Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Кирнос Степан: " Под Ласковым Солнцем Империя Камня И Веры " - читать онлайн

Сохранить .
Под ласковым солнцем: Империя камня и веры Степан Витальевич Кирнос
        От геркулесовых столбов до самого Константинополя простёрлась огромная империя, построенная в пепле прошлого мира и смоге пожарищ войны. Страна, убегая от ужасов многовекового хаоса, превратилась в одну огромную тюрьму, где с утра до ночи звучит хвала во имя правителя и государства, а каждый шаг, каждый вздох скован пристальным взглядом государственной машины и сотней предписаний. Но в сей мрачной сказке есть те, кто решил менять мир. Ничтожная для «железной пяты» сила попытается что-то сделать, однако никто не понимает, что любой поступок может привести к самому неожиданному результату.
        Степан Кирнос
        Под ласковым солнцем: Империя камня и веры
        Предисловие
        Эта книга открывает новую литературную вселенную «Мир серой ночи». Она рассказывает о далёком будущем, очень страшном, несчастном и довольно мрачном, изображающим, насколько может измениться человечество, если людская цивилизация оступится и пойдёт не по тому пути.
        Мир предстаёт после великого апокалипсиса, разразившегося столетия назад и ставшего опустошительным и разрушительным, превратившего большую часть земли, немалое количество городов и стран в один постапокалиптический ад. Все края света безжалостно разорены - Америка, Европа, Африка, Азия и Австралия. Всех постигло крушение надежд человеческих на светлое будущее, всюду обрушилось опустошение на уголки погибающего мира. Затем ситуация сильно осложнилась веками молчаливого пребывания в таком состоянии и самом настоящем демарше истории, что повернулась в развитии обратно. И мир погряз в бесконечной, беспрестанной и жестокой войне, став отражением, тенью былого величия.
        Что же сталось с человечеством в момент пика кризиса? Власть, запятнанная жадностью и празднеством, люди, искалеченные бунтами и нищетой, разруха, извечные распри, человечество, которое знает только лишь войну. Но в один момент некоторые части старого мира потянулись к единству, стягиваясь под неделимые флаги. Запад и восток, север и юг: все вознамерились построить новый, обновленный и славный мир, по идейным лекалам, устремившись к утопическим идеалам, взведя их на свои штандарты и вплетя в девизы. Кто-то стал ваять державу достойную «Царства Небесного», другие же вздумали построить новую «Вавилонскую башню», подражая идеям старого мира. У каждого в этой истории свой путь, ведущий народы дальше в ослепляющую тьму.
        Мир серой ночи - это наш мир отдалённого будущего, который пережил страшную ночь, практически забвение цивилизации и упадок в варварство, выжил и явился из кризиса, только о возрождении, о былом величии и славе можно забыть. Неизгладимый, глубокий и ужасающий след оставлен на душах миллионов людей, которые до сих пор блуждают в ночи, хоть и над ними воспламенились «солнца» великих истин, указывающих «верный» путь, только светлее от этого не становится.
        Рис. 1 Карта «Империи Рейх» с территориальным составом.
        I Итилийская провинция
        1 Римская Территория
        2 Средеиталийская Территория
        3 Южноиталийская Территория
        4 Островная Единая Территория Сицилии, Сардинии и Корсики
        5 Ломбарско-североиталийская Территория
        II Французская Провинция
        6 Прованская Территория
        7 Окситанская Территория
        III Иберийская Провинция
        8 Островная Болеарская Территория
        9 Восточноиберийская Территория Каталонии, Валенсии и Арагона
        10 Староиспанская Центральная Территория
        11 Андалусская Южноиберийская Территория
        12 Западноиберийская Единая Партугальская Территория
        13 Североиберийская Территория Объеденных Галисийской, Астурийской, Кантабрийской и Баскской Областей
        14 Срединная Кастилийская Территория
        IV Балканская Провинция
        15 Иллирийские Тиранические Территории
        16 Великая Пустошь
        17 Константинопольский «Униат Экклесиас».
        18 Срединнобалканская Македонская Территория
        19 Восточнобалканская Македоно-Фессалоникийская Территория
        20 Греческая Территория
        21 Автономная Территория Крита
        «Только полным подчинением единому идейному порыву и общей морали, с уничтожением всяких альтернатив мысли можно сковать страну, которая простоит века».
        - Канцлер Южно-Аппенинского Ковенанта.
        «Чтобы бы можно передать предкам в прошлое, если бы представилась такая возможность? Что бы ни доводили мироздание до состояния полного распада, руководствуясь лишь только хищными и алчными устремлениями, которые обрушили этот мир на колени. Чтобы одумались, когда была возможность, и не обрушили до такого состояния, после которого человечество способно жить лишь одними ограничениями и запретами, а свобода для него стала помехой, злокачественной опухолью, которая убивает цивилизацию. Теперь только полным и всеобъемлющим контролем самых чистых и устремлённых народы смогу возродиться. Наигравшись в свободу единожды, не вынеся её тягостей и сломившись, люди без тоталитарного подчинения жить больше не смогут».
        - Сарагон Мальтийский Чёрный Оракул. Философ эпохи Великого Кризиса.
        «Тоталитаризация позволяет планировать полное подчинение человека нуждам власти путём контроля всех форм его жизнедеятельности. Она позволяет также заминировать выходы из тоталитарной системы, подменяя идеи, желания, слова: патриотизм, национализм, религия, демократия, надежды, благородные стремления. Подменённые понятия приводят обратно в тоталитаризм».
        - Михаил Геллер. Историк докризисной эпохи времён «архаичного протосоциализма»
        «Тоталитаризм - образ правления, при котором мораль, ценности и смысл человеческой жизни входят в компетенцию власти».
        - Александр Круглов - мыслитель из докризисной эпохи.
        «Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана».
        - Фридрих Вильгельм Ницше - философ из докризисной эпохи.
        Пролог
        Это Марсель. На календаре стоит прекрасное тридцать первое августа. Последний летний день щедро одаривает приятной теплотой землю и горожан, грея их. Ласково пригревающее солнце постепенно уходит из зенита, чем говорит о том, что скоро настанет момент прохладного вечера.
        На улицах прекрасно, всюду играет музыка, похожая на молитвенные гимны и поднимающие дух агитационные стихи, изливающиеся из всех рупоров, колонок и граммофонов, которыми город был просто усеян. В воздухе витает запах не салюта или сладостей, а устойчивое и резкое амбре благовоний, которые по прошению церкви Рейха разжигались Министерством Ликования и Радости. Обстановка говорит о великом празднестве и тех, кто веселился недостаточно министерство Ликования и Радости могло допросить и если причина хмурого настроения была недостаточной, то следовал огромный штраф. Ведь это праздник, а значит, все должны веселиться. И в любые торжества на улицы выходили не только обычные люди, но и слуги бессчетных министерств, священники новой католической церкви - Империал Экклесиас и представители Культа Государства, одетые в свои потрёпанные и пропитанные солью пота рясы. Они неустанно следят за тем, как проходит празднество и само их присутствие заставляло радоваться людей сильнее, ведь никто не хотел испытать на себе палящего жара Ласкового Солнца, как называли Канцлера и все его карательные структуры.
        По праздничной улице, с папкой в которой лежали бланки, с улыбкой на лице шагал слуга министерства Радости и Ликования, что входило в систему структур «молота правительства» Рейха - «Имперор Магистратос». Ему было поручено важное задание - искать тех, кто недостаточно сильно радуется такому великолепному празднику как День Учреждения Министерства по Надзору за Сбором Древесины. Оно было не таким старым, как остальные, но и здесь, как сказано в Фолианте Гражданина: «Является прозорливость и мудрость нашего великого отца государства - Канцлера». И количество дерева выросло, пускай это министерство стало требовать больше заключённых, которые умирали как мухи, для сбора и заготовки деревянных досок. Главное, что показатели поднялись, а только это важно для Рейха.
        Человек с папкой и решил посчитать, сколько же министерств на самом деле. Пока слуга структуры шёл и вспоминал, он насчитал более ста министерств. И он улыбнулся этому, ведь практически все сферы жизни были под контролем великого Рейха, а значит, никакого беспорядка и хаоса в управлении не может быть. Пускай они затянули петлю на свободе, ведь это было не так важно, как порядок и стабильность, обещанные Канцлером. Ведь ещё государственный святой говорил: «нет большего идеала, чем полный контроль над всем, что только можно, ибо тогда ничего и никогда не падёт, и не канет во тьму».
        Слуга министерства улыбнулся ещё больше, когда увидел своего старого друга - рабочего с завода по сбору автомобилей.
        - Здравствуй. Как на заводе? Как работа? - с заинтересованностью вопросил служащий правительства.
        - Всё отлично, - радостно и ликующе ответил его друг. - Как видишь, нас отпустили намного раньше. Только помолились полчаса за здоровье Канцлера и вечное существование Рейха и пошли.
        В душе слуги министерства поёт радость, ибо нет ничего важнее в стране, чем неделимое воссоединение церкви и государства, ибо только тогда общество станет просвещённым и морально чистым. Только тогда будет выжжена всякая ересь и противная сути человеческой попирающая нравственность идея. Все отхождения от нравственности и единоверия должны быть строго пресечены, ведь только тогда страна станет нерушимой империей, в которой люди мирно и бесконфликтно сосуществуют друг с другом и их чистые души не развращает всякая пошлая идея. Само слово «пошлость» в архисловаре Рейха трактовалось как: «любое отступление от норм морали, идейности и мировоззрения, заданными Богом и Канцлером». И даже существует статья в уголовном кодексе «За развращающую пошлость».
        Служащий министерства был рад такому положению дел, ведь это обеспечивало единство и братство - недостижимый идеал государств старого мира.
        Но рассказ друга продолжался, и покорный слуга правительства продолжал внимать ему:
        - Сегодня ещё один рабочий предлагал полностью роботизировать производство.
        В душе проверяющего настроения сразу вспыхнул протест, который мгновенно был погашен и перешедший в радость репликой рабочего:
        - Но его сразу арестовали.
        «И правильно» - подумал про себя слуга министерства. Всем рассказывали про то, как во время Великой Ночи новейшие технологии развратили человека, сделав из него ленивое и похотливое существо. Механизмы выполняли всю работу за человека, чем привели его к морально - нравственной гибели - как было сказано в учебниках Рейха. Помимо этого, падения в лени человек стал ваять из железа, проводов и эмитируемой кожи богопротивные создания, что были похожи на человека, но ими не являлись. И люди стали жить и совокупляться с этими противными нравственности куклами. Человек пал под натиском лени и блуда и всё это подавалось под видом прав и свобод, которые, по мнению Канцлера: «убивали человека в человеке, превращая его в праздное существо».
        Это мерзкое грехопадение не должно было повториться в Рейхе, и по постулатам великого Канцлера было строжайше запрещено создавать механизмы, похожие на человека. Ибо, как говорил старый кардинал: «Лень способна развратить человека до такой степени, что он станет иметь мысли и помышлять против Бога, Канцлера и Рейха. Никакой лени не должно было быть. Только труд и отдых».
        И Рейх, став воплощением высокоморальных идеалов, по великому усердию Канцлера был спасён от гнусного и страшного грехопадения, что способно было убить любую страну. Как сказано, было в одной и проповедей старого священника: «И теперь весь народ, каждый человек пожизненно должен хвалить Господа за то, что сподобил Канцлера спасти нас от хищников времени прошлого».
        Поговорив со своим другом, служащий министерства осмотрелся. Перед собой он увидел светлых людей, что радовались празднику, но почему - то их улыбки и ликования были словно натянуты, подобно маскам. Но все радуются и это главное. Вокруг развивались множественные плакаты с лозунгами про славу и гордость за правителя и государство. Пелись песню в их славу, что обогревали души людей.
        «И всюду, каждый божий день лился тот приятный и животворящий тёплый свет Рейха, что исходил от нашего главного и сиятельного солнца, что своим сетом способно развеять самую плотную мглу ереси и предательства - Канцлер», как сказано в Фолианте Гражданина.
        Часть первая. Под серой Вуалью
        Глава первая. Отчёты
        Двадцать пятое сентября. Рим.
        Стоит сырая и прохладная осень, весьма неприятная и своей досадой, пугающей мрачностью отличавшаяся от остальных, словно говорит о том, что впереди ещё более безнадежные времена. На часах стрелки показывают около девяти часов вечера. Идёт лёгкий дождь, морось одним словом, которая промораживает вкупе с прохладным ветром до костей. Безлистные деревья медленно покачиваются под эфемерным напором ветра, подобно фанатам на концерте, поддавшимся мелодичным и лёгким волнам печальной и плачевной музыки, несущей мотив скорби и печали.
        По улочке продвигается высокий человек в чёрных одеждах. Парень одет в длинную трепыхающуюся с каждым шагом накидку с капюшоном. Чёрные штаны уходят под невысокие кожаные сапоги. У мужчины через плечо перекинута чёрная сумка, на которой сияли отблески света фонарей. На него хладно смотрят огромные и монолитные серые дома, больше похожие на бетонные коробки. С каждого дома свисает флаг Рейха. На каждом строении наклеены плакаты с изображением видных деятелей государства, а под ними лозунги, присущие только для Рейха: «Служи государству как Богу», «Воздай молитву не только о здравии своём, но и о спасителе нашем - Канцлере» или «Лучше отдать жизнь в услужении Канцлеру, нежели провести целый пустой день».
        Лицо человека плотно скрыто под капюшоном, но это не помешало ему спокойно оглядеться по сторонам. Он увидел серую улицу, серые здания. Всё вокруг бесцветно и тускло, словно в мире не осталось места для красочности, ибо министерство Культурного Устройства Городов не одобряло использования множества цветов в окраске домов. Гражданин Империи, посматривающий на маловыразительность домов, знает, что это проявление «ласковой» руки матери-церкви - министерство, основываясь на рекомендации Империал Экклесиас, посчитало, что многоцветность способна развратить мысль граждан, ибо, если используется множество цветов, а значит и возможно множество политических идей, которые способны были разрушить всё государство. А где проявление такого идеала, как стабильность, если цвета способны привести страну к распаду? Едина мысль, а значит и един цвет. Однако далеко не всем закралась мысль, что подобный подход… необычен, но всё же такие нашлись. Министерство, по прошению другого министерства - «Эстетического Уюта» решило пойти на ряд послаблений. Оно составило особое постановление, что если уровень почитания Канцлера
и Рейха в районе высок, то позволяется раскрашивать постройки уже в четыре цвета. Но одноцветность многих районов была скорее связана не с идейными постулатами, а ударным трудом рабочих в начале постройки этого района. Министерство Застройки Городов поставило цель: в самые малые сжатые сроки отстроить город. И рабочие просто строили крепкие дома, отвечающие нормам Культа Государства, не уделяя время на покраску. Серые, крепкие, идеологически правильные, да и греют сердце министерству Культурного Устройства Городов, здания, что ещё нужно для Рейха?
        От всего этого министерского разнообразия могло вскружить голову, но флегматично шлёпающий по лужам человек уже привык к этому проявлению «заботы» государства, которое работу свою выполняет просто отлично. И что бы было бы, если не эти министерства? - постоянно убеждают со всех сторон самые рьяные политики. И проходя средь сдавленных монолитом из бетонных домовых нагромождений смотря исподлобья идущий в одиночестве человек понимает, что это лучшее, что могло случиться с этим ройном, да и с Римом в целом.
        - Это меньшее из двух зол, - прошептал сам себе парень, рассматривая серо-тусклые джунгли из бетона, стараясь не говорить слишком громко, чтобы вездесущие камеры с передатчиками звука не уловили его речи.
        Мужчина помнит, как здесь строился один из новых районов Рима, возведённый после времён Великой Европейской Ночи, как называли этот период на этом континенте во времена Континентального Кризиса. Эпохи, когда в некогда славном городе разверзлись пучины кромешного ада и Рим захлестнули буйные волны кризиса, разорений и военных действий. И в то жестокое время, куда не кинь взгляд, везде царило запустение и разрушение, кроме Ватикана.
        Память идущего наполняется отвратительными картинками, как раньше в этом сером районе были разбиты улицы, стихийные помойки на каждом шагу, разрушены многие дома, где среди руин жили нищие, наркоманы, бедные и нищие, а также и весь мелкий преступный криминалитет. В городе вечной славы, во время правления Римского Престола - сборища богатейших «священников» из Ватикана вкупе с крупным преступным синдикатом, возомнивших себя правителями этой территории, каждый день десятки, если людей умирали от голода, передозировки наркотиками, болезней или просто погибали в бесконечных стычках между бандами. Люди, по удачному стечению обстоятельств, жившие ближе к Ватикану, вели не столь жалкий образ жизни, как на окраинах, и даже могли себе позволить настоящее мясо или чистую, фильтрованную воду, ибо даже простейшие фильтры в городе были роскошью. Всё это отлично запечатлелось в сознании парня, несмотря на то, что он ещё тогда был ещё ребёнком, лет восьми, а с тем ужасом было покончено лет тридцать назад. Он отчётливо помнит, что его существование было жалким подобием жизни по сравнению с жителями Ватикана,
именуемыми ещё «Золотым Кругом». Там жительствовали только богатейшие «священники», промышлявшие церковным бизнесом и самые авторитетные преступники, бесконечно обиравшие народ. Самые ярые и зажиточные из них составляли - Совет Лордов Римского Престола. Это было этакое собрание, провозгласивший себя органом государства, но на самом деле он оказался грабительно-вымогательным механизмом, по максимуму выжимавший все соки из простых людей и, придумывая, как ещё можно обирать население. Совет, полностью коррумпированный, состоявший из тридцати трёх участников, был не способен к здоровому управлению, ставший подобием раковой опухоли, убивающей тело. Солдаты и полиция только и занимались беспрестанным обиранием и показательными казнями, чтобы не поднялось бунта. Единственный шанс для простых родителей хоть как-то обеспечить нормальную жизнь ребёнку это отдать его в местную полицию. Это был самый настоящий ад, сошедший на землю. Тучи мух над городом, непрекращающаяся бойня, жестокая тирания мздоимцев и лиходеев. Казалось, что Господь оставил этот город, ибо это продолжалось долгие лета, однако всему приходит
конец.
        Пропаганда Рейха рисует следующие события, как великий подвиг первых воинов страны, как жестокое сражение и время величайших свершений, но мужчина был там, когда новая власть установилась. Тогда, тридцать лет назад первый Канцлер начал захват Рима, то народ, простые люди, в городе его полностью поддержал. Часть городских войск перешла на сторону нового владыки, но так, же существенную поддержку оказало новое движение, раньше бывшее только в глубоком подполье - «Союз спасение души». Это было движение священников, которые не просто осуждали, а яростно презирали Папский образ жизни. И они развернули свою борьбу за город - в умах и сердцах людей, стараясь вдохновить народ повсюду. Как и в нищих районах, так и в более благополучных, стараясь всеми силами оказать поддержку возможному правителю, ибо каждому надоел этот кошмар и тогда, в тот момент, увидели шанс, луч света во тьме, надежду на лучшую жизнь. Они вели его воинов потаёнными дорогами и незаметными ходами, сквозь трущобы и руины. Люди канцлера быстро обошли позиции войск Рима и атаковали их с тыла. Сопротивление в Риме было сломлено уже через
несколько часов, оставался Ватикан. Все улицы к нему были перекрыты колючей проволоками, блок постами и тяжёлым вооружением. Штурм Ватикана оказался самоубийственен, они бы потеряли всех своих людей раньше, чем прорвали бы оборону. Но тут решил помочь один выходец из трущоб. Он рассказал, что под здание Собрания Лордов ведёт канализационная ветвь, и он знает, как можно незаметно пройти в зал заседания лордов. И канцлер доверился человеку, которого не знал. Битва за Ватикан закончилась через два часа, когда все лорды были взяты в плен во время своего заседания. А армия, лишившись командования, решила просто капитулировать. Народ Рима торжествовал и ликовал свержению тирании. Канцлер, в назидание и устрашение, а также ведомый мыслью о справедливости просто взял и перебил всех лордов с их военным командованием. А в градоначальники назначил того парня, который провёл в зал собрания. И началось восстановление из пепла города на семи холмах.
        Первым делом новый повелитель вечного города восстановил в святости Папский престол и всю новую католическую церковь, просто назначив на должности священников из «Союза спасения души»… и теперь этот союз прекратил своё существование, но церковь переродилась, став действительно новым. Церковь отчистилась от старых пороков, встала по правую руку от Канцлера и предстала в новом ослепительном блеске, взяв новое название - Империал Экклесиас. А Ватикан правитель переименовал в «Канцлер Цидалис», полностью перестроив его. С началом долгого восстановления славного города, новый правитель, нарёкший себя Императором, объявил Рим новой столицей Рейха. Из разрухи и нищеты возрождались множество районов. Строители пытались тщательно восстановить каждый дом, который возможно было отстроить, но были и наиболее разрушенные районы, которые не имело смысла восстанавливать. Их попросту сносили и строили новые дома, а вновь возведённые постройки стали огромными и серыми, безвкусными и простыми. Они резко контрастировали со старыми домами Рима. Тусклые бетонные нагромождения и стали новыми районами вечного города,
что своей серостью могли отпугнуть любого ценителя прекрасного.
        Мужчина внезапно оторвался от своих воспоминаний. Столько раз он прокручивал тот день у себя в голове, столько раз вспоминая каждую его деталь и всё затем, чтобы не забыть, что новый мир, сложившийся Рейх это не самое худшее, что получилось на исходе, несмотря на всю его сумасбродность. Он практически дошёл до своей цели, но в уме продолжал держать мысль, что если бы не эти министерства, со своими догмами и цифрами, до сегодня Рим вряд ли был славной столицей великого государства. Вдруг он почувствовал влагу на руке и понял, что его одежда безнадёжно промокла, до нитки, кроме содержимого сумки.
        Хоть район и пребывает практически в безграничной бледности, как жизнь каменщика, в некоторых местах он не лишён своей эстетики. Люди часто отправляли просьбы о хоть каком - то благоустройстве дворов. Конечно, сначала их проверяли на идеологическую чистоту, ведь это прошение могло быть попыткой подорвать идейные основы Рейха. Проверялось множество факторов: как часто человек бывает в церкви, какой у него гражданский рейтинг, где он работает и ещё множество показателей сверялись, а потом составлялась общая картина. Если человек был идейно правильным, то на его прошение отвечали согласием и отправляли в отдел министерства Эстетического Уюта, где с ним обговаривались аспекты работы. А поэтому где - то были разноцветные балконы, цветные карнизы и подоконники. Попадались дома, у которых были пристройки в виде маленьких магазинов. На самих домах попадались, какие-либо рисунки тематики дозволенной Рейхом. Во дворах могли быть посажены кустарники и разукрашены лавки. Но не более этого.
        Вдруг человек тревожно огляделся по сторонам, оторвавшись от размышлений о расцветке дворов. Где-то вдалеке заверещала сирена, что говорит о ещё одном выехавшем наряде Культа Государства, который охотится за теми, кто недостаточно любит свою страну, но это стало настолько обыденным явлением, что никто не обращает на это внимание.
        Дорога предполагает длиннющую улицу, с где - то вмятыми бетонными плитами, которой и была умащена улица, поэтому вся улица была в маленьких и неглубоких лужицах. Мужчина уверенно, быстрым ходом, идёт по улице, под его сапогами раздаётся хлюпанье, и брызги разлетались во все стороны. Он знает, что из всех щелей за ним наблюдают тысячи глаз Управления по Наблюдению за Улицами Министерства Уличной Безопасности. Каждый шаг и движение отслеживаются сотнями человек, назначенных для полного контроля над гражданами, дабы они не позволили себе лишнего - хулиганства, акта неуважения к государству, или же аморально-распутное поведение. К этому трудно привыкнуть, а мысль, что слежка не заканчивается никогда подтачивает самообладание, но умелая пропаганда, подача, что это идеальный механизм безопасности успокаивает людей. Однако проходящий по улицам человек настолько свыкся с мыслью, что его сейчас внимательно разглядывают, что попросту не обращает на это внимание, всё чувство неудобства в нём отсутствует, и он спокойно заканчивает долгий путь.
        Парень быстро дошёл до одного примечательного колоссального здания, заметного издали, ибо оно отличается от других построек бетонных джунглей - оно не похоже на огромную бетонную коробку, немного приукрашенную, как большинство домов в окрестности. У здания чёрный фасад, две большие башни с торцов, изукрашенные рамы окон. Вместо стандартных входов у всего два: первый главный, парадный, представленный массивными деревянные двери простой конструкции, но с красивой резьбой, а второй вход это скромная и короткая винтовая лестница, ведущая в подвал. В окнах неярко горит свет, просвечивая изнутри помещения, в которых то и дело мелькают фигуры.
        Человек подошёл к короткой винтовой лестнице и спустился, спрыгнув, прям в лужу и поэтому когда стопы приземлились, то во все стороны с плеском брызнули капли воды, скопившейся от дождя. Инстинктивно отряхнувшись, он отворил маленькую дверку и вошёл в небольшое помещение, пребывавшее в серой монохромности и уходившее в коридор. В нём становится тоскливо от мощного лунного свечения исходящего от старых диодных ламп, которой только усиливает общее нагнетание серости.
        Пара взглядов и становится понятно, для чего это место существует. Всё помещение было заполнено бессчетным количеством коробок, ящиками и контейнерами. Это обычный склад.
        Человек прошёл в коридор, стараясь как можно скорее попасть в нужный кабинет, подошёл к следующей лестнице, ведущей вглубь здания, и поднялся выше. Внутри постройка отлично украшена, что идёт вразрез с этико-моральными нормами Рейха, которым подчиняются обычные граждане. Красные махровые ковры смягчают путь идущего, отделка стен из дорогой древесины, роскошнее люстры и лампы, играющие сиянием хрусталя, зелёные изумрудные обои, которые очень трудно увидеть на полках обычных магазинов. Всё это резко контрастирует с тем, что творится за порогом этого места.
        Но всю эту роскошь человек не рассматривает, так как свыкся с ней. Он, верно и быстро, двигается к своей цели. Пока мужчина идёт, то по всему зданию разносился звук хлюпанья от промокших сапог, а на полу остаются мокрые следы на радость уборщикам.
        Человек подошёл к одной из дверей на седьмом этаже и аккуратно, высунув из кулака согнутый указательный палец, стал тихонько постукивать, ожидая ответа. В такое вечернее время все держат кабинеты закрытыми, чтобы не мешали работать, поэтому парня пробирает лёгкое волнение. Он не знает, откроют ему или нет. Если дверь не отворится, то ему придётся пройти целую чехарду действ в приёмной канцелярии, чтобы сдать документы.
        - Заходите, - послышался спокойный, но сильный голос из-за двери, что не могло не вызвать облегчённого выдоха.
        Мужчина отворил дверь и тихо прошёл в помещение, окинув его мимолётным взглядом. Кабинет не столь роскошен как остальные: скромная люстра, два непримечательных книжных шкафа, забитых старыми книгами с потёртыми корешками, простой рабочий стол с довольно архаичным компьютером, диван из кожи и небольшой коврик красного цвета.
        У единственного окна стоит человек чуть выше среднего роста плотного телосложения, но не имевший лишней плоти с коротким чёрным волосом, в котором уже красуются пара блестящих серебристых волосков. Он сложил руки за спину и внимательно смотрит на улицу в большое раскрытое окно, через которое поступает свежесть и влага. На нём, как на вешалке, висит тёмная монотонная кофта, явно не подходящая по размеру, чёрные штаны, уходившие под ботинки с высоким берцем. Хозяин кабинета стоит и всматривается в дождь, словно что - то выискивая, как будто видит в нём нечто особенное. Его сосредоточение было настолько сильным, что он даже не обратил внимания на вошедшего человека, хотя сам его и пригласил.
        - Командор, - начал вошедший человек.
        «Командор» - шёпотом сорвалось с губ владельца кабинета. Его так часто зовут по званию, что оно стало подобно второму имени, постепенно заменив старое, засыпав его в песках прошлого. Так часто окликают не по имени, а по чину, что звание превратилось в кличку.
        - Принёс? - спокойно, но, не теряя строгости в голосе, спросил человек, стоявший у окна.
        - Да, - покорно ответил вошедший
        - Так, пожалуйста, пройди и положи.
        Человек в капюшоне, размашистым шагом, проследовал к рабочему столу, открыл сумку и вынул оттуда несколько белых листков и кинул их на стол. Командор, стоявший у окна, в тот же момент тяжело оторвался от дождя, обернув сухое лицо в сторону помещения, и подошёл к столу, сел, взял листки со стола и стал рассматривать их. Вошедший увидел на лике Командора морщинистые впадины под щеками и уставшими глазами, которые ещё и украшены беглой синевой. Очами, с нефритово-голубоватым оттенком, он стал водить по строчкам, вбирая суть изложенного.
