Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Корджева Елена: " По Ту Сторону Чуда " - читать онлайн

Сохранить .
По ту сторону чуда (сборник) Елена Корджева
        Чудо всегда бродит где-то рядом, главное - вовремя его заметить.
        В этом сборнике нашлось место для добрых чудес, фантастических, мистических, сказочных. Неважно, как мы их назовем, главное, что Чудеса произошли, и чья-то жизнь стала лучше.
        Как сказал один из читателей по поводу рассказа «Возвращение»:
        - Такая добрая концовка. Я, как человек, обремененный современными ужастиками, на месте героя сразу начал бы думать о шизофрении, демонах и розыгрыше, который ничем хорошим не кончится. Вы вернули мне веру в то, что может быть иначе, и не от всякого чуда нужно ждать подвоха.
        Чудеса ждут вас…
        Елена Корджева
        По ту сторону чуда (сборник)
        Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
        
        Чудеса на пороге
        Надежда
        - Мишка, иди сюда! Смотри, какой страшный!
        Он поднял большую лобастую голову, выискивая в плотной толпе, обступившей клетку, владелицу столь пронзительного голоса.
        - Смотри, смотри, какой злой!
        На самом деле он просто чертовски устал. Устал от этой толпы, от бесцеремонных взглядов, с утра до вечера преследующих его. Устал от несъедобных кусков белой рыхлой массы, которые посетители с завидным постоянством метали в него, норовя попасть прямо в лицо.
        Собственно говоря, за столько времени он уже привык ко всему.
        Но этот визгливый голос, от которого едва не взрывалась голова… Да что же она так орет…
        Он сел и уставился на толпу, переводя взгляд с одного лица на другое. Обычно это помогало. Встретившись с его глазами, люди, как правило, теряли интерес и уходили дразнить мартышек или кормить пони, благодарно фыркающих в ладонь.
        И то правда, на что тут смотреть? Даром что редкий зверь: табличка возле клетки оповещала, что «ученые до сих пор спорят, к какому виду отнести это животное», но смотреть-то ведь не на что. Ни тебе красной задницы, ни длинной шеи, ни шкуры в полоску. Так себе зверь, нечто вроде плешивого медведя, никакого интереса.
        Люди, притихнув, расходились, даже не догадываясь, почему.
        Вот и сегодня толпа перед клеткой стала рассеиваться.
        - Мишка, пошли верблюда кормить!
        И вдруг он увидел мальчика.
        Мальчик в полосатой майке стоял, вцепившись двумя руками в решетку, и смотрел на него огромными внимательными глазами. И даже не думал уходить. «Кто ты? - Ребенок заглядывал ему прямо в лицо. - Ты настоящий? Ты вправду настоящий?»
        - Мишка, пойдем, мартышки ждут!
        Женщина в ярко-розовой хламиде настойчиво пыталась оторвать ручонки малыша от решетки, но он по-прежнему смотрел в упор прямо в лицо, ожидая ответа.
        «Неужели!» Он не смел поверить, боясь очередного - которого по счету - разочарования. Неужели этот мальчик и впрямь почувствовал в нем не зверя, но личность?
        - Мишка, ну пошли уже! - В визгливом голосе появились нотки раздражения. - Не будешь слушаться, мороженого не получишь!
        Мальчик перевел взгляд на женщину в розовом:
        - Мама, я хочу тут постоять.
        Тихий, едва слышный голосок, однако, возымел результат, женщина сдалась:
        - Хорошо, постой. Я пока тут посижу.
        И она устроилась на длинной скамье возле клумбы.
        Остальные посетители тоже разбрелись по зоопарку, у решетки остался только мальчик.
        Он подошел поближе, все еще боясь поверить, что случившееся может быть правдой. Наверное, ему все-таки показалось. Но нет, малыш задавал вопрос именно ему, глаза в глаза:
        - Как тебя зовут?
        Боже мой! Этот ребенок спрашивает его имя! Мыслимое ли дело - никто и никогда на этой планете не интересовался его именем.
        - Меня зовут Кудла.
        - Кто ты? Кто ты такой?
        - Я эртог. Эртог с планеты Вуул.
        - Это далеко?
        - Да, малыш. Это очень далеко.
        - Покажи мне. - Большие детские глаза смотрели прямо в душу.
        И Кудла решился.
        Он представил себе звездную карту. Ту самую, трехмерную карту, что сверкала на потолке рубки его корабля. Карта висела в пространстве, постепенно поворачиваясь, чтобы можно было разглядеть ее всю. Затем внизу сбоку на ней зажегся нежно-голубой огонек.
        - Это твоя планета, малыш.
        - Я знаю. - Ребенок кивнул. - Я живу на планете Земля. И меня зовут Мишка. А где твой дом?
        Кудла повернул карту так, чтобы показались с детства знакомые очертания двух солнц, вокруг которых крутилась целая система планет. Одна из них - его родная Вуул - зажглась теплым желтым светом.
        - Далеко. - Малыш снова кивнул. - А зачем ты здесь?
        - Я картограф. Моя работа - делать звездные карты…
        От желтой точки потянулась тонкая линия. Время от времени линия меняла направление, оставляя за собой сложный, нанесенный на карту маршрут.
        Эртог уселся поудобнее, вспоминая.
        Все шло очень хорошо. Можно даже сказать, просто отлично. Он был прав, расчеты раз за разом подтверждались, и на карте появлялись новые, им открытые планеты. Несколько раз он благополучно разминулся с метеоритным роем, а однажды удачно увернулся от кометы, волочившей за собой блестящий газовый шлейф.
        Он так и не понял, что произошло. Но в какой-то момент корабль тряхнуло так, что казалось, его вытряхнет не просто из кресла, а вообще из обшивки. Раздалась бешеная какофония сошедших с ума приборов, и корабль, крутясь словно на гигантской карусели, полетел в бездну.
        Очнулся он от невообразимого холода. Защитный кокон спас его в момент жесткого приземления, но уберечь от холода, конечно, не мог. Выпутавшись из подушек и тросов, Кудла огляделся. Судя по всему, корабль, неуправляемо летевший вниз, окончательно разбился об одну из скал, в изобилии покрывающих гору. Обломки рассеялись по округе, лишая его даже малейшего шанса собрать корабль.
        Все пропало. Но осталась жизнь.
        Кудла принял решение и начал аккуратно спускаться вниз, надеясь встретить помощь.
        Мама, задремавшая на скамейке, не видела, как ее Мишка, вцепившись детской ручонкой в решетку, другой утирает слезы, глядя на скитания эртога.
        Ему удалось спуститься с гор и устроиться возле какого-то озера, питаясь листьями деревьев и рыбой. Там его и нашла группа альпинистов. Потом, после того как альпинисты в страхе разбежались, так и не начав восхождение, к озеру прибыла другая группа. Кудла очень надеялся, что его поймут, но охотники, как оказалось, умели только ставить сети и капканы.
        - Так я оказался здесь. - Существо, похожее на плешивого медведя, улеглось, положив лобастую голову на лапы.
        - И давно ты тут? - Детские глаза были полны слез.
        - Давно. - Кудла вздохнул. На табличке, прикрепленной к решетке, значилось: «Старейший обитатель зоопарка».
        - А ты… - Мальчик замешкался, стесняясь задать очевидный вопрос.
        Пришлось прийти на помощь:
        - Не умру. Мы, эртоги, живем очень долго.
        - Это хорошо. - Мишка кивнул в ответ собственным мыслям. - Мне надо вырасти. Когда я стану большим, я вернусь к тебе, и мы что-нибудь придумаем. Я обязательно вернусь к тебе, Кудла!
        - Мишка, ну ты намечтался уже? - раздался голос со скамейки. - Пойдем есть мороженое.
        Кудла смотрел, как полосатый мальчик идет по аллее, держа за руку женщину в розовом.
        Теперь у него появилась надежда. Эртоги живут долго.
        А Мишка вырастет и обязательно придет на помощь.
        Волшебство
        Посвящается Елене Шевченко
        Крылья от усталости просто гудели.
        Она уселась на ветку и, глубоко вздохнув, оглядела результат своего труда: волшебство сотворилось безупречным.
        Разноцветное панно, развернувшееся на фоне голубого летнего неба, мерцало в точности так, как ее прозрачные, дробно искрящиеся под солнцем крылья. Каждое дуновение ветерка, едва коснувшись сотворенного ею чуда, извлекало из него звук. Сначала легкое стаккато шепотом, похожим на шелест осоки в дюнах, рассыпалось вместе с мириадами бликов. А чуть позже начинали звучать скрипки, раздвигая пространство почти до бесконечности, пока не вступал гобой. Он замыкал звук, возвращая мерцающей пелене глубину. А скрипки не умолкали. Они вели волшебную мелодию, увлекая за собой альты и виолончели. Гобою же вторил саксофон, вдруг, внезапно, перетягивавший на себя мелодию, словно одеяло. А потом опять по небу рассыпался искрящийся трепет стаккато.
        Это было невероятно прекрасно.
        Она любовалась собственным чудом и даже немножко гордилась им. Дивная песня будет мерцать и звучать, пока полуденное солнце не высушит мельчайшие капельки воды, причудливо сплетенные в волшебство.
        Она посмотрела вниз, на город. Почему-то кроме нее никто больше не любовался чудом. Существа, торопливо снующие по узким улочкам, были слишком обременены поклажей или заняты своими насущными делами. У них не находилось ни единой минутки, чтобы поднять голову и посмотреть на то, что творится в небе.
        Она вздохнула: «Пора улетать. Видимо, они не могут или не хотят верить в чудеса. Но где-то непременно должны найтись те, для кого мое волшебство станет подарком судьбы».
        И, взмахнув отдохнувшими крыльями, она полетела за горизонт.
        Лишь один муравей на секунду поднял голову, чтобы посмотреть, куда улетает эта непонятная сине-зеленая стрекоза. Затем он вновь сомкнул жвала на жирной гусенице: скоро зима, и гусеница, в отличие от небесной музыки, пригодится.
        Возвращение
        Он запер дверь и поставил на пол видавший виды чемодан.
        - Ну, здравствуйте этому дому, - произнес он, соблюдая традицию, хотя ответа не ждал.
        Дом, дождавшийся наконец хозяина, наверное, был рад, но ответить, конечно, не мог. А больше отвечать было некому.
        Он открыл чемодан, чтобы достать тапки. На другое попросту не хватало сил: перелет, потом затянувшееся ожидание в аэропорту и снова перелет… «Кто угодно устанет», - подумал он.
        Застелив кровать чистым бельем и наскоро приняв душ, он опрокинулся в глубокий сон.
        Разбудил его запах кофе. «Приснилось», - решил он.
        И то правда, кто бы мог молоть кофе, если в доме никого нет?
        Раньше, в прежние времена, Маринка, зная его привычки, непременно смолола бы его любимый Colombia Excelso. Но чего нет, того нет. Они расстались двагода назад, и, если бы не запах, он, пожалуй, и вовсе бы ее не вспомнил. По Маринке он не скучал. Жалко только, что она унесла с собой кошку. Но, с другой стороны, по-иному все равно бы не вышло. Никакая кошка не может выжить одна в доме, пока он мотается по своим экспедициям.
        «Пора вставать». - И Феликс отправился в душ.
        Это тоже было частью традиции. Возвращаясь из экспедиции, он намывался так, словно пришел с угольных копей. Мылился, смывался, подставляя под тугие струи голову, плечи, бока, чтобы о них разбивались горячие капли, фыркал от удовольствия и вновь намыливался, долго и со вкусом.
        Маринка никогда его не понимала. «Грехи смываешь», - говорила.
        Конечно, он мужчина и вовсе не свят. За пять месяцев экспедиции могло иногда случиться всякое. Но что бы она ни говорила, смывал он вовсе не грехи, а весь кочевой дух экспедиции, запахи брезентовой палатки, биотуалета, который все равно так любили мухи, костра, дым которого, казалось, въелся навсегда в каждую пору, пыль, летящую под степным ветром, волчий вой, доносившийся по ночам…
        Все это требовалось смыть немедленно, возвращаясь домой и становясь тем, кем ему предстояло быть следующие семь или восемь месяцев домашней жизни: профессором-антропологом Феликсом Рыковым.
        До следующей экспедиции он будет сидеть в своем кабинете и постарается дописать монографию - материала для нее в этот раз удалось собрать более чем достаточно. Время от времени он будет выступать перед студентами. А когда они закончат сортировать добычу - всевозможные артефакты, многие из которых, он уверен, подтвердят его теорию, - он выступит в академии и напишет статью в журнал «Science». И может быть, успеет выступить на конференции. Если, конечно, ее догадаются организовать вовремя, а не тогда, когда он снова будет сидеть возле очередного кургана, весь пропахший потом и пылью.
        Феликс смывал с себя кочевника.
        Наконец он, окутанный клубами пара, вышел из ванной.
        Теперь ему полагался утренний кофе.
        Шаркая тапками и на ходу вытирая голову полотенцем, он сначала услышал запах, знакомый с детства. Так пахли бабушкины пончики. Не те, до тошноты ровные фабричные донатсы, покрытые синтетического цвета глазурью, а настоящие - корявые, сочащиеся маслом и присыпанные сверху сахарной пудрой. «Ну что, Феликс, впадаешь в детство», - подумал он, решив, что запах ему причудился. Но нет. На столе действительно стояла тарелка с пончиками, издающими тот самый умопомрачительный запах. Феликс в растерянности заозирался, но не обнаружил ничего, кроме кем-то включенной кофе-машины, с шипением извергавшей его любимый ColombiaExcelso.
        - Кто здесь? - Феликс выскочил в коридор и, едва не теряя тапки, заметался по дому.
        «Неужели Маринка?» - мелькнула было шальная мысль, но, устыдившись, немедленно исчезла. Во-первых, у Маринки не осталось ключей. После той сцены, когда они окончательно расстались, ни о каких ключах не могло быть и речи. А во-вторых, никогда, даже в лучшие времена Маринка не готовила для него пончики. «Вредно для фигуры» - это жизненное кредо оправдывало ее нелюбовь к готовке. Да и никто, кроме бабушки, и близко не мог создать те самые пончики. Но бабушка осталась в далеком детстве.
        Обойдя весь дом, включая кладовку, Феликс не обнаружил никого.
        Он вернулся на кухню, где по-прежнему на тарелке лежали чуть остывшие пончики. На кофе-машине стояла ароматная чашка кофе. С пенкой.
        «Ну и черт с ним!» - в сердцах решил Феликс и уселся за стол.
        Кто бы ни сыграл с ним эту шутку, но отказываться от пончиков и кофе явно не имело смысла. «Потом все само выяснится», - подумал он и отважно откусил первый кусок. Это было просто божественно! Именно такой толщины должна быть корочка, именно так она должна хрустеть, когда зубы вонзаются в сочную мякоть. И сахарной пудры тоже было ровно столько, сколько надо…
        Пенка кофе имела едва ощутимый винно-дымный вкус, как и положено Colombia Excelso. Он умял полную тарелку.
