийца, - возразила Ванда, - разве ты показал бы клеймо?
        Она подняла голову и бережно положила обе ладони на клеймо, пряча его. От ее прикосновения Грэма словно молния пронзила, он задохнулся и не сразу начал снова дышать.
        - Дэмьен устроит тебе помилование, - решительно заявила Ванда. - Он сможет, поверь мне.
        Уже спустя несколько дней Грэм, припоминая этот разговор, вдруг спохватился: а кто таков, собственно, на самом-то деле Дэмьен, если в его власти жаловать титулы и устраивать помилование беглым каторжникам? Окончательно глаза его открылись только в Акирне, но тогда, в конюшне - он даже и не задумался над странными заявлениями Ванды, попросту не приняв их всерьез. И то сказать, близость девушки пьянила и весьма мешала мыслить разумно.
        - Так ты останешься? - промурлыкала Ванда, потершись щекой об его грудь. - Дэмьен не останется у тебя в долгу… Пойдем же, скоро все проснутся…
        И Грэм остался, и никому даже не сказал о своем намерении уехать.
        С этого дня он почти ежеминутно ощущал на шее тугой (воображаемый, естественно) ошейник с цепью, свободный конец которой держала в своих маленьких, почти детских ручках Ванда. Она прекрасно знала о существовании этого ошейника, но была безжалостна. Теперь Грэм постоянно был как в лихорадке и не видел ничего, кроме огненного ореола волос своенравной девчонки; даже Ив начал поглядывать на него странно. Что до Корделии - она, очевидно, знала или догадывалась о произошедшем между ним и Вандой разговоре, но помалкивала, только обращение ее с Грэмом стало еще более мягким и почти ласковым.
        Глава 5
        Во время прогулок по городу Илис очень любила читать все попадавшиеся на пути объявления, которые городская стража расклеивала по стенам и заборам. Застывая на месте, она оказывалась потерянной для мира до того момента, пока не была прочитана последняя буква. Барден дразнил ее, намекая, что излишнее любопытство приведет к преждевременной гибели, но что он понимал в жизни? Из городских объявлений можно было почерпнуть немало интересного. Большей частью, правда, это интересное никак не касалось Илис или ее знакомых.
        Но сегодня случилось так, что попавшиеся на глаза Илис новости напрямую относились к людям, которых она хорошо знала. Илис так и застыла, глядя на распластанные по стене прямоугольники бумаги, раскрыв рот и распахнув глаза. Больше всего ее занимал вопрос: смеяться ей или плакать?..
        Первое объявление - или сказать вернее, приказ, - было подписано звучным именем «Авнери» и украшено печатью с изображением извивающейся ящерицы. Символ истрийской королевской семьи, мало кому, впрочем, известный здесь. Илис заворожено водила взглядом по крупным, четко выписанным буквам объявления: «…разыскиваются два преступника… бунтовские действия против короны… воровство, разбой и убийства…» Далее следовал перечень примет преступников, в которых Илис без труда опознала своих старых знакомых. «Молодой мужчина, рост примерно шесть футов шесть дюймов, телосложения худощавого, волосы белые, глаза синие, хромает на правую ногу, в левом ухе носит золотую серьгу». Это, разумеется, Грэм. Да вот и имя его указано. Так, а второй перечень… «Молодой мужчина, рост примерно шесть футов семь дюймов, телосложения атлетического, волосы и глаза черные, голову бреет, носит хвост на южный манер, на правой щеке шрам». А это - Роджер. Разумеется, они, ее «спасатели», ошибки быть не может: где еще найдешь двух таких дылд, да еще со столь впечатляющим перечнем примет? Да-а… Илис невольно хихикнула. И развел же Крэст
деятельность! Зудит у него в одном месте… И вознаграждение-то какое назначил: двести золотых за мертвого и тысячу - за живого. Это за Грэма. А за Роджера - в два раза больше. И неудивительно, к Роджеру у него и счет побольше, пожалуй. Крепко его зацепило, не терпит, когда против него идут.
        Илис немного отдышалась и перевела взгляд в сторону…
        Прямо рядом с первым объявлением красовалось второе, и подписи под ним были, пожалуй, даже интереснее: Тео Тир (в компании с медейским грифоном) и Ньерд Калаан (в соседстве с наинской снежной кошкой). Илис подивилась столь необычайному единодушию, ведь наинские короли уже несколько столетий не лезли ни в какие внешние дела соседей. Впрочем, в данном случае дело скорее касалось северян, чем медейцев, поскольку речь шла снова о Грэме. Именно его короли разыскивали как дерзкого вора, разбойника и беглого каторжника, и сулили любому, кто сможет предоставить о нем достоверные сведения, сто золотых. За живого или мертвого - все равно. Илис хмыкнула. Напрасно они пожадничали, напрасно! Неужто не смогли скинуться и назначить за важного преступника более крупное вознаграждение? Ведь теперь с любыми новостями пойдут не к ним, а к людям Крэста, даром что чужеземец.
        Более ничего интересного Илис на стене не нашла и продолжила путь. На ходу она размышляла: неспроста ей на глаза попались эти объявления! Почти год она не имела никаких сведений о Грэме и Роджере, (не считая напряженного и довольно бредового разговора с Крэстом по весне), и вот вдруг снова видит их имена, да еще в столь необычном контексте. Ей стало интересно, только ли в Касот по стенам расклеены эти объявления, или же по всему материку. В последнем случае, масштабы мстительности Крэста поистине потрясали воображение.
        Накануне, через руки Рувато, Илис получила от Ива краткое письмо, посланное еще из Медеи, причем едва ли не месяц назад. В нем Ив сообщал, что ситуация вокруг медейского принца складывается из рук вон плохо. Король Тео, получив лично от Бардена известие о том, что Дэмьен ранен и находится в руках касотцев, сначала крепко задумался, а затем послал императору ответное письмо. Ответ его был краток, категоричен и почти оскорбителен. Барден, писал он в выражениях резких и невежливых, может делать с принцем все, что его душе угодно, хоть разрезать его на тысячу мелких кусочков или скормить живьем псам, но ни пяди долины Северных Ветров ему не достанется, и медейское войско не отступит ни на шаг. На компромиссы он идти не желал, даже из жалости к супруге и дочери, которые горячо и нежно любили Дэмьена. Что до Ива, представшего перед ним немедленно по прибытии в столицу, - Иву от короля досталось на орехи. Увидев человека, который обязан был до последней капли крови защищать принца, Тео взъярился и обвинил Ива едва ли не в государственной измене. Разумеется, слушать его король даже не стал. Не дожидаясь,
пока Тео прикажет поместить его под стражу, Ив бросился к принцессе Ванде. По счастью, у нее были крепкие нервы. Когда она узнала о том, что, скорее всего, живым брата не увидит, сознания она не потеряла и в истерике не забилась, а сохранила способность размышлять здраво.
        Далее Ив, опуская подробности, сообщал, что на днях они с Вандой и «еще с двумя друзьями», готовятся выехать из столицы в направлении Акирны, в надежде, что Илис сможет сообщить им новые сведения касательно судьбы принца. «Полагаю, - писал Ив в конце, - что письмо опередит нас на несколько дней, не более. Мы постараемся передвигаться со всей возможной скоростью».
        Прочитав про участие в походе принцессы, Илис сильно усомнилась в ее способности «размышлять здраво». Один отпрыск августейшего семейства уже в лапах у Бардена, и узнай он о принцессе, он все усилия приложит к тому, чтобы заполучить и ее тоже. Тем более, что родная дочка, вне всяких сомнений, для Тео гораздо дороже, чем пасынок. Впрочем, тут же сказала себе Илис, если они хотят оставить королевство без наследника, это их дело.
        Узнав, таким образом, о вероятном скором появлении в Акирне Ива, Илис слегка занервничала. Дело в том, что со дня на день она ожидала возвращения Бардена. Встреча же медейского дюка с касотским императором по-прежнему казалась ей крайне нежелательным событием.
        Когда Грегор доложил, что внизу ее спрашивают два молодых человека, сердце Илис так и прыгнуло: «Ив!» Уповая на то, что предчувствия ее не обманут, она сбежала вниз по лестнице так скоро, как только позволял ей длинный подол платья, и в гостиной на секунду приросла к месту.
        Один из гостей был, точно, Ив - сумрачный, как дождливая ночь, похудевший, но все такой же изысканно-аристократичный. А вот второй… Илис не удержалась и с девчоночьим визгом бросилась ему на шею, позабыв про медейского принца и имперские архивы, и про все то, что хотела сказать Иву:
        - Грэм!!
        О да, это был он: длинный и худой, беловолосый и синеглазый. При виде Илис глаза его изумленно расширились, а ее детская выходка на долю секунду нарушила его своеобычную невозмутимость, и он рассмеялся. Слышать его смех было настолько непривычно, что Илис, не отпуская его шею, решила уточнить:
        - Грэм, это правда ты?
        - А ты сомневаешься? Зачем тогда вешалась мне на шею? - все в порядке, подумала Илис, занудничает он в своей манере. - Ты что тут делаешь?
        - А ты? - Илис оставила его шею в покое, отступила немного назад и, вдруг вспомнив про хорошие манеры, сделала реверанс в сторону Ива. - Здравствуй, Ив. Я тебя уж заждалась. Ты извини, но мы с Грэмом не виделись очень давно, и поэтому…
        - Я понял, - сквозь зубы ответил Ив и бросил на Грэма неожиданно неприязненный взгляд. Грэм же с немым изумлением разглядывал Илис.
        - Тебя каким ветром сюда занесло? - не унималась та.
        - А тебя каким? Мы же расстались в Наи!
        - Вот именно!
        Они могли бы продолжать взаимные расспросы до бесконечности, причем безрезультатно, но вмешался Ив, который вообще не отличался терпением и не желал ждать, когда они удовлетворят свое любопытство. К тому же, он был крайне раздражен чем-то, а это не делало его приятным собеседником. Рядом с ним, пожалуй, Грэм выглядел светлым и ясным, как летнее облачко. Когда Ив заговорил, даже Илис покоробила резкость его тона. Она прищурила глаза и пошла в атаку:
        - Ив, тебе не стоит так волноваться: я разузнала все, что ты просил… - Ив едва заметно вздрогнул и хотел ответить, но Илис не дала ему шанса: - Но я полагаю, что дело ваше не настолько срочное, и мы можем обсудить его попозже. А вот с Грэмом я хотела бы поговорить немедленно!
        Молодые люди взглянули на нее с удивлением.
        - Наедине! - добавила Илис, видя, что Ив не спешит откланяться.
        Медеец потемнел лицом и втянул воздух сквозь зубы. Настроен он был отнюдь не дружелюбно, и Илис начала подозревать, что причиной его дурного расположения духа был Грэм. Между молодыми людьми только что искры не проскакивали, хоть они и не сказали друг другу ни слова. Какая же нелегкая свела их вместе?
        Минут пять Илис потратила, стараясь если не выпроводить Ива из дома, то хотя бы убедить его подождать в соседней комнате. Ив же хотел говорить немедленно! Сейчас! Срочно! Причем он требовал, чтобы Илис пошла с ним туда, где дожидались его остальные спутники. Его высокомерие и безаппеляционность быстро вывели Илис из себя, и она пожалела, что не обладает, подобно Бардену, даром ментальной магии. Вот как дать бы сейчас Иву по мозгам, чтобы охолонул!.. Но приходилось рассчитывать только на собственные злость и красноречие. И ей удалось-таки взять верх над нетерпеливым медейцем. Тихонько, украдкой, переведя дух, Илис поручила его заботам Алины, пообещала не заставлять его ждать долго, и пригласила Грэма пройти с ней. Грэм молча повиновался.
        - Илис, как же оказалось, что именно ты - тот самый человек, который обещался Иву отыскать пленника? - спросил он через полминуты, на ходу. - Я глазам не поверил, увидев тебя тут…
        - Это длинная история, ее неудобно рассказывать на ходу…
        - А чей это дом? - он мастерски скрывал свое изумление. Знай Илис его чуть хуже, маска напускного спокойствия осталась бы для нее непроницаемой.
        - Одного моего… друга.
        - У тебя уже и в Касот друзья завелись?
        - А что тут такого? У меня везде друзья есть.
        - Кто бы сомневался, - пробормотал Грэм вполголоса.
        Илис привела его в свою спальню, где они могли поговорить без помех. От нее не укрылось, как, прежде чем сесть, Грэм окинул комнату профессиональным взглядом, оценивая ее на предмет наличия в ней дорогих безделушек и свободных выходов. Несмотря на то, что своим основным ремеслом он занимался довольно редко - по наблюдениям Илис, - воровские привычки накрепко вошли в его кровь. Последним предметом, на котором остановился взгляд Грэма, было платье Илис. Холодные глаза его несколько оживились, и он спросил вдруг:
        - Илис, а почему ты в платье?
        Ну и вопросы его занимают, подивилась Илис, сворачиваясь клубочком в кресле. Она уже навострилась устраиваться удобно в любой одежде, в том числе - в длинной юбке.
        - Так получилось, - ответила она уклончиво. - Грэм, сядь, пожалуйста. У меня шея затекает смотреть на тебя.
        Грэм улыбнулся и сел.
        - Ты действительно хотела сказать мне что-то важное или позвала просто поболтать? - спросил он. - Если поболтать, то напрасно ты отослала Ива. Он и так терпеть меня не может, а тут еще эта задержка…
        - Нет, у меня и впрямь есть для тебя кое-какие новости. Странное совпадение… Впрочем, тебе они, может быть, уже известны? - Илис не стала тянуть и для начала поведала Грэму про визит Крэста и про подписанное им объявление. Грэм удивился настолько, что поперхнулся грушей, которую Илис едва ли не силой вложила ему в руки, и которую он только что надкусил.
        - Меня ищет Крэст? Здесь, в Касот?
        - Ага, - светло подтвердила Илис и, чтобы добить его, озвучила сумму, которую Крэст назначил за его голову.
        От греха подальше Грэм отложил грушу и уставился на Илис округлившимися глазами:
        - Сколько-сколько?
        - Сколько слышал. Уж очень сильно ты его обидел. Он на тебя страшно зол. А на Роджера зол еще сильнее, и обещает за него удвоенную сумму. А ты что, не видел ни одного объявления? По городу их сотни расклеены!
        - Некогда мне было по сторонам смотреть. Безымянный… - Грэм тихо выругался на наи и откинулся на спинку кресла. Выбившиеся из косы белые пряди волос падали на лицо, заслоняя его и создавая странноватый контраст с смуглой кожей. - Значит, мне надо и здесь ходить, оглядываясь?
        - Не помешало бы. Но это еще не все…
        - Не все? Что, кто-то еще меня ищет?
        - Да, но это уже дело давнее… - Илис рассказала ему про подписанное Тиром и Калааном объявление о поимке разбойника и вора Грэма Соло. - И кстати, Грэм. Описание в обоих объявлениях дано достаточно подробное, тут уж ничего не поделаешь. Но вот в списке примет есть твоя эта серьга… Снял бы ты ее. Очень приметная вещь.
        Серьга, действительно, бросалась в глаза и привлекала внимание размерами и блеском камней. К тому же, она странно контрастировала с истрепанной и пропыленной одеждой. Грэм коснулся ее и поднял на Илис сумрачные синие глаза.
        - Странно, - сказал он задумчиво. - Она у меня всего-то пару месяцев…
        - Значит, кто-то из королевских соглядатаев видел тебя недавно, - заметила Илис.
        - Или меня сдал кто-то из своих, - добавил Грэм и сжал губы.
        Не исключено, подумала Илис. Зная твой характер, нетрудно предположить, что ты стоишь поперек горла у своих же собратьев.
        С минуту они молчали.
        - Ладно, - сказала Илис. - Я тебя предупредила, так что будь осторожнее. Давай теперь вернемся к Иву? Он, наверное, весь извелся.
        - Погоди, - Грэм чуть подался вперед, но вставать не спешил. - Скажи мне сначала: ты знаешь что-нибудь о Роджере?
        - Нет. Он уехал вскоре после тебя, и я его больше не видела. Одно могу сказать точно: у Крэста его нет.
        - И на том спасибо… А что, большой шум поднялся после моего отъезда?
        - Порядочный. Только давай поговорим об этом попозже, да вот хоть сегодня вечером? Вряд ли вы уедете уже сегодня, а Ив, боюсь, лопается от нетерпения. А я еще хотела переодеться.
        - Зачем? - удивился Грэм.
        - Да никак я не привыкну к этим платьям, - почти искренно ответила Илис.
        Ей нужно было не только переодеться, но и взять пару вещей, приготовленных заранее, в ожидании приезда Ива. Уже две недели как она составила план по спасению медейского принца; друзья и родственники принца очень удивились бы, узнай они, в какие хитросплетения дворцовых интриг пришлось ей влезть для завершения этого нелегкого дела. Даже Рувато, отчасти бывший в курсе ее дерзких махинаций, выразил ей в письме свое искреннее восхищение. Правда, он не знал, кого она собирается втянуть в это темное дело, иначе заговорил бы по-другому…
        По дороге в гостиницу, где обосновался Ив со товарищи, у Илис с Грэмом вышел сумбурный и скомканный, но зато весьма эмоциональный разговор. Грэму хотелось знать, что происходило в наинском поместье, куда он привез Илис в прошлом году, после его неожиданного отъезда.
        - А что происходило? Ничего особенного, - невинно сказала Илис. - Гата была цела и здорова, поместье процветало. Арендаторы были довольны, поскольку урожай ожидался отменный… Что ты кривишься?
        - Арендаторы меня мало интересуют. Что Гата?
        - Ах, Гата… - тут Илис не пожалела красок, описывая злость и обиду сестры Грэма, вызванные его выходкой. Грэм изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид, но пылающие щеки выдавали его. Совесть изрядно его погрызла, несмотря на все его уверения, что винить ему себя не в чем. Наблюдая за ним, Илис получала огромное удовольствие: такую редкостно противоречивую личность нужно было еще поискать. В Грэме как будто уживались два совершенно разных человека, и сложно было предугадать, который из них возьмет верх в следующую минуту. В этой раздвоенности, как полагала Илис, и заключалась причина его неуживчивости: попробуй-ка жить в мире с людьми, когда не можешь примириться даже с самим собой! Иногда Грэм бывал просто невыносим, и даже Илис с трудом терпела его выходки.
        Всю жизнь он убеждал себя, что никто ему не нужен, что ему хорошо живется в одиночестве, и с поразительным упорством отталкивал от себя любого, кто пытался приблизиться к нему, а после удивлялся, отчего ему так плохо. Понять его было нелегко. Вот и с сестрой он обошелся так, что Илис только диву давалась. Уехал тайком, не предупредив и не попрощавшись! «Я не хотел долгих прощаний», - так объяснил свой поступок Грэм. Но, по большому счету, фраза эта ничего не объясняла.
        - А Роджер почему уехал? - попытался уйти от неприятной темы Грэм. - Он же не хотел оставлять тебя одну.
        - Да как тебе сказать… - вздохнула Илис. Грэму не хотелось пускаться в объяснения о причинах своих неожиданных и невежливых поступков, а ей, в свою очередь, не хотелось рассказывать о произошедшей между ней и Роджером тяжелой сцене. На ее счастье, в этот момент Ив остановился перед входом в респектабельную гостиницу. - Договорим вечером, хорошо?..
        В комнату, где дожидались медейцы, Илис вошла под руку с Грэмом. Вообще-то, она не имела обыкновения цепляться за локти оказавшихся поблизости мужчин, но сейчас ей захотелось поступить так в пику Иву, галантно предложившего ей руку перед подъемом по лестнице. Но, едва переступив порог, Илис натолкнулась на яростный и злой взгляд молоденькой рыжеволосой девушки. Этим взглядом ее едва не вынесло обратно на лестницу. Озадаченная Илис тут же отцепилась от руки Грэма, не осознав еще до конца, что толкнуло ее на этот поступок, и что означала эта ярость.
        - Знакомьтесь, - проговорил Ив тоном настолько светским, что у Илис свело зубы. - Илис Маккин, о которой я говорил вам.
        Любопытствующие взоры присутствующих в комнате так и приклеились к Илис.
        - Илис, это Ванда, сестра Дэмьена…
        Медейской принцессой Вандой оказалась та самая кудрявая рыжая девчонка. Ничего царственного в ней не было, кроме крайней избалованности, которая сквозила в каждом слове и жесте. Илис она совсем не понравилась. Ванда была из тех девушек, которые, чуть что не по ним, начинают топать ногами и закатывают истерики. Тем более странным показалось Илис выражение, мелькающее в глазах Грэма каждый раз, когда он смотрел на принцессу: что-то вроде острой тревоги или боли. Примерно так же смотрел на нее и Ив, но с ним-то все было давно уже ясно…
        - Корделия…
        Тихая белокурая девушка, подруга Ванды, походила на принцессу так же, как вода походит на огонь. Она мало говорила и почти не улыбалась. Казалось, изнутри ее подтачивает тайная скорбь или же смертельная болезнь.
        - Оге…
        Он единственный из всей компании произвел на Илис благоприятное впечатление. Его приятное конопатое лицо непрестанно освещалось улыбкой, а карие глаза, как ни старался он принять серьезный вид, искрились смехом. Едва обменявшись короткими взглядами, они с Илис признали друг в друге «своего», и Илис с негодованием отвергла данное Ивом определение Оге как «пустоголового балабола». Голова у этого парня, хоть и такая же рыжая, как у маленькой задаваки-принцессы, без сомнений, соображала отменно, хотя и в своеобразном ключе.
        - Очень приятно, - церемонно сказала Илис и повернулась к Ванде. - Не беспокойтесь, Ванда, ваш брат в полной безопасности…
        Напрасно она сказала это. В утешениях принцесса явно не нуждалась. Задрав и без того вздернутый, усыпанный веснушками, носик к самому потолку, Ванда глянула было на Илис свысока, но справилась с собой, заставила себя улыбнуться и ответила довольно непринужденно:
        - Давай будем на «ты», терпеть не могу этого «выканья».
        - Я тоже, - согласилась Илис и устремилась к примеченному ей столу с большой столешницей, примостившемуся у стены. - Давайте приступим к делу, зачем время терять. Есть перо и чернила?
        С этими словами она расстелила на столе карту Касот. Это произведение топографического искусства она позаимствовала из тайника Бардена, понадеясь, что император хватится пропажи нескоро. Этой картой он явно не пользовался - в отличие от множества других, хранящихся в его кабинете, на этой не было сделано ни единой пометки.
        Медейцы обступили ее.
        - С ума сойти… - с благоговейной дрожью в голосе проговорил Оге, пожирая карту глазами. - Откуда у тебя это сокровище?
        - Места надо знать… Вот смотрите, здесь - Акирна, - Илис окунула перо в чернила и жирно обвела указанную точку. Медейцы дружно вздохнули. С их точки зрения, портить такую прекрасно изготовленную карту было преступлением. Илис и самой было жаль карты, но что поделать? - А вот здесь - Северная крепость, - еще один круг, на сей раз - очерченный вокруг пустого места. Форт на карте обозначен не был. - Здесь держат вашего Дэмьена…
        План Илис был прост, но не слишком честен, поскольку главная роль в нем отводилась человеку, который не давал согласия на участие в опасной афере. Илис решила воспользоваться обещанием, данным ей некогда Хельмутом Клингманном, офицером из Северной. Он заверял, что она может обратиться к нему с любой просьбой. И теперь она собиралась проверить крепость его слова. Не совсем честно, а вернее - совсем не честно, но пусть знает, как разбрасываться обещаниями.
        - Мы подставим парня, - тихо сказал Грэм, глядя на Илис потемневшими глазами. Очевидно, думал о том же, о чем и она. - Если что-то пойдет не так - его повесят.
        - Он всего-навсего касотец, - ответил Ив, своим заявлением повергнув Илис в состояние шока.
        - Он всего-навсего человек, - резко повернулся к нему Грэм. - Такой же, как ты или я.
        Ответный взгляд Ива ясно дал понять, что как раз его-то за человека не считают.
        За время позапрошлогоднего путешествия Илис успела неплохо изучить наинца, и теперь видела, что он изрядно взбешен. Она знала, что вообще жизнь он ценил не очень высоко - во всяком случае, свою; но и распоряжаться жизнью чужой, решать, кого можно пустить в расход - считал себя не вправе. На секунду Илис даже ощутила укол совести - как ни крути, она втягивала Хельмута в опасное дело, не спросив его согласия, и рисковала его жизнью, а не своей…
        - Ты хочешь сказать, - медленно проговорил Ив, - что жизнь Дэмьена не стоит жизни этого касотца?
        - Я не знаю ни того, ни другого, - явно сдерживаясь, ответил Грэм. - Для меня они равноценны.
        Вот сейчас, подумала Илис со смешанным чувством ужаса и восхищения, Ив размажет его по стенке. Приравнять жизнь возлюбленного принца к жизни какого-то там касотца! Крамола! Измена!
        И в самом деле, Ив рванулся было вперед, но его удержала Корделия. Она шепнула что-то ему на ухо, и он сразу охолонул, скрипнул зубами и отвернулся.
        В глазах Илис все происходящее было страшно интересно. Судя по кислым лицам Ванды и Оге, эта перепалка была далеко не первая. Парни по-настоящему друг друга ненавидели. Что же заставляет их держаться вместе? Ив - это даже не Роджер; тот, если копнуть поглубже, без Грэма жить не мог…
        - С какой радости касотец вообще согласится стать нашим провожатым? - обратилась к Илис Ванда, торопясь нарушить затянувшуюся паузу.
        - Передадите ему вот это, - Илис положила на стол серебряный браслет. - Хельмут поймет, что это значит.
        - Но если мы не найдем его… - медленно, через силу заговорил Ив. - Тогда нам не попасть в форт. Может быть, ты нам что-нибудь посоветуешь?..
        Илис вздохнула, - назвался груздем!.. - взяла чистый лист бумаги и стала чертить план форта. Вернее, ту его часть, которая сохранилась в ее памяти. Медейцы следили за движениями ее руки округлившимися глазами. По мере того, как сеть из линий ширилась на бумаге, Илис давала пояснения.
        - Откуда у тебя такие познания по части касотских фортов? - первым не выдержал Грэм.
        - Не скажу, - ответила Илис и начертила последнюю линию. - Все, господа, консультация окончена. Давайте повторим, что вы запомнили.
        Медейцы оказались на удивление понятливыми, почти ничего не потребовалось повторять дважды. Один только Оге, казалось, хлопал ушами во время ее объяснений, но главенствовал в этом отряде явно не он, и принятие важных решений от него не требовалось. Главное, что все хорошенько запомнили Ив и Грэм. Илис все никак не могла понять, кто же из них тут командовал…
        - Вопросов нет? - поинтересовалась напоследок Илис, и медейцы дружно покачали головами. - Отлично. Тогда я пойду, пожалуй. Я свое обещание выполнила. Удачи вам в вашем деле!..
        - Погоди, - торопливо остановил ее Ив. - Ты разве хочешь вот так уйти? Мы можем хоть как-нибудь отблагодарить тебя? Может быть, спустимся вниз, посидим вместе, выпьем вина?
        - Спасибо за приглашение, но я вина не пью. Да и… - она не договорила и повернулась к Грэму, который смотрел на нее непроницаемым взглядом, словно напоминая про обещанный разговор. - Я лучше, в свою очередь, приглашу Грэма провести вечер в моем доме. Поужинаем, поболтаем, вспомним прошлые деньки… Господа, сердечно прошу простить меня, но мы с Грэмом очень давно не виделись, нам есть что обсудить. Пойдем, Грэм?
        - Пойдем, - ответил Грэм коротко и почему-то посмотрел на Ванду.
        Та ответила взглядом, который изумил Илис притаившимся в нем тихим отчаянием, и напутствовала его словами:
        - Только не забудь вернуться.
        Дом встретил пришельцев гулкой тишиной, и Грэм удивился брошенной походя фразе Илис:
        - Хозяин вернулся.
        - Откуда ты знаешь?
        - Чувствую.
        Грэм взглянул на нее с сомнением: странный, должно быть, здесь хозяин, раз в его присутствии дом, вместо того, чтобы наполняться жизнью, напротив, как будто вымирает.
        В одной из комнат за полуприкрытой дверью Грэм краем глаза заметил массивную фигуру и вздрогнул - уж очень знакомой она ему показалось. Но нет, не может быть…
        - Илис, ты веришь в совпадения? - вполголоса спросил он, потирая лоб.
        - Смотря в какие.
        - Как зовут твоего друга?
        Илис на ходу бросила на него взгляд через плечо:
        - Герр Данис. Эмиль Данис. А что?..
        Грэм резко остановился, словно врезавшись в невидимую стену.
        - Не может быть!..
        - А в чем дело? - удивилась Илис.
        - Я с ним, кажется, знаком.
        - Когда ты успел?
        - Расскажу, только давай где-нибудь сядем уже.
        Илис снова привела его в свою комнату, кликнула Арину и попросила принести вина, печенья и фруктов. Служанка поглядывала на гостя с плохо скрываемым любопытством, а тот сидел в кресле истукан истуканом, ожидая, пока останется с Илис наедине.
        - Ну, рассказывай! - затеребила его Илис, едва закрылась дверь за Ариной.
        Грэм рассказал о встрече на дороге, о знакомстве, о проигрыше касотцев, и показал перстень, который по какому-то наитию утаил пока от спутников. Умолчал он только о странном чувстве неприязни к Данису, которое возникло без особых на то причин - умолчал, чтобы не обижать Илис, раз уж этот странный тип - ее друг, и живет она в его доме. Илис слушала его с непонятным восторгом, а услышав о проигрыше Даниса, и вовсе расхохоталась, дрыгая в воздухе перекинутыми через подлокотник кресла ногами. Что именно ее так насмешило, Грэм не стал уточнять - некоторые стороны характера Илис оставались для него непостижимыми.
        - Ну и порадовал ты старика! - захлебывалась она хохотом. - А я-то думала!..
        Что так могло обрадовать Даниса, тоже оставалось неясным, но Грэм и не хотел этого знать. Дождавшись, пока Илис просмеется, он достал из-за пазухи сапфировое кольцо и осторожно положил его на стол.
        - Вот… отдай, пожалуйста, его своему… другу.
        - И не подумаю! - фыркнула Илис. - Во-первых, герр Данис его не возьмет. А во-вторых… не нужно делать меня посредником в ваших с ним делах.
        - Нет у нас с ним никаких дел! - возмутился Грэм.
        - Тебе, конечно, виднее… Могу только дать совет: не выставляй этот перстень на всеобщее обозрение. Ты правильно делаешь, что носишь его скрытно.
        - Почему?
        - В свое время узнаешь, - уклончиво ответила Илис. - Пока могу сказать только, что этот перстень хорошо знают в окружении императора.
        Грэм задумчиво подергал себя за серьгу.
        - Так значит, Данис - особа, приближенная к императору? Да кто он вообще такой?
        - Ммммм… магик.
        - И он учит тебя?
        - И учит тоже.
        - Знаешь-ка, Илис, расскажи все сначала: как ты оказалась в Касот, как познакомилась с Данисом…
        - Охотно!
        Из ее рассказа Грэм узнал много интересного: во-первых, Роджер продолжал с завидной регулярностью погащивать в постели его сестры Гаты, и никто из них и не думал скрывать этот факт; во-вторых, Илис свела близкое знакомство с Камиллой - девицей, которая чуть было не влюбила в себя Грэма, и от которой он, собственно говоря, и удирал; и не просто свела знакомство, а подружилась, и частенько наведывалась с ней в Карнелин; и в-третьих, и самых главных - Роджер сделал Илис признание.
        Объясняться в нежных чувствах он совсем не умел, а Илис к тому же была предметом отнюдь неподходящим: что-то такое он пытался говорить и прежде, но все его попытки она старалась переводить в шутку. Его это бесило, он начинал рычать, яриться, чуть ли не кулаками махать… и тогда Илис, фигурально выражаясь, щелкала его по носу, и убегала.
        В тот раз убежать ей не удалось, ибо Роджер был настроен более чем серьезно.
        Нужно ли говорить, что Илис вовсе не жаждала видеть его в роли влюбленного поклонника? Роджер не вызывал у нее никаких, ну совсем никаких нежных чувств. Она попыталась ему это объяснить, но добилась лишь того, что он бухнулся перед ней на колени и просил не прогонять его. Впрочем, и мольбы его больше походили на угрозы, и он был полон решимости получить, наконец, положительный ответ. Кое-как Илис утихомирила его, обещав подумать, а на следующее утро, известив только Гату, сбежала из гостеприимного поместья в Карнелин, который уже успела неплохо изучить благодаря совместным прогулкам с Камиллой. Там она поселилась в гостинице и два дня провела в размышлениях, куда бы направить стопы свои, а так же в страхах, что вот-вот по ее душу явится разъяренный Роджер. Но Роджер не явился, а вместо него Илис встретила на улице свою давнюю, очень давнюю подружку Луизу - как оказалось, новобрачную. Подружка немедленно потащила знакомить ее со своим мужем, и тут Илис испытала шок, обнаружив, что мужа ее она тоже знает, причем встречалась с ним при не слишком приятных обстоятельствах, и в свое время они здорово
попортили друг другу жизнь… Здесь Илис выражалась весьма туманно, и Грэм так и не узнал, кто таков этот тип и чем он насолил Илис; заподозрил только, что судьба свела ее с очередным охотником на беглых магиков.
        Но, раз уж этот неприятный тип оказался супругом любимой подружки, деваться от него было некуда; он тоже отнесся к Илис лояльно, выразившись в духе «что было, то прошло». Илис тут же переселилась к ним (они снимали большой номер в хорошей гостинице), а далее напросилась к ним в спутники, узнав, что они едут в Касот. Собственно, ей было относительно все равно, куда ехать, лишь бы подальше от Роджера, а в Касот, она знала, к магикам относились с бoльшим пониманием, чем на всем материке и на островах.
        Так она и оказалась в Акирне, где при довольно смешных обстоятельствах (Илис поведала о первой встрече с учителем, хихикая) свела знакомство с Данисом. Здесь и живет уже почти год.
        - Ну а ты что? - закончив рассказ, Илис взялась за Грэма. - Тебя сюда каким ветром занесло?
        В нескольких словах Грэм поведал о своей встрече с медейцами и о решении присоединиться к ним в их походе. Илис, прищурившись, слушала его, кивала, а потом вдруг сказала:
        - Брось ты это дело. Ты вообще знаешь, во что впутался?
        - Не очень, - честно признался Грэм. - Ванда делала какие-то намеки, но… слишком туманные.
        - Значит, ты даже не знаешь, кто такой Дэмьен??
        Грэм медленно выпрямился в кресле.
        - А кто он такой?
        С мученическим вздохом Илис возвела очи горе.
        - Знаешь, у тебя явный талант спутываться с людьми, с которыми не надо спутываться - и я тому яркий пример. Однажды в Истрии ты уже влез в политическую авантюру, когда умыкнул меня из-под носа у Крэста - а теперь влез в еще одну, и, кажется, куда более серьезную.
        В голове у Грэма что-то щелкнуло, и кусочки головоломки начали складываться в определенную картину.
        - Уж не хочешь ли ты сказать, что Дэмьен…
        - Наследный принц Медеи, ни больше, ни меньше. Ванда - его сводная сестра, соответственно, ненаследная принцесса. Ив - дюк Арну, сын королевского сенешаля. Оге и Корделия - ну, это так, по мелочи.
        Грэм скрипнул зубами и, нагнувшись вперед, уперся локтями в стол и спрятал лицо в ладонях.
        - И они мне ничего не сказали…
        - А с какой стати? - возразила Илис. - Чтоб ты заломил неслыханную цену за спасение медейского принца? А впрочем, тот, кто хоть что-то понимает в этой истории, знает, что за спасение Дэмьена наградой от короля Тео будет, пожалуй, каменный мешок, а то и плаха. Это для тебя тоже новость?
        - Не совсем. Ванда говорила, что отец не желает возвращения Дэмьена…
        - Теперь-то ты понимаешь, какие тут ставки играют?
        Грэм отнял ладони от лица и хмуро взглянул на Илис.
        - Если ты так все хорошо понимаешь, ты-то зачем ввязалась?
        - Меня попросил добрый друг, которому я не могла отказать, - кисло улыбнулась Илис. - Он прислал ко мне Ива… ну и закрутилось колесо. Но я, видишь ли, в относительной безопасности - чего не скажешь о тебе, раз ты намерен сунуться в Северную. Прихлопнут вас там - и вся недолга.
        - Годом раньше, годом позже - какая разница? - пожал плечами Грэм.
        - Ого, как ты заговорил! Знаешь что, мне совсем не нравится твое настроение. Почему ты, на самом деле, прилип к этим медейцам? Не верю я, чтоб тебя так волновали жизнь и здоровье Дэмьена. В чем дело, ну? Почему они вдруг стали тебе так дороги, чтобы ради них рисковать головой?
        - Ради тебя-то рисковал, - хмуро улыбнулся Грэм.
        - Потому что тебя Брайан попросил! - завопила Илис. - А сейчас тебя кто попросил? Ну, кто?
        Грэм пристально поглядел на нее, оценивая степень откровенности, которую можно себе с ней позволить; решил, что они не дети и вообще знают друг друга давно, и сказал:
        - Ванда.
        - Ванда? Что - Ванда? Ах… так это она тебя попросила? И что? Ты так сразу согласился? Зачем? А-а-а… - Илис соображала на удивление медленно; а сообразив, уставила на Грэма округлившиеся глаза. - Нет, правда? Ты - и Ванда? Так вот почему она на меня так посмотрела, когда я явилась с тобой под руку! Ого-го, высоко берешь, Грэм!
        - Между нами ничего нет! - яростно сказал Грэм и не менее яростно дернул себя за серьгу. - И быть не может, тем более если она… хм… принцесса! Ох, как я понимаю теперь Роджера!
        - А что Роджер? Я-то не принцесса, пусть и ненаследная, а всего лишь княжна в изгнании, - хихикнула Илис. - Да и про это кто теперь помнит? К тому же дело было совсем не в этом, а в том, что другого такого психа, как Роджер, не найдешь! И хороша я была бы, если б… а впрочем… не обо мне теперь речь. Слуша-ай! Так вот почему Ив так на тебя рычит! Знаешь ли ты, что он сам имеет на нее виды?
        - Нет, - опешил Грэм. Чтобы у фанатично настроенного Ива имелись к Ванде еще какие-то чувства, кроме дружеских и верноподданнических? Абсурд! - Мне это и в голову не приходило. Иву я изначально не понравился…
        - Ну, так имей это в виду и будь с ним осторожнее. И вот что еще… Тебе Ванда что-то обещала за спасение Дэмьена? Обещала ведь?
        - Обещала, и очень многое. Только не верю я в это.
        - И правильно делаешь, что не веришь. Послушай меня: оставь эту затею и уезжай. Говорю тебе, как другу. Пусть медейцы сами разбираются в своих проблемах.
        - Хотел я было уехать… но… не смог.
        - Почему??
        Грэм мрачно молчал. Илис выжидательно глядела на него с минуту, но молчание затягивалось, и она покачала головой.
        - Ох и дурак ты. На что ты надеешься?
        - Ни на что. И довольно обо мне, это скучно. Объясни-ка лучше, почему твой друг послал Ива именно к тебе? Откуда у тебя все эти познания относительно медейской и касотской политики, эти карты, эти связи среди военных?
        Илис прямо на глаза поскучнела. Видимо, так же как и Грэму, ей было неинтересно обсуждать некоторые моменты своей личной и общественной жизни.
        - В Северной крепости я жила, - неохотно сказала она. - Там и познакомилась с Хельмутом. А остальное… скажем так: у меня есть доступ к имперским архивам.
        На минуту Грэм потерял дар речи. Илис была та еще проныра, но чтоб влезть по уши в международную политику…
        - Ладно, - Илис воспользовалась его молчанием, чтобы перевести разговор на другую тему, и выглянула в окошко. - Уже почти стемнело. Не хочешь остаться у меня ночевать? Или пойдешь к своему стаду?
        - Нет. Спасибо за приглашение, Лисси, но - нет. Проводи меня лучше до ближайшего храма Рахьи.
        - Куда-а-а? - протянула Илис, изумленно тараща на него округлившиеся глаза.
        Грэм почувствовал, что краснеет, как мальчишка, и разозлился на себя.
        - Туда. Можешь проводить? Если нет, объясни на словах, как-нибудь найду.
        - Не припоминаю за тобой любви к подобного рода… эээ… злачным местам.
        - Можешь проводить меня туда или нет? - резко поднялся Грэм. Он начинал сердиться не только на себя, но и на Илис.
        - Могу, - она легко спрыгнула с кресла и педантично оправила камзольчик, взбила кружева на жабо. - Понимаю-понимаю, зов плоти и все такое…
        - Илис! - Грэм угрожающе понизил голос.
        - Молчу. Молчу. Ни слова больше. Пойдем.
        У дверей храма Рахьи они дружески распрощались. Ни Грэм, или Илис не знали, когда они увидятся снова, и увидятся ли вообще.
        Глава 6
        Наутро Грэм был здорово пьян. Больше всего на свете ему хотелось упасть в постель и уснуть, и проспать самое меньшее часов десять: ночь выдалась бурная и жаркая, молоденькая рыжеволосая жричка старалась изо всех сил, чтобы угодить мрачноватому посетителю - который, впрочем, хорошо заплатил, - и своего добилась. Грэм был пьян не только от вина, но и от женских ласк, и от самого жаркого воздуха, пропитанного ароматами цветочных масел.
        Он намеревался поскорее миновать общую залу, проскользнуть в комнату и лечь прежде, чем медейцы проснутся. Увы, задумка его не удалась: ступив через порог гостиницы, он увидел, что в пустой зале с холодным еще камином за одним из столов уже восседают Ив и Ванда. Ив, в кольчуге и при мече, имел вид, по обыкновению, хмурый и даже злой, а Ванда - заплаканный.
        Грэму совершенно не хотелось начинать с ними разговор. Он прекрасно сознавал, что пьян, помят и пахнет вином, мускусом и той особой помадой, которой пользуются жрицы Рахьи, чтобы подкрашивать губы и щеки. Он не исключал даже, что его одежда где-нибудь несет на себе следы этой помады. Поэтому он попытался пройти мимо медейцев, сделав вид, что не видит их в упор.
        Но Ив, стремительно выскользнув из-за стола, загородил ему дорогу.
        - Ты куда собрался? - процедил он сквозь зубы.
        - Наверх, - ответил Грэм, глядя ему за спину. - Умыться и поспать. Или наоборот - поспать и умыться.
        - Да ты пьян! - с отвращением констатировал Ив, презрительно оглядев его с ног до головы.
        - Не отрицаю. Потому и хочу как можно скорее лечь.
        - Где ты был всю ночь? Ты ушел с Илис… и ночевал у нее?
        - Полагаю, это мое личное дело - где и с кем я был.
        Ив с перекошенным лицом схватил его за рубашку у ворота.
        - Ты!.. Ты - бродячий пес, ты есть никто и имя тебе никак! Но она… Ванда… плакала из-за тебя ночью. Пусть меня заберет Безымянный, если я понимаю, что она в тебе нашла! Но если бы не дело, которое нам предстоит… я бы, не задумываясь, вколотил тебя по макушку в землю. И откуда ты только взялся на наши головы!..
        - И не побрезговал бы связываться с безродным бродягой… ваша светлость? - спокойно спросил Грэм, не обращая никакого внимания на пальцы Ива, мнущие его ворот.
        - Ваша… светлость? - опешил Ив.
        - Ваша светлость, - подтвердил Грэм. - Дюк Арну… Или будешь отпираться?
        Ив отпустил его рубаху и схватил обеими руками за плечи.
        - Откуда ты… Ах, ну конечно, Илис проболталась! Магово отродье! Болтушка проклятая!
        - Вообще-то, вам следовало самим все рассказать. Илис просто оказала мне услугу. Дружески предостерегла…
        - Услугу?! - заорал Ив, наливаясь кровью.
        И никто не знает, во что бы вылилась очередная ссора, если бы между ними не втиснулась Ванда. Упершись ладошками в грудь одному и второму, она что есть сил старалась развести их друг от друга подальше.
        - Ну что вы опять петушитесь? - вопросила она таким жалким голосом, какого Грэм никогда у нее не слышал. - Уймитесь уже! Нельзя же по любому поводу лезть в драку!
        - Эта паршивка Илис все рассказала! - прошипел Ив.
        - Что - все?
        - Все! И про тебя, и про меня, и про Дэмьена!
        Ванда ахнула и застыла с приоткрытым ртом; воспользовавшись всеобщим замешательством, Грэм повел плечами, освобождаясь от хватки медейца, обошел собеседников и продолжил путь. Желание лечь в кровать усилилось многократно.
        Уже у лестницы его снова остановили: раскрасневшаяся, с растрепавшимися волосами, Ванда схватила его за рукав. Ив остался на месте, откуда взирал на них с мрачным недовольством.
        - Ну что еще? - устало спросил Грэм. - Если хочешь объясниться, то не надо. Впрочем, я думаю, не хочешь…
        - Где ты был? - Ванда устремила на него умоляющий взгляд по-детски широко распахнутых глаз. - Скажи мне, пожалуйста. Только мне. Я - никому ни слова, клянусь…
        С тоской Грэм смотрел сверху вниз на рыжие завитки волос на затылке, на белый выпуклый лоб, на трепещующие так трогательно длинные каштановые ресницы… Врать Ванде у него не было сил - ни физических, ни моральных. Но и говорить правду совсем не хотелось. Лучше всего было бы молча уйти, но принцесса крепко держала его за рукав, а Грэм скорее палец бы себе откусил, чем коснулся сейчас ее руки - даже для обретения временной свободы.
        - Какая разница, - тихо сказал он. - Пока мы не в походе, мое время принадлежит мне…
        - От тебя духами пахнет, - шепнула Ванда. - Ты был с женщиной? С Илис?