        Это оказались обычные отчётности с полей боя, кроме одного листа, который человек отложил в сторону. Хоть время великих войн в Европе минуло недавно, все были уверенны, что кровопролитиям с момента становления Империи от Геркулесовых столбов до Константинополя пришёл конец. Но в этой стране назрел старый конфликт, с неожиданной жестокостью вспыхнувший и потревоживший власть и теперь частенько приходится полк-ордену разбирать проблемы войны и мира.
        Но вряд ли война может удивить в мире, который пролил океаны крови. Пришедший с куда большим удивлением смотрит на старомодность Командора, истинно дивясь, как так можно работать. Хоть государство максимально переводит всю информацию в электронный вид, а их носители - тонкие гибкие планшеты были почти у каждого гражданина, Командор предпочитал некую архаичность, работая с бумагами. Он очень любил анахронизмы давно ушедших времён, что проявлялась в наличии на столе древних шариковых ручек вместо электронных перьев. Если все его знакомые и сослуживцы пользовались компьютерами и планшетами, обрабатывая электронную документацию, то порой стол Командора просто ломился от бумажных масс, потакая в стиле работы Имперор Магистратос.
        Хозяин кабинета долго и пристально вглядывался в листы с бумагами, будто выискивая среди них что-то стоящее, но это всего лишь отчёт. Но потом через некоторое время он просто откинул их на стол
        - Скажи мне, Теневик Антоний, каковы потери у правительственных войск? - неожиданно спросил хозяин кабинета.
        - Более трёхсот человек убитыми, шестьсот восемьдесят три ранеными, четырнадцать броневиков и уничтожили два танка, Командор, - точно и бесстрастно последовал ответ.
        - Нехорошо, - выдохнул хозяин кабинета. - А у нас потерей разве, что подбитый танк, который на ремонте.
        - О чём, вы, Командор?
        - Будто ты сам не знаешь, - слегка возмутился парень. - Сейчас для нас наступили не лучшие времена… слишком много надуманных претензий со стороны высшей власти. Если для второго Канцлера так плохо началась война с Иберийской Федерацией, с треклятыми сепаратистами, пусть на странность и хорошо вооруженными, то на нас скоро вновь обрушаться жалобы и расследования.
        - Мы знаем это, там уже приведены в состояние тревоги наши соединения, - Спокойно ответил Теневик. - Так, на всякий случай.
        - Хорошо, - практически шепотом сказал Командор. - Очень хорошо.
        Хозяин кабинета спрятал в столе листки, на котором стояла печатать гербового одноглавого орла и с подписью: «Строго для слуг полк-ордена».
        - Сегодня пришлось давать ещё одну записку имперским архивариусам, - устало усмехнулся Командор. - Достали меня своими расспросами.
        - Что они от вас хотели?
        - Истории и структуры, - заприметив смущение на худом лице Антония, пояснил. - Они собирали информацию о полк-ордене, чтобы внести её в Единую Энциклопедию Организаций Рейха.
        - И что же вы им рассказали?
        - Отправил куда подальше… в наши Архивы.
        - Это же в Афинах… далеко же вы их послали.
        Сам Командор отлично помнил историю и состав таинственной организации, окологосударственного статуса. Созданный для решения любой насущной проблемы он стал местом сбора всех возможных гвардий и специальных отрядов, которых во время становления Империи было неисчислимое множество. И из них первый Канцлер собрал единое подразделение, готовое пойти на всё ради спасения государства и родины, для которого нет преград и барьеров.
        «Домината Директорис» - совет четырёх глав при председательстве Великого Консула, заседавший в Риме, единственный орган власти, который имеет право управления полк-орденом. Никто другой, кроме Канцлера не имеет возможности повлиять на деятельность закрытого подразделения, которое подчиняется напрямую верховному правителю.
        Численность полк - ордена довольно невелика - четыре тысячи человек, не считая обслуживающего персонажа, техники, совета и Консула, за что его и прозвали полком. Каждой тысячей, то есть когортой управляет лорд - командующий, отвечавший за всё в своём округе. Ротой, командует брат - капитан, ответственный за все аванпосты в его распоряжении, и имеющий в подчинении Командоров, заведующих аванпостами полк-ордена. Каждым отделением, командовал брат - лейтенант, а каждым звеном - тактический сержант. К каждому отделению приписывался свой обслуживающий персонал и своя техника, от обычных машин до танков и вертолётов.
        Этот орден получил большую автономию во время правления первого Канцлера, ибо для того, что бы искать и терзать отступников на всех уровнях, независимо от государства необходим был определённый уровень свободы.
        - Как ты думаешь, Антоний, сколько мы ещё просуществуем?
        - То есть? - сымитировав непонимание, спросил Теневик. - Вы о чём?
        - Да не прикидывайся. Ты знаешь, что вводит нынешнего Канцлера в ярость. Он одержим властью, и его жажда контроля за всем нас погубит.
        - Вы сейчас серьёзно? - смутился Антоний.
        - Нет, что-ты… всего лишь предположение… только и всего. Истинная причина ненависть Канцлера к полк - ордену для меня тайна. Сколько было подано петиций в суды Рейха о рассмотрение дел, связанных с полк - орденом… он нас точно хочет задавить.
        - Но пока в покорном парламенте остаются единицы сочувствующих и независимых людей, нам ничего не грозит, - пытается успокоить себя и Командора Антоний. - Хотя беспокоиться есть о чём.
        - Ты действительно веришь в эту бутафорию, как парламент? - ехидно подметил Командор. - Церковь и Культ Государства - вот у кого сейчас истинная сила влияния на покорные массы. И правитель прислушивается к ним… пока что.
        Хозяин помещения сделался грузным и усталым, уйдя в думы, но внезапный вопрос Теневика вырвал Командора из туманных размышлений:
        - Как думаете, что делать остальным отделениям?
        Командор привстал, согнулся, опёршись обеими руками на стол, и втянул немного воздуха.
        - Эх, - послышался тяжкий вдох. - Я уже несколько раз говорил с нашим лорд-командующим, чтоб он перевел, хотя бы наши роты в его округе в чрезвычайное положение, но он отвечал, что бояться нечего, что всё в порядке.
        - Да как боятся нечего, - неожиданно для Командора запротестовал Теневик. - В высший суд за этот месяц было отправлено на рассмотрение три сфабрикованного дела. Два в измене «великому Рейху» и одно о шпионаже. Это хорошо, что у нас в «Буле» есть покровители, а то бы все уже скрипели на виселицах.
        Командор удивлённо посмотрел на своего подчинённого, ибо очень редко замечает в нём частые возмущения. Он решил постараться его успокоить:
        - Спокойней, пока всё стабильно и это главное.
        - Так не может быть вечно, - снова с неким бесстрастием проговорил Теневик. - Да и вы говорите, что парламентские фокусы нас не спасут.
        - Ладно, сейчас не об этом, - стараясь увести тему, заговорил Командор. - Как там наш проект «Новый Дом»?
        - Всё в порядке, реализация будет точно в срок. В случае ситуации «Икс» он будет в большинстве своём функционален.
        - Спасибо, Антоний, как видишь, для нас есть спасение в случае… беды. Кстати, ты можешь передать это нашим покровителям, что б они и оставались нашими «ангелами хранителями»?
        После этих слов Командор вынул из стола тканевый свёрток, перевязанный бечёвкой, и передал его Теневику.
        - Благородный металл никогда не переставал быть актуальным, - заявил едко Антоний и тут же добавил. - Хорошо, передам, - и как то нехотя ответил и взял этот свёрток, став ожидать дальнейших распоряжений.
        Командор сильно постарался, чтобы найти это золото, ведь большим количеством денег было опасно расплачиваться, ибо министерство Денежных Потоков ревностно отслеживало каждую банкноту, или монетку, яро преследуя тех, кто использует «несанкционированные деньги».
        Однако Командор не предал большого значения передачи оплаты, куда больше его интересует содержание второго сообщения. Хозяин кабинета кинул взгляд на первый отброшенный лист и стал вчитываться в содержимое и это его ничуть не удивляет.
        - Одной рукой они пытаются опрокинуть Рейх, проклиная его за все беды, а другой дёргают за плечо и стремятся добиться нашей помощи, - вполголоса сказал мужчина. - Чудны игры политики.
        Командор кинул листок на стол и сложил руки на груди, обдумывая свои будущие действия. Прямоугольный кусок бумаги аккуратно прилетел на свет от монитора, и его содержимое оказалось на виду, по буквам которого быстро заплясал взгляд Антония:
        «1. Мы партийные лидеры великой коммунистической державы с победившим равенством, просим вас проявить помощь нашему великому делу, по построению благополучного мира. Пусть нас разделяют и классы, и строй, мы просим вас и дальше сдерживать угрозу со стороны Африки и её эмигрантской нечисти, этих варваров, стремящихся разрушить наш справедливый порядок. Благодарим за ранее оказанную помощь, товарищи-враги».
        « 2. Здравствуйте благородное руководство полк - ордена, мы салютуем вам и просим вас о помощи. Мы долго строили наш мир свобод и прав, наш мир демократии и свободы. Мы покорно просим помощи вас против грязного врага. Вы и сами знаете, кто пытается посягнуть на нашу стабильность. Да мы говорим об эмигрантских ордах, которые долгое время пытались отобрать у нас наш великий мир. Наше свободное руководство, наш Форум и Корпорации предлагают вам немного улучшить ваше благосостояние. Пусть и перед нами есть глубокие различия, думаю, мы можем продолжить наше сотрудничество в сфере сохранение нового чудного мира. Спасибо за понимание».
        Командор посмотрел на Теневика. Он пару секунд размышлял над планом действий, хотя этого и не нужно было, ведь существовала специальная директива, связанная с противодействием напора мигрантов.
        - Скажи, Антоний, почему мне поручено вести дела с этими маразматиками? А? Разве для них не нашлось человека более… терпеливого. Все же знают, как я не могу терпеть их.
        - Приказ самого лорд-командующего. Ничего поделать не могу.
        - Тогда слушай мой приказ, Теневик Антоний, ты вот эту бумагу с прошениями доставишь в кабинет пятьдесят два, оттуда её прикажешь факсом или электронным письмом отправить брат - капитану на Сицилии… мне всём равно как, главное, доставьте ему сообщение.
        - Факсом?
        - Ты ещё здесь? - скоротечно и грубо прозвучал вопрос. - Выполняй!
        - Так точно, господин Командор, - хладно ответил Теневик, поморщив лицо, от того, что его Командор, вместо того, чтобы отправить прошение по электронной сети полк - ордена, гоняет его с бумагой к единственному факсу, который до сих пор держат из - за него.
        - Подожди, Антоний, - резко воззвал Командор, протянув руку. - Не забудь и напомнить мне, что нужно будет заняться одним нашим… «другом». Думаю, его пора вытаскивать, а то ведь пропадёт. Где он назначил встречу?
        - В кофейне «Каффевиль»
        - Да… хорошо. Можешь идти. Только после не забудь приготовиться.
        После этого Антоний взял бумагу и быстро вышел из кабинета, а тем временем Командор подошёл к карте мира, которая висела на дальней стене, и стал в неё всматриваться, изучая новое положение стран в мире. Чётко ясны границы в Европе, а вот из Азии и Америки поступают противоречивые сведения, поэтому никто не решается составить точную политическую карту.
        В кабинете с минуту стояла тишина, пока её не разорвали размышления Командора вслух:
        - Ох, Африка, что с тобой стало, - тяжко произнёс Командор.
        И действительно, за время эпохи Континентального Кризиса, когда вся система глобального взаимодействия рухнула, этот край мира сильно изменился. Там уже практически не было государств, в привычном понимании этого слова, скорее территории с номинальной властью, пережиток прежних времён. Вся Африка тянулась на север, снова в Европу. Миллионы, если не миллиарды беженцев убегали от болезней, голода, преступности и нищеты. Весь континент превратился в одну большую людскую мешанину, массу, объединенную одной идей - убежать в более благополучные места. Вся Африка за пару сотен лет страшного кризиса утонула в мусоре, нечистотах, гное и нищем населении, постепенно превращаясь в одни большие континентальные трущобы.
        И, и Турецкий Султанат, и Объединенная Конфедерация Аравия, и Рейх оказались первой преградой на пути эмигрантских орд. Но всегда и везде с ними разбирались одинаково - безжалостное уничтожение тех, кто близко подобрался к границам, дабы не позволить проникнуть эху недавнего падения человечества в восстановленные страны, только отряхнувшиеся от пепла былой цивилизации.
        Командор присел за с рабочий стол, активировал компьютер и тут же подключился к сети полк-ордена, сразу попав на передачу приказов сицилийского брат - капитана:
        «Боевым баржам: «Средиземноморье», «Слава Рейха» и «Новый Ватикан» приступить к выполнению плана «Упреждение». Удар должен быть нанесён реактивными неядерными ракетами в течении двух минут. Приступайте».
        Глава вторая. Миланское утро
        Следующий день. Милан.
        На часах около семи часов утра. Солнце начинает монотонный и медленный путь с востока, неспешно поднимаясь из - за горизонта, и заливая утренним заревом весь город, освещая небесным златом каждую улочку, каждый переулок. Старые эпохальные дома выходят из полуночного сумрака, являя миру своё древнее великолепие. Вместе с ними оковы ночного прохладного мрака скидывают и бетонные леса однообразных домов.
        В комнату, которая помещена в один из множества однотипных имперских каменных монолитных бараков стали проникать первые лучи прохладного осеннего солнца, рассеивая в комнате ночной мрак, достигшие лица юноши, который лежит в кровати, ожидая пока прозвенит будильник.
        Через минуту звон будильника мгновенно развеял и плотное беззвучие, царившее в комнате. Медленно худая, но жилистая, рука юноши потянулась к рядом стоящему будильнику. Дотянувшись, он наугад ткнул на пару кнопок, и ревущее звучание электронного источника верещания резко смолкло.
        Юноша, откинув белоснежное одеяло, нехотя встал с кровати, и тяжёлым сонным взглядом окинув свою комнату, в которой он не так давно живёт.
        «Целый год, проклятье… триста шестьдесят пять дней», - подумал про себя парень и неохотно провалился в свои воспоминания.
        - Габриель, поднимайся! - прокричал электронный голос из будильника - последнее напоминание о том, что необходимо вставать и собираться.
        Юноша не стал осматриваться на устройство, выкрикнувшее его имя. Столько раз оно это делает, что всякий интерес к этому потерян и воспринимается как стандартная обыденность, неотделимый атрибут каждого дня. Но как бы парню хотелось, чтобы его окликнул живой родной голос, которого он слышал с шести лет. Живя в маленькой квартирке всего с восемнадцати лет, она уже успела надоесть и приесться, стать символом скорби и боли на сердце.
        Все беды свалились двенадцать лет тому назад, и каждое утро начинается с тяжких воспоминаний и колючей печали, сдавливающей грудь. Ещё при правлении первого Канцлера те, кого он любил, были объявлены «Политически нестабильными» и его родителей отправили в трудовые исправительные лагеря, как ему сказали, а его самого отправили в воспитательный детский дом.
        Тогда в Милане и его округе происходили чистки по политическим мотивам, и цепные псы нового господина миланских земель отлавливали каждого, кто косо посмотрит на атрибуты власти, не говоря уже об инакомыслии. После падения Альпийско - Северо - Итальянской Республики или Лиги Севера [2] в этом регионе обстановка всегда оставалась нестабильной, постепенно накаляясь, ибо получив долгожданную свободу от распавшейся Италии народ Падании [3] хранил её на протяжении столетий великого кризиса и не собирался её отдавать после. Накануне тогда проводился несогласованный митинг в поддержку движения «Миланский дух», который требовал от Канцлера более независимого положения для города.
        Габриель, в бытности ребёнком, не понимал политических мотивов сторон, ему просто по-детски нравилось, чем занимаются родители, подобно тому, как любое чадо гордится тем, где работают мать и отец. Хотя сейчас, по пришествии лет юноша проштудировав десятки книг, пропущенные Цензурой, понимает смысл происходящего, несмотря на то, что имперская пропаганда пыталась выставить это как подавление страшного акта неповиновения, угрожающего целостности страны и способного породить новый кризис. С обидой и беспомощностью парень читал страницы этих книг, зная, что люди просили обычного права свободы, и ещё больнее становилось оттого, что его родители попали под каток репрессий.
        Они шли к площади, на которой была временная ставка Канцлера, но на улицах мгновенно выставили заграждение из солдат. Члены движения шли с флагами и транспарантами, чьи лозунги могли показаться опасными для фанатичного последователя Культа Государства. Но, ни смотря, ни на что это была мирная демонстрация, которая требовала лишь толику свободы для города на их пути встали автоматчики. Люди в грубой военной форме, тяжёлыми берцами, бронежилетами и укреплёнными шлемами с автоматами АК - 147 против мирных демонстрантов. Сквозь стройные ряды бойцов прошёл Канцлер. Его чёрное пальто касалось брусчатки, полуседые и чёрные волосы ложились на плечи, его обветренное и морщинистое лицо было гордо поднято, а голубые глаза с презрением взирали на толпу. Перед ним были люди без оружия, требующие мирной жизни, на их невинных лицах читалось доверие и ожидание. Люди чаяли надежду, что новый правитель пойдёт им навстречу, но у него были совершенно другие планы и понятия о преступлении против страны. Этот человек яро ненавидел, тех, кто думает не так как он, ибо как сам говорил: «Я суть истины. Я не могу ошибаться,
а значит, те, кто думают иначе, совершают непростительную ошибку».
        Канцлер вздел руку, его ладонь была обтянута кожаной перчаткой, как у палача, который не хочет запачкать руки кровью на казни. Он махнул рукой в сторону толпы с сухим криком «Огонь». И жуткий звон автоматных очередей, и крики разорвали недолгое хрупкое спокойствие. Крики толпы заглушили автоматные очереди. Флаги свободы быстро упали на землю, вместе с наивными надеждами.
        Очереди скосили первые ряды демонстрантов. На их лицах вечно остались непередаваемые непонимание и ужас. По брусчатке быстро потекли реки крови. Толпа не могла быстро развернуться, но им дали фору - послышались звуки отстегивающихся рожков. Все быстро побежали обратно как можно быстрее, с криками и воплями, как подобает до смерти напуганной толпе. Звон затворов и новая очередь. И ещё одни ряды убегающих людей были скошены.
        Родителям Габриеля неимоверно повезло, они были в последних рядах и не попали под пламенное канцлерское правосудие, хотя их оно настигло немного позже и в иной форме. По всему городу начали искать участников кровавого митинга, ибо они запятнали себя преступлением против Рейха, а это подаётся как самый страшный грех. Родителей мальчика нашли буквально на следующий день, ибо уже тогда неусыпное око - тысячи, сотни тысяч глаз по городу способны отследить любого человека. Сначала в дверь просто стучали. Отец пытался найти какое-либо оружие, но нашёл всего лишь биту, и даже с этим убогим оружием он решил защищать свою семью. Поняв, что бойцам никто не откроет, они просто дверь выбили, щепки от которой разлетелись по всему коридору. В квартиру вломились трое солдат. Отец кинулся на них с битой, но солдат быстро среагировал, вытащил пистолет и прострелил ему ногу и запястье, и при этом фанатично крикнул - «За Рейх и Канцлера!». Двое других принялись разлучать мать и сына. Он навсегда запомнил её заплаканное лицо и тянущиеся к нему руки. Это были последние моменты, врезавшиеся в память на всю жизнь, когда
он видел своих родителей.
        Потом он жил в детском доме, где годы его жизни были далеко не лёгкими, ибо программы воспитания, созданные министерством Детдомовского Образования, отвечали самым суровым стандартам Империи. Эти годы, который Рейх старательно стремился наполнить любовью к себе, вбивая постулаты верности к себе, подавая, что верность родине - идеал гражданина, Габриель старается не вспоминать по причине избыточности огромного количества впихиваемой пропаганды, которую ему пришлось проглотить, чтобы не отправиться в места похуже.
        После жизни в детдоме, в восемнадцать лет, ему дали маленькую квартирку в Милане, всего одна комната, чтобы было, где существовать, и приписали к Академическому потоку «Схолум Культурик».
        Габриель не разбирался ни в устройстве государства, а поэтому в «Схолум Политика» нему путь закрыт. Ни в финансовых потоках и экономики он ничего не мыслил, а это закрывало путь в «Схолум Экономика», и в сфере технических устройств мало что ведал, что обрывало возможность попадания в «Схолум Техника», но очень хорошо знал культурные аспекты Рейха, что и показал на дне своего распределения. Как он перед шестью членами Распределительной Комиссии - три представителей министерств, которых он не помнил, священник церкви, «монах» из Культа Государства и судья из Трибунала Рейха, рассказывал про становление «Имперского неоренессанса» и обвинительно высказывался о культуре «Заката благоденствия и хрустального мира». После чего его и приписали к факультету «Культура нового Рейха и история её сложения».
        Юноша, провертев тернистые, но дорогие ему воспоминания в голове и перестав размышлять про систему высшего образования, быстро встал и пошёл умываться, пролетев всю комнату за пару секунд, спеша на учёбу.
        Он зашёл в крохотный туалет и взглянул на дверцу шкафчика. По правилам министерства Идеологической Чистоты в каждом доме должно быть минимум три вещи, присущие Культу Государства. Это могла быть символика, плакаты или музыка. И на дверце шкафчика у Габриеля висит пожелтевший листок с гимном Рейха. В углу туалета, рядом с ванной, стоит маленькая статуя ястреба, терзающая крысу. Эта статуэтка олицетворяла правосудие Рейха, убивающее отступника. И третьим символом был плакат с изображением одного из министров. Юноша всегда помнил, что «монахи» из Культа Государства или служители министерств могут в любое время нагрянуть к нему с проверкой. И Габриель их всегда отводил в туалет. Проверяющие люди сначала возмущались такому расположению священной символики, но парень, с едва уловимой язвительностью, им отвечал: «Да как так? Разве свет Рейха не должен светить повсюду? Разве такое место способно притушить яркое сияние истины?». Никто не мог ему возразить, лишь отмечая в своих бланках, что эта квартира соответствует стандартам и её хозяина не нужно ставить в очередь на понижение Гражданского Рейтинга.
        Усмехнувшись над вездесущими слугами режима, парень решил умыться. В зеркале престал помятый и сонный человек. Короткие белые волосы были немного растрёпаны, серо - зелёные глаза были сонными и туманными. Помятые острые черты лица выдают огромную усталость, несмотря на утро.
        Парень открыл кран и налил в ладони воды, плеснув ею в лицо, умылся. Он неспешно почистил зубы и помыл голову. Потом он достал из холодильника немного еды - ломоть хлеба и кусок колбасы, и спешно перекусил, запив завтрак стаканом воды. Через полчаса он был уже одет и готов идти на учёбу. На нём красуются бесцветные штаны, туфли из кожзаменителя, тёмная кофта и серая лёгкая куртка, сумка через плечо, в которой лежит электронный планшет, перекинута на левый бок.
        Перед выходом юноша презрительно взглянул на свою одежду. Своей серостью и мрачностью она ему очень не нравилась, но что можно было сделать, если по прошению Империал Экклесиас министерство Обеспечения Одеждой издало постановление, по которому, «в целях предотвращения морального разложения душ граждан», для того чтобы повысить свой Гражданский Рейтинг нужно было ходить в монотонной одежде. А если кого ни будь, застанут в разноцветных одеяниях, то сначала его могут допросить, а потом, если будет нужда, человека просто арестуют за «Подрыв духовных идеалов Рейха и развращение душ».
        Выразив в уме недовольство своему внешнему виду, Габриель открыл дверь и вышел в подъезд, где слабо веяло сыростью. Он закрыл дверь квартиры и спешно побежал по ступеням на улицу.
        На часах около восьми часов утра это и так понятно по утреннему потоку свежести. Габриелю в лицо ударил лёгкий ветерок, немного проясняющий всё ещё мутное сознание. Юноша вышел на улицу из дома. Эта область очень близка к новым миланским районам, перестроенных по стандартам церкви, Культа Государства и ряда министерств. Ныне они полностью соответствовали идеалам равенства и единства, став равными в своей маловыразительности и едиными в стремлении продавить город массивностью тех идеалов, которые они в себе несут. Основываясь на эти стандарты пол Милана, были перестроены по новому лекалу. Габриель идёт и видит, как куда только можно Рейх пытается поместить идеи морали, сдержанности, послушания и пуританства.
        На улице витает запах мокрого асфальта, смешавшись с ароматами машинного масла, сварки, а так же присутствует сладкое амбре из булочной, возле которой проходит юноша. Но всегда есть один-единственный запах, вечно стоящий на улицах и его ни с чем нельзя перепутать. Приторный и липкий, чуть колющий нос - так пахнут благовония Культа Государства, разжигаемые, дабы создать атмосферу церковности всюду.
        Ветер слабо бьёт в лицо, хоть немного развевая пресловутую сонливость. Вдоль всех дорог города стоят колонны, которые наверху венчались неким подобием микрофона. Это были новые граммофоны, установленные министерством Идеологической Чистоты. Их предназначение весьма удивительно, ибо они не используются в целях донесения новостей, но уже Габриель готов закрыться, чтобы не слышать каждодневную порцию пресловутых настояний, но от этого нельзя скрыться.
        Стоящие вдоль дороги граммофоны активировались. Оттуда полились сахарные похвалы и чуть ли не молитвы о втором Канцлере, захлестнувшие град одномоментно шумовым потоком величайшей похвальбы, вроде: «Служи ему, как служил бы самому себе», «Он наш веет в мрачной тьме», «Его усилиями бережётся жизнь твоя», «Люби его как самого себя» и тому подобное. И так каждый день в восемь пятнадцать. Каждое утро граммофоны доносили до ушей людей, что их государство, их Рейх является единственным, ради чего следует жить, единственным, что может предотвратить разрушения и социальную энтропию.
        Эти безмерные похвальбы длились до девяти часов. Сорок пять минут слащавой хвалы, которую, приходится выслушивать каждому жителю Рейха. И по закону было установлено, что если житель Империи встанет позже фантасмагории хваления, естественного будильника, то его следовало оштрафовать или отправить на исправительные работы. И за этим следит специальный комитет, приписанный министерству Идеологической Чистоты. Его сотрудники ходили по квартирам, и если открывший им человек был слишком сонным, то его могли наказать за «Презрение к государственной символике».
        И вот юноша шёл, с презрением выслушивая эту жуткую сахарную какофонию, не зная, куда от неё скрыться, но впереди таилось более серьёзное явление. Уличный комиссар - человек, следивший за исполнением не догм режима, а мелких законов и ещё более незначительных подзаконных актов, и приказов неисчислимых министерств, практически не отличавшихся от тех же самых постулатов Церкви и Протоколов Трибунала, которых было ни счесть. По крайней мере, так видят ситуацию в Риме. Жители Милана, та горсть, которая ещё не впала в фанатичное почитание Рейха, смотрят на комиссаров, как на чуму. Но всё же даже они бояться открыть рот или криво оглянуться на «слуг государевых», предпочитая скрывать мысли неповиновения от себя, чтобы не стать презираемыми отступниками.
        Юноша сейчас не думает о друзьях или годах прошлого. Он аккуратно идёт по небольшой серой улочке, чтобы не вызывать подозрений «Я просто парень, идущий на учёбу, что во мне такого? Я ничего не нарушаю» - пытается себя успокоить юноша исподлобья поглядывая на приближающегося комиссара.
        Габриель знает, что жалованье комиссаров выплачивалось Трибуналом Рейха и зависит от количества задержанных преступников или нарушителей «Идейного спокойствия», чтобы стимулировать государственную машину карать большее количество преступников. Но они не занимались подкладыванием улик или подтасовкой доказательств, им незачем было делать, ибо огромное количество мелких норм государства или малозначительные церковные настояния, приравнённые в Империи к источнику права, давали широкое поле для выявления нарушений, которые Габриель лихорадочно вспоминает, тихо ступая по асфальту, чтобы не попасть впросак.
        Юноша понимает, что живя, создаются такие условия, чтобы граждане чувствовали себя всегда виноватыми, дабы оставаться в непреодолимом повиновении к государству. «Ибо человек виновный, всегда готов искупить вину в самопожертвовании своей родине» - так говорил первый Канцлер, так делает государство.
        Глаза парня впились в образ комиссар. На нём выглаженные потёртые брюки, начищенные до блеска старые ботинки и скудное на цвет, порванное местами тканевое бежевое пальто. Он похож скорее на бедняка, чем на представителя судебно-силовой системы, но это не просто оборванцы, набранные с улиц. Они являются фанатичными последователями Рейха, верящие, что личное благосостояние ничто, по сравнению с преуспеванием родины.
        Габриель ощутил, как суровый взгляд комиссара упал на него. Он сделал быстрый шаг и направился парню, отчего юноша едва не потерял, сознание. Ужас охватил его душу, сковывая даже ход мыслей, а представитель власти тем временем вынул удостоверение комиссара и начал разговор, сделав холодный и грубый голос:
        - Гражданин. Назовите ваше имя.