        Кто бы ни разыгрывал его, надо признать, розыгрыш вышел на славу.
        Помыв посуду, Феликс решил переодеться. Мало ли кому придется говорить спасибо за столь шикарный завтрак - не делать же это в халате.
        Облаченный в домашние мягкие брюки и любимую толстовку, он отправился распаковывать брошенный под дверью чемодан. Однако неизвестный доброжелатель и тут постарался: чемодан был пуст. То есть пуст абсолютно.
        Феликс прислушался.
        Если в доме кто-то и был, то ничем себя не выдал: не скрипела ни единая половица, ничто не шуршало, не двигалось и не издавало звуков. Дом, как и Феликс, замер в ожидании.
        - Кто здесь? - Вопрос вновь остался без ответа.
        Подняв чемодан на антресоли, Феликс заглянул в прачечную.
        Нет, шутка переходила всяческие границы: пропахшая потом и пылью курганов одежда, аккуратно выстиранная, висела на сушилке. Походные башмаки тоже стояли неподалеку, вычищенные и, судя по запаху, обработанные дезодорантом.
        Кто бы ни хозяйничал в доме, делал он это отменно.
        Почесав загривок под изрядно отросшими волосами, Феликс решил отправиться в кабинет. Он включит компьютер и закажет себе продукты. После того, как они расстались с Маринкой, он пару раз съездил сам в супермаркет, но быстро понял, что удовольствия от хождения среди прилавков и витрин не испытывает. Потратив на исследования почти сорок минут, он отыскал службу доставки, раз и навсегда избавив себя от необходимости поиска продуктов.
        За окном забарабанил дождь.
        Дом, словно старый ревматик, заскрипел под октябрьской бурей. Отопление отоплением, но Феликсу показалось, что камин ему вовсе не помешает. В конце концов, что может быть лучше для профессора, вернувшегося после долгой и трудной экспедиции, чем усесться в кабинете возле камина с любимой трубкой и подумать о своей будущей монографии?
        Хорошо просушенные поленья разгорелись с первой попытки, и огонь запылал, бросая причудливые отблески на потолок, стены и полки, сплошь уставленные всевозможными экспонатами.
        Феликс придвинул поближе любимое кресло и, набив трубку, уселся, вытянув ноги в сторону камина.
        Вот теперь он точно дома.
        Не хватало только кошки.
        Вдруг ему показалось, что на полке над камином что-то шевельнулось.
        Возможно, это была всего лишь игра теней, но он встал, чтобы присмотреться поближе. Удивительно, но там среди прочих артефактов, привезенных из прошлых походов, стояла кукла. Та самая кукла, которую - он это отчетливо помнил - он положил в чемодан именно для того, чтобы привезти трофей и из этой экспедиции. Так уж сложилась традиция. Все артефакты исправно упаковывались в ящики и ехали в институт, а там уже всесторонне изучались, как и положено по науке. Все, кроме чего-нибудь одного, занимавшего свое место на полке над камином как память о пережитом приключении.
        В этот раз он привез куклу. Глиняная фигурка, по всей видимости, создавалась для того, чтобы тетешкать какого-нибудь ребенка. Ни ее автора, ни того ребенка, ни даже их дома уже давным-давно не было и в помине, а вот на тебе - фигурка, найденная среди черепков битой посуды и прочей утвари, сохранилась прекрасно, и Феликс счел ее вполне достойным дополнением к коллекции. Удивительно, но тот, кто достал ее из чемодана и поставил на полку, должно быть, очень хорошо знал хозяина дома и его привычки. Именно туда Феликс ее и поставил бы.
        Кукла стояла, и отсветы огня играли на ней причудливый танец.
        Бездумно он протянул руку.
        Фигурка оказалась удивительно теплой и даже какой-то бархатной на ощупь.
        Похоже, сегодняшний день был днем чудес. Потому что, едва он провел пальцем по глиняной поверхности, фигурка заговорила.
        - Здравствуй, хозяин. - Голос зазвучал прямо в его голове, и Феликс чуть не выронил куклу.
        «Мистика какая-то», - мелькнула мысль, но он вовремя вспомнил, что он профессор. Он решил присесть и понаблюдать, что будет дальше. В конце концов, если окажется, что он сходит с ума, то, может быть, он еще успеет написать об этом статью.
        - Ты кто? - Задавать вопрос кукле представлялось глупым - но, с другой стороны, какие еще есть возможности понять, что происходит?
        Удивительно, но кукла ответила. То есть, конечно, глиняный рот не задвигался и слова не зазвучали. Однако мысленным взором Феликс отчетливо наблюдал историю фигурки.
        Она оказалась вовсе не детской игрушкой.
        Акама, дух дома, была создана могучим шаманом Биру для великого вождя Анду. В те суровые времена, когда банды диких кочевников то и дело налетали как саранча, великому вождю приходилось очень усердно защищать свои территории. Порой его многие месяцы не бывало дома. Народ процветал под защитой, но вот у самого вождя возникла большая проблема: жены никак не соглашались ждать его столь долгое время. Уже не одна жена бросила мужний дом, чтобы вернуться к родителям. А что делать? Все знают, что женщине нужен мужчина, и никто не может обвинить ту жену, которая ищет себе постоянного супруга, не занятого войнами. Охраняя племя, Анду вынужден был раз за разом возвращаться в опустевший дом, где его никто не ждал. Разумеется, любой мужчина племени почел бы за честь, если бы вождь разделил постель с его женой. Но кроме постели мужчине от женщины надо и другое. А этого-то у Анду и не было.
        Могучий шаман Биру долго размышлял, как помочь Анду. Много недель он бил в бубен, призывая силы земли и неба на помощь. И в конце концов труд его увенчался успехом, ибо из глины, огня и звука бубна появилась Акама - дух дома. Именно она теперь и до скончания веков отвечала за то, чтобы в доме вождя Анду или того, кто придет после него, всегда пахло жильем, горел очаг и были еда и питье.
        Акама оберегала дом Анду, а потом - дом следующего вождя, и следующего… Вожди, их жены и дети менялись, а Акама была всегда. Ровно до того дня, как кочевники невероятной, изрыгающей горящие стрелы тучей не налетели на их дом. Сгорело все. И в живых тоже не осталось никого, кто мог бы построить новый дом и откопать из песка и глины ее, Акаму.
        Так было до тех пор, пока новый хозяин не достал ее из-под обломков и не отряхнул с нее прах прошлого мягкой кистью. Потом она долго лежала в запертом ящике. Вероятно, новому хозяину не нужна была ее помощь.
        Потом ящик долго трясло и болтало в очень холодном месте, а потом - хозяин его открыл. И Акама поняла, что настало ее время: унее теперь есть новый дом.
        Пока хозяин спал, она с усердием изучила жилище. Этот дом совсем не похож на те, где она жила прежде, но она будет изо всех сил стараться, чтобы у ее нового хозяина всегда пахло жильем и были еда и питье.
        Феликс слушал, и рот его все шире расползался в улыбке. Сколь бы невероятным ни казался этот рассказ, но кофе и пончики вовсе не были розыгрышем.
        Как и чистое, вкусно пахнущее белье.
        А главное, теперь он точно сможет завести себе кошку!
        Последняя искра костра
        Вождь сидел у затухающего костра.
        И лес, оставшийся за спиной, и кустарник, за которым его воины укрылись для отдыха, и степь, которая завтра станет местом последней битвы, - все утонуло в кромешной темноте.
        Остался только костер.
        Точнее, едва тлеющие угольки, которые вскоре окончательно прогорят, почернеют и остынут. И станут пеплом, который ветер шутя разнесет вокруг, заметая следы.
        А потом настанет черед земли, почерневшей от огня, - ее затопчут звери, заметут листья, по ней проскачут копыта коней бесконечного полчища кочевников, и не останется даже следа от этого, совсем недавно столь яркого костра.
        «Не останется следа и от нас, - думал вождь. - От меня, от моих воинов, от семьи и племени… По всему проскачет конница, рассекая живую плоть своими кривыми мечами, никого не оставляя в живых И даже некому будет похоронить нас под великим Родовым камнем…»
        Так невесело размышлял он, сидя у почти уже погасшего костра.
        Вдруг один из угольков - то ли подхваченный ветром, то ли по любой из других причин - откатился прочь. И там, на новом месте, замерцал так ярко, словно и не думал затухать. По поверхности головешки пробегали искры, становясь все ярче и ярче, словно находя новое топливо для всепожирающего огня. От уголька занялось несколько стеблей сухой травы, а там - вождь видел отчетливо - несколько невесть как очутившихся на его пути веточек. И вдруг сам по себе создался новый, набирающий силу костер.
        И пламя костра заплясало в ночи, образуя причудливые фигуры, в которых вождь увидел битву.
        Это была та последняя битва, где все они, все племя, должны были погибнуть от безжалостно разящих мечей врага.
        Но нет, совсем не то плескалось в пламени костра! Вождь увидел великий Родовой камень, давший жизнь и место для жизни его племени.
        Вождь в глухой досаде заскрипел зубами и с силой ударил кулаком по земле. Костер отреагировал немедленно: от Родового камня прямо по земле побежали, змеясь, тоненькие огненные ручейки. И все, что встречалось на их пути, словно оживало, окрашиваясь в цвет костра. Пламя, зажженное от крохотного, едва тлевшего уголька, вспыхнуло и поднялось вверх, заставив тьму отступить. Затаив дыхание, он смотрел, как поднимаются из земли те, кого давно уже проводили в подземное царство. Как загорается яркими лучами трава, превращаясь в острые, как бритва, лезвия, способные перерезать сухожилия любой из конниц. Как спешат присоединиться к его спящему войску призванные Родовым камнем духи полей и лесов.
        Костер пылал ярко и ровно, словно ни ветер, ни дождь не могли ему помешать.
        И сердце вождя озарил этот огонь. И показал путь.
        Теперь он знал, что делать.
        Вынув меч, он разворошил костер. К чему понапрасну жечь траву и кусты, если сообщение принято и решение найдено? Огонь послушно погас - только маленькая яркая точка переселилась на острый клинок и замерцала там, неся дух костра и победы.
        - Вставайте, воины! Настала пора последней - победной битвы!
        И воины встали.
        И сердца их, горящие духом победы, зажгли их клинки. И они ринулись в бой.
        Трава, мягко ложащаяся под копыта коней, рвала в клочья сухожилия коротконогих лошадок кочевников, лес и кустарник ощетинились ветками, готовые пропороть каждого, кто посмеет приблизиться. И река грозно заметалась, зашумела, собираясь выйти из берегов. Даже ветер, гонимый духами предков, норовил сбить с ног любого, кто попытается сделать хотя бы шаг в сторону селения, раскинувшегося возле Родового камня.
        Этой силе не мог бы противостоять никто, не то что какие-то кочевники, сколько бы ни набежало их, не подумав.
        К рассвету битва закончилась: биться уже было не с кем.
        И только вытоптанная трава и пыль от удирающей со всех ног и копыт бесконечной армады побежденных врагов напоминали о ней.
        И улеглась трава.
        И притихла река.
        И деревья вновь зашелестели листьями, словно не они только что щетинились кольями веток.
        И ветер, отпущенный на волю духами, полетел разметать пыль, приводя в порядок потревоженную битвой степь.
        И сами духи отправились отдыхать туда, где и положено им быть до скончания времен.
        А вождь с дружиной отправился домой, где уже вовсю готовился пир.
        И только великий Родовой камень стоял там, где стоял всегда.
        Он знал, что племя, прирученное им и поселенное рядом, в безопасности. Знал он и то, что искра на клинке вождя не погаснет, пока светит солнце и дует ветер в месте, выбранном им для жизни и счастья.
        Кошка и ее мечта
        В темноте ее глаза светились, словно два ярких фонарика, цвет которых менялся от желтого к зеленоватому.
        Кошка смотрела на спящую женщину.
        Точнее, на ее сны. Женщина, мирно сопящая на подушке, даже не подозревала, что в ее квартиру через распахнутую по случаю летней жары балконную дверь по ночам приходит кошка. Женщина жила одна, занималась карьерой, и кошкам в ее жизни места не было.
        Но сама кошка так не думала.
        Вообще-то это была обыкновенная домашняя кошка. От самой обыкновенной ее отличало только одно: умение видеть сны. Прежде, когда у нее была хозяйка, она по ночам рассматривала хозяйкины сны. Особенно ей нравился сон про море. Во сне хозяйки всегда был закат. Она стояла на палубе быстро летящей яхты, крепко держась за поручень. За спиной чуть слышно гудели тросы вант, раздувая парус, кричали чайки, и вода шелестела за кормой. И вкусно пахло морем и рыбой.
        Хозяйке снилось море, и кошка мечтала, что когда-нибудь они вдвоем или с кем-нибудь еще окажутся вместе на борту летящей по морю яхты.
        Но все пошло совсем не так. Однажды хозяйка, как обычно, ушла из дому и не вернулась. Какие-то люди, пришедшие вместо нее, перекладывали с места на место хозяйкины вещи и что-то говорили про какую-то аварию. Кошку же, шипевшую на пришельцев, попросту выгнали из дома. Так у домашней кошки больше не стало ни дома, ни хозяйки.
        Но осталась мечта.
        И теперь кошка смотрела, что же снится этой одиноко спящей женщине. Похоже, ей не снилось ничего. Надо было что-то делать.
        Дело в том, что, блуждая по крышам, кошка совсем недавно нашла мужчину, которому тоже снилось море. Сон был совсем другой, не такой, как у прежней хозяйки: вместо заката - рассвет, то раннее-раннее время, когда солнце только чуть показывается над кромкой воды. И вода сразу же перестает быть темной и страшной и покрывается бесконечными желто-розово-белыми бликами, как будто маленькие яркие рыбешки вдруг выплывают из глубин, чтобы порезвиться и поиграть на поверхности. В этом сне парус не хлопал. Мужчина сидел, держа в руках удилище. Время от времени оно начинало сначала подрагивать, а затем - вырываться из его загорелых жилистых рук. И тогда мужчина вскакивал и, изо всех сил удерживая его, принимался вытаскивать из веселой пестрой ряби воды настоящую огромную рыбу. Рыба не желала быть пойманной и боролась, но бесполезно. Рано или поздно мужчина выходил победителем, и добыча оказывалась на палубе. Мужчине снилась борьба. Но в его сне всегда были море и яхта. А еще - кошкин нос никогда не обманывал - от него порой по-настоящему пахло морем.
        Мужчина кошке нравился.
        И его сон - тоже.
        Дело было за женщиной.
        Уже несколько ночей кошка наблюдала за ней, надеясь, что ей тоже приснится море. Но женщина спала без сновидений.