        - Нет, не с Илис, - несмотря на гадкое душевное состояние, Грэм не сумел сдержать смешок. Трудно было представить себе обстоятельства, в которых его и Илис соединили бы интимные отношения.
        - Но с женщиной? - не отставала Ванда.
        - С жрицей Рахьи, - сдался он.
        - Аааааах!..
        Глаза принцессы еще больше расширились - до пределов возможного, лицо искривилось детской обидой, будто злой дядя подразнил ее конфеткой - и ничего не дал. Ванда прикрыла рот ладонью и отступила (отпустив при этом рукав Грэма). Грэму того и нужно было. Он повернулся и быстро зашагал вверх по лестнице, прыгая через ступеньку, чтобы поскорее скрыться от этого обвиняющего взгляда раненой газели.
        В комнате наверху царила тишь да гладь. Оге сном праведника спал на своей кровати, и знать не знал, какие страсти бушуют внизу. Он укрылся одеялом с головой, так что торчала лишь его рыжая взлохмаченная макушка. Вот уж кому можно было позавидовать!.. Задумчиво на него глядя, Грэм сел на кровать, стащил сапоги и повалился на серую подушку, закрыв глаза. Сознание тут же поплыло, накатил сон. Сопротивляться ему Грэм не стал; в конце концов, именно этого - хорошенько выспаться, - он и хотел.
        Уснул он быстро, но сон был некрепок. Грэм слышал, как в комнату, позвякивая кольчугой, вошел Ив. Немного постояв посреди комнаты, он подошел к кровати Оге и принялся его расталкивать. Судя по звукам, Оге брыкался, отказываясь вставать, ворчал и невнятно ругался. Но Ив был безжалостен, и довольно скоро стащил приятеля с постели. Потом Оге еще довольно долго прыгал по комнате в одном сапоге, пытаясь разыскать второй, накануне заброшенный Двенадцать ведают куда, и теперь уже Ив вполголоса обзывал его болваном и растеряхой. Далее, по всему, должна была прийти очередь Грэма - но его никто не тронул. Сапог был найден и водворен на должное место, Оге наскоро причесался и был уведен Ивом, вероятно, вниз - завтракать. Грэм остался один, чему был очень рад. Теперь никто не мешал ему уснуть по-настоящему.
        Грэм провалился в глухой сон без сновидений; но уже через минуту - как ему показалось - его разбудил громкий и бодрый голос Оге, призывавший соню к подъему. Накрывание головы подушкой не помогло. Оге был громок, нуден и приставуч, как осенняя муха, к тому же страшно топал и чем-то гремел, и очень хотелось чем-нибудь его прихлопнуть. Грэм не стал сдерживаться и швырнул в него бесполезной подушкой. Спросонья, конечно, промахнулся, и добился лишь того, что в пронзительном голосе Оге зазвучали обиженные нотки.
        - Ну за что-о-о? - нудел он. - Я его бужу, соню этакого, а он! Подушками! В меня! Кидается!
        - Оге, уйди, - промычал Грэм и накрылся с головой одеялом.
        - Куда-а-а-а? - завопил рыжий и принялся тянуть с него одеяло. - Грэм, вставай, серьезно тебе говорю! Завтрак стынет! И вообще, мы скоро выезжаем!
        - Ценю твою заботу, но завтракайте без меня. Будь добр, оставь в покое мое одеяло, и верни подушку. Она где-то под окном должна быть.
        - Что случилось-то? - нудел Оге, продолжая тащить одеяло к себе. - Ты заболел?
        - Все со мной хорошо. Просто спать хочу. Пока вы будете завтракать, я высплюсь, и буду опять как огурчик.
        - Неужели ты не спал всю ночь? Ах, ну да, ты же ушел к Илис. Хорошо время провели?
        - Просто отлично.
        - Эх! - мечтательно вздохнул Оге. - Все-таки Илис - ух, какая девчонка! Как думаешь, может быть, попробовать приударить за ней? То есть потом, конечно, когда вернемся. Или ты…
        Нет, это становилось просто невозможно. Выведенный из терпения Грэм приподнял голову и свирепо уставился на Оге. Тот, с блаженной улыбкой, стоял в обнимку с подушкой посреди комнаты, мечтал, и явно никуда не торопился, хотя где-то там, внизу, остывал - по его же словам - завтрак. Встретившись с отнюдь не добрым взглядом Грэма, он перестал улыбаться и бросил ему в руки подушку.
        - Все, ухожу, - поспешно сообщил он. - И нечего на меня так смотреть! Я не кролик! Спи, пожалуйста, только учти, что сразу после завтрака мы выезжаем. Ив намерен покинуть город как можно быстрее.
        Наконец, Оге ушел, и Грэм снова задремал. И снова блаженство длилось недолго - в комнату снова явился Ив, на сей раз по душу другого своего спутника. Он воздвигся над кроватью Грэма и сказал отрывисто и сухо:
        - Поднимайся. Мы выезжаем.
        С ним спорить было бесполезно; Грэм сел в кровати, потирая лицо, и сонно спросил:
        - Неужто с завтраком уже покончено?
        Ив не обратил на него никакого внимания; он уже собирал вещи, методично обшаривая все углы. Все так же сидя в кровати, Грэм молча наблюдал за ним; вставать, а тем более куда-то ехать, у него не было ни малейшего желания. Наконец, медеец снова обернул к нему нахмуренное лицо.
        - И долго ты намерен так сидеть? Или ты передумал ехать?
        - С радостью распрощался бы с вашей веселой компанией, - признался Грэм. - Да кто ж меня отпустит…
        Ив прищурил на него черные глаза.
        - Ванда не отпустит, это точно. Да и сам ты не можешь теперь просто так уехать. Слишком глубоко ты влез в наши дела; теперь пойдешь с нами до конца.
        - Интересно, до какого, - пробормотал Грэм.
        - Скоро увидим…
        Пока медейцы собирали вещи, Грэм решил побриться, раз уж появилась возможность достать горячей воды. Собирать ему все равно было нечего, весь его скарб помещался в тощей сумке, а опоясаться мечом было и вовсе недолго.
        Через час компания уже ехала по улицам Акирны. Грэм, которого еще слегка мутило после ночного загула, старался ни на кого из спутников не глядеть (а особенно на Ванду), зато как мог внимательно изучал расклеенные по стенам объявления - в поисках тех, о которых говорила Илис. Но ничего подобного ему на глаза не попадалось, а вообще объявлений было много, на всякий вкус: и афиши, зазывающие на представления бродячего театра; и призывы платить налоги и подати; и какие-то «позорные листки», уличающие неких граждан Акирны в беспробудном пьянстве и разгульном образе жизни; и, собственно, объявления о розыске, некоторые даже с портретами! Намалеванные на них рожи были столь отвратные, что, встретившись с их обладателями в темной подворотне, запросто можно было бы упасть бездыханным от одного их вида.
        У ворот начались - или, быть может, продолжились? - неприятности: на выезде обнаружилась толпа, состоящая из самого разномастного люда. Здесь были и вельможные всадники, и пешие мастеровые, и крестьянские телеги. Медейцы поневоле остановились; Ив, зашипев сквозь зубы, сделал надменное лицо (ему даже особо утруждаться не пришлось), тронул коня и ломанулся через толпу выяснять, в чем дело. Вернулся он минут через десять, и сообщил, что стража досматривает всех покидающих город, в связи с тем, что, по сведениям, в Акирне объявился опасный преступник, и на него идет облава. Медейцы слегка заволновались, хоть они и не были преступниками, но раскрывать свои личности и цель поездки им было, разумеется, ни к чему. Грэм занервничал сильнее, у него родилось недоброе предчувствие. Он надвинул поглубже капюшон на лицо, хотя и понимал, что это не поможет, что стража все равно велит лицо показать…
        Толпа продвигалась медленно; у ворот медейцы потеряли больше часа, притом что Ив, настроенный решительно, с простолюдинами не церемонился, направляя коня прямо в гущу народа, отжимал крестьян и горожан по сторонам, и мало-помалу продвигался вперед. Остальные, волей-неволей, следовали за ним, хотя, судя по выражению лиц, тактику его не одобряли. Грэму было все равно, лишь бы скорее выбраться из города. Недоброе предчувствие нарастало.
        У ворот их остановил начальник стражи, велел назваться и предъявить для осмотра вещи. Требование это касалось только мужчин; дамам вежливо предложили подождать в тенечке, мол, разыскивают опасного супостата, а он, ясное дело, мужеского полу. Медовым голосом Ванда полюбопытствовала, известны ли им приметы «супостата», и если да, то зачем же останавливать и обыскивать всех подряд. Начальник стражи побагровал и ответил, что есть приказ, и он его обсуждать не собирается.
        - Не спорьте, - сказал убийственно-спокойный Ив. - Пусть смотрят.
        Свои вещи они могли совершенно спокойно предъявить к досмотру: вещи, которые могли бы показаться акирнской страже подозрительными, вроде карты Северной крепости, хранились в сумке у Ванды, а ее как раз осматривать и не собирались - непростительное упущение…
        Грэм все маячил за спиной у медейцев, в надежде, что его не заметят, и не придется снимать капюшон - но его, конечно, заметили, велели спешиться и открыть лицо. Не повиноваться приказу было глупо - может, еще и вовсе не его искали, - и Грэм повиновался, но всего лишь на половину: обнажил голову, не спускаясь с коня. Как он и опасался, последствия не заставили себя долго ждать: начальник стражи схватился за отставленную было в сторону алебарду и завопил:
        - Это он! А ну, хватайте его! К оружию! Эй ты, стой! Стой, говорю тебе!..
        Но Грэм уже рванул, разворачивая, коня; прикидывая, как бы выбраться из толпы и никого не задавить, он мысленно проклинал Крэста Авнери, Тео Тира и вообще всех королей, принцев и принцесс, вместе взятых. Перед глазами маячило вмиг побледневшее лицо Ванды - единственное, что он успел увидеть. У ворот вопили и лязгали оружием стражники; толпа подалась в стороны - никому не хотелось попасть под копыта.
        У самой щеки что-то просвистело. Грэм выругался и отчаянно наподдал коню пятками, горячо сожалея в эту секунду о том, что не носит шпор. Как видно, на башне у ворот сидели арбалетчики, и теперь они старались как можно лучше выполнить свою работу.
        Он все-таки немного увяз в толпе, и до того как конь вынес его на относительно открытое место, его слегка цепанули сразу два болта: один чиркнул по плечу, порвав, как впоследствии обнаружилось, куртку; второй задел мочку уха, на плечо закапало. Пока что ему сравнительно везло.
        В планах у Грэма было затеряться в узких улочках трущобной Акирны, а потом… о том, что будет «потом», думать было рановато. К сожалению, конь в его планы не входил, и в первой же подворотне Грэм торопливо спешился и направил животное прочь от себя сильным хлопком по шее; сам же нырнул в другую сторону. Жаль было терять коня, и притороченную к седлу сумку, которую он не успел отстегнуть, но еще хуже было бы потерять свободу! Здесь, в городе, пешему затеряться гораздо проще, нежели конному.
        Вдоволь попетляв по извилистым улочкам, Грэм убедился, что погони нет, и слегка успокоился. Но только слегка. Одну проблему он решил, но перед ним выстроился еще целый ряд. Основная из них была: как теперь выбраться из Акирны? На всех выездах его непременно станут караулить… Неплохо так же разузнать, что сталось с медейцами после его эффектного побега; наверняка их взяли в оборот, дабы узнать, где и при каких обстоятельствах они сошлись с преступником. Подумав об этом, Грэм поморщился: нелегко же им придется! Вся надежда на смекалку Ива; на остальных рассчитывать особо не приходится…
        Следовать сесть и хорошенько раскинуть мозгами. Подвернулась удобная ниша, образованная низко нависающим балконом и подпирающими его полуколоннами; Грэм забился в нее, поджав ноги, и начал мозговать. По всему выходило, что городские ворота для него под запретом, нужно было искать другие пути. В одиночку это будет трудно, да и опасно, учитывая, что идет облава… Грэм вздохнул: похоже, у него нет другого выхода, кроме как обратиться к местным братьям Фекса. Не самый лучший расклад, учитывая, что в Медее и Наи сумеречная братия обратилась против него. Весьма возможно, что и в Касот дошли слухи о его неблагонадежности… Но попробовать, однако, стоило: при самом худшем раскладе братья Фекса властям его не сдадут, а всего лишь выставят вон из храма.
        Где в Акирне святилище Фекса, Грэм знать не знал, а потому побрел наугад, стараясь не показываться на людных улицах. Обычно чутье его не подводило, и на этот раз довольно скоро он остановился перед невысоким зданием, над входом которого красовался барельеф с изображением лиса. Внутри его встретил молодой служитель; Грэм показал украшенное вязью кольцо, полученное им недавно в Наи взамен того, что он подарил год назад своему побратиму Роджеру, и это кольцо обеспечило ему встречу с акирнским гильдмастером; кого попало к старшему священнослужителю не пускали, но кольцо поведало за Грэма, кто он таков и чем знаменит.
        Акирнский гильдмастер отнюдь не обрадовался северному гостю. О Грэме он был наслышан; знал, что наинские братья выставили его из гильдии и из королевства; и ему не хотелось привечать у себя изгоя, тем самым компрометируя и себя самого. Кроме того, он видел объявления, расклеенные по городу. Ссориться с истрийским принцем и медейским королем ему тоже было нежелательно.
        Говоря коротко, в помощи Грэму отказали. Он мог бы настоять, устроить скандал, и с большой вероятность добиться своего, но ему было как-то противно. Особенно после того, как с ним обошлись в Наи. И он молча ушел, а едва покинув храм, снял с пальца гильдийское кольцо, а с шеи - бирку, и зашвырнул их в сточную канаву. Шесть лет Сумеречное братство заменяло ему семью, а храм Фекса - дом, но, похоже, пришла пора с этим покончить.
        Избавившись от знаков принадлежности к гильдии, Грэм некоторое время стоял, размышляя. Время шло, его искали, а медейцы уезжали все дальше от Акирны (он на это надеялся). Чем дальше они уедут, тем сложнее будет их догнать; как ни странно, мысль о том, чтобы отстать, наконец, от отряда и пойти своим путем, его больше не посещала. По мере того, как Ванда удалялась, натягивалась и цепь, соединяющая ее с Грэмом; а это было больно…
        Возможность своими силами отыскать выход из города, минуя ворота, он рассматривал несколько минут, и решительно отбросил. Слишком опасно, слишком долго. Чужаку, сующему нос в подобного рода тайны, надают по шапке, а то и просто прихлопнут. Оставалось последнее: попросить помощи у Илис. Она, со своими обширными связами, могла и посоветовать что-нибудь дельное. Конечно, очень не хотелось втягивать ее в свои дела и, возможно, навлекать на ее голову неприятности… но другого выхода Грэм не видел.
        Поскольку дом Илис - вернее, ее покровителя и учителя - располагался на одной из центральных улиц, Грэм рискнул наведаться туда только в сумерках. Пока не стемнело, он отсиживался в подвернувшейся подворотне, пропахшей кошками и, однако же, кишевшей крысами. Место не самое приятное, зато укромное. Закутавшись в плащ и надвинув капюшон до самого носа, Грэм почти сливался с обветшалой серой стеной. Нелегко было усидеть на месте, учитывая обстоятельства, но он умел ждать и терпеть.
        Как стемнело, он отправился в гости, выбирая маршрут так, чтобы лишний раз не попадаться на глаза стражникам. В городе, даже в незнакомом, Грэм никогда не плутал; его вел какой-то особенный нюх. Спустя полчаса он уже стучал в дверь дома герра Даниса. Вышедший на стук старый слуга казался весьма недовольным неурочным визитом и сухо сообщил, что госпожа Маккин уже почти час как легла, и велела не беспокоить ее даже в случае потопа, урагана или землетрясения.
        - Я хуже, чем потоп, не говоря уже об урагане, - нетерпеливо ответил Грэм. - Побеспокойтесь побеспокоить госпожу Маккин, а все последствия я возьму на себя.
        - Зайдите утром, господил хороший, - пробурчал злобный старикашка и попытался захлопнуть дверь перед носом гостя.
        Взбешенный Грэм решительно перехватил дверь и велел позвать герра Даниса, если тот не спит. Встречаться с касотцем ему, правда, не очень хотелось, но лучше этот рыжий тип, чем патрули на ночных улицах Акирны.
        Старик взглянул на него как не ненормального.
        - Господин Данис не спит, он ложится очень поздно, но беспокоить его в такой час…
        - Зови Даниса или буди Илис, кого хочешь, - окончательно разозлившись, Грэм оттер сухощавого слугу плечом и решительно вошел - или, вернее, вломился, в дом. - Скажи им, что пришел Грэм Соло с очень срочным делом.
        Слуга явно потерял дар речи от наглости ночного гостя и куда-то ушаркал - Грэм очень надеялся, что он отправился будить хозяев, а не укладываться в собственную постель.
        В ожидании Илис или Даниса он прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Весь день он старался не думать о Ванде, то тревога за нее нарастала и становилась невыносимой. Удалось ли ей со своими спутниками выбраться из Акирны? А что, если их арестовали?…
        Из раздумий его вывело тихое кхмыканье. Грэм открыл глаза и увидел перед собой Илис, сонную, с лампой в руке, замотанную в какой-то мохнатый плед и потирающую одну босую ногу о другую. Похоже, ее и впрямь вытащили из постели.
        - Я думала, вы уже уехали, - сказала она, сдерживая зевок.
        - Илис, мне нужна твоя помощь, - прямо сказал Грэм.
        Она так и распахнула черные глазищи - сон с нее слетел, как и ни было.
        - Ты просишь у меня помоши?.. Ну и ну! Что случилось?
        Грэм вкратце изложил суть дела, особенно упирая на то, что в храме Фекса ему в помощи отказали.
        - Эка ты их допек, - вздохнула Илис. - И чего тебе неймется, а?.. Ладно, не гримасничай… тебя из города надо вывести, так?
        - Да, и побыстрее.
        - Хм, тут я тебе мало чем могу помочь… Понятия не имею, как выйти из Акирны, минуя ворота… - Илис нахмурила тонкие черные брови и потеребила нижнюю губу. Грэм смотрел на нее, ничего уже не ожидая. Вернее, ожидал он одного - удобного момента, чтобы откланяться. Ясно уже было, что Илис помочь не сможет, а значит, незачем ее и задерживать. - Знаешь что, останься тут на ночь. Здесь тебя стража не найдет. Поспишь, отдохнешь, а утром что-нибудь придумаем.
        - Не знаю, что тут можно… - начал было Грэм, но Илис его остановила:
        - Утро вечера мудренее. Оставайся, на улице ночью тебе делать нечего.
        - Спасибо, Лисси.
        Она схватила его под руку - при этом мохнатый плед едва не свалился, чудом удержавшись на узеньких плечах, - и повлекла вглубь дома, где и оставила в небольшой комнатке вроде приемной; а сама убежала распорядиться насчет постели. К сожалению, ее возвращения Грэм не дождался, уснув прямо в кресле.
        Как Барден и ожидал, в кабинете еще витал тонкий аромат знакомой магии. Такие бледные, почти неосязаемые следы, которые более слабый магик мог бы просто не почуять. Но Барден почуял. Усмехаясь, он прошелся по кабинету, легко касаясь пальцами предметов именно там, где касалась их Илис несколько дней назад. Нужно отдать девчонке должное - один тайник она все-таки отыскала. Аккуратно вскрыла его, аккуратно просмотрела содержимое, и аккуратно запечатала его заклинанием обратно, умудрившись сохранить в неприкосновенности слой пыли, покрывший все предметы в кабинете. Нужно будет объяснить ей, подумал Барден, как можно по остаточным следам заклинания вычислить личность создавшего его магика. Или нет, не нужно. А то еще заподозрит, что я обо всем догадался. Нет, лучше как бы между прочим порекомендовать почитать ей нужный раздел… А вот мимо других двух тайников Илис прошла, даже не заметив. Что это - невнимательность или недостаток силы? Скорее, все же первое.
        Из коридора донесся шум, в дверь что-то легко и мягко ударилось, а следом за этим послышалось вкрадчивое скребыхание.
        - Герр Данис? - тихонько позвал за дверью голос Илис. - Вы тут? Можно к вам?
        - Заходи, - ответил Барден, присаживаясь на край стола.
        Илис возникла на пороге - глазищи в пол-лица, так и сияют искренней радостью.
        - Простите, что не пришла поздороваться с вами сразу…
        - У тебя был гость, - утвердительно сказал Барден. - Молодой человек.
        - Да… вы знаете?
        - Я видел вас.
        Барден был несколько озадачен: совсем не того человека он рассчитывал увидеть в своем доме. А мысль о знакомстве его воспитанницы с наинским вором даже не приходила ему в голову.
        - Простите, - покаянным голосом проговорила Илис, опустив на щеки свои роскошные ресницы. - Если вам неприятно, что я принимаю гостей в вашем доме…
        - Ерунда, пустое. Ты давно знаешь его? - он бил наугад… но попадал.
        - А вы? - Илис метнула в него растерянный взгляд. Притворяется или действительно не ожидала?
        - Удивительное совпадение вышло, - сказал Барден и тихо засмеялся. У Илис от его смеха побежали по спине мурашки. Вечером Грэм рассказал ей о случайной встрече с императором, об игре в карты, о выигранном им сапфировом перстне, и в сердце у нее зашевелились недобрые предчувствия. Сначала Илис развеселилась, но после ухода Грэма задумалась. Грэм был всерьез встревожен, а ведь он даже не знал, кто такой на самом деле ментальный магик Эмиль Данис! Илис же начала опасаться, что затея с Северной крепостью выйдет медейцам боком. Ведь если Барден, со своей ментальной проницательностью, проведал, кто были спутники Грэма, то он, весьма возможно, что-то затевает теперь. Знать бы - что! Однако, Илис не посмела рассказать Грэму всю правду, отделалась только просьбой быть предельно осторожным. Может быть, еще пронесет…
        - Да, совпадение, - повторил Барден, глядя на Илис с какой-то необычайной мягкостью в желтых глазах. - Мы с ним в карты играли. Оказывается, в этом деле он - профессионал… Представь - ободрал меня, как липку. И перстень увел. Да он, наверное, уже похвастал тебе?
        Он уже прекрасно знал, что профессионалом Грэм является совсем в другой сфере. Расставшись с наинцем после инцидента в трактире, он при первой возможности связался с Ахенаром и попросил его разузнать все, что возможно, про наинского сумеречного брата по имени Грэм. Сведения, вскоре поступившие от касотского гильдмастера, были весьма противоречивы, и надолго погрузили Бардена в состояние задумчивости. Среди своих собратьев парень оказался притчей во языцех. Несмотря на молодость, Грэм Соло - так звучало его полное имя - был весьма известной личностью на материке. Он славился как самый ловкий вор, поскольку за всю свою официальную шестилетнюю карьеру умудрился ни разу не попасться на горячем, хотя участвовал в делах сложных и тонких. Известен он был так же как самый редкостный чистоплюй среди всего ночного люда, и это озадачило Бардена. По кабакам и девкам Соло не ходил, опиум и скуму не употреблял, в грязные аферы никогда не впутывался, но при этом успел побывать на самистрянской каторге, куда его отправили за разбой на большой дороге. С каторги он сбежал, но до сих пор находился в розыске в Наи и
Медее.
        Как-то это все не сочеталось между собой.
        Еще Ахенар выкопал некий малоизвестный факт, который удивил и его самого. Грэм Соло, если верить некоторым сведениям, был незаконным отпрыском одного северного вельможи, убитого примерно тогда же, когда Грэм отправился на каторгу.
        Все вместе делало мальчишку личностью еще более интересной, чем изначально показалось Бардену. Жаль, подумал он, что мы не пересеклись буквально час назад, когда он был у меня в доме… Впрочем, что-то подсказывало Бардену, что они еще раз увидятся в самом скором будущем.
        - Грэм не очень-то любит хвастать, - осторожно сказала Илис, продолжая разговор про совпадение. - Но про перстень рассказал… хотел вернуть его вам. Да я сказала, что вы обратно не примете.
        - Верно, не приму. А что, Илис, ты хорошо его знаешь, этого юношу?
        - Может, не слишком хорошо, но достаточно. Ведь это с ним вместе я на материк из Истрии приехала.
        - А! вот даже как. Значит, ты знаешь, что он за человек?..
        - Что вы имеете в виду? - настороженность из глаз Илис никак не желала уходить. Барден посмотрел на нее и усмехнулся.
        - Его связь с братством Фекса, - начал он сгибать пальцы. - Каторжное клеймо, которое он носит на себе уже лет этак восемь. Его более чем сомнительную репутацию. Охоту, которую ведут на него Тир и Калаан… Достаточно?
        - Вы забыли упомянуть Авнери, - тихо сказала Илис.
        - Авнери? - Барден понял не сразу, а, поняв, расхохотался. - А! так твой братец тоже имеет на него зуб? Впрочем, не удивительно. Я смотрю, этот мальчишка всем поперек горла.
        - И вам тоже?
        - Мне? Нет. С какой стати? Ты думаешь, я в обиде на него за проигрыш? Вовсе нет. Это все глупости… Насколько я знаю, в Касот он еще ничем не отличился. Пока не отличился, - он сделал ударение на слово «пока».
        - Насколько вы знаете… - повторила Илис и встрепенулась. - А кстати! Откуда вы знаете? Откуда у вас вообще все эти сведения: про каторгу, Фекса и прочее?
        - Разве ты не знаешь, что на меня работает вся Сумеречная братия? Их осведомители еще никогда меня не подводили.
        - Так вы специально о Грэме справки наводили?
        - Разумеется… Интересно же, что за человек будет носить теперь мой перстень, - усмехнулся Барден.
        - Все вы шутите, - с досадой проговорила Илис. - Скажите мне лучше честно: вы ведь его не сдадите Крэсту или еще кому-нибудь?
        Ее явная тревога немного удивила Бардена. Он полагал Илис созданием весьма легким, принадлежащим как бы к воздушной стихии; если в ее душе и жили какие-то человеческие привязанности - хотя бы к родителям, - то они никак не давали о себе знать. И вдруг - она тревожится о человеке совершенно ей постороннем.
        - Если бы я хотел, как ты выражаешься, «сдать» его кому-нибудь, - медленно проговорил Барден, - то уже сделал бы это, не советуясь ни с кем и не докладываясь никому. Не буду скрывать, Илис: он мне интересен, но вовсе не в том плане, в каком ты… опасаешься. И на этом закроем тему… Вот что, Илис: через два дня мы уезжаем из Акирны. Меня ждут кое-какие дела на севере.
        На севере! Илис чуть вздрогнула. На севере была Северная, куда завтра должны были выехать медейцы и Грэм. Не из-за них ли и Барден решил направиться туда? Ох и кашу она заварила из-за просьбы Рувато! Как же сложно балансировать посередине, меж двух пропастей!
        - Что с тобой? - спросил вдруг пристально наблюдавший за ней Барден. - Ты какая-то бледная. Нездоровится?
        - Нет, - Илис встряхнула головой, избавляясь от тревожных мыслей. - Просто немного поволновалась из-за встречи с Грэмом. Ностальгические воспоминания, понимаете ли… Пожалуй, пойду лягу спать, а утром буду как новенькая.
        - Хорошо. Я, пожалуй, тоже лягу, - Барден потер ладонью глаза. - Устал в дороге, как собака…
        Илис взглянула на него с удивлением. Никогда раньше она не слышала, чтобы император сетовал на усталость. Заложенный в нем запас жизненных сил поражал и восхищал ее. Что случилось теперь?.. Озадаченная, Илис шагнула к двери и спросила:
        - Попросить Алину проверить, все ли готово в вашей спальне, герр Данис?
        Барден чуть качнул головой.
        - Не нужно.
        Пожелав ему спокойной ночи, Илис вышла в коридор и побрела в свою спальню. Неспокойный выдался сегодня день! Ей вспомнился разговор с Грэмом. Помимо прочего, она спросила его, как он оказался в отряде медейцев. Обычно из Грэма приходилось вытягивать все едва ли не клещами, но на этот вопрос он ответил довольно охотно. Объяснил, что обстоятельства привели его в долину Северных Ветров, где он и наткнулся на разбитый медейцами лагерь. Они отдыхали после недавней стычки с касотцами и вели себя столь неосторожно, что дым их костра выдавал их местоположение за три лиги. Мимо такого вопиющего безобразия Грэм, конечно, проехать не мог, и решил посмотреть на самоубийц, а потом увидел Ванду… В этом месте повествования лицо его стало таким мрачным, что Илис немедленно заподозрила неладное. И Грэм подтвердил ее подозрения. Он был влюблен в принцессу, горько и безнадежно. Из-за нее он и решился на самоубийственную авантюру, из-за нее и намерен был идти до конца - каким бы он ни оказался. Ему можно было только посочувствовать. По мнению Илис, таких сильных чувств принцесса не стоила. Удивительным ей показалось,
что холодный, рассудочный и замкнутый Грэм влюбился вдруг в такую вздорную избалованную девчонку, какой была Ванда. Влюбленный Грэм являл собой зрелище страшное и грустное. По мере своих сил Илис попыталась остудить его, обрисовав ему перспективы на будущее - вернее, полное отсутствие оных, - но не преуспела. Излечению Грэм уже не подлежал. Ради своей возлюбленной он готов был совершить любое безумство.
        Илис забралась в постель, но уснуть не могла. Мысли ее раз за разом возвращались к одному и тому же вопросу: чем обернется путешествие медейцев в Северную? Уж не на смерть ли она послала их? Впрочем, успокаивала себя Илис, если бы не я, они попытались бы раздобыть сведения о принце другим способом. И, кто знает, не погибли бы они, мотаясь в поисках по враждебному королевству?
        Вот еще бы с Хельмутом худого не вышло… В том, что он по мере сил попытается выполнить ее просьбу, Илис даже не сомневалась. Не сложил бы он при этом голову…
        И как это я, думала Илис изумленно, пошла на поводу у Рувато, этого интригана? Почему я не отказала ему? Как это у него получилось настолько очаровать меня? Его-то, наверное, не волнует, кто из моих знакомых может погибнуть из-за того, что он решил оказать посильную помощь медейскому принцу, которого я, между прочим, и в глаза не видела!
        Впрочем, Грэм тоже его не видел, но, тем не менее, готов положить за него жизнь. Да нет, поправила себя Илис, не за него - за принцессу. До Дэмьена ему столько же дела, как и мне…
        Никогда в жизни Илис не испытывала столько сомнений. Опутанная ими, словно паутиной, с ног до головы, она и уснула.
        Барден же, вместо того, чтобы лечь, отыскал Альберта. Тот еще не спал и даже не собирался. При свете одинокой свечи он сидел за столом в своей спальне, пролистывая сделанные им за последнюю неделю заметки. Как обычно, Бардена он заметил только тогда, когда тот встал так, чтобы попасть в поле его зрения. Альберт вздрогнул и поднял голову.
        - Безымянный тебя побери, Эмиль, некоторые твои выходки действуют мне на нервы!..
        - Пора бы уже привыкнуть, - отозвался Барден, без приглашения усаживаясь на стул. - Ну что, Альберт, мы можем порадоваться: все идет так, как я и предполагал.
        - То есть?..
        - То есть, я хочу сказать, медейцы во главе со своей маленькой принцессой в городе. Сегодня кто-то из них встречался с Илис.
        - И?.. - при упоминании имени Илис Альберт привычно скривился, но никаких комментариев себе не позволил.
        - Полагаю, она направила их прямиком в Северную. Там они и завязнут… Мы тоже выезжаем туда послезавтра.
        - Не проще ли порталом, Эмиль?..
        Барден потер глаза. Вид у него, как подметил и Альберт, был необычайно усталый.
        - Мне придется тащить через него тебя и Илис. Это не так уж и просто на таком расстоянии.
        - Разве Илис не умеет сама создавать порталы?
        Взглянув на него исподлобья, Барден чуть шевельнул бровями.
        - Этот вопрос я обсуждать не намерен, - сказал он тяжело и вернулся к прежней теме. - Кстати я хочу допросить, наконец, Кириана. Тео отказался от него, так что мы можем делать с ним, что угодно. Разумеется, он должен быть жив, когда сестра явится за ним в форт.
        - У тебя есть какие-то планы на принцессу?
        - Еще какие, - Барден всем телом откинулся на спинку и чуть улыбнулся. - К Безымянному этого Кириана! Я вот подумал, Альберт, как удачно все может сложиться: мальчишку нам ничто не помешает казнить, - только немного позже, - все равно толку от него никакого; а его сестру, раз она сама идет к нам в руки, я выдам замуж за Марка. Тогда Тео некуда будет деваться, Медея станет моей, и война сама собой закончится.
        - План прекрасный, но ты не учитываешь одного - желания Марка, - хмыкнул Альберт. - Ты уверен, что он согласится жениться на медейской принцессе?
        - Если я велю - согласится. Он не пойдет против моей воли.
        - Ты так считаешь? Тебя, помнится, в свое время тоже хотели женить на медейской королеве, да ты не дался.
        - Не сравнивай Марка со мной. А меня - с тем сборищем высокопоставленных бездельников.
        - Марк так же упрям, как ты.
        - Так же, да не так… Не думаешь ли ты, Альберт, что я не переупрямлю собственного сына?
        - Хочешь заставить его повиноваться силой?
        - И заставлю, если придется! Марк - не мальчик и понимает, что за свое высокое положение нужно расплачиваться.
        - О да, словам «нужно» и «дoлжно» ты хорошо его научил!..
        Барден резко поднялся. Желтые глаза его недобро прищурились, а лицо медленно наливалось кровью. Это был плохой признак, и Альберт понял, что позволил себе лишнее. Вслед за императором он поспешно поднялся с места, с опаской на него глядя.
        - Ты, кажется, решил заменить собой Тармила? - проговорил, понизив голос до гулкого рокота, Барден. - Он, помнится, тоже все норовил давать мне советы. Запомни же, наконец, Альберт, раз и навсегда: я знаю, что делаю!..
        Повинуясь мимолетному движению его руки, дверь спальни распахнулась, пропустила его и закрылась за его спиной. Альберт остался сидеть у стола, подперев голову ладонью. Уже много раз он становился свидетелем гневливых вспышек императора, но никак не мог к ним привыкнуть. И каждый раз, до сих пор, он чувствовал себя мальчишкой-слугой, которому делает разнос разъяренный хозяин. И жизненный опыт говорил Альберту: это чувство испытывает не только он один. Барден сам себя считал единовластным хозяином империи, и сумел внушить это всем, без исключения, подданным. Когда на него находило, для него переставали существовать соратники, друзья и даже родные - все становились его слугами, которые обязаны были беспрекословно ему подчиняться. И горе тому, кто решался пойти ему наперекор!
        Глава 7
        В холле дожидался какой-то незнакомый оборванец. Может быть, впервые в жизни он оказался в доме богатого благородного господина, но не робел нисколько. Озирался себе с любопытством по сторонам. Наверное, прикидывает, как бы чего половчее стащить, со смешком подумал Барден.
        По привычке он подкрался к оборванцу вплотную, и только тогда позволил увидеть себя. Этот трюк даже на людей подготовленных, знающих императора много лет, производил неизгладимое впечатление. Вот и оборванец, обнаружив рядом с собой непонятно откуда взявшуюся живую гору, подпрыгнул на месте и уставился на Бардена округлившимися глазами.
        - Го… го… господин! - подбородок у него прыгал, и далеко не сразу ему удалось выговорить даже единственное простое слово. - О… о… откель вы взялись-та? И не приметил я вас.
        Барден смотрел на него насмешливо, засунув кисти рук в рукава домашнего балахона, и не пытался помочь нежданному гостю.
        - Вы и есть - герр Данис, господин? - оборванец, наконец, совладал с ушедшей в пятки душой, бешено колотящимся сердцем и заплетающимся языком. - Меня послал к вам мастер Матиас…
        - Вот как? - мастер Матиас возглавлял акирнскую гильдию Фекса и хорошо знал ментального магика, герра Эмиля Даниса. - Чего же хочет мастер Матиас?
        - Велел он передать вам, господин, что парнишка, насчет которого вы очень любопытствовали, северянин этот беловолосый, был сегодня днем в храме.
        - И что же?
        В том, что один из братьев Фекса посетил храм своего божества, Барден не усмотрел ничего удивительного. Странно другое - что Грэм, - а значит, и медейцы, - до сих пор в Акирне…
        - Неприятность с ним вышла, вот чего…
        Сбиваясь и путаясь, оборванец рассказал, что Грэм угодил в очень сложную ситуацию. Утром, когда медейцы выезжали из города, один из стражников на воротах опознал Грэма и попытался арестовать его. Мальчишка, разумеется, не стал дожидаться, пока его повяжут, развернул коня и рванул обратно в город. В переплетении улиц он быстро затерялся, но уехать из Акирны уже не мог. Недолго думая, он обратился к Сумеречным братьям с просьбой вывести его за ворота какими-нибудь своими, известными только им путями. Мастер Матиас отказал ему, зная, что по пятам за Грэмом ходят неприятности, и что в родной Наи братья-воры отвернулись от него и устроили ему травлю.
        С Матиасом все ясно, побоялся обострения отношений с собратьями, подумал Барден. Молчаливая поддержка императора - вещь хорошая, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу. Ведь сумеречная братия всегда так крепко держится друг за друга!
        Это ж до какого накала нужно было довести отношения с коллегами по цеху, чтобы так восстановить их против себя?
        Вознаграждением за новость стала мелкая серебряная монетка. В одно мгновение она исчезла в лохмотьях оборванца, после чего тот подобострастно поклонился и лаской выскользнул за дверь. Барден отошел к окну и задумался.
        Сегодня ночью нужно ждать гостей. Вернее, гостя. Парень оказался совсем один в чужом городе; собратья, на помощь которых он привык рассчитывать в любой ситуации, отвернулись от него; на него ведется охота… Есть ли у него в Акирне знакомые, кроме Илис? Может, и есть. Но скорее всего - нет. Парень горд, но в безвыходной ситуации придет за помощью; он уже искал ее, эту помощь. И придет он к Илис, которая, при всем желании, помочь ему не сможет. А значит, она придет к своему наставнику… И произойдет это едва ли позже сегодняшней ночи.
        Барден понял еще при первой встрече, что ему нравится Грэм. Ему вообще нравились храбрые и твердые люди. В мальчишке был стержень, и стержень одновременно крепкий и гибкий. Сломать его было нелегко, а если верить Ахенару, старались это сделать все, кому не лень. Уж очень вызывающим образом он себя вел, так и хотелось проверить его на прочность. Бардену тоже хотелось проверить его. Возможно, Северная - лучший способ осуществить это, но как же безумно жаль будет, если мальчишка погибнет в форте!.. В правильных руках из него еще может выйти толк.
        - Герр Данис! Учитель!.. Вы спите?..
        Илис явилась к нему в спальню ночью, чего не случалось никогда. Поэтому Барден подумал сначала, что стряслась какая-то беда, но спокойная, лишь слегка задумчивая мордашка Илис убедила его в обратном.
        Дома Барден предпочитал спать обнаженным. Не желая заставлять девчонку любоваться на его телеса, он попросил ее отойти за ширму и подождать там. Накинул домашний халат прямо на голое тело и зажег магический свет. Лампа в руках Илис выглядела слишком уж одинокой и слабой.
        - Ну, в чем дело? - окликнул он ее, усаживаясь в кресло. - Чего тебе не спится?
        - Уже можно? - Илис опасливо высунулась из-за ширмы, словно ожидала увидеть нечто кошмарно страшное. Но ничего особенного не увидела, кроме привычно-огромной фигуры императора, закутанной в просторный домашний балахон. Со сна Барден щурил глаза, а волосы его были всклокочены, что придавало ему неожиданно мальчишеский вид. - Простите, герр Данис, но тут такое дело…
        - Рассказывай, - велел Барден, уже заранее зная, в чем дело.
        Илис плюхнулась в кресло напротив него и стала рассказывать. Ну, так он и знал.
        - И где он сейчас, твой приятель? - нетерпеливо спросил он, едва дослушав до конца.
        - Спит в гостиной. Он едва на ногах держался, уснул сразу, даже до кровати не дошел.
        - Понятно. И чего ты хочешь от меня?
        - Помогите Грэму выбраться из города, - сказала Илис, глядя на него широко распахнутыми, какими-то детски-несчастными глазами. - Пожалуйста. Я знаю, вы можете.
        - Я-то могу, - после паузы медленно проговорил Барден. - Но нужно ли ему это?
        - Что вы имеете в виду?
        - Ты знаешь, куда он едет? Отвечай честно, Илис.
        Илис заколебалось было, но посмотрела в желтые глаза наставника, принявшие вдруг совершенно волчье выражение, и сказала твердо:
        - Да.
        - И я знаю. А еще я знаю, что там, куда он едет, мы с ним встретимся, - Барден говорил по-прежнему медленно, тяжко роняя слова, и его низкий голос басовым гудением отдавался в голове у Илис. - И добром это для него не кончится. Ты понимаешь - почему? Тебе не кажется, что, если я выведу его из города, я окажу ему медвежью услугу? Его путешествие следом за медейской компанией может закончиться очень, очень прискорбно для него.
        - Вы хотите сказать, что его убьют?
        - Весьма возможно и даже - скорее всего. У него на лбу написано, что он плохо кончит. И если это случится в Северной, в его смерти ты станешь винить меня.
        Барден проговорил это спокойно, даже небрежно, но Илис стало не по себе. Внезапно ей вспомнилось, как холодно и равнодушно он зимой отдавал приказы казнить того или иного провинившегося солдата, как посылал их в бой, не считаясь с потерями. Что для него Грэм? Просто еще одна помеха в его великих императорских делах, которую он устранит, не задумываясь.
        Да и Илис едва ли что-то значит для него.
        - А что вам за дело, если я буду винить вас? - от растерянности она не нашла сказать ничего лучшего. - Вы разве огорчитесь?
        Барден не торопился с ответом и смотрел на нее очень долго и очень пристально, так что нервозность Илис возросла на порядок. Так он смотрел на людей, когда пытался залезть им в голову, и Илис немедленно захотелось оказаться подальше от него.
        - Может быть, тебе будет трудно поверить, - заговорил, наконец, Барден, - но я и впрямь огорчусь. Это, впрочем, не имеет ровно никакого значения, - он наклонил голову и без перехода заговорил о другом. - Что твой друг знает обо мне? Полагаю, обо мне вы с ним разговаривали.
        Илис слегка оживилась.
        - Грэм знает, что вы, герр Данис - ментальный магик большой силы, имеющий, к тому же, немалое влияние в свете.
        - А про влияние-то ты зачем ему наплела? - усмехнулся Барден.
        - Надо же было как-то объяснить ему, почему не стоит таскать ваш перстень на пальце!..
        - Понятно. Ладно, я побеседую с ним утром. Послушаю, что он скажет.
        - Может быть, вы внушите ему, чтобы он отказался от мысли снова разыскать медейцев? - с надеждой в голосе сказала Илис, и Барден взглянул на нее с удивлением.
        - Почему ты думаешь, что я стану ему что-то внушать?
        - Но, герр Данис… а если я попрошу вас?
        - Не утруждай себя. Твой приятель непроницаем для ментальной магии.
        - О! - глаза Илис расширились. - Вы уже пробовали?
        - Я пробовал прощупать его при первой встрече.
        - Вот как… ну… тогда… может, вы без магии попытаетесь отговорить его?
        Барден засмеялся, но отнюдь не добро.
        - Илис, сколько раз повторять тебе, что я не занимаюсь благотворительностью? Особенно безо всякой для себя выгоды. К тому же, полагаю, у парня есть и своя голова на плечах.
        - Но, герр Данис… - снова жалобно протянула Илис, хлопая глазами.
        - Ладно, ладно, не ной. Сказал же - послушаю, что он скажет, а там решу. Иди спать.
        К завтраку Илис и ее приятель явились вместе. Илис была вся чистенькая, ясная, изящная и буквально светящаяся в своем светлом элегантном платье. Словно для контраста, наинец был угрюм, помят и пропылен насквозь, как старинный ковер. Мальчишка смотрел на Бардена волком, и было видно, что принимать от кого-либо помощь для него - нож острый. Он все хотел сделать сам. Желание похвальное, лет двадцать назад Барден и сам был таким, но с возрастом поумнел (во всяком случае, он надеялся на это). Нельзя все сделать самому. Невозможно. Надо как-то принимать в расчет и людей вокруг.
        Встретившись взглядом с синими глазами Грэма, Барден невольно засмеялся. При звуках смеха мальчишка чуть вздрогнул и неосознанно высокомерным движением задрал подбородок. Впрочем, он почти сразу спохватился и поклонился хозяину дома самым светским и церемонным образом. Вероятно, слухи о его благородном происхождении имели под собой серьезные основания. В ответ ему Барден кивнул довольно небрежно и, скрестив руки на груди, принялся бесцеремонно его разглядывать.
        - Вот видишь, - сказал он негромко. - Мы все-таки встретились снова. Хотя, признаться, в своем доме увидеть тебя я не ожидал. Что ж, Грэм Соло, раз так получилось, будь моим гостем. Приглашаю тебя разделить с нами скромную трапезу.
        Сдержанным кивком наинец дал понять, что принимает приглашение. На этот раз он не пытался прикидываться невеждой. Вилкой и ножом он пользовался с изяществом настоящего аристократа, но ел по-прежнему очень мало, больше смотрел по сторонам и на хозяина дома. Барден тоже с любопытством его разглядывал. Своим лицом Грэм владел прекрасно, но все же внимательный наблюдатель - а Барден причислял себя именно к таковым, - без труда прочитал бы нешуточную тревогу и тоску в непроницаемых синих глазах. На душе у наинца было тяжело, и кусок в горло ему не лез. Кажется, он и за вилку-то взялся из вежливости.