        Габриель понимал, что споры с этим человеком ничего не принесут, это может лишь усугубить и то не радужное положение.
        - Я… я… Габриель, - коротко и с нотками дрожи в голосе ответил юноша.
        - Так, Габриель, сейчас я проведу личный обыск. После этого, независимо, будут ли найдены вещи, запрещённые законодательством Рейха или нет, ты проедешь со мной в участок.
        - А почему так?
        - На основании Судебного Протокола-790 и Постановления Министерства Уличной Безопасности я имею праву вас забрать в участок, - холодно проговорил мужчина. - Плохо вы знаете законы Рейха, гражданин, плохо.
        До сердца Габриэля холодной рукой дотронулся испуг. Он, конечно, слышал истории об уличных комиссарах, едва не становился их «клиентом», но сам впервые сталкивается с подобной фанатичностью и беспредельной хладностью лично, помешанной на тоталитарном законодательстве государства.
        - Мне необходимо на учёбу, - пытаясь хоть как-то уйти от нависшего правосудия, с явной дрожью твердил парень. - Да и вообще, что вы делаете это незаконно. - Пытаясь хоть как - то улучшить своё положение, вывалил Габриель.
        Но эти слова подействовали на комиссара не так, как рассчитывал юноша. Глаза его должны были наполниться фанатичным пламенем, но в голубых очах отсвечивается лишь неумолимый бастион бездушия:
        - Гражданин, вы хоть понимаете, кто я?
        - Нет… - пролепетал Габриель. - Нет…
        - Я не закон, но я тот, кто приводит его в исполнение. Вы препятствуете отправление предправосудным процедурам, а это уже основание для задержания.
        Потом уличный комиссар ухватился за воротник куртки и хорошо тряханул, опрокинув юношу, после чего попытался заковать его в наручники. Габриель уже готов разрыдаться, он уже представляет, как ему зачитают приговор за неподчинение власти. Уже готовился отправиться в тюремный блок Милана, но спасение пришло откуда не ждали.
        - Эй, именем Рейха, что происходит?! - послышался со стороны возмущённый крик.
        - Кто это? - спросил комиссар и, оставив парня, быстро поспешил к человеку, его позвавшему.
        - Что здесь происходит? - Спросил подошедший невысокий человек.
        - Гражданин. Кто вы? Я не обязан перед вами отчитываться, - строго ответил ему комиссар.
        Стоявший напротив него усмехнулся, вытащил удостоверение и со словами показал его:
        - Как раз-таки обязан.
        - Простите, господин Надзиратель - Комиссар, не признал вас. - С еле уловимыми нотками извинениями проговорил уличный комиссар.
        - Я спрошу ещё раз - Что тут происходит?
        - Гражданин по имени Габриель сопротивляется правосудию Рейха. Это осуждается статьями…
        - Я понял. - Внезапно прервав своего подчиненного, заговорил другой комиссар. - Отпустить его.
        - Что? - с недоумением прозвучал вопрос.
        - Подчиняйся, а то могу уже тебя привлечь по статье за «Иерархическое сопротивление» и «Неподчинение приказам». - Грозно ответил ему командир.
        Уличный комиссар, так как даже не успел надеть на юношу наручники, просто развернулся и ушёл восвояси, в поисках другой жертвы, словно пребывал не в состоянии человечности, а механической необходимости.
        Потом незнакомый спаситель подошёл к Габриелю. На комиссаре парень увидел потёртую кожаную куртку, чёрные туфли и джинсовые бесцветные брюки. Он протянул ему руку со словами:
        - Давай поднимайся.
        Парень, взявшись за ладонь, встал, отряхнулся, потёрся за щёку, по которой его саданули, и спросил с удивлением в голосе:
        - Кто вы?
        - Меня зовут Цирус. Я кто - то вроде надзирателя среди уличных комиссаров, поддерживаю порядок, что б они не пересажали всех вокруг, а потом и себя.
        Габриель стоял ошарашенный от всей этой ситуации, не в состоянии понять, что сейчас произошло.
        - Ох, спасибо вам, - вымолвил щеку, сказал юноша.
        - Да не за что, прошу тебя, впредь будь осторожнее, не противься уличным комиссарам. Старайся обходить их стороной.
        После чего они холодно друг другу пожали руки и разошлись в разные стороны. У парня не было времени, чтобы разбираться во всей ситуации. Габриель сделал свой шаг быстрее, чтобы не опоздать, направляясь в свою академию. Через пятнадцать минут он уже стоял у дверей нужного здания. Оно представляло обычную коробкообразную постройку четырёхугольного типа, с белыми стенами и обычными пластиковыми окнами старого типа. В этом здании было всего три этажа.
        Парень отворил массивную деревянную дверь академии, украшенную гербом Рейха, и перешагнул порог. До занятий оставалось примерно пять минут. Холл здания представляет собой большое помещение с бежевой покраской стен. Там, где-то в углу устроен гардероб, доска расписаний и место для объявлений, заваленная приглашения на молитвенные собрания и кружки почитания страны. Весь холл просто завален государственной символикой: плакаты с государственными деятелями, молитвы во имя Канцлера и Рейха и лозунги на веленевой бумаге. В пару углов стоят жаровни, в которых горели благовония, рекомендованные Культом Государства. По мнению органов государственно-духовной власти, любое учебное заведение было «храмом науки», а значит, даже воздух должен быть в них одинаковый с тем, что витает в церковных учреждениях. Империал Экклесиас никак не комментировала эту инициативу. На стенах так же свисали листки с бесконечными рекомендациями министерств, под которыми было написано: «Следуй им, ибо это идеал, прописанный Канцлером».
        Осмотрев холл, и душевно поморщившись от всего этого государственного фанатизма, Габриель спешно сдал куртку в гардероб и направился к расписанию. Посмотрев, что первым занятием он направился в кабинет на втором этаже.
        В коридорах так же висели не правила учёбы, а молитвенные гимны и идеологические установки. По просьбе Культа Государства и Империал Экклесиас министерство Высшего Образования, для «Повешения моральной культуры, сохранения духовности и увеличения значимости идеалов государства» было принято решение щедро завалить все академии и учебные потки символикой Рейха и вещами, отражавшие его идеалы.
        Габриель даже не обращал внимания на всё это. Парень, быстро поднявшись, спокойно зашёл в кабинет, где уже были его друзья. Кабинетное помещение не оказалось чем - либо примечательным. Обычная четырёхугольная комната с белыми одноцветными стенами. Там стояли несколько парт из дерева, были плакаты, как и связанные с культурой, так и связанные с восхвалением Рейха и Канцлера, три обычных окна, стол академика и обычная меловая доска с дорейховских времён, предложенная властью как развивающая моторику учащихся и соблюдающая преемственность поколений.
        Когда Габриель, немного запыхавшись, забежал в кабинет, к нему сразу обратили свои приветствия его знакомые и друзья. Проходя к своим товарищам, он легко коснулся своим взглядом прекрасную девушку по имени Элен. Хотя полное её имя было Элеонора, товарищи называли её просто и по - дружески непринуждённо. Вечно весёлая и неповторимая девушка могла вызвать нескончаемую бурю эмоций у любого человека. Проходя, юноша заглянул ей в её глубокие карие глаза, и в его душе прошла лёгкая волна тепла, что можно назвать неважным увлечением, свойственное каждому подростку его годов.
        - Ох, Габриель, как… что с тобой случилось, откуда у тебя эта ссадина на щеке, - с неповторимым удивлением спросила Камилла, вырвав парня из собственных душевных томлений.
        - Да, так, - последовал короткий ответ.
        Габриель всегда сохранял малословие и кротость, но замкнутым человеком он никогда не был. Он любил поговорить, но считал, если разговор пуст и не имел смысла, то просто предпочитал промолчать.
        - Тебе лучше следует рассказать, - с явной требовательностью и нажимом заявил Давиан. - Может, сможем помочь.
        - Вряд ли вы поможете, - сухо дал ответ Габриель. Я познакомился с уличным комиссаром.
        - Хорошее утречко у тебя выдалось, - сдержанно, но с нотками внутреннего бунта, подалось со стороны от одного из друзей юноши.
        После этих слов он кинул взгляд на Элен, не обратив внимания на глаза товарищей, полных сострадания, но она стояла без реакции, разговаривая с кем - то в паре метров, не обращая на Габриеля никого внимания.
        - Ох, Господи, как ты? - С присущим только для этой девушке волнением спросила Камилла.
        - Я? Да, нормально.
        Неистовый звон звонка прервал их разговор, ознаменовав начало пары. Все разбежались по своим одноместным партам в ожидании дедушки Гюнтера, как студенты называли своего преподавателя. Но сегодня занятие проводил не он. Вошедший преподаватель был намного моложе и сразу призвал к тишине. На учителе были одноцветные серо-светлые брюки, такой ре расцветки пиджак, на котором был прицеплен маленький значок в виде мальтийского креста, туфли и круглые очки.
        Академик окинул холодным взглядом сидящих учеников, будто упиваясь властью над ними. Осмотрев всех, он стал говорить:
        - Уважаемые учащиеся, сегодня мы проведём только одно занятие, остальное пожелал вам сказать сам ректор.
        По аудитории готовы были пробежаться торжественные вздохи и бодрые переговоры, но тут же они оборвались резким словом
        - Прошу вас, прекратите, у нас есть ещё целых полтора часа на занятие, - нервно, не терпя беспорядка, сказал преподаватель.
        После чего академик залез в портфель, достал оттуда тетрадь, положил на стол и открыл её.
        - Кто ни будь, приготовил, что хотел Гюнтер Вериль. - Не отрываясь от тетради, спросил преподаватель, посматривая на юношей и девушек, с непринуждённой колкостью добавив. - Можете поволноваться, он мне рассказал, что вам дал подготовить на дом.
        В кабинете повисло молчание, которое прервал крайне недовольный голос академика:
        - Что ж, я вижу, никто не соизволил подумать над темой. Ну, давайте,… давайте сейчас её обсудим, если вы ничего не хотите делать дома.
        - Простите, господин академик, меня не было, и я хотел спросить, а что за тема? - послышался голос из зала.
        Учитель слабо выдохнул, помял ладони и, успокоившись, спокойно ответил:
        - Я говорил вам, что бы вы мне нашли информацию по теме «Место миланской и поздне-итилийского искусства в культуре великого Рейха», - и ещё раз, тщательно осмотрев зал, спросил. - Никто не хочет начать?
        В аудитории продолжала стоять тишина.
        - Тогда я начну. Больше двадцати лет тому назад наши территории были присоединены к великому Рейху, и перед нашим народом стоял выбор: найти своё место в лоне новой империи или бесславно погибнуть. Так вот, ради сохранения культуры и народа мы выбрали первое…
        И тут академика перебил недовольный, переполненный наглостью, голос из аудитории:
        - Сохранить? Мы ничего не сохранили. Культура рейха полностью поглотила культуру Милана, вобрала без остатка наш дух свободолюбия, сделав из нас обычных рабов.
        Это Алехандро, уроженец Милана и бунтарь по своей сути. Инакомыслие и диссидентство были его основными столпами в жизни. Однако в таком государстве как Рейх это было жестоко наказуемо, но его спасало только терпение других академиков и добродушие друзей. Алехандро часто спорил с дедушкой Гюнтером, и старый преподаватель прощал ему это неподчинение идеалам Рейха по своей доброте. Но этот академик, который сейчас его слушал, он относительно новый профессор в этом месте, и этот спор был весьма опасен, но запал юноши ничего не могло остановить…
        - То есть, по - вашему, Рейх только и подавляет свободу людей, то есть вы говорите, что Рейх - это тирания над людьми? - Спросил академик.
        - Ну, а где наши свободы культуры и жизни, мы все под контролем, мы все рабы, все пленники этого несправедливого закона. - С напыщенностью, чуть ли не брызжа слюной, твердит Алехандро.
        - Несправедливого? Почему? Я бы сказал, наши законы сдерживают разнузданность и похоть, а под контролем его величия Канцлера и людям стало жить спокойней.
        - Канцлера? - недовольно переспросил юноша. - Да мы все на коротком поводке у его деспотичного величества.
        - То есть, сейчас вы оскорбляете Канцлера?
        Спор мог ещё долго продолжаться, но тут дверь со скрипом отворилась, и вошёл главный человек академии.
        - Простите, - прокашлялся вошедший, - что прерываю ваше занятие.
        - Здравствуйте, Господин Ректор, - одномоментно встав в единый голос, поприветствовали главу академии, прервав того.
        - Здравствуйте, ребята, - так же поприветствовал их светловолосый крупный мужчина. - Уже пора, фестиваль решили начать по раньше, поэтому все сейчас выходим, одеваемся и идём на площадь Великого Канцлера, пойдёмте. - В тоне отдачи приказа заявил вошедший хозяин академии.
        Все встали и пошли за ректором. Алехандро проходя мимо нового преподавателя, кинул ему взгляд полный отвращения, но в это время на лице академика пробежала лёгкая и зловещая улыбка.
        Учащиеся академии уже стояли у гардероба и одевались. В холле стоял некоторый гул, все кто учились в академии, здесь собрались и, постоянно переговариваясь, поспешно одевались.
        Габриель, застёгивая молнию на куртке, в полголоса спросил у своих товарищей:
        - А, что сегодня за фестиваль? - тихо, стараясь чтобы никто не услышал, спросил у своих друзей Габриель.
        - Ты не в курсе? - с некоторой толикой удивления игриво возмутилась Элен и продолжила. - Сегодня фестиваль посвящённый годовщине восхождения второго Канцлера.
        Габриель укорил себя за это незнание и зарёкся выучить эту дату, ибо даже при незнании одного государственного праздника можно было привлечь ненужное внимание со стороны некоторых министерств. После её ответа все из академии дружно вышли и зашагали к площади, на котором уже разоралось неистовое празднество.
        …
        Тем временем в кабинете:
        Академик достал листок белой бумаги, достал ручку и стал судорожно писать. В нём горело фанатичное желание наказать отступника мысли, что сегодня посмел покуситься на значимость культуры Рейха.
        Под светом, падающим из окна, проявлялись роковые строчки:
        Заявление.
        Куда: Городской отдел министерства Идеологической Чистоты.
        Кому: Городской представитель министра.
        «Прошу провести расследование связанные с оскорблением личности канцлера и подрыве веры в идеологическую верность курса Рейха. Объект исследования - Алехандро Фальконе, обучающиеся в «Схолум Культурик», а так же добавлю…»
        Преподаватель ещё несколько минут яростно и с больным блеском в глазах кропал что - то на бумаге, потом взял её и поспешно вышел из кабинета.
        Глава третья. Железные Крылья
        Тем временем.
        Это всего лишь обычное мелкое кафе в центре города, коих разбросано по всему Риму не меньше десятка тысяч. За окном уже давно вовсю светит солнце, а лёгкий ветер гуляет по улицам вечного города, поднимая мелкий мусор и немногочисленную пожелтевшую листву, кружа её вихрем в воздухе.
        В помещении плотно стоит приятный запах настоящего кофе и различных душистых пряностей, которые липким ароматом наполняют заведение и местность вокруг него, отчего кофейня имеет некий мистический шарм, словно внутри неё человек переносится во времена, когда над этим городом ещё витал дух бывшей свободы в очень давние времена существования единой Италии.
        Кофейня располагается на первом этаже большого жилого комплекса, возвышавшегося на шестьдесят этажей вверх, что было вдвое больше стандартных «коробчатых» жилых домов и поэтому посетителей в ней всегда предостаточно, несмотря на дороговизну самого кофе, и еды, которой в ней подают.
        В помещении уютного заведения несколько тусклое освещение, усиливаемое закрытыми тёмно-бардовыми шторами, едва угнетающие взгляд, отчего только создаётся приятная для души томность в этом месте. За стеклянными дверями сразу простирается пол, представленный мраморной плиткой, начищенной до зеркального блеска, в зале стоят удивительные круглые деревянные столики с плетёными стульями рядом. У стен, где и поставили двуместные столики, растут ещё и пара экзотических растений из чёрных гранёных горшков.
        Хоть с первого взгляда и могло показаться, что это кафе по своему духу как бы противопоставлено нагнетающей атмосфере Рейха, но на самом деле всё обстояло иначе. У дверей кофейни свисают два стяга - флага Империи, на стенах поместили несколько плакатов, с изображением герба, политических деятелей Рейха, что свойским каменным взглядом холодно смотрели на посетителей, будто бы надзирая за гражданами и как они соблюдают нормы, явно не способствуя созданию приятной атмосферы, а так же на стенах красуются несколько полотнищ с надписями, полными идеологической тематикой: «Власть Рейха - непоколебима», «Не забудь молитву вознести не только о вкушении пищи, но и о Канцлере», «Прибывай в вечной верности Рейху» или «Идти против Рейха и Канцлера - значит идти против Бога». На посуде можно было заметить государственную символику - герба различных министерств, простые профили политиков или же памятные даты. А где-то в сторонке, в глубинах кафе есть небольшое, миниатюрная комнатка, святилище, где люди могут почтить Бога и Его святых, которое тут должно быть в обязательном порядке, согласно «Софиус Лекс
Понтификс» - приказу главного Иерарха имперской Церкви. Так же есть ещё одна комнатка, только кресты сменены статуэтками Канцлера, а иконы поменяны на портреты Канцлера и в ней, устроенной по требованию Культа Государства, люди воздают хвалу правителю.
        Но посетители не бунтуют и не возмущаются, что заведение, в котором не должно быть резкого почитания государства, забито атрибутикой, и многие как дети радуются, что даже в это, с виду свободное и источающее дух былой свободы, место проник так называемый «Культ государства».
        Однако за одним из столиков восседает посетитель кофейни, который явно не испытывает благостного восторга от того, что здесь всё забито символикой Рейха, а само место похоже на монастырь, чем на заведение в котором можно расслабиться. Напряжённый взгляд мужчины рассматривает посетителей и видит, как люди тут веселятся и ликуют, что явно его не радует.
        - «Нет, это не кофейня… это чёртов храм Рейха» - поругался внутри себя человек.
        Мужчина опустил правую руку в карман длинного бежевого пальто и, проверив время на телефоне, метнул взгляд в сторону дверей, ожидая встречи, а другой рукой нервно потёр тонкий коричневый шарф у горла, поправляя его.
        Гражданин был коротко подстрижен, черты лица были несколько квадратными, довольно зрелыми и на вид ему было дать чуть больше сорока лет. Квадратные очки, надетые как дань старой моде, несколько искажают цвет глаз, делая их насыщенно-голубыми.
        Через очки он смотрит на мир, который полностью увяз в почитании морали и силы государства, где полная, безраздельная и абсолютная праведность подаётся как нечто идеальное, а непрестанный и полный контроль державы преподносится как столп бесконечной стабильности.
        - Как же мы дошли до этого? - тихо, шёпотом сорвались слова с губ мужчины.
        - Вы что-то сказали? - вопросил мимо проходящий официант.
        - Да, - уверенно ему ответил гражданин. - Принесите мне чёрного кофе «Империалес-ля-глоре», пожалуйста, - после сего посетитель возмутился, думаю - «был же экспрессо, так нет, названием новым обозвали».
        Мысли наводят мужчину на то, что всё происходящее вокруг не что иное, как результат долгой и кропотливой работы, развернувшейся на территории Рейха после того, как воины Канцлера прошлись огнём и мечом по непокорённым странам. Но кто же ответственен за построения мира абсолютной определённости? Кто стоит за созданием духа полной верности отечеству и почитанием, как второго после Небесных Сил? Кто дал обществу Рейху крылья из металла, которые вырвали его из цепких лап постапокалиптической цивилизации и гнетущего образа жизни? «Культ Государства» - сам себе, в мыслях проговорил мужчина, не желая проговаривать название этой организации.
        Все знают, что он зародился ещё в начале правления первого Канцлера, когда ему требовались идеи, чтобы скрепить всё общество будущей Империи, дать ему мотивацию к жизни и поддерживать в нём стремление служить державе. Империал Экклесиас - церковь, давала лишь моральный хребет, оберегающий дух от растления и впадения в «либеральные ереси». Но нужен был стержень, который держит человека в постоянной готовности жертвовать ради страны и обращал его взор к ценностям материального мира, к благополучию государства, в противовес духовности и антиматериализма, идущего от проповедей церковников.
        Рассматривая гербовую скатерть у себя на столе, посетитель окунулся в воспоминания и, несмотря на преклонный возраст, он прекрасно помнит те дне, когда пробил час «Святого Дня» и первый верховный правитель добился власти у себя на родинке. Канцлер не принимал догмы коммунизма и ещё с большим презрением относился к либерализму, а поэтому они тут же были вычеркнуты из списка идей. И тогда он нашёл выход - создал собственную систему ценностей, мало похожую на полноценную идеологию, назвав её «Почитание родной державы» или Культ Государства, а ей понадобились свои опоры.
        - Треклятые заповеди, - усмехнулся шёпотом мужчина.
        Её суть сводилась к одиннадцати простым заповедям, которые должны быть в памяти любого гражданина Империи, а посему мужчина провертел их памяти:
        1. Я Канцлер, господин твой. Да не будет у тебя других правителей пред лицом Моим.
        2. Не ищи себе правителя другого и никакого господина того, что за стеной может быть и что самопровозгласит себя правителем внутри Рейха.
        3. Не поклоняйся им и не служи другим правителям, ибо я Канцлер твой, повелитель твой, наказывающий детей за вину отцов, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим догматы Мои.
        4. Не произноси имени Канцлера, повелителя твоего, напрасно; ибо правосудие не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.
        5. Помни день субботний, чтобы святить Его и провести день в молитвах за Канцлера своего. Пять дней работай, и делай всякие дела твои; а день шестой - суббота Канцлеру. Ибо несколько лет создавал Канцлер великое государство. Посему благословил Господь день субботний и освятил его.
        6. Почитай служащих государству как мать свою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Канцлер, повелитель твой, дает тебе.
        7. Не убивай.
        8. Не прелюбодействуй, ибо пойдёшь ты против морали.
        9. Не кради у Рейха.
        10. Не произноси ложного свидетельства на Рейх или государственного служащего.
        11. Не желай богатств Канцлера своего или имущества себе от Рейха».
        Эти догматы были очень похожи на те десять заповедей, что некогда Бог через Моисея дал своему народу. И действительно, первый Канцлер в своём стремлении сравняться чуть ли не с Создателем решил банально перефразировать десять священных заповедей.
        Мысли посетителя кофейни мгновенно оборвались, когда официант поставил чашку исторгающего в пространство терпкие ароматы кофе.
        - Ох, благодарю, - потирая сухие надутые губы, выговорил мужчина перед юнцом в чёрно-белых официантских одеждах, на груди которого наколот значок Государственного Управления Кафетериев - чашка с напитком на фоне орла.
        - Да не за что. Главное, не забудьте оставить плату «за услугу государеву», как говорится в «Фолианте Гражданина»
        «Как же я мог забыть про “Фолиант Гражданина”» - съехидничал в мыслях человек, посматривая в спину, уходящему наивному пареньку.
        Парень помнит, что это небольшая карманная книжка, где трактуются в нужном смысле догматы, и рассказывалось, как нужно правильно служить своему государству. По своей сути «Фолиант Гражданина» был культовым сборником, где рассказывались правила нужного поведения. Но в первую очередь Канцлер, создавая «Фолиант», стремился навязать почитание самого государства, как сакрального и священного института, по величию и возвышению сравнимого только с Царствием Небесным. Помимо всего он преследовал ещё одну цель - полное и тотальное подчинению государству на всех уровнях и на любом месте и это потакание должно быть повсеместным, не зависимо от региона. По «Фолианту» граждане получали множество обязанностей при взаимодействии друг с другом и государством, морально-этического и политического характера.
        Неожиданный возглас с другого столика оборвал ход мыслей мужчины, Он увидел, как молодая дама трясётся над случайно опрокинутым стаканом, возле которого уже копошится уборщик, собирая осколки в мусорный контейнер.
        - Вот девушка, - послышалась тихая усмешка. - Захотела себе снижение «рейтинга».
        Большинство посетителей кафе сейчас вспомнили о статусе гражданина и его социальных баллах. За такую оплошность, как случайная порча мелкого имущества Рейха, следовало минимальный вычет баллов, что призовёт гражданку в будущем быть осторожнее. И если какой-то человек или организация хотели более высокий, так называемый «Гражданский Рейтинг», то они должны были строго и полностью следовать Культу Государства, не уклоняясь от его постулатов не на йоту. Министерства, которым нет числа, Культ Государства и Империал Экклесиас строго следили за тем, чтобы почитание государства не падало ни на десятую балла, и снижали «Рейтинг» за всё, даже за случайно разбитую посуду.
        Но таинственному посетителю сейчас не до посудины. Лицо мужчины выражает крайнюю беспокойность. Одной рукой он постоянно стал тыкать в экран своего телефона, а другой беспорядочно мял салфетку. На столе возле него стоит чашка недопитого напитка, от которой ещё исходил запах свежего кофе. На него никто не обращает внимания, он похож на невидимку, малозаметного клерка и хоть одежда и недорогой кофе человека могли сказать о невысоком социальном статусе, но действительность совершенно иная.
        В кофейню зашёл человек, вызвавший оживление у гражданина в бежевом пальто. Вошедший одет в чёрные едва мешковатые одежды, с короткими сапогами и лихо подпрыгивающей сумкой через плечо.
        Мужчина поднял голову и резко обратил свой взор на вошедшего человека, ожидая, когда новый посетитель займёт рядом с ним место.
        - Здравствуйте, Лорд Ротмайр, - скупо на эмоции произнес вошедший человек, подойдя к столику. - Простите, задержался.
        - Ты почему опаздываешь? Почему, когда я тебе пишу, ты не отвечаешь? У меня не столько много времени осталось, чтобы с тобой здесь кофе гонять, - с толикой наглости и самомнения заявил Лорд.
        - Простите, господин, но у меня ещё довольно много дел… касаемо вашей персоны, телефон просто сел.
        - Заряжать надо чаще. Ладно, присаживайся, - немного укротив свой нрав, сказал Ротмайр. - Что ты мне готов рассказать интересного?
        - Можно контрвопрос?
        - Ну ладно, задавай, - нехотя согласился Лорд.
        - И почему же вы решили, что всё настолько изменилось и пришлось поднять нас? Что заставило вас так беспокоиться и искать помощи у таких как мы?
        Ротмайр сначала сморщил недовольную гримасу на лице, но всё же потом ответил:
        - Боюсь, что ситуация выходит из-под контроля. Кажется, что в его раскисший мозг стали возвращаться сознание и рассудок. Он больше не пускает слюни при виде нас, а это очень плохо.
        - И почему же вы так решили?
        - Я видел его взгляд и поверь, он похож на то, как смотрит на тебя бешеный пёс.
        Рядом сидящий человек от такого ответа опешил, и он тут же задал ещё один вопрос, давясь от удивления:
        - Все ваши предположения и беспокойства основываются всего лишь на взгляде?
        У Роттмаира взгляд сделался весьма недовольным, но всё же ответ последовал спокойным голосом:
        - Знаешь, я помню тот взгляд, когда мы сломали его, помню его глаза после того, как он покинул место «отдыха». И я тебе скажу, что никогда в жизни не видел такой пустоты, и печали… аж холодно становилось, знаешь ли. И это несмотря на то, что я начинал с первым Канцлером в Южно-Аппенинском Ковенанте.
        - И что же изменилось сейчас?
        - А сейчас он иной. Он не наполнился светом и жизненной силой… безумием скорее, жестокостью и лисьей хитростью, за которой он всё это скрыл. Это сумасшествие не даёт мне покоя, - Ротмайр притих, глубоко задумавшись, а потом, выйдя из ступора, продолжил. - Я знаю, такие люди как вы привыкли доверять фактам и неопровержимым доказательствам, и я надеюсь, что вы мне их принесли. Пойми, я слишком долго был в политике и ещё дольше в грязной политике…
        - А между ними есть разница? - оборвал на полуслове Роттмаира собеседник.
        - Понимаю, но не об этом. Я знаю, что глаза могут о человеке сказать многое. Его речи могут лукавить, поступки сбивать с толку, но взгляд не подведёт никогда. Как бы это банально не звучало - очи это зеркала души.
        - Вы сами виноваты, ибо это чудовище сотворили вы, - обвинительным тоном сказал рядом сидящий человек. - Вы в вашей жадности к власти, создали этого психопата. - Упрекнул он Лорда.
        - Да, мы хотели власти, - нагло и, исказив в грубый голос, заявил Ротмайр. - И мы её получили, взяли заслуженное, которое нам должен был отдать ещё первый Канцлер. И неважно, каким путём.
        - А ваши собратья - Лорды не знают, что вы решили уйти от общего пути? Что решили проявить несвойственное для вас благородие? - с лёгкой улыбкой и с сарказмом в голосе сказал напротив сидящий человек. - Вы помните, как решили помиловать жертвенную козу, подменив её?