        Кошка решилась.
        Она представила себе море и яхту и, поколебавшись, все-таки выбрала закат.
        И - шагнула к женщине в сон.
        Это было невероятно и удивительно. Никогда прежде море ей не снилось. Она не любила сны - все равно ничего, кроме скучного офиса и грызущихся между собой коллег, увидеть не удавалось. Но сейчас! Она чувствовала ни с чем не сравнимый чуть соленый запах, чайки пронзительно кричали в вышине, а под ногами… да, именно так, под ногами чуть поскрипывала, шатаясь, палуба из плотно пригнанных друг к другу гладких досок. И почему-то рядом с ней сидела кошка. «Странный сон», - подумала женщина и устроилась поудобнее, чтобы досмотреть его до конца.
        Сон ей очень понравился. И против кошки она тоже не возражала.
        Утро заглядывало в распахнутую балконную дверь, заливая пол ярким желтым светом. А еще откуда-то появилось ощущение, что скоро в жизни женщины произойдут большие перемены: ей почему-то больше не хотелось заниматься офисной грызней за кресло. Ей хотелось моря и свободы. А еще - кого-то, кто твердой рукой держал бы штурвал. И чтобы под второй рукой она чувствовала себя в безопасности.
        Утро обещало волшебство.
        Сон про море теперь приходил каждую ночь.
        Вместе с кошкой.
        Кошка сидела в проеме двери, глядя на женщину желтыми глазами.
        Во сне же кошка неизменно оказывалась рядом с женщиной на палубе пропахшей морем и солнцем яхты.
        Определенно жизнь нужно было срочно менять.
        Едва дождавшись выходных, женщина поехала в порт. Сменив строгий офисный костюм на легкомысленные шорты и позволив волосам свободно падать на плечи, она почувствовала себя девчонкой. В сущности, она всегда ею была - просто позабыла на время, закрутившись в заботах и делах, которые теперь вовсе не казались ей такими важными.
        В порту царила утренняя суета выходного дня.
        Владельцы судов, всю неделю не чаявшие, когда же смогут выйти в море на своих красавицах, уже вовсю орудовали на палубах самых разномастных яхт и катеров - от огромных, больше похожих на корабли, до крохотных, вызывавших в памяти слово «лодочка».
        Женщина во все глаза смотрела на эту новую для нее жизнь, бурлящую у самых ворот в настоящее море.
        Как же ей хотелось принять участие в этом празднике жизни!
        Но она была всего лишь женщиной с закинутой за спину пляжной сумкой, вовсе неуместной тут, среди просоленных всеми штормами мужчин.
        - Вы кого-то ищете?
        Она обернулась.
        Высокий мужчина смотрел прямо на нее яркими голубыми глазами. На загорелом лице от глаз разбегались тоненькие паутинки морщинок.
        Как ему объяснить, что она ищет не какого-то конкретного человека, а новую жизнь, манящую ее в каждом сне?
        Но объяснять не пришлось.
        - Надо же, в жизни вы еще красивее! - Мужчина не мог сдержать возгласа удивления. И, смутившись от ее вопросительного взгляда, пояснил: - Вы мне снились. Нет, правда-правда. Не знаю почему.
        Она тоже не знала, но поверила. Ведь ей тоже снилось море.
        Они разговаривали, потом пили кофе в портовом кафе, а потом он пригласил ее покататься на яхте. И она приняла приглашение.
        Кошка, тихо сидевшая в уголке под пирсом, удовлетворенно мурлыкнула.
        Все шло так, как и должно было идти.
        Сначала они встречались только по выходным, отплывая от пирса, чтобы встретить вечерний закат и утренний рассвет.
        А потом, когда октябрьские дожди и ветра больше не манили вдаль, женщина переехала жить к мужчине.
        Вместе с кошкой, которую она совершенно случайно нашла однажды вечером во дворе.
        Это была самая обыкновенная кошка - просто похожая на кошку из ее снов. И она вовсе не возражала, чтобы сменить место жительства. Женщина думала, что теперь она - ее хозяйка. Что думала кошка, так и осталось неизвестным.
        Через год в доме мужчины кроме женщины и ее кошки появилось еще одно существо. Крохотный младенец громким криком заявил о своих правах на эту жизнь. Вскоре девочка научилась улыбаться, приводя в восторг маму и вызывая умиление у отца. А еще малышка очень любила кошку, с удовольствием засыпая рядом с ее мохнатым теплым боком.
        А потом, когда весенние лучи солнца стали все настойчивее заглядывать в окна, кошка услышала разговор. Мужчина говорил, что оборудовал на яхте место для ребенка и теперь можно выходить в море всей семьей.
        Конечно, с кошкой. Ведь девочка так ее любит.
        Кошка аккуратно вылизывала лапу и думала, что мечта хозяйки все-таки сбудется.
        И пускай ее настоящая хозяйка пока совсем мала, зато яхта и море в ее жизни уже есть.
        И есть ее кошка.
        Дух волка
        Местные в Волчий лес никогда не ходили.
        В ближний - да сколько угодно. И ягоды там, и грибы в сезон, а то вдруг березка молодая для чего понадобится или там сухостой на дрова. Где брать? Ясное дело - в ближнем лесу.
        Не так уж и давно Волчий лес вовсе не был Волчьим. Местные знали, семья волков там живет. Но как-то уживались дружно, никто никого не задевал. Волки людей не трогали, даже на скотину в окрестностях не нападали. То ли лесной дичи хватало, то ли не ленились подальше отойти за добычей. Ни разу ничего не случилось. Ну кроме одного случая, когда городская цаца со своей собакой приехала. Да и не собака вовсе - так, срам один: мелкая, плешивая, глаза навыкате, ни рожи, ни кожи. Зато лаяла без перекуров. Пока городская тут осматривалась, эта шавка возьми и убеги в лес. Цаца за ней - да разве в лесу на каблуках нагуляешься? В общем, пропала псина. Местные живо мелюзгу наладили отыскать вредную тварюку в лесу, но вот не вышло. Задрали пустолайку волки - видно, их она тоже допекла.
        Цаца поорала, и уехала. Думали, на этом и обошлось, однако все по-другому вышло.
        Аккурат через неделю городские с ружьями понаехали - и шасть в лес. Даже не глядя, что сезон не охотничий. В общем, положили они волков. Всю семью, с волчатами. Отомстили за шавку, значит. И - уехали.
        Вот тогда-то все и началось.
        Первой неладное почуяла Анна-травница. Пошла с утра в лес и вдруг прибежала назад со всех ног: неладно там, говорит, страшно, аж ноги не идут. И волк воет.
        Ну, мужики послушали-послушали, да и снарядились посмотреть. А когда и они белее белого назад воротились и про волчий вой рассказывать принялись, ясно стало: лес тот отныне Волчий, и человеку там больше делать нечего.
        Дороге, казалось, не будет конца.
        Он ехал с рассвета, спина затекла, и давно хотелось отлить.
        Остановив фургон на обочине, он побрел к лесу. Нужно слегка размяться, да и справить нужду. Ох, не нравился ему ни этот рейс, ни тем более груз. Деньги, конечно, платили - мама не горюй, но все-таки паскудно это - детей как груз везти. Заказчик говорил, что сироты и усыновлять их будут. Но если усыновлять, то почему надо тайно везти, да еще и специальным отваром поить, чтобы спали в дороге? А вдруг на органы? Или еще чего похуже?
        Шофер старался не думать об этом, но мыслям же не прикажешь. Может, по лесу прогуляется, и дурь из головы выйдет.
        Вдруг он услышал, как сзади хлопнула дверь, и обернулся.
        Утекла пигалица! То-то с утра ему показалось, что она, в отличие от двух других малолеток, не спит. Те сопели, как положено, а у этой как будто ресницы дрожали. Ну да он не приглядывался особо. Видно, зря. Догнать надо.
        И водитель бросился вдогонку малышке, мчащейся в лес изо всех сил.
        Она бежала, не разбирая дороги. Ей было все равно куда, лишь бы подальше от этого похожего на гроб фургона и от этого человека, увозящего ее неизвестно куда. Лес казался куда более безопасным, чем этот дядька, вливавший им в рот горькое снадобье, от которого невозможно хотелось спать. Больше всего на свете она боялась заснуть и никогда не проснуться, как не проснулась когда-то ее бабушка. «Убежать и спрятаться», - билось в такт шагам ее маленькое сердце.
        Вдруг она споткнулась и, потеряв равновесие, закатилась в яму, над которой нависала большая бурая коряга. Девочка свернулась в комок, изо всех сил стараясь сделаться крохотной и незаметной, чтобы страшный дядька ее не нашел. Настигавшие ее шаги гулко прогрохотали прямо над головой. Но убежище осталось незамеченным, и мужчина, с хрустом ломая старый валежник, пробежал мимо.
        «Хоть бы не нашел, хоть бы не нашел», - билась в голове мысль. А в ушах громом гремели его шаги. Внезапно что-то изменилось: шаги остановились резко, вдруг, словно бегущий наткнулся на препятствие, а через мгновение она услышала вой. Никогда еще ей не было так страшно! Зажмурив глаза, она затаилась, боясь даже дышать, а вой заполнял и лес, и нору, в которой она чудом оказалась, и даже сердце, бьющееся как барабан.
        Сквозь вой и гул крови в ушах она услышала, как закричал мужчина - неожиданно тонко, срывая голос, - и, не разбирая дороги, помчался обратно в привычный мир асфальта к спасительной машине. Шаги, прогрохотав над головой, затихли в удалении.
        Вой тоже утих. И наступила тишина, не нарушаемая даже птицами. Лес тоже затаился в ожидании.
        Она полежала еще немного, прежде чем решилась открыть хотя бы один глаз. Ничего страшного глаз не обнаружил - только песок и корни. Она села и осмотрелась: крышу убежища образовывали толстые корни вывороченной ураганом сосны. В пещере было темно, коряги, торчащие в стороны, заслоняли свет, делая незаметным вход. Видно, об одну из них она и споткнулась. Встав на четвереньки, девочка поползла к выходу.
        Да, она сообразила правильно: огромная сосна лежала, выворотив к небу корни, давно заросшая ярко-зеленым мхом. Сзади слышался шум проезжающих по трассе машин, но туда было нельзя: злой дядька мог опять затолкать ее в фургон и напоить отравой, от которой звенело в ушах и нестерпимо хотелось спать. А вокруг стоял лес, густой, заросший, нехоженый…
        Пожалуй, это еще страшнее, чем фургон. Девочка приготовилась заплакать, но не успела: на нее смотрели глаза. Почти скрытый кустами, в нескольких шагах от нее стоял огромный волк. Он был очень большой, даже больше, чем она сама, но почему-то не страшный.
        - Это, наверное, ты прогнал злого дядьку? Иди сюда, - позвала девочка и протянула зверю измазанную песком и глиной ладошку.
        Волк стоял, словно не решаясь приблизиться.
        - Не бойся. - Почему-то ей показалось, что зверь робеет. - Ты хороший.
        И, сделав шаг навстречу, она положила ручку на большую лобастую голову.
        «Детеныш, я буду защищать тебя», - слова сами собой прозвучали в ее голове, а волк, только что стоявший у кустов, словно втянулся вдруг в ее маленькую ладошку, ставшую вдруг очень теплой.
        «Нет, не может быть». Девочка недоверчиво оглянулась, ища глазами куда-то подевавшегося нового друга. Но лес стоял пустой и тихий, только время от времени о чем-то между собой переговаривались птицы. И еще она почему-то знала, куда нужно идти, чтобы выйти к людям. К добрым людям.
        Пашка наконец-то уговорил деда, записного охотника, выполнить обещание и показать ему свои охотничьи схроны. Все-таки он, Пашка, уже большой, понимает, что к чему. Дед, правда, сомневался, все загадки загадывал: покажи, как будешь север определять, да какие растения к болоту выведут и всякое такое. Детские вопросы, в общем. А потом вообще предложил: аты сам схрон найди - мол, здесь он, под самым боком. Вот Пашка и пошел лес прочесывать. И на девчонку наткнулся. Точнее, сапожки красные из кустов торчали. Пашка даже поначалу решил, что это дед над ним пошутил и красными сапогами схрон обозначил. Метнулся туда - а в сапогах девчонка, спит себе и не слышит ничего. Главное, маленькая, а одна в лесу - странно это. Пришлось деда звать. Дед и вынес на руках кроху из леса. Даже пока нес, не проснулась.
        Слух пронесся мгновенно, и вся деревня взбудоражилась. Послали за Анной-травницей, да еще позвонили куда требуется. Еще бы, не каждый день в лесу незнакомые дети обнаруживаются. И, главное, о пропаже ребенка никто не сообщал. Что за девочка, чья она, как в лесу оказалась? Никто ничего не знал.
        Первой сообщила новость травница: дескать, здоровый ребенок, просто слабенькая очень, умаялась сильно и изголодалась - видно, издалека шла. Напоила девочку отваром, велела кормить аккуратно, много сразу не давать, и все хорошо будет.
        Потом из центра из социальных служб приехали. Копошились, бумаги составляли долго, но в конце концов забрали девчонку.
        «И то верно, - решили местные. - Домой дите возвратить надо - небось родные ищут, изводятся».
        На самом деле никто ее не искал и не ждал. А если и ждал, найти родственников не удалось. И девочку определили в детский дом.
        За ней почти сразу закрепилась кличка Дикарка. Возможно, потому, что нашли ее в лесу. Но скорее всего оттого, что она умела за себя постоять. Невысокого роста девчушка вовсе не дичилась, а с удовольствием играла со сверстниками. Но стоило ей почувствовать хоть малейшую угрозу, в глазах у нее вспыхивала такая бешеная ярость, что даже старшие не решались ее задевать.
        Иногда вечером, когда все ложились спать, она вспоминала свое бегство из машины и страшного волка, который причудился ей в лесу. «Конечно, причудился - а как же иначе?» - думала она, подложив под щеку ладошку, становившуюся в такие минуты почему-то очень горячей.
        А еще иногда ей снился сон: большой сильный волк смотрел на нее желтыми глазами и слышалось: «Детеныш, я буду тебя защищать».
        Так прошло детство.
        Потом девочка выросла, и началась совсем другая жизнь.
        Правда, и во взрослой жизни ее не обижали. Молодая и красивая, она тем не менее вовсе не казалась жертвой. А если и казалась кому-то, то ему приходилось срочно менять свое мнение и убирать шаловливые руки. Ибо из глаз юной барышни на наглеца смотрел хищник, готовый растерзать обидчика.
        Дикарка - прозвище прилипло намертво. Даже когда она вышла замуж, оно так и осталось при ней. «Дикарка», - говорил муж, покрывая всю ее поцелуями. И даже отдаваясь ему, она знала, что он прав. А потом, уже засыпая в его объятьях, она чувствовала под щекой тепло ладошки, и ей снился волк, готовый ее защищать.