        Насмотревшись вдоволь и сделав выводы, Барден решил прекратить мучения гостя. Первым отложил приборы и заговорил, не отрывая от него взгляд:
        - Итак, мой юный гость, кажется, у тебя нешуточные неприятности.
        Грэм метнул короткий, но свирепый и весьма говорящий взгляд в Илис, которая, единственная из присутствующих, поглощала завтрак с видимым удовольствием и не замечала ничего вокруг.
        - Илис ни в чем не виновата, - заметил Барден как бы между прочим. - У меня имеются свои источники информации.
        - Какие именно? - поинтересовался Грэм холодно-официальным тоном. - Могу я узнать?
        - Нет, не можешь, - улыбнулся Барден. - Забавный ты парнишка, однако. Другой сидел бы тихонько да ждал, что посоветуют ему умные люди - глядишь, и помогли бы вылезти тебе из того дерьма, в котором ты увяз. А ты ерепенишься, вопросы задаешь, любопытством мучаешься. Кто другой с тобой и разговаривать не стал бы, а я… Ты, видишь ли, заинтересовал меня еще давно, в трактире, когда ты ободрал нас с Альбертом. Даже, пожалуй, еще раньше - когда ты с таким знанием дела рассуждал о политике… Что до твоих нынешних неприятностей: я знаю, что ты просил помощи у Сумеречной гильдии, но тебе отказали, причем в довольно резких выражениях. Так?
        Без сомнений, Грэм был поражен до глубины души, так что смог только кивнуть.
        - Что мне не совсем понятно, - продолжал Барден, - это почему собратья обошлись с тобой так сурово. Кажется, ты оказал гильдии несколько немаловажных услуг. А теперь они выкидывают тебя, как тряпку. За что бы такая немилость, а?
        - Это вас не касается, - резко ответил Грэм, надменно дернув подбородком.
        Казалось, он вот-вот вскочит из-за стола и бросится прочь. Но пока он сдерживался, и даже заставлял себя смотреть в глаза Бардену, не подозревая, как много можно прочесть в его собственном взгляде, даже не прибегая к ментальной магии.
        - Ох какой ты гордый! И что ты будешь делать со своей гордостью теперь, когда тебя обложили со всех сторон?
        - Уж найду чем заняться.
        Подобный диалог мог продолжаться до бесконечности. Мальчишка ощетинился ядовитыми иглами, которые кололи каждого, кто пытался дотронуться до него. Барден окончательно понял: скорее он язык себе откусит, чем первым скажет: «Помогите мне, герр Данис». Можно было бы попробовать хорошенько пообломать его, чтобы привести в надлежащее состояние смирения, но на это требовалось время, которым Барден не располагал. Поэтому он перестал улыбаться, откинулся назад, положив сцепленные в замок руки на стол, и заговорил:
        - Говоря короче: у меня очень мало времени. Завтра на рассвете я уезжаю из Акирны. В моем распоряжении всего одна ночь, и я намеревался провести ее в свое удовольствие. Но я переменил решение. Тебе нужно выбраться из города - я помогу тебе. Я знаю, как это сделать.
        - Почему? - вырвалось у Грэма против воли. - Почему вы готовы помогать мне? Я же ни о чем не просил вас!
        - Почему? Да мне просто любопытно посмотреть на человека, на которого ведут охоту три короля и один император.
        - Император?! - вскричали Грэм и Илис одновременно, причем Илис даже выронила булочку, которую старательно намазывала маслом.
        - Да-да, - снова улыбнулся Барден, оскалив зубы. - Барден тоже заинтересовался тобой, мой юный друг.
        - Герр Данис… - с укоризной прошептала Илис, широко раскрыв глаза. - Вы же обещали…
        - Я помню, что обещал. Не беспокойся. Твой друг ведь не успел еще надебоширить в Касот, так что волноваться не о чем. Так?
        Грэм переводил взгляд с него на Илис и обратно, явно ничего не понимая. Ему страшно не нравился этот разговор, и он пытался разобраться, что таится за всеми этими намеками. Но разобраться не получалось.
        - Ладно, - продолжал Барден, звучно хлопнув по столу ладонью. - С удовольствием поболтал бы с тобой еще, но - дела… Вечером, как стемнеет, жду тебя здесь. А пока советую хорошенько отдохнуть, у тебя усталый вид.
        Вслед за ним из-за стола поднялись и Илис с Грэмом. Наинец застыл, как каменная глыба, и спохватился только, когда уже Барден был в дверях.
        - Герр Данис! - проговорил с явственным усилием, как будто слова отказывались выходить из его горла. - Герр Данис, как я смогу отблагодарить вас?
        Барден засмеялся. Все-таки, он не ошибся - мальчишка горд, болезненно горд. Как далеко может завести его эта бессмысленная гордость, причина большинства его неприятностей? Вот и сейчас она давала о себе знать: Грэм услышал смех и напряженно выпрямился, словно его ударили по лицу, бросив вызов на поединок.
        - Отблагодарить? - переспросил Барден, все еще усмехаясь. - Да никак не можешь. У тебя нет ничего, что могло бы быть мне полезным. Но когда-нибудь в будущем… ибо я знаю, что это не последняя наша встреча… в будущем я вспомню этот наш разговор, и потребую платы за свою услугу.
        - Я не понимаю вас, герр Данис, - тихо проговорил Грэм.
        - Поймешь позже. А пока дам тебе один совет: предоставь своих спутников их собственной судьбе, а сам иди своей дорогой. Если поедешь с ними, тебе будет очень плохо, Грэм Соло.
        - Откуда вам это известно? Вы провидец?
        - Нет. Я просто пожилой, умудренный опытом человек.
        С минуту они молча смотрели друг на друга. Ростом Грэм уступал Бардену всего-то на пару дюймов, но все равно выглядел рядом с плотным и грузным императором этаким тощим подростком. Что до Илис, то она рядом с ними и вовсе терялась: чтобы посмотреть одному из них в лицо, ей приходилось задирать голову. Поэтому она на них и не смотрела, а рассматривала вставленный в окно цветной витраж.
        Потом Барден молча развернулся и вышел из комнаты, оставив Илис наедине с Грэмом.
        После ухода императора Грэм подошел к большому витражному окну и застыл у него в неподвижности, вцепившись пальцами в закрывающую его решетку и прижавшись к ней лбом, словно у него болела голова. Илис же в молчании вернулась за стол, чтобы допить чай, и украдкой поглядывала на Грэма. Насколько она могла судить, сейчас он предавался своему любимому занятию - терзался сомнениями. Делал он это по любому поводу. И без повода тоже. Вмешиваться в этот процесс не имело никакого смысла, и поэтому Илис все свое внимание перенесла на чай. В столовой стало очень тихо, только позвякивала о блюдце фарфоровая чайная чашечка.
        - Он читает мысли? - вдруг сдавленно спросил Грэм и отвернулся от решетки. Брови его сошлись на переносице, а глаза потемнели, как грозовая туча.
        - Кто? - Илис торопливо проглотила чай. - А, герр Данис? Да, читает, но…
        По лицу Грэма прошла судорога, и она поспешила добавить, возвысив голос:
        - Я сказала «но»!.. Если тебя это утешит: у тебя имеется защита от ментального воздействия. Твои мысли для него недоступны.
        - То есть? - недоверчиво спросил Грэм.
        - Разве я не ясно выразилась? Ментальная магия на тебя не действует. Такое редко, но встречается.
        - Тебе об этом… он сам сказал?
        - Ну да.
        - Значит, он пробовал таки читать мои мысли?
        Как это всегда происходило во время общения с Грэмом, Илис быстро начала терять терпение. Несмотря на то, что он был далеко не глуп, иногда он решительно не мог понять самые очевидные вещи. Вот как сейчас.
        - Да, да, пробовал, - нетерпеливо подтвердила Илис. - Но у него ничего не вышло, говорю тебе! А раз у него не вышло, то и ни у кого другого не выйдет… если только не найдется кто-нибудь сильнее, чем он. Но вряд ли такое случится, так что можешь быть спокоен. Герр Данис очень сильный ментальный магик.
        На это Грэм хотел что-то ответить, даже губы его чуть шевельнулись, но так ничего и не произнес. Одно давнее происшествие вспомнилось ему, которое противоречило утверждению Илис, и о котором она ничего не знала.
        Допив, наконец, чай, Илис встала и подошла к Грэму, взглянула на него снизу вверх.
        - Что ж, - сказала она подчеркнуто бодрым тоном. - Сегодня ты будешь отдыхать. Дом в полном твоем распоряжении, - за исключением личных комнат герра Даниса, конечно. На улицу тебе лучше не выходить, сам понимаешь.
        - Есть в доме библиотека? - обреченным тоном спросил Грэм.
        Его вопрос вызвал у Илис улыбку. Всегда, когда Грэм, не сознавая того, хотел произвести на кого-нибудь впечатление, он спрашивал про библиотеку. Люди, знавшие его мало, обычно очень удивлялись, потому что с виду Грэм никак не производил впечатления человека, умеющего читать. Но Илис была неразлучна с ним почти целый год, засыпала и просыпалась с ним вместе, и знала, чего от него ожидать. Поэтому, улыбнувшись, она спокойно выразила готовность проводить его в библиотеку.
        Илис и Грэм надоели друг другу довольно быстро. Сначала Грэм честно пытался читать, а Илис наблюдала за ним из кресла напротив, задумчиво болтая ногой, неаристократично перевешенной через подлокотник. Он никак не мог сосредоточиться на тексте. На лицо его то и дело набегала темная туча, а глаза принимали выражение одновременно рассеянное и мрачное. При этом он упорно избегал смотреть на Илис, а если та вдруг заговаривала о чем-то, отвечал отрывисто и иногда невпопад. Мыслями Грэм был очень далеко и от Акирны, и от этого дома. И Илис почти наверняка знала, о чем он думает: о своей принцессе. Свои привязанности, если уж они вдруг возникали, он переживал очень тяжело. Илис поняла это еще накануне, когда после длительной беседы Грэм вдруг попросил ее проводить его в храм Рахьи. Тогда она очень удивилась, не зная за Грэмом такого греха, как сластолюбие - в отношении женщин и их прелестей он всегда был очень сдержан, почти аскетичен. Но, как видно, бушевавшая в нем неутоленная страсть дошла до последнего предела, и он пытался хоть как-то утихомирить ее. Судя по нынешнему его настроению, у него это не
слишком хорошо получилось.
        Поняв, что разговорить Грэма не удастся, Илис смирилась, оставила его наедине с книгами и принялась за сочинение письма Рувато. Ей очень хотелось высказать ему все, что накопилось у нее на душе, в том числе - посвятить его в обуревавшие ее сомнения. Может быть, и у него проснется совесть.
        Но, стоило ей погрузиться в сочинительство, как Грэма вдруг обуяла жажда общения. Отчаявшись вникнуть в суть текста, он отложил в сторону книгу и взялся мучить Илис вопросами. Все они, без исключения, касались Бардена. Ему очень хотелось знать, когда, где и при каких обстоятельствах Илис познакомилась со своим учителем, почему он согласился ее учить, насколько высоко его положение в касотском обществе, почему он так легко упоминает об интересах и намерениях касотского императора и - главное! - каким образом он связан с гильдией Фекса. Эти вопросы выдавали нешуточную тревогу и заинтересованность Грэма в личности хозяина дома, но Илис при всем желании не могла дать на них удовлетворительный ответ. Она считала - чем меньше говоришь о Бардене, тем лучше. Особенно когда говоришь с человеком, не представляющим, кто такой Барден на самом деле. Поэтому Илис отделывалась невнятным мычанием, делая вид, в свою очередь, что полностью погружена в написание письма (писала она по-касотски, и не только потому, что Рувато лучше всего владел этим языком, но и чтобы Грэм случайно не мог прочесть то, что читать ему
не стоило).
        Никогда Грэм не был чересчур любопытен или навязчив, но про Бардена взялся расспрашивать с несвойственной ему дотошностью, так что скоро вывел Илис из терпения. С трудом сдерживаясь, она посоветовала ему, наконец, пойти отдохнуть вместо того, чтобы портить глаза над книгами и мешать людям заниматься делом. Получив такую отповедь, Грэм мгновенно замолк, как будто что-то в нем захлопнулось, поднялся и ушел. Илис вздохнула с облегчением и снова занялась письмом.
        Ей очень хотелось увидеться с Рувато и переговорить с ним лично. Пожалуй, она даже немного скучала по нему, хотя никак не могла понять, по какой же именно его черте она скучает. Каждая его черта в отдельности, скорее, раздражала ее, но собранные вместе, они удивительным образом делали облик Рувато привлекательным и гармоничным. Поймав себя на этих аналитических мыслях, Илис фыркнула и тряхнула головой. Никогда ей не приходило в голову разбирать по косточкам ни одного своего знакомого, пытаясь понять, почему именно такое впечатление он производит на нее!..
        Что до Рувато, то в последнее время она думала о нем едва ли не чаще, чем о Бардене, который вот уже в течение почти целого года владел большей частью ее мыслей.
        Письмо писалось неожиданно трудно. Илис промучилась с ним почти до заката, втайне надеясь, что в библиотеку заглянет Барден и тем самым избавит ее от мук творчества. Но император не появлялся. Судя по объявшей комнаты сонной тишине, его вообще не было в доме. Вероятно, накануне отъезда он улаживал какие-нибудь свои императорские или магические дела. Илис невольно вздохнула. Она так долго не видела Бардена и не говорила с ним толком, обстоятельно, никуда не торопясь; и успела уже стосковаться по вечерним беседам… И вот, даже когда он вернулся, у него нет для нее ни минутки!
        На какой-то краткий миг Илис поняла вдруг, что, должен ощущать Марк на протяжении двадцати лет жизни, и от души посочувствовала ему. Трудно быть сыном правителя империи!..
        И трудно быть ученицей императора-колдуна.
        В столовую Илис пришла первая. Солнце завершало свой путь по небосклону, его умирающие лучи проходили через витражное окно и ложились цветными пятнами на каменный пол. Илис забралась с ногами на подоконник и стала смотреть, как заходит солнце.
        - Ты что тут делаешь? Твой хозяин решил подменить тебя собой?
        Илис тихонько взвизгнула и поспешно спустила ноги с подоконника на пол. Безымянный бы побрал Грэма и его привычку подкрадываться бесшумно! Мало ей Бардена… Грэм, меж тем, уже сидел на одном из стульев и смотрел на Илис, слабо улыбаясь. Он уже был полностью готов к путешествию, на коленях покоился длинный меч в потертых ножнах.
        - Во-первых, - ядовито сказала Илис, забираясь обратно на подоконник, - герр Данис мне не хозяин, а учитель - чуешь разницу? Во-вторых, я здесь для того, чтобы попрощаться со своим старым другом, то есть с тобой. Имею я на это право?
        - Разумеется, имеешь, - перестав улыбаться, ответил Грэм. Имелась у него особенность: когда он шутил, лицо его принимало самое серьезное выражение.
        - Вы, я вижу, не скучаете!..
        Не успела Илис ответить Грэму, как посреди комнаты обрисовалась темная мощная фигура Бардена. Незамеченным он выступил из затопившего столовую сумрака, но создавалось обманчивое впечатление, будто он сию минуту соткался прямо из воздуха. А может, не такое уж и обманчивое это было впечатление…
        - Очень мило, - продолжал Барден, подходя ближе. Платье на нем было темное и самое простое, почти бедное. - Но я вынужден помешать вашей беседе. Если, конечно, Грэм еще не передумал и по-прежнему полон намерений покинуть наш прекрасный город.
        - Я не передумал, - отозвался Грэм и встал. - Но…
        - Так… - Барден присел на подоконник рядом с Илис, своей широченной спиной частично загородив ей обзор комнаты, и внимательно посмотрел на Грэма. - У тебя, кажется, появились какие-то сомнения?
        - В некотором роде.
        - Так, - повторил Барден и надолго замолчал.
        Илис выглянула из-за его спины. Мужчины неотрывно смотрели друг на друга. При этом Барден был расслаблен и почти благодушен, а Грэм - напряжен, как будто ожидал его нападения и готовился к бою. В комнате быстро темнело, и вскоре Илис могла видеть только их темные силуэты.
        - Я дал тебе совет, - минут через пять молчания негромко проронил Барден. - Ты решил последовать ему?
        - Нет, - так же тихо ответил Грэм. - Я просто подумал: а что, если они все еще в Акирне?
        - Илис, зажги, пожалуйста, свечи, - вдруг попросил Барден, изрядно удивив Илис, которая знала о его нелюбви к «живому» свету. Но она повиновалась без лишних расспросов и, соскользнув с подоконника, быстро прошла по комнате.
        - Все может быть, - Барден снова обратился к Грэму. При свете свечей его желтые глаза мерцали особенно ярко. Вообще такой свет подчеркивал «золотистость» его облика: его рыжеватые волосы, щетину на щеках, цвет глаз, бледные веснушки на белой коже. - Но выяснять это времени у тебя нет. Через час после рассвета меня уже не будет в Акирне. Решай скорее. Если собираешься остаться - говори сразу.
        - Илис уедет с вами? - спросил Грэм, поколебавшись.
        Барден молча кивнул.
        - Тогда, я думаю, за воротами мне будет лучше, чем внутри.
        - Хорошо. Тогда идем.
        По улицам Барден шел своим обычным стремительным шагом, так что Илис приходилось прикладывать немало усилий, дабы поспевать за ним. Зато Грэм следовал за ним совершенно свободно, что и неудивительно, если учитывать его длину ног. Шаг у них обоих был широкий и бесшумный, но двигались они совсем по-разному. Грэм крался и скользил в лучших традициях воровского цеха, а Барден… к его походке Илис не могла подобрать определения, как ни старалась.
        Они шли закоулками, и Илис поражалась, насколько хорошо, оказывается, Барден знает город.
        - Не отставайте, - бросил он спутникам в начале пути. - И помалкивайте.
        Минут через десять Илис сориентировалась, куда он их ведет. Путь их лежал к городским воротам. Поняв это, она озадачилась: почему Барден просто не открыл телепорт, ведущий за ворота? Это можно было объяснить разве что усталостью или крайней нелюбовью протаскивать в свои порталы посторонних - такая процедура отнимала у любого мага много сил. Впрочем, причина отказа от магии была иная, совершенно банальная, но о ней Илис даже не подумала, поскольку была непоколебимо уверена в железном здоровье учителя.
        Мало кто из магов мог творить заклинания, когда с самого утра голову терзает боль, от которой не помогают никакие отвары. В последнее время она возвращалась все чаще. Возраст давал о себе знать… Илескар все чаще жаловался на возобновляющиеся приступы, а теперь, очевидно, наступил и его черед.
        Примерно в квартале от городской стены Барден внезапно остановился и повернулся к спутникам.
        - Теперь, Грэм, я попрошу тебя закрыть лицо. Вот так, - кивнул он, когда Грэм молча надвинул на лоб капюшон плаща. - И молчи, что бы ты ни услышал. К тебе это тоже относится, Илис.
        - Могли и не предупреждать, - заметила несколько уязвленная Илис. - Без вас догадалась бы.
        - Не перебивай, - рыкнул на нее Барден и снова повернулся к Грэму. - Я выведу тебя за ворота, но не могу гарантировать отсутствие погони. Так что не мешкай. И еще раз предлагаю тебе хорошенько подумать, парень. Твои спутники - неподходящая компания для тебя. Оставь их. Они тебе не нужны.
        - Вы ошибаетесь, - тихо, но твердо отозвался Грэм.
        - Я ни в чем никогда не ошибаюсь. Если снова свяжешься с ними - закончишь плохо, очень плохо. Их авантюра пахнет большими неприятностями.
        - Что вы знаете об их намерениях? - слегка задохнувшись от изумления, спросил Грэм.
        Барден улыбнулся, не разжимая губ. Такая улыбка предвещала неприятности гораздо худшие, чем его знаменитый волчий оскал.
        - Я вижу, ты мне не веришь. А напрасно. Меня стоит послушать.
        - Не понимаю, какое вам до меня дело? - Грэм слегка повысил голос; он начинал раздражаться. Это было на него так похоже - его выводило из себя все непонятное, а речи Бардена были непонятными в полной мере.
        - И не надо понимать. Я вижу, ты упрям - что ж, хорошо. В таком случае, вскоре мы снова увидимся, и я заранее скорблю об этой встрече.
        - Что вы хотите сказать?!
        - Поспешим же, - не отвечая, Барден развернулся и пошел дальше. На Илис он бросил один только быстрый взгляд, но выражал он столько, что у Илис захолонуло сердце. Похоже, Барден уже знал заранее все, что будет, и ничего не мог изменить - и об этом он тоже знал. И это осознание невозможности изменить грядущее заранее терзало его… кто бы мог подумать?..
        За разговором Бардена со стражниками Илис наблюдала со стороны, стоя рядом с Грэмом чуть поодаль. Поведение императора удивляло ее все сильнее. Вместо того, чтобы сразу пустить в ход магию, Барден предъявил им эмалевый черно-белый знак с мертвой головой. Илис видела у него такую штуку впервые. Обычно пропуском ему служили перстни - если, конечно, его раньше не узнавали в лицо. Но стражники были простыми солдатами, и даже вид сигны не слишком на них подействовал. Они признали в Бардене важную шишку, и это несколько остудило их служебный пыл, но даже ради него приказ командира нарушать не намеревались.
        - Ночью приказано никого не выпускать, - монотонно и скучно повторял усатый стражник заученную фразу. - Вертайтесь днем, господа хорошие, и езжайте, куды хотите.
        - Позовите вашего командира, - ответил на это Барден.
        - Нам с места сходить не велено…
        - Ах ты паскуда, - тихо сказал Барден и легонько мысленно «толкнул» его. В голове распустился белый цветок боли, он невольно приложил ладонь ко лбу…
        Немного отпустило.
        Начальник стражи появился уже через полминуты и оказался уставшим, не выспавшимся, а потому злым и помятым человеком лет тридцати пяти. Не тратя понапрасну слов, Барден показал сначала эмалевый знак, а после, полюбовавшись на его вмиг вытянувшуюся физиономию, сунул ему под нос кулачище, на безымянном пальце которого сверкал и переливался в факельном свете рубиновый перстень с печаткой. Офицер явственно побледнел, вся его злость улетучилась. Он никак не мог ожидать, что ему придется среди ночи извиняться за своих людей перед самим императором. Барден нетерпеливо слушал его оправдания и обещания завтра же наказать подчиненных, и прервал на полуслове:
        - Велите своим людям открыть ворота, капитан. И поскорее, мы торопимся.
        - Сей секунд, ва…
        - «Вашей светлости» будет достаточно, - снова перебил его Барден. Грэм удивленно вскинул на него глаза, но промолчал.
        - Слушаюсь, ваша светлость! - офицер размашисто поклонился, после чего повернулся к подчиненным и заорал на них, разбавляя приказы ругательствами: - Слышали, что вам сказано! Шевелитесь! Ну!
        Ничего не понявшие солдаты бросились, тем не менее, выполнять приказ. Залязгала, поднимаясь, тяжелая решетка. Приоткрылись громадные створки дверей - ровно настолько, чтобы через них мог протиснуться крупный мужчина. Офицер, смущенный и бледный даже в красном свете факелов, подошел к Бардену и проговорил тихо и запинаясь через слово:
        - Ваша… светлость… Дозвольте досмотреть ваших… э… спутников? Я бы не посмел настаивать, но, понимаете ли, распоряжение градоправителя и капитана городской стражи… Душегубца опасного ловят, так мало ли что… а награда объявлена…
        Барден скользнул тяжелым взглядом по Грэму, который опустил голову так низко, что капюшон до самого подбородка закрыл его лицо, и снова повернулся к офицеру. Лицо его выражало не больше чувств, чем каменная кладка городской стены.
        - Оскорблять досмотром я не позволю ни меня, ни моих спутников, - уронил он небрежно, чуть шевельнув бровями, но офицеру оказалось достаточно и этих нескольких слов. Он молча поклонился и не стал более настаивать, спросил только, будет ли его светлость возвращаться в Акирну в скором времени, или ворота можно закрыть?
        - Дождитесь моего возвращения, - отозвался Барден.
        - Слушаюсь…
        За воротами, удалившись от них шагов на сто, Барден остановился и обернулся к неотступно следующим за ним спутникам. Луна скрылась в облаках, было очень темно, и он зажег в воздухе магический огонь. При этом свете стало видно, что Грэм так и ест его глазами. Барден улыбнулся ему.
        - Итак, ты покинул Акирну, как и хотел. Советую тебе теперь не терять времени и убраться отсюда - и поскорее. Это ведь тебя ищут.
        - Знаю, - кивнул Грэм, поправил висящую на плече сумку и вдруг церемонно поклонился в сторону Бардена. - Благодарю вас за все, господин Данис. Я у вас в долгу.
        - Никто тебя за язык не тянул, - заметил Барден, усмехнувшись. - Ты сам заговорил про долг… и когда-нибудь я тебе его припомню. Но не теперь.
        - Буду рад служить, - сказал Грэм деревянным голосом. - Пока же - прощайте. Мне нужно спешить.
        - Погоди! - помалкивающая до сих пор Илис кузнечиком подскочила к нему и ухватила за руку. - Отойдем на минутку, мне надо кое-что сказать тебе. Простите, герр Данис.
        Барден кивнул и отвернулся. Илис же оттащила Грэма в сторону - так, чтобы оказаться на границе светлого круга. Там она вцепилась ему в шею и заставила наклониться к ней как можно ниже.
        - Ты что? - шепнул Грэм удивленным и недовольным голосом. - Что еще за тайны опять такие?
        - А ты что? - зашептала ему в ухо Илис. - Что ты наплел ему про благодарность и долг? С ума сошел? Думать надо, с кем говоришь!
        - А в чем дело, Илис? Что я такого сказал? В конце концов, он, в самом деле, помог мне, должен был я поблагодарить его или нет? Да и, если угодно, это просто вежливый оборот!
        - С кем другим это, может, и был бы просто вежливый оборот! - продолжала кипятиться не на шутку встревоженная Илис. - Но только не с ним! Он ведь и впрямь припомнит тебе этот должок и потребует благодарности, да такой, что ты взвоешь!
        - Что за чушь ты несешь, - сердито проговорил Грэм и раздраженно освободился от ее рук, выпрямился. - Чего такого он может потребовать?
        - Вот увидишь - чего.
        - Надеюсь, все же не увижу. Послушай, Илис, что за тайны ты тут накручиваешь? Кто он такой, твой учитель, в действительности?
        - Не скажу. Узнаешь, когда придет время…
        - Да ну тебя с твоими тайнами! - вспылил Грэм и отступил на шаг. - Мне все равно, кто он, ясно? А долги я привык отдавать. И закончим на этом. Давай лучше попрощаемся, Илис. Кто знает, когда еще наши дороги вновь сойдутся. Да и сойдутся ли вообще…
        - Думаю, рано или поздно это случится, - уверенно заявила Илис. - Ладно, удачи тебе в твоем предприятии. Передавай привет Иву, когда нагонишь его. И привет Роджеру, если увидишь его когда-нибудь при случае.
        - Хорошо.
        Они вернулись к недвижно стоящему Бардену.
        - Прощайте, господин Данис, - проговорил Грэм довольно скованно и вновь поклонился.
        Барден повернулся к нему и вдруг молча протянул руку. Глаза Грэма удивленно блеснули, но руку он, после некоторых колебаний, принял. Несколько секунд длилось рукопожатие касотского императора и наинского вора, а после они разошлись каждый в свою сторону.
        - Пойдем, Лисси, - раздавшийся над плечом Илис голос императора звучал глухо и устало. - Теперь, надеюсь, ты довольна?
        Глава 8
        Без лошади и думать было нечего догнать медейцев; но достать ее оказалось непросто. В жалких селеньях, лепившихся по сторонам от тракта, не нашлось никого, кто мог бы продать Грэму коня, да еще верхового. В лучшем случае имелись лошадки, ходившие под плугом и впрягаемые в телеги, но и тех хозяева берегли как зеницу окна и уж точно не продали бы подозрительному бродяге.
        Три дня Грэм шел пешком. Он сам уже не понимал, зачем ему непременно нужно догнать медейцев, особенно после того, как Данис предсказал ему чуть ли не смерть в случае, если он с ними воссоединится. Ему нужно было вновь увидеть Ванду, вот и все. Идиотизм ситуации выводил его из себя; всегда Грэм был хозяином своих страстей, а теперь потерял голову из-за какой-то рыжей девчонки; и неважно, что она была принцессой. Начать с того, что она была вообще не в его вкусе; а характер!.. Грэм проклинал тот день и час, когда решил посмотреть, кто это разводит костры в безжизненной долине Северного Ветра… и продолжал упорно идти следом за медейцами.
        В конце третьего дня ему улыбнулась удача - Грэму удалось добыть и коня, и сведения о медейцах. На его осторожные расспросы хозяйка придорожной корчмы, где он остановился на ночь, поведала, что два дня назад у нее ночевали люди, похожие на его спутников: две девицы, прехорошенькие и совсем молоденькие («и как только мамки их из дому отпустили; еще и в портках, словно робяты, и волосы неприбранные!» - сокрушенно покачала головой словоохоливая тетка), и с ними - двое молодых людей, один, брюнет, - очень уж серьезный, и все от девиц не отходил, наверняка телохранитель их; а второй - повеселее, видать, брат рыженькой барышни. У Грэма слегка отлегло от сердца: значит, акирнская стража отпустила медейцев с миром. Однако он взял на заметку, что ждать его и пытаться разузнать о его судьбе они не стали… а впрочем, и это можно было понять: жизнь Дэмьена была для них, разумеется, несравненно более ценной, нежели жизнь какого-то северного бродяги. Тем более - сейчас, когда счет, возможно, шел уже на дни. А вот какого лешего он перли прямо по тракту, да еше останаливались на ночлег в трактире, вместо того
чтобы скрытно пробираться по лесам? Думают, что в центре страны им уже ничто не угрожает?
        Та же трактирщица продала Грэму и коня. К его удивлению, это оказалась не заморенная крестьянская скотинка (чего он втайне ожидал), но вполне статный и симпатичный верховой конек - сытый и ухоженный, но изрядно застоявшийся. На вопрос Грэма, откуда у нее такое богатство, говорунья поведала, что взяла жеребца в уплату за постой у одного бездельника, который собирался было улизнуть, не заплатив; но муж с сыном его поймали, а поскольку денег у хитреца не оказалось, забрали у него лошадь. «Как знала, что пригодится скотинка, - кивала румяная трактирщица своими тремя подбородками. - Вот и пригодилась, сударь, вам.» Монет у Грэма оставалось немного, и расплатился он парой камушков, выковырнутых из серьги. Жаль было портить красивую вещь, но отдать всю серьгу целиком он не решился - кто знает, не понадобятся ли ему еще деньги.
        Грэм хотел немедленно, в ночь, ехать дальше, но трактирщица его отговорила: «Ведь с ног валитесь, поспите лучше, а утро вечера мудренее». Она вообще обходилась с Грэмом почтительно, но ласково - чем-то он ей приглянулся. И то сказать, без бороды он стал выглядеть гораздо моложе и мягче.
        Он и правда валился с ног, и всю ночь проспал как убитый, но нисколько на отдохнул. Встав на рассвете, Грэм серьезно опасался уснуть в седле, несмотря на утреннюю прохладу. Тем не менее нужно было скорее выезжать.
        Когда он седлал свежеприобретенного коня, в конюшню вошел еще какой-то человек. Грэм особо не удивился - многие путники старались выехать на рассвете, - и не обратил на него никакого внимания. А вот незнакомец, поправляя седельные сумки, напротив, проявил к нему прямо-таки нездоровый интерес, пялясь на него без всякого смущения. Сонный Грэм не сразу заметил, что его разглядывают, а когда заметил, сразу пошел в наступление:
        - В чем дело, любезный? - раздраженно спросил он. - У меня лицо грязное? Или еще что-то не так?
        - Извините, - ничуть не смутился любопытный тип. - Просто ваше лицо показалось мне знакомым. Мы не встречались?
        - Вряд ли, - буркнул Грэм, быстро его оглядывая. Ничем не примечательный человек, белобрысый, лет чуть за тридцать, в простой дорожной одежде. Если Грэм и видел его когда-то, то просто не запомнил.
        - А я просто уверен, что видел вас, и совсем недавно! - радостно сообщил странный тип. - Вы, случайно, не из Акирны едете?
        С Грэма в один момент слетел весь сон.
        - Не из Акирны, - соврал он. - И вообще это не ваше дело. Я вас не знаю.
        Белобрысый глянул на него как-то странно - и вдруг опустил взгляд то ли в притворном, то ли в искренном смущении.
        - Простите. Просто хотелось понять, не ошибся ли я. Вероятно, ошибся. Еще раз простите.
        После этого короткого разговора Грэма не отпускало тревожное чувство. Он нарочно долго провозился с упряжью, ожидая, пока собеседник уйдет. Только когда тот уехал со двора, он вывел своего жеребца из конюшни. Блондина уже и след простыл.
        Грэм провел в седле весь день, только изредка давая отдых коню; и все равно проехал он меньше, чем хотелось бы. Уставший и встревоженный, он остановился на ночь в очередной придорожной корчме; заказал ужин и устроился в углу довольно людной залы, в надежде, что никто не обратит на него внимания. Он все еще ждал заказ, когда в трактире появились новые действующие лица. Скользнув по ним небрежным взглядом, Грэм тут же лишился аппетита и горячо пожалел, что сел так далеко от окна, и от двери на кухню… У входа в залу стояли двое солдат в касотской форме, а с ними - тот самый белобрысый тип, который с утра расспрашивал Грэма, не из Акирны ли он едет… Грэм пригнул голову, притянул к себе меч, который положил рядом на лавку, и прикинул расстояние от стола до окна. А впрочем, если солдаты и явились по его душу, их всего двое, и справиться с ними не составит особого труда… Фехтовальщиком Грэм считался неплохим, к тому же в его распоряжении были не очень честные приемы, вынесенные из храма Фекса.
        Солдаты, тем временем, шарили внимательными взглядами по зале; руки у обоих лежали на рукоятях мечей. Блондин вдруг просиял лицом и ткнул пальцем прямо в Грэма. Ну что ж, все ясно: видел в Акирне объявления о розыске сбежавшего преступника, и теперь захотел получить награду… Грэм решил идти напролом и, обнажив меч, запрыгнул на стол, по счастью, еще пустой. Нывшая после трехдневного марша нога яростно запротестовала, и Грэм тут же усомнился в разумности своей идеи.
        - Стоять! - рявнул один из солдат, перекрывая поднявшийся в зале шум. - Именем императора, ты арестован, бродяга! Брось меч!
        - Как же, - отозвался Грэм и перепрыгнул на соседний стол, приземлившись прямо перед носом у перепуганного фермера. Пинком отправил на пол все чашки и кружки. Народ повскакивал с мест; закричала женщина; началась паника, что было на руку Грэму. Оба солдата уже неслись к нему, опрокидывая скамьи и сшибая с ног зазевавшихся посетителей; в дверях, меж тем, нарисовались еще двое в форме… Грэм перепрыгнул на следующий стол; солдат, что был ближе к нему, попытался рубануть его по ногам. Уворачиваясь от удара, Грэм сбился с ритма, да и болевшая нога подвела, и следующим прыжком не очень удачно приземлился на пол, перекувырнулся через голову, чтобы уйти от нового удара, и влетел плечом в скамью. Солдат уже снова замахивался; Грэм едва успел приподняться на колено, чтобы встретить мечом его меч; а на подмогу касотцу уже спешили его товарищи. Чтобы освободить себе место для маневра, Грэму пришлось изрядно покрутиться, что было нелегко в ограниченном пространстве, заставленном столами и скамьями; кстати пришлись навыки, приобретенные в спаррингах с Роджером - тот гонял приятеля в хвост и гриву, и поблажек не
давал; теперь было впору вспомнить его добрым словом. Грэм завертелся, заставив себя забыть про ноющую ногу, и в развороте рубанул касотца под колени, а сам вскочил на ближайший стол - и спрыгнул уже по другую сторону.
        Как ни странно, никто из присутсвующих в зале не пытался его задержать. Возможно, ему просто повезло, что в тот вечер в трактире собрались люди мирные, и не было там ни солдат, ни наемников. Грэм спешил к двери, ведущей во двор; его собственный конь остался в конюшне, и выводить его оттуда не было времени, но он надеялся, что касотские лошади остались во дворе, и собирался прихватить одну из них. Если, конечно, его не караулит там целый отряд…
        Второй солдат, усатый и плотный дядька в годах, подняв меч, заступил ему дорогу.
        - Сдавайся, парень, - сказал он.
        - У меня своих дел невпроворот, - отозвался Грэм и сделал на пробу выпад. Касотец не слишком ловко отразил его. С этим все было ясно - старый вояка, который не часто бывал в деле и на казенных харчах успел отрастить себе изрядное брюшко. Долго возиться с ним не пришлось, Грэм был и быстрее, и мечом владел лучше.
        Оставались еще двое, их Грэм обошел хитрым маневром - на одного, правда, пришлось опрокинуть скамью. Дверь была уже совсем рядом, но ее загораживал белобрысый тип, решивший, очевидно, грудью остановить преступника. Он был без оружия, и Грэм решительно не понимал, на что он рассчитывает. Убивать беззащитного человека страх как не хотелось, и Грэм просто двинул его рукоятью меча в челюсть. Белобрысый упал, как подкошенный, Грэм перепрыгнул через него и выскочил во двор.
        На улице уже стемнело, но он, по счастью, отлично видел в темноте, и разглядел четырех коней, оставленных у коновязи (а кстати, промелькнула мысль, белобрысый доносчик-то как явился? На своих двоих, или кто из стражников подвез?). Грэм дернул поводья ближнего к нему животного; они оказались закручены небрежно, и он легко их осободил. Не раздумывая далее, он запрыгнул в седло. Из дверей тем временем вывалились два уцелевших стражника, а так же хозяин таверны - бледный, но настроенный решительно, и даже с большим хлебным ножом в руке. Грэм хмыкнул и тронул коня, пуская его сразу в галоп.
        - Ворота! Закрывайте ворота! - крикнул один из солдат.
        А это уж было вовсе смешно. Двор таверны окружала невысокая плетеная изгородь, которую не слишком ленивая лошадь без особого труда преодолела бы в прыжке, так что запертые ворота (тоже не очень надежные на вид), ситуацию не спасли бы. И это понял не только Грэм. Пока один из касотцев вместе с трактирщиком спешили сладить с воротами, второй солдат одним прыжком подскочил к лошадям и схватил пристегнутый к седлу арбалет - метнув через плечо быстрый взгляд, Грэм увидел уже, как тот вскидывает оружие, прицеливаясь. Грэм ругнулся и пришпорил коня. С арбалетами ему по жизни не везло…
        В самый момент прыжка что-то сильно ударило его в плечо; он пошатнулся и удержался в седле, только припав к лошадиной шее. За спиной кричали и ругались на несколько голосов. Оставалось надеяться, что под рукой у касотцев нет второго заряженного арбалета. Впрочем, Грэм был уже далеко, болт бы его не достал. Но вполне могла достать погоня.
        Грэм сразу направил коня с дороги в поле, неподалеку виднелась черной полоса леса, где он рассчитывал скрыться. С болтом в плече далеко не уйдешь, хорошо еще, что кровь чуть сочится, и нет опасности умереть от кровопотери.
        Углубившись в лес, Грэм соскочил с седла, хлопнул коня по спине, пуская его вскачь. Конь зафыркал и с шумом и хрустом исчез между деревьев, а Грэм скатился в кстати подвернувшийся овраг и затаился под заросшей мхом корягой. Жаль было терять лошадь, но потерять жизнь было бы жальче.
        С полчаса он сидел почти не дыша, прислушивался к звукам ночного леса. Погони слышно не было, касотцы то ли сразу потеряли его след, то ли вовсе махнули на него рукой. То ли рассчитывали дождаться утра и выехать на поиски истекшего кровью мертвеца… Грэм зашипел сквозь зубы: любое движение отдавало в плечо болью. Кое-как он ощупал раненое плечо и обнаружил, что головка болта, скользкая от крови, почти не выступает. Сам он от железки не избавится, а значит, надо найти кого-то, кто ему в этом поможет. Плохо, ох как плохо! Будь рядом Ив, можно было бы рассчитывать на его помощь, но до Ива еще ехать и ехать…
        Всю ночь Грэм в полузабытьи просидел в своем укрытии, никто его не побеспокоил. Под утро его начало знобить. Как только забрезжил свет, он выбрался из-под коряги, зашипел сквозь зубы, преодолевая сопротивление затекшего за ночь тела. Плечо горело огнем, рука почти не слушалась. Рука, кстати, была правая - хуже не придумаешь. Грэм носил бастарду, оружие, как ни крути, двуручное. Одной левой с ней он тоже мог бы управиться, но гораздо менее ловко.
        В это же плечо он уже получал болт полтора года назад, в порту Обооре, когда они с Роджером увозили Илис на материк. Вот уж везение, ничего не скажешь.
        Выбравшись из оврага, Грэм тихонько посвистал в надежде, что на этот зов откликнется лошадь. Идти к Северной пешком, через лес, раненому, ему не улыбалось. В кустах справа в ответ на свист зафыркало, захрустело и затрещало. Грэм вздохнул с облегчением - украденный у касотских солдат, обученный конь не ускакал далеко, остался ждать хозяина. Впрочем, все оказалось гораздо проще и прозаичнее: поводья запутались в кустах. Но Грэм все равно благодарно похлопал коня по шее, прежде чем забраться в седло.
        Он направился на север, пытась восстановить в памяти карту, которую передала медейцам Илис. По всему выходило, что ему нужно держать путь на Линк, самую ближнюю к Северной крепости деревеньку. Если где он и найдет медейцев, то, скорее всего, именно там: оттуда удобно разведать обстановку в Северной, там же удобно и встретиться с Клингманом. Оставалось надеяться, что он не опоздает, и медейцы не полезут в крепость без него.
        Впрочем, пока в первую очередь нужно было отыскать кого-нибудь, кто сумеет вытащить у него из плеча болт и перевяжет рану. Грэм быстро терял силы и опасался заражения; плечо горело огнем, а озноб сменялся жаром.
        К полудню он выехал на обширную поляну среди леса, где свободно раскиданы были десятка полтора домишек, крытые соломой. Риск был велик, но Грэму выбирать не приходилось, и он постучался в ближайшую дверь и поинтересовался, нет ли в деревне лекаря. Открывшая дверь женщина окинула его подозрительным взглядом, но указала дом, куда можно обратиться за помощью.
        Лекарь - точнее, скрюченная полуслепая бабка-знахарка, - жила на окраине деревни, у самого леса. Было ей, наверное, лет сто, и Грэм сильно засомневался, что она хоть раз в жизни имела дело с арбалетными болтами. Он ей тоже сразу не понравился, и, оглядывая рану, она все ворчливо выпытывала, где его так угораздило. Вероятно, она подумывала, не позвать ли мужиков с вилами, и не связать ли подозрительного пришельца, дабы после сдать его солдатам… Грэм вежливо сообщил ей, что наткнулся в лесу на разбойников, и только чудом ему удалось удрать от них. «А чего ты вообще в лесу-то забыл, а?» - резонно полюбопытствовала бабка. - «Небось, и сам разбоем промышлял?» Ответить на это было нечего, и Грэм молча положил перед ней две серебрянных монеты, последние, оставшиеся в кошельке после продажи бриллианта из сережки и покупки коня. Глаза старухи, даром что полуслепые, алчно блеснули, монеты вмиг исчезли в складках шали, по-деревенский повязанной на груди крест-накрест, и вопросы прекратились.
        Старая карга долго-долго возилась с раной, и только порядком измучив подопечного, извлекла-таки болт, промыла и перевязала рану. Слепота ее сыграла Грэму на руку только в одном: каторжное клеймо, которое волей-неволей пришлось обнажить, она вовсе не заметила. А может, она просто была хитрее, чем казалось, и только сделала вид, будто ничего не видит, или блеск серебра затмил ей глаза…
        - Отлежаться бы тебе пару дней, милок, - кряхтя, на прощание посоветовала ему бабка. - А то ведь лихоманка скрутит.
        Она, конечно, была права, но Грэм и без того боялся, что уже опоздал. Задерживаться было никак нельзя. Прикупив в деревушке хлеба и сыра, он отправился дальше на север.
        Линк с виду казался тихим, мирным и сонным поселением и был даже меньше лесной деревушки, где Грэм нашел бабку-знахарку. Стоял он у кромки леса, в стороне от тракта, а до Северной от него было лиг пять по прямой.
        На этот раз Грэм решил не осторожничать, а прямо войти в деревню, постучаться в ближайший же дом и расспросить о медейцах. Он ничем особенно не рисковал: благодаря удаленности селения от дороги касотских солдат поблизости не видно; самого его за медейца принять никак нельзя; а если кто из местных опознает в нем разыскиваемого преступника (что вряд ли) и захочет сдать властям, уж от горстки крестьян он как-нибудь отобьется. Рассудив так, Грэм дождался вечера, когда крестьяне вернулись с поля, вышел из леса, ведя коня в поводу, и подошел к стоящей скраю хижине, где у открытых дверей сидели за ужином пожилой мужчина с женой. Оба посмотрели на него с опаской, а мужчина так даже привстал и с поклоном спросил, что угодно господину. Видимо, они приняли Грэма то ли за наемника, то ли за разбойника; и в том, и в другом случае это была такая публика, с которой лучше держаться повежливее. Грэм, кстати говоря, предполагал, что так и будет, и даже раздумывал, не сыграть ли ему на страхе простецов перед лихими людьми, и не припугнуть ли, ежели они не захотят говорить правду, но все же для начала решил
действовать добром. Он учтиво ответил на приветствие и сразу перешел к делу, поинтересовавшись, не проезжали ли тут днями его знакомцы, двое молодых вооруженных людей и с ними - две юные девицы. Старик ответил не сразу, и по тому, как он замялся, Грэм понял: проезжали, только говорить об этом дед почему-то не хочет… или боится.