        - Заткнись, - тихо прорычал Лорд. - Ты не знаешь, о чём говоришь. Сейчас идёт большая игра. Есть силы, что стремятся переделать всё по собственному усмотрению, в том числе и мою с тобой родину. Мы эти силы так и не узнали, хотя они нам изрядно попортили мне жизнь. И та спасённая жертва, возможно, сыграет решающую роль в будущем, разрешит конфликт, так сказать.
        - А вы не хотите сообщить своим друзьям о надвигающейся угрозе?
        - А зачем? - удивлённо чуть ли не восклицая, сказал Ротмайр. - Они послужат для утоления жажды мести того психа и пока он будет их резать, я смогу уйти… скрыться в ночи, - легко оскалился улыбкой Лорд и тут же заметил возмущение в глазах своего собеседника, что ему сильно не понравилось. - И не смотри на меня так, Антоний, слуга полк-ордена. Мне их не жалко…
        Теневик знает, зачем он здесь и что сулит всё происходящее. Ничего хорошего в дальнейшем и сейчас он, Роттмаир и полк-орден пытаются предотвратить катастрофу, которой ещё не ощутили. Действительность такова, что своей наглостью, хитростью и неистовым желанием править Лорды Империи, аристократия первого Канцлера, его политические сподвижники, сумели «пододвинуть» второго правителя занять место единственного гегемона у власти, став вертеть Рейхом как игрушкой в собственных руках. Но единственный Роттмаир ощутил, что их правление подходит к концу, а ещё дальше надвигается буря, что сулит глобальные перемены.
        - Позвольте, а кем для него вы вообще являлись?
        - Мы должны были стать для него наставниками и опорой, нервно поминая салфетку, говорил Роттмаир. - Наш друг, взошедший к единоличной власти, хотел, чтобы мы его научили, как управляться с огромным государством, дали знания…
        - А вместо этого вы превратились в его палачей, - упрекнул Лорда Антоний. - Я удивляюсь, почему вы вообще позволили ему de-jure оставаться у власти.
        - Да, мы сохраняли святость фигуры второго Канцлера, отлично понимая, что народу легче любить только одного царька, присягать на верность только одному правителю, обвинять и взваливать ответственность на одного человека и просто верить можно только в одну сакральную личность.
        Антоний понимает, что редко, когда народ примет «нужную» политическую святость несколько личностей у власти и не назовёт их ворами и мошенниками, которые ничего не делают. Люди никогда не теряли веры в «доброго царя», ни до великого кризиса, не после и Лорды воспользовались этим.
        - Хоть бы послабления дали от государства, раз вы стали воротилами власти.
        - Снять запреты? Убрать множественные ограничения? - недовольно стал перебирать вопросами Лорд. - Да ты безумец, каких ещё нужно поискать.
        - Почему? - резко выпалил Антоний. - Разве собратья-лорды были против?
        - Мои «сотоварищи», оказались свиньями, которых нужно ещё поискать. Они понимали, если они хотят остаться у власти и продолжить беспрепятственно кормиться, то ни о каких правах и свободах у людей не может быть и речи. Народ должен беспрекословно повиноваться своей власти, не задавая лишних и ненужных вопросов. И для этих целей, после смерти первого Канцлера, наигранно были сняты некоторые ограничения и запреты, всего лишь притворно показывая ослабление деспотизма личности.
        - А какой ваш мотив?
        - Мой… - опечаленно затянул Роттмаир. - Без них Рейх не может существовать, чтобы не говорила либерально-оппозиционная гнусь, которая есть пища для адской мельницы Инквизиции. Тоталитарная модель - идеальная возможность избежать будущих кризисов и падений, пусть мы и заплатим за это кровью и рабством. Это наш щит от прошлого. Можешь посмотреть на Африку и понять, что нас ждёт без…
        - Я понял. И как же вы этого добились?
        - Были усилены тайные механизмы подавления воли и свободы. Но сначала многократно приумножили институты пропаганды идеологии - троекратно увеличили состав Империал Экклесиас, расширены полномочия Культа Государства. Но больше всего были напряжены отделы тайных шпионских агентурных сетей, Инспекторской Канцелярии и Трибунала Рейха.
        Антоний видит результат этих действий. Сначала Канцлер, а затем и Лорды дали народу железные крылья, на которых он поднимется из пепла, но из-за их тяжести не улетит в полёт вольнодумства. Бегство от кошмаров постапокалиптического прошлого привело, что везде и всюду - от детских садов до городских мэрий читались молитвы и пелись молитвенные гимны во славу Бога, Канцлера и Рейха. Адепты Культа Государства во всех школах и на всех предприятиях читали лекции о пользе почитания Рейха. Везде где только можно было, людям вкладывали в умы и сознания, вписывали в подсознание одну простую установку - «Рейх - единственный абсолют в жизни, ради которого стоит жить». И если где-нибудь, будь то на заводе или во дворце губернатора человек начнёт сомневаться в постулатах Рейха, то, скорее всего через некоторое время он просто пропадал бесследно. Начальство незамедлительно получало приказ сверху о его «необходимом» переводе на другое место, а самого «еретика мысли» можно было встретить на мунуфакториатии - невообразимо огромной тюрьме - заводе, где люди работали до конца своей жизни. И из этой тюрьмы можно было
выйти лишь по особому приказу. И таких приказа было всего три - Помилование от Великого Отца, Специальный Циркуляр Канцлера и Великое Распоряжение Трибунала Рейха.
        И Верховные Лорды всё сильнее утягивали удавку репрессий на шее собственного народа, всё сильнее грабя собственных граждан. Им нужно было поддерживать легенду о сильном и независимом Канцлере, который любит свой народ и поэтому, к тем, кто начинал сомневаться в правильности курса государства вскоре приходили и читали специальную воспитательную лекцию. А на второй раз человек уже бесследно пропадал.
        - Пусть ваши мотивы благородны, но вы же видите, к чему привело распутство ваших друзей, - вновь звучит упрёк.
        - Конечно, понимаю, но сейчас мне до древней лампочки на это, - отмахнулся Лорд. - Я вижу, что под дурманящие ум и душу молитвенные песнопения, под бесконечные поучительные лекции и под нескончаемый террор мои товарищи, которыми помыкает жадность, стараются как можно больше вытащить из карманов людей. Новые налоги вводились под сладкие песнопения о долге государству. Должен признаться, мы стали худшей пародией на правление первого Канцлера. За их правление было введено сорок два новых налога.
        - И вот так вот в Рейхе была установлена деспотия олигархии, вместо диктатуры одной личности, - сухо подытожил Антоний вместо Роттмаира.
        - Да, ты совершенно прав. И именно поэтому я отдаю на откуп одиннадцать жертвенных баранов. Пусть всё это безумие закончится.
        - Но далеко не все так хотели жить и сейчас не пожелают, - стремясь подколоть собеседника, аккуратно поднял больную тему Антоний. - Нашлись те, кто захотел скинуть ярмо тирании правящего олигархата, - и отметив смущение на лице Лорда, едва красуясь незаметной улыбкой на тонких губах живее продолжил говорить. - На далёком Иберийском полуострове, дети древней Испании подняли мятеж, стремясь скинуть ярмо власти Рима. Город за городом и вся территория бывшей Португалии оказалась под властью сепаратистов, как так получилось… не ваших рук проделка? Чтобы ещё сильнее «попросить затянуть пояса граждан»? Или решили устранить соперников в Иберии, похоронив их под волной мятежа?
        - Ах, помню, мы сразу издали директивы, чтобы в Иберию никого не пускали, обосновывая это экологической катастрофой, - со сдержанной радостью отметил Лорд. - А в средства массовой информации, от газеты из киоска до Сети Рейха - подобия интернета, была дана информация, что в Иберии сейчас катастрофа и Рейх всеми силами будет её устранять.
        - Так это ваших рук проделка?
        - Нет… обычный акт недовольства, но есть одна странная особенность в этом мятеже - отступники оказались хорошо вооружены и осведомлены обо всех действиях правительственных войск. А армия Рейха наоборот, почему-то оснащена старой техникой, да и её соединений оказалась очень мало в том регионе, чтобы отразить нападения треклятых мятежников.
        - Согласен. Это оказались не обычные повстанцы, а люди, ведущую собственную пропаганду собственных ценностей и идеалов, вразрез отличавшихся от идеалов Рейха.
        - Да, при расследовании оказалось, что пропаганды церкви и Культа Государства в этом регионе было критически мало, что и повлекло к распространению еретических и отступнических идей. Это всё привело к мыслям, что в высшем руководстве есть предатели, но разбираться с этим уже другим людям… я умываю руки. Инквизиция, инспекторы, конечно, занялись своей любимой работой - дознание информации и бесконечные пытки, во время расследования было показательно казнено свыше четырёх десятков чиновников и три десятка священников, ещё сотни отправились в тюрьмы, которых посчитали за еретиков, но этого будет чертовски мало. Хотя мне сейчас плевать на этот мятеж, - небрежно кинул Лорд. - Давай покончим с этим с этим.
        - Да, простите за расспрос. Не каждый день удаётся поговорить с людьми вашей, как вы говорите масти. Что ж, я принёс вам некоторую информацию, которая подтверждает ваши догадки, - сказав собеседник, протянул несколько листов.
        Взяв бумаги, Лорд стал в них внимательно вчитываться, но через несколько мгновений его лицо помрачнело, и он, откинув бумаги на стол, буквально подорвался с места и заспешил к выходу. Его захотел остановить официант, требуя оплаты за кофе, но Ротмайр отмахнулся со словами:
        - Вон тот мужчина уплатит - указывая на своего информатора.
        Антоний в свою очередь достал удостоверение Теневика полк - ордена и показал его официанту, избавив себя от траты денег. С недовольным лицом и с расстроившимся взглядом официант, надевшийся на чаевые, которые были строго определены Министерством Заведений Культурного Досуга, взял чашку со стола и унёс.
        Теневик полк - ордена, достал устройство, похожее на широкий телефон, но таковым не являлось. Это оказался обычный коммуникатор полк - ордена. Он переключился на индивидуальную связь с Командором и стал печатать в сеть закрытую текст:
        - Стервятник решил покинуть гнездо.
        - Что прости за чушь? - появился через полминуты вопрос, явно заданный Командором в возмущении. - Вы можете выражаться понятней? Наша сеть не просматривается со стороны Имперор Магистратос.
        Антоний улыбнулся и снова начал набирать текст:
        - Простите Командор, я не удержался. Я сообщаю, что Верховный Лорд Ротмайр решил покинуть Рим.
        - Отлично. Благодарю за информацию. Пора инициировать план по его перехвату. У нас есть свободная гражданско - тактическая группа в пределах Рима.
        - Да, есть такая.
        - Хорошо, инициируйте план по перехвату Лорда, а в цитадель - монастырь нашего полк - ордена пока ничего не сообщайте. Им не о чем знать, об этом.
        - Слушаюсь, - напечатал Теневик, быстро сунул коммуникатор в карман и вышел из кофейни.
        Глава четвёртая. Дела аванпоста
        Спустя час.
        В кабинете стоит непроницаемая тишина. Окна и двери плотно закрыты, а поэтому помимо тишины в помещении несколько душно. По крайне мере здешнему единственному цветку, увенчанному желтоватым колоском с белыми тонкими лепестками здесь плохо.
        В кабинете присутствует единственный человек. Командор сидит за собственным столом и что - то высматривает в экране монитора компьютера, который являет собой ещё старую сборку, времён до Италийской Ночи Междуцарствий, став, ещё как - то работающим анахронизмом давно ушедших времён. Машина тихо постанывает, под тяжестью пережитого времени и оттого в кабинете стоял негромкий гул работающей техники.
        Кто он такой, человек работающий день и ночь на полк-орден? Командор из своего кабинета беспрестанно день за днём управляет аванпостом, который ему вверили. С должности он мог лишь перевестись в другой аванпост, если таковой имелся или же его могут попросту снять со службы. В ином случае, с поста командора может снять только смерть.
        Хоть главы аванпостов не участвуют в операциях полк - ордена, если не проявят личное желание, но и их жизнь не была лёгкая. Ежедневно на командора аванпоста взваливалось масса задач, которые необходимо было решать. Это и обеспечение продовольствием, и снабжение инструментами и приборами разного рода для обслуживающего персонала, и техническая поддержка аванпоста, и коммунальные услуги, и канцелярские принадлежности… вплоть до стройматериалов для ремонта или строительства объектов. Проще сказать, что всё, что не касалось обеспечения оружием, амуницией, техникой и информацией солдат, командоры приобретали сами. Каждый аванпост максимально автономен, а это значит, что его экономико - хозяйственная сторона должна была обеспечиваться командорами без частого согласования с центром. Главам аванпостов всего лишь из штаба выделяли деньги, чтобы было на что всё приобретать, а где они возьмут всё им необходимое: купят у Рейха, у частного лица или достанут по-другому не так сильно волновало цитадель-монастырь - сердце полк-ордена.
        Несмотря на то, что в кабинете стоит приятный компьютерный гул, его обрывает жужжание панельных ламп над головой, как вдруг и их бренчание работы развеял звук скрипучей двери и в помещение прошёл мужчина в строгом костюме с листами в руках.
        - Вам пришли прошения из четырёх министерств, на которые необходимо ответить в самое ближайшее время, - сказал вошедший человек.
        - Хорошо, положите на стол и можете быть свободны, - спокойно, сиплым голосом, чуть оторвавшись от своего компьютера, сказал Командор.
        Вошедший человек спешно положил четыре листка на стол и тут же удалился из кабинета. В помещении вновь воцарился тихий и спокойный звук неспешной работы старого компьютера.
        Командор мысленно про себя проклял министерства, ведь почти каждую неделю ему, и командорам из других аванпостов, из бесчисленных структур Правительства Рейха слали запросы об отчётах разного рода. А какой направленности может быть прошение, это уже было в воле министерств и их структурных подразделений, которые его составляли. Они могли запросить всё, что придёт им на ум: от отчётов про количество мётел в подвале до лояльности персонала идеалам Рейха. И сейчас ему вновь придётся разбираться в бесконечных требованиях бесконечных министерств.
        Командор решил с каждым прошением разобраться по очереди.
        Он взял со стола первый листок. От того, что в его в его руках был слегка желтоватый лист, от этого простейшего ощущения особенности у Командора на лице проступила лёгкая улыбка, ведь он единственный, наверное, из всего командорского состава, кто пользовался бумажными носителями. Все остальные предпочитали использовать электронную почту, а приближённость к чему-то архаичному и старому повышает ощущение особенности, что является хоть какой-то попыткой подчеркнуть свою уникальность в сером мире.
        На первом листе оказалось прошение от Министерства Идеологической Чистоты.
        - Проклятье, - выругался вслух Командор, но довольно тихо для того, чтобы его не услышали за дверью. - Чистоплюи моральные.
        И причин не любить это министерство у любого руководителя было предостаточно. Вечно любят следить за лояльностью Культу Государства, и для этого они были уполномочены запросить любую информацию. Это министерство фанатично старалось следить за каждым человеком в Рейхе, практически еженедельно отслеживая его лояльность. И если характеристика не совпадёт с действиями гражданина, то руководитель мог быть арестован сразу по нескольким статьям Идеологического Кодекса: «Подрыв идеологических основ Рейха», «Сокрытие фактов, угрожающих идеологическому строю Рейха» и «Нанесение ущерба идеологическим устоям Рейха».
        Было ясно, что любой руководитель яростно, тоже практически с фанатизмом поддерживал Культ Государства и верность Рейху в любом своём подчинённом, вплоть до увольнения, или даже хуже. Бывали случаи, когда руководители собственноручно писали доносы на своих работников в министерство или даже активно принимали участие в поимке нерадивого работника за самые мелкие нарушения - косой взгляд на символ власти, критика действий «Департаментов» или, упаси Боже, обвинение в неправильности выбранного курса.
        На волне контроля всех за всеми Культ Государства, в союзе с Империал Экклесиас разработала целую программу. Это оказалась целая система, носившая название «Сердечное отношение», по которой измеряли лояльность, состоявшая из двух вещей: во - первых, рейтинг лояльности работе, который определяли руководители или начальники. Конечно, были даны к ней директивные предписания, по которым «рекомендовалось» оценивать гражданина. Она предполагала собой список вопросов, по которым выводилась оценка. Оценивался в этом вопросе человек по четырёх бальной шкале. Чем выше оценка, тем лучше. Если она была меньше трёх с половиной, то следовало уже сообщить в министерство или в Трибунал. И, во - вторых, эта система состояла ещё из одного аспекта - на каждом заводе, предприятии, военной части - везде рекомендовалось иметь небольшую внутреннюю часовню, которая будет посвящена Канцлеру и Богу. И чем больше человек посещал её, то тем большую лояльность он проявлял. За каждое посещение часовни человеку добавляли две десятых балла лояльности или несколько сотых в «Гражданский Рейтинг». Если такой часовни не имелось, то
человек был обязан принести бумагу от священника, удостоверяющую, что данный гражданин молился за Канцлера в церкви. И если таких молитв за месяц, было свершено меньше пятидесяти, то такой человек зачастую арестовывался Инквизицией, за подозрение в ереси.
        Недаром на стяге этого министерства красуется гербовый всевидящий глаз с мечом, что довольно символично, ибо это министерство старается неустанно надзирать за каждым жителем Рейха, а при необходимости - беспощадно карать.
        Командор взял листки и посмотрел на напечатанный текст. Глубокое негодование сменилось на лёгкую улыбку, и тут же в кабинете послышался лёгкий выдох. Министерство Идеологической Чистоты у аванпоста запрашивало написать оценку общей лояльности Канцлеру всего военного состава. Командор не стал сейчас заниматься делами министерства Идеологической Чистоты, зная, что написать эту оценку это дело менее двух минут.
        Отбросив этот листок в сторону, он взял прошение из другого министерства.
        На этот раз приказ из министерства Денежных Потоков и он гласил, чтобы все солдаты полк - ордена переписали номера своих монет и купюр и предоставили их списком в пределах ближайших двух дней.
        - Что ж, не самая страшная просьба, - прокомментировал прошение Командор.
        Это министерство занималось отслеживанием денежных потоков, траншей, переводов, покупок, сделок дарения денег - всего того, что касается операций с валютой Империи. И не важно, что за монеты - золотые империалы, серебряные лириецы, медные фиороны или же никелевые тирины - все будут отслежены. От их всевидящего ока не могла укрыться ни одна организация или частное лицо, ибо они имеют полный и безоговорочный контроль над всеми финансовыми потоками, точнее над движением денег в организации и для них нет преград вроде истошных и визгливых криков «Это моя собственность». Даже в законе чётко прописано, что деньги людям не принадлежат, ибо они собственность государства, а гражданам они даны на мудрое использование и не более того. Они обладают полный доступ к кошелькам граждан, зная, какое максимальное количество денег должно быть у гражданина. По закону, свои деньги нужно было держать строго в кошельке, который вмещал правильно определённое количество купюр и мелочи. Если же деньги найдут в кармане или пакете, то человека имели право арестовать или оштрафовать на месте.
        Министерство полностью отслеживает каждое поступление в кошелёк человека: от его зарплаты, до уличной сдачи, для чего деньги, выдаваемые гражданину, пропускали через специальное устройство, которое записывало, что именно эта купюра ушла в «карман» этому жителю. От их всевидящего взора нельзя укрыться - ни единая монетка или заношенная купюра, которые годами могли лежать в кармане человека, были «на карандаше» у министерства.
        Естественно, такие жёсткие меры тотального контроля министерство объясняло антитеррористическими мерами. Мол, отслеживание валюты поможет установить, кто и когда сможет купить оружие, боеприпасы и амуницию и станет готовиться к теракту и откуда у него появились эти деньги. И никто не возмущается такому положению дел, ведь ударные силы Трибунала Рейха всегда были готовы привести канцлерское правосудие в исполнение, несмотря от источника возмущения.
        На гербе этого министерства рисуется империал - основная монета Рейха, украшенная растительным орнаментом, а нём присутствует всевидящее око.
        Командор вызвал к себе помощника, передал ему приказ министерства, и решил приступить к следующему прошению. Это бумага оказалась из министерства Мониторинга Средств Социальных Коммуникаций, что вызвало на лице Командора беглую неприязненную гримасу.
        Сие правительственное ведомство занимается тотальной просушкой телефонных переговоров, вскрытием переписок в социальных сетях, отслеживанием почтовой деятельности и всем тем, что было связано с вторжением в личную жизнь. Вообще, в законах Рейха не было определения «личная жизнь», есть «Жизнь человека», в которую нельзя вторгаться только третьим сторонам, вроде иных простых граждан или юридических лиц. А государство было признано содержателем жизни человека и поэтому имеет полное право на вторжение в личные дела человека, вплоть до интимных подробностей.
        Служители этого министерства располагают полным доступом ко всем телефонам, что имеются в Рейхе. В каждом устройстве устанавливается специальный жучок, который отправлял всё заслушанное в министерство и его бесчисленные службы. Раз в месяц этот жучок специальные работники меняли, а собранную жатву жучков отправляют на дополнительную обработку… вдруг там ещё что-нибудь обнаружится.
        Министерство могло прослушивать любые разговоры, которые ему вздумается и, причём круглосуточно. Никто не был спасён от бесконечного мониторинга личных дел между гражданами, ибо этими жучками были оборудованы все телефоны, от богатых и развитых городов, до самых захолустных деревень.
        Командор даже припомнил случай, как в труднодоступную деревню, которую случайно нашли на старой карте, решили привести фургон с жучками и оснастить ими телефоны. На всю кампанию, на, как казалось, великую цель, было потрачено неимоверно огромное количество денег, но по прибытию оказалось, что деревня как год уже заброшена… вымерла подчистую от «Холеры Острабэкера», страшной болезни, разразившейся во время Континентального Кризиса. Никто из высокопоставленных лиц ничего по этому поводу не сказал, лишь в Имперском Буле была поднята эта проблема, а в «Вестнике Рейха» - главном новостном канале, ничего не было сказано про этот случай. Лишь в структурах Имперор Магистратос было создано ещё одно министерство - «по делам заброшенных деревень».
        Так же министерство Мониторинга Средств Социальной Коммуникации занималось тотальной слежкой за всей перепиской граждан в социальных сетях. От их всевидящего взора не могла укрыться ни одна переписка, будь то общение старост деревень до диалога двух министров. Командор припомнил, что в таком государстве как Рейх существует всего три социальные сети: «Общение в Рейхе», «Имперское братство» и «Культурное обогащение». Первая сеть была ориентировано на простое общение, второе было объединением людей интересующихся политической сферой, а третье приспособлено для общения людей, глубоко увлекающихся музыкой, картиной и всему тому, что связанно с культурой. И для каждой социальной сети было создано отдельное министерство, а над всеми ними стояло Министерство Социальных Сетей. И весь этот министерский каскад занимался полным сбором информации на каждого гражданина в Рейхе, независимо от его положения.
        Помимо этого, они занимались полным отслеживанием за каждым сказанным в социальных сетях слов. Если вдруг в диалоге появлялась критика на Рейх, Канцлера или всем тем что связанно с Департаментами Власти, то сама критика тщательно стиралась, а к самому «критику» выезжала полиция… или того хуже - представители Трибунала Рейха.
        Министерство Мониторинга Средств Социальных Коммуникации было вольно собирать любую информацию, которую оно сочтёт нужным. Там, где общались люди, им всегда в спину дышало это министерство, неустанно следя за каждым словом, что выйдет из уст человека.
        Конечно, людям помпезными речами объяснили, что подобные меры были приняты для того, чтобы защитить их от возможных правонарушений и для установления полной безопасности. Что лучше во имя идеала стабильности отдать часть своих прав, нежели утонуть в царстве анархии и беспорядка. Но гражданам не сказали, что так легче определять и вылавливать преступников мысли, которые стали неугодны Рейху, что объяснили, что благодаря этим средствам диктата легче пресекать любое вольнодумство. Если нужно было спрятать антигосударственную, аморальную изначально, мысль, то уж лучше её прятать и от себя, чтобы не повязали при первой возможности.
        На гербе этого министерства было изображено ухо, с надписью на чёрной ленте под ним: «Канцлер всё видит, не следует обманывать нашего заботливого Отца».
        Командор вчитался в прошение. Это министерство требовало от него предоставить длительность разговора каждого человека, что находится в обслуживающем персонале. Его лицо скривилось в отвращении, ибо он не любил рыться в личной жизни чужих людей. Но работа есть работа. Он вызвал к себе одного из помощников и дал ему определённые указания. После чего приступил к разбору последнего прошения.
        Он взял листок, на котором нарисована очень редкая печать - песочные часы, на фоне клинка, а внизу, на геральдической ленте бардового цвета, красуется подпись: «Время было дано тебе Канцлером, используй его мудро». Лицо Командора помрачнело, в глазах пропал всякий огонь, а и рук выпал листок, мягко прилетевший на стол.
        - Бюракрати Хронос… - Ошарашенно прошептал Командор.
        Очень древнее и таинственное министерство - это всё, что о нём знает Командор. Про него редко, когда заводили разговоры, а само оно стало главным героем легенд, бытовавших в народе, вроде изменения хода времени или манипуляциями с датами, которые сводились к банальным переписываниям кипы бумаг и документов. Министерство Времени всегда пугает обычных людей полосой тайн и даже сегодняшнее обращение весьма удивительное явление.
        Эта структура неимоверно стара, по сравнению с ныне существующими органами правительства Рейха. Если большинство министерств было создано к средине правления первого Канцлера, то «Бюрократи Хронос» существовало всегда. Говорят, что это министерство было создано ещё в самом начале существовании Южно - Аппенинского Ковенанта, для поддержки собственной системы летоисчисления.
        Крайне закрытое, практически тайное подразделение Имперор Магистратос не подчиняется обычным законам. Его возглавляет не один начальник, а министариум - совет из пяти министров, которые руководят всем правительственным ведомством. И сам аппарат управления этой структурой не такой огромный, всего двести сотен человек, против пятисот тысяч в среднем в других министерствах. Потайное и покрытое мраком неизвестности отделение правительства не присутствовало в Совете Министров и не подчиняется Лорд - Магистрариусу, лишь напрямую Канцлеру. Путь в него был закрыт, потому что министариум назначался лично верховным правителем, а уже эти пять избранников лично выбирали тех, кто будет в министерстве.
        Как ни странно, но это министерство не выступает с законодательной инициативой и не проводит в жизнь реформ Канцлера, ибо оно выторговало для себя полномочия проводить реформы без согласия парламента и правительства. О полномочиях этой структуры было ещё меньше известно. Говорят, что в круг возможностей этого министерства входит слежка за ходом времени в Рейхе, и устранение всех неточностей в датах. Именно оно определяет, как граждане должны использовать личное время. Но в то же время кто ещё займётся подлогами времени, когда нужно выкрутить ситуацию в пользу государства, чтобы выставить его праведным? Все нарушения по срокам так же заведует Министерством Времени, а это есть прямой контроль над непогрешимостью державы в плане контроля над выполнением определённых работ или услуг…
        Именно министерство Времени установило единую систему летоисчисления, жестоко преследуя всех несогласных с ней. Если остальные структуры полностью контролировали и регулировали жизнь гражданина Рейха, то это министерство целиком определяет её, составляя «желательный» распорядок его дня. Оно составляло, сколько человек должен был работать, сколько спать, сколько посвятить молитвам и досугу, когда принимать пищу. Это министерство было особенно тем, что оно было сильно связано с Империал Экклесиас, ибо свой распорядок оно составляло, основываясь на священном писании.
        Но так, же стоит сказать, что распоряжения этого министерства были просто необязательны, нося лишь рекомендательный характер. Но тем, кто строго соблюдал распорядок, составленный министерством, давалось огромное преимущество в «Гражданском рейтинге» - показатели благонадёжности граждан. Командор был удивлён до глубины души, ведь это министерство практически не контактировало с внешним миром, а с полк - орденом практически никогда. В истории был известен случай, когда подобное прошение пришло Консулу полк - ордена и то, тогда последовал ряд реформ в изменении календарных дат. И никто не знает, какое соглашение было заключено между Консулом и министерством.
        Командор подобрал этот листок и вчитался в прошение. Министерство Времени запрашивало полный распорядок аванпоста - от момента звонка первого будильника до того, когда выключается последняя лампочка. А так же, на самом краю листа, содержится просьба доставить просьбу о встречи с Великим Консулом.
        Хозяин кабинета был обескуражен и скривил лицо в гримасе удивления. Он отбросил листок, не желая дальше пытаться понять крайне необычные просьбы странного министерства, и вызвал к себе служителя аванпоста, дабы скинуть всю тягость данного на него и быстро дав ему распоряжения - написать распорядок аванпоста, отправить информацию о встрече Великому Консулу, Командор отпустил его.
        Прежде чем приступить к прошению министерства Идеологической Чистоты хозяин кабинета облокотился на спинку, закрыл глаза и задумался.