        А потом у нее родилась дочь.
        Впервые держа в руках этот родной крохотный комочек жизни, она вместе с гордостью и счастьем вдруг почувствовала страх, которого не было с детства. Даже не страх, а панический ужас от того, что ее маленькая девочка вдруг окажется на пути большого дядьки с топочущими сапожищами, а она не сможет ее защитить! Никогда в жизни она так не боялась за себя, как сейчас - за эту маленькую жизнь!
        Муж никак не мог понять, отчего его Дикарка вдруг стала такой пугливой. А она и сама не понимала, почему в панике просыпается среди ночи и бежит к кроватке, где сладко сопит ее курносое счастье.
        Девочке уже исполнился год, и она, смешно переваливаясь с боку на бок, делала первые шаги. А счастливая мать все никак не могла успокоиться.
        И все чаще ей снился волк.
        В конце концов она рассказала об этом сне мужу.
        - Давай купим собаку, - предложил он.
        Идея показалась неплохой, и в ближайшие выходные родители вместе с малышкой отправились в питомник.
        Щенков там оказалось великое множество. Белые и черные, коричневые и золотистые - все они казались женщине милыми, но совершенно чужими. Непонятно, как вообще могла в голову прийти идея, что какой-то щенок сможет защитить ее крошку.
        Но девочке щенки очень нравились - она с удовольствием разглядывала эти пушистые мягкие игрушки, смешно копошащиеся каждый возле своей мамы, ревниво следящей за чадами.
        Вдруг один щенок с толстыми лапами и по-детски еще висящими ушами, спотыкаясь, заторопился к гостям и, потянувшись, уткнулся носом в дочкину ладошку. Та завизжала от восторга и приготовилась тискать новую игрушку.
        - Похоже, мы щенка выбрали. - В голосе муже звучало удовлетворение от поездки и от дочкиного восторга.
        Женщина присела на корточки и осторожно коснулась мохнатой головушки. Щенок поднял голову и доверчиво посмотрел ей в глаза.
        В этот момент все и произошло.
        Ее ладошка, лежащая на собачьей макушке, вдруг на мгновение стала невероятно горячей, так что щенок даже взвизгнул. В следующее мгновение - она запомнила его на всю жизнь - с милой щенячьей мордашки на нее смотрели желтые глаза волка, привидевшегося ей в том самом лесу.
        «Я буду защищать твоего детеныша», - донеслось до нее.
        И она, и щенок, - а может, волк, кто знает? - посмотрели на малышку, радующуюся новой игрушке.
        «Собаки мало живут!» - вдруг тревожно забилась в голове мысль.
        Волк - точно, волк - снова посмотрел на нее.
        «Тогда я уйду в ее ладошку», - услышала женщина.
        И волк, охранявший ее столько лет, вдруг пропал. Перед ней снова был самый обыкновенный щенок, так понравившийся дочке.
        Вероятно, в этот миг и она перестала быть дикаркой. Но это было уже неважно. Тревога ушла: волк вновь оберегал нового детеныша.
        Глаза и клыки
        Артем подходил к машине, крутя на пальце кольцо с ключом и делая вид, что абсолютно спокоен. Как же, спокоен он! Да он просто в восторге!
        А как иначе, если только что он стал полноправным владельцем черного, как ночь, внедорожника Х5 всего-то двухлетней давности, к тому же по нереально низкой цене: хозяин уступил сразу, даже торговаться не стал. Чудеса!
        Вообще-то внедорожник Артем покупать не собирался.
        Он бы и вовсе в объявления не залез, если бы старушка-«джетта» вела себя прилично. Так нет же, она чихала как простуженная и украшала асфальт пятнами каких-то разноцветных жидкостей. Услышав, во сколько ему обойдется очередной ремонт, Артем решил вложить деньги в транспорт, а свой рыдван сдать на запчасти - если, конечно, возьмут.
        Вот почему, вместо того чтобы ехать по делам, он засел в интернете - ехать-то было не на чем. Выше «пассата» он и не замахивался - так просто, исключительно из эстетических соображений заглянул полюбоваться на недосягаемую пока мечту, Х5. И вдруг на тебе - стоит объявление и украшает собой верхнюю строчку портала. И главное, ну все как надо. А особенно цена. Да таких цен не бывает! Артем позвонил.
        - Да, все правильно, - подтвердил владелец машины.
        - А если я прямо сейчас к вам приеду? Дешевле будет?
        Артем и сам понимал, что загнул, но голос в трубке произнес:
        - Приезжайте, договоримся.
        Как он гнал, чтобы успеть первым, - просто удивительно, как его «джетта» не рассыпалась по дороге. Но он успел вовремя.
        И вот теперь его развалюха стоит, проданная на запчасти, в углу двора, а у него в руках ключи от роскошного, черного, блестящего на солнце внедорожника.
        Нет, все-таки он молодец! Артем наслаждался новым автомобилем, собой и жизнью.
        День вообще задался.
        Есть все-таки в жизни счастье! С этой мыслью Артем выставлял код на двери офиса, чтобы отправиться домой.
        Пока он ехал, августовская ночь уверенно занимала позиции. Не в первый же раз в жизни он возвращался домой затемно. Но почему-то сегодня на душе было тревожно. «Устал, наверное», - решил Артем.
        Едва оказавшись в постели, он уснул.
        Обычно сновидений своих он не помнил, и сегодня от сна осталось какое-то смутное впечатление. Кто-то ему снился. Кто-то, у кого были глаза и клыки.
        Ночью прошел дождь.
        По дороге на работу внедорожник с шелестом несся по лужам, приводя своего нового владельца почти в щенячий восторг.
        И на сегодняшний день тоже жаловаться не приходилось, но ночь вновь принесла кошмар: глаза и клыки. И смотрели эти глаза прямо на Артема.
        Утром он вспомнил бабку, которая регулярно жаловалась то на магнитные бури, то на космические испытания, то на повышенную солнечную активность, и внимательно изучил календарь: нет ли какого полнолуния или чего-то в этом роде. А по дороге включил не музыку, а какой-то канал, по которому передавали медицинскую передачу. Но там про солнечную активность или магнитную бурю ничего не сказали. А в прогнозе погоды сообщили, что «тип погоды второй, благоприятный».
        Кошмары стали повторяться каждую ночь. Чем дальше, тем больше. Он просыпался среди ночи и обнаруживал, что сидит на кровати, обливаясь холодным потом и прижимая к груди одеяло в попытке заслониться, спрятаться от этих глаз и клыков. Желтые глаза и клыки хищника на узкой морде, невидимой в темноте.
        Артему было страшно.
        Он дошел до того, что записался на прием к невропатологу. Пройдя все анализы, ничего нового, кроме общей фразы «нервное истощение, вам надо побольше отдыхать», он не услышал. Он и сам изо всех сил желал бы побольше отдохнуть, а не просыпаться каждую ночь от ужаса, а потом лежать, не в силах сомкнуть глаз до тех пор, пока не рассветет. Таблетки, которые прописал врач, тоже оказались бесполезны. Нет, Артем, конечно, спал как убитый. А кошмар если и снился, то в памяти не оставался. Но оказалось, что лекарство берет его в плен: голова как ватой набита, и состояние словно кулаком получил по башке. Ни за руль сесть, ни вести бизнес в таком виде невозможно.
        Два дня просидев дома, Артем задвинул таблетки в дальний угол. Через день глаза и клыки вернулись вновь. Только теперь они были еще и в машине. Возвращаясь затемно домой, он чувствовал, как тяжелый взгляд из темноты упирается в спину. Невидимый зверь выжидал.
        Наконец-то он выспался! Друзья закрывали дачный сезон, были шашлыки, пиво, прекрасная компания, и Артем остался на ночь за городом. Утром, небритый и взъерошенный, он помчался в город.
        Вдруг в глаза бросился торчащий из кювета багажник пронзительно красного цвета. Не раздумывая, он остановился и бросился на помощь. Пристегнутый в детском кресле, громко плакал ребенок. На водительском месте стонала женщина. А, черт! И никого на дороге. Артем судорожно попытался набрать номер службы спасения, но незаряженный телефон только поморгал и отключился.
        Женщине явно требовалась помощь, и Артем с трудом перетащил ее в свою машину. А что делать с ребенком? Он схватил детское кресло и поволок его, отчаянно надеясь, что все утрясется и малышка успокоится. Она плакала, кричала и отбивалась от него крохотными ручонками, а он старался как-нибудь приладить детское кресло на заднем сиденье своей «бэхи». Наконец все ремни были пристегнуты, и он помчался, вдавив педаль в пол.
        Почему-то ребенок успокоился. Время от времени Артем посматривал в зеркало, но сзади все было просто отлично, девочка увлеченно играла. «Хоть кому-то хорошо», - подумал он.
        Вот и больница. Подхватив женщину на руки, он покосился на малышку. Та играла, не обращая внимания ни на него, ни на мать, и он решил оставить ее на месте. Только приоткрыл окошко, чтобы ей хватило воздуха.
        В больнице началась суматоха: каталка, анкеты, вопросы. «Хорошо, что догадался взять сумочку», - подумал Артем. Женщину уже увезли, а Артем еще битых полчаса отвечал на вопросы и подписывал протоколы.
        Выжатый как лимон, он вышел на улицу и, только увидев внедорожник, вспомнил: «Ребенок!» Первым побуждением было ринуться обратно в больницу, но, представив себе еще одну процедуру протоколов и анкет, он передумал. Подошел к киоску, купил сок, печенье и шоколадку в надежде, что это поможет, и открыл машину. Девочка сладко спала.
        Артем воткнул зарядку в прикуриватель, и его телефон ожил. Отменив на сегодня встречи, он заказал эвакуатор для торчащей из кювета машины. Теперь нужно было что-то решать с ребенком. В телефоне из сумочки он нашел номер «Мама». Набрав побольше воздуха, словно собрался нырять с обрыва, он нажал кнопку. Женщина не вдруг поняла, что случилось и почему ей звонит незнакомый мужчина. Больше всего Артем боялся, что у нее случится истерика и она бросит трубку, но обошлось. После первого шока женщина назвала адрес и велела везти к ней внучку.
        По дороге малышка проснулась, но плакать и не думала. Почему-то ей было хорошо на заднем сиденье. Благосклонно приняв сок с печенюшкой, она увлеченно играла и разговаривала с невидимым собеседником.
        Бабушка уже ждала их на улице. Едва Артем подъехал, она кинулась к машине вызволять сокровище. Сокровище выглядело вполне счастливым. Артем помог вытащить из машины детское креслице.
        - А ты еще приедешь?
        Вопрос застал его врасплох.
        - Я хочу с тобой покататься.
        Огромные голубые глаза смотрели с надеждой.
        Он вопросительно посмотрел на женщину, ожидая, что она скажет что-то вроде «Папа тебя покатает», но реплики не последовало. Обе ждали его ответа.
        - Конечно, приеду. Мы с тобой еще обязательно покатаемся.
        К вечеру позвонил мастер из сервиса: машина доставлена - что делать? Список повреждений и цена вопроса заставляли крепко задуматься. Артем прекрасно понимал, что никакая страховая компания без протоколов и актов не оплатит расходы. Оставить все как есть? Хотелось, но почему-то казалось неправильным.
        - Делайте, я оплачу.
        Назавтра он позвонил в больницу.
        - Все в порядке, вы можете ее навестить в приемное время.
        Купив дежурный букет, Артем открыл дверь палаты. Глаза, такие же огромные и голубые, как у малышки, смотрели на него.
        - Спасибо вам. Врач сказал, вы вовремя меня доставили. Как Сонечка?
        Узнав, что Сонечка у мамы, женщина вздохнула с облегчением.
        - Это все косуля. Она выскочила, а я испугалась.
        Теперь стало понятно, как машина оказалась в кювете. Да, с косулей протокол не подпишешь…
        Артем рассказал про машину.
        - Ой, как неловко… - Алина явно расстроилась.
        В попытке вызвать ее улыбку Артем, не подумав, брякнул:
        - Привезти вам Сонечку?
        - А вы можете? - Лицо на подушке осветилось улыбкой. - Конечно.
        Так Сонечка вместе со своим детским креслицем снова оказалась в машине.
        Странно, но она запротестовала, когда бабушка вознамерилась усесться рядом, недвусмысленно заявив о своем праве на все заднее сиденье, где и щебетала с невидимым собеседником всю дорогу.
        В этот приезд Алина выглядела уже значительно лучше: лицо больше не сливалось по цвету с подушкой. Она обнимала соскучившуюся дочь и казалась такой красивой, что Артем спросил:
        - Когда вас выписывают? Можно я вас отвезу домой?
        Он и сам не знал, зачем спрашивает. Глупость какая-то.
        - Ой, вы же, наверное, заняты, у вас работа, семья.
        - Работа, конечно, есть. - Артем невольно усмехнулся. - А семьи нет, я один. Вы позвоните мне - я приеду.
        В эту ночь Артем не просыпался. Желтые глаза по-прежнему глядели из темноты, но, возможно, он привык. Или зверь выжидает, чтобы напасть исподтишка…
        Оставалось только ждать.
        Назавтра он с утра погнал в порт. Ни в коем случае нельзя опоздать: встреча готовилась несколько месяцев. Конкуренты будут локти кусать, когда он подпишет контракт.
        Но, похоже, кто-то другой планировал, что локти кусать будет Артем. На кольцевой его грубо подрезал большой джип. Второй такой же вынырнул из ниоткуда и прижал Артема к обочине, вынуждая остановиться. Из машин выскочили двое мужчин весьма внушительных габаритов. Подскочив к автомобилю Артема, они одновременно рванули на себя водительскую и пассажирскую двери, блокируя любую попытку убежать. «Похоже, не доеду до порта», - подумал он. Драться-то он, конечно, будет, но силы были неравны. Бравые молодцы, в отличие от него, явно большую часть времени уделяли физической подготовке, каковую намеревались применить прямо сейчас.
        Двери распахнулись, и головы здоровенных амбалов влезли в салон. Один уже протянул руку, собираясь вытащить Артема за шиворот, как нашкодившего мальчишку, как вдруг замер: из-за спины Артема, с заднего сиденья, невидимого за затемненными стеклами, раздалось рычание. Низкий глухой рык грозно вибрировал, и Артем чувствовал, как волосы по всему телу встают дыбом. Обернуться он не посмел.
        Амбалы, не сговариваясь, захлопнули двери и понеслись к своим машинам. Подняв тучу пыли, они умчались прочь.
        Рычание постепенно утихло. Невидимый зверь, кажется, успокаивался. Но теперь сомнений не было: он есть. И он непредсказуем.
        В порт Артем все же успел, и контракт был подписан. Теперь конкуренты могли беспрепятственно кусать локти.
        Ночью снова явились глаза и клыки.