        - Может, вот это освежит твою память? - и он извлек из окончательно отощавшего кошеля серьгу, которую больше не носил в ухе после того, как выковырнул из нее камушки.
        - Золото?! - сунулась вперед старуха, а дед с недоверием потыкал в серьгу закорузлым пальцем, словно опасаясь, что вещица окажется всего лишь миражом.
        - Золото, - подтвердил Грэм и переложил серьгу в ладонь крестьянина. - Литое, не пустышка, чуешь? Ну что? Вспомнил что-нибудь?
        - Да здесь они, - пробурчал дед, с опаской озираясь по сторонам. - Здесь твои приятели.
        - Здесь?! Где?
        - Да в сарае у меня…
        С трудом веря в удачу - наконец-то! - Грэм попросил деда проводить его к сараю. Идти было недалеко, нехитрые хозяйственные постройки располагались прямо за домом. Развалюха-сарай показался Грэму слишком маленьким, чтобы внутри могли разместиться четыре человека вместе с лошадьми (конечно, с лошадьми, ибо конюшни у деда и в заводе не было, а больше приткнуть коней было и некуда), но приходилось поверить хозяину на слово. На вопрос, давно ли здесь медейцы, старик ответил, что «третий день сидят, только один, кажись, вчера куда-то уехал»… Не иначе как кто-то - вероятно, Ив, - отправился на встречу с Клингманном, - отметил про себя Грэм.
        Снаружи сарай, разумеется, заперт не был, а вот изнутри, похоже, дверь была заложена засовом. Старик поскребся в дверь и позвал: «Отвторите, господа хорошие!», и изнутри тут же откликнулся встревоженный голос Оге: «Чего тебе, дед?»
        В ответ на вопросительный взгляд крестьянина Грэм только головой покачал, и тот в момент сориентировался:
        - Да вот водицы свежей не надо ли?
        - Водицы? - оживился Оге. - Давай!
        Загремел засов, дверь приотворилась, Грэм тут же ухватился за нее, распахнул во всю ширь и шагнул вперед.
        - Оге, ты когда научишься уму-разуму? А если бы тебя тут поджидал отряд из Северной?!
        - Грэм?! - заорал Оге в ответ, тараща на него изумленные глаза. - Ты откуда тут?!
        - Грэм? Как? Откуда? - зазвенели, перебивая друг друга, из глубины сарая радостные голоса девушек.
        - Да, всего лишь я, на ваше счастье, - отозвался Грэм, окидывая быстрым взглядом помещение. Изнутри оно оказалось больше, чем снаружи; справа у стены рядком расположились лошади медейцев, а слева прямо на соломе были расстелены попоны, служившие, как видно, постелями. На них сидели Корделия и Ванда; впрочем, при появлении Грэма они тут же вскочили на ноги. Рядом было разложено оружие и кольчуги, тут же стоял и порядком закопченный масляный фонарь.
        - Грэм!..
        Ванда, не удовольствовавшись восторженными восклицаниями, вихрем подлетела к нему, обхватила, прижалась лицом к груди. Не ожидавший такой встречи Грэм даже пошатнулся под ее напором; не успев сообразить, что делает, обнял ее в ответ…
        - О боги! Я думала, тебя схватили… убили… - с ужасом он понял, что она плачет.
        - Да живой я, живой… Что со мной станется… Оге! Не стой столбом. Возьми лошадь… и закрой дверь…
        Оге повиновался, завел лошадь Грэма в сарай и захлопнул дверь перед самым носом у обалдевшего деда-хозяина.
        - Ванда! Пожалуйста, успокойся. К чему эти слезы? Ничего не случилось…
        - В самом деле, - подхватила Корделия. - Грэм только с дороги, позволь ему хотя бы присесть.
        - Да-да! - хлюпая носом и сияя заплаканными счастливыми глазами, Ванда схватила Грэма за руки и потащила в угол, где почти силой усадила на попону и сама устроилась рядом. Он очень боялся, что она вновь примется обнимать его, но, к счастью, она только поедала его жадным взглядом. - Я уже не чаяла увидеть тебя. Что было в Акирне? Как ты выбрался? Как нашел нас?
        - Ванда, да погоди же ты! - попыталась урезонить подругу Корделия. - Погоди с вопросами. На человеке лица нет. Дай ему отдышаться. Грэм, с тобой все в порядке? Тебя преследовали? Ты ранен?
        Грэм заверил медейцев, что погони за ним нет, а о ране не стоит волноваться.
        - Значит, все-таки ранен! - тут же по-новой всполошилась Ванда. - Серьезно? Как это случилось?
        - Подстрелили, когда удирал… А вы-то как выбрались из Акирны?
        - Это было непросто, между прочим, - слабо улыбнулась Корделия. - Когда ты ускакал, нас всех взяли под арест…
        И Грэм узнал, после его бегства медейцев немедленно взяли под стражу, препроводили в привратную башню, и начальник стражи лично подверг их допросу. Корделии пришлось отдуваться за всех, поскольку она одна хорошо знала наи и могла выдать себя за наинскую аристократку, - как и было задумано ранее, - а Оге и Ива - за своих охранников. Ванда стала камеристкой знатной девицы… На вопросы о Грэме умница-Корделия отвечала, что наняла его по дороге, опасаясь за свою жизнь в военное время; что свое прошлое он скрыл, и представился наемником из гильдии Рондры, в доказательство чего предъявил храмовую бирку. Корделия была весьма убедительна и даже пустила слезу, умоляя начальника стражи не заточать ее и «слуг» в тюрьму. Девичьи слезы окончательно растопили сердце сурового вояки, и он даже предложил вина очаровательной страннице, а после отпустил с миром. Медейцы тут же не замедлили воспользоваться предоставленной свободой и поспешили убраться подальше от Акирны. Ни у кого и мысли не возникло остаться и попытаться разузнать, что сталось с Грэмом.
        - Мы видели, что в тебя стреляли, - извиняющимся тоном проговорила Корделия. - И решили, что ты погиб. Прости. Мы ничего не могли для тебя сделать.
        Грэм только кивнул, неотрывно глядя на Ванду.
        - Кроме того, начальник стражи рассказал нам о тебе… многое. Ив был в ярости и убил бы тебя на месте, попадись ты ему…
        - Да? - вздрогнул Грэм. - И что же он рассказал?
        - Помимо прочего, он назвал твое полное имя, - сказала Корделия, с любопытством на него глядя. - Твой отец - князь Морган Соло из Ваандерхельма?..
        Грэм немного помолчал, прежде чем ответить. Собственно, отнекиваться было ни к чему.
        - Да. Я его бастард.
        - Князь так и не признал тебя?
        - Признал… незадолго до смерти.
        - Так значит, ты наследник его поместья и состояния? - с непонятным оживлением воскликнула Ванда. - Я знаю, что князь был очень богат!
        - О нет! Ванда, ну какой из меня князь? Посмотри на меня. Княжество идет мне, как корове седло. Я и из замка-то сбежал не куда-нибудь, а на большую дорогу.
        - На большую дорогу?.. - приподняла брови Корделия.
        - Разве в Акирне вам не сказали, за что я попал на каторгу?
        Корделия и Оге дружно покачали головами. Ванда, которая знала про клеймо, но не знала подробностей, смотрела на него, закусив губы, со странным выражением в глазах.
        - За разбой на большой дороге.
        - Ой-ой! - выдохнул Оге, испуганно округлив глаза.
        - Это было давно. Почти десять лет назад. Впрочем, конечно, это не оправдание… Я был пустоголовый мальчишка, и даже каторга, как видите, не вправила мне могзи, - усмехнулся Грэм. - Там я провел два года, а потом сбежал, поняв, что не дотяну даже до двадцатилетия. Сбежал… и принялся за старое.
        - И все же ты - наследник рода Соло, - гнула свое Ванда с непонятным упорством. - Титул и земли отца по праву принадлежат тебе! Ведь король Калаан не лишал тебя княжеского звания?
        - Насколько я знаю, нет.
        - Значит, ты мог бы, вернувшись, начать все заново!
        - Не мог бы. Да и ни к чему.
        - Разве ты не хотел бы получить все, что причитается тебе по праву рождения?! - не отставала Ванда.
        - Да ничего мне не причитается! - потерял терпение Грэм. - То, что отец вообще узнал обо мне - глупая случайность, и лучше бы он оставался в неведении! Если бы мы не встретились, он был бы жив! И довольно об этом! Тут нечего обсуждать.
        Как всегда, когда заходила речь об отце, он терял самообладание. Он никогда не переставал винить себя в смерти князя, но в такие минуты чувство вины становилось нестерпимым; а Ванда, как нарочно, растравляла старую рану.
        Корделия успокаивающим жестом положила ладонь на его руку.
        - Извини. Я понимаю, ты не хочешь об этом говорить. Тогда, быть можешь, поведаешь, как тебе удалось уйти от преследования?
        - Пожалуй, - буркнул Грэм.
        Он коротко рассказал медейцам историю своего побега из Акирны, немного ее, впрочем, изменив. Так, из повествования полностью исчезла фигура Эмиля Даниса; роль спасительницы полностью перешла к Илис. Грэм сам не понимал, почему ему так не хочется говорить о покровителе Илис; его личность возбуждала в нем непонятное, но очень сильное чувство тревоги, и ему не хотелось поселить ту же тревогу в сердцах остальных. Что-то с Данисом было не так. Очень не так.
        Теперь оставалось только выяснить, кто же надоумил медейцев укрыться в крестьянском сарае; а так же - куда все-таки уехал Ив. И можно было отправляться на боковую; только сейчас Грэм осознал, насколько устал за эту неделю, пока пытался догнать медейцев. Кроме того, к вечеру, как все последние дни, его начало знобить, а к ночи не миновать было лихорадки.
        С Ивом он не ошибся - тот и впрямь уехал к форту, чтобы встретиться с Клингманном. Со своей отнюдь не северной внешностью и гортанным южным выговором рисковал он страшно, но кроме него, поехать было некому, не Оге же посылать!.. Обратно его ждали не раньше завтрашнего дня.
        Что до второго вопроса - медейцы так и не смогли вспомнить, кому первому пришло в голову попроситься пожить в сарае у деда-касотца. Под их бурное обсуждение Грэм и уснул, как в черную яму провалился, не успел даже плащ снять.
        Среди ночи его растолкала Ванда. Сначала он не понял, кто это; даже не сразу вспомнил, где он - и рука сразу, сама, потянулась к мечу; но перед лицом качнулись темно-ржавые в тусклом свете фонаря кудри - и он расслабился. Сел, потирая лицо. Голова была тяжела и горела жаром.
        - Что случилось, Ванда?
        - Тсссс! Нужно поговорить, - зашептала девушка, пододвигаясь к нему.
        - Сейчас? Непременно?
        - Именно сейчас и наедине. Завтра вернется Ив, и уже будет нельзя… Пойдем со мной.
        - Куда?
        - На улицу.
        Ванда подхватила фонарь и буквально за руку вывела Грэма из сарая. Аккуратно прикрыла за собой дверь - чтобы друзья, если что, сразу не спохватились, - и резвым шагом направилась к лесу. Как сомнамбула, Грэм следовал за ней. Он очень старался, но никак не мог полностью проснуться; в голове гудел колокол, и глаза слипались. Даже прохлада северной ночи не освежила его.
        Несколько углубившись в лес и оказавшись под плотным сводом ветвей, Ванда наконец остановилась.
        - Ну вот, - с удовлетворением проговорила она. - Теперь от дома нас не увидят.
        - Не понимаю, к чему вся эта таинственность, - пробормотал Грэм.
        - Да ведь я же сказала! Вернется Ив и не даст нам поговорить. А больше времени уже не будет.
        - Слушаю… - Грэм прислонился спиной к сосновому стволу. Спать хотелось неимоверно, и он едва сдержал зевок.
        Ванда поставила фонарь на землю и подступила к нему поближе.
        - Ты только не сердись. Я опять о твоем наследстве…
        Словно холодной водой плеснули в лицо! Грэм отлип от ствола и выпрямился, напрягшись.
        - Да нет у меня никакого наследства!
        - Тихо! Не сердись, прошу, - нежные девичьи ладони мягко легли на плечи; Ванда приподнялась на цыпочках, заглядывая ему в глаза. - Сначала выслушай меня. И не перебивай! Мне тоже… нелегко об этом говорить. Можешь кое-что мне пообещать?.. Или нет! Сначала я должна поблагодарить тебя, ведь я еще даже не сказала тебе спасибо!
        - За что?
        - За то, что догнал нас. После Акирны ты мог поехать куда угодно, но вместо этого разыскал нас.
        - Как я мог не разыскать? - тихо спросил Грэм. - Ведь это значило… никогда не увидеть… тебя.
        - Так прими же мою благодарность, - важно проговорила Ванда. Обхватила его за шею, нагнула к себе и поцеловала.
        И снова Грэм не нашел в себе сил отстраниться, и ответил на поцелуй со всем возможным пылом. Зачем-то Ванда принялась терзать его косу, распуская ее, и освобожденные волосы скрыли их от леса белым пологом. Ванда тут же с наслаждением запустила в них пальцы.
        - Ооох, - прошептала она, на секунду прерывая поцелуй, - мне так давно хотелось это сделать!.. - в ответ Грэм зарылся лицом в ее кудри. Сердце так и рвалось из груди, дыхание каждый миг грозило прерваться.
        - Что ты хотела, чтобы я пообещал?..
        - Когда все будет окончено, - проговорила Ванда, перемежая каждое слово коротким поцелуем, - пообещай мне, что вернешься с нами в Медею.
        - Зачем? - сделав над собой едва ли не насилие, он немного отстранил ее от себя и заглянул в лицо, почти невидимое в ночной тьме. - Ванда, ты хорошо понимаешь, что твой отец разыскивает меня, чтобы казнить? Хочешь полюбоваться, как меня вздернут на висилице?
        - Пойми же! - горячо зашептала Ванда. - Отец разыскивает бродягу и разбойника, а не благородного князя!.. Это твой шанс спастись от преследований и начать жизнь заново. Кроме того… я хоть и принцесса, но ненаследная… наинский князь почти равен мне по положению… мы могли бы быть… - на секунду Грэма посетила дикая мысль, что сейчас она скажет «вместе», но она закончила, - мы могли бы быть… рядом.
        - Рядом… - с горечью переспросил он. - А зачем? Если тебе нужен цепной пес - так на это есть Ив. Он будет счастлив служить тебе. А я на это не гожусь.
        - Не нужна мне твоя служба. Мне нужен просто ты, - Ванда снова потянулась его поцеловать, но он отстранил ее.
        - Так тебе нужен любовник? Прости, на это я гожусь еще меньше.
        - Но почемуууу? Тебе не претит посещать храмы Рахьи, и развлекаться там со… - секунду вскипевшая Ванда не могла подобрать нужное слово; ей видимо хотелось выдать что-то неприличное, но она удержалась, - с жрицами, но быть со мной - ты не можешь?!
        - Именно потому, что с тобой - не могу.
        - Не понимаю!
        - Я слишком люблю тебя.
        - И чем это мешает?!
        Грэм едва не заскрипел зубами. Глупая девчонка не понимала, а он не мог объяснить. Да и как объяснить, что близость, которую охотно допускаешь с вполне безразличной тебе женщиной, кажется святотатством с той, за которую готов жизнь отдать?
        - Ты выйдешь замуж, рано или поздно, - попробовал он зайти с другого конца. - А я не смогу делить тебя ни с кем, это ты понимаешь?
        - Значит, тебе нужно или все, или ничего - так?
        - Именно.
        - Но ведь выйти замуж за тебя я никогда не смогу!
        - Конечно, не сможешь! О том и речь. Так зачем же ехать в Медею и надевать на себя ярмо княжества, только ради того, чтобы удовольствоваться милостыней, которую ты будешь подавать мне время от времени?!
        - Ах вот как ты на это смотришь, - Ванда сердито ударила его кулачками в грудь и отступила; Грэм ее не удерживал. - Тогда зачем же ты ехал за нами?
        - Чтобы видеть тебя, пока можно. А когда этого будет уже нельзя, я уйду.
        - Так уходил бы сразу, - сказала Ванда тоном капризного обиженного ребенка, которому не дали вожделенную игрушку.
        - Я пытался, но ты меня не отпустила…
        - Так отпускаю сейчас. Иди, пожалуйста.
        - Сейчас - уже поздно, - тихо ответил Грэм.
        Ванда фыркнула и демонстративно отвернулась, тряхнув рыжей гривой.
        - Ты и Ив - вы оба одинаковые. По самую макушку набиты дурацкими принципами, важнее которых для вас ничего нет! Постой-ка, а может, это вовсе и не принципы, может, в тебе просто гордость говорит, а? Мол, не хочу быть вторым, хочу быть первым!
        - Может, и гордость, - еще тише сказал Грэм.
        - Ну и оставайся со своей гордостью, - Ванда метнула в него свирепый взгляд, подхватила с земли фонарь и пошла прочь. Обиделась, понял Грэм. Нет, даже хуже - она оскорблена. И понятно: с ее точки зрения, ему, бродяге-бастарду, предложена была великая честь - стать тайным полюбовником принцессы (пусть и ненаследной), а он этой честью пренебрег, едва ли не отмахнулся презрительно… А девчонка в принципе не привыкла, чтобы ей в чем-то отказывали.
        Ванда ушла и унесла с собой фонарь, и Грэм остался один в темноте. Никакая сила не заставила бы его сейчас вернуться в сарай, где спали медейцы, но остаток ночи можно прекрасно скоротать и в лесу. Грэм опустился на землю, привалился спиной все к той же сосне и попытался задремать. Для начала, впрочем, хорошо было бы навести порядок в мыслях, где Ванда, как это частенько случалось, устроила полный сумбур…
        Увы, мятежные мысли, да еще подпитанные небольшой лихорадкой от раны, не поддавались упорядочиванию, и рассвет застал Грэма бродившим меж деревьев у кромки леса. Заснуть он так и не смог, и вернуться к медейцам не сумел себя заставить.
        Там же его обнаружил и Оге, притопавший в лес ни свет, ни заря с сообщением, что Ванда его растолкала и послала на поиски Грэма.
        - Она волнуется, куда ты пропал, - с зевком добавил он.
        - Да ну? - хмуро глянул на рыжего Грэм. - Прямо вот волнуется?
        - Ага. А ты чего тут вообще делаешь? От Ванды сбежал? Доняла?
        - Вроде того.
        - Это с ней бывает, - сочувствующе покивал Оге. - Донимать она умеет, факт. Ива уже совсем извела, теперь вот за тебя принялась.
        - Ты знаешь, что Ив… - удивился Грэм.
        Оге возвел очи горе.
        - Что Ив к ней неравнодушен? Ну разумеется, знаю. Мы ведь росли вместе, у меня перед носом его кислая физиономия маячит не один год.
        - И Ванда знает?
        - Скорее всего, догадывается. Да только что она может? Он ведь молчит, как рыба. Да и о чем говорить, Ив для нее просто друг и вассал Дэмьена. Неровня, ясное дело.
        Ив, значит, ей неровня, а я, значит… хм… любопытно, - подумал Грэм.
        - Слушай, давно хотел спросить: правда, что ты из-за Ванды к нам прилепился? Ведь я понимаю, что до Дэмьена тебе дела нет и быть не может.
        - Правда, - после вчерашних откровенностей, и особенно - ночного разговора с принцессой, Грэму уже было все равно.
        - М-да. Соболезную. Ну, пойдем, что ли? Свежо как-то стало, смотри - роса уже легла.
        Молча они добрели до сарайчика, причем Оге все зевал и зевал, чем ужасно раздражал невыспавшегося Грэма. Внутри царила тишь да гладь. Корделия еще спала, с ней рядом в уголке прикорнула Ванда, уставившись перед собой невидящим взглядом. При появлении молодых людей лицо ее оживилось.
        - Ну наконец-то! - воскликнула она как ни в чем не бывало. - А я уж думала, куда вы запропастились.
        Оге скорчил физиономию; Грэм же просто молча взглянул на нее и отвернулся.
        Без излишней спешки они позавтракали; припасы у медейцев подходили к концу, и Грэм добавил к не слишком обильной трапезе остатки купленного несколько дней назад хлеба, грудинки и сыра. Затем медленно и муторно потянулись часы ожидания. Заняться было нечем. Девушки, как бывало частенько, уединились в уголке и о чем-то шептались. Грэму было просто удивительно, о чем можно без перерыва болтать столько времени. Сам он принялся за снаряжение и оружие; кроме того, одежда требовала починки. Что до Оге, он достал из своей сумки тетрать из сшитых листов и остро заточенную графитовую палочку, и взялся вдохновенно что-то писать и черкать в тетради, время от времени поднимая глаза к дощатому потолку сарая и шевеля губами. Ванда и Корделия не проявили к его занятию никакого интереса, а Грэму стало любопытно. Он подобрался поближе к Оге и через плечо заглянул в тетрадь. Все листы сплошь были покрыты размашистыми строчками, зачеркнутыми и вновь надписанными.
        - Что это, стихи? - с немалым удивлением спросил Грэм.
        - Угу, - промычал Оге, вперив сумрачный взгляд в исписанные страницы.
        - Ну и ну… Можно взглянуть?
        - Отстань, - Оге отвернулся и загородился плечом.
        - Нет, правда… позволь посмотреть?
        - Оге один из лучших поэтов столицы, - ревниво заметила Ванда из своего угла.
        - Ну уж… - пробурчал Оге, но при этом покраснел от удовольствия.
        До тетрадки Грэм так и не добрался - Оге вовсе спрятал свои вирши запазуху, подальше от посторонних взглядов. Удивительная скромность для одного из лучших поэтов столицы! Грэм был разочарован. Ему очень интересно было взглянуть, какие стихи могут выйти из-под пера рыжего медейца, наивного и непосредственного, как веселый щенок.
        Уже в сумерках снаружи донеслись долгожданные звуки: бряцанье упряжи, тихие позвякивание доспехов. Обрадованные медейцы повскакивали с мест, но Грэм не посмел сразу открыть дверь: вдруг по их душу нагрянули касотские солдаты? Такое вполне могло быть, если Ив попался. Он приник глазом к щели между неплотно подогнанными досками двери, и с облегчением узнал фигуру Ива. Впрочем, облегчение он испытал только относительно его возвращения; предстояло еще нелегкое объяснение, и относительно него Грэм испытывал нешуточную тревогу.
        А потому, сняв засов, он отступил в самый дальний угол, дабы не попасться Иву на глаза в первую же секунду. Расчет был верен: на Иве тут же повисли обе девушки; последовали приветствия, объятия, даже, кажется, поцелуи. Ива, впрочем, сия радостная встреча не слишком обрадовала, глядел он мрачно. Но когда девушки перестали его теребить, и он увидел Грэма, тихонько стоявшего в сторонке, то и вовсе почернел.
        - Ты! - прошипел он яростно. - Снова ты! Ванда! Позволь мне сделать так, чтобы мы больше никогда не увидели эту мерзостную каторжную рожу!
        - Не смей! - крикнула Ванда, а Грэм одновременно с ней процедил сквозь зубы:
        - Выбирай выражения, сиятельный.
        - Я все про тебя знаю! - продолжал кипятиться Ив. Он подался было вперед, к Грэму, но девушки немедленно ухватили его за руки. - Знаю, кто ты. Убийца, вор, беглый каторжник, шваль с большой дороги, пес шелудивый. По тебе виселица плачет не только в Наи, но и в Касот, и в Медее. Ты и к нам пристал, чтобы получить помилование, не так ли? Думаешь, за освобождение принца Тео Тир избавит тебя от виселицы?
        - В чудеса я не верю.
        - Чего же тебе тогда от нас надо? Впрочем, я знаю - что. Точнее, кто. Так вот, шваль, Ванду ты тоже не получишь, это тоже - из разряда чудес.
        - Ив! - снова крикнула, не выдержав, Ванда.
        - Уйти ты меня оскорблениями не заставишь, - сказал Грэм. - А вот в рожу тебе я дам охотно…
        - Что ж! пойдем, поговорим наедине, - злобно ухмыльнулся Ив, потянувшись к мечу.
        - Уймитесь оба! - зашипела разъяренной кошкой Ванда. - Никто никуда не пойдет! Пока вы тут выясняете отношения, уходит драгоценное время. Жизнь Дэмьена висит на волоске. Потом, когда он будет на свободе, можете хоть поубивать друг друга, я слова ни скажу. А сейчас - молчать обоим! Еще хоть слово, и я лично располосую вам физиономии. Ив, возьми себя в руки, я жду отчета. Что там с Клингманном?
        - При нем я говорить не буду, - буркнул Ив.
        Ванда вдруг сильно покраснела и, повернувшись, хлестко ударила его по лицу. Он и охнуть не успел, только глядел на нее изумленными глазами, прижав ладонь к щеке.
        - Будешь говорить, потому что я тебе велю, - отчеканила принцесса. - Или тоже хочешь на виселицу? За измену наследнику трона?
        Это была совершенно новая Ванда, такой еще Грэм ее не видел. Раньше он знал только капризную избалованную девчонку, а теперь перед ним стояла разъяренная девица несомненно королевских кровей. Еще секунда, потрясенно подумал он, и Ив опустится перед ней на колено, покаянно повесит голову и повинится во всех мыслимых и немыслимых грехах. И я заодно с ним…
        И впрям, Ив опустил взгляд и наклонил голову (правда, на колени не стал опускаться).
        - Прости, - сказал он сдавленно. - Я забыл свой долг.
        - Вот именно, - сухо подтвердила Ванда. - А теперь садись и рассказывай. И вы, друзья, тоже садитесь.
        Ив попросил воды и приступил к рассказу. На Грэма он демонстративно не смотрел и делал вид, будто его вовсе нет.
        Чтобы встретиться с Клингманном, Ив представился наемником из Истрии и засел в солдатской таверне, расположенной под стенами Северной. Истриец, если копнуть поглубже, из него был никакой, это он и сам прекрасно понимал, но прочие версии, принимая во внимание его экзотическую для северных широт внешность, были еще хуже.
        Явившись в таверну, Ив подсел с касотским солдатам, поставил всем выпивку, и через полчаса совершенно сошелся со всей компанией. Предлогом для знакомства стало будто бы его желание поступить на службу в Северную крепость; и он попросил старых вояк поведать, как там живется и служится. На него тут же обрушили целую гору сведений, нужных и ненужных. Ив с большим вниманием выслушал всех говорунов и, улучив минутку, как бы невзначай заметил, что приятель одного приятеля посоветовал ему, если что, обратиться за протекцией к некоему Хельмуту Клингманну. Как бы с ним повидаться? В крепость, вероятно, чужаков не впускают. Есть ли возможность встретиться с Клингманном в деревне? Бывают ли здесь гарнизонные офицеры?
        Конечно, бывают, заверили Ива. Где же им и отдохнуть, если не в трактире (конечно, когда нет дежурств, смотров и прочей дребедени).
        А возможно ли вызвать Клингманна сюда для разговора? Да побыстрее, поскольку время поджимает…
        Согласные и тут нашлись. Обещались (за вознаграждение, конечно) привести герра Клингманна хоть сегодня же вечером. Ива это устраивало как нельзя лучше. Сначала он хотел было вдобавок к вознаграждению присовокупить и серебряный браслет, который вручила ему Илис, но решил не рисковать: вещица дорогая, как знать, увидит ли она адресата или осядет в кошеле развеселого и не очень трезвого касотского вояки… Надежнее предъявить браслет Клингманну, когда тот явится на встречу.
        В ожидании вечера Ив спросил комнату и просидел там до сумерек. Затем спустился в зал, предупредил хозяина, что ждет приятеля, взял светлого касотского пива и стал ждать.
        Он сидел лицом ко входу и видел всех входящих в зал; заметив, как высокий светловолосый офицер прямо от двери направился к стойке и о чем-то заговорил с трактирщиком, он решил, что это и есть Клингманн. И не ошибся: от стойки офицер подошел к его столу и остановился, вопросительно глядя на Ива.
        - Вы желали меня видеть? - спросил он на всеобщем с резким касотским акцентом.
        Ив поднялся.
        - Вы Хельмут Клингманн?
        - Сперва скажите, кто вы. Я вас не знаю.
        Ив не торопясь выложил на стол серебряный браслет. Касотец бросил на украшение быстрый взгляд, слегка переменился в лице, потом поднял глаза на Ива.
        - Что это значит? Кто вы? Откуда у вас эта вещь?
        - Меня зовут Ив Арну. Браслет дала мне Илис Маккин и велела показать вам… как знак.
        - Так, - сказал Клингманн и помолчал. - А где сама Илис? Она благополучна?
        - Илис в Акирне и вполне благополучна. Присядем?
        Клингманн медленно, будто в раздумье, последовал приглашению. Взял со стола браслет и принялся крутить его в пальцах, неотрывно на него глядя.
        - У Илис ко мне какое-то дело?
        - Дело у меня. Илис сказала, что вы можете помочь.
        Касотец наконец поднял глаза и посмотрел на Ива. Лицо у него было странное.
        - Говорите, - велел он.
        - Мне и моим друзьям нужно попасть в крепость. Незамеченными.
        - Зачем?
        - Сначала скажите, согласны вы помочь в этом или нет.
        - Я должен знать вашу цель, - сухо заявил Клингманн. - В противном случае - прощайте.
        Делать было нечего. Ив тут же изложил дело. В зале было шумно, и он ничем не рисковал: чтобы его услышать, нужно было подойти вплотную; так что можно было бы спокойно обсуждать планы убийства Бардена, и никто ничего не заподозрил бы.
        Клингманн выслушал его, почти не переменившись в лице, а когда Ив замолк, заключил:
        - Вы сошли с ума.
        - Возможно, - согласился Ив. - Но у нас нет другого выхода.
        - А у меня?.. Ах, как это похоже на Илис! Она обожает загребать жар чужими руками… Вероятно, ей очень хочется посмотреть, как меня вздернут на виселице. Вместе с вами, возможно.
        - Я прошу вас только помочь нам попасть в крепость…
        - Думаете, этого мало, чтобы оказаться на виселице?..
        - У нас есть деньги…
        - Зачем деньги мертвецу? - чуть усмехнулся Клингманн. - Подождите. Мне надо подумать.
        Он упер локти в стол, сцепил пальцы в замок и опустил на них подборок. Погрузился в размышления. Иву очень хотелось поторопить его, ощущал он себя как угорь на раскаленной сковороде. Что, если этот белобрысый тип решил пренебречь данным Илис словом, и тут же оправит подозрительного иноземца под арест? Как говорится, дружба дружбой, а служба службой…
        Наконец, Клингманн заговорил. Он, разумеется, не собирался лично вести медейцев прямо к камере Дэмьена, а только соглашался помочь подсказками, которые помогут им проникнуть в крепость, и кое-какими действиями, которые никто не сможет приписать непосредственно ему. Он рассказал, что изо рва в подвалы форта ведет потайной ход, запертый, но не охраняемый. Клингманн часто ходил в карауле по нижним коридорам и мог достать ключи от нужных дверей. Но доверять ключи Иву он не собирался. Он только согласен был в условленное время встретить медейцев у решетки и впустить их во внутренние коридоры. Там он объяснит им, как добраться до камеры Дэмьена, но и только. Доступа к узникам у него нет.
        - Обратно вам придется выбираться самостоятельно, - заключил Клингманн. - Двери я оставлю незапертыми, а там… полагайтесь на удачу.
        - Спасибо и на этом, - отозвался Ив. - И когда вы в следующий раз будете в карауле в нижних переходах?
        - Полагаю, дней через семь или восемь. Так что у вас будет время привести сюда своих товарищей. Встретимся здесь же, скажем, через пять дней и все окончательно обсудим.
        На том и порешили. Ив отправился в обратный путь нимало не обнадеженный, а, напротив, еще сильнее встревоженный. Предложенный Клингманном план представлялся ему ненадежным; кроме того, он опасался, как бы касотец не сдал их. Но все же это было лучше, чем ничего.
        Наступила ночь - последняя ночь перед походом. Ванда объявила, что всем необходимо хорошенько выспаться, и сама же первая улеглась и уснула сном невинности. Следом легли и засопели Корделия и Оге, Ив лег и даже закрыл глаза, но, кажется, не спал. Что до Грэма, то он предчувствовал, что поспать ему снова не удастся, и ему заранее было тоскливо.
        Как почти всегда, предчуствие его не обмануло. Прошло полчаса, как все уснули, а он все ворочался в своем углу, пытаясь улечься так, чтобы не очень сильно донимало раненое плечо; и тут-то к нему подобрался Ив, у которого сна не было ни в одном глазу.
        - Соло? Ты спишь?
        - А что, похоже? - проворчал Грэм, садясь. - Чего тебе надо? Ночь на дворе.
        - Выйдем? Разговор есть.
        - Сговорились вы все, что ли? Не пойду я никуда. Отстань. Не о чем нам говорить, - и он опять улегся и демонстративно повернулся спиной к Иву.
        - Очень даже есть о чем! - зашипел тот и безжалостно пихнул его в спину, так что он едва сдержал вскрик и снова вскочил, хватаясь за плечо. - А ну вставай!
        - Ты сдурел?
        - Пойдем, пока всех тут не перебудили.
        Поняв, что Ив - как, впрочем, и всегда, - настроен серьезно, Грэм со вздохом поднялся и вышел вслед за ним из сарая, предусмотрительно прихватив меч. Двенадцать знают, чем мог закончиться этот ночной разговор, тем более что сам медеец был при оружии. Уж признаваться в нежных чувствах и звать в полюбовники он точно не станет.
        Они остановились аккурат под тем же деревом, где происходил недавний разговор с Вандой.
        - Если ты собираешься драться, то место не слишком удачное, - сказал Грэм, осматриваясь. Деревья стояли довольно тесно и стали бы помехой в случае, если бы пришлось действовать длинным мечом.
        - Не собираюсь, хотя очень хочется, - отозвался Ив. - Я уже как-то говорил тебе - помнишь? - что если бы не Дэмьен, то с большой охотой вколотил бы тебя по макушку в землю. Но…
        - Дело прежде всего, понимаю. В таком случае, что тебе надо?
        - Узнать, за каким бесом ты потащился за нами, когда у тебя был прекрасный шанс свернуть в сторону и заняться своими делами.
        - А ты разве не знаешь?
        Ив долго молчал, сверля его взглядом.
        - Я не понимаю одного, - наконец, медленно процедил он. - Ведь ты сам прекрасно знаешь, что в награду за эту авантюру не получишь ничего - совершенно ничего… конечно, в случае, если вообще останешься жив. Ванда никогда не будет твоей. Так зачем ты теряешь время и рискуешь жизнью?
        - Твоей Ванде тоже не бывать, - сухо сказал Грэм. - Так зачем?
        Ив дернулся, как от удара, но сдержался.
        - Дэмьен для меня больше, чем друг. Мы росли вместе. Попади я в плен, он тоже попытался бы меня вытащить. Так что Ванда тут… ни при чем.
        - В таком случае, делить нам нечего, - заключил Грэм. - Ни тебе, ни мне не видать Ванды как собственных ушей. На сем предлагаю прекратить этот бессмысленный разговор и пойти спать.
        И он вознамерился было уйти, но неугомонный Ив остановил его, довольно грубо схватив за руку.
        - Нет, стой. Я вижу, как она ведет себя с тобой. Как тебя… выделяет. Я должен знать, что между вами ничего не было и… не будет. Что она не посулила тебе какую-нибудь… особенную… награду.
        Тут Грэм взорвался.
        - Да иди ты… к Безымянному! Ванда глупая девчонка, и бывало, что она вела себя… импульсивно. Но я, слава Двенадцати, еще не совсем рехнулся. И все же, если бы даже что и было, то уж тебе я бы точно не стал докладывать!
        - Ванда глупая девчонка, - согласился Ив с холодной яростью. - А ты - беглый каторжник, проходимец и убийца, мог спокойно этой глупостью воспользоваться.
        Вместо ответа Грэм что было сил съездил ему по лицу, и пока не успевший среагировать и защититься Ив отплевывался и отфыркивался, зажимая окровавленный нос, развернулся и пошел в лес. Но не успел он пройти и десятка шагов, как необычайно быстро оклемавшийся Ив налетел на него сзади, повалил, и завязалась безобразная, самая настоящая трущобная драка. Грэм понял, что шансов выйти из схватки победителем у него нет - Ив был отнюдь не слабее его, и к тому же прекрасно знал его больное место, и без всякого благородства и жалости пытался задеть его. А сам он, соответственно, мог в полную силу действовать только одной рукой.
        В какой-то момент Грэм начал терять сознание, а Ив, окончательно позабывший все и вся, кроме бешеной ярости, потянулся за оружием; и Двенадцать знают, чем бы могло закончиться дело, если бы среди деревьев не возник вдруг тонкий девичий силуэт, увенчанный двумя горящими золотом в свете фонаря косами.
        Девица отчаянно закричала, бросила фонарь в траву и бросилась разнимать дерущихся; а точнее - оттаскивать Ива, который уже почти вытащил из ножен кинжал. Грэм почуял свободу, тут же откатился в сторону и попытался приподняться, но в глазах потемнело, и он снова грянулся на землю. Кто-то мягко обхватил его за плечи, желая помочь, но по недомыслию или неосторожности только причинил новую боль.
        - Пусти… - прошипел Грэм, отстраняясь. - Я сам… пусти…
        - Дай я посмотрю, - послышался сдавленный голос Ива, но ему тут же ответил звенящий гневом голосок Корделии:
        - Не смей к нему подходить! Прочь! Прочь, я сказала! - и тут же, совсем с другой, виноватой и тревожной ноткой: - Грэм, ты как? Я сделала тебе больно? Скажи, чем тебе помочь!
        - Ничем. Я сам. Я в порядке.
        - У тебя кровь. Ив тебя ранил?
        - Нет. Это старая рана.
        В глазах, наконец, прояснилось, и Грэм сумел сфокусировать вгляд на встревоженном лице Корделии. Вся дрожа, она стояла между ним и Ивом, присевшим неподалеку на землю. Нос его все еще кровотичил, и он запрокинул голову, пытаясь остановить кровь. Вся его ослепительно белая недавно рубаха была заляпана расплывшимися пятнами, очевидно алыми, но сейчас, ночью, казавшимися черными.
        - Ив! Ты бы хоть извещал об изменении в своих планах… Какого лешего? Какой бес в тебя вселился? Четверть часа назад ты вещал о том, что я нужен для дела, и меня никак нельзя прикончить…
        - Шутит - значит, в порядке, - криво усмехнулся Ив. - Сам-то ты хорош…
        - Оба хороши! - вмешалась Корделия. - Что на вас нашло? Из-за чего сцепились?
        - Как будто не знаешь… - буркнул Ив.
        Девушка тоже опустилась в траву, отчаянными глазами посмотрела по очереди на обоих драчунов.
        - Ванда заслуживает хорошей взбучки, - грустно сказала она. - Ее поведение… я просто не понимаю, чего она добивается.
        - Чего тут понимать, - встрял Ив. - Она хочет, чтобы все плясали под ее дудку, все как обычно. Только теперь у нее появилась новая игрушка, и она никак с ней не наиграется.
        - Ив!..
        - Что - Ив? Ты прекрасно знаешь мои чувства к Ванде. Если кто еще не понял, могу сказать вслух: Ванда… очень дорога мне, но я прекрасно понимаю, что она такое. Она легкомысленна, она готова строить глазки любому проходимцу, не задумываясь о том, насколько порядочен этот проходимец…
        - У тебя нос, кажется, цел остался? - вопросил Грэм. - Могу это исправить.
        - Грэм! Ив! Довольно. Вы словно глупые мальчишки. Ванда водит вас обоих за нос… а вы и рады поддаться.
        - В самом деле, довольно, - убедившись, что потеря сознания ему больше не грозит, голова не кружится и в глазах не темнеет, Грэм осторожно поднялся на ноги. - Я иду спать. Хватит с меня идиотских разговоров… Вчера Ванда, сегодня вы…
        - Чего хотела от тебя Ванда? - рванулся вперед Ив.
        - Хотела, чтобы после Северной я поехал с вами в Медею, принял или купил титул, и поселился рядом с ней…
        - Зачем?!
        - А вот об этом, - злобно усмехнулся Грэм, - спроси ее саму. А впрочем, можешь не спрашивать. Все равно ничего не будет. После Северной мы разойдемся в разные стороны - если, конечно, останемся живы, - и займемся каждый своими делами. Вы - своими, а я - своими. Это я тебе могу обещать. А теперь спокойной ночи.
        Наутро все трое попытались сделать вид, будто всю ночь проспали сном невинности, и ничего не было. Но припухший нос Ива, а так же окровавленные рубашки вызвали у Ванды и Оге сначала недоумение, а потом шквал вопросов. Ив отшутился, что, мол, вышел ночью по делу и в темноте не заметил дерево, о кое и попортил физиономию. Грэму было проще выкрутиться: про рану его все знали, и ничего удивительного не было в том, что она вдруг открылась после трудной дороги.
        В идиотское объяснение Ива никто, разумеется, не поверил, и Ванда в продолжение всего завтрака метала в него подозрительные взгляды, и наконец не выдержала:
        - Вы что, все-таки сцепились ночью?!
        - Давай не будем об этом, - хмуро попросил Ив. - Мы уже все решили, и больше не будем возвращаться к этому вопросу. Обещаю.
        - Решили? - чуть не взвизгнула Ванда. - Как? Чуть не поубивав друг друга? И как вам только не надоест? А главное, выбрали время! Что, если б вы серьезно друг друга ранили? Подумали вы о том, что будет с Дэмьеном? Для того мы так далеко забрались и столько преодолели, чтобы погубить все дело у самых дверей его темницы?
        - Сказано же, что мы все решили! - поднял было голос Ив, но тут же сбавил тон. - Прости, Ванда. Но в самом деле нет смысла перемалывать одно и то же по сто раз. Кроме того, ты сама прекрасно знаешь, что наши… разногласия… возникли не на пустом месте!
        - Ну, ну, договаривай!
        - Если позволишь, мы закончим этот разговор, когда с нами будет Дэмьен. А до тех пор не будем терять время… У нас его не слишком много, а еще нужно решить, как действовать дальше.
        - Чего тут решать? - высунулся Оге. - Собираемся и едем!
        - А вот и нет, - срезал его Ив. - Я долго думал об этом, и решил, что поедем мы вдвоем с Грэмом.
        На минуту воцарилось недоуменное молчание. Что касается Грэма, он во все глаза уставился на Ива, не понимая, как истолковать это заявление после событий прошедшей ночи.
        - А мы? - наконец, Ванда обрела дар речи.
        - Вы останетесь здесь до нашего возвращения.
        - Но почему? Мы же решили… что все вместе…
        - Потому что девицы, да еще и в мужском платье, у стен военного форта, несомненно, привлекут к себе ненужное внимание, - отрезал Ив. - А внутри крепости вы вовсе будете только помехой.
        - Да как… да мы… - принцесса едва не задохнулась от возмущения, но Корделия мягко обняла ее за плечи.
        - А ведь Ив прав. Вдвоем проще пробраться скрытно.
        - А я и вовсе плавать не умею, - вставил Оге, которому, как стало очевидно, совсем не улыбалось лезть внутрь вражеского форта.
        - Не знаю только, - продолжала Корделия так же спокойно и плавно, словно сидела на светском рауте, - разумно ли оставаться и ждать здесь; не лучше ли найти убежище поближе к Северной.
        - Куда уж ближе, - хмуро возразил Грэм. - Согласен, Ив дело говорит. Вам лучше остаться здесь. Это безопаснее, а уж с хозяином мы договоримся.
        - Но если с вами что-то случится, а мы ничем не сможем помомь? - не унималась Ванда. - Кроме того, позволить вам ехать вдвоем после того… как вы…
        - Вы в любом случае не сможете помочь, если нас схватят, - сказал Ив. - Если мы не вернемся через условленное время, вы должны собраться и уехать домой. Никаких попыток разузнать, что с нами случилось! Это не обсуждается. Ясно?
        Более благоразумным Корделии и Оге было ясно, хотя и имелись у них некоторые сомнения, но Ванде хотелось поспорить. Она так и накинулась на Ива, с жаром убеждая его в своем умении так искусно притвориться мальчиком, что никто ничего не заподозрит. Очень ей не хотелось отпускать Ива и Грэма вдвоем. Но Ив был непреклонен, и Грэм его поддерживал. Затея была безумная, но все же вдвоем у них было больше шансов на успех, чем ежели бы медейцы потащились к крепости всей компанией.
        Через полчаса жарких споров Ив настоял-таки на своем. Тут же, не теряя времени, он сходил переговорил с хозяином, и тот, конечно же, согласился еще недельку потерпеть у себя в сарае непрошенных гостей (настойчиво-суровый Ив приводил его прямо-таки в священный трепет), а так же снабдить из кое-какой провизией. После недолгих сборов наступило время прощания. У сдержанной Корделии дрожали губы, а Ванда так и вовсе ударилась в слезы. Сначала она порыдала на плече у Ива, и тот даже не очень старался ее утешить, видимо, по опыту зная бесполезность этого. Потом она попыталась переместиться на плечо к Грэму, но тот отстранил ее и твердо сказал, что плакать не о чем; очень скоро они вернутся живые и здоровые, и с ними будет Дэмьен, тоже живой и здоровый. Тогда принцесса пошла искать утешения у Оге, (ему-то, очевидно, не привыкать было к роли жилетки, в которую с самого детства плакалась Ванда), и Грэм и Ив смогли, наконец, уехать.