        - Господи, зачем нужна вся эта министерская фантасмагория? - Уже не шепча, недовольно, в голос сказал Командор.
        Людям всегда говорили, что чем больше министерств, то тем эффективней управление, больше государственный аппарат, а значит, идеальней будет устроено общество, ибо держава обязывалась принести стальной порядок везде, а без вездесущего контроля это невозможно. С высоких трибун красивыми, сладкими посулами и сахарными речами рассказывали, что весь этот бюрократический скоб был создан для блага народа. Что именно вся эта система поддерживает жизнь государства и общества, а тотальная слежка и выхолащивание личной жизни существует для абсолютной безопасности всего социума. Как сказал министр Средств Массовой Информации - «Чем больше будет создано министерств, то тем больше вырастет эффективность, следовательно, больше увеличится контроль Рейха, а значит, мы ещё на шаг приблизимся к идеалу. Ибо когда установится полнейший контроль над всем, то тогда мы вступим в новую эру процветания».
        «Разделяй и властвуй» - подумал про себя Командор. Ведь чем больше министерств, то тем эффективней будет жестче, сильнее и полнее будет контроль над всеми сферами общества, которые только возможно.
        Но внезапный стук в дверь отвлёк от своих мыслей Командора.
        - Проходите, - сказал он и по старой привычке стал перебирать документы.
        Дверь со скрипом открылась и в кабинет вошёл один из служителей аванпоста. В его руках был конверт.
        - Вам пришло письмо, - сказал вошедший человек и передал его Командору. Тот в свою очередь слегка кивнул, поблагодарил принёсшего и символическим взмахом руки отпустил его.
        Хозяин кабинета с энтузиазмом посмотрел на этот конверт. На нём стоит сургучная печать Империал Экклесиас, которой пользовался только самый примечательный иерарх - папский крест на фоне двух раскрытых крыльев.
        Командор сломал печать и вынул оттуда письмо. Его содержание было довольно коротким: «Встретимся в месте вознесения. Время будет указанно позже по защищённому каналу. Скорее всего, вечером. Папа»
        С недовольством Командор тяжело выдохнул, откинув письмо в сторону, тут же облокотившись на своё кресло, став проклинать тот день, когда он вступил на этот путь. И после того, как в голове были произнесены проклятья, он быстро приступил доделывать мелкие дела, потому что вечер обещал быть долгим.
        Глава пятая. Апогей фанатизма
        В это же время. Милан.
        На часах по всему городу виднеется около десяти часов дня. На улице стоит прекрасная осенняя погода: солнце блистает на лазурном небе, но всё же осенняя атмосфера даёт о себе знать и солнце не так сильно греет землю, оставляя место прохладе. Лёгкий ветерок всё так же продолжает гулять по городу, даря простую свежесть, трепетная одежды прохожих и вздымая уличную пыль.
        На улицах величественного древнего города, прошедшего сквозь кошмар десятков и сотен лет упадка, сегодня оживлённо и шумно. Все люди вышли на улицы праздновать фестиваль под названием «День сердечного соглашения» - праздник, отмечаемый исключительно в Милане в честь восшествия нового Императора на престол. Все кто можно в Милане: от верховных городских служителей Имперор Магистратос и Империал Экклесиас до студентов и школьников вышли на улицы славного города, чтобы отдать честь празднеству… и в то же время не стать обвиняемыми по делам о неуважении к праздникам местного характера.
        Люди текут по улочкам подобно тому, как бурная река плескается в тесном ущелье, неся разбушевавшиеся воды к морю. Бурные и шумные потоки людей идут к одному единственному месту - на городскую Канцлерскую Площадь - самое огромное и фанатично почитаемое место в городе.
        Площадь действительно неимоверно огромна, она занимает место нескольких кварталов, которые ныне не более чем пыль на трупе истории города. Когда первый Канцлер занял город, он приказал сравнять с землей несколько десятков полуразрушенных домов и возвести площадь его имени. И это беспрекословно выполнили с должной бескомпромиссностью и фундаментализмом. Здания просто взрывали вместе с жителями, которые не хотели из них выезжать, а потом бульдозерами равняли землю, в конце заложив всё это массивными огромными бетонными плитами. А в самом центре площади возвели двухсот метровый мемориал - храм, посвященный первому Канцлеру, возле которого ежедневно происходят таинства церкви. На этой площади могли спокойно уместиться несколько тысяч человек без всякого стеснения, а их молитвенный гул временами становился настолько силён, что стёкла ближайших домов начинали дрожать.
        И сейчас на этой площади развернулся концерт бесконечного почитания - начало празднования фестиваля, который, можно сказать является актом, фанатичного культа личности и бесконечной похвальбы своему правителю. Никто не смеет во время праздника проявить неуважение к верховному правителю, а если нерадивый гражданин преступит дозволенную черту, определённую на усмотрение слуг государя, то нарушитель поплатиться часами жестокой отработки.
        Среди тех, кто старается не показывать внутреннего недовольства таким фантасмагорическим размахом любви к единственной личности немного людей. Все наоборот - улыбаются и радуются под надзором сотрудников Службы по Надзору за Ликованием, чтобы не стать пополнением к заключённым в камерах. А поэтому улыбаться приходится и Габриелю. Юноша вместе с товарищами пробирается сквозь народные массы, которые давят его со всех сторон.
        - Алехандро! Давиан! … Элен! - пытается он окликнуть кого-либо из товарищей, но его крики пропадают в дико орущей толпе.
        Знакомых лиц он не видит, вокруг только мешанина из опьянённой толпы, которая потными одеждами и разгорячёнными телами сжимает его в людской реке, отчего становится трудно дышать.
        Габриель ощущает, как его нос испытывает обонятельный катарсис - запах пота смешался с приторной вонью благоуханий, распыляемых Культом Государства, но юноша не сдаётся и в давке продолжает идти, подгоняемый тучами народа
        Из всех граммофонов и колонок, расставленных по всему городу, льются нескончаемые волны похвальбы и мантры Канцлеру, от которых у парня сейчас лопнут уши. Мало того дикий ор толпы, так и механические глашатаи взахлёб заливаются рассказами о правителе в честь которого праздник. Парень тысячи раз слышал, как глава государства в бытность свою был далеко не примечательной политической фигурой, но как показывает история только те и побеждают.
        - Камилла! - отчаянно закричал Габриель, стараясь выхватить кого-нибудь знакомого из одичавшей людской массы, продолжающей, прикрикивая девизы и молитвы, пробиваться на площадь.
        Однако его крик затерялся среди сотни тысяч других, а затем накрылся очередным наставлением из электронных распространителей, вещающих о том, что человеку в Рейхе чтобы начать политическую карьеру в высших кругах ему необходимо приступить к работе сначала начал - поступить в «Политика Схолум», а потом пойти на службу имперскому правительству.
        - Алехандро! Пауль! Вы где!?
        И эти крики юноши, похожие на мольбу заглушились рассказами о том, как будущий правитель Империи был всего лишь заместителем одного человека из правящих кругов. Но на одном из выступлений первый Канцлер его приметил, потом частые разговоры, политические поручения, а заместителем его назначили заместителем первого, а после его смерти занял место владыки Рейха.
        Габриель потерял всякую надежду отыскать друзей. Он слабосильно волочится вперёд не в силах противостать бурному фанатичному потоку, поддавшись устремлением толпы. Всюду были вздеты стяги и плакаты с лицом императора, представляющимся на них грозным владыкой, и изречениями, холодно озиравшие всех ликующих. Из всех звукоусиливающих средств без конца лились поздравительные речи, от которых болит голова, готовая лопнуть как арбуз. На площади играют песни, поются гимны, посвящённые Рейху и Канцлеру, отчего происходящее напоминает жуткий спектакль, устроенный чтобы народ Рейха получил ещё одну возможность проявить любовь к отечеству.
        Юноша помимо толпы дико ликующих людей заметил слуг бессчётных министерств, что шныряли среди рядов и временами то и дело подлавливали одного человека, у которого могла быть недостаточно широкая улыбка, и устраивая ему допрос. А после этого стандартно выписывали штраф и снижали «Гражданский Рейтинг» через электронные правительственные базы данных.
        Все люди бесконечной вереницей тянулись к огромной сцене, на которой должны были объявить начало фестиваля. От всего этого концерта бесконечной похвалы и мистического вождизма у Габриеля начало не просто закладывать уши, но подступил ком к горлу, как символ внутреннего протеста. Возле парня собрались тысячи людей, что, будучи под действием некого подобия религиозного экстаза вопят и гудят, чуть ли не молитвенным тоном выговаривая лозунги. Но на собранную сцену, что стояла почти посередине всей площади, окружённой фанатично настроенными людьми, вышел человек, что заставило народ остудить разгорячённый норов.
        Глаза Юноши улавливает черты вышедшего и становится понятно - он выходец из структур Имперор Магистратос, а именно представитель Министерства Праздников. К его чёрному тканевому пальто, трепещемся на ветру, приколот маленький, начищенный до золотого блеска, значок - салют на фоне раскрытого крыла.
        Он медленно подступился к микрофону, который стоит на сцене и заговорил. Тут же из всех колонок и граммофонов полился его пламенный голос:
        - Дорогие братья и сёстры, соотечественники. Сегодня мы празднуем день вступления нашего дорого, великого и всеми любимого Канцлера, да будет имя его восславлено всеми. Но кто он для нас? - прозвучал риторический вопрос, на который Габриэлю так и хотелось прокричать «убийца». - Кто - то скажет, что он великий вождь, кто-то, что он гений управления нашим великим Рейхом, а кто-то, что он великий отец своего народа! И все вы будете правы! Все до единого! - радостно, как ребёнок, которому подарили дорогую игрушку, закричал ведущий. - Ведь, если один единственный человек держит в своих руках несколько тысяч городов, если его дети населяют все эти города, если он почти силой мысли повелевает столь огромной империей и держит её в полном порядке, если он лишь одним своим видом устрашает врагов за стеной, то кто он? Он наш великий отец и пророк, посланник Божий, которого мы должны славить. Да хранит его и страну Господь наш Христос!
        Эффект был такой, будто у ушей Габриеля выстрелили из акустического ружья. Толпа просто взревела и дикий оглушающий рёв, людей, впавших в фанатичный раж, полностью накрыл площадь. Ор оказался настолько силён, что многих стоящих на площади резко оглушило, послышался гул и писк в ушах, будто рядом ещё один залп дала артиллерийская батарея.
        Через некоторое время многие люди начали впадать в какое - то подобие экстаза, они начали качаться, плакать, смеяться и наконец, вся толпа стала с дикостью скандировать имя канцлера, которое без синхронного произношения превратилось в монотонный неразборчивый гул.
        Габриель стоит в полнейшем смятении, приложив ладонь к левому уху, которое стремился скрыть от слуг министерств и последователей Культа Государства.
        «Как»? - Это его единственный вопрос, пронёсшийся в сознании, а за ним последовали и следующие. - «Как человек, унаследовавший место убийцы, человек, который был сам как палач столь любим своими гражданами? Нет, не любим. Толпа и люди одержимы им до мозга костей. Люди его считают, чуть ли не Богом».
        Габриель оглянулся, но далось ему это трудно, ибо он ощущает себя как пьяный, хотя чувства подобного не испытывал никогда, - руки и ноги не слушаются, голова идёт кругом, и вот-вот стошнит, но всё же юноша пытается сохранять самообладание над собой до конца.
        Парень всё же смог оглянуться. Его покачивает как хмельного, а всё вокруг кажется нескользкого размывающимся, как будто он видит перед собой не явь. Убрав свой взгляд от плакатов, он заглянул в лица людей. Парень посмотрел в лик рядом стоящей женщины. И там он увидел образ, искажённый в гримасе смеха и дикого слезливого рёва. Она потеряла всякое человеческое достоинство, осталась лишь рожа одержимости и безумного подобострастия. Потом он заглянул в образ рядом стоящего мужчины. У него вместо лица была маска безумного ликования и полностью рабского подражания.
        Он снова попытался найти своих друзей, беспокойно начав осматриваться по сторонам, но он не мог найти лица своих товарищей, как, ни стараясь выискать их среди этого всего одержимого каскада искажённых гримас. Однако к его великой радости он обнаружил Элен средь тысячи перекошенных безумством ликов. И, не способный удержать от того, чтобы посмотреть на лице девушки, юноша буквально впился в него пристальным взглядом, пытаясь запечатлеть всё. Овальные черты, но полной она не была, совсем наоборот, очень стройной, и глубокие карие глаза, длинные орехово-тёмные волосы, которые ниспадают, чуть ли не до пояса, да и вместе с этим он заприметил, что прекрасная дама лишена рвения толпы и её слепой любви.
        Память юноши неожиданно выдала момент, как рассказывая своему другу Алехандро про Элен, то слушатель всегда демонстративно заявлял, что от подобной слащавости его просто стошнит. «Как можно быть таким мягким?» - Алехандро заявлял Габриелю.
        Как ни странно, но жители Рейха, так же как и Габриель знали, что на празднествах просто необходимо радоваться во имя Канцлера, а посему такое ледяное спокойствие девушки обеспокоило парня. На каждом празднике, посвящённому Рейху, присутствовало, незримо или явно, министерство Ликования и Радости, которое неустанно надзирает за тем, как люди веселятся и какую силу эмоций они испытывают на празднике. Если же веселья будет мало, а эмоции не столь сильные, то в этом регионе усиливалась пропаганда Культа Государства, учащаются проповеди Империал Экклесиас во имя Канцлера и увеличиваются комиссарские проверки и политические аресты с показательными казнями. И сердце Габриеля кольнуло от одной мысли, что всё это случится с Элен, что она станет ещё одной жертвой адского маховика репрессий.
        Но тут на сценку вышел ещё один человек, на котором трясётся серый пиджак, бесцветные брюки и чёрные туфли. Он стремглав подошёл к микрофону и резким жестом руки призвал к молчанию. Толпа ещё минуту неистово ликовала, и только потом гул, подобный молитвенному шёпоту, начал стихать. Через пять минут на площади наступила полнейшая густая тишина, ничем не прерываемая. Человек сглотнул, подошёл к микрофону и заговорил:
        - Славные жители прекрасного города Милана, укрытого светом Канцлера, вот и подходит к концу наш момент искреннейшего и чистого ликования на этой площади. Фестиваль ещё будет продолжаться целый день, так что веселитесь и восхваляйте Канцлера, ибо завтра он нам дал день выходной. А перед тем как вы уйдёте, прозвучит гимн нашего славного и великого государства, что вселяет в нас надежду и дарует защиту, кров, еду и жизнь каждый день.
        После того как диктор сказал, на площади воцарилась полнейшая тишина. Люди сложили обе руки на сердце и склонили головы. Габриель поступил так, же, чтобы не привлекать ненужное внимание. Музыка заиграла, и зазвучали слова гимна:
        Сотни лет мрака минули, за вуалью тайн сокрыты года,
        Былых времён, что должны быть вспомнены теперь навсегда.
        И тогда средь громкого плача, стона и боли в ночи,
        Свет человечества гас, словно свет от свечи!
        Но не затухли тогда надежды рода людского,
        Никто не забыл предназначенья земного.
        И мир, ликуя, встретил Рейха славный восход,
        Эпоху междуцарствия мы празднуем заход!
        Мир захлебнётся в праведном огне,
        Рейх скуёт новый мир в святой войне.
        Огнем вновь вспыхнет небосвод,
        Канцлер поведет нас на войну вперёд!
        Рейх на ангельских крыльях несёт новый закон,
        И момент славы великих дней будет нам возвращён.
        Истину Веры Господь в нас сохранит,
        Бред свободолюбивых глупцов давно позабыт.
        Слуги лживых богов, растления верные псы,
        И все те, кто не смог сохранить себя от пакостной лжи,
        Только огнём глаза им можно на правду открыть,
        Мы крестоносцы, готовы Рейха свет истины святой им пролить.
        Мир захлебнётся в праведном огне,
        Рейх скуёт новый мир в святой войне.
        Огнем вновь вспыхнет небосвод,
        Канцлер поведет нас на войну вперёд!
        И не нужно нам ничего, кроме державы великой судьбы,
        Не устанем мы ради Рейха от непрестанной борьбы.
        И пускай путь дальнейший скрывает могильная мгла,
        Но нам путь укажут Крест и Рейха два чёрных крыла!
        Мир захлебнётся в праведном огне,
        Рейх скуёт новый мир в святой войне.
        Огнем вновь вспыхнет небосвод,
        Канцлер поведет нас на войну вперёд!
        Габриель выслушал гимн до последней строчки. Сотни и сотни раз он его слышал и каждый раз видел в нём не более чем песенку о величии державы, но ничего о страданиях и репрессиях. Там ни слова о самопожертвовании граждан Империи…. Ничего.
        Когда гимн стих, юноша ощутил, что толпа ещё раз попыталась заликовать, пытаясь как можно больше усладить взор министерства Ликования и Радости, но веселье уже оказалось слабым, постэкстазным, оно было несравнимо с первой волной, захлестнувшей разум и вывернувшей душу, это было всё равно, что сравнивать свет пламени свечи с горением маяка. Но министерству было и этого достаточно.
        Постепенно ликования толпы стали стихать, из граммофонов вновь полились мантры и религиозно-государственные гимны. Габриель стоит и раздумывает над тем, что сейчас произошло, его сознание немного затуманено, как к нему подошли его товарищи и так же ощутил всю тяжесть, которую они на себе понесли - так же имеют разбитый и опустошённый вид, как у людей с похмелья.
        - Габриель, мы собираемся пройтись, ты с нами? - с тяжёлой подачей вопросил Давиан, чему юноша обрадовался - услышать знакомый голос.
        - Да, с вами, - сухо, и смотрев печальными глазами в одну сторону, ответил Габриель. - А вы где были? Я вас не увидел… хотя осматривался и звал вас.
        - Стояли тут неподалёку, - отчеканил сухо Давиан. - Увидели тебя, когда толпа стала рассеиваться.
        - Ребят, никто не видел Элен? - задала вопрос Камилла.
        - А она пошла с отцом домой, - тут же ответила Понтия, и в памяти Габриэля на секунду возник образ высокого подтянутого мужчины, с добродушным лицом и прищуренным взглядом, который очень сильно любит свою дочь.
        - Ладно, пойдёмте уже, - буркнул Давиан, с небольшой ноткой требовательности в голосе.
        - Ох, - сокрушённо начала одна из знакомых. - Так, а куда мы пойдём?
        - О, ребят, давайте сходим в «Канцлер Плаза»? - предложила Камилла.
        - Ой, - с неким отвращением, исказив лицо в гримасе начала Понтия. - Да там народу сегодня. - Недовольно закончила девушка.
        - А давайте пройдёмся просто по городу, - предложил Габриель, не особо хотя посещать сегодня разные заведения, которые по праздникам непреклонно стараются следовать Культу Государства и максимально ублажить министерство Ликования и Радости.
        Так как все варианты казались менее привлекательными, то все приняли предложение Габриеля и пошли гулять по городу, который медленно, но всё же потонул в фестивале.
        Милан в это время предстал в новом амплуа. На улицах снуют тысячи людей, которые, не снимая улыбок с лиц, и фальшивого ликования в душе, бесконечно ходят и радуются происходящему, чуть ли, не хлопая в ладоши. Ведь если не радоваться в этот день, то к человеку могли запросто подойти не только слуги министерств, но полиция и спросить, почему он не радуется. Если причина окажется не столь значимой, то его могли оштрафовать или арестовать на пять суток за «Акт неуважения к Рейху».
        Дома богато украшены плакатами и флагами, посвящённые хвалению государства и Канцлера. На улицах разворачивались различные выставки и красочные выступления, и всё это было посвящено Императору. Все выставки - его имени, плакаты - с его лицами и афоризмами, выступления - главный герой - это Канцлер. Если и была другая тематика, то она посвящалась славе Рейха, восхвалению государства и ничему более.
        И друзья, не найдя более лучшего выхода, стали просто гуляли по городу. Они ходят, болтают, рассуждаю, смеются и просто идут, куда глаза глядят. Заходят в несколько магазинов и галантерей, но там продавались вещи, сувениры, мелочи, посвящённые этому культу личности и государства.
        То и дело на их пути встречаются бесконечные чиновники, ведущие за собой скоп более незначительных служащих. Временами, бюрократ указывал на человека и слуги министерств начинали роиться вокруг жертвы, задавая ему россыпь вопросов. Если гражданин хоть где-нибудь проколется или ошибётся, то его ставили в очередь на «понижение Гражданского Рейтинга» или сразу же снимали пару десятков баллов.
        Ребята встретили несколько человек в длинных рясах из мешковины, выкрашенной в коричневый цвет, что делали странное действие. Они возле статуи, символизирующей Рейх - двуглавого орла, встали кругом и читали что - то схожее с молитвой, а один из них ходил и размахивал кадилом, от которого густой массой валил дым со смердящими «благовониями». И тут же начали монотонно скандировать:
        - Сила в праведности… сила в сдержанности… отриньте похоть, и развращение… отдайте всё государству… сила в Рейхе.
        Друзьям стало понятно, что это фанатичные служители Культа Государства, проводящие своё немудрёное таинство. Ребята поспешили как можно дальше от этой картины, стараясь так же уйти от роя бюрократов, стоявших возле таинства с благоговением наблюдавших за этим.
        - Ох, ребят! - внезапно воскликнула Камилла. - Я знаю одну книжную лавку. Нам следует зайти туда? - Спросила девушка, обратив свой взгляд на Давиана, в глазах которого вспыхнуло лёгкое недовольство.
        И не долго колебавшись, друзья решили зайти в эту книжную лавку, потому что в этом городе сегодня не было места, куда можно было пойти.
        Проходя сквозь Милан, полностью утонувший в фестивале и бесконечном почитании всего «сакрального» ребята медленно, но верно продвигались к старому книжному магазину. Он не был чем-либо примечательным, обычная старая книжная лавка, каких было сотни в Милане. Лавочный магазин располагается в одном из немногих старых домов, сохранившихся во время Эпохи Италийского Междуцарствия, когда Апенинский полуостров рассыпался на несколько независимых стран и великой перестройки самого города.
        Старая деревянная дверь, которую со скрипом открыли ребята, напомнила всем о тех временах, когда Милан был поистине свободным городом, не зная железного хлыста Рейха. Внутри лавка оказалась самой обычной: стены, сделанные из дерева, эпохальные полки с массой книг, второй этаж отсутствовал, помещение было прямоугольного типа, а в углу, перед дверью, наверное, в подвал, стоял стол, за которым и находился продавец.
        Навстречу друзьям вышел владелец лавки. Белая шерстяная рубашка, с синими клетками показывает сдержанность мужчины в одежде, как и обычные серые брюки с коричневыми чёрными и коричневая жилетка. Продавец был довольно пожилым человеком: седые кучерявые волосы, белая короткая борода, добродушное морщинистое лицо и уставшие синие глаза.
        - Приветствую Да…
        - Здравствуйте, а какие книги у вас есть? - Давиан резко перебил продавца, подавляюще задав вопрос.
        Владелец книжной лавки оглянулся и увидел Габриеля, и в тот же момент лицо хозяина выразило лёгкое удивление.
        - Здравствуйте ребята - я хотел сказать, - спокойно, несколько с темпераментом машины, сказал продавец.
        Несколько мгновений подумав и осмотрев ребят, причём пристально разглядывая Габриеля, он продолжил:
        - Книги… мне привезли пару новых книг, не хотели бы вы взглянуть, молодой человек? - С практически неуловимо наигранностью сказал продавец.
        - Да, было бы отлично, - скоротечно вымолвил Давиан.
        Продавец и Давиан вместе отошли в сторону и продолжили не слышимую беседу, будто стараясь, чтобы суть беседы не была уловлена.
        Габриель со своими друзьями стали разглядывать стеллажи с рядами самых различных книг. Он прильнул к полке, с наименованием «Политика», и принялся рассматривать их названия: «Возвышение Канцлера или путь к процветанию народа», «Главный праведник государства», «Правильный курс для страны» и тому подобное. Вся полка изобилировала книгами с подобными названиями. Юноша, испытав отторжение, решил подойти к полке с названием «Наука». Там тоже книги не особо отличались идеологическим изобилием: «Основы науки Рейха», «История империи» и ничего идейно отличающегося. Парень отринул от стеллажа с книгами, как чёрт от распятья, и ушёл к полке с наименованием «Драмы и любовные истории»: «Имперская любовь», «Ромео и Джульетта в новой версии или любовь сына министра Обороны и дочери министра Нападения», «Драма в политических тонах или в кого не следует влюбляться». Парень с потерей надежды в глазах и ощущением кома в горле развернулся к полке «Для малышей» и приумножил печаль, увидев идеологически верные книги: «Учим азбуку вместе с Канцлером», «Папа Канцлер рекомендует». Все тут оказались забиты политическими
«верными» книгами, которые пропускало министерство Идеологической Чистоты, Культ Государства и министерство Книжных Товаров.
        «Как это мог допустить народ, его запугали. Как некогда свободный город стал оплотом Рейха? А может Министерство Агитации и Пропаганды даёт плоды?» - задал себе вопрос Габриель.
        Внезапно рассуждение и осмотр полок парнем прервал приятный голос лавочника, который уже поговорил с Давианом:
        - Ну, ребят, выбрали, что-нибудь?
        Друзья переглянулись меж собой.
        - О-у, к сожалению, нет, - сдержанно ответила Камилла.
        - Ну, тогда пошли отсюда, - в своей любимой возмущённой манере сказала Понтия. - Думаю, пора разбредаться.
        Все тут же засобирались и пошли к выходу, как на плечо Габриеля легко и мягко легла рука лавочника.
        - Постой, парень, у меня для тебя кое-что есть, вот держи, - добродушно сказал продавец и протянул парню книгу в чёрной, кожаной обложке.
        - Эта очень хорошая книга, пришедшая ещё с доканцлнровских времён, и лучше тебе не говорить о ней с кем либо, - похлопывая по плечу парня, тихо сказал хозяин лавки, дабы не привлечь внимания пары вошедших покупателей. - Мы же не хотим оказаться в одной прохладной камере.
        Габриель немного засмущался такого подарка, но все, же чувство любопытства взяло верх над страхом, и он решил взять её с собой.
        - Да, спасибо вам, - вымолвил он владельцу книжной лавки.
        - Да не за что, ну а теперь ступай, - последний раз, хлопнув по плечу парня, добрым приятным голосом произнёс лавочник.
        Габриель вышел из магазина, будучи в некотором смятении от такого подарка, но обнаружив знакомые лица, подошёл к своим товарищам.
        - Ребят, уже около двух часов дня, может по домам? - с усталостью в голосе спросила Камилла.
        - Знаете, было бы хорошо, - поддержал девушку Давиан.
        - Ну, тогда пойдемте, до остановки, - вставил своё слово Габриель.
        И друзья пошли, бурно разговаривая, прямо к остановке. У остановки они ещё долго разговаривали, обсуждая самые разные темы, но вот настал момент расставания - подъехал автобус - чёрная прямоугольная коробка, блестящая от состояния гладкости. И друзья, нежно попрощавшись, сели в машину. Все, кроме одного. Давиан остался на остановке.
        - Мне тут не далеко, проводишь? - несколько с вызовом в голосе спросил юноша, смотря вдаль на уезжающий автобус.
        - Да, давай, - ответил Габриель и оба друзей устремились прочь от остановки.
        Город постепенно собирался ко сну, а поэтому людей на улице становилось всё меньше. Уже не шныряли тучи проверяющих, в поисках слабо радующихся граждан. Совсем не попадались «монахи» из Культа Государства. Но так же, как ночь сменяет ночь, также стражи порядка и режима меняли друг друга. На улице появлялось всё больше полицейских и комиссаров. По углам могли ожидать банды комиссаров. А свой праведный гнев любому нарушителю ночного спокойствия могли вознести храмовники - боевые соединения Империал Экклесиас. Славный город Милан ни на секунду не уходил от всевидящего взора Рейха. Каждый день, час или минуту соблюдался извечный идеал - тотальный контроль и стабильность. Однако мало кто понимает, что такая «опека» вызвана бурным прошлым мира, который только-только стал сбрасывать пепел былого мироустройства с себя.
        Оба друга идут по улице. На них холодно с плакатов взирали взгляды знаменитых и видных государственных служащих. Под каждым лицом были однотипные по смыслу лозунги, ни на йоту не отличавшиеся друг от друга. Воздух переполнял постепенно слабеющий запах благовоний, что сегодня разжигались целыми тоннами. Они долгое время шли, просто молча, но все, же Давиан начал разговор:
        - Послушай, а как тебе сегодняшнее шествие? - аккуратно начал Давиан. - Мне оно показалось несколько… несдержанным.
        - О - о - о, не знаю даже, что сказать, оно было довольно…
        - Безумно, - как бы угадывая, добавил парень.
        - Да, может и так, но будь осторожнее с этим словом.
        - Да, а то, что? - напористо и откровенно мятежно спросил Давиан.