        А назавтра он забирал из больницы Алину.
        Едва машина подъехала к подъезду, навстречу, визжа от восторга, выскочила Сонечка, за которой семенила бабушка, безуспешно пытаясь надеть на нее какую-то шапочку и одновременно обнять дочь. Ни то, ни другое не удавалось, и все трое замерли на месте, образовав некое подобие скульптурной группы, из которой доносились визг, всхлипы и причитания.
        Артем вынес из машины небольшой пакет с вещами и покашлял, обращая на себя внимание:
        - Куда нести?
        Женщины спохватились и принялись благодарить.
        - А ты еще меня покатаешь? - Попытки отвлечь ребенка ни к чему не привели, девочка настаивала - Я с ним хочу, на его машине. Покатаешь?
        - Конечно, покатаю.
        «И не раз», - подумал он и переглянулся с Алиной. Похоже, думали они одинаково.
        - Я тебя провожу. - Сонечка послушно дала запихнуть себя в куртку, но вдруг ринулась в дом и вернулась, таща за собой большого мягкого медведя. - Это в машину. Так надо.
        Алина с удивлением смотрела, как Артем послушно распахивает малышке дверь и как она, усердно пыхтя от напряжения, запихивает на заднее сиденье медведя.
        - Все. - Сонечка удовлетворенно вздохнула. - Ты не забудь, ты обещал покатать.
        И мама с дочкой направились к дому. На пороге Алина оглянулась и помахала рукой.
        Хотелось петь, и на время Артем даже почти забыл о невидимом звере. Как вдруг почувствовал, что в машине не один. Кто-то дышал там, в темноте заднего сиденья. Волосы на затылке зашевелились, но заставить себя оглянуться Артем не мог.
        Уже возле дома он долго сидел, не в силах решиться посмотреть. Наконец заставил себя медленно обернуться.
        Медведь, оставленный Сонечкой, бесследно исчез. Вместо него лежал громадный, черного цвета пес, чьи желтые глаза смотрели прямо на Артема. Зверь жарко дышал, вывалив язык из пасти, украшенной устрашающими клыками.
        Надо было что-то делать.
        Артем решился:
        - Ну здравствуй…
        Пес вежливо стукнул по сиденью хвостом.
        Кажется, бояться больше не следовало, но все равно было жутковато. Стараясь не показывать страха, Артем то ли спросил, то ли предложил:
        - Я буду звать тебя Джек.
        Возражений не последовало.
        - Пойдем домой?
        Зверь с готовностью поднялся, ожидая, когда ему откроют дверь. Легко выскочив из машины, он тут же обильно пометил близлежащий куст и занял место у левого колена, демонстрируя воспитание.
        Оба поднялись в квартиру.
        - Завтра я тебе собачьей еды куплю, а пока своей поделюсь.
        После ужина Джек начал обход квартиры. Обнюхав все углы, он покрутился по комнате, что-то выискивая. Внимание его привлекло старое кресло. Громадный пес уперся лбом в боковину и легко, как перышко, переместил мебель поближе к двери. Затем он взобрался туда и, устроившись поудобней, вздохнул и закрыл глаза.
        Приглядевшись, Артем обнаружил, что теперь кресло занимает стратегическое положение: снего просматривалась и входная дверь, и все остальные помещения квартиры. Похоже, пес обустраивался надолго.
        О том, чтобы улечься в постель, не могло быть и речи: Артем не находил себе места.
        Он просто обязан узнать правду.
        Невзирая на глубокую ночь, он позвонил продавцу внедорожника.
        - Доброй ночи.
        Похоже, звонок того не удивил.
        - Доброй ночи.
        - Скажите, а почему вы продали свою машину?
        На той стороне словно ждали этого вопроса:
        - У меня в ней погибла собака.
        - Какая?
        - Алабай. - Поняв, что слово собеседнику незнакомо, продавец пояснил: - Среднеазиатская овчарка. Очень большая, черная. Отличный друг был.
        - А скажите, он любил спать в кресле?
        Артем сидел и слушал, как большой взрослый мужчина на другом конце города плачет.
        А спящий в кресле пес шевелил ушами.
        Возможно, он тоже что-то вспоминал.
        Страшный суд
        Трубы трубили неистово, как в последний раз.
        Собственно, это и был последний раз. Все слышали, как пастор в церкви предупреждал по поводу Страшного суда, и каждый знал, куда надо идти.
        Целыми семьями горожане двигались на площадь. А куда же еще? Именно на площади с минуты на минуту должен начаться Страшный суд!
        И действительно, все уже было готово. Прямо на входе архангелы в большой амбарной книге отмечали каждого нового горожанина, явившегося, чтобы безропотно исполнить свое последнее жизненное предназначение: представить на Страшный суд свою жизнь со всеми ее грехами и огрехами.
        Несколько часов людской поток шел плотной толпой, потом, по мере заполнения площади - и амбарной книги, стал редеть. К концу подходили уже только жители самых дальних окраин.
        И вот уж самый, казалось бы, последний немощный старичок, что жил возле ограды старого кладбища, добрался до площади и доложился архангелу, поставившему галочку напротив его имени специально выдернутым из крыла большим белым пером. Вроде все собрались.
        Но почему-то Страшный суд все никак не начинался: архангелы, сгрудившись у входа на площадь, о чем-то совещались, сдвинув головы и заслонившись от всех своими невероятными крыльями. И, похоже, никак не могли договориться. Во всяком случае, один из них, кажется, Гавриил, гневно листал амбарную книгу, демонстрируя остальным пустые, незаполненные строки.
        - Видно, кто-то не явился, - зашептались на площади. - Что теперь будет?
        Люди вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, все ли здесь. Но разве в этом море голов разглядишь? Оставалось надеяться, что архангелы что-нибудь придумают. Площадь потихоньку успокаивалась, люди усаживались на землю, готовые ждать столько, сколько потребуется, чтобы отчитаться в грехах и получить либо прощение, либо наказание. «Скорее всего, будет наказание, - думали они. - Чего торопиться?»
        И площадь замерла в ожидании.
        Убедившись, что ни на одной из улиц, ведущих к площади, не видно ни единого пешехода, архангелы приняли решение отправиться на поиски и доставить всех недостающих, чтобы можно было начать наконец-то вершить Страшный суд.
        «Стадион!» - Рафаил отчетливо чувствовал, что почему-то именно на стадионе собрались мятежные души, не пожелавшие явиться на площадь. Легко взмахнув крылом, он поднялся, чтобы в тот же миг очутиться посреди большого поля, окруженного рядами трибун. Тут и впрямь были люди. Одни из них, передвигаясь на колясках, с азартом гоняли по полю мяч. Другие, лишенные одной, а то и двух конечностей, тем не менее подтягивались на брусьях, отжимались, а некоторые даже бегали на протезах.
        «Несчастные, - пронеслось в голове у архангела. - Вероятно, их заперли, а телесная немощь не позволила им выйти отсюда. Сейчас я их спасу».
        И, распахнув ворота одной из трибун, он трубным гласом возвестил о скором начале Страшного суда.
        Каково же было его удивление, когда никто не поспешил на зов. «Может, они не слышат?» - предположил он и повторил попытку.
        - Я прошу вас не хулиганить и не мешать тренировке. - На архангела строго смотрел человек в спортивном костюме со свистком на шее.
        - Так Страшный суд ведь! - возвестил архангел.
        - Молодой человек, не морочьте голову! У нас до параолимпиады осталось меньше месяца, нам каждый час дорог. Дайте потренироваться, и пускай там на нас профессиональные судьи смотрят. Вы же видите, люди на полную катушку выкладываются, а вы мешаете. Идите себе с Богом, не мешайте людям верить в себя.
        Рафаил аккуратно закрыл за собой ворота и задумчиво побрел обратно к площади.
        Урсула не была довольна собой. Все знают, что она лучшая, но это никак не дает ей права расслабляться. Она знала, что может больше. Тем более что от нее требовалось только петь, то есть делать то, без чего была бы невозможна сама ее жизнь. И потому она кивнула учителю, показывая, что справилась с минутной слабостью и вновь готова к работе.
        Пальцы учителя привычно легли на клавиши, и из открытого окна полилась бессмертная «Аве Мария»:
        «Ave Maria,
        Gratia plena.
        Maria, gratia plena,
        Maria, gratia plena.
        Ave, ave, Dominus,
        Dominus tecum,
        Benedicta tu in mulieribus
        Et benedictus,
        Et benedictus fructus ventris,
        Ventristui, Jesus.
        Ave Maria…»
        Иеремиил стоял перед дверью класса и понимал, что прервать эту музыку не имеет права даже во имя Страшного суда.
        - Вы куда без спецодежды? Вам кто позволил регламент нарушать? - накинулся на Разиила старичок в белом халате и шапочке, полностью скрывающей волосы.
        За спиной старичка суетилась целая куча народу в таких же белых одеждах.
        - Иван Ефремович, смотрите, пошла, пошла реакция! - закричал кто-то.
        - Отлично! Берите пробы! - не оборачиваясь, распорядился старичок. - Я сейчас.
        И он вновь повернулся к архангелу: - Так вы по какому вопросу?
        - Я, собственно, по поводу Страшного суда…
        - А, да, слышал, в прессе писали. Но при всем уважении должен заметить, что наша лаборатория никак не может принять участие в вашем мероприятии. Вы же видите, мы на пороге открытия. Вакцина - это не мелочь какая-нибудь, мы для всего человечества работаем!
        Михаил догнал их уже почти у вершины. Просто поразительно, для чего этим людям понадобилось, вместо того чтобы сидеть дома и по зову трубы явиться на площадь, карабкаться на этот почти отвесный ледник, задыхаясь, оскальзываясь, то и дело норовя рухнуть в пропасть. Он и сам слегка запыхался, даром что архангел. Мороз пробирался даже под крылья, несмотря на то, что он секунду назад прибыл сюда, а эти люди идут по едва видимой тропе, возможно, уже несколько дней, а то и недель.
        - Стойте! - Он протянул к путникам руку. - Вам надо вниз.
        Ведущий повернулся к Михаилу и обжег его взглядом: на почерневшем от мороза и нехватки кислорода лице глаза горели нечеловеческим огнем:
        - Вниз, говоришь? Нет, врешь! Нам надо вверх! Видишь вершину? Мы до нее дойдем, пусть сам черт стоит у нас на дороге.
        «Дойдут», - подумал Михаил. И вернулся на площадь.
        Ринальдо никак не мог оглянуться - картина не отпускала. Скорее, скорее, пока не ушло вдохновение и пока еще есть свет, выплеснуть на холст образ, мучивший его последние две недели. Пусть профаны думают, что художнику все равно, что писать, лишь бы деньги платили. Все так, но сейчас он пишет для себя, для души о том, что идет из самых глубин ее, из того самого душевного естества, которым является он сам. Он пишет - себя! И неважно, что в этот момент его душа пленена образом красавицы, обуздывающей сказочного единорога.
        Обернуться и потерять хоть мгновение этого волшебного часа уходящего солнца Ринальдо никак не мог. Хотя и чувствовал за спиной присутствие постороннего.
        Но вот солнце спустилось еще на один градус, и свет безвозвратно ушел.
        Художник обернулся.
        В дверях мастерской стоял высокий человек в балахоне, зачем-то оснащенном парой больших белых крыльев, и с интересом разглядывал висящие на стенах полотна.
        - Вы заказчик? Мы с вами договаривались? - Ринальдо нахмурил лоб, пытаясь припомнить: неужели он кому-то назначил встречу?
        - Нет, нет, лично с вами мы не договаривались. - Незнакомец представиться не пожелал. - Просто сегодня Страшный суд, и вас уже давно ждут на площади.
        - Вы шутите? Я едва освободил время для своей картины - вы понимаете, своей, своей собственной, не на заказ, а вы говорите, меня где-то ждут! - Он разозлился не на шутку. - Так вот что я вам скажу, любезнейший. Подождут! Я, может быть, впервые в жизни пишу то, о чем поет душа. И никому не удастся отнять у меня мою картину!
        Незнакомец с крыльями, оказывается, очень высок. Ринальдо осознал это, когда обнаружил, что яростно машет кистью на уровне его груди. Несколько капелек ярко-желтой охры попали на правое крыло, отчего оно казалось освещенным солнцем.
        - Ой, простите, я сейчас уберу.
        И он кинулся к столу за растворителем.
        А когда обернулся, незнакомца в мастерской уже не было.
        Ив любил Клер. А Клер любила Ива. Они любили друг друга с самой первой минуты, когда их взгляды встретились в переполненном вагоне метро. Они любили друг друга.
        Но сегодня, сейчас, в это мгновение Ив любил Клер жадно, нежно, самозабвенно, беря всю ее и отдавая ей всего себя до капли, до дна. А Клер, отдавшись на волю его рук, послушная, мягкая и горячая, стонала от наслаждения его любовью.
        Азраил - ангел смерти - стоял, набросив на себя невидимое покрывало, и не мог оторваться от созерцания того волшебного таинства, что сейчас разворачивалось перед ним. Он видел, как в чреве Клер прямо здесь и сейчас зарождается новая жизнь. На его глазах эти двое создавали нового человека, вкладывая в этот божественный труд всех себя без остатка.
        Он знал, что никогда не сможет сотворить ничего подобного.
        К вечеру архангелы вновь собрались на площади.
        Люди по-прежнему сидели на земле. Наскучив ожиданием и проголодавшись, они доставали невесть каким образом оказавшиеся с ними припасы и, закусывая, вели неспешные беседы между собой.
        Архангелы прислушались.
        - А моя сноха всегда добавляет масло, да не рапсовое, упаси Боже, - только оливковое…
        - Лучше с вечера прикормить, тогда утром они на то же место идут. На зорьке такая тишина, туман, ни зги не видно - только чувствуешь, как леска дрожать начинает…
        - Медом пробовали? Говорят, мед очень для этого дела полезно…
        - Две вместе, один накид, а потом убавляйте постепенно…
        Гавриил пригляделся: несколько женщин, усевшись в кружок, принялись за вязание. Невероятно! Они пришли на Страшный суд, но взяли с собой недовязанные шарфы и носки, чтобы завершить начатое.
        Архангелы, осторожно обходя сидящих, приблизились к старцу, расположившемуся на ступенях старинного храма. Из полуоткрытой двери звучал орган. Стаккато то рассыпалось по площади, то, набирая глубину, рокотало басовыми трубами.
        - Бах, - сказал старец, вставая. - Прекрасная музыка.
        Он оказался весьма высок, даже выше, чем некоторые из архангелов.
        - Ну, что скажете? Где остальные? - обратился он к ним.
        Архангелы переглянулись.
        Как видно, они уже решили между собой, что отвечать, ибо вперед выдвинулся Самуил:
        - Господи, они творят!
        - Конечно, я же создал их по своему образу и подобию. Они - творцы.