        Часть 3
        Глава 1
        Путешествовать наедине с Ивом оказалось сущим мучением. У Грэма случались всякие попутчики, в том числе и такие, которых ему приходилось терпеть помимо воли, но мало кто из них мог посоревноваться с медейцем по части молчаливости и мрачности. Даже Грэму, самому-то не слишком общительному и дружелюбному, было рядом с ним неуютно и как-то холодно. Дошло до того, что он с ностальгией вспоминал дни, проведенные вместе с Илис, и даже с Роджером! С последним у Грэма было тоже не очень много поводов любить друг друга; несколько раз они сцеплялись не на жизнь, а на смерть, но даже Роджер был приятнее как попутчик, нежели Ив.
        О том, что медеец может прирезать его втихую где-нибудь в лесу, благо помешать теперь было некому, Грэм не волновался. Раз приняв решение, Ив твердо его придерживался; а на сей раз он, очевидно, решил извлечь из ненавистного наинца всю возможную пользу, раз уж не получилось от него отвязаться. К тому же, по-видимому, он крепко рассчитывал на обещание Грэма поехать своей дорогой, когда дело будет сделано. У Грэма, впрочем, крепло предчувствие, что лично для него это дело так просто не окончится; с медейцами он, пожалуй, расстанется, но не по своей воле. В свете этих мыслей ему было тревожно, но страха он не испытывал. В конце концов, в будущее он никогда не смотрел с оптимизмом и многого от жизни не ждал.
        Всю дорогу Ив молчал - как видно, считал, что все между ними уже сказано. Грэму очень хотелось обсудить детали предстоящего проникновения в крепость и вообще подробный план действий, но, поразмыслив, он рассудил, что лучше отложить разговор до встречи с Клингманном - тогда они будут знать, с чего начинать. И они так и ехали молча весь день и весь вечер, не обменявшись ни словом даже во время короткого дневного привала.
        Сейчас, в августе, по ночам на севере еще не было настоящей темноты. Черная громада форта отчетливо обрисовывалась на фоне светлого неба. По сравнению с ним деревенские домики, лепившиеся на подступах к нему, казались игрушечными. Позади крепости, за рвом, поднимался лес, но даже вековые деревья терялись рядом с огромными черными башнями.
        - Какой численности гарнизон, ты говорил, здесь стоит? - вполголоса спросил Грэм.
        - По последним данным - около полусотни человек, - так же тихо ответил Ив. - Но все могло измениться. Так-то крепость вмещает до полутора тысяч.
        - По здешним подвалам можно блуждать неделями…
        - Если нет карты. У нас карта - есть. Ну, вперед.
        У них оставалось еще полтора дня до встречи с Клингманном, и решили это время провести с пользой. А именно - проверить оружие и хорошенько выспаться. Для этого Ив снова взял комнату в таверне; хозяин узнал его и удивился, но не слишком сильно. Обед Ив велел приносить прямо в комнату, торчать в общей зале ни ему, ни Грэму не хотелось.
        Полдня Ив убил на чистку кольчуги - занятие совершенно бесполезное, если учесть, что лезть в кольчуге в ров было по меньшей мере глупо. Впрочем, свое мнение Грэм предпочел оставить при себе. Затевать споры заранее не хотелось, оставшееся время разумнее было потратить на сон. Так же Ив на славу вычистил свой камзол и плащ - совершенно непонятно, зачем?.. - но хотя бы не стал бриться, рассудив, что щетина у наемника будет выглядеть правдоподобнее, нежели начисто выскобленный подбородок.
        Клингманн явился вечером, как и обещал. Он сдержанно поприветствовал Ива и без восторга оглядел Грэма.
        - Где же ваши остальные товарищи?
        - Мы будем вдвоем, - ответил Ив.
        Клингманн только кивнул и сразу приступил к делу.
        Сообщил он следующее. Обещание свое он намеревался сдержать и готов был встретить «диверсантов» у подвальной решетки с ключами в руках через двое суток, вечером, как стемнеет - в это время он будет в карауле. Однако же встреча может не состояться: стало известно, что завтра в крепость приедет сам Барден собственной персоной. В преддверии приезда императора весь гарнизон, конечно, стоит на ушах, расписания всех караулов сдвинуты и перемешаны; кроме того, Барден приезжает не просто так: он намерен лично допросить Кириана. Следовательно, пленника могут перевести в другую камеру, да и неизвестно, переживет ли он допрос колдуна-императора.
        - Значит, послезавтра может быть поздно, - заключил побледневший Ив.
        - Да и завтра тоже, - кивнул Грэм. - Ну что же, остается сегодняшняя ночь.
        - Сегодня я ничем не могу вам помочь, - сказал Клингманн.
        - Вы никак не можете раздобыть сегодня ключи?
        - Никак. Это невозможно.
        - Подумайте, герр Клингманн, быть может, мы сумеем попасть в крепость другим путем, минуя ров?
        Касотец на минуту задумался, потом покачал головой:
        - Боюсь, что нет.
        - А что, если мы приедем к главному входу и представимся наемниками, желающими поступить на службу?
        - Возможно, вас и впустят, но возьмут под охрану.
        - Нельзя ли раздобыть форму и документы? - продолжал расспрашивать Грэм.
        - Это было бы можно, но нужно время.
        - Времени нет, - буркнул Ив. - Если бы подумать об этом раньше…
        - Значит, форму раздобудем на месте, - решил Грэм. - Идем через ров, а решетки я беру на себя.
        Оба собеседника уставились на него вопросительно.
        - Я умею взламывать замки, - пояснил он.
        Клингманн приподнял бровь, а Ив спросил:
        - У тебя есть инструменты?
        - Увы, инструменты пропали в Акирне вместе со всей поклажей… Но многие замки можно открыть кинжалом.
        - Я могу разузнать, где держат Кириана, - сказал вдруг Клингманн. - Сегодня-завтра его наверняка переведут, и скорее уже сегодня.
        - Как мы найдем в крепости вас?
        - Офицерские апартаменты в юго-восточном крыле. Как туда попасть - ваша забота.
        - Хорошо. Это безумие, но, может, нам и повезет, - заключил Грэм. - Прощайте, герр Клингманн. Если удача улыбнется нам, сегодня ночью мы еще увидимся.
        - Вы сумасшедшие, - сказал им касотец на прощание. - Но друзья Илис, вероятно, все такие. Желаю вам остаться в живых, господа.

* * *
        Собирались быстро и молча. Уже перед самым выходом Ив вдруг выдал:
        - Если хочешь, наинец, я попрошу Дэмьена принять тебя в свою личную гвардию.
        Грэм так удивился, что запутался в перевязи, которой в тот момент опоясывался.
        - Что-что? Я не ослышался? Ты предлагаешь шелудивому псу место в королевской гвардии? За какие-таки заслуги?
        - Ты готов рисковать жизнью ради человека, которого никогда не видел, - тихо сказал Ив. - Это чего-нибудь да стоит.
        - Я готов рисковать жизнью ради Ванды. Это, согласись, не то же самое. Кроме того, я не намерен никому присягать на верность, да и в армии никогда не служил и не собираюсь начинать. Да и вообще, я в розыске.
        - Это все твои возражения?
        - Нет, не все, - Грэм наконец справился с перевязью. - В качестве гвардейца я буду постоянно маячить перед глазами у Ванды, тебе оно надо? Мне - нет. Ну и наконец, я обещал, что после Северной наши пути разойдутся. А слово свое я привык держать.
        - И все же подумай…
        Грэм cжал Иву плечо, и тот не отстранился. Это, пожалуй, был первый дружеский жест между ними.
        - Я понимаю, что это большая честь, и все же - нет.
        …Они сделали большой крюк вокруг форта и подъехали со стороны леса. На опушке спешились, стреножили лошадей и разделись до штанов. Всю одежду, а так же кольчугу Ива, тщательно упаковали и спрятали в кустах. При себе они оставили только оружие и непромокаемый футляр с картами Илис и перстнем Даниса, который Грэм, по какому-то наитию, до этой минуте носил при себе, на шнурке на шее.
        - Меч давай на спину, - скомандовал Грэм. - Так легче плыть.
        - Без тебя знаю…
        Крадучись, они подобрались к краю леса. До воды оставалось еще футов сто пятьдесят открытого пространства. Дальше, за темной полоской воды, поднимались мрачные замшелые стены крепости. На светлом полотне неба четко обрисовывались зубцы стены и фигуры часовых между ними. По стенам двигались яркие огоньки множества факелов. Грэм смотрел на поднявшуюся перед ним громадину, и ему становилось не по себе.
        От воды тянуло холодом, зверски кусались комары. Грэм и Ив, замерзшие и искусанные, притаились в молодой кленовой поросли и ждали момента, когда часовые разойдутся в разные стороны, чтобы незамеченными войти в воду.
        - Пошли!..
        Пригнувшись, они бегом добрались до рва и без плеска вошли в воду. Вода оказалась ледяной и буквально обожгла кожу; Грэм зашипел сквозь зубы, сразу заставил себя нырнуть и поплыл. Он греб быстро, понимая, что долго в такой ледяной воде не продержится. Ив плавал лучше него и быстро ушел вперед; вскоре Грэм заметил его черноволосую голову у стены, вероятно, в том самом месте, которое указали Илис и Клингманн. Через пару минут он и сам вынырнул у замшелой и склизкой стены.
        - Надо поскорее найти проход, - прошептал Ив, отчетливо стуча зубами. - Ныряем по очереди. Я первый, потом ты.
        Они погрузились по четыре раза, но ничего не нашли. Грэм умел нырять с открытыми глазами, но в мутной воде, да еще ночью, все равно ничего не было видно, и пришлось действовать ощупью. Пальцы скользили по замшелым камням… никаких отверстий, никакого входа в стене не находилось. Меж тем, они окончательно промерзли в ледяной воде; еще немного, и руки и ноги откажутся служить.
        - Еще по разу, и надо возвращаться на берег, - озабоченно шепнул Грэм. - Иначе околеем. Отогреемся, и пойдем снова.
        Ив молча кивнул.
        На пятый раз удача улыбнулась Грэму. Вот только что пальцы ощущали скользкий камень кладки, и вдруг - провалились в пустоту. Пошарив немного, Грэм нащупал решетку, закрывавшую проход. Покачал ее - она не подалась. Вот это сюрприз! Ни Илис, ни Клингманн ничего не говорили о том, что подводный проход запирается в самом начале… Значит, рассудил Грэм, или решетку установили совсем недавно - но зачем бы? - или она действительно запирается, но не замок, а на задвижку или щеколду. Замок в воде заржавеет, да и кто будет с ним возиться, когда дорога каждая минута?
        Поднявшись наверх, Грэм рассказал о своей находке.
        - Попробую найти задвижку, - добавил он. - Придется потерпеть еще немного.
        - Давай-ка вместе, - проворчал Ив. - Сил нет тут больше торчать.
        Общими усилиями они отыскали и отодвинули засов, потеряв еще немало времени. Руки и ноги уже сводило от холода, и Грэм боялся, что еще немного, и он просто не сможет плыть.
        - Ну, да помогут нам Двенадцать, - прошептал Ив. - Ныряем!..
        За решеткой оказался узкий и низкий коридор, по счастью, не слишком длинный. Грэм все время проверял, не поднимается ли потолок; силы были уже на исходе, и легкие горели огнем. Когда он понял, что свод нам ним поднимается, то обрадовался так, как не радовался, наверное, никогда в жизни. Он попробовал всплыть, и о радость! - голова его поднялась над водой, и он с жадностью глотнул затхлый подвальный воздух. Рядом послышался плеск.
        - Ив? Ты тут? - позвал Грэм. Вокруг была кромешная тьма, и даже со своим отличным ночным зрением он с трудом мог разглядеть собственную руку.
        - Здесь, - отозвался медеец. - Тьфу, темно, как у Безымянного в заднице. Ни беса не вижу. Что теперь?
        - Теперь вперед.
        Пришлось проплыть еще с полсотни футов, прежде чем под ногами появился пол. Становилось светлее; Грэм уже мог различить, что они находятся в нешироком, заполненном водой коридоре. Потолка не было видно, но откуда-то сверху сочился слабый свет и капала вода.
        Вскоре коридор закончился стеной с врезанной в нее частой решеткой, в которую уходила вода. В боковой же стене обнаружилась приподнятая над водой ниша, а в нише - решетчатая дверь, видимо, та самая, около которой их собирался встречать Клингманн, явись они двумя днями позже. Места на выступе перед дверью хватило бы с избытком на пятерых, и Грэм с Ивом, подтянувшись на руках, без труда устроились там.
        - Сумеешь ее открыть? - поинтересовался Ив, отжимая волосы.
        - Думаю, да. Замки здесь, должно быть, простенькие. Этот ход нужен для того, чтобы быстро и скрытно покинуть крепость; не думаю, что при бегстве кто-то захочет возиться с хитрыми запорами.
        - Вот уж никогда не думал, что буду радоваться обществу разбойника, - проворчал Ив.
        - Отойди-ка в сторону, мне нужно больше света…
        Ив отодвинулся, насколько возможно было. С кинжалом в руках, Грэм подступил к замку. Он страшно жалел об инструментах, пропавших в Акирне; будь они при нем, ни одна дверь не стала бы для него преградой. Но увы, времени отстегивать сумку тогда не было, возможности разжиться новыми инструментами тоже не предоставилось, и приходилось обходиться тем, что есть.
        Пока Грэм ковырялся с замком, Ив уселся на краю выступа, достал карту и принялся изучать ее.
        - Если Илис не наврала, за этой дверью должны быть кладовые, - бормотал он. - Дальше караулка и лестница наверх. Если охрана не слишком многочисленна, это удобный случай разжиться формой.
        - Без формы мы далеко не уйдем, - согласился Грэм. - Первый же патруль нас повяжет… Все, готово!
        Он толкнул дверь, и она тяжело и бесшумно отворилась. Как видно, петли недавно смазывали, а значит, за этим проходом тщательно следили.
        За дверью, действительно, оказалось несколько небольших помещений, уставленных разнокалиберными бочками и сундуками, и с полками по стенам. Идти приходилось медленно; Грэму едва хватало света, чтобы ориентироваться в пространстве, Ив же вовсе шел почти на ощупь.
        Заслышав впереди слабый шум, Грэм остановился и жестом велел Иву замереть. Прислушался. Да, он не ошибся, издали доносился еле слышный отзвук шагов.
        - Останься здесь, - зашептал Грэм, отчаянно жалея, что Ив не знает тайного языка жестов, принятого в братстве Фекса. - Я пойду посмотрю, что там.
        С кинжалом наизготовку, он бесшумно заскользил вперед в темноте. Из кладовой он попал в коридор; справа была кромешная тьма, слева, в отдалении, мерцал красноватый отблеск факела. Грэм повернул налево. По правую руку попалась дверь, Грэм легонько толкнул ее - заперто. Звук шагов стал громче, послышался скрежет и стук передвигаемой мебели - впереди определенно кто-то был. Грэм прошел еще немного и увидел справа же проем; и шум и свет исходили оттуда. Едва дыша, он заглянул за угол и увидел небольшое помещение, освещенное единственным факелом, чадящим на стене. Всю обстановку комнаты составляли грубый стол и несколько табуретов. На столе стоял кувшин, пара помятых оловянных кружек, лежала половинка каравая и луковица. Посреди комнаты, спиной к Грэму, руки в боки стоял человек в черной касотской форме. Секунду помедлив, Грэм быстро скользнул к нему за спину и приставил к горлу кинжал.
        - Не вздумай заорать, - шепнул он на всеобщем. - Снимай перевязь.
        Гораздо быстрее и проще было бы перерезать касотцу горло, но Грэм рассудил, что тогда одежду зальет кровью, а ходить по форму в окровавленной форме самое меньшее неразумно.
        Дрожащими руками стражник снял перевязь и бросил ее на пол. Грэм оттолкнул ее ногой в сторону; свободной рукой вытащил меч и направил его в спину касотцу, а кинжал отвел.
        - Раздевайся, - велел он. - И рубашку тоже! Да побыстрее. Не оборачивайся!
        Касотец было заколебался, но Грэм для убедительности кольнул его острием меча между лопаток.
        Через пару минут в его распоряжении оказался полный комплект касотской формы, включая плащ и шлем, закрывающий лоб и щеки. Грэм удовлетворенно кивнул, перевернул меч вперед рукоятью и легонько стукнул стражника по затылку. Касотец свалился как подкошенный. Грэм разрезал кинжалом плащ на полосы, крепко-накрепко связал стражнику руки и ноги, и заткнул рот кляпом; после чего оттащил бесчувственное тело в самый темный угол, и задвинул его там столом. Затем, весьма довольный собой, вернулся к Иву.
        Тот уже не находил себе места от беспокойства и почти готов был идти вперед наугад; удерживало его только то, что он не слышал ни криков, ни звуков борьбы.
        - Ты где пропадал? - зашипел он яростно. - Я уже Безымянный знает что тут передумал!
        - Пойдем! - только и сказал Грэм.
        Увидев одежду и задвинутого столом касотца, Ив немного смягчился, но все-таки спросил недовольно:
        - Он что, живой?
        - Не убивать же его было.
        Ив пожал плечами, мол, почему бы и нет.
        - Можно скинуть его в ров, - предложил он.
        - Собираешься скидывать туда всех встречных? Пусть его лежит. Он нам не помешает.
        - Когда его найдут, и он расскажет о нас…
        - Когда его найдут, мы будем далеко, - прервал Грэм. - Одевайся и пошли скорей дальше.
        Касотец из Ива получился не слишком убедительный - стеганная куртка оказалась маловата, но это было лучше, чем ничего. Шлем скрыл его южное лицо и темные волосы, а это было главное.
        Карта Илис не врала, за караулкой и впрямь обнаружилась лестница: на нижних пролетах ее царила тьма, вверху виднелись неяркие отблески света.
        - Интересно знать, что там, внизу? - вздрогнул Ив.
        - Тюремные камеры, что ж еще, - отозвался Грэм. - Полагаю, именно туда мы попадем, если нас поймают.
        - Так значит, и Дэмьен там! Нам вниз!
        - Погоди, не рви, - остановился горячего медейца Грэм. - Клингманн говорил, вполне возможно, его переведут из нижних камер в другое место. Вдруг император не захочет спускаться в мрачный подвал даже ради беседы с таким важным пленником. Пока мы будем блуждать там, потеряем время; а вдруг ваш принц уже совсем в другом месте? Разумнее найти Клингманна; он же обещал нам разузнать, перевели Дэмьена или нет, и куда.
        - Верно, - неохотно согласился Ив. - Тогда пошли наверх. Только прихватим факел, а то я не вижу ни беса, как бы ноги не переломать.
        - А кстати, - спохватился Грэм. - Ты знаешь касотский?
        - Знаю.
        - Хорошо. А то я с пятого на десятое…
        - А толку-то, - мрачно возразил Ив. - С лица из меня такой же касотец, как из тебя истриец. Лучше нам, как в деревне, сыграть чужеземных наемников…
        - И то верно.
        Поднявшись на один пролет, они оказались в плохо освещенном коридоре; в стороне, за углом, раздавались мерные шаги подкованных сапог. Грэм показал Иву один палец и резанул себя ребром ладони по горлу. Медеец кивнул и, не скрываясь, с мечом наготове, повернул за угол. Последовала какая-то возня, потом короткий приглушенный вскрик, что-то зазвенело и упало. Из-за угла высунулся Ив и махнул рукой.
        - Ну и ну, - сказал Грэм, останавливаясь рядом с ним. Посреди коридора лицом вниз лежал стражник; под головой у него растекалась кровавая лужа. - А поаккуратнее никак нельзя было?
        Ив только состроил гримасу ему в ответ.
        По счастью, скончавшийся касотец был довольно высок и плечист, и его одежда пришлась Грэму почти впору. Правда, куртка оказалась запачкана кровью, но в полутьме этого почти не было заметно, да и можно было прикрыть пятна плащом. Поразмыслив, Грэм забрал из футляра перстень Даниса и снова повесил его на шею. Помнится, Илис говорила, что перстень хорошо известен в ближайшем окружении императора; у него родилось смутное предчувствие, что в скором времени выпадет шанс проверить правдивость ее слов.
        Труп скинули вниз по лестнице; увы, убрать кровавую лужу не было ни времени, ни возможности; оставалось надеяться, что в этот отдаленный коридор еще нескоро кто-нибудь забредет.
        Теперь можно было не прятаться по углам, но и на глаза касотцам лишний раз попадаться не стоило. Еще раз сверившись с картой, молодые люди двинулись в сторону юго-восточного крыла. Для ночного времени в форте было что-то очень людно: по коридорам сновали по одиночке и по двое люди в полном обмундировании; не иначе, весь гарнизон был поставлен на уши в ожидании прибытия Бардена. На Ива и Грэма не обращали внимания, и они несколько приободрились. Толкнув очередную дверь, они оказались в комнате, где горел камин и за столом, уставленном бутылками, кувшинами и кружками, сидели человек пять касотцев и играли в карты. Эта проходная комната, судя во всему, была опять же что-то вроде караулки; по стенам в сумраке (кроме пламени в камине и пары свечей на столе, других источников света в комнате не было) виднелись стойки с оружием.
        - Добрый вечер, господа, - неожиданно для себя вдруг выдал Грэм на касотском.
        Вообще-то он собирался пройти молча, но его вдруг как будто кто-то толкнул.
        На него посмотрели без особого интереса, двое игроков равнодушно кивнули ему и снова уткнулись в карты. Никто не обратился к нему, не попытался задержать или расспросить.
        Оказавшись за дверью по ту сторону караулки, Ив повернулся к Грэму и покрутил пальцем у виска.
        - Ты с ума сошел, что ли? Еще бы в карты подсел с ними играть.
        Грэм пожал плечами.
        - Что такого в том, что вошедшие поздоровались с сидящими в комнате? Напротив, странно было бы, если б мы прошли молча.
        Они продолжали путь, никто не обращал на них внимания. Впрочем, и народу встречалось немного; огромная крепость поглотила и растворила в себе полутысячный гарнизон; да и ночь была на дворе. И все же Грэму хотелось бы, чтобы в коридорах было менее людно.
        Однако же он до того расхрабрился, что остановил пробегавшего мимо солдата и спросил у него, где апартаменты Хельмута Клингманна. Касотец начал было объяснять, но вдруг хлопнул себя по лбу:
        - Да он же у коменданта! Точно, с час назад всех офицеров срочно вызвали к герру Риттеру.
        - Ночью?
        - Все равно никто не спит. Утром ждут императора, ну и… - солдат замолк и вдруг пристально вгляделся в лицо собеседника. - А вы, ребята, из чьей сотни будете? Что-то не припомню я вас.
        - А мы только что поступили, - нашелся Грэм. - И как раз под командование герра Клингмана. Позарез нужно его видеть! Не проводишь ли нас к коменданту?
        Касотец с сомнением поглядел на него.
        - Не примет вас комендант. Не до вас ему! да и вам к нему зачем?
        - Ты проводи, а там разберемся, - и Грэм сунул в руку солдату серебряную монету, из тех денег, что прихватил с собой на всякий случай, как и перстень.
        Ив, вероятно, мысленно клял его на чем свет стоит; но вслух, понятно, ничего сказать не мог. Меж тем, у Грэма родился план - совершенно безумный, но разве не безумием было все их предприятие?
        Минут пять они петляли по запутанным полутемным закоулкам форта. Грэму подумалось, что даже с картой, без провожатого они здесь непременно заплутали бы. По дороге касотец без остановки рассуждал о том, что все эти спешные приготовления - сплошная показуха; что по сути-то ничего не меняется, а императору так и вовсе плевать на всю эту суету. Император - он ух! - все ухищрения начальства видит насквозь и все равно накажет кого следует… если найдет, за что. И вообще он едет, ясное дело, не с инспекцией, а потому, что в крепости сидит в подвале медейский то ли генерал, то ли вообще принц… И этот важный пленник знает что-то такое, что позарез нужно знать его императорскому величеству, а больше ни единой душе… Секрет и тайна, вот. Это и ежу понятно.
        У дверей в апартаменты коменданта стояли два сонных стражника. При появлении троицы они подтянулись и смерили пришельцев суровыми взглядами:
        - К герру Риттеру нельзя! У него совет.
        - У нас важное дело, - вконец обнаглел Грэм. Конечно, хорошо было бы обсудить пришедшую ему в голову комбинацию с Ивом, но время и обстоятельства не позволяли. Оставалось надеяться, что Ив доверится и подыграет ему. - Очень важное. Вот прям позарез.
        - Вы вообще кто такие? - с подозрением осведомился охранник. - Что-то мне ваши лица не знакомы.
        - Мы посланники императора Бардена. Только что прибыли.
        Сопровождавший их солдат так и шарахнулся в сторону, на лице его отразился испуг. Еще бы! А он-то распускал язык, позволил себе обсуждать действия начальства, да что там, самого императора! На стражу, впрочем, это заявление не произвело никакого впечатления.
        - Ага, посланники. А то ж. А документы у вас есть, посланники?
        Грэм спинным мозгом почувствовал, как напрягся рядом с ним Ив; как задрожала его рука, потянувшаяся к мечу. Успокоить бы его, хоть словом, хоть жестом, да Грэм не посмел. Нахально улыбаясь (хоть и обмирая внутренне), он вытащил из-за пазухи перстень Даниса и ткнул его чуть не в лицо охраннику:
        - Вот наши документы.
        - Чего это? - не понял касотец.
        - Не видишь сам, покажи коменданту, - презрительно усмехнулся Грэм. - Он-то поймет.
        - Не буду я ему ничего показывать. Не велено мешать!
        - Не покажешь, - вдруг вступил Ив, понизив голос самым угрожающим образом, - лишишься головы, когда комендант узнает, что императорские гонцы просили о встрече, а ты не пустил.
        Касотец заколебался. Распустив шнурок, Грэм снял с шеи перстень и снова протянул его охранникам. Ох Илис, Илис, только бы свои слова оказались правдой, а не хвастливой выдумкой, призванной поднять в глазах старого друга статус своего учителя.
        Охранник взял перстень, покрутил его в пальцах. На лице его отразилось сомнение.
        - Дорогой, кажется.
        - Еще бы.
        - Ну…. ладно. Ждите тут.
        И охранник утопал, тяжело шаркая ногами (тот еще, видать, вояка), а Грэм и Ив остались ждать. Это были страшные минуты. Каждый момент Грэм ожидал, что дверь распахнется, и на них бросится целая орава касотцев с воплями: «Хватай супостатов!». Он стоял и молился сразу Фексу, Рондре и Перайне, чтобы перстень оказался тем, что он ожидал, и произвел на коменданта нужное впечатление.
        - Проходите, господа, - возвестил появившийся в дверях стражник, с новым удивлением осматривая пришлецов. Видимо, впечатление оказалось самое нужное.
        Высоко вздернув подбородок, Грэм протиснулся в двери мимо касотца (скованный удивлением, тот и не подумал уйти с порога) и прошел в крошечную пустую приемную. Из нее вели две двери; охранник кивнул на ту, что была по левую руку. Внутренне сжавшись, но по-прежнему с самым невозмутимым видом, Грэм вошел в указанную дверь и оказался в большой полутемной комнате. Это было что-то вроде зала совещаний. Посредине комнаты стоял большой овальный стол, на котором стояли два трехрожковых канделябра с горящими свечами. За столом сидели всего несколько человек, остальные разбрелись по комнате. Трое или четверо стояли у зажженного камина; к самому огню было придвинуто тяжелое деревянное кресло, в котором сидел грузный, и, судя по всему, старый человек; ноги его закутывала меховая накидка. Он сразу повернул голову в сторону вошедших и сказал негромко и хрипло, но властно:
        - Подойдите сюда.
        Грэм и Ив приблизились к камину. Собравшиеся в комнате офицеры с любопытством разглядывали их; мельком Грэм увидел и лицо Клингманна, на секунду взгляд его выразил удивление и ужас, но касотец тут же отвернулся и отступил в тень.
        Старик в кресле, судя по всему, и был комендант Риттер. У него были совершенно седые, коротко стриженные волосы, обрюзгшее лицо и недобрые светлые глаза под кустистыми бровями. На ладони он держал сапфировый перстень, предъявленный Грэмом. Его собственную руку украшала единственная золотая печатка в виде золотой головы.
        - Вы - посланники императора? - спросил он отрывисто на касотском.
        - Так точно, герр комендант, - почтительно поклонился Грэм.
        Заслышав в речи всеобщего языка протяжные наинские нотки, Риттер нахмурился.
        - А ну снимите шлемы, - приказал он.
        Что было делать? Грэм и Ив обнажили головы.
        - Кто вы такие, Безымянный вас побери? Все гонцы Бардена мне прекрасно известны, а вас я вижу впервые.
        - Мы недавно на службе у его императорского величества.
        - С каких это пор император стал приближать к себе чужеземцев?
        - С недавних, герр комендант.
        - Откуда ты родом? Из Наи? Как твое имя?
        - Грэм Лайне, - из осторожности Грэм не стал называть свою настоящую фамилию. - Я из Наи, вы правы.
        - Ну а ты? - Риттер перевел взгляд на Ива.
        - Я из Лигии, герр комендант. Мое имя Ивон Арни, - Ив не стал мудрствовать лукаво и только слегка переделал свое имя на лигийский лад.
        - Ну-ну, - кажется, сомнения Риттера отнюдь не развеялись. - А где вы взяли вот это? - он протянул на раскрытой ладони сапфировый перстень.
        - Я получил его из рук лично герра Эмиля Даниса, - совершенно честно ответил Грэм. У него мелькнула было мысль сказать, что перстень дал ему император собственной персоной, но что-то его удержало.
        Заслышав имя Даниса, комендант как-то странно заозирался по сторонам и даже как будто скукожился в своем кресле.
        - Данис? Ты сказал - Данис?
        - Так точно, герр комендант, - ответил Грэм, пытаясь скрыть недоумение.
        - Лаааадно. Хорошо. Мне, конечно, весьма любопытно, за что герр Данис так отличил вас, но… Допустим. И с чем же вы явились? У вас послание от императора?
        - У нас поручение.
        - И какое же?
        - Проверить, в каких условиях и в каком состоянии находится принц Кириан, и готов ли он к встрече с его императорским величеством, - не моргнув глазом, выпалил Грэм, сам ужасаясь своей наглости.
        Риттер так и дернулся в своем чудовищном кресле; огромные руки его сжались в кулаки.
        - Проверить, значит… А есть у вас какое-нибудь письмо?
        - Письма нет. Император счел свое поручение слишком важным, чтобы поручить его бумаге.
        - По мне, так слишком много церемоний с этим мальчишкой, - проворчал Риттер. - Хорошо. Нате, заберите перстень. Капитан Клингманн! Возьмите двоих людей и проводите господ посланников в камеру Кириана.
        Вот так-так, подумал Грэм. Похоже, сама судьба сводит нас с Клингманном. Будем надеяться, это не грозит нам всем крупными неприятностями… Пока что, по крайней мере, все идет довольно гладко. Только бы не сглазить…
        Откуда-то из темного угла вынырнул Хельмут Клингманн. Выглядел он бледновато. Жестом он предложил «посланникам» следовать за ним. Грэм и Ив поклонились коменданту, отдельно - всем прочим офицерам и с чувством огромного облегчения покинули апартаменты Риттера.
        В полном молчании они прошли по коридору, потом Клингманн остановился перед какой-то дверью, приоткрыл ее и крикнул в комнату:
        - Петер, Мартен! Марш сюда.
        Очевидно, он решил в точности исполнить приказание коменданта и взять с собой аккурат двоих сопровождающих (хотя Грэм, да и Ив, наверняка, предпочли бы, чтобы Клингманн проводил их единолично, это дало бы небольшую возможность обсудить дальнейший план действий).
        Из-за двери показались двое заспанных молоденьких солдатика, и дальше пришлось продолжать путь впятером.
        Шли довольно долго, причем все время поднимались по лестницам наверх, и Грэму хватило времени подумать над тем, как они с Дэмьеном будут выбираться из крепости. План не вытанцовывался. Если с Клингманном можно договориться, то от остальных сопровождающих придется как-то избавляться…
        Они все поднимались и поднимались, и Грэм понял наконец, что Дэмьен сидит на самом верху башни, а не в подвалах, как они рассчитывали. Значит, им придется идти обратно через всю крепость… Под конец пришлось карабкаться по узкой винтовой лестнице, и уже под самой почти крышей Клингманн остановился на тесной площадке перед глухой дверью из толстенных дубовых досок и провозгласил:
        - Мы пришли.
        Грэм огляделся. На маленькой круглой площадке с трудом помещались пятеро, и то им пришлось встать теснее. Здесь даже стражи не имелось, да и зачем? Сбежавшему из камеры пленнику было бы некуда деваться, только вниз, вниз по лестнице, в густо населенную часть форта, где его непременно схватили бы. Окон в стенах не было, и света от факелов в руках Клингманна и Ива едва хватало, чтобы разглядеть детали - например мощный засов на двери, которые, казалось, не всякий человек мог бы сдвинуть с места.
        - Капитан Клингманн, - обратился Ив к офицеру, - мы хотели бы войти к пленному без сопровождения. Возможно это?
        Касотец заколебался было, но тут же покачал головой.
        - Я пойду с вами.
        - Хорошо, - быстро сказал Грэм, понявший по лицу Ива, что тот собирается спорить. Компания Клингманна им, пожалуй, не повредит, а даже напротив, его совет может пригодиться.
        Двое солдат по знаку Клингманна не без труда отложили засов. За дверью, против ожидания, оказалась еще одна винтовая лестница, узкая и темная. А Грэм-то думал, что выше них только крыша!..
        Едва за ними со зловещим скрипом закрылась дверь, Ив так и набросился на Грэма, яростно зашептав:
        - Что это за выкрутасы такие? Ты понимаешь, как мы рисковали?
        - Зачем вы пошли к коменданту? - вторил ему Клингманн. - Что за дикая история с императорскими посланниками?
        - Извиняюсь, некогда было предупредить, - сквозь зубы ответил Грэм. - Но ведь план сработал? И вообще-то мы искали вас, капитан. Кто ж виноват, что вашему командующему вздумалось среди ночи провести военный совет?
        - Откуда у вас перстень императора?
        - Я уже сказал, откуда.
        - И давно ты узнал, какой властью он обладает? - зашипел Ив.
        - Еще с Акирны, - признался Грэм. - То есть… Илис говорила, что перстень не стоит держать на виду, что его хорошо знают в окружении императора… но она много чего говорила, и я не очень-то ей поверил. Но перстень на всякий случай убрал с глаз долой.
        - Не очень-то поверил, а принялся тыкать им направо и налево! - казалось, еще немного, и Ив начнет рвать на себе волосы. - А если бы оказалось, что Илис разыграла тебя?
        Грэм пожал плечами.
        - Тогда бы мы предстали перед императором вместе с вашим принцем.
        - Да ты совсем чокнутый, - выдохнул Ив и, больше ничего не добавляя, двинулся вверх по лестнице, освещая себе дорогу единственным оставшимся у них факелом: свой факел Клингманн оставил солдатам у двери.
        Глава 2
        Лестница была крутая и сильно закрученная, но не длинная. Окончилась она в маленькой круглой комнате. Здесь было светлее, чем внизу: свет звезд проникал в небольшое окошко под потолком. Теперь свет факела скорее мешал, чем помогал Грэму.
        - Дэмьен? - позвал Ив. - Дэмьен, ты здесь?
        От дальней стены, терявшейся во мраке, послышался шорох и звон цепей, а затем тихий хрипловатый голос:
        - Кто здесь? Ив? Это ты?
        Ив так и рванулся вперед, чуть не опрокинув на пути грубый низенький стол и табурет. Грэм шагнул за ним следом, и увидел у стены тюфяк, а на этом тюфяке - человека, которого уже сжимал в объятиях неистовый медеец.
        - Ив? Безымянный меня побери! Откуда ты тут взялся? И в касотской форме? Я брежу? - отрывисто говорил этот человек.
        Наконец они отстранились друг от друга, и Грэм смог рассмотреть принца. Он был совсем, ну совсем не похож на Ванду: одна кровь, но совершенно разные лица. Принц Кириан был смугл, его черные густые брови срослись на переносице. Черные вьющиеся волосы, острые выступающие скулы на узком лице. Вид у него был измученный и истощенный, но черные глаза смотрели спокойно и твердо. На принце была изодранная, но чистая рубаха и, что самое удивительное, его щеки и подбородок оказались гладко выбриты, что сильно обращало на себя внимание.
        - Да-да, - усмехнулся Дэмьен, правильно истолковав взгляд Грэма, и потер подбородок. - Ко мне даже цирюльника прислали. Буквально накануне меня вытащили из подвала, где я до этого сидел, позволили вымыться, дали чистую одежду и даже побрили. Не знаю только, в честь чего вдруг такие милости.
        - Завтра - или уже сегодня? - приезжает Барден, чтобы лично допросить тебя, - сказал Ив.
        - Ах вот что. Понятно. Надо думать, от Тео он ничего не добился, раз решил взяться за меня?
        - Тео ответил ему решительным отказом.
        Дэмьен кивнул.
        - Ничего другого я и не ждал… Но как же ты, Ив? Как ты попал сюда? И кто это с тобой?
        - Долго рассказывать. Поговорим, когда выберемся из форта.
        - У тебя есть план?
        - По правде говоря, нет, - признался Ив. - Мы не рассчитывали найти тебя в башне. Думали, что наш рейд ограничится подвалами.
        - Для начала, - влез Грэм, - позвольте осмотреть ваши цепи. Они заклепаны или запираются на замок?
        - На мне оставили только это, - принц приподнялся и продемонстрировал железный обруч, охватывающий его пояс. От обруча тянулась цепь, вделанная в стену над головой пленника. - Приятное разнообразие после украшений, которые были на мне прежде.
        Он поднял руку, и скользнувший вниз рукав открыл широкую полосу содранной до крови кожи. Грэм, в свое время водивший близкое знакомство с кандалами, сразу узнал эти следы.
        - Дайте, я посмотрю, что можно сделать.
        Он попросил Ива посветить ему и с кинжалом в руках подступил к Дэмьену, который смотрел на него со спокойным любопытством.
        - Могу я узнать ваше имя?
        - Меня зовут Грэм.
        - Вы служите в нашей армии?
        - Нет. Я, в некотором роде… наемник.
        На лице принца отразилось сомнение, но он промолчал и перевел взгляд на Клингманна, все это время молчаливо стоявшего в стороне.
        - А вы?
        - Я офицер касотской армии. По правде говоря, я втянут в эту авантюру против своей воли, - с достоинством ответил касотец.
        - На заложника вы что-то не очень похожи, - усмехнулся Дэмьен.
        - Говорю же тебе, это долгая история, - торопливо сказал Ив. - Грэм, ну что там?
        - Сейчас, - Грэм последний раз повернул кинжал, замок щелкнул, и железный обруч развалился на две половинки. - Готово. Вы свободны, ваше высочество.
        - Благодарю вас, - Дэмьен осторожно, словно опасаясь обжечься, отложил оковы в сторону и поднялся на ноги. Выпрямившись, он оказался весьма высокого роста. - Итак, что дальше?
        - Дальше… дальше нам, пожалуй, понадобится еще один комплект формы, - решил Ив. - Капитан Клингманн, мы рассчитваем на вас.
        - Простите? - не понял касотец. - Вы хотите, чтобы я прямо сейчас раздобыл вам форму?
        - О нет. Мы просим одолжить нам вашу одежду.
        Клингманн посмотрел сначала на Ива, потом на Грэма. Потом на Дэмьена. И медленно покачал головой.
        - Нет. Нет, это невозможно.
        - Нам не хотелось бы, чтобы здесь пролилась кровь, - напирал Ив, медленно вытягивая из ножен меч. - Право, не будем затевать драку. Нас двое… трое. У вас нет шансов.
        - Илис на нас очень рассердится, если мы пораним вас, - поддержал его Грэм. За оружие, впрочем, он пока не спешил хвататься. - Но что же делать? У нас совершенно нет времени для уговоров, герр Клингманн. Одежду, пожалуйста. Побыстрее.
        - Потом расскажете командованию, что вас взяли в заложники чокнутые медейские лазутчики, - подключился и Дэмьен. - Тем более, это недалеко от истины. Ну же, прошу вас. Слышите? Вас просит принц.
        - Прошу не забывать, что здесь за дверью двое солдат, готовых в любой момент прийти мне на помощь, - Клингманн старался говорить спокойно, но голос его подрагивал.
        - Да они ничего не услышат, - отмахнулся Ив. - Ну? Последний раз прошу по-хорошему.
        Вместо ответа Клингман обнажил меч и попятился к стене, с явным намерением прикрыть себе спину. Ив среагировал мгновенно: он молнией метнулся вперед и неуловимым движением выбил из руки у касотца меч. Глядя на это, Грэм порадовался, что ему так не пришлось сойтись в поединке с медейцем; он и сам был недурным фехтовальщиком, но в быстроте и ловкости Ив его, несомненно, превосходил.
        - Мне не хочется убивать вас, Клингманн, - тихо сказал Ив; меж тем острие его меча дрожало в каком-то дюйме от лица касотца.
        Несколько секунд всем казалось, что касотец подчинится и начнет раздеваться, но вместо этого он вдруг бросился вперед; Ив едва успел отвести клинок. И снова реакция не подвела его. Не промедлив ни мгновения, он сильно ударил Клингманна в висок кулаком с зажатой в нем рукоятью меча. Касотец упал как подкошенный.
        - Что ж, - выдохнул Ив сквозь зубы. - Так даже лучше. Иначе ему было бы тяжелехонько объяснить командованию, почему он отдал одежду без сопротивления.
        - Ты его, вообще-то, не убил? - поинтересовался Дэмьен, без особой, впрочем, озабоченности. Быстро опустившись на колени рядом с бесчувственным телом, он пощупал пульс у него на шее, кивнул и принялся освобождать его от одежды. - Ничего, живой. Ну, ребята, вы даете. Вы через всю крепость прошли вот так напролом? Вдвоем?
        - Вдвоем, вдвоем. Не тащить же сюда было всех… - сказал Ив и осекся.
        Дэмьен поднял голову.
        - Кого это - всех?
        - Я тебе потом расскажу…
        - Нет, сейчас, - приказал Дэмьен. - У нас есть несколько минут, пока я одеваюсь. Так что рассказывай.
        Делать нечего, пришлось Иву признаваться, что неподалеку от Северной остались ждать Ванда, Корделия и Оге. Услышав имена девушек, принц так и взвился.
        - Ванда?! Корделия?! Да ты в своем уме? Зачем ты потащил их сюда?!
        - Я потащил? Да я с удовольствием оставил бы их дома! Но разве от них можно было отвязаться? Ты же знаешь Ванду!
        - Знаю! Но ты должен был отговорить ее! Убедить! Не знаю… хотя бы веревками связать, чтобы она не смела из дома ни ногой ступить! А мать, она куда смотрела?
        - Их величество ничего не знали о намерениях Ванды…
        - Еще бы, - ядовито сказал Дэсьен. - Она никогда ничего не знает…
        Пока медейцы ругались, Грэм усмехался про себя - попал бедный Ив между двух огней, - но не забывал и о деле: перетащил раздетого Клингманна на тюфяк и опоясал его железным обручем. Не хотелось бы, чтобы он, придя в себя и пылая жаждой мести, поднял тревогу. Пусть посидит, охолонет…
        Меж тем Дэмьен полностью оделся. Касотец из него получился не лучше Ива - их физиономии, обе смуглые и сумрачные, были схожи, как у братьев; и Грэм отдал ему свой шлем.
        - Доставай карту, Грэм, - сказал Ив. - Посмотрим, как можно отсюда выбраться.
        - От карты толку не будет, - отозвался Грэм. - Илис рисовала только нижние этажи. Придется идти наугад, вниз и вниз, как-нибудь доберемся.
        - Там еще у двери стража, - вспомнил Ив. - Надо с ними как-нибудь потише управиться…
        - Сколько их? - спросил Дэмьен.
        - Двое.
        - Ну, это ерунда.
        Это и в самом деле была ерунда: молоденькие солдаты даже не успели понять, что случилось. Несмотря на долгий плен, Дэмьен был еще весьма неплох в обращении с оружием - видимо, с важным пленником обращались все-таки получше, чем с простыми смертными, берегли его.
        Решили держаться лестницы, пока она ведет вниз. Если ступени дойдут до самого подвала, будет удача; если нет - значит, снова пригодится маскарад.
        Несколько пролетов молодые люди преодолели без помех. Грэм начинал уже верить, что удача и боги на их стороне, и все пройдет без сучка и без задоринки, как вдруг в боковом проходе - кажется, в том самом, откуда они сами некоторое время назад попали в башню, - появилась группа солдат во главе с офицером. Возможно, на беглецов не обратили бы внимания, будь они все в шлемах, но лицо Грэма осталось открыто, и оно-то и бросилось в глаза офицеру. Увы, внешность его врезалась с первого же раза в память всех, кто его видел…
        - Господа посланники! - крикнул офицер. - Как удачно, что я вас встретил. Комендант Риттер просит вас к себе. Немедленно.
        Судя по размеру отряда, комендант желал видеть у себя господ посланников не ради того, чтобы предложить им выпить чаю. Видимо, какие-то подозрения закрались в душу старика…
        Молодые люди обменялись мгновенными взглядами. Идти к Риттеру - верная гибель, уж он-то прекрасно знает принца в лицо. Грэм решился почти без колебаний: встал в дверях, загораживая проход, и бросил через плечо Иву и Дэмьену: «Уходите! Быстро!» Кириан дернулся было к нему, но быстро все сообразивший Ив схватил его за руку и потащил вниз по лестнице. Оставалось надеяться, что принц не будет слишком сильно сопротивляться, и они успеют спуститься в подвал до той минуты, когда форт превратится в растревоженный улей, и весь гарнизон будет брошен на поиски беглецов.