        - Просто, осторожнее.
        Они зашли в безлюдную улочку, которая по какому - то недоразумению осталась без своего комиссара, полицейского, чиновника или храмовника. Давиан с опаской и осторожностью оглянулся по сторонам и заговорил:
        - Я хочу спросить тебя об очень важной вещи, которую надеюсь, останется между нами. Как тебе правление Канцлера?
        Этот вопрос очень сильно смутил Габриеля. Сердце в его груди забилось сильнее, а дыхание участилось. Парень глубоко в душе ненавидел всё, что связано с Рейхом и тем более с Канцлером, но эту пламенную ненависть он тщательно скрывал, ибо даже если человек без должного почтения и благоговения смотрит на портрет правителя, обычно выполнявшийся в стиле иконы, то гражданина могли оштрафовать, понизить в «гражданском рейтинге» или приговорить к общественным работам, которые, по мнению министерства Наказания, повышали в человеке духовность и смирение.
        - Даже не знаю, что ответить, - растеряно начал Габриель.
        После сказанного другом Давиан изрядно напрягся, явно пожалев, что начал этот разговор.
        - Не нахожу его правление отвечающим запросом всего общества, - пытаясь сгладить напряжение, сказал Габриель, в тоже время стараясь не компрометировать себя.
        «Если словят, скажу что той части общества, где обитают отступники и предатели» - продумал путь отхода Габриель. - «Может даже похвалят за это».
        Послышался лёгкий выдох Давиана, выдавая явное облегчение, после чего уже более невесомым тоном он продолжил:
        - Слушай, мы уже почти пришли. Дальше я думаю сам дойду до дома, и, кстати, - неожиданно оборвалась дрожащая речь Давиана. Но внезапно он направил свой взгляд в глаза Габриеля, и он высказал последнее предложение, стараясь как можно быстрее его выдать. - Габриель, приходи, завтра, в десять, к книжной лавке, у которой мы сегодня были, тебе будет интересно.
        - Хорошо. - Спокойно промолвил Габриель.
        Друзья пожали друг другу руки и разошлись. Габриель быстро, стараясь не попасться в лапы какому-нибудь комиссару, пошёл к ближайшей остановке. И встретив автобус, уже через полчаса юноша был дома.
        Он зашёл в свою квартиру, кинул сумку в ближайший удобный угол, включил телевизор и улёгся на диван. В его руках оказалась та самая чёрная книга. Так как по телевизору, в связи с фестивалем, ничего интересного не шло, любое юмористическое шоу во время праздников строго запрещалось, а любые новости не выходившее за рамки цензуры, то Габриель открыл эту книгу и стал в неё вчитываться читать, в буквальном смысле слова исследуя каждую строчку.
        Через пять минут чтения парень провалился в удивительный мир справедливых режимов и милосердных правителей, беспристрастных судов и свободных государств. Рассмотрение трудов Маркса и Локка, обзор программ либеральных европейских партий многолетней давности, которые существовали неисчислимые сотни лет тому назад, рассказ о самых древних, так называемых демократиях - союза греческих городов и римской республики: всё это и многое другое уносило Габриеля в далёкий и эфемерный мир нерассказанной справедливости. И он стал страстно поедать эти самые знания и рассказы. Поедать их без остатка, провалившись в мир мечтаний с головой и оставив Рейх, ставший цитаделью фанатичного «себявозвеличивания».
        За несколько кварталов отсюда.
        Это была самая обычная квартира, каких было миллионы в новых городских районах. Обычная ничем непримечательная серая жутко прямоугольная двух комнатная квартира, построенная по идеологическим лекалам Рейха.
        Женщина что - то готовит на кухне, отчего по всей квартире разносился приятный мясной запах, мужчина лежал на диване и смотрел документальный фильм, а молодой парень сидел за компьютером и переписывался с кем - то в социальной сети «Общение в Рейхе». Он сидит и что - то лихорадочно строчил на старой клавиатуре - гибкая доска с сенсорными клавишами. Ничего не предвещает беды.
        Но никто не услышал, как в подъезде раздавался звук тяжёлых военных берец, сопровождаемый бряцаньем оружия. Прозвучал короткий звонок в дверь. Мужчина встал с дивана и направился к двери. Открыв, её, он обомлел от увиденного.
        В двери появились три человека: Квартальный Комиссар, облачённый в кожаное пальто, тычущий в лицо своим удостоверением, и два бойца спецназа в полной боевой форме.
        - Что вам нужно? - со страхом в глазах и дрожащим голосом спросил мужчина.
        - Я квартальный комиссар Маркус, здесь проживает Алехандро Фальконе, я пришёл за ним.
        - Что он натворил? - уже еле шевеля языком, говорил мужчина.
        На что комиссар надменным голосом ответил:
        - Ему вменяются статьи: «Оскорбление Канцлера», «Усомнение в курсе Рейха», что ведёт к государственной измене. У нас в доказательство имеются: распечатки переписок в сети и анонимное письмо. А теперь вы пропустите нас, - требовательно заявил комиссар.
        - Нет, - Тихо, как бы неуверенно, ответил отец.
        В глазах матери, которая стояла в проходе, схватившись за стену худощавыми руками, на кухню, читался ужас.
        - Что ж вы все такие тупые, - грубо сплюнул комиссар и началось.
        Стоявший Комиссар ударил по печени отца семейства. Тот, жутко постанывая и задыхаясь, загнулся, держась за место удара. Потом последовал удар коленом в лицо и мужчина упал. Женщина неистово закричала, но быстрая оплеуха от спецназовца заставила её замолчать. Комиссар ворвался в комнату и направился к парню, но тот попытался убежать. Праведным служитель Рейха быстрым ударом ногой в живот заставил остановиться Алехандро. Юноша от боли упал и один из спецназовцев его повязал и повёл к выходу. Женщина стояла у стены и тихо всхлипывала, держась за щёку, а неугомонный отец тем временем сумел очнуться и прокрасться на кухню за ножом. Он выбежал из кухни с тупым кухонным ножом и, крича, ринулся на обидчиков, в надежде хоть что - то сделать. Один из бойцов быстро вынул пистолет и выстрелил. Пуля попала в голову, смерть была мгновенная, его безжизненное тело упало на пол, распластав конечности.
        Женщина просто заревела, из её глаз градом потекли слёзы. Она медленно сползла по стене, захлёбываясь собственными слезами. Юный парень потерял к этому времени сознание.
        - Вызовите уборную команду! - громким голосом приказал комиссар.
        - Да, господин, - ответил спецназовец и активировал рацию.
        Устройство на шее заработало, и прихожая наполнилась статическим треском. Сказав пару слов в неё, передав приказ, он дезактивировал её и характерный треск спал.
        Комиссар, глядя на женщину, жестоко ухмыльнувшись, подошёл к матери.
        - Ты хочешь остаться с сыном? - со зловещей улыбкой задал он свой вопрос.
        Женщина, будучи полностью в слезах, покорно кивнула головой.
        - Хорошо, вяжите и её, - надменно приказал он, а потом добавил. - Впишем ей: «Препятствие аресту политического преступника».
        Плачущую и всхлипывающую женщину быстро заковали в стальные наручники и вывели из квартиры.
        Комиссар, перед тем как выйти из квартиры, оглянулся и сказал:
        - Ох, славный сегодня день, ещё одно убийство и арест для нашего славного будущего. Никто не смеет думать иначе, чем наше идеальное государство.
        Потом он вытащил пару купюр, заплаченных за арест, сложил их вдвое, положил во внутренний карман, затем подошёл к мёртвому отцу и снял с его руки золотой обручальное кольцо и сунул в карман.
        - Преступникам собственность не нужна… эх, славный день, - с кривой улыбкой на довольном лице изрёк комиссар и вышел прочь из комнаты.
        Глава шестая. Коршун расправляет крылья
        Примерно к половине одиннадцати вечера.
        В Риме стихли все улицы, скверы и дороги, только извечные ночные стражи бдели и следили за порядком в великой столице, а ночь опустилась на землю своим чёрным холодным покровом, но только вокруг Великого Капитолия, величественного здания, что являлось сосредоточением всей силы в Рейхе, бурно кипела жизнь. Великий Капитолий был похож на покрытый куполом Колизей, только украшенный статуями и флагами, посвящёнными Империи.
        Огромное исполинское здание, напоминающее своим антуражем величественный, но в то же время простой дворец, цитадель власти Рейха на северном побережье средиземного моря являет собой огромную цилиндрическую многоэтажную постройку, окружённую целым многокилометровым комплексом более мелких строений - базилик, террас, садов, фонтанов и укреплений, за которыми спрятались целые гарнизоны. Но внутри Великий Капитолий показывает аскетизм и сдержанность и именно поэтому он отделан из обычного обработанного камня серого цвета, отчего и получил своё второе название - Каменные Палаты.
        К его входу, похожим на царственные ворота, постоянно подходят всё новые люди, у которых бесчисленное количество военных проверяет документы, удостоверяясь, чтобы ни одного лишнего человека не было на собрании.
        - Ваше удостоверение! - звучит требование от одного из воинов, в чёрных, немного мешковатых одеждах, которых тут как рои бешенных мух.
        Стоящий посреди огромных ворот, в строгой очереди, мужчина в строгом, чёрном классическом костюме Империи - высокие кожаные сапоги под колено, белая рубашка с высоким воротником и фраком, достал небольшое удостоверение, обтянутое в чёрную кожу. Черноволосый опрятный мужчина, с небольшой бородкой, посматривая на длинное вытянутое белое ружьё, готовое любого нарушителя испепелить ударом энергии.
        - А-а-а, парламентёр… - небрежно выговорил солдат. - Проходите.
        - Подожди… пройдёт он, - в дело обследования ввязался ещё один воин. - Нужно занести вас в бланк посещений от Буле, - после сказанного в руках солдата оказывается электронный планшет, отстёгнутый с пояса. - Кто и вы и откуда?
        Несмотря на очередь, столпившуюся позади мужчины, все готовы часами стоять и не пикнуть, лишь бы соблюсти порядок, иначе кара за «Нарушение священного порядка в местах сосредоточения власти» настигнет моментально.
        - Я Исайя Роними из Иллирии.
        - А это кто? - согнутым, как тетрадка, планшетом указал боец на молодого паренька, который стоит позади мужчины и пробивается вперёд.
        - Я его помощник, - молвит парень, но охранник не обращает на молодого человека никакого внимания.
        - Вот его Удостоверяющий Лист, - протянул в дрожащей ладони Исайя двое сложенную бумажку.
        - Хорошо, проходите дальше, посмотрев документ, небрежно выговорил солдат.
        Два человека продолжили путь, идя по мраморному полу, в котором можно увидеть собственное отражение, так как он наполирован до состояния зеркала. Постукивая каблуками, разнося эхо по исполинской колоссальной зале, Исайя дошёл до следующего проверочного пункта, на котором уже не воины, а скорее монахи в серых тяжёлых рясах и сандалиях.
        - Интересно, а нас на оружие будут проверять? - прозвучал вопрос от светловолосого паренька с водянистыми карими глазами. - Или избыточное содержание металла.
        - Что ж, если мы прошли до «Идейного Контроля Благости и Ума» то ты уже чист, - водя строгим взором по холодным серым стенам взором бурых глаз, ответил Исайя и ощутил некоторое непонимание со стороны помощника. - Суть в том, что по всему прилежащему району спрятаны «сканумы».
        - Это…
        - Да, маленькие устройства, сканирующие нас на наличие оружия.
        - А почему…
        - Гвардия Капитолия уже прочипирована таким образом, чтобы «сканумы» на них внимания не обращали. А теперь приготовься.
        На несколько сот метров растянулись столики, и плетёные рамки из стали у которых стоят десятки и десятки мужчин и женщин в пропитанных потом одеждах, напоминая чем-то монахов аскетов. Но это всего лишь служащие Культа Государства, поставленные, чтобы удостовериться в идейной чистоте работников парламента.
        - Именем Рейха, стойте, - потребовала старая почти полностью сгорбленная женщина, с копной седых волос и морщинистым лицом, укутавшись в серые полотна ткани, как в одеяло.
        Помощник и Исайя разошлись в разные стороны - по разным столам, чтобы не скапливать народ в единой очереди. Парламентёр не испытывает волнений, ибо такую процедуру проходит незнамо какой раз, а вот молодой паренёк готов покрыться холодным потом - его колени подкашиваются, и вязнет язык.
        - Скажи-ка сынок, - добродушно заговорила женщина. - Что для нас важнее всего?
        - Господь, Канцлер… и Рейх, - неуверенно ответил парень.
        - А почему именно в такой последовательности? С чейгой-то у тебя Бог поставлен до Канцлера? Разве Творец дал тебе всё это? - вопросила старушка обведя дугу рукой, указывая на Капитолий.
        - Потому что Канцлер сам так говорил, - утвердительно парирует молодой человек. - «Нет ничего важнее для нас чем Отец Небесный и его учение».
        - Ну ладно… а вот, скажи, как ты относишься к позднему постапокалиптическому либеральному модернизму [4].
        - Сугубо отрицательно.
        - А почему?!
        - Он же либеральный.
        - Ладно… проходи.
        Парень прошмыгнул через ряды столов и вынырнул через одну из плетёных рамок, олицетворяющих «боковые врата» - противовес «парадным воротам». Слуги Культа Государства придали столько усилий, чтобы переделать слова Христа об этих вещах и сотворить новый символ, олицетворяющий, что государевы люди не имеют особого статуса или особого влияния у отца государства - Канцлера, ибо входят не через ворота избранных, а как все - через скромные рамочные проходы.
        - Что-то ты долго. Я уж было стал волноваться… и кого только не пришлёт полк-орден, - последние слова были сказаны с особой томностью и шёпотом. - Что-то они совсем теряют хватку.
        - Я не состою в нём… пока, - вознамерился оправдываться парень, потирая карман чёрного пиджака и поправляя левую туфлю. - Только готовлюсь поступить к ним младшим скаутом.
        - Тебе же нужна от меня рекомендация? - театрально смутился Исайя и покойно продолжил. - Так и веди себя подобающе. А то отправлю жалобу твоему мастер-наставнику, а Антоний не любит такого. Он ныне работает на не самого лучшего командора, поэтому нервы у него плохие стали. Ты хоть помнишь, зачем приставлен?
        - Оказать поддержку вам по приказу своего командора и лорд-командира, которые хотят убедиться, что вы полностью выполняете свои обязанности по их охранению, - отчеканил заученно по-солдатски молодой парень и перешёл к вопросу. - Да, кстати, а что это за «модернизм», про который меня спросили?
        - Не до этого сейчас. Идём скорее.
        Два человека - парламентёр и его помощник, смешавшись с толпой сотен других продолжили путь, пройдя в самое сокровенное место Капитолия - Ложу Департаментов. Внутри эта часть здания устроена по типу амфитеатра, разделённого на несколько секций, где каждая доля отдана представителям определённого Департамента Власти. В самом центре зала возвышается на десяток метров высокая трибуна, с которой говорили ораторы и сам Канцлер. Тут повсюду, куда не кинь взгляд, стены обработаны фресками и резьбой, посвящённые становлению Рейха и величию первого Канцлера - сцены баталий и мира, изображения восхождения к трону и падение нечестивых… это место пропитано историческими мотивами, нашедшими отражение в грубом камне. Воля и дух в этом месте возносится едва ли не до небес от ощущения сопричастности к великим деяниям.
        Внутри с серых стен свисает множество огромных штандартов Рейха, на которых изображён «максима-герб» Империи - трёхглавая птица, стилизованная под орла из древней партии НСДАП. У страны два герба - обычный, который используется в повседневной жизни и «максима», который предназначен для великих торжеств или значимых событий.
        Пройдя внутрь «Ложи» Исайя и его помощник ощутили себя невообразимо жалкими, так как размеры этого места внушительны - они приближаются к размерам великого Колизея, превосходя того в полтора раза. А такая удалённость стен друг от друга только создаёт прекрасную акустику, а посему религиозные гимны и хоралы тут усиливаются многократно.
        - Сколько же тут людей собралось… - констатирует Исайя, рассматривая сотни или даже тысячи людей в разных костюмах. - А Антоний не прогадал, говоря, что тут сегодня случится нечто величественное и важное для Рейха.
        - Не думаю, что он вообще ошибается, - напомнил о себе помощник. - Это же полк-орден.
        - Вон наши места - указав на кресла, обтянутые алой тканью, зашагал Исайя. - Пойдём, займём их.
        Все, кто собрались, понимают, что сегодняшнее заседание было очень важным, ибо пришли по требованию самого Канцлера, но чтобы пришли все представители Департаментов Власти… такого на памяти не было очень давно. Однако не прийти на это заседание, значит подвергнуть себя жестокому преследованию и позволить себе выпасть из вертикали власти Империи, а она в таком государстве как Рейх была жёстко определена, структурирована и проработана, как нельзя лучше. И вся эта структура, и иерархия отвечают таким идеалам как незыблемое повиновение, почитание старших по иерархии, любовь к начальникам, ибо считалось, что только когда наступит полная и покорная соподчинённость, то и придёт истинный порядок, когда все станут служить выше стоящим.
        - Много же в Риме собралось народу от Департаментов, - присаживаясь на кресло, проговорил паренёк. - Тысяч десять… или двадцать?
        - На сегодняшнем заседании участвуют главы ветвей имперской власти, которые именовали Департаментами Власти со своей многочисленной свитой и другими высшими чинами, которых очень много.
        - Ага, а мы получается на месте парламента и парламентариев?
        - Имперского Буле будет правильно.
        - Простите, не знал этого. Как и об остальных ветвях, честно признаться.
        - Ты не знаешь о них ничего?
        - Антоний сказал, что вы всё расскажите мне. Он мне кроме задания о присутствии и наблюдении за происходящим тут сказал, чтобы я узнал о структуре государства.
        - Вот зараза, - гневно выругался Исайя. - Вообще ничего?
        - Только в общих чертах… лишь то, что дают в «Схолум Техник», чтобы было достаточно для любви к государственным символам и власти. Я же не из «Схолум Политика», как вы.
        - Ну ладно. Давай я тебя просвещу немного, - недовольство промелькнуло в голосе Исайи, которое его помощником осталось незамеченным. - В центре всей вертикали стоит «Имперское Буле». Это четырёх палатный парламент, со строго определённым количеством людей в 204 человека.
        - А какие в нём есть палаты?
        - Первая палата - «Региональный Совет». Он является представителем интересов каждого региона, и именно он должен был отстаивать в государстве и перед самим Канцлером свои интересы, рассказывая о своих животрепещущих проблемах.
        Однако намеренно Исайя умолчал, что если вдруг представители региона начинали жаловаться о насилии Культа Государства или Церкви, возмущались глупости действия министерств или высказывались против репрессий в регионах, ссылаясь, что практически не остаётся рабочих рук, то этих людей просто убирали с должности и брали под арест, ибо они нарушают «святость отечества в глазах людей служивых». Что с ними было дальше, мало кто знал… разве что палачи.
        - Вся страна была разделена на несколько огромных Провинций, а та в свою очередь дробится на Территории, разделённые на городские области. В Рейхе имеется четыре провинций и больше двадцати территорий, с которых выбирают людей.
        - А как происходят выборы в палату?
        - Каждого из трёх человек избирает, так называемый «Губернаторский Совет Территории», где естественно председательствовал сам губернатор. А в совете были лишь доверенные лица управителя целой Территории. И прежде чем быть выбранным на заседание совета, человек проходил специальные тесты, где было триста вопросов, составленные Имперор Магистратос, Империал Экклесиас и Культом Государства. Если претендент не допустил не единой ошибки, то его пропускали на собеседование со священником, представителем Культа и человеком от министерства Идеологической Чистоты. И только когда человек прошёл собеседование, то тогда его допускали на встречу с губернатором.
        - Хорошо, а что о второй палате?
        - «Народный Сенат». Она является представителем наболевших нужд обычного народа, интересов простой многочисленной рабочей массы, неискушённой в политике или религии. Представителей выбирают на «Народных Куриях», этаких контролируемых референдумах, где за два месяца подавались кандидатуры на выборы.
        - А что бывает с теми, кто недостаточно подходит для этой должности?
        - Да… тех, кто был «идеологически нестабилен» и вызывал подозрения у любого представителя власти, отсевали на вступительных этапах, естественно во имя сохранения установленной стабильности и порядка. С ними проводят воспитательные беседы, но к выборам больше не допускают, дабы не осквернить органы власти.
        - А что тогда с остальными?
        - Остальные кандидаты проходили тяжёлые тестирования и опросы на «идеологическую годность», проводимые знаменитой триадой: церковью, Культом Государства и министерством Идеологической Чистоты. С каждой Территории была своя квота, которая перед выборами постоянная изменялась, но на исходе всегда должно получиться сто человек.
        - Что со следящим механизмом?
        - Третьей палатой является Законодательное Собрание. Оно занимается профессиональным составлением новых законов для государства, их разработкой и представлением перед Канцлером.
        - Как так можно? Чтобы кто-то диктовал свою волю Канцлеру?
        - Не беспокойся ты так, на деле верховным законопринимателем есть именно Император, который имеет право принять или отклонить тот или иной закон и если проект оказывался противоречащим догматам и постулатам Рейха, то всё собрание могли спокойно распустить и собрать новое. Поэтому законы составлялись особо прилежно, с постоянной оглядкой на Империал Экклесиас и Культ Государства.
        - А как собираются законотворцы?
        - Это собрание набирает сам Канцлер из «идеологически чистых» людей, кандидатуры которых ему предоставляли члены Высшего Капитула. Причём человек мог быть кем угодно, лишь бы он был связан с властными структурами в Рейхе
        - Кстати, а что вы можете рассказать об этой палате?
        - А-а-а, о нашей «четвёртой». Он же Высший Капитул, состоявший из двенадцати человек, именуемыми верховными лордами, составляющие «парламент над парламентом», - мужчина призадумался, а затем, с нотой извинений продолжил. - Вот о нём я мало что знаю, прости. Знаешь, самое удивительное, что сформированный при первом Канцлере из ближайших и доверенных лиц, при нынешнем правителе сумел продвинуть закон о том, что Канцлер теперь не выбирает членов Капитула, они сами оставляли на местах своих приемников.
        Исайя решил не говорить, что власть каждого Лорда была почти неограниченна, она имеет полный деспотичный характер. Они яростно плевали на все постулаты церкви и идеалы Культа Государства, творя жизнь в Рейхе по своему усмотрению. Канцлера просто завалили письмами о постоянных нарушениях Верховных Лордов, но правитель огромной империи почему - то бездействовал. Все особенности их правления оставались за кулисами политики, известно было одно, что членом Капитула мог стать любой, кто закончил «Политика Схолум».
        - Понятно, а это что за люди в секции с фиолетовыми креслами… и в фиолетовых одеждах? Они похожи на людей из правительства. Из какого они Департамента Власти? - максимально тихо проронил вопрос парень, чтобы не показать своей неосведомлённости перед другими парламентариями.
        - Имперор Магистратос - нерушимый и монолитный стержень всей государственной бюрократии. Как было сказано в Кодексе Слуги Государства: «Имперор Магистратос - непоколебимый молот Рейха, готовый своей массой обрушиться на любого, кто отринул ласковый свет Канцлера».
        Этот Департамент Власти является административной и бюрократической структурой государства, состоящей из бессчётных десятков миллионов государственных служащих, от чиновников всех рангов и до простого административного персонала. Эти люди, подобно проклятым беспрестанно работают, практически на всех уровнях государства, не оставляя ни один самый порайонный уголок в тени. Как было записано в «Кодексе Имперор Магистратос»: «Хоть все являются слугами государства, но они нечто больше. Они имперская бюрократия, живущая только для управления Рейхом во всех его аспектах. Будь это составление простых списков, тотальное управления всеми Провинциями или осуществление полного контроля над населением, эти люди живут ради своей работы».
        Следуя идеалам Рейха, от каждого служащего государству требовали неимоверной отдачи, для того, чтобы вся имперская машина работала исправно. Если человек не укладывался в требования, то его освобождали от должности, а «рейтинг» понижали. А чем выше должность, то тем больше была ответственность и нагрузка. И за исполнением порученного неустанно следил Трибунал Рейха, способный убедительно оружием напомнить о долге служащего государству.
        - Да, я немножко знаю, - эфемерно радуясь, решил поделиться званием парень. - Именно в этом Департаменте Власти рассчитывают «Рейтинг Гражданина» и по сути определяют судьбу и участь человека, жившего в нашей великой родине.
        - Верно. Но скажу тебе, что за исправность всего этого исполинского механизма отвечает один человек, стоящий на самом верху этой неистово длинной бюрократической лестницы - Лорд - Магистрариус или «Главный Лорд».
        Исайя не решил говорить о том, что знают все, посчитав это глупым. Ведь каждая блоха в Империи помнит - глава правительства является ответственным за всё функционирование бюрократического аппарата, став его главой и лицом, абсолютным и неоспоримым управленцем, который назначался только Канцлером и ему одному лишь подчинялся. Его слово или указ не оспаривались, а принимались на уровне закона, если он не противоречил моральным догмам Рейха, который необходимо исполнить любой ценой.
        - У него, наверное, огромный аппарат управления? - посмотрев на тучи людей, роящихся в фиолетовой секции, спросил помощник. - Вон-а, сколько народу.
        - Да, ты прав. В Имперор Магистратос есть бесконечная лестница чинов, начинающаяся с Министерского Консула - заместителя Лорд-Магистрариуса и председателя Совета Министров, который обслуживается аппаратом в тысячи человек, а в сам «Совет» входят более ста пятидесяти глав из самых разных министерств. У каждого министра так же есть целый корпус своих заместителей и ещё больше подчинённых. Сама структура министерств была просто огромна и неимоверна разветвлена, что мне трудно об этом говорить.
        Помощник Исайи не стал спрашивать, зачем всё это. Он и сам понимает - в Рейхе вся суть такой системы сводилась к одному - установить максимально полную и непрерывную слежку за собственными гражданами со стороны раздутого до грандиозных форм аппарата власти. Министерства и управления, службы и бюро собирают данные по каждому человеку, оказавшемуся в их сфере деятельности не упуская не секунды из жизни. По отношению к гражданам им давались немаленькие полномочия и неважно, зачем пришёл человек к власти. Гражданин обязан ответить на любой вопрос, который задаст служащий министерства, вплоть до интимной жизни. И если ответ не понравится бюрократу, то гражданину могли запросто понизить «рейтинг», а может, что и хуже, ибо методам воздействия у Имперор Магистратос несть числа.
        - А как же они управляются с властью в регионах? Правительство же как-то справляется с массивностью Империи? Губернаторы?
        - Хорошие вопросы… я уж действительно подумал, что ты ничего не знаешь. Они ведают полным управлением всей региональной структурой Рейха, от мелких сёл, до крупнейших городов и именно для этих нужд был создан весь губернаторский корпус. Выше всех стоят Гранд - Губернаторы, управлявшие Провинциями. Сразу после них идут Губернаторы, заведовавшие всеми делами на определённой Территории, а ниже них только обычные Градоначальники, да Старосты деревень и сёл. И это не говоря об Распорядителях в Особых Зонах Империи.
        И каждый слуга Рейха будь это управитель вверенной ему земли, министр и простой проверяющий, чтобы добиться своей должности просто обязан пройти самые сложные экзамены на идейную годность и соответствие идеалам государства. За каждого претендента на должность должен был поручиться священник, и заявить, что этот человек строго соблюдает заветы, оставленные ещё первым Канцлером. И особо ревностное наблюдение за всем министерским и управленческим каскадом осуществляет церковь.
        - Ясно… о! - громко подметил парень странный аромат. - Чувствуете… чем это пахнет. У меня нос пощипывает…
        - Это оттуда, - указал противоположную сторону Исайя, где на белоснежных креслах, рассаживаются люди в молочных балахонах, кидая пряности в жаровни, горящие средь стройных рядов. - Разожгли благовония.
        - Священники?
        - Да, Империал Экклесиас. Поистине, она стала славным перерождением старой католической церкви, поддерживая, и насаждая словом и огнём веру в Бога, просто вдавливая в умы догмы пуританской морали. Никто не должен был преступить священные заветы главной христианской книги. И любые отступления, вплоть до неправильного толкования священных текстов, сурово наказываются и преследуются по всему Рейху.
        - И правильно, - поддержал молодой парень. - Единство и равенство и таинствах - залог абсолютной стабильности и моральной святости.
        - Конечно, но ты должен знать, что помимо моральной муштры все церковные иерархи яро и пламенными речами убеждают мирян в святости и избранности Канцлера. Во славу Императора проводят таинства, святость его имени воспевали всюду, от огромных соборов до мизерных часовен, а в проповедях священники убеждали мирян в том, что курс Канцлера единственно верный.