        - Но они все время творят. Даже здесь, на площади, они не останавливаются. Все, что они делают, от пирогов и носков до покорения гор, - это акты творения!
        - И что? Что по этому поводу будем делать? - Старец, конечно, знал ответ, но как хороший учитель добивался, чтобы ученики нашли нужное решение сами, без подсказки.
        Архангелы опустили глаза. Первым решился Уриил:
        - Господи, прости нас. Ты сказал, что сотворил ты Землю, и поверили мы тебе. Но твои творения все еще создают и творят, и видим мы, что не все на Земле уже является сотворенным. Акт творения - божественный акт - продолжается. Что же делать нам?
        - Что же, архангел света, если продолжается божественный акт творения, можно ли прервать его? Возможно ли судить тех, кто наделен силой творца?
        Вечерело.
        Незаметно с площади исчезли архангелы вместе с большой амбарной книгой.
        Кто-то сказал: «Похоже, передумали - не будет Судного дня».
        Люди стали расходиться с площади, торопясь вернуться до темноты под родную крышу.
        А в церкви по-прежнему рокотал орган…
        Тень и Лунный Зайчик
        Ночью над лесом поднялась большая круглая луна.
        Она неторопливо плыла по черному, усыпанному звездами небу, освещая верхушки деревьев. Но один Лунный Зайчик - молоденький и оттого очень любопытный - пробрался сквозь густую крону, чтобы посмотреть, а нет ли там, в лесу, чего-нибудь интересного.
        Луна, как и положено, тихо двигалась своим путем, а Лунный Зайчик поспевал за ней, передвигаясь внутри леса от дерева к дереву.
        В какой-то момент Лунный Зайчик почувствовал, что за ним наблюдают. Он внимательно огляделся по сторонам, но вокруг точно никого не было. Однако он решил все-таки проверить, так ли это. Стремительно убежав вперед, он вдруг обернулся и заметил, что ему вслед смотрит тень от старого дерева. На нем даже не было листьев, и потому тень выглядела тоненькой и как будто ненастоящей. Лунный Зайчик пригляделся внимательней. Тень определенно следила за ним.
        Лунному Зайчику стало любопытно: зачем это он понадобился Тени? И он побежал по сырой от росы траве назад. Тень спряталась за ствол своего дерева, но Лунный Зайчик успел заметить, как она гибка и прекрасна.
        - Давай поиграем, - предложил он.
        - А как?
        - Я стану светить на тебя с разных сторон, а ты будешь прятаться, а потом находиться.
        - Давай попробуем, - согласилась Тень и спряталась за дерево.
        Лунный Зайчик попытался обойти сухой ствол, но листья и ветки других деревьев сильно мешали, и Тени удалось основательно спрятаться. Тогда Зайчик пустился вскачь, торопясь найти новую подружку, пока луна не уплыла слишком далеко. Когда он пробился сквозь листву, Тень сразу нашлась. И тут же спряталась снова. Лунному Зайчику не оставалось ничего другого, как вновь отправиться на поиски.
        Так они играли, пока луна не ушла далеко от леса. Пришлось Лунному Зайчику ее догонять.
        Назавтра Лунный Зайчик и Тень встретились снова. Ему даже показалось, что Тень ждала его и немножко скучала. Хоть и делала вид, будто ей все равно. И они играли почти до рассвета.
        Так и повелось. Едва на небе появлялась луна, как Лунный Зайчик тут же бежал к своей подружке Тени. Им так весело игралось в темноте леса.
        Но однажды случилось неожиданное.
        Едва Лунный Зайчик пробрался под полог густой листвы, он немедленно обнаружил, что старое дерево больше не стоит, устремив вверх свои сухие ветви. На небо теперь смотрел только круглый, обрезанный под корень пенек с почти белой сердцевиной. Ствол же старого дерева, с таким же ровным светлым спилом, лежал рядом с пеньком. Отдельно лежали ветки, отделенные от ствола и собранные в большую кучу. Пенек был, ствол был, ветки, пусть и отрезанные от ствола, были, а Тени не было!
        Лунный Зайчик заволновался и принялся за поиски.
        Он крался по росистой траве, перепрыгивая через невысокий кустарник в надежде отыскать свою подругу. И нашел! Тень - маленькая, скрюченная и очень грустная, сидела, спрятавшись за пеньком, и тихонько всхлипывала.
        - Что случилось? - закричал Лунный Зайчик. - Кто тебя обидел?
        - Меня никто не обижал, - шмыгая носом и вытирая слезы, ответила Тень. - Это все мое дерево. Ты же видишь, оно было такое старое, сухое и большое, что заслоняло другие деревья. К тому же оно начало сильно скрипеть. И лесник испугался, что однажды оно может упасть и поломать молодые деревья. Вот почему люди решили спилить его. Они не хотели обидеть меня - они пытаются уберечь лес. И это правильно. Вот только завтра они приедут снова, увезут дерево, и я совсем пропаду.
        - Нет! - Лунный Зайчик был очень храбрым и умным. Он сразу придумал, как спасти свою подружку. - Мы сделаем так: ясегодня не вернусь к луне, а останусь с тобой. Я не позволю тебе пропасть!
        - Так нельзя, - заволновалась Тень. - Если ты не вернешься к луне, тогда пропадешь ты, а я не хочу, чтобы ты исчез!
        - А я и не исчезну. Подумай сама, я - это свет, а свет, как и доброта, не может пропасть! Я не пропаду, даже не беспокойся. А ты - Тень, а тень, как известно, может существовать, только когда есть свет. Я буду светить на тебя, а ты спрячешься от меня за каким-нибудь другим деревом. И все опять станет хорошо.
        - А ты точно не боишься? - спросила Тень и потихоньку высунулась из-за пенька.
        Лунный Зайчик посмотрел на нее и залюбовался: такая она была красивая.
        - Я точно не боюсь! - Зайчик распрямился, увеличился и засверкал еще ярче.
        От этого Тень тоже стала большой и такой таинственно глубокой, что у Зайчика захватило дух от восторга.
        К утру луна потихоньку ушла за горизонт, но Лунный Зайчик остался на поляне, продолжая освещать свою подругу. А Тень с восторгом и страхом смотрела, как в его свете блестят и переливаются капельки росы на траве. Это было очень красиво.
        А утром взошло солнце.
        Лес сразу же наполнился светом тысяч солнечных зайчиков, осветивших траву, кусты, спиленное дерево и пенек. Ярко и солнечно было в лесу, и от такого обилия света Тень на всякий случай спряталась под большой корень. Там и уснула. Сквозь сон она слышала, как шумят пилы и дрожит земля, как шелестит по траве ствол, когда его тянули в кузов большой машины.
        А когда Тень проснулась, солнце уже покидало лес, уводя за собой своих солнечных зайчиков. А на поляне, засыпанной желтыми опилками, оставшимися от ствола, блестел Лунный Зайчик.
        - Выходи, - сказал он.
        Тень вылезла из-под коряги и гибко потянулась, раскинув тонкие руки, хотя ни ствола, ни веток дерева уже не было в помине.
        - Как ты прекрасна! - Лунный Зайчик весь затрепетал от восторга.
        И Тень благодарно заколыхалась в призрачном свете.
        С тех пор так и живут в лесу Тень и Лунный Зайчик, излучая свет, добро и красоту.
        А люди называют этот лес волшебным.
        История Лешего и Домовушки
        Наконец-то после недели проливных дождей вышло солнышко.
        Насквозь промокший Леший влез на березу, росшую на опушке, и растянулся на толстом суку, выставив под яркие лучи мокрую бороду для просушки. Разомлев от тепла, он почти задремал, но все же на всякий случай время от времени лениво оглядывал окрестности: вдруг что-нибудь интересное произойдет.
        Солнышко обрадовало не только Лешего. Митя тоже обрадовался и собрался к бабушке в деревню.
        На семейном совете решили, что он уже достаточно большой, чтобы отправиться в путь самостоятельно. Папа посадил его на автобус, и Митя поехал. Он отлично знал дорогу и совсем не боялся. А чего бояться, если бабушкина деревня стоит на взгорке и замечательно видна с остановки? Главное - не заснуть в дороге. И потому Митя внимательно смотрел в окно, пока не настала пора выходить. И вскоре он уже оказался на опушке леса, вдоль которого поднималась на взгорок дорога к деревне. Вскинув на плечи ярко-синий рюкзак с одеждой и гостинцами, мальчик зашагал вперед.
        Вот этот-то рюкзак и заметил Леший. Он дремал на ветке уже давно, почти высох и заскучал. «А не пошалить ли мне?» - подумал он, глядя нарюкзак, который, плавно колыхаясь, проплывал как раз под березой.
        Подумал и решил: «Пошалю!»
        И тут же прыгнул в оттопырившийся карман синего рюкзака.
        - Удиви бабушку - собери по дороге ягоды, - шепнул он мальчику.
        Леший точно знал, что произойдет. Все, над кем он так шутил, даже не догадывались, откуда в их голове возникают порой очень странные мысли. Виданное ли дело - с полным рюкзаком идти за ягодами? Однако Митя, конечно же, решил, что мысль эта просто замечательная, и сошел с тропинки в поисках черничника. Вместе с рюкзаком. Ну и с Лешим, естественно.
        Вот тут-то самое веселье и началось!
        - Иди направо, там ягоды, - шептал ему непрошеный попутчик. - Нет, теперь налево, черничник-то именно там, - приходила новая мысль.
        Митя и сам не заметил, как заблудился. Он устал, тяжелый рюкзак оттягивал плечи, а главное, он никак не мог понять, с чего он решил, вместо того чтобы идти к бабушке, отправиться за ягодами.
        Но ошибки надо исправлять, а потому Митя подумал, что, пока не отдохнет и что-нибудь не придумает, с места не сдвинется, а то так недолго и совсем потеряться.
        Он уселся на корягу, снял рюкзак и достал оттуда один из маминых пирожков, испеченных для бабушки. Ему показалось, что бабушка все-таки больше будет рада не пирожку, а ему, Мите, когда он найдется. Леший приуныл - игра как-то быстро заканчивалась. К тому же ему пришлось свернуться калачиком в кармане, чтобы Митя его случайно не нашел. А когда вдалеке раздался быстро приближающийся лай, стало ясно, что мальчика вот-вот обнаружат.
        Так и произошло.
        Из кустов выскочила Негра, большая черная собака с желтыми глазами, с которой Митя играл на прошлых каникулах. Узнав мальчика, она приветливо помахала ему хвостом, но почему-то принялась сердито облаивать ни в чем не повинный рюкзак.
        За Негрой появился бабушкин сосед, дядя Степан.
        - Ну, нашелся наконец! - радостно завопил он. - Пойдем скорей, бабушка волнуется.
        И, вскинув на могучее плечо поклажу, взял Митю за руку просто на всякий случай, чтобы снова не потерялся. Негра лаять перестала, но почему-то пристроилась сзади, время от времени подозрительно порыкивая.
        Очень быстро они добрались до деревни, а там и до бабушкиного дома, где сразу начались объятия, поцелуи и расспросы.
        Потом они долго пили чай с мамиными гостинцами, и вконец умаявшийся Митя улегся спать, укрытый бабушкиным лоскутным одеялом.
        А синий рюкзак, изрядно опустевший, так и остался лежать на полу в сенях.
        Леший, напуганный сердитой Негрой, потихоньку осмелел и решился выглянуть из кармана, чтобы посмотреть, куда же он попал.
        Туч на небе не было, и свет луны прекрасно освещал комнату.
        Мальчик лежал на печи, бабушка тихонько сопела за занавеской.
        Дом спал.
        Вдруг легко скрипнула половица, и Леший насторожился. Ему показалось, что в доме есть еще кто-то. На всякий случай он решил посидеть незаметно и понаблюдать.
        В самом деле, по комнате тихонько шла какая-то тетушка. Маленькая, ростом с ребенка, двигалась она практически бесшумно - во всяком случае, ни Митя, ни бабушка ничего не слышали.
        «Домовушка», - сообразил Леший.
        В лесу поговаривали, что некоторые волшебные существа почему-то предпочитают жить в человеческих домах и помогать людям. Леший никогда в домовых не верил и считал, что это просто сказка для маленьких леших и кикимор. А вот, поди ж ты, оказывается, сказка-то правдивой была. Очевидно, в бабушкином доме жила самая настоящая Домовушка.
        Домовушка аккуратно залезла на печку и получше укрыла мальчика, который засопел еще слаще, поправила одеяло бабушке, а потом принялась наводить в комнате порядок. На столе вскоре не оказалось ни крошки, а все салфеточки, безделушки и половички находились там, где им и положено быть.
        Оглядев свою работу, Домовушка посмотрела на рюкзак, брошенный на пол, и с неодобрением покачала головой. То ли ей не нравилось, что вещь лежит не на своем месте, то ли она заметила Лешего…
        «Вот ведь как попался, - подумал он. - Выскочить на улицу нельзя - там эта большая черная собака. А здесь оставаться тоже опасно - вдруг эта Домовушка меня во что-нибудь превратит? Кто ее знает, о чем она думает».
        А Домовушка и впрямь о чем-то думала.
        Приняв решение, она тряхнула головой и ушла куда-то вглубь комнаты. Но вскоре снова появилась, волоча за собой небольшой пестрый половичок. И расстелила его в уголке неподалеку от рюкзачка. Затем пошла в сени и принесла оттуда деревянную миску с водой и вторую - с сушеными ягодами.
        «Что она делает?» - терялся в догадках Леший.
        Он вдруг почувствовал, что очень хочет и пить, и есть. Да и поспать на мягком половичке было бы совсем неплохо. «Знать бы еще, для кого это приготовлено», - с тоской подумал Леший.
        Однако никто не пришел ни пить, ни есть.
        Сама же Домовушка, видимо, решила, что ее работа закончена, и направилась к большому валенку, стоящему у печки. В валенок она и залезла, и оттуда вскоре тоже послышалось сопение.
        Убедившись, что все спят, Леший вылез из рюкзака. «Ай, будь что будет», - решил он и кинулся к плошкам. Попив и поев, он тут же и уснул, пристроившись на коврике.
        А когда проснулся, в печке уже горел огонь, и бабушка ловко переворачивала на сковородке вкусно пахнущие блины. «Она же меня сейчас заметит», - в панике подумал Леший и приготовился бежать, но вдруг обнаружил, что на пестром половичке его почти не видно. «Не надо никуда бежать, - пришла мысль. - Во дворе большая собака, а здесь тепло, уютно, и никто ничего не заметит». Успокоившись, Леший повернулся на другой бок и снова уснул.
        Сквозь сон он слышал, что происходит. Весь день и Митя, и бабушка ходили по всему дому, что-то делали, но никому не мешал пестрый половичок, рядом с которым так и остались стоять две плошки.
        Вечером Митя первым залез спать на печку.