        - Не хотелось бы тревожить герра коменданта в столь поздний час, - заявил Грэм, все так же загораживая проход; офицер безуспешно пытался заглянуть ему через плечо. - Мы полагали, что он уже, вероятно, лег, и рассчитывали быть у него утром.
        - Комендант Риттер приказал вам явиться сейчас же, - железным голосом заявил касотец. - Прошу проследовать за мной.
        - Простите, но у меня другие планы. Передайте герру Риттеру мои сожаления.
        Грэм чувствовал себя так, словно летел вниз головой в пропасть. Конечно, это было чистой воды самоубийство, но не зря же его чуть ли не с самого первого дня знакомства с медейцами преследовало предчувствие печального конца? Вот он, этот конец, и есть. Главное - не даться живым; уж очень не хотелось в пыточные подвалы.
        - Последний раз прошу вас по-хорошему, - с угрозой сказал офицер и взялся за меч. - И кстати, где ваши спутники?
        - Какие спутники? - деланно удивился Грэм. - Я один.
        - Вижу, что один. Потому и спрашиваю… Так что же?
        - Ценю ваши намерения, господин офицер, - сказал Грэм и потянул из ножен меч, - но вынужден отказать.
        - Взять его! - приказал касотец. - И пошлите людей разыскать остальных. Было еще двое…
        Грэм быстро отступил с площадки на лестницу. С одной стороны, так у него появлялось преимущество: лестница была узкая, и разом на него могли нападать только поодиночке. С другой стороны, из-за тесноты приходилось действовать длинным мечом с оглядкой, да и спина оставалась неприкрыта; если снизу подойдет подкрепление, то ему конец… Впрочем, сквозь лязг стали Грэм расслышал приказание «брать живьем», но каким образом касотцы собирались это осуществить - вот вопрос, поскольку он как раз живьем даваться не намеревался.
        Как уже говорилось, Грэм был весьма неплохим фехтовальщиком, но ему никогда не приходилось сражаться подолгу. Он попросту не знал, хватит ли его на длительную схватку, да еще и на лестнице; больше всего опасений внушала некогда сломанная нога, которая частенько подводила его в самый неподходящий момент. Меж тем, касотцы, очевидно, решили взять его измором: они атаковали по очереди, не слишком агрессивно, и вскоре Грэм заподозрил, что они попросту тянут время и чего-то ждут. Вопрос, чего именно? Постепенно, ступенька за ступенькой, он отступал вниз по лестнице, и недалек был тот момент, когда он окажется на очередной площадке с выходом на этаж. Не ждет ли его там второй отряд? Наверняка офицер уже послал за подкреплением…
        - Сдавайся, парень! - донесся откуда-то сверху приглушенный голос офицера - только его вспомнил, а он тут как тут! - Сложи оружие, и комендант дарует тебе жизнь!
        Грэм ничего не ответил - он прислушивался к другим звукам. Среди лягзанья стали он как будто различил чьи-то шаги - легкие, быстрые, как будто летящие, и эти шаги доносились снизу. Кто-то поднимался ему навстречу по лестнице, и этот кто-то был не солдат.
        Слишком поздно Грэм понял, какая опасность ему грозит, а когда понял, то уже поздно было выпрыгивать в подвернувшееся кстати окно - уж лучше разбиться насмерть! - потому как между ним и окном уже стоял невысокий худощавый человек в простом черном камзоле. Человек этот был один и безоружен, и ничего такого в нем не было, если не считать того, что он протянул к Грэму руку, пальцы которой были сложены в сложном, почти невозможном жесте. После общения с Илис Грэм очень хорошо знал, что означают такие жесты… Он рванулся назад, - напороться на касотские мечи представлялось более приятной перспективной, - но заклинание настигло его почти мгновенно. Сначала его руки и ноги завязли в невидимом липком густом киселе, из которого не выдраться было никакими силами (Грэм тут же вспомнил то безобразие, которое Илис учинила над ними с Роджером в порту Обооре - ощущения были очень похожи); а затем последовали два мощных удара, словно нанесенные увесистой дубиной: первый - поддых, - заставивший Грэма сложиться пополам, а второй - под колени, - сбивший его с ног. Скорчившись, он повалился на пол; тут же подскочивший
касотец выбил у него меч. Еще двое заломили ему руки за спину.
        - Благодарю вас, герр магик, - пропыхтел подоспевший офицер. - Без вас… ушел бы паршивец.
        Магик ничего не ответил, только посмотрел внимательно на Грэма, словно оценивая эффект от своих заклинаний; потом кивнул касотцу и легкими шагами удалился вниз по лестнице. Тем временем Грэм пытался как-то начать дышать; магическим ударом вышибло весь воздух из легких, и сделать новый вдох оказалось непростой задачей… Пока он приходил в себя, касотцы скрутили ему за спиной руки, бесцеремонно вздернули на ноги и потащили сначала вверх по лестнице, а потом - скудно освещенными коридорами и переходами. Как ни худо было Грэму, он все же припомнил дорогу и понял, что влекут его в покои коменданта. Ничего другого не стоило и ожидать. Он попытался было вырваться - просто так, из принципа, надежды на освобождение никакой не было, - но только схлопотал пару чувствительных оплеух от офицера. Так что перед комендантом он предстал с разбитыми губами и кровоточащим носом.
        Риттер все так же сидел в кресле у камина, будто никуда и не уходил. Ввалившуюся к нему живописную компанию он встретил хмуро, без удивления. Грэма грубо бросили на пол перед креслом коменданта; а когда он попытался подняться, то получил болезненный тычок в спину. По обеим сторонам от него встали солдаты; третий касотец надавил ему на шею, пригибая к полу.
        - Наконец-то, господин посланник. Я уж заждался, - зловеще прохрипел Риттер. - А где второй?
        - Остальные ушли, - доложил офицер. - Я послал за ними людей.
        - Что значит - «остальные»?! - вкинулся комендант. - Сколько их было? Вы проверили камеру Кириана? Немедленно поднимите весь гарнизон и обыщите крепость сверху донизу! Слышите меня? Немедленно! Все закоулки! Выполняйте!
        Офицер поклонился и бегом покинул комнату.
        - Где твой приятель? - Риттер подался вперед, пытаясь заглянуть Грэму в лицо, но тот вынужденно смотрел в пол и не поднимал глаз. - Куда он ушел? Как собирается улизнуть, каким путем? Кто вас впустил? Кто вы вообще, Безымянный вас побери, такие? - Грэм молчал, и трясущийся от ярости и нетерпения старик сгреб его за волосы и рывком заставил поднять голову. - Отвечай, мальчишка!
        Грэм молчал, глядя прямо в прозрачные, почти бесцветные глаза касотца, и изо всех сил надеялся, что его собственный взгляд не выражает тех чувств, которые он испытывает - а было ему, по правде говоря, страшно, как никогда в жизни. Кажется, еще никогда он так серьезно не влипал, даже пожизненная каторга казалась ерундой по сравнению с тем, что ожидало его в ближайшее время.
        - Обыщите его! - крикнул Риттер, и чужие руки зашарили у Грэма под одеждой. На свет явились карта и перстень. Схватив их, комендант расстелил карту у себя на коленях и жадно вперился в нее; перстень же зажал в кулаке.
        - Откуда у тебя карта? Кто дал ее тебе? Как ты заполучил перстень?
        - Выиграл у Даниса в карты, - ответил Грэм и неожиданно даже для себя расхохотался. Смеяться, понятно, было особенно нечему; но уж очень забавно вышло с этим перстнем… Этот смех, наполовину истерический, окончательно вывел коменданта из себя. Он наотмашь ударил Грэма по лицу; рука у него была тяжелая, и во рту снова ощутился вкус крови. Грэм сплюнул и исподлобья со злой усмешкой взглянул на Риттера:
        - Вы еще ответите за то, что так обращались с императорским посланником.
        - Щенок! - вторая оплеуха оказалась еще увесистее. - Посмотрю я, как ты запоешь на пыточной скамье… посланник!..
        В дверях возник запыхавшийся растерянный солдат.
        - Герр коментант! - провозгласил он. - Кириана в камере нет…
        - Безымянный! - прорычал Риттер, приподымаясь в кресле.
        - Там только капитан Клингманн… он закован в цепи и страшно ругается… и он совершенно раздет!
        - Клингманна под арест! - рявкнул комендант. - А этого мальчишку - на место Кириана и допросить хорошенько! Но не калечить. Полагаю, императору захочется на него посмотреть.
        Глава 2
        Нежданно-негаданно исполнилось давнее и заветное желание Илис познакомиться с императрицей. С полпути в Северную Барден вдруг решил на пару дней завернуть в Эдес. Илис восприняла это событие как подарок судьбы и как отсрочку - ей страшно не хотелось возвращаться в форт, и не только потому, что она предчувствовала серьезные неприятности.
        Путешествия через порталы Бардена доставляли ей ни с чем не сравнимое удовольствие, уж такие четкие и выверенные получались у него телепорты. К тому же, они избавляли ее от долгих часов и дней тряски в седле. Жаль только, что сам Барден не слишком жаловал такой способ передвижения, находя его более утомительным, чем верховая езда. Но когда поджимало время, без порталов было не обойтись.
        В королевском дворце оказалось на удивление людно, даже число слуг увеличилось на порядок. Илис сначала опешила от всего этого столпотворения, и лишь спустя пару часов выяснила его причину: оказывается, столица готовилась праздновать день рождения принца Марка, а Барден ей даже ничего не сказал! Ей было очень неловко, потому что никакого подарка она не приготовила, и думать об этом уже не оставалось времени.
        В честь важного события во дворец, помимо гостей, стеклось некоторое количество родственников Бардена, близких и не очень. Впрочем, было их немного: у своих родных император горячей любви не вызывал. Но зато какие это были родственники!.. По прибытии в столицу, едва только Илис переступила вечером порог императорского кабинета - она, как обычно, явилась для ежедневной беседы, - Барден поднялся из кресла ей навстречу и, как-то странно, в полрта усмехаясь, сказал:
        - Сегодня урок отменяется. Пойдем, я представлю тебя моей матери и моей супруге. Они выразили желание видеть тебя.
        - Прямо сейчас? - смешалась Илис. Одета она была по-домашнему, то есть в мужской костюм, и никакие знакомства с высокопоставленными особами в ее планы не входили. - Может быть, мне стоит переодеться?..
        - Не стоит, - отрезал Барден и протянул ей руку. - Пойдем.
        С ним под руку, изрядно робея, Илис вошла в большую гостиную. Первым, кого она увидела, был Марк. Он стоял у камина, теребя в пальцах какую-то мелкую безделушку. Встретившись с ней глазами, он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, искренне и светло, но как-то не слишком уверенно. На нем было отлично пошитое светское платье, которое делало его несколько старше, чем он был на самом деле. Илис не успела даже поприветствовать его, - а говоря по правде, она с большим удовольствием повисла бы у него на шее, - а Барден уже подтащил ее к трем женщинам, которые чинно восседали в креслах вокруг накрытого к чаю столика.
        - Знакомьтесь, дамы, - негромко сказал он без лишних церемоний. - Илис Маккин, моя ученица.
        Илис, пискнув что-то подобающее случаю, неловко присела в книксене. Собравшееся в гостиной семейное общество не радовало ее. А женщины так и сверлили ее взглядами. Впрочем, Илис быстро освоилась и тоже взялась их рассматривать.
        Насколько она могла судить, все женщины были весьма высоки, подстать Бардену. Две старшие к тому же были очень полными. Впрочем, старуху в черном платье и черной же вуали следовало бы назвать безобразно толстой. Разглядывая ее, Илис с неожиданной грустью подумала: вот во что, вероятно, превратится Барден лет через двадцать… если доживет, конечно. У старухи были редкие седые волосы, оплывшее, обрюзгшее белое лицо и полускрытые набрякшими веками глаза неопределенного цвета. Илис решила, что она несколько не в себе - на вошедших даже не посмотрела, продолжая пялиться в пространство перед собой и беззвучно шевеля при этом толстыми губами. Ее Барден представил как свою мать, принцессу Алмейду. Казалось неестественным, что подобная развалина может носить титул принцессы.
        По правую руку от старухи сидела та, которую до сей поры Илис знала исключительно по письмам Рувато. Дюкесса Карлота Шлисс, старшая сестра Бардена - и его главный недоброжелатель на политической арене, - была женщиной поистине монументальных пропорций. Лет ей было около пятидесяти, и от ее былой красоты остались едва заметные следы. Как и брат, она еще не начинала седеть, но волосы ее потеряли блеск и яркость, лицо оплыло и покрылось нездоровой восковой бледностью. Казалось, что дюкесса не на четыре года старше Бардена, а на все десять. Ее внешность, и особенно ее высокомерная и недружелюбная манера держать себя произвели на Илис неприятное впечатление. На брата она поглядывала с недобрым блеском в глазах и все время злобно кривила губы.
        Совсем не такой была третья женщина, супруга Бардена и мать Марка, императрица Туве. При виде ее бледного лица неясное воспоминание всколыхнулось в голове у Илис. Где-то она уже видела эти точеные черты и длинные светлые косы! Следом услужливо пришло и второе воспоминание - узкий переулок, огромные руки Бардена, сжимающие ее плечи, и его внимательные желтые глаза. Ну конечно! Это ведь ее образ он подсунул Илис вместе со всеми теми батальными сценами, которые обрушил на ее бедную голову!.. Поразительно красивая женщина, и стройная, несмотря на возраст, как молодое деревце! Теперь ясно, от кого Марк унаследовал свои изящные руки и стройный стан… Но какие холодные глаза! Взгляд их, прикованный к Илис, отнюдь не был бессмысленным, но был… Илис поискала про себя подходящее слово… бесчувственным. Императрица откровенно изучала Илис. Именно изучала - так пристально на нее, пожалуй, не смотрел даже Барден.
        Илис немедленно захотелось убежать из этой компании; она уже жалела о том, что желание ее так неожиданно сбылось. Но Барден не намерен был предоставлять ей ни единого шанса на спасение. Он галантно придвинул для нее кресло и оставил в обществе своих августейших родственниц, а сам отошел к камину - поговорить с Марком.
        Сейчас меня будут препарировать, подумала Илис в панике, и оказалась права: Карлота, не дав ей даже отдышаться, насела с дотошными расспросами. Зачем-то ей захотелось узнать, с кем из знатных династий западных королевств состоит в родстве Илис - и состоит ли вообще. Под ее взглядом Илис немедленно позабыла половину касотских слов и, кое-как отвечая, подумала, что лучше бы она перенесла допрос с пристрастием у Бардена, чем это мучение…
        Императрица же Туве все больше молчала, и только сверлила гостью взглядом светло-серых холодных глаз. Взгляд Илис тоже то и дело возвращался к ней. Красота императрицы потрясала воображение, но было в ней как будто что-то неживое, замороженное. Туве казалась вылепленной из снега, среди которого родилась и выросла - истинное порождение северной зимы. Не доставало только инея на ресницах и снежинок в волосах. Илис попыталась представить ее рядом с Барденом, в его объятиях, - и потерпела поражение. Уж слишком они не подходили друг к другу.
        От назойливой дюкессы Илис спас Марк. Бесшумно возникнув за ее креслом, он наклонился и шепнул ей в ухо:
        - Не хочешь ли прогулять по парку? Там сейчас очень хорошо.
        - Очень хочу! - с энтузиазмом ответила Илис, извинилась перед дамами и с удовольствием покинула их общество.
        В парке они забрались в уголок, где зелень росла свободно и пышно, не зная ножниц садовника, где не было геометрически расчерченных клумб и оболваненных деревьев. Но рука человека чувствовалась и здесь - кое-где из зарослей кустарника выглядывали увитые диким плющом беседки и деревянные скамьи с решетчатыми спинками. Илис и Марк пошли рядом по извилистой тропке - тихо и не спеша, как подобает воспитанным молодым людям из благородных семей. Марк поглядывал на спутницу искоса и молчал, как будто собираясь с духом. Что это с ним такое? заинтересовалась Илис, но не стала спрашивать. Они обменялись несколькими ничего не значащими вежливыми фразами, и только после этого Марк решился.
        - Я давно хотел спросить тебя, Илис, - заговорил он, почему-то запинаясь после каждого слова и отчаянно краснея, как подросток. - Во дворце… и в Эдесе… ходят такие слухи… про тебя и про отца…
        Марк снова нерешительно замолк, и пришлось его подогнать.
        - Ну? Ну? - нетерпеливо спросила Илис. - Что за слухи?..
        - Говорят… - Марк не знал, куда девать глаза, а щеки его пылали маками, но любопытство пересилило стыд. - Говорят, что вы - любовники. Это правда?
        - Че-е-го? - Илис не то чтобы сильно удивилась - зная столичных сплетников, чего-то подобного она и ожидала, - но слышать это из уст Марка было дико. - Я? И твой отец? Марк, ты смеешься?!
        - Нет! - выпалил Марк, остановился и с отчаянием посмотрел на нее в упор. - Все, кого я знаю, так думают! И мать моя того же мнения! И Альберт! Иначе - с чего бы о н так приблизил тебя к себе? У него никогда не было учеников!
        - Так, - после паузы сказала Илис и присела на оказавшуюся неподалеку лавочку. - Все болтают, а ты, значит, веришь?
        - Я не знаю, - несчастным голосом ответил Марк. Видно было, что продолжение разговора требует от него большого мужества. - Скажи мне правду хоть ты! Вы с отцом - любовники?
        - Я скажу, - зловеще пообещала Илис. - Только ответь ты мне вперед: какое тебе до этого дело, даже если и так?
        На секунду Марк сжал челюсти так, что желваки проступили на скулах, потом ответил:
        - Мне очень важно знать, как отец к тебе относится.
        - А зачем тебе это знать?
        - Я не знаю, - повторил Марк и сел с ней рядом, низко склонив голову. - Просто важно.
        - Мы с твоим отцом - не любовники, - отчетливо проговорила Илис, не глядя на него. - Он учит меня магии, вот и все.
        - И он… никогда не дотрагивался до тебя?
        - Что ты такое говоришь? - вскипела Илис. Ей вспомнились единственные прикосновения, которые существовали между ней и императором - прикосновения руки к руке, когда он показывал ей, как нужно складывать пальцы при прочтении того или иного заклинания. Но и в них Илис всегда чудилось, пожалуй, нечто отеческое, так что вопрос Марка искренне возмутил ее.
        - Извини! Но мне действительно нужно знать!.. Еще ответь мне, пожалуйста, Илис: ты любишь его?
        - Да что ты… - начала Илис вне себя, но вдруг замолкла и задумалась. Марк поднял голову и смотрел на нее с нетерпеливым ожиданием. - Да, - вдруг сказала она. - Я, пожалуй, люблю его… - Марк, задохнувшись, вскочил на ноги, а она спокойно добавила: - Только понимаю под этим, кажется, нечто иное, чем ты. Сам подумай: твоего отца можно только любить или ненавидеть, выбор невелик. Разве не так?
        Марк секунду постоял в молчании, при этом лицо его из багрового стало пугающе бледным, потом вдруг бухнулся на колени и схватил испуганную Илис за руки. Ей живо вспомнился день, случившийся примерно год тому назад: заходящее солнце и стоящий перед ней на коленях Роджер с бешеными глазами и пылающими щеками. Роджер тогда вздумал напрямую объясниться ей в любви, вконец отчаявшись добиться хоть чего-нибудь намеками. Ой нет, только не это снова… тихо простонала про себя Илис и попыталась отодвинуться от Марка. Он, однако, не отпускал ее рук.
        - Илис! - молящим голосом воскликнул он. - Позволь, я объяснюсь. Во всяком случае, попытаюсь… Не бойся, - добавил он, видя, что Илис смотрит на него округлившимися глазами и явно думает, как бы ей поскорее сбежать, - я не намереваюсь признаваться тебе в любви. И я вовсе не приревновал тебя к отцу. Тут иное.
        - Надеюсь на это, - заметила Илис, пытаясь справиться с волнением. Вся сцена начинала приобретать отчетливый привкус трагифарса, и ее это нервировало, пожалуй, даже сильнее, чем странное поведение Марка.
        - Так вот, - начал он медленно. - У отца, видишь ли, всегда было много женщин… и теперь тоже. Я знаю, и мать знает - он никогда не скрывал от нас, что имеет связи на стороне. Такой уж он человек. Моя мать - ты видела, - она очень красивая, но… холодная женщина, а отец - он совсем другой, хотя любит ее страшно. Ему… как бы это сказать… тесно с ней, потому он и мечется.
        - А я тут при чем? - спросила Илис, а про себя подумала: какое точное выражение - «страшно любит»! Оно как нельзя лучше подходило к Бардену. Если уж он любил кого-нибудь, то делал это, без сомнения, страшно.
        - Когда я услышал про вас с ним… у меня внутри что-то перевернулось. Я сам удивился! Никогда меня не трогали его похождения - я с детства воспринимал их как нечто само собой разумеющееся. Но ты… я никак не мог представить, как ты и он… может быть, все дело в том, что он так запросто познакомил меня с тобой? Или в том, что мы с тобой ровесники? И он старше тебя почти на тридцать лет и мог бы быть твоим отцом? Я не знаю.
        - Я не понимаю, почему ты волнуешься, - заметила Илис, - и в чем твои проблемы, тоже не понимаю, это слишком уж сложно для меня. Скажу одно: можешь успокоиться на этот счет. Слухи врут. Твой отец даже повода никогда не давал подумать, что он что-то такое на мой счет имеет. И поднимись ты, ради Двенадцати, а то нас увидит еще кто-нибудь и вообразит Безымянный знает что.
        Марк медленно поднялся и теперь стоял перед ней, покаянно повесив голову, и дышал тяжело и нервно.
        - Мне кажется, ты сам себя не понимаешь, - продолжала поучать Илис. Она уже полностью пришла в себя и теперь взяла строгий тон. - А еще хочешь, чтобы я тебе что-то объяснила!.. И не вздумай приставать с этими дурацкими вопросами к отцу! Вы, конечно, друг друга стоите - в смысле пристрастия к прямым и откровенным вопросам в лоб, - но в данном случае он, боюсь, тебя не поймет. Схлопочешь затрещину, и хорошо еще, если голова на плечах удержится.
        - Пожалуй, - согласился Марк. - Илис, прости меня за то, что я тут наговорил. Я тебе верю.
        - Еще бы ты мне не верил, - фыркнула Илис.
        Отдышавшись, наконец, Марк вновь сел рядом с ней, и некоторое время они провели в молчании. Илис размышляла, что дело, кажется, еще серьезнее, чем воображал себе принц. Если разобраться, вовсе не слухи беспокоили его. И утверждая, что он ничуть не ревнует Илис к отцу, он тоже не кривил душой. Но лично у нее сложилось мнение, что дело все-таки в ревности, только совсем другого рода. Марк ревновал не Илис к отцу, а отца - к Илис…
        На следующий день во дворце начались празднования дня рождения наследного принца. Марку исполнялся двадцать один год. Разряженный в парчу и обвешанный золотом, он совершенно перестал походить на себя. Торжества его радовали мало, он с большим удовольствием обошелся бы без них, - как, впрочем, и его отец-император, - но статус наследника престола обязывал.
        Зато Илис приему даже обрадовалась. Это был замечательный случай встретиться со старыми знакомыми, с которыми она не виделась с весны. Поздравить Марка пришли как Эва Кранах и Илария Энгас в сопровождении братьев и родителей, так и остальные участники их дружеских вечеринок. В том числе и князь Рувато Слоок, который, впрочем, с принцем держался довольно холодно - ну а тот возвращал ему холод сторицей. Маленькая беленькая Эва, удивительно похорошевшая за лето, как ухватила Марка под руку, так и не отпускала его, неотрывно смотря ему в лицо своими прекрасными голубыми глазами. Принц не возражал…
        Пока не начались танцы, Илис чудесно проводила время со знакомыми барышнями, смеясь и болтая о пустяках. Очень приятно было на время позабыть о делах важных, магических и политических. Но заиграла музыка, всех девушек немедленно разобрали, и только Илис наотрез отказывалась идти танцевать, как ее ни уговаривали. Впрочем, когда к ней подступил Барден, она слегка опешила и поняла, что этому кавалеру отказать не получится, уж очень он был настойчив и категоричен. Да ему не очень-то было и нужно ее согласие - он просто взял ее за руку и повлек в ряды танцующих.
        - Я даже не знала, что вы умеете танцевать, - заметила Илис ядовито, когда он обхватил ее за талию своими лапищами.
        - Я много чего умею, - безмятежно отозвался Барден.
        - О да, таланты ваши разнообразны. Между прочим, что это вам взбрело в голову? Вы разве не знаете, что о нас уже люди говорят? - Илис шкурой чувствовала прилепившиеся к ним неприлично любопытствующие взгляды.
        - Отчего же, знаю. А тебя волнуют слухи?
        - Не очень, - честно призналась Илис, про себя подумав: ах ты, провокатор!
        - А меня и вовсе - нет. Кстати, Лисси, тебе говорили, что танцуешь ты безобразно?
        Илис расхохоталась. Сам Барден, огромный и грузный, двигался удивительно легко и даже грациозно, так что она получила лишний шанс убедиться, насколько обманчива его внешность. Партнером он был прекрасным, вел ее легко и уверенно, но все-таки, когда танец окончился, Илис поспешила освободиться из его рук и отойти в сторону. И сразу же наткнулась на Рувато, который как будто специально стоял здесь, поджидая ее.
        - Император, кажется, оказал вам великую честь, - сказал он странным голосом.
        - Ага, великую, как же, - отозвалась Илис. Она все еще чувствовала себя несколько неловко после вынужденной близости с Барденом. - Его величество знает, что никто ни в чем не может отказать ему, и вовсю пользуется этим.
        - Жаль, я не могу попросить вас о том же. Его величество прекрасно танцует, я же… - Рувато не договорил и замолк, а Илис промолчала, не зная, что ответить ему.
        Рувато почтительно взял ее под локоть и повел в сторону галереи, которую образовывали колонны, выстроившиеся вдоль всего периметра залы. Здесь было не слишком многолюдно, поскольку большинство гостей развлекались танцами.
        - Расскажите мне поподробнее, как прошла ваша встреча с Ивом, - попросил Рувато. - В письмах вы, разумеется, пропустили половину.
        - Тише! - шикнула на него Илис. - Какие неудачные места вы все время выбираете для разговоров, князь.
        - Вы же магичка, - возразил Рувато. - Наколдуйте что-нибудь, чтобы нас никто не услышал!
        - Если император заметит мое заклинание, - а он его непременно заметит, - то он сразу заподозрит нас с вами…
        - В чем? Мало ли какие тайны могут быть у девушки, беседующей с мужчиной? - усмехнулся Рувато. - Хотите, я сделаю вид, что объясняюсь вам в любви? У меня получится, честное слово.
        - Нет! - притворно испугалась Илис. - Не нужно. Не надо никаких объяснений, даже понарошку.
        - Напрасно, - с сожалением сказал Рувато.
        - Да ну вас! Все-таки, вы, мужчины - невыносимое племя, клянусь Гесиндой.
        - Какие вас, однако, посещают мысли! Не ожидал. Но, право, Илис, не так уж мы и невыносимы…
        - Да уж, рассказывайте.
        - Вот именно - рассказывайте! - подхватил невыносимый Рувато. - Одно лишь маленькое заклинание…
        - Вам-то откуда знать, маленькое оно или нет, - проворчала Илис и вздохнула. - Ладно, уговорили. Будь по-вашему.
        Озабоченно сдвинув светлые брови, Рувато выслушал ее, а потом спросил:
        - Так вы считаете, императору все известно?
        - Может быть, не все, но многое, - кивнула Илис.
        - И вы полагаете, что из этого дела могут выйти большие неприятности?
        - Я почти уверена.
        - Барден слишком уж проницателен, - задумчиво проговорил Рувато. - Его не так-то просто переиграть.
        - Да я и не пыталась! Вот еще! С ним играть - себе дороже выйдет.
        - Однако же, вы не отказались выполнить мою просьбу.
        - Это потому что вы тоже хорошо умеете просить.
        - «Тоже»? - чуть удивился Рувато, но тут же понял и засмеялся. - Да, но с его величеством мне не тягаться даже в этом… Подождем, Илис, посмотрим, чем все закончится. Все равно мы уже никак не можем повлиять на события.
        - Да уж, - мрачно кивнула Илис, - мы кашу заварили, а расхлебывают ее другие.
        - А что делать? Меня только беспокоит, что вы втянули в наши заботы Хельмута…
        - Да я не только его втянула, - еще мрачнее ответила Илис и подумала о Грэме.
        Долгое и нудное путешествие к северной границе Касот несколько скрашивала установившаяся солнечная погода, а так же присутствие в императорской свите Марка. Сразу после посвященных ему торжеств он оставил Эдес и присоединился к отцу, чтобы ехать в Северную. Илис была рада его компании, потому что как-то неожиданно почувствовала себя одинокой (что случалось с ней нечасто): Барден все время обсуждал что-то с Альбертом и старшими офицерами командования, которые так же присоединились к свите в столице; на Илис он почти не обращал внимания. Вообще он выглядел необычайно подавленным и угрюмым, как будто эта поездка тяготила и его тоже. Часто он, отстав от свиты, о чем-то подолгу разговаривал с Марком наедине. Любопытная Илис то и дело оглядывалась на них через плечо. Ей очень хотелось подслушать их, она даже знала заклинание, которое могло бы помочь в этом, но прочесть его не решалась. Оставалось смотреть и догадываться. Отец и сын, судя по выражениям их лиц и экспрессии жестов, о чем-то беспрестанно спорили, и спорили яростно. Котел страстей бурлил. Несколько раз казалось, что еще чуть-чуть - и в ход
пойдут кулаки. Семейные беседы заканчивались всегда одинаково: Марк, с лицом красным и диким, принимался беспощадно настегивать коня и уносился сломя голову далеко вперед. Возвращался он только спустя час или два, уже спокойный и рассудительный, как обычно. Чем он занимался в одиночестве, оставалось только догадываться, но, надо полагать, что спускал пар. Илис так и не решилась спросить у него или у Бардена, о чем же между ними шла речь, и жестоко корила себя за трусость. Увы, укоры помогали слабо.
        В Северной было неспокойно, и Илис сразу поняла, что накануне произошли какие-то важные события. Походив хвостом за Барденом, она узнала вот что: император опоздал всего на день или два, и принца увели буквально у него из-под носа. Командующий крепостью, старый герр Риттер лично доложился ему, и на Бардена страшно стало смотреть. Видевшая его в различных критических ситуациях Илис поняла, что буря не заставит себя ждать - и она не заставила. Его лицо и шея налились кровью, желтые глаза превратились в щелки, из которых так и полыхало яростью, огромные руки сжались в кулаки… Увидев все эти метаморфозы, Илис сочла за лучшее тихонько улизнуть туда, где императорский гнев ее гарантированно не достанет. А о новостях решила расспросить Марка чуть позже.
        Свои немногочисленные пожитки Илис сложила в комнате, которая осталась за ней еще с прошлого визита в крепость, и, пока у нее было время, отправилась на поиски Хельмута. За него она всерьез волновалась и, вероятно, не зря. Форт стоял на ушах, все без исключения офицеры выглядели нервными и бледными, все беспрестанно бегали по коридорам без видимой цели. В мельтешении лиц Илис старалась найти одно-единственное, но безуспешно. Вскоре ей надоело, она схватила за рукав первого попавшегося младшего офицера, и спросила у него в лоб, где прячется Хельмут. Офицер посмотрел на нее мутным взглядом, не совсем осознавая, кто стоит перед ним. Потом мысли и взгляд его немного прояснились.
        - Ах, Илис, это вы! А вы разве не знаете? С сегодняшнего утра Хельмут сидит в башне под арестом.
        Сердце Илис немедленно ушло в пятки.
        - За что?!
        Ее собеседник зачем-то огляделся и нервно облизнул губы:
        - Говорят, что он состоял в сговоре с медейскими лазутчиками.
        Ой-ей, подумала Илис, чувствуя себя не в силах выяснять подробности. Впрочем, и так все было ясно: ее план удался, медейцы под предводительством Ива увели принца, а Хельмут попался, помогая им. И как же он так неосторожно?..
        Интересно, - мысли Илис уже перескочили на другое, - его уже допрашивали или нет? И если да, сказал он что-нибудь обо мне? Ей тут же стало стыдно за свой эгоистический подход, она открыла рот, чтобы продолжить расспросы, но спрашивать было уже некого - пока она раздумывала и приходила в себя, офицер убежал.
        До вечера Илис тщетно пыталась разыскать Марка, но тот будто сквозь землю провалился. Уныло шаталась она по крепости, путаясь под ногами у суетящихся офицеров и солдат и мучаясь неведением. Никто не обращал на нее внимания. Лишь когда совсем стемнело, ей посчастливилось таки поймать на лестнице Марка. Он был мрачен и разговаривать не хотел, но настырная Илис вцепилась в него клещом и потащила в свою комнату, где никто не мог помешать им. Там он обессилено повалился на ее кровать и спросил мутным голосом:
        - До завтра отложить разговор никак нельзя?
        Глаза у него слипались.
        - Нет! - отрезала безжалостная Илис, уселась рядом с ним и принялась его теребить.
        - Да какое тебе вообще дело до всего этого?
        Удивление Марка было вполне искренним. Он не мог понять, почему Илис так волнует исчезновение медейского принца и какое она имеет к этому исчезновению отношение. Илис же была слишком взволнована, чтобы давать какие-либо объяснения.
        - Марк, ну пожалуйста!.. Тебе что, трудно рассказать?
        - Вообще-то трудно, - Марк, не стесняясь, как обычно, своих манер, зевнул. - И, вообще-то, это не те сведения, которые можно разглашать кому попало… Но теперь уже, наверное, все равно. Только сначала дай мне воды или, лучше, вина - горло промочить.
        - Вина у меня нет…
        - Давай тогда воду.
        Марк жадно выпил воду, после чего немного посвежел и приступил, наконец, к рассказу.
        Как Илис уже знала, в Северной в течение нескольких месяцев содержался под стражей Дэмьен Кириан, наследный принц Медеи. Барден предложил медейскому королю выкупить наследника, причем запросил не слишком высокую цену. Он всего-то и хотел, чтобы противник увел войска из долины Северных Ветров и передал всю территорию долины в его владения.
        - Да уж, действительно, скромно, - заметила Илис не без иронии. Ей были хорошо известны немалые размеры долины, почти пополам разрезанной Серебряной рекой.
        - Ты будешь слушать или нет? - раздраженно спросил Марк.
        Илис тут же замолкла.
        Содержание ответа Тео ей тоже было известно: медейский король наотрез отказался выполнять требования Бардена, заявив открытым текстом, что жизнь и здоровье наследника трона и короны его ничуть не волнуют. Тогда Барден - не слишком, нужно сказать, удивленный подобным поворотом дел, - решил выжать из принца все возможное, то есть как следует допросить его. Лично. За этим-то он и поехал в Северную. Но накануне его приезда в крепость проникли двое лазутчиков (Илис мысленно приподняла брови - почему только двое? а где же прохлаждались остальные?), которые, добыв себе касотскую форму, разыграли дерзкий спектакль: явились к командующему Северной герру Риттеру и представились посланниками императора, заявив, что желают проверить, в каких условиях содержится важный пленник. Имелось серьезное подозрение, что надоумил их кто-то из офицеров форта, в ином случае они просто не смогли бы добраться до Риттера, не обратив на себя внимания…
        - Клингманн? - снова не удержалась Илис. - Хельмут Клингманн?
        Марк взглянул на нее с неприкрытым изумлением. Даже всю сонливость с него как рукой сняло.
        - А ты откуда знаешь?
        - Я вообще знаю больше, чем ты думаешь, - опрометчиво заявила Илис, и Марк тут же сделал стойку наподобие гончей собаки и потребовал не допускающим пререканий тоном:
        - Объяснись, Илис!
        - Потом!.. - занервничала Илис. - Дорасскажи сначала. Неужто герр Риттер поверил, когда к нему заявились два никому неизвестных «посланца»?
        - Поверил… когда они предъявили ему отцовский перстень с сапфиром. Как ты думаешь, - Марк вдруг вперил в нее неожиданно проницательный взгляд, - где они его взяли?
        Илис тихо ахнула и подумала восхищенно: молодец Грэм, есть у него все-таки голова на плечах. Опираясь лишь на намеки Илис, он решил рискнуть… и риск оправдал себя!..
        - Дальше, Марк, дальше!..
        - Дальше - их отвели в камеру к Кириану. Вышли они оттуда очень скоро, но уже втроем… И в одну минуту положили оставшуюся у двери стражу. Принц сменил одежду на нашу форму и вместе с одним из своих приятелей утек, как видно, тем же путем, каким медейцы пролезли в крепость. Второй остался их прикрывать.
        - Он с ума сошел? - возмутилась Илис.
        - Вероятно, да. Не знаю, на что он рассчитывал. Он прекрасно владел мечом, но в одиночку… у него не было шансов. Правда, его довольно долго не удавалось взять, но потом сообразили позвать Фереда, и против магии он ничего не мог сделать.
        Фередом звали молодого мага, недавно поселившегося в крепости. О нем Илис знала лишь то, что он владел ментальной магией и что Барден отыскал его совсем недавно, но почему-то не оставил в Эдесе, а отправил в Северную. Но сейчас ее интересовал не магик, а пойманный им медейский «лазутчик».
        - Его убили?
        - Нет… - помрачнел Марк. - Его удалось взять живьем…
        Допрос Грэм почти не помнил и даже не мог сказать, сколько он длился. В памяти отложилось только, что вопросы задавал тот самый офицер, который доставил его к коменданту, а били его двое здоровяков, по виду не палачи, а обычная солдатня. Они быстро нашли его больное место - так и не зажившее плечо, - и пытались выжать из него все что можно. Измученный раной и напряжением последних дней, Грэм то и дело терял сознание; его окатывали водой, приводили в себя и продолжали допрашивать. Наконец, ничего не добившись, на него нацепили железный пояс и оставили в покое. Грэм тут же повалился на тюфяк, где еще недавно лежал Дэмьен, и отключился.
        Несколько раз он приходил в себя и машинально отмечал, что небо в окошке под потолком светлеет; потом снова соскользал в забытье; было холодно, а поскольку из одежды ему оставили только рубаху и штаны, его колотила дрожь; очень хотелось пить, но воды не было. Когда небо в окошке снова начало темнеть, Грэм окончательно пришел в себя и попытался собраться с мыслями. Собственная участь была ему ясна: допрос, а потом, независимо от того, расскажет он что-то или нет, - смерть. А что Ив и Дэмьен, удалось ли им выбраться из форта? Этот вопрос занимал Грэма сильнее всего. Напрасно он умрет или нет? Если бы можно было как-то узнать!
        Уже совсем стемнело, когда внизу загрохотала, открываясь, дверь, и послышались шаги - пожаловали гости, и судя по шуму, в немалом количестве. В камеру внесли факел, и Грэм увидел пятерых или шестерых человек, все в полном обмундировании и в плащах. В комнате сразу стало тесно.
        Среди вошедших был Риттер, высокий, грузный и сутулый; сейчас он казался вовсе дряхлым стариком; еще были двое солдат, высокий рыжеволосый юноша с офицерскими нашивками, и еще один человек, при виде которого Грэм весь подобрался и сел. Этот человек был в черном доспехе, в черном же плаще с изумительной работы серебряной пряжке у горла; на груди его лежала толстая серебряная цепь, а на поясе висел меч в богатых ножнах; и у этого человека было лицо Эмиля Даниса, ментального магика и учителя Илис. Голова его была непокрыта, и даже прическа у него оказалась та же, что запомнил Грэм: короткий соломенный хвост, стянутый на затылке.
        Несколько секунд Данис разглядывал его со сложным выражением лица, а затем повернулся к Риттеру:
        - Его допрашивали? - пророкотал он своим низким, на грани слышимости, басом.
        - Да, ваше величество.
        Грэм не поверил своим ушам. «Ваше величество»?! То есть Барден? Император Касот? Кто из них сошел с ума?
        - Он рассказал что-нибудь?
        - Ни слова.
        - Плохо допрашивали, - поморщился Барден-Данис.
        - Мальчишка, похоже, крепкий орешек, ваше величество.
        - Я пришлю Альберта, тогда увидим, действительно ли крепкий… Ну, здравствуй, Грэм Соло, - повернулся он вдруг к Грэму. - Я так и знал, что мы еще встретимся; но все же надеялся, что обстоятельства будут иными.
        - Это вы… - выдохнул Грэм и замолчал - перехватило горло.
        - Да, я. По правда говоря, я ждал, что Илис не удержится и разболтает тебе тайну; однако ж она сумела тайну сохранить, - Барден по-волчьи ухмыльнулся; его рыжие сощуренные глаза смотрели прямо в лицо Грэма, ничего доброго их взгляд не предвещал. - Ну что, говорил я тебе, что дружба с медейцами не доведет до добра? Ты производил впечатление умного человека, хотя и упрямца; жаль, что не прислушался к доброму совету. Ты оказался глупцом, да еще и неблагодарным, так-то ты отплатил мне за помощь?
        Грэм ошарашено молчал.
        - Молчишь? Напрасно. Настало время платить долги.
        - Чего вы хотите? - выдавил Грэм.
        По едва заметному жесту Бардена один из солдат подвинул ему низкий табурет. Усевшись на него, император оказался почти лицом к лицу с пленником. Еще один взмах руки - и все, кроме рыжеволосого юноши, который встал за спиной Бардена, послушно удалились из камеры. Заранее они, что ли, уговорились, подивился Грэм; или просто подчиненные так хорошо знают привычки своего повелителя?..
        - Теперь поговорим, - пророкотал Барден, чуть подавшись вперед и упершись руками в колени. - Кстати, позволь представить тебе Марка, это мой сын, - только теперь Грэм понял, что юноша - практически копия императора, только черты его были более мягкими, еще не загрубевшими, да в золотистых глазах не было волчьего огонька. Наследник империи смотрел на пленника со странным выражением, которое было не так просто понять. - Марк, это Грэм Соло, вор и авантюрист вроде бы голубых кровей. За ним гоняются гвардии Тира, Калаана и лично Авнери; а попал он ко мне. Шутка в том, что мне-то он и не нужен… Ну, разве только чтобы получить должок.
        - Чего вы хотите? - снова повторил Грэм.
        - Ничего особенного. Узнать кое-что. Например, кто дал тебе это, - император, не глядя, протянул назад руку, и Марк тут же вложил в нее согнутый гармошкой лист бумаги. Этот лист немедленно полетел в лицо Грэму; а когда опустился на пол, раскрывшись, Грэм узнал карту с отметками Илис. - Так же меня интересует, добровольно или нет вам помогал Клингманн. А еще - какой дорогой и куда направились твой друг Арну и принц Кириан. И где их ждут принцесса Ванда со товарищи?
        Если он спрашивает про Ива, сообразил Грэм, значит, беглецов не сумели поймать. Что ж, уже хорошо! Теперь нужно потянуть время, чтобы касотцы не сцапали их у Гернота… Грэм сцепил зубы и заставил себя посмотреть в лицо Бардену, что оказалось нелегко - глаза у него сейчас были жуткие.
        - Слишком многого вы хотите за свою услугу, - тихо сказал он.
        - Глупец! Я снова пытаюсь помочь тебе избежать весьма неприятной участи…
        - Так помогите до конца - отпустите меня.
        - Расскажи все - и отпущу.
        Грэм качнул головой и снова вперил взгляд в пол, хотя ничего интересного там, право, не было.
        - Нечего мне рассказывать.
        - Может, ты думаешь, что поделившись со мной своими секретами, ты станешь предателем? - вкрадчиво произнес Барден. - Но это не так; ведь нельзя же предать тех, кто предал тебя… А медейцы тебя предали, согласись. И не единожды! Первый раз, когда бросили тебя в Акирне. Второй раз - здесь, когда оставили тебя прикрывать свой отход. А они прекрасно знали, чем это кончится! Ты был им нужен, только чтобы использовать тебя для освобождения своего принца; теперь, когда Кириан бежал, они даже не вспомнят о тебе.
        Услышать такое из уст Бардена оказалось неожиданно больно, хотя Грэма и самого не раз посещали мысли в том же духе; но он только сжал губы и еще ниже наклонил голову.
        - Не хочешь говорить? Решил взять на себя роль мученика? Ну-ну. Осилишь ли ты ее, вот вопрос.
        С этими словами Барден неожиданно легко для своих габаритов поднялся с табурета.
        - Даю тебе сутки на размышления, Грэм. После этого мы еще раз поговорим, но уже с участием Альберта. Ты же помнишь его, верно? - о да, Грэм отлично помнил этого странного человека с холодными глазами убийцы. - Если же ты и дальше будешь упорствовать, то мы будем разговаривать в другом месте и в другой обстановке. Ты ведь понимаешь, о чем я?
        Барден развернулся, выдернул факел из кольца на стене и направился к выходу. За ним последовал Марк; в последний момент Грэм, подняв голову, посмотрел им вслед и вдруг встретился взглядом с касотским принцем: тот, за спиной отца, смотрел на него в упор, и в золотых глазах его было предостережние.
        Уже некоторое время Илис слушала Марка, широко раскрыв глаза и взявшись руками за щеки. Первое, что встревожило ее - страшное и неожиданное положение, в котором оказался Грэм. И второе - Барден, кажется, заранее знал, что так будет. Откуда?!
        - Илис, что с тобой? - обеспокоенный ее реакцией, Марк стряхнул остатки сна, взял ее за руки и попытался отвести их в стороны. - Ты знаешь что-то об этом происшествии? Или, может быть, ты знаешь… северянина?
        - Да! Знаю! Мы… друзья…
        - Что такое? - изумился Марк. - Друзья?! Илис, я ничего не понимаю. Объяснись же - ты обещала!