        Однако никто из парламентариев не скажет прямо, что Империал Экклесиас постоянно получает огромные суммы на свои нужды, которые от года в год всё растут. Когда обычные граждане Рейха живут в серых бетонных коробках, кафедральные соборы в это время слепили ярым великолепием, ибо, как сказано в Кодексе Империал Экклесиас: «Пусть же народ лучше будет пребывать в нищете и недостатке средств, чем умалится величие церкви нашей святой и, тем более Канцлера. Пускай наш быт будет скуден, но догматы великого Рейха, ведущие нас к процветанию и ограждающие от разнузданности и похоти, должны быть соблюдены любой ценой».
        И священная мораль распространялась и насаждалась везде где только можно было. В Рейхе стать атеистом, значит стать еретиком. Однако большинство понимает, что такая линия поведения государства оправдана, ибо вера стала одним из столпов, возле которых получилось объединить Империю. Люди прошлого, живущие в достатке и роскоши, предающиеся разным материальным благам и предающие ближнего, отвергли своим поведением Его любовь, решили, что идеи свободного мироустройства важнее души. Всё кончилось страшным падением и Великим Кризисом, после которого искалеченные души людей, возможно, держать только силой и крепкой рукой. Все помнят слова, которые стали суровым предостережением для народа Рейха на будущее: «Я накажу мир за зло, и нечестивых - за беззакония их, и положу конец высокоумию гордых, и уничижу надменность притеснителей».
        Исайя подумал об иерархии в церкви. На самом верху церковной иерархии был Верховный Отец. Этот человек был подобием древнего папы римского. Он полностью контролировал свою церковь и в своих решениях опирался лишь на Библию, Фолиант Гражданина и законы Рейха. В его бессменном владении находилась вся структура Империал Экклесиас.
        - Я так понимаю, у церкви есть своё деление?
        - Да, вся церковь Рейха делилась на три «Ордиума» или отдела: Миссианерос Темпле, Корпус Веры и Инквизиция.
        - А можно поподробнее? - почёсывая затылок, спросил помощник.
        - Миссианерос Темпле или Имперская Церковь - основной проводником идейно-политико-религиозной линии государства. Его возглавляет Круг Кардиналов, орган коллегиального управления, находящийся в полной отчётности перед Верховным Отцом.
        Ниже них располагаются чины соответственно старой католической иерархии, но есть ещё одна должность - Первый Пастор, представитель монашеских общин и крайних захолустных, поместных церквей.
        Имперская Церковь с фундаментальной и фанатичной ревностью насаждала веру в Бога и Канцлера, нетерпимо относясь к культам, которые говорили обратное христианству, обвиняя их в ереси и призывая к уничтожению. Так во время преследований «еретических» учений на территории Рейха были в дословном смысле сожжены все остальные конфессии вроде буддизма или ислама, а также ещё более двадцати тысяч сторонних культов, хоть схожим с католичеством, но говорящих о ложном правлении Канцлера. Так наряду с сектами, выкошенными оказались: церковь «Всех Святых» в Милане, почитавшая людей, которых во времена кризиса венчали влюблённых одного пола. Община «Братство Пророка» явно буддийско-мусульманского характера в Неаполе, движение «Лунное Гетто» в Мадриде, заявлявшее о том, что есть некая высшая сущность, а все религии - это путь к ней, и ещё более двух десятков духовных течений, общин и культов, расходившихся во мнениях с официальной церковью. Но ещё пострадали и те, кто к религии не имеют никого отношения. Верховный Отец обратил свои гневные речи против движения «Зелёных», вегетарианцев, обвиняя их в нарушении
постулатов веры, но больше всего пострадали те, кто ходит под стягом радуги, призывая к свободе в любви. За ними объявили самую настоящую охоту, ведомую Инквизицией. Их вылавливали как зверей и сжигали на главных площадях или где придётся, как-то было в Сан-Марино, когда движение в защиту их прав загнали в огромную «недостройку» и подожгли. Запах палёного мяса в городе витал ещё неделю. Их загоняли под асфальт и топили в нечистотах, как-то произошло в Афинах, где сначала люди от страха спрятались в канализации, а потом агенты Инквизиции спровоцировали в городе коммунальную катастрофу, повредив трубы с горячей водой и отвечающие за биологические отходы. Люди просто сварились заживо в кипящих нечистотах, но все гонения и преследования санкционировались строго с санкции Миссианерос Темпле, так как без последнего слова от священника ничего не будет делаться.
        - Ага, а воины в чёрной броне, с автоматами в руках, которые присутствуют на службах в церквах их охрана?
        - Почти. Это Следующий «Ордиум» - Корпус Веры или идеологически-фанатическое боевое подразделение церкви, используемое для решения глобальных проблем с еретиками и противниками церкви. Но он поднимается только в случаях крупных восстаний, носящих антицерковный и антиправительственный характер.
        Корпус Веры делится на Храмовую Стражу и Церковное Ополчение. Храмовники занимаются непосредственно крупными и официальными операциями или полномасштабными боевыми действиями, а также защитой храмов и священников, возглавляемые Великим Паладином, контролирующий Первый Дружинника, являющегося представителем Церковного Ополчения, армии фанатиков и обычных граждан, которые вооружались только в случаях непосредственных угрозы, состоя из мирян. Первый Дружинник контролировал Вече Дружины, а оно в свою очередь надзирало за Поместными Вождями, занимающиеся обороной и организацией религиозного войска на местах. У Храмовой Стражи так же есть свой орган управления - это Совет Лорд - Храмовников, состоящий наиболее высших чинов среди Храмовой Стражи, помогающий Великому Паладину в управлении всем подразделением Корпуса Веры.
        Все знают, что в храмовники забирают ещё с раннего детства и это есть законодательно установленная обязанность дважды крещеных родителей, то есть прошедших таинство второго посвящения в святость, доказавших непреклонным фанатизмом на службах свою верность Миссианерос Темпле. По закону Рейха, своего мальчика - первенца они отдавали на службу Имперор Экклесиас и во время службы, тренировок и бесконечных молитв, юноша превращался в максимально фанатичного служителя церкви, готового на всё, что скажет ему иерарх. Он был готов на всё… даже пойти на «очищение рода» - убийство во имя веры родственных лиц, если те стали еретиками.
        - А вы когда-нибудь сталкивались с инквизиторами? Что вы можете рассказать о них?
        - Это ещё одно подразделение церкви, которое праведнее и фанатичней остальных. Она занимается своими прямыми обязанностями - розыск, охота и поимка политических и духовных преступников, а также их уничтожение. Инквизиция - это секретная религиозная полиция Рейха, возглавляемая Верховным Инквизитором.
        Для того, что б поступить на службу к церкви Рейха, помимо закона о «Священном Первенце» для Храмовников, надо после окончании школы пойти учиться в Областной Семенариус. После пяти лет службы в нём, Синод Сменариуса определял в какой «Ордиум» человек уйдёт на дальнейшую службу и наиболее талантливые в области розыска и убеждённости в постулатах Имперор Экклесиас зачастую всего поступали на службу в Инквизицию, превратившейся в могущественную религиозную церковную полицию, перед которой дрожат все, ибо в её власти было обречь на уничтожение целые города, как это было с Новой Венецией - самоуправляющимся городом.
        Об этом не упомянут в учебниках, не скажут политики, лишь редкий священник упомянёт в проповеди, как акт жесточайшего неповиновения. Это произошло за два года перед смертью первого Канцлера. Агенты Инквизиции заподозрили жителей этого города в ереси, по перехвату всего одного сообщения, где говорилось, что политический курс Канцлера не совсем отвечает потребностям народа в духовной сфере. И только по одному этому подозрению было инициировано уничтожение города. Не армия Рейха, а корпус храмовников, ведомый инквизиторами, глубокой ночью обрушил на город сначала град снарядов, потом залил напалмом. И уже в выжженный город вошли инквизиторы, казнив немногих выживших не щадя никого.
        - А там кто, на чёрных креслах в тёмных мантиях? Антоний говорил, что это «священники имперского права»
        - Это всего лишь Трибунал Рейха, представительство всей судебной власти и системы правосудия в Рейхе, олицетворение его справедливости, законности и всей скоротечности исполнения правосудия, ведомый троими Трибуналяриями, которые осуществляли всё управление и высшее судейство в империи. Этих людей выбирает сам Канцлер из «Политика Схолум».
        Верховный Трибунал делится на два «критархиума» или две ветви: Судоустройство и Боевые Соединения Трибунала, ставшие его мышцами и мечом, дабы ускорить исполнимость правосудия. Устройством судебной системы руководит Верховный Судья, от взора которого не укроется ни одно решения суда различного ранга и типа, от Высшего Суда Рейха до обычного сельского поместного судилища, избираемый Канцлером и знающий наизусть «Рейх Лекс» - неимоверно огромный свод основных законов.
        В Империи нет отдельных судов по экономическим или гражданским спорам. Всё сводится к одному принципу: «Что не соответствует постулатам Рейха, то подлежит осуждению и уничтожению». Все суды в Рейхе производились с оглядкой на Культ Государства и проповеди церкви. К примеру, в суде если человек докажет, что убитый им гражданин был еретиком или выражал ярое недовольство Канцлером, то его могли спокойно отпустить на свободу, сославшись на «Добрую моральную волю, скрепляющую великий Рейх».
        - Но что есть судебная система без Боевых Соединений Трибунала, - продолжает Исайя рассказ о «Департаментах Власти». - Ничто. Боевой Критарх, возглавляющий Гвардию и Комиссариат, готов с остервенением карать любого, кто нарушит право Рейха.
        - Я так понимаю, Военные соединения осуществляют скоростное правосудие, защиту судей и карательные операции, а также тотальную слежку за улицами городов, соблюдением и исполнением законов.
        «Лекс Милитарис», Гвардию Трибунала, возглавляет Коммандер. Гвардия есть охранно-боевая структура Трибунала, выполнявшая в основном карательные операции, охрану судей и судов. Известен случай, когда целый полк Гвардии был отправлен на укрощение восстания. Эта операция получила название «Пламенный Рассвет», когда на заре целый полк, под прикрытием реактивной артиллерии сравняла с пылью самопровозглашённый город - демархию, публично заявивший первому Канцлеру, что он хоть и не отделяется от Рейха, но будет сам менять городское законодательство. До сих пор каждое утро можно увидеть чёрные руины этого города, поросшие мхом на восточном побережье Италии.
        В полномочия же Комиссариата входит слежение за соблюдением и исполнением законов Рейха. Именно они занимали поддержкой порядка на улице. Непревзойдённые легисты, досконально знающие закон своей страны, во имя порядка и режима холодной и железной рукой соблюдали постулаты Империи. Они спокойно и без объяснений могли арестовать человека, который не так посмотрел на плакат с лицом Канцлера, ибо, как сказано в Фолианте: «Наш Канцлер и есть наш отец, ты не в праве даже посмотреть на него с осуждением». Комиссары любого ранга могли быть внедрены в совершенно разные структуры и вершить правосудие на своё усмотрение. Все чины, вплоть до Надзирателей, должны пройти обучение в «Политика Схолум» и отслужить в Армии Рейха. Остальные - Надзиратели и Уличные Комиссары, для службы, должны подать заявки к Квартальным Комиссарам, а те их зачисляли на службу.
        Комиссары вершили полномочия там, где им вздумается, и как они сочтут нужным. Был случай, когда адепты Культа Государства подали жалобу, что на частном предприятии не соблюдается Культ. Прибывший туда комиссар в назидание другим каждого десятого заставил пройти принудительную лоботомию.
        - А те монахи, меня проверявшие… это… там, на серых креслах сидят.
        - А они… извечные праведные служители отечества - Культ Государства. По своей идейности Культ двоюродный брат церкви, но только ориентация у него была сугубо светско-гражданская, насаждая святость государства везде, где только можно.
        Культ всегда отслеживает ситуацию, пользуясь всеми возможными данными из министерств о гражданах. У Культа нет силовых структур, в деле принесения воздаяния и насаждения железной праведности она полностью полагалась на Трибунал Рейха.
        На её самом верху расположился Великий Патриарший, полностью управлявший Культом. Сразу за ним идут Окружные Магистрарии Культа, следившие за состоянием почитания государства в Округе, состоявшим из двадцати культополисариев или Обителей Культа - огромных и серых, в сорок этажей, зданий в которых и располагался Культ. За ними шли управляющие культополисариями - Государства Жрецы. Они руководили всей жизнью и деятельностью в Обители Культа.
        Культ Государства насаждается везде и всюду. Адепты Культа был вправе проводить любые проверки, когда им захочется. Им обязаны были предоставить любые данные, вплоть до информации, касающейся подробностей интима и мыслей. Если гражданин отказывал служителям Культа Государства в предоставлении информации, то запускались стандартные механизмы Рейха, перемалывающие судьбы и души людей, вечно клеймя их отступниками. Помимо всего в Культополисариях адепты имеют собственные печатные издания, чтобы печатать свои брошюры «правильного поведения». И каждый день выпускались миллионы брошюр и книг, поставляемые во все магазины и раздаваемые прямо на улицах. И любой книжный магазин обязан был закупать определённую квоту этих книг, в противном случае владельца могли арестовать за «Сопротивление распространения блага и праведности в Рейхе». Если человек отказывался брать на улице брошюру, то его тоже могли спокойно арестовать.
        Если из информации, полученной Культом, следовало, что уровень почитания государства упал, то там начинают проводить почти каждые два часа на площадях города и сёл проповеди, а порой увеличивают количество показательных порок. Так было по всей Северо - Балканской Территории, когда уровень обожествления государства упал на девять сотых процента, то затем весь регион внимал сладким проповедям Культа и страдал от бесконечных проверок и засилья репрессий всего комиссарского состава.
        - Частники… предприниматели, - с отторжением заговорил помощник, смотря вправо, на людей рассаживающихся по зелёным креслам. - Они тоже здесь.
        - Как же ты… скрытно-неуважительно говоришь о работниках мелкого предпринимательства.
        - Простите, не могу говорить о свободном рынке хорошо, ибо это он на пару с либеральным растлением погрузил прошлый мир в эпоху мрака и войн.
        - Но в священном Рейхе иначе. Корпоративная Палата отражает интересы предпринимателей в мелком бизнесе, приближённая к народу, ибо крупные торговые потоки и все самые крупные и значительные экономические возможности были полностью в руках государства. Корпоративная Палата вечно делит экономику с Имперор Магистратос, почти с ним сраставшись в определённых аспектах.
        В её компетенцию входит отраслевое отражение интересов всех сфер и рекомендации насчёт экономического развития Рейха. У неё не было чётко определённых Канцлером глав. Правитель всего лишь мог одобрить или отвергнуть кандидата на пост Куратора Палаты, прошедшего все необходимые идеологические тесты и собеседования. И на каждое заседание приходили определённые люди, которым на данный момент было поручено отражать интересы производителей, предпринимателей и рабочих на заседаниях Департаментах. В сферах влияния Корпоративной Палаты оказывались, как и мелкие магазины с небольшим предпринимательским составом, и огромные торговые центры, где наравне с государственными товарами, поставляемой министерствами, могла продаваться и частная продукция. Именно понимая всю силу и возможность финансовых потоков в руках умелых людей, и была создана эта Палата. Однако в то же время данная структура жёстко ограничена и тотально контролировалась со стороны остальных Департаментов Власти, которые старались максимально полно следить нисколько за её деятельностью, сколько за жизнью предпринимателей. Если продукция была
«антиморльна» или не соответствовала идеалам режима, то такой предприниматель сурово наказывался, по всем законам Рейха.
        - Вот и всё, - выдохнул помощник. - Иных Департаментов Власти нет.
        - Ты подожди… помимо всех этих Департаментов Власти при Канцлере ещё был Координационный Кабинет, в котором заседают главы всех ветвей власти. Это высший орган управления Империи.
        Все уже начинали рассаживаться по собственным местам, а молодой парень так утомился от рассказов о механизмах Рейха, что опустил подбородок на ладонь, опёршись на подлокотник, а на тронных возвышениях уже сидят главы нескольких Департаментов, готовясь к заседанию. Но в зале ещё стоял разговорный гул, который начинал медленно утихать.
        - Парламентёр Исайя, а когда начнётся заседание сегодняшнего Капитула? - прозвучал средь общего шума вопрос.
        - В ноль часов, может чуть позже, парламентёр Тиберий.
        Между двумя людьми наступила лёгкая тишина, которая, несмотря на разговоры возле них, показалась им неловкой.
        - Мда, а здесь очень шумно, - рассудительно начал Исайя, поправив чуть кудрявый волос. - Здесь очень много людей собралось, я не припомню такой явки со времён вступления второго Канцлера на свой пост.
        - Сегодня здесь заседают все представители Департаментов Власти, - с еле уловимым вдохновением в голосе сказал Тиберий.
        - Говорят, что будет выступать сам Канцлер, без своего заместителя, - искривив губы в улыбке на лице, произнёс парламентёр. - Тиберий? - Вопросил Исайя, пытаясь обратить внимание на свои слова.
        - Да, парламентёр Исайя, - неожиданно сухо ответил собеседник.
        Они были обычными парламентёрами, представителями первой палаты, ставленниками родных земель, которые ещё недавно терзались меш друг другом за осколки былого мира.
        - Парламентёр Тиберий, а вы не видели, кого ни будь из четвёртой палаты? - с удивлением произнёс парламентёр. - А то я не наблюдаю Лордов, хотя они частые гости на заседаниях.
        - Парламентёр Исайя, - холодно и строго начал Тиберий. - Я не знаю, а теперь пора начинать молчать, заседание уже началось.
        Прозвенел сигнальный звонок, похожий на рёв сирены, говорящий о том, что заседание началось. После звона, оглушительного и режущего уши истошного звона в зале стала постепенно наступать тишина. Голоса понемногу спали на нет. Во всей зале пришло гробовое молчание, слышно только чьё-то сопение и работа вентиляции. Свет стался несколько приглушённым. От всего этого в зале создалась некая томная мистическая обстановка. На самом деле никакой мистики здесь не было. По правилам заседаний, после звонка наступает так называемая «Благодатная минута». В это время все про себя, в течение минуты, все присутствующие читали про себя молитву Богу и двести третье песнопение хваления Рейху, составленное Культом Государства.
        Ровно спустя минуту, со своего сидения встал один человек, одетый в обычный костюм Спикария Капитула, человека объявлявшего проблемы и начинавшего заседания: тёмно - синие брюки, пиджак, чёрные туфли и бирюзовую рубашку. В зале стоит такая тишина, что шарканье одежды и стук туфлей по каменному полу были слышны на самых последних рядах.
        Он по старой традиции немного кашлянул, поправил галстук, и сиплым голосом начал говорить:
        - Господа парламентёры, великий и всеми любимый Канцлер, да будет имя его вечно восславляться, приветствует вас на заседании Капитула.
        И по правилам заседания все присутствующие встали и выполнили Жест Герба - сложили руки на груди и склонили головы. И только когда все с показным благоговением выполнили таинство и уселись, Спикарий продолжил:
        - Сегодня на нашем заседании будет обсуждено несколько неотложных и важных проблем. Но первый и самый важная вопрос, это благородная война с Северо-Иберийской Федерацией. И начать с доклада, это заседание, я попрошу маршала Армии Рейха - Тита Аврелиуса.
        Из рядов вышел человек одетый в чёрную официальную военную форму, схожую с клоническим костюмом. Он с движениями военной выправки зашагал к трибуне - годы службы дают знать о себе. В его руках зажат электронный планшет с информацией. Как только маршал поднялся на трибуну, быстротечно пробежался пальцами по планшету и начал своё выступление:
        - Господа и дамы, как вы знаете, наши войска ведут боевые действия в северо-западной части Иберийского полуострова. Вы постоянно спрашивали, почему их не удаётся победить, - военный от волнения слегка поджал губы. - Восставшие оказались хорошо вооружены и подготовлены, не исключено, что в их рядах есть перебежчики из нашей армии. Но есть и хорошие новости, недавно мы взяли города: Виго, Оренсе, Саррию и Вилалбу. На сегодняшний момент мы штурмуем город Луго.
        - И что это вы этим хотите сказать? - благодаря привилегии оборвать говорящего, своё вопрос задаёт Лорд-Магистрариус.
        - Это всё значит, что мы выходим напрямую к столице мятежников - Сантьяго де Компостела. Но перед этим оплотом отступников сформированы ряды тяжёлых укреплений. Если всё продолжиться, темп наступления останется как сейчас и нам окажут поддержку, то через неделю мы возьмём столицу сепаратистов! - помпезно и громогласно сказал маршал, но внезапно для всех с сокрушением в голосе продолжил. - Но наши подразделения нуждаются в продовольственных ресурсах, подкреплениях и боеприпасах. Без всего этого мы не сможем сохранить темп наступления, ни, то, что его ускорить. Мы остро нуждаемся в помощи Рейха, - молит Тит, вглядываясь в лица и реакцию присутствующих, ожидая помощи, после чего всё же решил закончить. - У меня всё, спасибо за внимание, господа парламентёры.
        Маршал взял планшет и с чувством выполненного долга направился на то место, где сидел.
        - Кто хочет высказаться по этой теме? - Запросил спикарий, вновь вставший к трибуне.
        - Я буду говорить! - послышался на всю залу громкое воззвание, с нотками наглости и самолюбия в голосе.
        - Хорошо, - выдохнув, с усталостью, от этого человека, в голосе, начал говорить спикарий. - Лорд-Магистрариус.
        Через несколько мгновений у трибуны уже стоял высокий мужчина, облачённый в чёрные одежды, поверх которого покоится лоснящееся фиолетовое пальто. В его глазах игриво пляшет нездоровый блеск, а черты лика отдают формой лисьей морды.
        - У нас решили попросить помощи… армия решила просить помощи? Решила просить наших ресурсов? - наглый голос глава бюрократии до глубины души раздражает Исайю, как и большинство парламентёров, но все лишь вздыхают, отгонная «еретические» мысли, продолжая слушать его речи. - Тогда пусть армия ответит на один вопрос: почему это случилось так, что там вспыхнул мятеж и почему его вовремя не подавили? Почему наша великая армия не смогла подавить жалкий бунт? - требовательно и вызывающе возмущается Лорд-Магистрариус.
        - Я думал, за состоянием области должен следить территориальный Губернатор, - отчаянно парирует Маршал.
        - Но подавление мятежей на ваших плечах, и только на ваших. И направлять к вам дополнительные войска, мы не считаем нужным. Я не считаю нужным. - С жутким самодовольством и гордыней заявил Лорд. - Так как нам нужно охранять наши границы от вторжений мигрантов и враждебных держав.
        - Но кто тогда окажет нам помощь? - растерянно и с еле читаемым отчаянием вопросил маршал. - Если не собственное правительство?
        - Тут мы можем помочь, - послышался из зала обременённый возрастом и мудростью голос.
        По направлению к трибуне после этих слов пошёл пожилой мужчина. На нём болтается был изукрашенный кремовый балахон, расшитый золотистыми нитями, и от него пахнет десятком благовоний. Когда старик подошёл к трибуне, то он и Лорд-Магистрариусом возникло заметное напряжение и буквально пару мгновений они сцепились взглядом, будто испытывая друг друга. И после недолгой борьбы, начальник правительства, как-то нехотя, но все, же уступил место у трибуны.
        - Я Верховный Отец нашей великой церкви, - громогласно и вдохновенно начал вставший у трибуны иерарх. - Мы услышали мольбы и нужды армии. Они защищают нас, оберегают наш покой, а теперь пришло время нам отплатить. Империал Экклесиас объявляет Иберийский Крестовый Поход, и отправляет несколько боевых соединений Корпуса Веры в поддержку нашим братьям в борьбе с отступниками. Праведным светом мы искореним эту сепаратискую ересь, - эффектно и, подавая призыв, басит Верховный Отец, и немного обождав, столь же помпезно продолжил. - Так же мы окажем и ресурсную поддержку доблестным сынам Рейха. Завтра мы объявим о начале благотворительной акции в храмах, мы постараемся помочь вам, чем сможем.
        - Спасибо вам, ваше святейшество, - тихо, практически не слышимо проговорил сам себе маршал.
        - Ха! - внезапно воскликнул Лорд. - Как можно кормить тех, кто не может подавить мятеж? - С возмущением задал свой вопрос руководитель Имперор Магистратос. - От меня они получат только статью в соответствии с Кодексом.
        - Как можно кормить тех, кто не может предвидеть мятеж и тех, кто ставит не умелых губернаторов во главе? Как можно доверять тем, кто убог умом и душой и проваливает ту великую цель, которую на него возлагает наш великий Канцлер. - Спокойно упрекнул Верховный Отец.
        - Да, что ты знаешь о нашей работе, господин церковник?! - импульсивно высказался глава правительства
        - Вы смеете дерзить верховн…
        - А заткнись, - прервал Лорд - Магистрариус кого - то парламентёра.
        - А как же полк - орден? - неожиданно для всех присутствующих спросил Исайя. - Если их призвать, они помогут побороть опрометчивое восстание… они для этого и служат.
        - Эти предатели мало что могут. И они продемонстрировали своё свинство тем, что просто не хотят жертвовать на этой войне собой, - дерзит Главный Лорд. - Вон-а, мы их ещё звать должны? Пусть сами приходят и берутся за оружие.
        - А может, они лучше натренированы, и не бросаются в бой сломя головы, стараясь выполнить ваши, порой безумные, приказы.
        - Да как ты смеешь их поддерживать, ты гнида полк-лоялисткая.
        После этого в зале вспыхнула волна негодования, от нанесённого оскорбления. При первом Канцлере такой дерзости никто себе не позволял, но вот за время правления второго наступило время раскрепощения в кругах власти и взаимные оскорбления почти стали нормой. Священными постулатами Рейха любое оскорбление в стенах Капитолия было запрещено, и поэтому эта ситуация многих просто ввела в неподдельный ступор. Многие стали выражать своё недовольство. Заседание Капитула грозило превратиться в обычный базар, несмотря на присутствующих рядом охранников, что с недоумением смотрят на происходящее. Некоторые из охранников уже потянулись к дубинкам на поясе. Кто - то из парламентёров переглядывался, не зная, как на это реагировать, ибо такой беспорядок грозил собой в первый раз.
        Но вдруг неожиданно быстро настала тишина и гул, ор в зале унялся. А разгневанные парламентёры поспешили покорно занять свои места. К трибуне уверенной походкой идёт второй Канцлер, вызывая благоговейный трепет у каждого присутствующего.
        Несколькими минутами ранее.
        - Вы готовы? - прозвучал заботливый старческий голос.
        - Я готов, помощник Мицелий, - послышался как некогда уверенный ответ.
        Это обычная и странно простая для такого человека комната. Её небольшие размеры создают эффект тесноты, и вещей в ней было не много: небольшой книжный шкаф, роскошный рабочий стол, диван из кожи. В комнате есть один лишь окно, которое по углам прикрывают алые занавески. У окна своё место заняли два стула, на которых и расположились присутствующие.
        Первый - человек высокого роста, с длинными до плеч светлыми волосами, неимоверно утончёнными чертами лица и худощавым телосложением. На нём, как на манекене кожаное пальто, явно большое, тканевые чёрные штаны и кожаные сапоги. Второй же - мужчина низкого роста, с короткими седыми волосами, более плотным телосложением и в простом зелёном костюме дворецкого.
        - Скажи мне, Мицелий, почему ты так долго служишь мне?
        - Я десятилетия нёс службу и вашему предшественнику, этой мой долг. Да и нужно же просто работать, а может, я слишком стар и сентиментален и не могу покинуть службу, на которой я столько долго пробыл, что она стала частью меня.
        - Хорошо… ты действительно верный слуга, - довольно заключил собеседник. - Верность сейчас редкая штука… её нельзя обеспечить одним лишь страхом, так как это уже не верность… лобзание, чинопочитание… всё что угодно, но не верность.
        - Вам ещё понадобится помощь, какая-нибудь?
        - Ох, мой старый друг помощь, не нужна, - с безумно расцветшей улыбкой на тонких губах был дан ответ.
        - Хорошо, - было начал старик, но вдруг приумолк, после чего всё же договорил. - Старый канцлер гордился бы вами.
        У израненного сердца собеседника пробежало странное и неописуемое чувство, и он слегка схватился за грудь, а по щеке пробежала слеза. Воспоминания пришли сами собой.
        - Старый Канцлер говоришь…
        Всё произошло и началось чуть больше года назад, в больнице. Это была одна из самых современных палат во всём Рейхе, полностью белая, несколько окон, драгоценная люстра… тут всё соответствовало основам роскоши и выдержанности в ней, а в середине палаты один единственный пациент - умирающий правитель. К его телу подключено множество жизнеобеспечивающих устройств, которые ещё поддерживали тлеющий и угасающий огонь жизни в могущественном политике. Сам он был почти весь окутан паутиной из разных перепутывающихся и на вид бесконечно вьющихся проводов. В палате стоял характерный звук работы устройств и писк показаний о работе сердца. На кровати лежит некогда великий Император, уже практически ни на что не способный. Но и сейчас немощный старик, даже в таком виде, он повелевает несметной Империей силой слабого голоса и движением своей немощной руки, которая практически была парализована. В палате находится так же ещё два человека: заместитель Канцлера и Высший Лорд. Но даже такой матёрый и повидавший виды мужчина как высший лорд смотрит на умирающего повелителя Рейха с опаской, в его глазах читался
неподдельный и животный страх… кто знает, куда в потерянном сознании отправит его правитель… может и на каторгу, а может и на плаху.