        А бабушка пошла в сени и принесла оттуда блюдечко молока, которое поставила рядом с валенком. Потом налила в одну из плошек возле половичка воды, в другую насыпала горсть ягод.
        «Неужели это мне?» - терялся в догадках Леший.
        Наконец, как и вчера, дом уснул.
        И вскоре из валенка вылезла вчерашняя Домовушка. Умывшись и причесавшись, она устроилась рядом с блюдцем с молоком и принялась за еду.
        Поев, она убрала блюдце и вдруг подошла к половичку:
        - А ты почему не ешь? Тебе что, ягоды не нравятся?
        - Нравятся, - растерялся Леший. - Просто неожиданно как-то: меня в гости никто не звал - и вдруг кормят.
        - А ты не хочешь быть гостем? - усмехнулась Домовушка. - А кем ты хочешь быть?
        - Я не знаю…
        - А что ты умеешь?
        - Я… - Леший даже не сразу нашел, что сказать. Признаваться, что лучше всего на свете он умеет хулиганить и заманивать людей в лес, как-то не хотелось. Пришлось вспоминать, что же он может делать хорошего.
        - Я могу успокаивать животных. Только не собаку, ясное дело! - торопливо добавил он.
        - Вот и хорошо. У бабушки и коровы, и козы есть. Если они будут спокойными, то и молока больше дадут, - сказала Домовушка и облизнулась.
        - А… - Леший не знал, что и думать. - Меня отсюда не прогонят?
        С одной стороны, он вроде бы лесной житель. Но с другой стороны, Домовушка была такой милой и симпатичной, а в доме на коврике так тепло и уютно, что уходить совсем не хотелось. Да и сушеные ягоды вовсе не были плохи.
        - Если ты делаешь свое дело, то тебя никто не прогонит, - улыбнулась Домовушка.
        Но Леший решил на всякий случай уточнить:
        - А если я буду ухаживать за животными, спать я тоже должен буду с ними? - Уж очень не хотелось ему покидать дом: сковрика было так приятно смотреть, как ловко все делает Домовушка.
        - Нет, конечно. Ты сможешь спать на коврике, если тебе нравится, - получил он ответ. - И кстати, в летнюю Янову ночь (ночь летнего солнцестояния, языческий праздник, сохранившийся в некоторых странах Европы. - Прим. авт.) ты сможешь шутить, как хочешь и над кем хочешь. И люди на тебя не обидятся. - Домовушка улыбнулась.
        - Правда?! - Леший совсем обрадовался.
        Только подумать: не надо мокнуть в лесу, не надо потом сушить бороду, иногда можно пошалить, и к тому же тебе улыбается такая симпатичная Домовушка.
        - Решено, остаюсь! Покажи мне, где тут коровы и козы.
        Вскоре каникулы закончились, и Митя уехал в город.
        А Леший так и остался в бабушкином доме.
        Говорят, вскоре они с Домовушкой поженятся. По крайней мере, валенок теперь стоит прямо на коврике, а блюдечко с молоком бабушка ставит рядом с плошкой с ягодами.
        А в лесу теперь больше никто не шалит.
        Возвращение в детство
        Летающий мышонок
        Жила-была одна старинная мышиная семья. Давным-давно они поселились в подполе ветряной мельницы и замечательно там устроились - даже в самое голодное время были у них запасы зерна на черный день.
        Очень эту семью мышиное племя уважало - считалось большой удачей с ними породниться.
        Каждое лето в семье появлялись новые мышата, и, когда они чуточку подрастали, глава семейства, старый усатый Мыш выводил их на большой луг за мельницей, чтобы познакомить с соседями.
        Но однажды летом случилось то, чего никогда раньше не случалось: всемье вдруг родился мышонок с крыльями. Никто не знал, что с этим делать. Кто-то говорил, что, может быть, потом крылья отпадут сами по себе, кто-то утверждал, что это не к добру. А пока все судили и рядили, мышонок потихоньку рос. Его мама - молоденькая мышка, как и положено, кормила его молоком и старалась не слушать, что говорят про ее ребенка. И очень надеялась, что крылья все-таки отвалятся. Но не тут-то было. Крылья не только не отпали, но стали расти, расти, и однажды маленький мышонок попробовал взмахнуть ими - и взлетел. Поначалу, конечно, невысоко. Но мама-мышка все равно очень испугалась. И стала просить его больше никогда так не делать. Но как же не делать - ведь это так здорово: взлететь и сверху смотреть на мир куда приятнее, чем с затоптанного многими мышиными лапами пола.
        И мышонок продолжал летать.
        Это увидели другие мыши, и кто-то из них побежал и немедленно рассказал старому Мышу про этот непорядок. Тот пришел посмотреть, что же так взволновало его семью.
        О ужас! Он сам увидел, как маленький мышонок летает прямо под потолком, а мама-мышка бегает внизу, уговаривая его спуститься.
        Какое безобразие!
        - А ну-ка, немедленно спустись! - крикнул старый Мыш.
        Мышонок испугался и спустился.
        - Что это ты вытворяешь? Кто тебе разрешил?
        - Не знаю, - растерялся мышонок. - Просто у меня есть крылья, а сверху так хорошо все видно.
        - Мало ли что откуда видно! - разбушевался Мыш. - Мышам летать не положено. Чтобы больше этого не было!
        - Да, да, правильно, мышам летать не положено, - зашептались между собой многочисленные мыши всего семейства, а молоденькая мама-мышка от стыда закрыла глаза лапками.
        Маму стало жалко, и мышонок, покорно кивнув, поскорее спрятался за нее, решив, что больше летать никогда не будет.
        Шли дни, и мышонок не летал. Но старые мыши продолжали пинать его при каждом удобном случае и шушукались о том, что мыши летать не должны. Как же ему было обидно! Он очень старался быть хорошим, но у него на спине красовались два аккуратных крыла, и из-за этого его все равно не любили.
        Однажды вечером старый Мыш выстроил перед собой молодых мышат и объявил, что поведет их на луг знакомить с остальным мышиным народом. Наш мышонок тоже приготовился идти вместе со всеми, ведь это, наверное, так здорово - гулять по шуршащему травой лугу вместе с другими мышами.
        - А ты куда собрался? - Старый Мыш глядел на него очень сердито. - Ты что же, думаешь, я возьму тебя с собой? Вот еще, буду я позорить наш древний род таким страшилищем! Даже и не думай - сиди в подвале и носа не высовывай, понял?
        Мышонок очень расстроился. Он так мечтал попасть на луг. Он посмотрел вокруг, но взрослые мыши были заняты приготовлениями к вечерней прогулке, и до мышонка никому не было дела.
        Расстроенный, он спрятался в углу, чтобы не смотреть на эту радостную возню вокруг.
        Когда все ушли и мышонок остался один, он все-таки решился выбраться из угла и хотя бы издали посмотреть, как выглядит этот самый луг. Но высокая трава заслоняла обзор - ничего не удавалось разглядеть. А так хотелось!
        И мышонок решился. Он взмахнул крыльями и легко поднялся ввысь.
        Как же хорошо видно сверху!
        Он видел и старого Мыша, гордо ведущего за собой свое семейство, и другие мышиные семьи, спешившие на луг с разных сторон. Удивительно, но все они смотрели только вниз или, в крайнем случае, по сторонам. Вверх, туда, где высоко-высоко поднимается небо, на котором потихоньку уже стали зажигаться звезды, не смотрел никто.
        - Что я делаю здесь? - задумался мышонок. - Моя семья все равно никогда меня не поймет - им неинтересно небо, они боятся высоты, боятся всего необычного и никогда не полюбят меня просто потому, что у меня есть крылья… А мне неинтересно и скучно с ними.
        И мышонок решил улететь прочь и искать свое счастье где-нибудь подальше от пыльной мельницы.
        Вдали он увидел темную полоску леса и направился туда.
        Он летел довольно долго для маленького мышонка и очень устал. «Завтра я посмотрю, что такое этот лес», - решил он и приземлился на опушке, чтобы где-нибудь спрятаться и отдохнуть.
        Ночная трава, влажная от росы, тихонько шуршала под лапками, и мышонок не сразу услышал, как кто-то плачет. Он прислушался и понял, что этот кто-то сидит где-то неподалеку во влажной траве.
        - Ты кто? - спросил он.
        - А ты? - послышался в ответ тоненький, слегка скрипучий голос, и раздался всхлип.
        - Я мышонок, который умеет летать, - гордо ответил он.
        - Что, правда умеешь? - Голос, кажется, перестал всхлипывать.
        - Правда умею. А ты? Кто ты и что ты умеешь?
        - Я белочка. И я умею рассказывать сказки.
        - А ты большая или маленькая? - на всякий случай спросил мышонок.
        - Маленькая. И у меня есть орешек. Ты иди сюда, а то мне одной страшно, - сказала белочка и снова тоненько всхлипнула.
        Мышонок почувствовал себя большим и сильным - ведь, похоже, белочка боялась больше, чем он.
        - Не плачь, я иду к тебе, - сказал он, потихоньку пробираясь по траве поближе к голосу.
        Белочка оказалась побольше, чем он представлял, но совсем не страшной. И у нее в самом деле был орешек. Мышонок почувствовал, что проголодался.
        - Ты дашь мне орешек? - спросил он.
        - А ты останешься со мной? А то мне одной очень страшно. Если ты останешься, я дам тебе орешек и расскажу сказку - хочешь?
        Конечно, мышонок согласился! Как можно не хотеть сказку?
        Он грыз вкусный орех, а белочка рассказывала интересную сказку про дальние звезды, про луну и про мышат и белочек.
        - Слушай, - спросил мышонок, когда сказка закончилась. - А почему ты сидишь здесь одна и плачешь? Где твоя семья?
        - Моей семье очень не нравятся мои сказки, они говорят, что я не должна их придумывать. Я пробовала не думать о сказках, но они сами приходят в голову, а это мешает мне собирать орехи. И меня выгнали… - Белочка снова заплакала.
        - Не плачь, - сказал мышонок, - мне нравятся твои сказки. И я тоже ушел из семьи. Им не нравилось, что я умею летать.
        - А ты умеешь летать? - спросила белочка.
        - Умею.
        - Научи меня, пожалуйста. А я научу тебя сочинять сказки.
        Так они и подружились и стали жить вместе. Белочка немножко научилась летать, и ранним утром, когда солнце только-только просыпалось, онивдвоем летали над лугом. А по вечерам рассказывали друг другу сказки.
        Однажды вечером они услышали, как в кустах кто-то фыркает.
        - Кто там? - в один голос спросили друзья.
        - А вы меня не прогоните? - раздалось из кустов.
        - Смотря кто ты и зачем там сидишь.
        - Я ежик. А сижу я здесь потому, что сказки у вас очень интересные. Можно я еще послушаю?
        - А ты не страшный? - на всякий случай спросила белочка.
        - Нет, я хороший ежик. - Из кустов высунулся черный круглый носик, а за ним и весь покрытый колючими иголками зверек. - Я устал быть один.
        - А почему ты один? Где твоя семья?
        - Моя семья не хочет, чтобы я делал то, что нравится мне больше всего. Они говорят, что ежи так делать не должны.
        - Как? - спросили хором мышонок и белочка.
        - Понимаете, я умею говорить «Пф-ф-ф».
        - И что?
        - А то, что, когда я говорю «Пф-ф-ф», заботы и проблемы исчезают, и можно крепко заснуть и видеть спокойные сны.
        - Так это же замечательно! Почему твоей семье не понравился твой «Пф-ф-ф»?
        - Потому что ночью надо не спать, а искать всяких червяков и гусениц, чтобы есть. Получается, я мешаю им охотиться. Вот я и ушел, чтобы не мешать. Можно я буду слушать ваши сказки?
        - А мы еще и летать умеем, - похвастался мышонок.
        - Да ну? Правда? А можно вы научите меня сочинять сказки и летать, а я научу вас делать «Пф-ф-ф»?
        Так и договорились.
        Теперь они уже втроем летали и рассказывали сказки. А когда приходила пора укладываться спать, по очереди говорили «Пф-ф-ф».
        Постепенно листья на деревьях желтели, и по ночам становилось все холоднее.
        «Надо поискать более теплое жилье», - решили друзья.
        Мышонок летал лучше всех, ему и пришлось отправиться на поиски.
        Днем летать было страшновато - вдруг кто-нибудь увидит? Поэтому решили, что он полетит лунной ночью.
        И вот когда над лесом поднялась луна, мышонок отправился в путь. Он летел, освещенный лунным светом, и казался себе настоящей летучей мышью. Но вскоре устал и присел на полянке передохнуть. Тут-то он и почувствовал, как в спину ему вонзилось что-то твердое и острое, отрывая его от земли. Он посмотрел, как земля стремительно уходит вниз, услышал свист огромных, развевающихся над ним крыльев и понял, что попался.
        «Наверное, меня схватил старый филин, который ухает в лесу по ночам», - подумал мышонок и спросил:
        - Уважаемый филин, куда вы меня тащите?
        - Ой, - сказал филин и от неожиданности разжал когти.
        Хорошо, что мышонок умел летать! Он не упал, а храбро замахал крыльями, стараясь удержаться в воздухе.
        Филин оправился от удивления и покосился на маленького храброго мышонка, удивительным образом умеющего летать.
        - Хм, - откашлялся филин. - По правде говоря, я думал перекусить перед сном, но как-то неловко есть мышонка, который умеет летать и вежливо разговаривает. Даже и не знаю, что теперь делать.
        - А я еще умею рассказывать сказки, - похвастался мышонок.
        - Правда? - обрадовался филин. - Я с удовольствием послушал бы сказку, а то одному в гнезде довольно одиноко и скучно. Можно я приглашу тебя в гости?
        Мышонок согласился.
        Он удобно устроился среди теплых пушистых перьев и рассказал филину прекрасную сказку. А потом сказал «Пф-ф-ф», и филин уснул крепким и спокойным сном. Уснул и укрытый теплыми перьями мышонок.
        Разбудил его филин, разминавший перед полетом крылья.
        - Здравствуй, малыш, - сказал он, разевая большой, кривой и довольно страшный клюв. - Ты что-то такое вчера сделал, что я так быстро уснул и так хорошо спал. Мне очень понравилось. Я бы хотел, чтобы ты поселился у меня в гнезде. Я бы согревал тебя холодными ночами и оберегал от разных опасностей. А ты рассказывал бы мне сказки и говорил «Пф-ф-ф», чтобы я мог крепко спать.
        - Я бы с радостью, - сказал мышонок. - Но у меня есть еще друзья - белочка и ежик. Они тоже умеют рассказывать сказки и делать «Пф-ф-ф». И даже умеют немножечко летать. Я не могу бросить их внизу мерзнуть, пока сам буду сидеть в теплом гнезде.