        Уже не думая о последствиях, Илис выложила ему все, что знала о «деле медейского принца» и - заодно - о своем в нем участии. По выражению лица Марка легко было догадаться, что услышанное ему не нравится. Он напряженно выпрямил спину и стиснул руки на коленях, как девушка на выданье, а щеки его попеременно то пыхали жаром, то становились бледнее снега. Когда Илис умолкла, он вскочил, вне себя от гнева. Лицо его и шея налились кровью, совсем как у Бардена в минуты ярости.
        - Как ты могла?! - взревел он. Именно взревел - другого слова Илис подобрать не смогла. - Как ты могла предать отца?! Это Рувато подбил тебя, так?
        - Никто меня не подбивал, - Илис испугалась не столько за себя, сколько за Рувато, но на всякий случай встала и отошла подальше от разъяренного Марка. Она встала поближе к двери, чтобы можно было скоренько убежать, если придется спасаться. - Я сама впуталась. Успокойся, пожалуйста! - взмолилась она.
        Но успокаиваться он не собирался.
        - Ты на чьей стороне вообще играешь, Илис?! Отец даровал тебе свое покровительство, а ты начинаешь строить козни за его спиной?!
        - Потише, Марк! Потише. Зачем такие громкие слова? Ты еще посетуй на то, что Барден пригрел на груди ядовитую змею, то есть меня… Да, возможно, я поступила не слишком хорошо. Но, во-первых, конкретно против твоего отца я ничего не замышляла! Во-вторых, если люди приходят ко мне за помощью, не могу же я так просто отказать им? В-третьих, если б не я, то им помог бы кто-нибудь другой! И, наконец, я вообще ни во что не играю! Игры - это ваше с Барденом увлечение!
        Марк смотрел на нее налитыми кровью глазами и дышал тяжко.
        - Тебя послушать, Илис, так диву даешься - неужто у тебя совсем мозгов нет? Как можно быть такой легкомысленной? Ты вообще иногда задумываешься над тем, что делаешь?
        - Иногда - задумываюсь, - честно ответила Илис. - Да и что такого страшного произошло? Выкуп за принца Барден не получил, а допрос никакой пользы не принес бы, все равно сведения принца давно устарели.
        - У меня просто нет слов! - выдохнул Марк и резко отвернулся. Постоял с минуту молча, демонстрируя Илис свою широкую спину, потом заговорил уже спокойнее, только несколько севшим голосом: - И что теперь делать? Я должен рассказать все отцу…
        - Должен - рассказывай, - легко согласилась Илис.
        - И ты так легко говоришь об этом! Не боишься?
        - Вообще, конечно, страшновато. Но, мне кажется, он и так знает многое, если вообще не все.
        - Может быть. Но стал бы он тогда терзать этого Соло, добиваясь от него ответов?
        - Из принципа - весьма возможно, и стал бы. Кстати, о Грэме… - Илис осторожно подобралась поближе к Марку и заговорила самым умильным своим голосом: - Марк, миленький, можно попросить тебя кое о чем? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ты имеешь доступ к нему в камеру?
        Не выдержав, Марк обернулся. Золотые глаза его выражали удивление.
        - Ты что же, хочешь, чтобы я сам пошел к нему? Зачем?
        - Убеди его, чтобы он не выкаблучивался и отвечал на все вопросы. У него же принципов не меньше, чем у твоего батюшки, не знаю даже наверняка, кто из них кого переупрямит. Я Грэма знаю - будет молчать, даже когда его начнут на куски резать. Я и сама бы попросила его, - продолжила Илис, - но кто ж меня к нему пустит?
        - Да что ты так волнуешься? У тебя с этим парнем близкие отношения?
        - Вроде того, - уклончиво ответила Илис. - Я ему кое-чем обязана. Ну, пожалуйста, Марк, скажи «да»! Тебе же это ничего не стоит!
        - Никогда я еще не слышал от тебя столько «пожалуйста» подряд, - серьезно сказал Марк. - Видно, и впрямь он для тебя что-то значит. Хорошо, будь по-твоему. Я поговорю с ним.
        В порыве благодарности Илис хотела уже броситься к нему на шею, но ей помешали. Дверь в спальню без предупреждения распахнулась, грохнув об стену, и на пороге выросла громадная темная фигура Бардена.
        - Илис, - сказал он глухо, - мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.
        Глава 3
        Вопреки обыкновению, Барден выглядел очень официально. Поверх черного стеганого камзола на нем красовался черный же стальной нагрудник, а на груди лежала толстая серебряная цепь. То ли на официальный прием собрался, то ли - в битву. Украдкой Илис взглянула - нет ли, случаем, на поясе меча? Меча не было.
        Она уселась в указанное ей кресло и тихонько стала ждать. Страха и волнения не было, хотя угрюмое лицо императора не предвещало ничего хорошего.
        - Что, Лисси, доигралась? - спросил он тихо, остановившись перед ней.
        - Вы о чем? - она смотрела на него честными, широко распахнутыми глазами.
        - О том самом.
        Без лишних объяснений Барден бросил ей на колени сложенную карту. Отогнув уголок, Илис узнала в ней ту самую, которую отдала медейцам. Значит, карта была у Грэма, когда он попался… Какого же беса он потащил ее с собой в форт?
        - Твой почерк, - заметил Барден. - Или будешь отрицать?
        - Не буду. А вы - ведь не станете отрицать, что поняли все сразу?
        - Тебе нужно научиться заметать следы, Лисси. Тайник ты запечатала аккуратно, но… не слишком. Опыта не хватает.
        - Со временем научусь, - оптимистично заявила Илис и посмотрела на него с интересом. - Ну и что теперь? Будете допрашивать меня с пристрастием? Или просто погоните в шею как не оправдавшую доверия?
        - Язык бы тебе укоротить не мешало, вот что, - беззлобно сказал Барден. - Ну да кто ж за это возьмется?
        - А вот вы и взялись бы, герр Данис.
        - Ох и болтушка же ты, Лисси… Скажи мне - зачем ты вообще в это дело полезла? Кто тебя просил?
        - Никто.
        Барден, прищурившись, покачал головой.
        - Так уж и никто? Верится с трудом.
        - Так допросите меня - может, чего и расскажу.
        - С огнем играешь, княжна! - Барден начинал терять терпение. - Сама не понимаешь, что говоришь.
        Илис сочла разумным промолчать, хотя могла бы и возразить. Ей приходилось видеть Бардена и в деле, так что представить, что ждет ее в случае допроса, она могла с легкостью. Впрочем, с его палачами ей познакомиться не довелось. К счастью.
        - Ты хоть понимаешь, что теперь ждет твоего друга Соло? - продолжал Барден. - Понимаешь, в какую беду он попал из-за тебя?
        - А вы отпустите его, герр Данис! - предложила Илис. - Зачем он вам? Вы же и так все знаете.
        - Отпустить? - оскалился в усмешке Барден. - С удовольствием. Пусть только должок мне отдаст.
        - Да чего вы от него хотите?!
        - Ответов! Ответов на мои вопросы - ничего более. Разве я прошу многого?
        - Не понимаю, - помотала головой Илис. В груди у нее нарастало какое-то жгучее чувство, ранее ей незнакомое. - Зачем?!..
        - Чтоб знал, как давать опрометчивые обещания. Между прочим, - вдруг добавил Барден, еще сильнее сощурив глаза, так что они превратились в две узенькие щелочки, - это относится и к другому твоему приятелю…
        Илис невольно вздрогнула. На Хельмута он, что ли, намекает?
        - Ага, ты поняла, о ком я. Хорошо. Но не о нем теперь речь… Что до Грэма, то мне хочется преподать ему маленький урок…
        - Вы своими поучениями просто-напросто убьете его!
        - Возможно, - холодно сказал Барден. - Я уже предсказывал тебе, что он может закончить плохо, и что в его смерти ты станешь винить меня.
        - Это бессмысленно! И жестоко!
        Барден не отвечал. Скрестив на груди огромные руки и плотно сжав губы, он смотрел в сторону, и лицо его выражало не больше, чем кусок камня.
        - Вы жестокий человек! - продолжала бушевать Илис, уже полностью захваченная незнакомым жгучим чувством. Кажется, это была ярость.
        - Да, это так.
        Пальцы Илис сами собой сложились в знак удара. Она даже не успела ужаснуться, - поднять руку на учителя? немыслимо! - а успела только зажмуриться, когда магическая волна прокатилась по комнате. Ударной силы, вложенной в волну, могло с избытком хватить, чтобы сбить с ног человека среднего или даже крепкого телосложения. Еще два года назад, имея весьма слабое понятие о концентрации и магических формулах, Илис успешно раскидывала противников, превосходящих ее ростом и шириной плеч раза в два-три. Но Бардену даже эта сокрушающая сила оказалась нипочем. Он только лениво взмахнул перед лицом рукой, как если бы отгонял надоедливое насекомое, и заметил вполголоса, вполне равнодушно:
        - Я мог бы сделать так, чтобы удар вернулся к тебе. Смогла бы ты отразить его?
        - Ну и сделали бы!..
        - Понимаю твои чувства, Илис. Но ни посочувствовать, ни помочь не могу.
        - Отпустите Грэма!
        - Нет, - отрезал Барден.
        За год, проведенный в качестве ученицы Бардена, Илис поняла, что переупрямить его, если он что-то вдолбил себе в голову, не проще, чем сдвинуть с места скалу. Власть, думала она глубокомысленно, все-таки страшно портит человека. Во всех западных королевствах трудно найти бoльшего самодура, чем его величество император Касот!..
        Но, однако же, что делать с Грэмом? Остается, пожалуй, надеяться только на его благоразумие и на силу убеждения Марка. Хотя на первое надежда ох какая слабая… Когда это Грэм бывал благоразумен?
        - И тебе, княжна, - вновь заговорил Барден, - советую быть поосторожнее в своих поступках, чтобы в один прекрасный день не оказаться в положении твоего друга.
        - Вы мне угрожаете?
        - Предупреждаю. Или, если угодно, советую. Ты ведь уже имела возможность убедиться, чего стоят мои советы?
        - Почему бы вам, в самом деле, не допросить меня хорошенько прямо сейчас? - вызывающе спросила Илис, глядя в упор на своего мрачного учителя. - Чтобы преподать мне урок, как вы выразились.
        - Потому что ты остаешься моей ученицей, Лисси, и такие уроки тебе ни к чему.
        - В самом деле?
        - В самом деле - что?
        - Остаюсь вашей ученицей?
        - А тебя это удивляет?
        - Еще как. Вот Марк, например, считает, что… - Илис спохватилась и умолкла, проклиная свой несдержанный язык.
        В желтых глазах Бардена тут же вспыхнуло любопытство.
        - Так Марк в курсе твоих дел? И давно?
        - С сегодняшнего вечера. Честное слово, я не вру!
        - Ладно, поверим, - согласился Барден. - Так что же считает Марк? Продолжай, мне очень интересно.
        - Что я предала вас - вот как он считает.
        К ее удивлению, Барден только пожал плечами.
        - В его возрасте подобные суждения вполне допустимы. Хотя, все же, ему следовало бы мыслить практичнее и избегать таких громких слов.
        Илис только рот раскрыла, не зная, что и сказать. Что скрывать - со времени первой встречи с Ивом в ее душе ворочался червячок сомнения. Червячок был крошечным, но здорово мешал жить. А сейчас он вдруг притих и затаился…
        После ухода императора со свитой Грэм снова впал в забытье; ни воды, ни еды ему так и не давали; время тянулось бесконечно. Чтобы хоть как-то удержать себя в руках и не впасть окончательно в отчаяние, он пытался думать о Ванде: о ее чудесных волосах, которые пахли осенними листьями; о ее маленьких белых ручках и пухлых детских губах; но мысли эти не принесли успокоения. Напротив, сделалось еще хуже, поскольку вместе с воспоминаниями пришло понимание, что все это потеряно навсегда. Тогда Грэм стал думать о том, как обрадуется Ванда, когда увидит живого и здорового брата. Но и в этих мыслях не было утешения: Дэмьен, живой и здоровый, обласканный сестрой и возлюбленной, поедет домой, а он… а он останется гнить в проклятой пограничной крепости.
        Тогда Грэм запретил себе вообще о чем-либо думать; и тут очень кстати снова загрохотала дверь. Грэм приподнялся, решив, что уже прошли сутки и пожаловал Барден со своим приятелем; но явился вовсе не тот, кого он ждал. В камеру поднялся Марк. Он был один, в самой простой одежде без всяких знаков отличия и королевских регалий; в одной руке он держал фонарь, в другой - кувшин, который сразу без слов протянул Грэму. Тот не стал ломаться, схватил посудину и жадно выпил все до капли.
        - Поговорим, - сказал Марк и, придвинув себе табурет, уселся напротив пленника, как его отец накануне (даже поза была та же). Голос его был не таким низким, как у императора, и звучал более мягкими нотами; и вообще он не производил такого жуткого впечатления, как Барден, подавляющий всех одним своим присутствием. Однако, какой-либо мягкости характера в нем тоже не было заметно.
        - Вы один? - полюбопытствовал Грэм. - Без Альберта?
        Марк поморщился, как будто само имя Альберта было ему противно.
        - Я не собираюсь тебя допрашивать.
        - Тогда зачем вы пришли? Просто поболтать? Собеседник из меня неважный.
        - Я пришел, потому что меня попросили, - спокойно сказал Марк. - Тебе знакомо имя Илиссии Авнери?
        Удивленный, Грэм заколебался, отвечать ли положительно, или его ответ будет использован против Илис? В конце концов, это же она дала ему карту, украденную, как теперь стало ясно, у Бардена… То есть она сама увязла в этой истории дальше некуда, и неизвестно, как отнесется император - ее учитель! - к ее участию… А Марк? Кто он ей? Друг или враг?
        - Клянусь, что ни одно слово из нашего разговора не станет известно отцу, - проговорил Марк, внимательно за ним наблюдавший. - Илис мой друг, и она просила меня навестить тебя. Она хотела прийти сама, но ей нельзя.
        - Илис… здесь, в крепости?
        - Она приехала вместе с отцом. Она просила передать тебе, чтобы ты не упрямился и рассказал императору все, что он захочет узнать.
        - Все? - переспросил Грэм с усмешкой. Как соблазнительно - сдать и Илис, и Клингманна! Просто праздник души…
        - Что до меня, я тоже советую тебе не упорствовать, - продолжал Марк так же спокойно. - Отец привык доводить любое дело до конца, и он выбьет из тебя ответы, пусть даже придется замучить тебя насмерть. Если же ты согласишься говорить, отец освободит тебя - свое слово он всегда держит.
        - Тебе-то что за печаль, если меня убьют… принц?
        - Твоя смерть огорчит Илис, - сказал Марк и встал. - А мне бы не хотелось видеть ее огорченной.
        Ну надо же, подивился Грэм. Неужто еще один поклонник? Высоко берет девчонка! А впрочем, чем Марк ей не пара? Сама-то она ни много ни мало - истрийская княжна, пусть в изгнании, но все равно - голубая кровь…
        - Так что мне передать Илис?
        - Передай ей привет, - сказал Грэм и отвернулся.
        Марк еще постоял немного, ничего не дождался и молча ушел.
        Грэм даже сумел задремать; но приснился ему кошмар, который не повторялся уже давно: умирающий отец в луже крови, и он рядом с ним на коленях. Задыхаясь от неутихающего горя, Грэм вскинулся на драном тюфяке, и в тот же момент опять загремела дверь.
        В этот раз пожаловало еще больше народу. Впереди опять шествовал Барден, на сей раз без оружия и доспеха, а в стеганном черном камзоле. Лицо его не выражало никаких чувств - словно физиономия истукана. Как и в прошлый раз, он уселся на табурет напротив Грэма. Справа от него встал Марк, казавшийся усталым и чем-то озабоченным. Вероятно, подумал Грэм мрачно, принц всю ночь утешал огорченную Илис. Несомненно, занятие увлекательное, но весьма утомительное. Слева пристроился комендант Риттер; стоять старику было нелегко, но в пристутствии императора он не смел сесть. Чуть в стороне встал Альберт Третт; на границе светлого круга маячили двое солдат.
        - Какое изыканное общество, - проговорил Грэм, с трудом приподымаясь. - Я польщен. Надеюсь, его императорское величество простит, что я сижу в вашем присутствии.
        Третт шагнул было к нему, но Барден уронил лениво:
        - Не торопись, Альберт. Успеется. Я смотрю, мальчик сегодня настроен поговорить. Надеюсь, ему найдется что-нибудь сказать и по делу.
        - Смотря по какому.
        - Дело у нас одно - выяснить, что же все-таки произошло. Кто дал карту, кто помог, подсказал, и в каком направлении удалился принц Кириан.
        - Какая еще карта? - нагло спросил Грэм. - Ничего не знаю. И о каком принце идет речь?
        - Ах, какая жалость, - медленно проговорил Барден. - Кажется, у нашего гостя отшибло память. Герр Риттер, ваши люди, случайно, не били его по голове?
        - Можно помочь ему вспомнить, - проронил Альберт Третт.
        - Да, Альберт. Пожалуйста, помоги. Только не калечь его.
        Вот это было действительно больно. Несколько минут Грэм молча корчился на полу, тщетно пытаясь потерять сознание. По сравнению с Треттом те два громобоя, которые допрашивали его прежде, показались неопытными мальчишками. Расти и расти им до такого мастерства…
        Когда Грэм отдышался и смог распрямиться, то увидел, что Барден наблюдает за ним со странным выражением на лице, в котором смешались любопытство и сожаление. Марк был бледен и смотрел в сторону.
        - Что-нибудь вспомнил? - тихо и почти мягко осведомился Барден.
        О том, что последовало далее, Марк, пересказывая события Илис, предпочел умолчать. Альберт Третт в совершенстве владел искусством причинять человеку невыносимую боль, не калеча его при этом. Он знал, как, когда и куда нужно бить, чтобы достичь максимального эффекта. Оставалось только догадываться, где и при каких обстоятельствах он научился всему этому.
        Поначалу, когда он принялся истязать пленника, тот даже не кричал, а только глухо и мучительно стонал сквозь зубы; тем тяжелее было на него смотреть. Лишь в конце экзекуции он, наконец, сломался и принялся сыпать проклятиями на всеобщем, ломаном медейском и наи вперемежку. Но крики его были бессвязными, и по существу так ничего и не сказал.
        - И чем все закончилось? - спросила необычайно серьезная и бледная Илис, глядя на Марка огромными черными глазами.
        - Да ничем, - раздосадовано и устало отозвался Марк. - Отец окончательно потерял терпение и приказал перевести твоего друга из башни в нижние казематы.
        - Поближе к пыточным залам… - прошептала Илис.
        - Да. Парень здорово разозлил его.
        Марк помолчал немного, потом проговорил, отвернувшись:
        - Знаешь, что я посоветую тебе, Илис? Думай об этом поменьше. Все равно ты ничего сделать не можешь.
        Говорит совсем как Рувато, хотя и терпеть его не может, - подумала Илис, а вслух сказала:
        - Ох и любите же вы с Барденом давать бесполезные советы!
        - Но ведь это правда, Илис.
        - Ваша правда у меня уже в печенках сидит!..
        За грубостью Илис старалась скрыть беспокойство. Не в первый раз Грэму приходилось играть со смертью, но никогда еще он не попадал в такую серьезную передрягу. Всегда оставалась надежда как-то выкрутиться. Теперь надежды на благоприятный исход, кажется, не было…
        Теперь Илис знала: будь у нее возможность вернуться на пару месяцев назад, она ответила бы Рувато решительным отказом.
        Подвал, куда после допроса отволокли полуживого Грэма, находился ниже уровня воды; возможно даже, ниже того места, где находился тайный ход, через который они с Ивом и пробрались в форт. Здесь было промозгло и сыро, по стенам стекала вода, а по полу тянуло мертвенным холодом. Это был настоящий каменный мешок. На Грэма надели цепи и оставили в камере, в полной темноте. Скрежет запираемой двери, шум удаляющихся шагов, а потом - ничего, только где-то, на грани слышимости, капала вода.
        Вот я и в могиле, подумал Грэм. Я - мертвец, и неважно, что я еще дышу, мыслю и чувствую. Это все ненадолго.
        Раньше ему приходилось слышать истории о том, как сходят с ума люди, оказавшиеся в одиночном заточении. Если это правда, поскорее бы это случилось с ним. Тишина, темнота и холод сами по себе были пыткой; скоро к ним присоединились голод и жажда. Ему приносили еду и воду, но в таком мизерном количестве, которого хватало только на то, чтобы поддержать в ослабевшем теле жизнь. Сначала Грэм решил было уморить себя голодом, но скоро понял, что эта смерть не по нему. Что бы там ни было, надо пройти весь путь до конца.
        Впрочем, его заточение оказалось не совсем одиночным. Сперва он думал, что тихое попискивание и шорох ему мерещатся; но когда он ощутил во тьме чьи-то легкие, почти невесомые прикосновения, понял, что в подвале водятся крысы. Это открытие Грэма ничуть не испугало; подумаешь, крысы! Хотя, опять же, он слышал о том, что крысы могут заживо сожрать человека, но не очень в это верил.
        Обычно миску с едой ему проталкивали в узкую щель внизу двери; но однажды дверь распахнулась, и в камеру вошли два человека с факелами. Неяркий этот свет показался Грэму ослепительным; спасаясь от него, он заслонил руками лицо и забился в угол, но его вынудили встать и сняли с него цепи. Пока Грэм соображал, что это значит, ему весьма болезненно завернули руки за спину и повлекли прочь из камеры, куда-то вдоль по коридору. Ослепший от непривычного света, Грэм ничего не видел вокруг и переставлял ноги чисто механически. Путь был недолог. Скоро перед ним распахнули дверь (Грэм понял это по звуку и движению воздуха) и втолкнули в какое-то помещение. Здесь Грэм осмелился приоткрыть глаза. Багровый факельный свет больно резанул по ним, но он заставил себя смотреть.
        Это было довольно большое помещение, но с низким сводчатым потолком. По стенам висели множество предметов, которые Грэму не захотелось разглядывать - очертания и формы их были самые зловещие. Посреди комнаты стояла жаровня с раскаленными углями, а позле нее возвышался огромный человечище - просто целая гора мяса, облаченная в кожаный передник. Его окорокоподобные ручищи были сложены на груди, а голову и лицо прикрывал черный колпак с прорезями для глаз. Было слишком ясно, зачем здесь присутствует это чудовище, и поэтому Грэм решился пока не смотреть на него, чтобы не потерять остатки самообладания. Тут же, в громоздком деревянном кресле, вольготно развалился Барден - взъерошенный, в небрежно распахнутом камзоле. Рядом с ним стоял смутно знакомый тип; Грэму пришлось приложить некоторые усилия, чтобы припомнить, где они встречались: это был тот самый магик, который уложил его на лестнице. Вот и все зрители, которые собрались полюбоваться предстоящим спектаклем. Вероятно, ничего особенно интересного не ожидалось.
        Барден, нахмуря брови, внимательно разглядывал пленника, и под этим взглядом Грэму вдруг захотелось выпрямиться и расправить плечи. Сделать это, впрочем, было затруднительно, так как его все еще удерживали двое конвойных; он попытался освободиться от их хватки, но бесполезно - ему только еще сильнее заломили руки, так что он едва не ткнулся носом в собственные коленки.
        Неожиданно ему на помощь пришел Барден.
        - Отпустите его, - велел он, и Грэм вздохнул с облегчением, распрямился. - Ну как, прояснилось в голове или нет? Кажется, у тебя было в избытке времени, чтобы подумать.
        - В темноте плохо думается, - прохрипел Грэм. Собственный голос показался ему чужим: так давно он не говорил ни слова. А впрочем, давно ли? Он понятия не имел, сколько времени провел в каменном мешке.
        - Это следует понимать так, что ты опять не хочешь говорить по-хорошему?
        - Если б знать, о чем…
        - Понятно. Ну что ж, пеняй на себя.
        По знаку императора стражники усадили Грэма в массивное кресло устрашающего вида: здесь имелись крепления для рук, ног и шеи, которыми не замедлили воспользоваться. Теперь было самое время выступить на сцену палачу в кожаном фартуке, однако он не двинулся с места, а к креслу с прикованным к нему пленником неспешно приблизился магик. Барден тихо проговорил несколько загадочных слов, понятных, похоже, только для его собрата по искусству магии; магик в ответ кивнул и, вперив в Грэма пронзительный взгляд, сделал сложный жест, сопроводив его прочитаным вполголоса заклинанием. Вопреки ожиданиям Грэма, на него вовсе не обрушился очередной магический удар, как недавно (или давно?) на башенной лестнице, а всего лишь сдавило голову, словно стальным обручем. Неприятно, но терпимо. За этим последовало головокружение, а потом он почувствовал, прикосновение к лицу и затылку невидимых холодных и влажных пальцев. Это было не больно, но очень противно, как будто по коже ползали липкие слизни. Невидимые пальцы оглаживали лицо, ерошили волосы на затылке, словно отыскивали путь внутрь его головы, сквозь кожу и кость.
Грэм терпел, сжав зубы. Если это ментальная магия, то какая-то странная. Впрочем, Илис же говорила, что Барден пытался залезть к нему в голову, но не преуспел. А император, вроде, считается одним из сильнейших ментальных магиков… Неужто этот доходяга превзошел его в искусстве чтения мыслей?..
        Вдруг головокружение усилилось, комната закружилась перед глазами Грэма в бешеном танце. Накатила тошнота. Он прикрыл глаза. Наверное, так и бывает при морской болезни. Бедная Марьяна, неужели она так мучилась всю дорогу, пока они плыли из Истрии на материк?.. При воспоминании о подруге юности Грэм невольно улыбнулся, и эта улыбка неожиданно сильно подействовала на магиков.
        - Хватит! - резко приказал Барден. - Довольно. Я же говорил, его защиту не пробить. Очень, очень сильный щит, к тому же неосознаный…
        - Если бы исследовать эту защиту… - неуверенно уронил магик.
        - Успеешь еще.
        - Право, я не самый подходящий объект для опытов, - влез Грэм, все еще не открывая глаз.
        Ему никто не ответил. Приоткрыв глаза, он обнаружил, что молодой магик стоит понурившись, и разминает пальцы, а Барден сидит задумавшись, в своей любимой позе - упершись руками в колени. С минуту было тихо.
        - Я уже знаю, кто дал вам карту, - вдруг проговорил Барден, и пристально взглянул прямо в глаза Грэму. - Но хочу услышать имя от тебя.
        - Понятия не имею, о чем вы, - отозвался Грэм.
        - Ты сам себя губишь, упрямец, - тяжело сказал император, и дал знак палачу.
        По вечерам Илис уже не могла сидеть возле Бардена в его кабинете, как раньше. Ее по-прежнему страшно тянуло к нему, но только когда его не было поблизости. Один вид рыжей физиономии императора пробуждал в ней мысли о Грэме и его страшной участи. Допуская, что Бардену и самому нелегко продолжать гнуть свою линию, - ведь он изначально симпатизировал Грэму, - она все же не могла простить ему бессмысленную жестокость. При встречах с ним Илис теперь старалась как можно быстрее проскочить мимо. Он не пытался ее останавливать, лишь провожал внимательным взглядом.
        Хотя она и не подозревала, Бардену были известны все до единого движения ее души, причем ему даже не приходилось прибегать к помощи ментальной магии. Все чувства и даже полуосознанные мысли Илис немедленно находили отражение на ее подвижной мордашке, поскольку владеть собой она решительно не умела. Барден уже предчувствовал, что скоро ученичество Илис закончится, и она придет известить его о своем отъезде. Отпустить ее, размышлял он, разумеется, придется, хотя и тяжко будет это сделать. За прошедший год Барден сильно привязался к своей ученице. Если бы ему предложили выбор - расстаться с ней или с сыном, он без особых колебаний выбрал бы Марка. Однако, деваться было некуда, и он, чтобы не мучить ни себя, ни Илис, решительной рукой сам одну за другой рвал нити, которые за год протянулись между ним и его взбалмошной ученицей.
        Очень быстро отчаявшись помочь Грэму, Илис сделала несколько попыток увидеться хотя бы с Хельмутом. Она уже знала, что его держат в одной из камер в башне, а это значило, что вина его еще не доказана. Почему командование Северной медлит с допросами, оставалось только догадываться, но Илис порадовалась нерасторопности Риттера. Или, возможно, нерасторопность тут была ни при чем, и просто он чего-то ждал…
        У входа в Тюремную башню несли стражу хорошо знакомые Илис солдаты. У них она и разузнала, что, хоть к Клингманну не допускают никого без особого разрешения Риттера, но обращаются с ним не слишком строго и даже, можно сказать, уважительно. Это значило, что он все еще оставался офицером, с него даже не сняли знаки отличия, и Илис немного воспрянула духом. Значит, для Хельмута не все еще потеряно. Вот бы еще поговорить с ним лично! Но не идти же за разрешением к Риттеру или Бардену? Император, возможно, и позволит ей увидеться с Хельмутом, если она будет достаточно убедительна, но Илис очень не хотела обращаться к нему с просьбами. Особенно с такими, которые касались связанных с медейским принцем людей.
        Поколебавшись немного, она подступилась к Марку - уж у него-то наверняка имелась возможность проникнуть в любую часть форта. Но Марк глянул на нее волком и чужим, «офицерским» голосом заявил:
        - Попрошу больше не впутывать меня в свои сомнительные дела.
        Илис укоризненно вздохнула, но настаивать не стала. Она догадывалась, в чем причина такого, несвойственного ему, поведения: Марку с лихвой хватило и прошлой ее просьбы насчет Грэма. Как легко было предположить, Барден прознал о самоуправстве сына и имел с ним разговор, во время которого надавил на Марка с требованием не совать свой нос куда не следует. Отцовская длань была очень уж тяжела, и Марк не испытывал никакого желания оказаться вновь под ее давлением.
        Пришлось оставить его в покое.
        Но уже на следующий день случилось чудо. Поутру Илис проснулась в удивительно приподнятом настроении, сама не зная почему. По лестнице она спускалась почти вприпрыжку. А поскольку, по своему обыкновению, Илис не слишком внимательно глядела по сторонам и перед собой, она с разбегу налетела на кого-то, кто поднимался ей навстречу. Машинально извинившись и заметив только офицерские нашивки, Илис хотела продолжить свой путь, но офицер вдруг схватил ее за руку.
        - Что такое? - возмутилась Илис, подняла глаза на нахала и остолбенела. Перед ней стоял Хельмут собственной персоной - целый и невредимый, в форме и нашивках, только слегка похудевший и побледневший по сравнению с тем разом, когда Илис в последний раз видела его.
        - Хельмут! - пискнула она так, как будто касотец был ее утерянным и вновь обретенным возлюбленным или братом, вцепилась ему в воротник, да так на нем и повисла. Под ее напором Хельмут даже слегка пошатнулся.
        - Илис, Илис, что это вы? - пробормотал он растеряно, желая и не смея освободить свою одежду из цепких пальчиков Илис. Та, впрочем, быстро опомнилась и сама от него отцепилась.
        - Вас выпустили, Хельмут?
        - Да, но только с некоторыми условиями.
        - То есть, обвинения с вас не сняли?
        Хельмут молчал, строго и печально глядя на нее.
        - Мы можем с вами где-нибудь поговорить? - не успокаивалась Илис.
        - О чем?
        - Вы знаете, о чем. Кажется, я страшно виновата перед вами, Хельмут! Я втравила вас в такую историю!
        - Вы уже знаете? Но вы тут ни при чем, я сам виноват.
        - Неправда! Но пойдемте, пойдемте же…
        Видя, что Хельмут не торопился никуда идти и вообще как будто прирос к ступеням, Илис взяла его под руку и настойчиво повлекла вниз по лестнице. Она и сама не знала, куда ведет его, но нужно было уйти куда-нибудь с людного места. Хельмут послушно шел за ней, но ноги переставлял машинально, а потому то и дело запинался.
        Они прошли через ряд хозяйственных помещений нижнего яруса и оказались в одном из маленьких внутренних двориков. По всему его периметру был устроен навес, под которым громоздились штабели дров почти в рост Илис. Хельмут прислонился к дровяной стенке и застыл в неподвижности, глядя себе под ноги.
        - Хельмут! - жалобно позвала Илис; отрешенно выражение его лица не слишком ей нравилось. - Что это вы?.. Что с вами делали?
        - Ничего, - отозвался Хельмут, поднимая на нее глаза. - Неужели вы беспокоитесь обо мне?
        - А вы как думаете?
        - Я думаю, что вам стоит беспокоиться о своем друге, а не обо мне. Если только, конечно, он еще жив.
        - Жив, насколько я знаю.
        - Тем хуже для него, - заметил Хельмут. - Если уж он решил остаться, ему следовало позволить убить себя сразу. Он все равно умрет, только теперь смерть его будет долгой и мучительной.
        - Спасибо, утешили! - возмутилась Илис.
        - Я хотел бы вас утешить, но не знаю - как. Ваш друг в безнадежном положении.
        Да, подумала Илис, настроен Хельмут весьма пессимистично. Что и понятно, принимая во внимание, что собственное будущее предстает перед ним едва ли в радужных красках.
        - Вы виделись с ним после ареста?
        - Нет, - ответил Хельмут, удивленно приподняв брови.
        - Странно. Я думала, Барден сразу устроит вам перекрестный допрос.
        - Ах, вот вы о чем! Полагаю, это мне еще предстоит. То есть, нам предстоит.
        - Будете все отрицать?
        - Так ведь нет никаких свидетельств того, что именно я помог лазутчикам попасть в крепость и подсказал им явиться к коменданту. Разве только кто-нибудь видел нас вместе в таверне… Но это тоже весьма неубедительное доказательство. Что до вас, Илис, не беспокойтесь, ваше имя не будет упомянуто.
        - Да при чем тут я! - отмахнулась Илис. - Что я, о себе беспокоюсь?
        - А не помешало бы побеспокоиться и о себе, - сказал Хельмут. - Или вы надеетесь избежать императорского гнева, если ему станет известно о вашем участии в этом деле?
        Илис благоразумно не стала сообщать, что императору и без того почти все известно, и что ей уже удалось избежать гнева Бардена. Вместо этого она сказала:
        - Я уж как-нибудь выкручусь, если что. А вы, пожалуйста, будьте осторожнее в словах. Не навредите себе своими показаниями.
        - Скорее, мне может навредить показаниями ваш друг. Все зависит от того, что он скажет.
        - Если он признается, вас повесят, - прошептала Илис.
        - Не исключено.
        Вдруг Илис почувствовала, что на нее кто-то пристально смотрит. Подняв голову, она пробежалась взглядом по выходящим во двор окнам, и запнулась. В одном из окон краем глаза она зацепила грузную фигуру Бардена, которая исчезла, стоило только сфокусировать на ней взгляд. Примерещилось или нет?
        - Пойдемте отсюда, - встревожилась Илис. Хельмут возражать не стал.
        Вероятно, Барден заранее дал указание не калечить пленника, виновного в похищении важнейшего заложника империи. Зачем ему нужно было, чтобы Грэм оставался в относительном здравии, знал, наверное, только он сам. Грэму же это было совершенно неинтересно. В нем вообще не осталось ни капли любопытства, после ночи - или всего пары часов? - проведенной в пыточном кресле. После этого допроса приемы Альберта Третта казались всего лишь детской забавой… Грэм думал замкнуться в гордом молчании, но это оказалось выше его сил. От нескончаемых проклятий он совершенно охрип, но, кажется, так и не сказал ничего по делу. Или сказал? Он не помнил. Чем окончился допрос, и доволен ли остался Барден, Грэм тоже не помнил, поскольку потерял сознание, и в камеру его отволоки в состоянии тряпичной куклы.
        Истерзанной тряпичной куклы.
        Придя в себя, он пожалел, что не умер, не возвращаясь в сознание. Болело все. Кроме боли, ничего в нем и не осталось.
        Спустя какое-то время к Грэму, лежавшему ничком без движения на полу, пожаловал неожиданный гость. Это был старый, седой и очень тихий человек (Грэм, правда, ничего этого не видел, поскольку от света фонаря снова ослеп), с медальоном Перайны на груди, и с небольшим коробом, в котором хранились разнообразные пузырьки, баночки и прочие предметы, необходимые лекарю. Этот человек мягко спросил Грэма, может ли он подняться.
        - Зачем? - отозвался Грэм, едва шевеля губами.
        - Император распорядился оказать вам врачебную помощь…
        - Зачем? - повторил Грэм. - К чему это?
        - Я лекарь, - тихо проговорил старик. - Я не спрашиваю - зачем.
        Грэм с трудом приподнялся.
        - Не знаю, что вы тут сможете сделать.
        - Позвольте посмотреть…
        Старик внимательно и осторожно осмотрел его искалеченные руки и сожжженые плечи, повздыхал. Грэм молчал, ни о чем не спрашивал. Плохо его дело или нет - какая разница, раз он все равно скоро умрет. Это ведь был не последний допрос…
        - Выпейте, - лекарь протянул ему какой-то пузырек.
        - Что это?
        - Пейте, пейте. Это облегчит боль… на какое-то время.
        - Лучше бы это был яд, право, - пробормотал Грэм и залпом проглотил содержимое пузырька. - В самом деле, нет ли у вас чего-нибудь… этакого? Чтобы раз - и конец. К чему тянуть волынку, если конец все равно один…
        - Я лечу людей, а не убиваю их, - роясь в своем коробе, возразил старик. - Простите…
        Вскоре Грэм и в самом деле почувствовал себя лучше и даже сумел сесть. Не теряя времени, лекарь приступил к делу: обработал раны и ожоги, наложил примочки и повязки. В течение всей процедуры Грэм молчал, только покусывал губы. Никакого смысла в лечении он не видел, но не отказываться же было… Закончив свое дело, старик вдруг спохватился:
        - Чуть не забыл, юноша… У меня для вас послание!
        - От кого? - удивился Грэм.
        - От некоей девицы… - старик извлек с самого дна своего короба, спрятанный под пузырьками и баночками, свернутый лист бумаги; протянул его Грэму. Тот качнул головой.
        - Прочтите вы… Я… не смогу.
        - Ах, конечно, - спохватился лекарь. - Простите. Вот. Хм… «Свет еще не видывал таких болванов, как ты! Прекращай, наконец, играть в героя и выкладывай все, что знаешь! Тебя будет гораздо приятнее видеть одним куском и в относительном здравии. Неприятностей для других не бойся.» Хм. Это все. Подписи нет.
        Писала, конечно, Илис - ее слог и выражения. Никто, кроме нее, не стал бы обзывать человека болваном вместо приличиствующего приветствия… И почему ей так хочется, чтобы он заговорил? Сначала Марка прислала, теперь вот это… И что значит «не бойся»? Следует это понимать так, что неприятностей не будет, или нужно просто наплевать на последствия?.. Очень эта записка не понравилась Грэму. Взглянуть бы на почерк, да куда там, буквы так и расплываются перед глазами…
        - Эта девица, которая писала записку… Она сама, лично, передала ее вам?
        - Да, конечно.
        - А как эта девица выглядит?
        - Хм, - явно смешался лекарь. - Молоденькая… черноволосая, большеглазая… Простите, я лица не очень хорошо запомимаю.
        Описание вроде подходило под внешность Илис, но… где-то глубоко все же царапалось сомнение.
        - Так что мне передать девице?
        - Ничего, - помедлив, ответил Грэм.
        - Совсем? - удивился старик.
        - Совсем.
        - Вы… не доверяете мне?
        - Подумайте сами, могу я тут доверять кому-нибудь? Но не в этом дело. Просто… мне нечего ей ответить.
        - Может… - робко проговорил старик, - вам стоит прислушаться к ее совету? Вы погибнете тут.
        - Я так и так погибну. Много вы видели людей, которых выпускали на свободу из здешних подвалов?
        Лекарь печально поник головой. В полном молчании он собирал в короб свое хозяйство.
        - Оставить вам фонарь? - спросил он, собираясь уходить.
        - Не надо.
        Свет - это надежда. Меньше всего Грэм хотел надеяться попусту.
        Через день Илис с удивлением обнаружила, что Барден покинул форт. Вопреки обыкновению, он не известил ее о своем отъезде заранее - и лично, - а переслал записку задним числом. Тон записки был непривычно сухой и официальный, что неожиданно покоробило Илис.
        Барден извещал, что намерен отсутствовать в Северной в течение двух недель, а Илис вольна дожидаться его возвращения или же отправляться, куда ей заблагорассудится.
        - Похоже на то, - пробормотала Илис, - что мне деликатно указывают на дверь. Или нет?
        Судить наверняка, что именно хотел Барден сказать своей запиской, она затруднялась. А потому решила проигнорировать приглашение отправляться на все четыре стороны, а дождаться-таки возвращения наставника. Если он хочет прогнать ее, пусть скажет в глаза, а не отделывается маловразумительными писульками.
        Пока же, в отсутствие императора, Илис набралась наглости и попыталась устроить свидание с Грэмом. К Марку с этим идти не стоило, он нервно реагировал на одно только имя пленника, поэтому Илис пошла к Риттеру. Они со стариком недолюбливали друг друга, но до конфликтов дело никогда не доходило. Командующий Северной смотрел на нее косо, но держался уважительно - надо думать, исключительно из почтения к императору. Однако, Илис здорово рассчитывала на имеющийся у нее перстень Бардена. Едва ли Риттер посмеет перечить воле предъявителя оного.
        Старик не ожидал появления Илис у себя в кабинете и воззрился на нее со свирепым изумлением.
        - У вас какое-то дело ко мне? - отрывисто и неприветливо спросил он, надвинув кустистые седые брови на выцветшие глаза. Он не хотел оскорбить Илис резкостью тона; подобным образом командующий обращался со всеми, не делая исключения даже для императора. По-другому разговаривать он не умел. Илис знала об этом и ничуть не смутилась.
        - Мне нужно поговорить с одним пленником, содержащимся в Северной, - заявила она без длинных вступлений. - Его зовут Грэм Соло.
        - Поговорить? О чем?
        - Это мое дело.
        - Его величество запретил кому бы то ни было, за исключением некоторых лиц, общаться с пленным. И вы, барышня, к означенным лицам не относитесь.
        - Его величество, - задрала нос Илис, - наделил меня особенными полномочиями. А потому я могу полагать, что на меня этот запрет не распространяется, - с нескрываемым удовольствием она предъявила Риттеру опаловый перстень, предвкушая его реакцию.
        Но ожидаемой реакции не последовало. Отнюдь не впечатленный предъявленным знаком власти, Риттер продолжал холодно разглядывать Илис, и в глазах его явственно читалось: знаем мы, какие это полномочия!
        - Я не позволяю вам разговаривать с Соло, - скрипуче проговорил он.
        - Вы что, не узнаете перстень?
        - Узнаю. Но без особого приказа императора к пленному вас не допущу.
        Пришлось Илис уйти ни с чем. Однако, Риттер, со своей солдатской прямотой, неосторожно обронил фразу, за которую Илис зацепилась.
        Грэм Соло, похоже, попал в разряд государственных тайн, но все же Илис потребовалось совсем немного времени, чтобы разузнать, кто входит в список тех самых «исключительных» лиц, допущенных до общения со стратегически важным пленником. Список был небольшим и включал в себя, разумеется, самого Риттера, Марка, Фереда, двух или трех старших офицеров командования (которых Илис знала плохо или не знала вовсе), а так же гарнизонного лекаря.
        В Северной уже в течение доброго десятка лет служил Гурах, человек тихий, безобидный и совершенно безотказный. На военного лекаря он совсем не походил, но дело свое знал хорошо, и солдаты его любили. Илис свела с ним знакомство еще в прошлый свой визит в Северную, но общалась с ним нечасто: ее слабо интересовали растения и отвары из них, а старик - ибо Гурах был уже стар, - знать ничего не хотел, кроме своих любимых трав. Илис даже не была уверена, что старик помнит ее имя. Впрочем, это было как раз неважно.
        Прежде чем отправиться в гости к Гураху, Илис уселась писать записку к Грэму. Подписываться она не собиралась, во избежание неприятностей для себя и старика лекаря, и поэтому выражения выбирала аккуратно, с таким расчетом, чтобы Грэм узнал ее по одной манере излагать мысли.
        Старик, погруженный в свои травки и отвары, долго не мог понять, откуда в крепости взялась малознакомая шальная девчонка. Только когда Илис кое-как объяснила ему, что является воспитанницей императора, взгляд его несколько прояснился. Но еще некоторое время потребовалось, чтобы втолковать, чего Илис от него хочет. Имя Грэма Соло ничего ему не говорило, и описание его внешности привело его в недоумение.
        - Я не видел в тюремных камерах никого похожего на юношу, про которого вы говорите, - заявил он.
        - Вы точно уверены?
        - Конечно, - с достоинством ответил Гурах, поглаживая редкую седую бороду. - Внешность у этого юноши, как я понимаю, приметная, я бы запомнил. Нет, я его не видел.
        - Значит, скоро увидите, - нетерпеливо сказала Илис. - А когда это случится, передайте ему, пожалуйста, от меня письмо.
        - Что в нем?
        - Вам это нужно знать? Уверяю вас, ничего особенного. Если кто-то про него и узнает, вас не накажут.
        Старик смотрел на нее в сомнении, и Илис почти силой вложила ему в руки запечатанное письмо.
        - Убедитесь, что он прочел, и обязательно добейтесь от него ответа. Поверьте, это очень-очень важно, - Илис старалась говорить как можно убедительнее.
        - Мне не хотелось бы ни во что вмешиваться… - начал Гурах неуверенно.
        - Да вам и не придется! Просто передайте письмо и выслушайте ответ, больше я ни о чем не прошу. Поймите же, возможно, это последняя возможность сохранить человеку жизнь.
        Гурах повздыхал жалостливо, но наконец согласился и спрятал письмо в глубокий карман своего лекарского балахона.
        Илис побаивалась, что он позабудет о просьбе к тому времени, как попадет в камеру Грэма, но старик не забыл. И когда Илис пришла к нему узнать новости, охотно передал ей свой разговор с пленником. Но в первую очередь Илис волновало одно:
        - Он прочел записку?
        - Я сам прочел ему, - как бы оправдываясь, ответил Гарух. - Видите ли, юноша долгое время провел к темноте, и его глаза…
        - Что он сказал? - перебила Илис.
        - Ничего. Он сказал: не отвечайте ей ничего.
        - О, болван! - простонала Илис. - Какой же идиот! Не понимаю: ему жить надоело?
        - Он спрашивал меня о яде, - тихо сказал лекарь.
        - Что?!
        - Мальчик измучен пытками, у него искалечены руки. Император приказал мне проследить за его здоровьем, но, боюсь, это только продлит его мучения.
        - И вы дали ему яд?
        - О нет, что вы! - ужаснулся старый лекарь. - Я не имею права на это….
        - Может, и зря, - сказала Илис мрачно. - Если уж ему так хочется умереть, может, стоило бы помочь ему в этом? Ведь есть же яды, которые убивают быстро?
        - Вы сами-то понимаете, что говорите, барышня?
        - Боюсь, понимаю даже лучше, чем хотелось бы.
        Гурах смотрел на нее в немом ужасе, но Илис ничего не замечала. Закусив губу, она напряженно размышляла, что еще можно предпринять, чтобы переубедить упрямца Грэма. Увы, никаких умных мыслей в голову не приходило.
        - Он очень плох? - спросила она вдруг.
        - Нет, я бы сказал, что юноша неплохо держится, хотя положение его очень тяжелое…
        - Долго ли он продержится?
        - Увы, этого я сказать не могу…
        Следующий допрос проводили с участием Клингманна. Его, правда, Грэм обнаружил не сразу, а только когда как следует проморгался. Пробыв Безымянный знает сколько времени без света, он привык видеть в полной темноте, а на свету слеп, будто сова.
        Так вот, проморгавшись, Грэм обнаружил, что в кресле напротив сидит Хельмут Клингманн (между креслами предусмотрительно поставили жаровню, а к ней, конечно, прилагался и заплечных дел мастер). Касотец, впрочем, был не прикован, в отличие от Грэма, и, хотя казался бледным и исхудавшим, все же выглядел довольно пристойно, и даже офицерские нашивки оставались при нем. На сей раз на допросе присутствовал Риттер, а Бардена не было видно - то ли уехал, то ли просто потерял интерес.
        - Вам знаком этот человек? - обратился комендант к Клингманну. Тот поднял на Грэма глаза, сохраняя совершенное спокойствие на лице и во взгляде.
        - Он представился императорским посланником, и я проводил его - и второго посланника - к камере Кириана. По вашему приказу, герр Риттер.
        Комендант поморщился, но смолчал. Повернулся к Грэму.
        - Ты знаешь его?
        Грэм промолчал. На прошлом допросе он язвил, дерзил и сыпал проклятиями, пока был в силах, но в этот раз он решил молчать, пусть хоть что с ним делают. Если, конечно, хватит выдержки. Несколько выждав, и не получив ответа, Риттер кивнул палачу, и тот взялся за прутья, разложенные на жаровне. Когда Грэм продышался, он повторил вопрос. Грэм молчал. Побледневший до синевы Клингманн смотрел в сторону.
        - Я мог бы приказать выжечь тебе глаза, мальчишка, - проскрипел комендант. - Будешь ты говорить или нет?
        - Идите… к Безымянному, - выдохнул Грэм.
        - Что ж, продолжим.
        В отличие от императора, комендант Риттер не обладал железным терпением, и какое-то время Грэм всерьез думал, что он и впрямь велит выжечь ему глаза. Но, очевидно, приказ Бардена - не калечить пленника, - оставался в силе, - и до крайних мер не дошло. И все же Грэм несколько раз терял сознание. Тогда его окатывали водой, и допрос продолжался. Клингманна не трогали, но и он, похоже, находился на грани потери сознания от увиденного; хотя ему все-таки хватало присутствия духа твердить, что пленного он впервые увидел в покоях коменданта, ранее с ним никогда не встречался и в заговоре не состоял. Не добившись ничего ни от одного, ни от второго допрашиваемого, Риттер распорядился прекратить допрос. Клингманна увели, а почти бесчувственного Грэма оттащили обратно в камеру.
        Вскоре к нему снова явился старик-лекарь со своим коробом. Тут уж Грэм психанул и заорал, чтобы он убирался к Безымянному:
        - Катитесь вы со своими примочками! Дайте уже подохнуть!
        Лекарь спокойно переждал его истерику; а когда Грэм, задыхаясь от ярости и отчаяния, без сил повалился на пол, так же спокойно приступил к делу.
        Подобные приступы отчаяния накатывали в дальнейшем на Грэма не раз и не два. Тогда он в бессильной ярости колотил кулаками в пол; взывал к Борону, моля его о смерти; проклинал себя за нехватку решимости самому лишить себя жизни; проклинал Бардена, Риттера и всех касотцев до седьмого колена. Потом на смену истерике приходила апатия, и тогда Грэм часами, а то и днями лежал, неподвижно растянувшись на полу, и грезил наяву. Он то проваливался в глухую тьму, то перед мысленным взором вдруг возникало лицо Ванды: легкий ветерок трепал ее огненную гриву, и принцесса досадливым жестом отводила от лица кудрявую прядь; Грэм протягивал руку, чтобы коснуться ее, но видение исчезалось, улетучивалось, как утренний туман. Но чаще он видел другое, снова и снова повторяющийся кошмар: убогая таверна в глухом селенье, сдвинутые с мест, перевернутые столы, побитые окна, и на полу, в луже крови - умирающий отец, которому он не успел сказать последних слов… Почему это виденье, уже несколько лет как переставшее его мучить, снова начало настойчиво его преследовать? Не потому ли, что вскоре ему предстояла встреча с
покойным отцом? Такое уже было на самистрянской каторге, где тропическая лихорадка подкосила Грэма, и он несколько недель был между жизнью и смертью, и отец в бредовых виденьях приходит и говорил с ним…
        Какое-то время его продолжали таскать на допросы, но император на них уже не присутствовал. Грэм видел его еще только однажды: зачем-то Барден явился к нему в камеру собственной персоной, в сопровождении заспанного нахохленного коменданта. Молча постоял в дверях, разглядывая распростертого на полу пленника. На тот момент Грэм пребывал в состоянии апатии, к тому же не оклемался после недавнего допроса, поэтому он только на мгновение поднял голову, взглянул на посетителей, и снова опустился щекой на холодные камни. С минуту Барден постоял, посмотрел, потом вдруг развернулся и ушел, так и не сказав ни слова. Больше его Грэм не видел.
        После череды допросов от него вдруг отступились. То ли поняли, что ничего от него не добиться, то ли, напротив, узнали все, что хотели. Грэм, хоть убей его, не помнил, что он нес во время пыток. Ругался, хрипел, выл - да, но сказал ли что-нибудь по делу? Вполне вероятно, что да, поскольку частенько он, оставаясь в сознании, проваливался в беспамятную бездну: забывал, кто он, где и зачем находится, и чего от него хотят все эти люди. Со временем это случалось все чаще и чаще.
        Потом вдруг пыточная камера сменилась магической лабораторией. Здесь никто не жег людей раскаленным железом и не раздирал спины крючьями… зато здесь терзали разум, холодно, жестоко и со вкусом. Даже в пыточном кресле Грэм не чувствовал себя таким ничтожным червяков, каким ощутил в удобном, казалось бы, полулежачем кресле магика. В начале каждого «сеанса» магик заставлял его выпить какую-то жидкость, которая лишала его способности двинуть даже пальцем, а потом принимался копаться в его разуме, подобно тому как студиозиус-медик копается во внутренностях вскрытого трупа. Иногда бывало больно, иногда противно, но главное - судя по всему, магик никак не мог добиться цели, какова бы она ни была, и с каждым разом становился все бесцеремоннее. После этих сеансов у Грэма болела голова и путались мысли, а вскоре стали приследовать галлюцинации, которые сводили его с ума.
        Все это длилось довольно долго, так что успели зажить раны и ожоги, оставленные прошлыми пытками, и даже к изувеченным пальцам вернулась кое-какая чувствительность. Но то, что творил с ним магик, было отнюдь не легче того, что проделывал палач. Тот мучил только тело, а магик хотел пролезть прямо в душу и покромсать там все на кусочки… А главное - Грэму больше не задавали вопросов и не ждали ответов, значит, это могло продолжаться бесконечно, и без всяких результатов…
        Потом от него отступился и магик, и осталась только тьма и могильная тишина.
        Глава 4
        Допросы продолжались и в отсутствие императора. Причем дело, надо полагать, дошло-таки до перекрестных допросов, потому что Хельмут снова исчез. Илис принялась приставать с вопросами к знакомым офицерам, но те не желали разговаривать на эту тему. Похоже, не только Грэм, но и все, что было связано с делом медейского принца, получило статус государственной тайны. И Илис к этой тайне допускать не желали. Осознав это, Илис задумалась. То ли Барден, несмотря на свои уверения, перестал доверять ей - что было бы логично, - то ли просто счел нужным оградить ученицу от дальнейших соприкосновений с этим мрачным делом. Нет, помотала Илис головой, это едва ли. По ее наблюдениям, Барден чувствительностью не отличался, и, щадя ее нежные чувства, ни от чего ограждать не стал бы. Скорее, просто он действительно не хочет, чтобы она продолжала совать нос в его дела.
        В ожидании возвращения императора Илис изнывала от скуки и тревоги. Две недели, о которых писал Барден, казалось, не окончатся никогда. Илис пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Она плохо спала и потеряла аппетит. Дошло до того, что она начала подумывать о поездке в Эдес, где, по крайней мере, она могла поговорить с кем-нибудь из знакомых. Но она боялась пропустить приезд Бардена. Впрочем, она еще не знала, зачем ей так нужно видеть его, и что она хочет ему сказать - ведь они все уже, вроде бы, обговорили.
        А вот Барден точно знал, что не хочет ни видеть ее, ни, тем более, говорить с ней, потому что ничего утешительного сказать ей не мог. Впрочем, он так же знал, что разговора не избежать.
        В своей излюбленной манере он вернулся в Северную один, ночью, втайне ото всех, и отправился прямиком в апартаменты командующего. Ни один из часовых его не заметил, и потому Риттер был очень удивлен, обнаружив императора у своей постели. Барден довольно бесцеремонно растолкал его и потребовал отчета о происшествиях за время его отсутствие.
        - Позвольте, я оденусь, ваше величество.
        Берден сделал небрежный жест, означающий дозволение, и уселся в любимое кресло командующего. Риттер тяжело выбрался из постели и при свете нескольких свечей принялся медленно облачаться, стараясь при этом не слишком громко кряхтеть от боли в пояснице. Он был уже стар, и страдал многими недугами, но он знал, что император не любит, когда подчиненные в его присутствии выказывают слабость.
        Наконец, Риттер привел себя в относительный порядок и смог предстать перед своим повелителем в пристойном виде. Барден кивнул на второе кресло поблизости:
        - Садитесь. Я слушаю.
        Рассказывать было особо нечего - какие могут быть происшествия в крепости, расположенной в глубоком тылу? Отчет получился кратким. Барден выслушал его рассеянно и спросил невпопад:
        - А что тот мальчишка, который пришел с медейцами? Допрашивали его без меня?
        - Так точно, ваше величество. Допрашивали вместе с Клингманном.
        - И что?
        - Ничего, ваше величество. Клингманн поддерживает легенду наинца и отрицает свое участие в заговоре. Он настаивает, что считал лазутчиков вашими посланниками и не знал ничего об их истинных намерениях.
        - Крепкий парень, - слегка удивился Барден, а про себя подумал: и этот тоже, что есть сил, выгораживает Илис. Подумать только - без всякой магии девчонка добивается того, что все ее знакомые готовы жизнь за нее положить, только бы не втянуть ее в неприятности. И как это у нее получается, что все ее обожают?
        - Ну а наинец? - спросил он после короткого молчания. - Он что?
        - Наинец молчит.
        - Так и молчит?
        - Да. Простите, ваше величество, но я должен сказать… - вдруг медленно и тяжело проговорил Риттер. - Ваша ученица добивалась от меня разрешения увидеться с пленным.
        - В самом деле? И что вы - позволили ей?
        - Разумеется, нет, ваше величество. Но мне известно, что ей удалось передать пленному письмо.
        - А его содержание вам тоже известно?
        - Взгляните сами.
        Риттер неверной рукой пошарил по столу в поисках нужного документа и протянул Бардену измятый и потертый на сгибах лист. Приподняв брови, Барден принял его, развернул и пробежал глазами. Почерк, вне всяких сомнений, принадлежал Илис, она всегда писала как курица лапой, даже когда очень старалась красиво выписывать каждую буковку. Содержание письма тоже было вполне в ее духе - она обзывала Грэма безмозглым идиотом и болваном и призывала его без экивоков отвечать на все вопросы. «Ты гораздо лучше смотришься одним куском, - добавляла она, - чем растащенный на кусочки». Да, умеет же девчонка делать мужчинам комплименты. Как тут не растаять? Барден свесил с подлокотника руку с зажатым в ней письмом и посмотрел на Риттера.
        - И даже после этого пленный не заговорил?
        - Нет, ваше величество.
        - А где нашли письмо?
        - В камере у пленного. Кто доставил его, дознаться не удалось.
        - Не удивительно, - заметил Барден.
        - Прикажете допросить тюремщиков?
        - Нет, Риттер, это ни к чему. Письмо не имеет никакого значения.
        Командующий неопределенно пошевелил бровями, что означало: «Вам виднее». Он давно отвык оспаривать приказы императора.
        - А что прикажете делать с Клингманном, ваше величество? Провести допрос в более жесткой форме?
        - Лучше отправьте парня на границу, - ответил Барден и добавил: - Кажется, он давно уже рвется на войну.
        Он замолк, задумавшись. Риттер терпеливо ждал. По спальне гулял сквозняк, ноги стыли на голом каменном полу. Риттер думал о том, как бы поскорее вернуться в постель, под теплое меховое одеяло, а император вовсе не замечал холода и сидел неподвижно, подперев рукой подбородок.
        - Я хочу видеть пленного, - сказал он вдруг.
        - Сейчас? - ужаснулся Риттер, поняв, что о возвращении в постель ему лучше забыть.
        - Сейчас, - подтвердил Барден. - Немедленно.
        За полгода Барден успел привыкнуть, что его юная ученица смотрит на него не иначе как с восторгом и обожанием. Он вообще привык видеть сильные чувства в обращенных на него взглядах людей. Но так, как Илис, не смотрел на него никто.
        А теперь в ее черных глазах была печаль, укор и настороженность. Еще сама того не понимая, она начинала его бояться, а скоро начнет ненавидеть. Барден подавил невольный вздох и сказал себе: надо с этим кончать.
        - Ты не уехала? - спросил он отрывисто, подняв взгляд от бумаг, загромождавших его письменный стол.
        Илис опустила ресницы.
        - Как видите. А вы хотите, чтобы я уехала, учитель?
        - Я уже говорил тебе, что военный форт - неподходящее место для молодой девушки.
        - Однако, до сих пор вы не слишком возражали против моего пребывания здесь. Скажите честно, герр Данис, вы на меня очень сердиты?
        - Вовсе нет.
        - Я вам почему-то не верю.
        - Дело твое, Лисси, верить мне или нет.
        - Вы же разговариваете со мной сквозь зубы! - теперь Илис смотрела прямо ему в лицо.
        - Тебе это кажется.
        - Нет, не кажется, - настаивала невыносимая девчонка. - Раньше такого никогда не было.
        Барден промолчал. Выяснять с ней отношения или объяснять что-либо он не собирался. Он не привык отчитываться в своих поступках.
        - Полагаю, - сказал он, - ты дожидалась меня не просто так. Ты хотела сказать что-то.
        - Да, правда, - кивнула Илис. - Я хотела поговорить с вами о Грэме.
        - Нет. О нем мы разговаривать не будем.
        - Почему?
        - Потому что это не имеет смысла.
        - Что-то я вас не понимаю, - тихо проговорила Илис. - Как это - не имеет смысла?
        - Очень просто. Грэм Соло мертв. Как по-твоему, есть смысл разговаривать о покойниках?
        - Мертв? - еще тише переспросила Илис, слегка побледнев. - Это правда?
        - Я тебя когда-нибудь обманывал, Лисси?
        - Поклянитесь!
        - Чем ты хочешь, чтобы я поклялся? - спокойно спросил Барден.
        Илис медленно привстала со стула.
        - Вы убили его?
        Барден молчал и смотрел на нее. Губы у Илис вдруг начали прыгать.
        - Вы что же - запытали его насмерть? Ну, отвечайте! Что же вы молчите? Убийца! - крикнула она вдруг. - Ненавижу вас!
        Не дождавшись ответа, она сделала то, чего Барден никак не мог от нее ожидать. Он-то приготовился встретить и отразить очередное разрушительное заклинание, порождение ее гнева, но Илис внезапно рухнула обратно на стул, уронила руки на стол, голову - на руки, и расплакалась. Барден слегка опешил. Он и не подозревал, что Илис вообще способна плакать.
        Он не двинулся с места и не сделал никаких попыток успокоить ее, но только когда Илис, слегка успокоившись, подняла, наконец, голову, она обнаружила на столе перед собой белоснежный платок и металлический кубок с водой.
        - Выпей воды, - сказал Барден тихо. - Это поможет тебе взять себя в руки.
        Илис схватила кубок двумя руками и стала пить. Зубы у нее стучали, и половину воды она пролила на себя. Выругавшись, Илис отпихнула кубок, едва не опрокинув его, подцепила со стола салфетку и принялась яростно вытирать ею лицо. Барден, с видом отстраненным и почти равнодушным, наблюдал за нею, опершись локтем о стол.
        - Простите за истерику, - смогла, наконец, выдавить из себя Илис. - Уже все, я уже почти успокоилась.
        Барден кивнул, продолжая молчать.
        - Вы язык проглотили? Или просто не хотите со мной разговаривать?
        - Нет, Лисси. Я просто не знаю, что тебе ответить.
        - Не знаете? - Илис хлюпнула носом, утерла последние слезы и пошла в атаку. - Вы могли бы, например, начать оправдываться, напомнив мне об интересах империи и все такое. Или указать мне на то, что и я тоже виновата в смерти Грэма. Или…
        - Достаточно, - тихо прервал ее Барден. - Вот видишь, ты и сама все знаешь. Что же ты хочешь услышать от меня?
        - Сволочь вы все-таки, - тоскливо сказала Илис. - Если вы знали, что так все кончится, почему меня не остановили?
        - Вообще-то, я пытался.
        - Плохо пытались.
        - А своей головой ты подумать не могла?
        Возразить на это было нечего. Илис сидела, мрачно глядя на императора покрасневшими глазами, и в голове у нее было пусто. До того, как расплакаться, она действительно какой-то момент ненавидела Бардена, но теперь чувствовала только тоску и горечь.
        - Мне придется уехать, - сказала она.
        - Знаю, - ответил Барден.
        - Навсегда уехать.
        - Разумеется, навсегда.
        - И вам это все равно? - вырвалось у Илис.
        - Какая разница? Все равно остаться ты не сможешь.
        Илис немного подумала. Опять Барден был прав. Какая-то часть ее души очень хотела остаться, но с каким чувством она будет каждый раз смотреть на него?
        - Да, не смогу, - подтвердила она после паузы.
        - Имей в виду, Лисси, что любой храм Гесинды в империи с радостью примет тебя.
        - Н-нет, - с запинкой сказала Илис. - Не думаю, что я останусь в Касот. Здесь слишком велики шансы снова наткнуться на вас.
        - Тогда будь осторожнее, - кивнул Барден. - Насколько мне известно, Авнери еще не отказались от своих намерений относительно тебя.
        - Ничего, как-нибудь. Прятаться я научилась хорошо. Хотя, кажется, я за последний год слегка отвыкла от этого.
        Они помолчали, глядя друг на друга. Барден изо всех сил сдерживался, чтобы не прибегнуть к ментальной магии и не объяснить напрямую Илис все то, что не мог сказать вслух. Сентиментальным я становлюсь на старости лет, подумал он с неудовольствием. Ничего, ничего, терпи, не развалишься. Смог соврать, смоги и вытерпеть последствия своего вранья.
        Когда он спустился вслед за Риттером в подвал форта и снова увидел Грэма, то сразу подумал: лучше пусть Илис считает своего друга мертвым, чем узнает, во что он превратился. И дело было не только в физических увечьях, хотя поломали его изрядно, а слепили после кое-как. Барден смотрел глубже и видел иное: в Грэме не осталось ни воли к жизни, ни той внутренней силы, которая так восхитила его при первой встрече. В нем вообще ничего не осталось. Барден приказал продолжать допросы, поскольку мальчишка так ничего и не сказал, а потом передать его в распоряжение Фереда - пусть займется своими исследованиями… если там еще останется, что исследовать. Но, по правде говоря, Барден уже не рассчитывал получить ответы. Просто надо было довести дело до конца.
        - Только пожалуйста, пожалуйста, не говорите мне, что мы с вами еще встретимся! - снова заговорила Илис молящим тоном и для пущей убедительности даже прижала руки к груди. - Меня ваши предсказания пугают до дрожи!
        - Не скажу, - усмехнулся Барден, сверкнув глазами, и добавил: - Не забудь заглянуть к Марку. Он расстроится, если ты уедешь, не попрощавшись с ним.
        Сборы прошли быстро. За все время скитаний у Илис так и не получилось обременить себя множеством личных вещей. Нарядные платья с длинными юбками и широкими рукавами помещались в одном, не слишком большом сундуке, но Илис не собиралась брать их с собой. Они были сшиты по настоянию Бардена и на его деньги и, по сути, принадлежали ему. Все остальные вещи Илис поместились в небольшую потрепанную сумку, приплывшую с ней на материк из Истрии.
        С трудом удалось разыскать Марка. Он был во дворе и вместе с солдатами упражнялся с оружием. Отрывать его от дела не хотелось, но другой возможности могло и не представиться, на рассвете Илис намеревалась отбыть из форта. Она помаячила немного с краю двора, но Марк не замечал ее. Окликнуть - не услышит из-за бряцанья оружия, а подходить к нему было немного боязно. Зацепят еще ненароком. Илис помялась, немного послонялась туда-сюда, даже попрыгала на месте. Марк ее не видел. Оставалось последнее средство, которое не могло не подействовать. Илис вздохнула, пробурчала под нос формулу и коротко взмахнула рукой, запуская в небо огненного «змея». Ее миленький фейерверк привлек всеобщее внимание: солдаты замерли, все как один повернувшись в ее сторону, кое-кто даже выронил оружие. Раздались удивленные и восхищенные возгласы, далеко не все пристойные.
        Хмурясь, Марк подошел к Илис, сжимая в руке обнаженный меч. Илис невольно попятилась, выставив перед собой раскрытые ладони.
        - Эй, эй! Потише. Ты проткнуть меня собираешься? Не надо.
        - Что означает это представление? - прошипел Марк, резким движением вталкивая меч в ножны. Он был разгорячен упражнениями, лицо его раскраснелось, влажные мягкие волосы прилипли ко лбу.
        - Тебе не понравилось? Жаль.
        - Илис!
        Илис искренне не понимала неприязнь принца к магии. Почему самый безобидный, да к тому же красивый фокус выводит его из себя?
        - Ладно, ладно. Не злись. Что мне было делать, если ты меня в упор не видел?
        - А что за срочность? Подождать нельзя было?
        - Нельзя. Я уезжаю завтра утром.
        - Что? - тут же охолонул Марк. - Уезжаешь? Куда? Отец ничего не говорил мне.
        - А я одна уезжаю, - хмуро сообщила Илис. - Без него.
        - Постой, - Марк нахмурился, взял ее за локоть и повел прочь от площадки, где солдаты возобновили свои упражнения с оружием. - Я не понимаю. Вы… у вас с отцом что-то вышло? Он… прогнал тебя?
        - Прогнал? - фыркнула Илис. - Вот еще! Я сама решила уехать.
        - Но почему? Или… лучше не спрашивать?
        - Уж будь добр.
        - И ты окончательно решила? - Марк мрачнел на глазах. - Куда же ты поедешь?
        - Сначала в Эдес, - подумав, сказала Илис. - Там мне тоже нужно кое с кем попрощаться. А потом - не знаю.
        - Вернешься домой?
        - О нет! Домой мне нельзя. Дома меня ждут… с распростертыми объятиями.
        Марк, который до сих пор не знал ничего об ее семейных обстоятельствах, посмотрел на Илис с недоумением, но переспрашивать не стал.
        - Значит, сегодня мы видимся в последний раз?
        - Я бы не стала зарекаться. Чего только не бывает на свете? Кто знает, может, меня когда-нибудь снова занесет в ваши края. На материке не так уж и много места, где можно разгуляться, - улыбнулась Илис.
        - Пускай заносит поскорее, - ответил ей Марк серьезно и, вдруг страшно покраснев, слегка нагнулся и поцеловал ее в щеку. Илис немедленно пришла в восторг и в ответ повисла у него на шее. Хорошо, что их уже не видел никто из солдат: это зрелище было куда интереснее магического огненного фейерверка.
        - Илис, вы как тут оказались?
        Удивление Рувато легко было понять. Не каждый день в доме, где живет холостой молодой мужчина, появляется незамужняя девушка, пришедшая без сопровождения, да еще в час, когда хозяин ее не приглашал и не ждал. Хорошо, что слуга сразу впустил Илис внутрь, не заставил ждать на ступеньках, на обозрении у всей улицы.
        - Как-как, - нетерпеливо отозвалась Илис, поднимаясь из глубокого удобного кресла. - Ножками пришла, как же еще.
        - Разве император вернулся в столицу?
        - Нет, император сейчас в… в общем, он там, где он есть. Далеко отсюда.
        - А вы тогда почему здесь?
        - Мы с ним распрощались, вот почему. Послушайте, Рувато, вы тоже видите во мне этакий паразитический придаток к Бардену? - сердито спросила Илис. - К вашему сведению, я не всегда таскалась за ним хвостом, и у меня тоже есть свобода воли.
        Рувато улыбнулся своей томной бледной улыбкой.
        - Простите, Илис. Я ничуть не сомневаюсь в наличии у вас свободы воли, но я несколько удивлен, что вы вот так, неожиданно нагрянули ко мне…
        - Да-да, я знаю, это не слишком вежливо, но я…
        - Да я не о том, - мягко прервал Рувато. - Впрочем, неважно. Я очень рад видеть вас, Илис.
        Илис тихонько вздохнула. В последнее время ей все чаще приходилось слышать от мужчин фразу «я очень рад вас видеть», и обычно это ничем хорошим не кончалось. Хорошего она не ждала и сейчас.
        - Надеюсь, - продолжал Рувато, глядя на нее с выжиданием и легкой тревогой, - не случилось ничего… неприятного?
        - Неприятное - это мягко сказано, - Илис снова погрузилась в плюшевые объятия кресла и закинула ногу на ногу - в гости к князю она заявилась в привычном мужском костюме и поэтому чувствовала себя весьма свободно. - Из-за вашей аферы со спасением принца погиб человек. Мой друг.
        Рувато чуть нахмурил брови, размышляя, и уже через секунду лоб его разгладился. Соображал он очень быстро.
        - Вы говорите о том северянине, который присоединился к отряду принцессы?
        - Да, - подтвердила Илис деревянным голосом. - Только, ради Двенадцати, не расспрашивайте меня о подробностях.
        - Не беспокойтесь, - сказал Рувато, занимая кресло напротив. - Ни о чем спрашивать я не буду, - и добавил, опустив взгляд и очень тихо, как бы про себя: - Значит, вы спокойно смотрели, как император убивает ни в чем не повинных людей, но как только смерть коснулась вас, или, вернее, вашего друга…
        - Это нечестно! - вспыхнула уязвленная Илис, не дав ему договорить. - Вы ко мне несправедливы!
        - Правда? - мягко спросил Рувато, поднимая на нее глаза, зеленые и мерцающие, как морская волна. - Может быть, и несправедлив. Здесь трудно быть справедливым. Однако, теперь, я думаю, вам больше не захочется защищать и оправдывать императора.
        - Я никогда его не защищала и не оправдывала.
        - Но вы смотрели сквозь пальцы на творимое им зло, тогда как могли вмешаться и…
        Илис разозлилась.
        - Давайте без громких слов! Сколько раз вам повторять: я не играю в ваши игры и не влезаю в политику!
        - Но вы влезли, когда я попросил вас.
        - Да, и это было очень глупо с моей стороны.
        - Вы жалеете о том, что помогли Кириану?
        - Еще как!
        Рувато помолчал, поджав бледные губы. Его лицо было очень бледным и очень строгим, как у храмовой мраморной статуи, а глаза приобрели светло-изумрудный оттенок. Илис наблюдала за ним с некоторой тревогой. Ей еще не приходилось видеть Рувато рассерженным, но теперь он, кажется, злился. Увы, эмоции у него проявлялись совсем не так, как у Бардена, и судить о них было очень тяжело. Радовало одно: он, по крайней мере, держал себя в руках.
        - Что вы теперь намерены делать? - спросил он, наконец.
        - Убраться подальше от вашего королевства и от вашей войны, - ответила Илис, все еще злясь на него.
        - Как! Вы хотите бежать?
        - Называйте как хотите. Не хочу больше ни во что вмешиваться.
        - Я и не думал, что вы настолько малодушны.
        - Сбавьте-ка обороты, князь! - так и взвилась Илис. - Что это вы себе позволяете? Что я вам сделала? Почему вы меня оскорбляете? Вы сами, между прочим, только и делаете, что гребете жар чужими руками!
        - Простите, - Рувато не изменился в лице, и раскаяния в его голосе не слышалось; что до ответной «шпильки» Илис, он вовсе не обратил на нее внимания. - Я меньше всего на свете хотел вас оскорбить. Буду откровенным: я очень рассчитывал на вашу помощь в будущем. Несмотря на благополучное возвращение принца, положение Медеи ныне остается очень тяжелым, и вы могли бы…
        Потеряв всяческое терпение, Илис вскочила с кресла и принялась расхаживать по комнате. Ей очень хотелось запустить в Рувато каким-нибудь заклинанием покрепче. Останавливала ее мысль о том, что впоследствии она будет очень сожалеть о причиненном ему вреде.
        - О боги! - вскричала она. - Да ничего я не могла бы! Вы что, еще не поняли - я не гожусь для участия в ваших антиимперских махинациях!
        - А по-моему, очень годитесь, - возразил Рувато. - Только ваша слепая любовь к императору мешает вам увидеть настоящее положение вещей.
        - Много вы знаете о моей «любви к императору», - ядовито ответила Илис.
        - Знаю. Барден - магик, вы - магичка, этим все объясняется.
        - Дурак вы!
        На этой эмоциональной фразе разговор снова прервался. Илис продолжала шагать по комнате, пытаясь успокоиться; Рувато тоже встал и отошел к невысокому бюро из полированного дерева. Облокотившись об него, он с неожиданно рассеянным видом принялся наблюдать за Илис, легонько потирая пальцами скрытые под волосами шрамы на лбу. В своем волнении Илис даже не заметила, как на его обычно бледных щеках проступил вдруг нервный румянец.
        - Илис! - позвал он ее через некоторое время. - Илис!.. Вы твердо решили уехать из Касот?
        - Тверже некуда, - ответила Илис, приостановив свои хождения. - Нечего мне тут у вас больше делать, - она подумала и добавила ехидно: - Нам с вашим императором тесно будет на одном пространстве.
        Бледный и строгий Рувато даже не улыбнулся.
        - И нет ничего, что заставило бы вас передумать?
        - Зачем бы мне вдруг передумывать?
        - Я ведь буду скучать.
        - Ну и напрасно. Уверена - стоит только поискать, как вы без труда найдете какого-нибудь доброжелательного дурачка, который охотно согласится таскать для вас каштаны из огня.
        Румянец на щеках Рувато проступил сильнее, и на этот раз Илис удосужилась его заметить и удивилась.
        - А вы жестоко мстите обидчикам, Илис. Вот, значит, какого вы обо мне мнения?
        Илис пожала плечами.
        - Вы тоже со мной не слишком миндальничаете.
        - Я виноват, Илис. Я не должен был говорить то, что сказал. Но… - он нервно забарабанил пальцами по лакированной поверхности бюро, от которого никак не мог оторваться, словно опасался не удержаться на ногах самостоятельно. - Мне очень не по себе. Не знаю, как сказать вам, что собирался…
        Мгновенно остывшая и мгновенно же заинтригованная, Илис с любопытством воззрилась на него.
        - Что такое?
        - У меня просьба к вам, - медленным движением Рувато поднял подбородок, вдохнул глубоко и выдал: - Выходите за меня замуж, Илис!
        - Глупые у вас шутки, - настороженно ответила Илис и на всякий случай отошла подальше. Не зря, не зря ей так не понравилось это «я очень рад вас видеть»!
        - Я не шучу.
        - Тогда тем более глупо. Что это у вас за способ такой вербовать сообщниц? Вы всех, что ли, замуж зовете?
        Рувато рассмеялся, но как-то безрадостно. Румянец его стал совсем уж нездоровым. Оттеняя его, отросшие неподвязанные волосы струились вдоль щек бледно-золотыми волнами. Во все глаза Илис смотрела на него, на невысокого худощавого аристократа северных кровей, небрежно-изящного в модном камзоле из зеленой тафты, с пенящимися у ворота и на запястьях кружевами тонкой рубашки. Пожалуй, он был даже слишком изящен для мужчины. Особенно по сравнению с громилой Роджером, который за полтора года до него рискнул и сделал попытку набиться в женихи к Илис. По правде сказать, ни один, ни второй Илис в качестве жениха не радовали.
        - Помилуйте, Илис, мне и так нелегко, - сказал Рувато. - Если бы вы не сказали про отъезд, я бы еще полгода собирался с духом.
        Вот и собирался бы, подумала Илис, а вслух предложила:
        - А давайте сделаем вид, что я ничего не слышала?
        - Вы хотите, - чуть приподнял брови Рувато, - чтобы я еще раз повторил предложение?
        - Да нет же!..
        - А! - сказал Рувато после короткого молчания. - Я понял.
        И слава Двенадцати, сказала про себя Илис и отошла еще на несколько шагов. Так уж сложилось, что объяснения с влюбленными мужчинами ей не удавались. С Роджером было совсем худо: его пришлось поднять на смех, когда стало понятно, что разумных доводов он не слышит. Это было рискованно, потому что разозленный насмешками Роджер нес реальную угрозу для жизни окружающих, и Илис едва удалось сбежать от него невредимой. Рувато, вроде бы, в бешенство впадать не собирался, и то ладно. Впрочем, так ли уж он влюблен? На сгорающего от любви он не слишком походил. Но он всегда был холодноват, а великосветское воспитание предписывало ему не терять самоконтроля в любых обстоятельствах. Илис вполне могла представить его, такого же спокойного и холодного, хоть в бою, хоть в плену, хоть под пытками. Под пытками… о нет, об этом было лучше не думать и не вспоминать.
        - Но я говорил совершенно серьезно, Илис.
        - Я поняла. Но лучше бы вы этого не говорили - на душе было бы спокойнее.
        - Неужели я совсем не нравлюсь вам? - спросил Рувато так спокойно, как будто они обсуждали цветение роз в саду, а не проблемы взаимоотношений. Во всяком случае, никакого заметного волнения в его голосе не слышалось.
        - Кхм, - слегка закашлялась Илис, сбитая с толку его вопросом. - Пожалуй, наоборот - вы мне слишком уж нравитесь, и потому я не хочу портить вам жизнь. Но знаете что? У меня от вас мороз по коже. Вот так, глядя на вас, ни за что не скажешь, что вы воспылали ко мне страстью и захотели соединить со мной жизнь и все такое. У вас даже голос не дрогнул!
        - Такой уж я уродился, - явно через силу улыбнулся Рувато. - Из этого замечания можно сделать выводы, что вам приходилось выслушивать гораздо более эмоциональные признания.
        - Да уж, - с дрожью в голове ответила Илис, снова припомнив Роджера. - И вообще как-то все это неожиданно. Обычно, знаете, принято ухаживать за девушкой… ну, перед тем, как…
        - Трудно ухаживать за воспитанницей самого императора, - тихо сказал Рувато. - Но оставим это. Я все понял.
        Озадаченная, Илис кивнула. Она так и не поняла, шло предложение Слоока от сердца, или же он таким экзотическим способом пытался удержать ее в городе и вовлечь в ряды таких же, как он, политических авантюристов и заговорщиков. А она-то думала, что Барден - самый загадочный человек, которого она встречала в жизни!
        Но Илис была очень рада, что обошлось без эмоциональных всплесков. Успокаивать отчаявшегося влюбленного ей страшно не хотелось, тем более, что она и не умела этого.
        - Когда вы уезжаете? - спросил Рувато уже совершенно по-деловому.
        - Как можно скорее, - встряхнувшись, ответила Илис. - Я и в Эдес-то заехала только затем, чтобы попрощаться с вами и еще кое с кем из знакомых.
        Рувато слегка поклонился с присущим ему отполированным до блеска великосветским изяществом. Представив его на секунду в роли своего супруга, Илис содрогнулась. При всей ее к нему симпатии, терпеть ежедневное присутствие рядом с собой лощеного «светского льва», к тому же, по слухам, страдающего вызванной ранением непонятной, но тяжкой болезнью, было бы невыносимо. Лучше уж Роджер.
        - Весьма польщен вниманием, оказанным моей скромной персоне. Что отвечать императору, если он станет вас разыскивать?
        - Он не станет.
        - Если вы так говорите… Вы напишете мне, Илис, если у вас появится возможность?
        - Конечно, напишу. Пока же не смею надоедать вам и далее своим присутствием, - в обществе Рувато и под его влиянием Илис начинала и говорить, как он, сдабривая свою речь изрядным количеством зубодробильных светских оборотов.
        В молчании Слоок отлепился от бюро и подошел к Илис, чтобы на прощание приложиться губами к ее руке. Вот тут-то Илис и поняла, чего стоило князю и его признание, и божественное спокойствие, и ровный тон - руки у него страшно дрожали, как у пропойцы. Ей стало его жалко, и, повинуясь неожиданному порыву, она как щенка погладила его по пышным волнистым волосам.
        - Не надо, - сказал Рувато и отвел голову чуть назад.
        Два всадника ехали в сумерках по пустынной дороге. Осень выдалась сухая и теплая, и дороги до сих пор оставались открытыми, хотя обычно в это время года их развозило так, что любые передвижения становились невозможными. Холодный сухой воздух был чистым и безветренным. Всадники ехали неспешно и явно наслаждались путешествием. Породистые мощные кони ступали мягко и твердо, без труда неся своих седоков, которые отличались высоким ростом и крепким телосложением.
        - Такими темпами мы до ночи никуда не доберемся, - заметил один из них, Альберт Третт, личный телохранитель и верный спутник императора; кое-кто называл его бойцовым псом его величества - разумеется, за глаза.
        - Ты куда-то торопишься? - лениво поинтересовался его спутник - его величество Барден собственной персоной.
        - Я бы предпочел провести ночь в постели, а не в седле.
        Барден пожал широченными плечами.
        - Могу открыть тебе телепорт в любую твою спальню - на выбор.
        - Оставить тебя одного? - возразил Альберт. - Ну нет.
        - Ты двадцать лет держишь меня за ребенка и опекаешь. Не надоело?
        - Я тебя опекаю? - искренне удивился Альберт. - Да ты что? Хотел бы я посмотреть на человека, который рискнет взять над тобой опеку.
        - Посмотри в зеркало, - со смехом посоветовал Барден. - Ладно, потерпи немного. К полуночи я рассчитываю быть в Эдесе. Там отоспишься.
        Они помолчали.
        - Ты думаешь, Илис уже нет в столице? - осторожно спросил Альберт.
        - Думаю, ее уже нет в Касот, - ответил Барден, даже головы не повернув, и тоном демонстративно равнодушным. - Девчонка навострилась проворачивать порталы не хуже меня. Из Северной ее как ветром сдуло, только что была - и нету.
        Украдкой Альберт вздохнул с облегчением. Никогда ему не нравилась Илис, и не нравилась питаемая к этой подозрительной девчонке привязанность императора. Он был рад, узнав, что Илис больше не будет маячить перед глазами, потому что отбывает в неизвестном направлении - одна. Барден на вскользь заданный вопрос пояснил, что отъезд ее связан с окончанием срока ученичества. Но Альберт этому не слишком-то верил. Дело вовсе не в ученичестве и вообще не в магии, считал он.
        К радости его примешивалась досада. Досадовал он на то, что Барден позволил хитрой девчонке так просто уехать после всего ею содеянного. Ведь дров она наломала изрядно! Из-за нее и принца медейского потеряли… Слишком уж Барден привязался к ней. Разве он прощал когда-нибудь кому-нибудь предательство? Да никогда и никому! А Илис предательство сошло с рук. Что тут прикажете думать? Будь на месте Илис кто другой, так его сначала растянули бы на дыбе, расспросили, кому да что он успел рассказать, а потом отправили бы на виселицу без лишних церемоний.
        - Почему ты так на нее злишься? - спросил вдруг Барден, и Альберт спохватился: сколько раз он твердил себе сдерживать мысли в присутствии императора? - Она не причинила лично тебе никакого зла.
        - Она причинила зло тебе, Эмиль, - ответил Альберт как можно спокойнее. - Для меня это уже достаточный повод, чтобы не любить ее.
        На это Барден только фыркнул.
        Минут десять ехали молча. Изо всех сил Альберт старался ни о чем не думать, но не получалось. Заставить умолкнуть свой внутренний голос оказалось невозможно. Особенно упорно возвращалась одна мысль, в общем-то глупая и даже довольно опасная: «Эмилю фатально не везет с женщинами». Альберт пытался затолкать ее поглубже, а лучше, избавиться от нее совсем, пока Барден не услышал ее и не подумал, будто его жалеют…
        - Странно, - тихо проговорил Барден, не глядя на спутника. - А я, напротив, всегда считал, что с женщинами мне везет.
        - Как тебе только не надоест копаться в чужих мыслях, - раздосадовано сказал Альберт, чье смуглое лицо немедленно залил мальчишеский румянец.
        - Чтобы «копаться», как ты говоришь, в мыслях некоторых людей, мне не надо даже прилагать усилий. Их мысли сами вплывают мне в голову. А вот как тебе не надоест думать о глупостях? С какими же это женщинами мне не везет?
        Альберт нахмурился. Говорить на эту тему ему страшно не хотелось, но он знал, что теперь Барден не успокоится, пока не получит ответ. Придется объясняться, пока император самовольно не влез ему в голову.
        - Может, у тебя все в порядке с женщинами, к которым ты ничего не испытываешь, - неохотно начал он, - но вот с теми, к которым ты чувствуешь хоть какую-нибудь привязанность…
        - Продолжай.
        - …ну вот взять, например, твою супругу Туве…
        Барден удивленно приподнял брови.
        - Ты хочешь сказать, что мне не повезло с супругой?
        - Прости, но это сложно назвать везением. Ваши отношения слишком походят на затянувшуюся идеологическую войну.
        Альберт ждал, что Барден начнет возражать ему, но тот только хмыкнул и сказал:
        - Это ты одну Туве имел в виду, когда говорил о женщинах во множественном числе?
        - Н-нет, - с небольшой заминкой ответил Альберт.
        - Вы все ошибаетесь насчет Илис, - делая ударение на каждом слове, проговорил Барден. - Очень ошибаетесь.
        - Может быть. Тем не менее, ты сразу понял, кого еще я имел в виду.
        Впервые за весь разговор Барден посмотрел на собеседника, и взгляд его был тяжел, как камень.
        - Ты мог бы вообще не открывать рот, - сказал он внушительно. - И это не помешало бы мне знать, что ты хочешь сказать. И мои ментальные способности тут ни при чем, просто я слишком давно и слишком хорошо тебя знаю. Твои мысли для меня открыты.
        Я тоже давно тебя знаю, подумал Альберт, но, кажется, совсем не хорошо. Например, я решительно не понимаю, почему ты скрываешь свои чувства к Илис. Ты стыдишься чего-то? Но это совсем на тебя не похоже.
        - Я ничего не стыжусь! - сказал Барден резко. - А ты думаешь об Илис больше, чем следовало бы. Что тебе вообще до нее за дело? Ты никогда больше ее не увидишь, так что забудь ее, как страшный сон.
        - А ты? - вырвалось у Альберта. - Ты увидишь ее еще когда-нибудь?
        - Не знаю, - мотнул головой Барден. - Может быть. Рано или поздно она вернется домой, в Истрию - я знаю, так будет, - а это очень, очень далеко. Никакой телепорт не пробьет столько тысяч миль. Хотя, - добавил он с усмешкой, - у Илис может и получиться. Она очень способная девочка. Так что, если она справится со своей печалью и забудет обиду, она вернется. Если не ко мне, так к своему контуженому князьку - уж он-то просто так ее из рук не выпустит.
        Он рассмеялся, а Альберт посмотрел на него с недоумением. О каком князьке говорит император? Кому это могла понадобиться Илис?
        Но император не пожелал продолжать разговор. Дальше он ехал молча, ссутулившись в седле и погрузившись в свои мысли, которые были недоступны никому, кроме него. Когда на небо выползла яркая, хоть и половинчатая луна, он не обратил на нее никакого внимания, и встрепенулся только тогда, когда впереди возникла неясная темная масса, более плотная, чем осенняя тьма вокруг.
        Это, без всякого сомнения, были стены Эдеса.
        Конец

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к