        - Так давай позовем их сюда. Места в гнезде хватит на всех, а чем больше сказок, тем интереснее. Полетели к твоим друзьям!
        И они полетели.
        Когда на опушку леса приземлился огромный старый филин, белочка и ежик немедленно попрятались по кустам.
        - Выходите, друзья! - закричал мышонок. - Я нашел нам еще одного друга. У него есть теплое гнездо, и он любит слушать сказки. А еще ему нравится засыпать, когда он слышит «Пф-ф-ф».
        Филин терпеливо ждал, пока белочка с ежиком наберутся храбрости. Он отлично понимал, что слишком большой и не так просто к нему подойти. Поэтому он тихо сидел и старался не шевелиться.
        - А ты не будешь на нас нападать? - раздался из кустов тоненький голос.
        - Я буду вас защищать, - ответил филин и расправил широкие крылья.
        В кустах зашуршало, и высунулся черный круглый носик.
        - А как мы заберемся к тебе в гнездо? Я пока высоко летать не умею.
        - Я помогу, - усмехнулся филин и застенчиво поковырял ногой землю. - Я даже буду приносить вам еду, если вы согласитесь дружить со мной. Мои птенцы давно выросли и разлетелись, а одному в гнезде очень скучно.
        - Обещаешь? - высунулась из кустов белочка.
        - Обещаю.
        - Тогда я согласна. - Она вышла из кустов и подобралась поближе. - А можно потрогать твои перья?
        - Конечно, можно. - Филин с готовностью распушился.
        - Ой, ежик, иди сюда, здесь так тепло. - Это белочка зарылась в теплый пух и даже запищала от радости. - Теперь мы не будем мерзнуть по ночам!
        Мышонок был очень доволен, что нашел нового друга, да еще такого теплого и гостеприимного. Друзья залезли на широкую спину птицы и крепко уцепились за перья, а счастливый филин, раскинув большие крылья, полетел в свое гнездо.
        Так они и стали жить-поживать в большом теплом гнезде.
        Филин охотился, белочка, сменившая рыжую шубку на зимнюю серенькую, выбегала днем на поиски орешков или шишек с семечками. Мышонок, у которого тоже выросла зимняя, более густая шубка, в хорошую погоду вылетал из гнезда и с радостью кружил в небе под присмотром филина, готового защитить друга. Только ежик старался не слишком высовываться наружу, потому что колючки не могут согреть в зимние холода.
        Деревья, которые сбросили листву, давно уже стояли, протягивая к небу ветки, украшенные инеем, а сосны и ели красовались, накинув на мохнатые зеленые плечи мягкие белые покрывала.
        Однажды друзей разбудил сильный шум.
        Потихоньку высунувшись из гнезда, они увидели, как большая группа детей и взрослых пробирается через сугробы чуть ли не прямо к дубу, в дупле которого находилось гнездо. Они-то и подняли весь этот шум: «Вот эта елка! Нет, давайте лучше эту нарядим»! Крик стоял такой, что казалось, сметет снег с ветвей.
        Но вот, наконец, после долгих споров решение было принято. Вся ватага потянулась к красивой елочке, стоящей чуть поодаль от других на полянке.
        Елочка была ровная, пушистая и какая-то особенно ладная.
        Утоптав вокруг нее снег, люди принялись распаковывать принесенную с собой поклажу. Никогда прежде друзья не видели ничего подобного: елочка, только что стоявшая под снегом, теперь сверкала блеском разноцветных шаров, украсивших ее от макушки до самой-самой нижней мохнатой лапы.
        Но на этом чудеса не закончились!
        Взрослые, расчистив снег, развели костер, и вскоре гнездо наполнилось ароматами всяческих колбасок. Подвешенные над костром, они роняли вниз капельки сочно шкворчащего жира и источали невероятные ароматы, разлетавшиеся вокруг поляны.
        Потом кто-то сказал:
        - А теперь устроим концерт.
        Друзья еще больше высунулись из дупла. Даже ежик, несмотря на мороз, не устоял - так хотелось узнать, что же такое этот самый концерт.
        Оказалось, что это очень интересно. Взрослые включили какой-то ящик, откуда зазвучала музыка. Дети пели - то хором, то каждый в отдельности. Кто-то рассказывал что-то очень похожее на сказки, но слова ложились ровненько, как следы на снегу. Оказывается, это были стихи. Потом несколько детей принялись скакать под музыку вокруг елки, дружно подпрыгивая и притопывая. Это называлось танцы.
        Очень весело стало на поляне.
        - Смотри, мышонок, - вдруг сказала белочка. - Дети ведь разные и поют кто-то лучше, а кто-то хуже. Но родители их не ругают, а хвалят, говорят: «В следующий раз у тебя получится лучше».
        Теперь они стали смотреть на родителей.
        В самом деле, большинство из них очень гордились своими детьми и хвалили их за каждый успех. Но не все. Вот ежик показал на девочку, тихонько всхлипывающую в сторонке. Мама ругала ее за то, что та забыла стишок. А вот еще папа недовольно разговаривал с мальчиком, потому что тот не пошел вместе со всеми танцевать.
        - Смотрите, оказывается, у людей все наоборот. У нас, у мышей, меня ругали за то, что у меня есть крылья. А здесь ругают, если крыльев нет. Ну если нет у ребенка желания танцевать или рассказывать стихи, это же не преступление. Но их все равно ругают. Жалко.
        Друзья согласно вздохнули, вспомнив, как ругали их за удивительные способности. Не стал вздыхать один филин - похоже, его никто никогда не ругал. Или он был такой старый, что уже все забыл.
        Поздно вечером, когда загорелись на небе звезды, люди ушли.
        После них осталась утоптанная поляна, черное пятно там, где горел костер, и переливающаяся блеском стеклянных шаров елка. А сверху падали пушистые белые снежинки.
        Мышонок тихонько вздохнул.
        - Я вот подумал, - сказал он, - как хорошо, что мы встретились! Мы такие необычные, разные, и у каждого из нас есть своя волшебная способность. Но если бы мы остались каждый в своей семье, нас продолжали бы ругать. А сейчас нам хорошо - нас никто не ругает, мы даже научили друг друга и летать, и рассказывать сказки, и делать «Пф-ф-ф», и даже согревать друг друга ночами. А как же дети? Они ведь остаются по вечерам в одиночестве. А если у них что-то не получилось и их отругали, они, наверное, не могут заснуть. По-моему, им надо помочь.
        - А как? - спросила белочка.
        - Я думаю, что мог бы прилетать вечером к ним домой, прятаться под кровать и рассказывать сказку. А потом, когда малыш перестанет расстраиваться, я могу делать «Пф-ф-ф», и он уснет. А я полечу домой.
        - Я тоже, я тоже так могу. - Белочке понравилась идея. - Я, может быть, не так хорошо летаю, но зато какие сказки рассказываю! И делать «Пф-ф-ф» ятоже могу.
        - Вообще-то, - сказал ежик, - пока что мой «Пф-ф-ф» самый лучший. Хотя и у вас получается неплохо. Но вот летаю я пока совсем плохо. Да и мерзну очень. А мне тоже хотелось бы рассказывать детям сказки.
        - А ты не забыл, дорогой друг ежик, что здесь есть еще и я? - Это филин, широко открыв желтые глаза, вступил в беседу. - Я тоже хочу, чтобы ваши сказки и ваше «Пф-ф-ф» не пропадали зря. Я могу по вечерам, отправляясь на охоту, относить вас к домам, где живут дети. А когда малыши уснут, буду забирать вас обратно в гнездо. Но только вы не должны забывать, что мне тоже полагается сказка перед сном. И ежик, не забудь твой знаменитый «Пф-ф-ф».
        Так они и договорились.
        И вот с той волшебной новогодней ночи, после которой наряженная елка еще долго блестела яркими шарами, мышонок, белочка и ежик прилетают по вечерам в гости к детям.
        Они прячутся где-нибудь в уголочке, чтобы никто их не испугался, и тихонечко рассказывают малышу добрую сказку перед сном. Иногда сказка оказывается длинной, и тогда можно услышать, как на улице ухает филин, прилетевший за своими маленькими друзьями. Но он терпеливо ждет, когда сказка закончится.
        А мышонок, белочка или ежик не торопятся. Им нравится радовать малышей сказкой. А потом они делают «Пф-ф-ф».
        И малыш засыпает и спокойно спит в своей кроватке всю ночь.
        А старый филин относит маленьких друзей в свое гнездо, где они тоже отдыхают, укрытые теплыми пушистыми перьями.
        Болтливый жираф
        Как-то раз у мамы-жирафихи и папы-жирафа родился ребенок - жирафенок.
        Как и положено у жирафов, у него была очень длинная шея.
        А еще он оказался не в меру любопытным. И как раз шея очень даже помогала ему заглядывать во всякие мыслимые и немыслимые места.
        Соседи жирафов - зебры, антилопы, обезьяны, птицы и прочие звери - совершенно не возражали, если жирафы собирались вокруг акаций и объедали вкусные сочные листья. Но не каждому нравится, когда какая-нибудь любопытная голова на длинной шее вдруг начинает заглядывать, например, к тебе в гнездо и считать, сколько у тебя птенцов. Это, как ни крути, частная жизнь, и лезть туда без приглашения все-таки не следует.
        Но пока жираф был маленький и не умел говорить, звери и птицы как-то с этим мирились. Косились, конечно, когда в очередной раз голова с маленькими рожками просовывалась между ветвями, а длинный язык едва не задевал птенцов. Косились, но молчали в надежде, что хулиган вырастет и поумнеет.
        Но случилось как раз наоборот.
        Жираф вырос, но любопытства меньше не стало. Более того, едва он научился говорить, как тут же начал рассказывать каждому встречному-поперечному, что увидел у кого в гнезде. Согласитесь, не каждому понравится, если какой-то жираф скажет, что в вашем гнезде недостаточно убрано. Или вы, например, с кем-то поссорились и спрятались дома в надежде, что к вам придут мириться. А тут вдруг вылезает жирафья морда и видит, как вы, расстроенный, сидите и ковыряете палочкой в клюве, думая, что вас никто не видит. Так мало этого, немедленно открывается жирафья пасть, и на всю саванну раздается оглушительное: «А он дома сидит, в клюве ковыряется!»
        Вроде бы ничего ужасного, но очень неприятно.
        Все, может быть, и обошлось бы, если бы не марабу.
        Молодой марабу свил себе гнездо в укромном месте под кроной большого-пребольшого баобаба. Он давно уже посматривал на красивую марабушечку и мечтал к ней посвататься. Но, опасаясь, что избранница ему откажет, задумал хитрость: поймал заранее ярко-зеленую древесную змею и, завязав ее аккуратным узлом, чтобы не убежала, спрятал в своем гнезде. Он уже решил, что подкараулит свою возлюбленную и, когда она прилетит на любимую поляну, незаметно выпустит туда зеленую змею и немедленно бросится спасать марабушечку. А когда убьет змею, то подарит ее на ужин своей избраннице. И тогда она поймет, какой он чудесный охотник, и согласится жить с ним в одном гнезде.
        План был неплох.
        И как раз в тот момент, когда марабушечка с подругами приземлилась на полянку и марабу едва выпустил зеленую змею, из-за ствола баобаба показалась любопытная жирафья морда, которая тут же закричала: «А я знаю, это змея, которую ты у себя в гнезде прятал! Ты ее еще узлом завязал!»
        План был порушен полностью. Теперь все, а главное, любимая марабушечка, знали, что он хитрец и обманщик, а вовсе не храбрый охотник.
        Этого марабу жирафу не простил.
        На несколько дней он улетел в дальний лес, а вернулся с клювом, полным чего-то непонятного. Любопытному жирафу, конечно же, захотелось немедленно узнать, что же в этот раз прячет в своем гнезде марабу. И он тут же просунул голову между ветвями:
        - А что это у тебя такое?
        - Убирай свою морду подальше, - притворно рассердился марабу. - Это волшебные ягоды, их никому даже видеть нельзя, не то что есть.
        Любопытному жирафу стало еще интересней. Но против обыкновения он не стал орать во все горло про секретные ягоды, а решил подождать, когда марабу улетит, и тогда уже разглядеть их как следует. А может быть, даже и попробовать. Конечно, кричать о таком до поры до времени не следовало.
        Марабу долго копался в гнезде, дожидаясь, чтобы жираф потерял всяческое терпение. А потом с большим шумом выбрался наружу и, расправив крылья, полетел куда-то вдаль.
        «Ага, вот он, мой шанс», - немедленно сообразил жираф и, едва дождавшись, когда мама-жирафиха отвернется, залез мордой в гнездо.
        Там и в самом деле лежали ягоды. Были они круглые, красные и такие большие и сочные, что любопытный жираф не утерпел и подцепил своим длинным-предлинным языком одну ягоду. И сам не заметил, как съел. Ягода оказалась очень вкусной. А потому язык сам потянулся за следующей, а потом еще и еще… Пока все ягоды из гнезда не перекочевали в живот жирафа.
        Он стоял, пытаясь разглядеть, не осталось ли где-нибудь еще парочки ягодок, как вдруг почувствовал, что гнездо почему-то поднимается вверх и он уже не может туда заглянуть. И не сразу сообразил, что это не гнездо лезет вверх, а он, жираф, уменьшается. Его шея становилась короче и короче. «Какой ужас», - подумал жираф и бросился к ближайшему водоему, чтобы посмотреть на себя. Пожалуй, это действительно был ужас - он и впрямь стал в два раза меньше ростом. К тому же куда-то подевались красивые темные пятнышки на желтой шкуре, а сама шкура стала темно-коричневого цвета. А ноги покрылись белыми полосками, словно на них надели полосатые бело-коричневые гетры.
        - Ай, спасите, помогите! - закричал жираф и бросился за помощью к маме.
        Но мама его не узнала. Она высоко тянула шею, надеясь разглядеть, куда же подевался ее длинношеий ребенок, и знать не знала этого коричневого с полосатыми ногами зверя.
        - Уходи, пока я не лягнула тебя копытом, - сердито сказала она.
        А папа-жираф добавил:
        - Уходи, а то я бодну тебя.
        И коричневый зверь ушел на своих полосатых ногах в дальний лес.
        На опушке ему встретились маленького роста люди.
        - Смотрите, окапи идет, - сказал один из них.
        «Ну вот, значит, теперь я стал окапи», - подумал бывший жираф и на всякий случай спрятался подальше в лес.
        Там он и живет до сих пор.
        Он по-прежнему питается листьями деревьев, у него такая же коричневая шерсть и полосатые ноги. И очень длинный язык, которым он вытирает слезы, когда ему грустно.
        Правда, недавно маленькие люди сказали, что окапи нашел себе подругу, - теперь они пасутся вместе, и он уже не плачет.
        Зато теперь никто в саванне больше не заглядывает в гнезда к птицам и не разбалтывает чужие тайны.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к