        - Подойди ко мне, - практически шёпотом и сипло сказал умирающий Канцлер, указываю немощной рукой на своего заместителя.
        Заместитель робко и с опаской подошёл к умирающему старику и его аккуратно взял за руку.
        - За своё правление… кхе-кхе, - выкашлялся кровью умирающий Канцлер, захлёбываясь ею, которая была уже у него на губах в обильном объёме. - Я много чего совершил за свою жизнь… ужасного и недостойного. Я хотел бы исповедаться, но я знаю, что не успею уже… кхе-кхам… а посему я хочу дать тебе напутствие, - на издыхании, уже за гранью смерти, отдаёт свой последний приказ Император.
        Вдруг Канцлер сжал руку помощника. Его зрачки сильно расширились. А кровь изо рта потекла всё обильней. Все приборы просто сошли с ума, начав истошно пищать и верещать и на фоне медицинского оркестра, Канцлер высказал свои последние слова:
        - Не допусти моих ошибок… бойся не тех, кто за стеной, а кто рядом с тобой, - Тяжело и, закашливаясь почти шепча вымолвил умирающий правитель. Ты теперь Канцлер.
        Но вот рука Императора стремительно начала мякнуть, сам он стал беспорядочно хвататься за воздух, а приборы залихорадили в бешеном ритме.
        - Врач! Врач! - кричал без пяти минут новый канцлер.
        - Помни о моих ош…
        После этих слов все приборы умолкли, и в палате только раздался истошный писк.
        Ещё некоторое время в палате стояла тишина, только врачи уносили безжизненное тело. Новоиспечённый Канцлер сидел, схватившись за голову с пустым взглядом. Глаза же Лорда выдавали огромное облегчение, как после тяжёлой работы раба на плантациях, который лишился своего хозяина.
        - Король умер, да здравствует король, - с улыбкой и довольным голосом, разведя в стороны руками, сказал Высший Лорд.
        - Что, прости? - с непониманием спросил Второй Канцлер.
        - Пойдём, поговорим о будущем Рейха, - поспешно сказал Лорд.
        Они оба вышли из больницы и направились к автомобилю Лорда, и через пять минут они уже были в богатом и роскошном ресторане, где за одиноким столиком сидит несколько человек: один новый Император и три Лорда.
        - Что ж, Канцлер умер, теперь пора решать, кто будет новой властью, - с коварной улыбкой сказал один из Лордов, самый высокий по росту.
        - Я что - то не понимаю? - уже испуганно, но всё так, же непонимающе сказал новый Канцлер.
        - Что ты не понимаешь? Здесь всё достаточно просто. Власти мало, а нас много. Нам мало того, что мы имеем сейчас, и мы хотим больше. Наша логика довольно проста. - Вызывающе произнёс Лорд.
        - Послушайте, народ не готов… - Пытаясь хоть что - то объяснить начал Канцлер.
        - Слушай теперь меня, - Грубо и нагло прервал говорившего Лорд. - Либо ты принимаешь наши условия и спокойно живёшь, либо мы, так сказать, отправим тебя на досрочную пенсию. Твой диктат будет окончен, так и не начавшись.
        После чего Лорд достал изукрашенный нож, и показал пистолет, который висел у него на поясе, в знак того что он даже сейчас готов исполнить сказанное. Император тяжело вздохнул, потом сглотнул. Он быстро понял, что пойти на противостояние с Лордами сейчас это означало бы верную смерть… но не его, а того человека, что любимее этого мира.
        - Ну, каковы же ваши условия, господа Лорды?
        - Ха, правильный выбор, мальчик, - унизительно произнёс матёрый. - У нас есть несколько правил: любое наше решение - это твоя воля, любой наш закон - это твой закон, все, что ты решаешь делать ты согласовываешь с нами… короче говоря: всё что ты делаешь, хоть даже если захочешь чихнуть, ты всё обсуждаешь с нами. Чтоб без нашего ведома - ни шагу, а то отправишься вслед за своим предшественником. Ты нас понял?
        - Да, понятно. А у меня вопрос, можно задать?
        - Ха, а ты быстро понимаешь всё. Можешь задать.
        - А какие у меня права?
        - Хм, ты останешься символом для народа, мы будем править из тени, а ты будешь марионеткой, красивой куклой, ведь народ легче верит в святость одной фигуры. Человеческой мешанине легче служить и объединяться возле одной личности, понял?
        Пододвинутый Канцлер был шокирован подобными словами. Те, кто был призван служить народу, сейчас готовы были плевать на него. Верховные Лорды напоминали уличных бродяг, что отобрали у прохожего нечто ценное и почувствовали после этого себя избранными до такой степени, что возомнили себя выше всего мира.
        - Да, - тихо, покорно и сломлено произнёс Канцлер.
        - Вот и славно, что ж, за это можно и выпить… Официант!
        Тот, кто стал Канцлером и сам не хотел вставать на этот пост, желая передать его кому-нибудь другому. Он не желал ссоры с Верховными Лордами, ибо им двигало желание уйти в тень, в тихий угол Рейха и разделить эту тишину с той, с кем он хотел быть до конца жизни. Но судьба оказалась жестока, и пост Канцлера стал единственным залогом осуществления страшного возмездия, за нанесённые душе увечья.
        Но внезапно добродушно сказанные слова помощника вырвали из воспоминаний больную душу:
        - Скоро ваше выступление, вы готовы?
        - Я всегда был к этому готов, - холодно кинул Канцлер, но потом более мягко спросил. - Скажи мне Мицелий, ты готов меня поддержать?
        Хотя Канцлер и сам не понимал, зачем он спросил верности у обычного слуги, но почему, то сейчас ему это показалось очень важно.
        - Господин Канцлер, я вам всегда буду верен. И поверьте, поддержу любое ваше начинание.
        В душе Канцлера пробежала волна облегчения, и он обрёл неожиданное спокойствие, позволив сосредоточиться себе на будущем выступлении.
        - Твои слова греют мне сердце, - сердечно вымолвил правитель.
        - Спасибо, - сказал помощник и на свой страх и риск решил задать вопрос, за которым обычно могла последовать казнь. - Господин Канцлер, вы можете рассказать, как у вас получилось перехитрить Лордов?
        На что ему неожиданно спокойно собеседник ответил:
        - Да, я расскажу… тебе можно. Любой мой шаг был поставлен под контроль, но даже в этом положении мне удалось действовать в своих интересах. Да, пускай все мои решения, приняты с оглядкой на Лордов, и они пытались себя сделать олицетворением «святости», но я научился определять их слабости. И у них у всех как под копирку есть один порок: бдительность было довольно легко усыпить.
        - Вам понадобился год, чтобы это понять?
        - Далеко нет… нет. Всего полгода присмыканий, унижений и они забыли даже о моём существовании. Их гордыня, жажда богатств, их сладострастное корыстолюбие и похоть затмили разум этих развращённых ничтожеств. Потом я нашёл верных мне людей, и теперь мне удалось установить надзор над Лордами. Они были настолько поглощены ненасытностью и вожделением, что не увидели, как возле них меняется обстановка. Но это не главное, мне удалось выяснить самое важное для нанесения решающего удара: где они заседают для принятий решения, как урвать ещё кусок власти. И через несколько минут будет нанесён финальный удар.
        - Мда, вами бы гор…
        - Не повторяй о нём. Мне больно это вспоминать, - неожиданно по-человечески и, держась за сердце, попросил Канцлер.
        - Но почему? Он в вас души не чаял, - тихим и мягким голосом спросил помощник.
        Канцлер ничего не ответил, он лишь посмотрел в окно и немного ухмыльнулся.
        - Скажи, Мицелий, ты кому бы из нас был бы больше верен? Первому или же мне?
        - Я всегда был верен ему и бесконечно буду верен вам.
        - Хорошо, задам другой вопрос: кого из нас ты больше уважаешь?
        Слуга немного поёжился в кресле, но в его взгляде не пробежало и искры страха. Он повернулся и взглянул в лицо, в глаза Канцлеру.
        - Его.
        Правитель не был ошеломлён этим ответом, скорее не удовлетворён.
        Канцлер хотел спросить, почему так, но тут в комнату вбежал молодой человек высокого роста. Это был ещё один слуга.
        - Господин Канцлер, положение требует вашего немедленного вмешательства, - Запыхавшись, и тяжело сказал вошедший.
        Канцлер оглядел комнату, выдохнул.
        - Хорошо, я сейчас пойду.
        Слуга кивнул и быстро вышел из комнатки.
        - Я, пожалуй, тоже пойду, мне пора, - выдохнул Мицелий.
        - Да, мой старый друг, тебе пора.
        Мицелий тяжело поднялся со стула и буквально поковылял к выходу.
        - Знаешь, Мицелий, а ты заслужил отдых. Ступай, отдохни пару недель.
        - Я вам больше не нужен, - жалобно, почти рыдающе спросил старый слуга.
        Канцлер несколько секунд держал молчание, после чего практически шепча, сказал:
        - Мой друг, я не хочу, чтобы ты был в Имперском Дворце или в парламенте… я хочу тебя ещё долгие годы видеть…
        Слуга вышел за пределы комнаты и стал направляться к запасному выходу. Он знал, что о нём позаботились и только что уберегли его от вихря политики, что готов перетереть в пыль любого слабого или кому - то дорого человека. У слуги есть семья, есть сын и дочь, есть внуки. И Канцлер обеспечил ему то, что последние свои годы старик проведёт с ними.
        Целое мгновение стояла тишина, а правитель великой Империей недвижимо сидел, уставившись в одну точку. Но вдруг его рука со скрипом от пальто опустилась в карман. Канцлер тихо вынул кулон на цепочке и обратил в него печальный взгляд от одного вида, которого, становилось тоскливо. Он несколько мгновений смотрел в него, на прекрасное женское лицо, потом мгновенно и с толикой ярости закрыл его и положил его во внутренний карман пальто.
        - Калья.
        Сущим шёпотом проговорив это, Канцлер, осмотрел комнату и вышел из неё, пойдя на заседание. Правитель пошёл уверенным, но не размашистым шагом. Его пальто легко покачивалось на ходу, чуть касаясь, пола, рассматривая холодные серые залы взглядом, в котором читается жуткая ненависть и холодный расчёт.
        Когда он вышел в зал, то все сразу затихли, и от предыдущего накала не осталось и следа - каждый член Капитула затих, будто бы задержал дыхание. К нему тут же подбежал молодой слуга и прошептал на ухо некоторые слова, вводящие в курс дела.
        - Господин Канц… - хотел что-то Лорд-Магистрариус.
        Канцлер с кожаным скрипом от пальто приподнял руку на уровень своей головы, согнув в локте, и призвал главу правительства:
        - Тише… - после чего обратил уничижительный взор на военного. - Маршал, вы получите все необходимые ресурсы для подавления восстания.
        - Спасибо, Господин Канцлер.
        - Верховный Отец, - воззвал к себе Канцлер священнослужителя.
        - Да, ваше пресвятейшиство, - благословенно произнёс глава Империал Экклесиас.
        - Не стоит пока объявлять крестовый поход. Эта война началась на гражданских основах, а не религиозных. Предоставим дело войны солдатам нашей армии.
        - Да, пусть так и будет, - покорно сказал Верховный Отец.
        После всего сказанного Канцлер прошагал к трибуне и забрался на неё. В его глазах не было неуверенности или сомнения, лишь холодная и железная решимость.
        Он немного потёр подбородок, поднял голову и приступил к выступлению. Колонки так настроены, чтобы не показывать волнений «отца государства», ибо его рисуют только как сильного и непоколебимого лидера. По всей зале из звукоусилителей полился насыщенный голос, не передавая той дрожи, что была в нём:
        - Господа и дамы, буду краток. Я решил изменить наше государственное устройство - отныне мною будет учреждена ещё одна личная гвардия! Я усиливаю контроль над всеми Департаментами высшей Власти, теперь все ваши отчёты будут приходить ко мне и зачитываться передо мною лично, за каждым отделом будет установлен мой прямой контроль! - после чего голос Канцлера вздрогнул, так как он собирался читать не номинальное изменение, а то, что в корне изменит жизнь отечества, руки задрожали, колени чуть не подкосились, и всё же твёрдым уверенным голосом продолжил: - И… я распускаю Высший Капитул, теперь в Буле заседают три палаты. - Всё! - мгновенно и скоротечно произнёс вновь пришедший к власти Канцлер.
        После этих слов в зале повисла полная и непроницаемая тишина. Многие сидели и переглядывались, не зная, что, можно сказать. В глазах людей мелькает сомнение и нерешительность. Люди с опаской смотрели на охрану, которая стояла подобно статуям в зале и до этого момента оставалась не замеченной.
        - Если возражений нет, то предлагаю закончить, - с явной радостью и облегчением в глазах изрек Канцлер.
        Зал пребывает в шоке, но что они могут? Обескураженные люди, прежде чем собираться по правилам должны были радостно и ликующе зааплодировать сказанному из уст правителя, ибо, как сказано в Фолианте Гражданина «слова государевы являют мудрость и свет истины, которым все должны радоваться». Никто не хотел противоречить могущественному правителю Рейха. Все молча стали покидать зал, приняв его слово как закон, которому нельзя противоречить. Вдруг шорох в зале был разорван голосом Канцлера:
        - Ах, и парламентёр Исайя, требую пройти в мою комнату.
        После этих слов ползала удивлённо взглянули на него. Он не мог не подчиниться, ибо это было бы великим оскорблением, с неимоверной огромной ценой расплаты. Исайя тяжело выдохнул, отпустил помощника, едва видимо перекрестился, сглотнул и пошёл в комнатку Канцлера. По пути его ноги с каждым шагом всё тяжелели и становились более ватными, а сердце наполнялось страхом.
        Когда он зашёл, то он увидел своего худую фигуру правителя, занявшего у окна, с закрытыми алыми занавесками.
        - Говорят, ты один из тех, кто защищает полк-орден? - холодно спросил Канцлер.
        После этого вопроса в душе у Исайи нечто сжалось, он ощутил извечный страх, но всё-таки нашёл в себе силы ответить:
        - Да, а что, господин? - последовал ответ дрожащим голосом.
        - Почему вы его защищаете? - въедливо спросил Канцлер.
        - По…
        - А можешь не отвечать, - резко и неожиданно оборвал его владыка Рейха.
        - А почему вы его недолюбливаете, господин? Чем вам не угодил полк… орден? - Почти с требовательностью, прерываемой явной дрожью и нотами страха, спрашивает парламентёр.
        - Почему? Об этом я не смогу тебе поведать. Но я тебе расскажу одну историю. Совсем другую, чтобы ты понял то, о чём я говорил сегодня.
        И Канцлер рассказал, как всё было на самом деле в течение долгого года, как кучка олигархов узурпировала власть, как его честь была попрана. Как он больше трёхсот шестидесяти пяти дней пресмыкался перед похотливыми душами, чьё правление было нацелено на максимальное получение удовольствия. И чем дальше рассказ был, тем больше ужаса было на лице парламентёра. С каждым словом в глазах парламентёра читался всё более сильный ужас. После того как Канцлер окончил рассказ, Исайя ещё долго собирался с силами, но всё же, через глубокое ошеломление, сумел задать вопрос:
        - Почему вы нам не сказали?!
        Канцлер лишь ухмыльнулся и ответил:
        - Тогда было не время.
        Парламентёр ещё около минуты стоял в полном ошеломлении, но он сумел задать ещё один вопрос:
        - А причём здесь полк-орден?
        - Ох, мой милый, - Коварно начал правитель. - Я тебе уже говорил, что это другая история, и боюсь, ты уже её не услышишь.
        На лице парламентёра вспыхнуло непонимание и растерянность. Так же он уловил нотки зарождающегося безумия в голосе Канцлера.
        - Почему? - уже с заметным страхом спросил парламентёр.
        - Иди ко мне, - Лихорадочно подозвал к себе Канцлер парламентёра. И Исайя неуверенно пошёл к Канцлеру.
        Канцлер на него посмотрел, мягко положил ему руку на плечо и, предвкушая реакцию Исайи, резким движением руки сдёрнул занавески. На лице парламентёра мгновенно застыли трепет и страх. Он медленно, скованными от страха шагами, и со слезами на глазах и издаваемыми рыданиями попятился назад. На большой асфальтовой площадке связаны и поставлены на колени несколько десятков человек. Среди них ходили автоматчики в форме и ожидают приказа. Канцлер собрал на площади всех тех, кто защищал полк-орден, подозревался в предательстве и ереси, или мог составить Канцлеру политическую оппозицию в парламенте.
        - За что?! - отчаянно и уже заплетаясь, вопросил Исайя. По его лицу потекли градом слезы. Его ослабевшее от страха тело рухнуло на диван, который стоял у Канцлера в комнате.
        Канцлер кровожадно улыбнулся и по-отечески развёл руками, крикнув: «За всё!». И тут же мгновенным движением вынул пистолет, который покоился в кобуре и сделал оглушающий выстрел. После звонкого хлопка Исайя завизжал и, схватившись за живот, рухнул на пол, который был уже запятнан кровью.
        Канцлер подошёл к окну и открыл его настежь.
        - Выполняйте приказ! - во всё горло крикнул Канцлер, и тут же послышались автоматные очереди вперемешку с криками и стонами умирающих людей.
        Старая, раритетная рация, лежащая в кармане Канцлера, внезапно зашипела, и послышался характерный статический шум.
        - Мы приготовились к штурму «логова». Ваши приказы.
        Канцлер выхватил рацию, уже не скрывая безумия, радостно закричал:
        - Выполняйте!!! - и незамедлительно спрятал её вновь в кармане, подойдя к умирающему парламентёру. - Что ж, вот и сладострастные паразиты скоро канут во тьму, как и всякая политическая нечисть. И только тогда будет установлен великий порядок, безумие только продолжает нарастать в искалеченном рассудке Императора, дойдя до больного милосердия. - Я смотрю ты хочешь жить… Увы, я может и позову сюда гвардейцев, чтобы тебя вытащили, но вот у меня нет желания на это.
        От дула исходит лёгкий дымок, наполняющий комнатку ароматами пороха. Канцлер убрал дымящийся пистолет в кобуру. В глазах правителя пляшет бездонная пустота, как у человека, который только что вышел из алкогольного ступора. Он пустыми глазами осматривал помещение. Правитель увидел сжатое тело, которое лежит на полу, катается и постанывает, что-то молит. Он увидел, как подошвы его сапог были запятнаны в крови. Канцлер как пьяный решил подойти к окну и проветрить свою голову, чтобы прийти в себя.
        Вся площадка усеяна трупами и залита кровью. На лице Императора не расцвело ужасающей улыбки, как можно было подумать. А само жестокое устранение оппозиции не дало владыке Рейха никакого удовлетворения.
        Потом он механическим движением, с всё ещё потухшим взглядом достал рацию из кармана и активировал её.
        - Верховный Мортиарий, - сокрушённо начал повелитель Рейха и посматривая на окровавленный силуэт. - Придите в храмовую комнату. Днём… и вызови ко мне врачей.
        Канцлер, выйдя из безумного ступора, почувствовал некое отвращение к тем идеалам, что сам воплощал и тому, что только что сотворил. Но тут же мгновенно отвергнул эти мысли. Ему его предшественник, первый Канцлер завещал содержать Империю в великом порядке и справедливости. И он исполнит этот долг любой ценой. Железом, огнём и кровью.
        Тем временем в предместьях Рима.
        Загородная вилла, построенная в древнеримском стиле, в каких некогда жили патриции древнейшей империи золотого орла, изобличает собой оплот роскоши и наплевательского отношения к народу Рейха, вобрав в себя самых прогнивших людей в Империи. Красный фасад, белые колонны, и небольшой бассейн во дворе. Постройку ограждала невысокая кирпичная стена, покрытая малиновой известью.
        Тридцать солдат бесшумно, подобно теням, пронеслись через двор, оставляя лишь след из мёртвых охранников, убитых из оружия с глушителем. И сидевшие в вилле достопочтенные господа не знали, что дни их правления сочтены.
        Зал большой и роскошно украшенный: фрески, картины, пол из мрамора, резная мебель, а за большим круглым столом сидело девятнадцать человек в богатых изукрашенных костюмах. В гостином зале на втором этаже вовсю разгоралось шумное веселье. На круглом столе есть выпивка, богатые блюда и самая роскошная сервировка. А в самом зале звучат шутки, смех и стояла атмосфера празднества.
        - Э - э - э, а где Ротмайр, где наш наглый друг? - с широчайшей улыбкой на пухлых губах спросил один из Высших Лордов.
        - Он сказал, что пойдёт решать некоторые дела, - последовал ответ.
        - Ах - хах! Вечно у него какие - то дела. Он, что не поймёт, что мы можем жить как короли, та марионетка за нас всё сделает, - пренебрежительно о Канцлере высказался Лорд.
        - Это да.
        - Ах - хах! Помнишь ту историю, что случилась почти год назад, как там эту девушку звали - то, Палья, Малья…
        - Калья.
        - О, правильно. Можешь рассказать ещё раз ту историю, а то меня в тот славный день не было с вами, брат.
        Один из Лордов показательно исказил голос, сложил рук на груди и приготовился рассказывать. Остальные замолчали. Кто - то курил сигару, кто - то пил виски, но все перестали переговариваться и готовы были внимать рассказчику.
        - Я всегда буду рад рассказывать эту историю, - ехидно начал Лорд. - Это было около года назад, тогда одно ничтожество не захотело проводить в жизнь политику нашего великого Высшего Капитула. Ну, подумаешь, мы хотели увеличить довольствие на содержание четвёртой палаты и уменьшить расходы на обслуживающий уличный персонал. Ничего, они бы с голоду не сдохли бы.
        - Ах-аха! - взревел какой-то Лорд, захлебнувшись в гомерическом хохоте. - Не подохли бы! Ах-ах-ха! Точно!
        - Так вот, он решил нам устроить лекцию о благах народа. Мы его покорно выслушали и пригласили в театр. Только в этот день он работал только для нас, там показывали спектакль - сущая комедия, а для него неистовая трагедия. Ах, забыл упомянуть про Калью. Нам весь этот план предложил наш герой - Ротмайр. Благодаря Теневикам полк-ордена, который наш герой убедил нам помочь, мы смогли выяснить, что именно она и есть возлюбленная той жалкой марионетки. Так вот, мы пришли в театр и заняли места поближе, что б всё разглядеть как следует, а то на задних рядах порою ничего не видно. И вот наступила кульминация: та девка на троне из золота с подключённым к нему электрогенератором.
        - Да-да! Помню, помню!
        - Ох, как только он увидел эту картину, как верещал то сопливое ничтожество, как же визжал, будто свинья на скотобойне… бился у нас в ногах, плакался, катался по полу, как несчастное дитя, которому не купили игрушку. Он молил, просил, целовал нам ноги, вёл себя как ничтожный червь
        - Боже, мы тогда просто не смогли удержаться, наш хохот, наверное, был слышен на улице, - вспомнил кто-то часть происходящего.
        - И тогда он пообещал, нет - он вопил, что всё сделает для нас. Мы в своём милосердии и великодушии, конечно, поверили, но все, же решили преподать ему урок. Ток из генератора был дан. Как она извивалась, трепыхалась, как рыбка, которая попалась на крючок. И он к ней ринулся.
        - Только мы его остановили, один хороший удар, и он валялся без сознания. А когда очухался парнишка, то было всё кончено, - заключил некто из Лордов.
        - Да-а-а, воздух тогда заполнил запах жжёной плоти, а на троне остались только угли. Он медленно поднялся и увидел, что сталось с ней. Мы ему сказали, что это за неповиновение, но он нас не услышал, он просто ушёл в себя. Нам пришлось его вразумлять ещё неделю…
        - А - а - а, это когда якобы Канцлер на неделю ушёл в отпуск?! - с нескрываемым весельем спросил один из Лордов.
        - Да, но как мы все знаем, он ту неделю провёл в психушке, оклевывался.
        Зал заполнил громогласный смех. Все те, кто сидели просто давились им взахлёб. Но это ликование было не столь долгим, как хотелось веселящимся Лордам. Дверь взрывом разнесло в щепки, накрывая присутствующих каменной крошкой и щепками. Через пару мгновений в залу ворвалась группа спецназовцев. Они быстро скрутили ошеломлённых олигархов, которые не смогли даже слова сказать, не то что бы сопротивляться.
        Один из бойцов вышел вперёд. Высокого роста и крепкого телосложения. Сняв свою каску, припустив маску, он стал говорить:
        - Именем и справедливостью Рейха и Канцлера, вы проговариваетесь к смертной казни, через…
        - А в чём мы обвиняемся? - испуганно, но держа себя в руках, спросил один из Лордов.
        - А это на усмотрение Канцлера, - последовал ответ. - Посмотри мне в глаза, ты же помнишь меня? - Требовательно вопросил воин.
        Лорды испуганно и суматошно переглянулись, пытаясь вспомнить, хоть что ни будь. Но потом один из Лордов испуганно и с расширившимися зрачками и костенеющим языком от страха вымолвил:
        - Я вспомнил тебя. Ты возглавлял отряд «Зета» у первого Канцлера… его личную охрану…. Мы же тебя отстранили от должности….
        - Отстранили?! - злобно воскликнул боец. - Наш славный и великий Канцлер восстановил меня на посту. - Сказал воин и тут же притих, но после полуминутной паузы он сел на корточки с ними рядом и более спокойно продолжил. - Вы должны помнить, что сделали с моей семьёй. Вы не просто отстранили меня от службы. Вы казнили всех, кого я любил, а потом закрыли меня в старой лечебнице, простите, для психов.
        - И что снами будет? - уже отчаянно, захлёбываясь слезами, пролепетал один из пленников.
        На лице говорившего с Лордами бойца расцвела зловещая улыбка, после чего он довольно промолвил:
        - Ох, Канцлер сказал, чтобы правосудие было скоротечным. Но его здесь нет, а вы в моих руках. Я вам обещаю, нет, клянусь, что для вас это будет долгая ночь. Вас похоронят в закрытых гробах, если окажут подобную честь, не выкинув вас в печи мунуфакториатия. - Грубо и жестоко закончил спецназовец, после чего крикнул своим бойцам:
        - Начинаем!
        Спецназовцы потащили Лордов через весь дом. Они визжали и брыкались, стонали и плакались, пытаясь избежать ужасающей участи и отчаянно хватаясь за собственную жалкую жизнь. В эту ночь леденящие и душераздирающие крики умирающих Лордов заполнили предместья вечного города. Власть Канцлера сегодня была восстановлена, а священные постулаты первого канцлера сегодня поднять из руин.
        Глава седьмая. Друг обескровленного семейства
        Спустя час. Рим.
        За окном ступают прекрасные и тихие сумерки, покой которых может опрокинуть лишь только крик нарушителей правопорядка, пойманных комиссарами или полицией, которые тем не менее стараются подальше держаться от аванпостов полк-ордена, так как попасть на территорию юрисдикцию их деятельности, значит посягнуть на проводников воли Канцлера.
        В эту ночь Командор оставался работать в кабинете. Он спокойно перебирает бумаги и доклады, говорящие о состоянии аванпоста в его владении. Лицо хозяина кабинета выражает сосредоточение и спокойствие.
        На улице спокойная погода, неприсущая периоду Италийского Раздора. Ночная прохлада мягко проникает в кабинет через открытое окно, а дух умиротворённости создаёт необычайную атмосферу душевного покоя, но внезапно мир и безмятежное состояние прервал внезапный стук в дверь.
        - Заходите! - громко пригласил Командор.
        Тут же со скрипом открылась дверь, и в кабинет прошёл человек. На нём была накидка с капюшоном, чёрные одеяния и невысокие сапоги - всё «по стилю».
        - Да, Теневик Антоний, тебе что ни будь нужно? - спокойным, практически мягким голосом проронил вопрос Командор.
        - Да, очень важные доклады, - с явной нетерпимостью ответил Антоний. - Касаемо состояния Буле и расстановке властных сил.
        - Ох, а это не может подождать?
        - Нет, не может.
        - Ну ладно, давай.
        Антоний выложил из сумки два белоснежных листка, и положил их на стол, а потом, нисколько по уставу, сколько из-за уважения к владельцу помещения и по привычке вытянулся по стойке смирно.
        Командор подобрал первый листок и стал бегло рассматривать доклад. На первом листе попался не доклад, а информативный лист, распространявшийся только среди командоров, об операции полк-ордена в Африке. Большим вниманием его мужчина не наградил, всего лишь сухо и быстро пролепетал «хорошо», откинув его в сторону, сразу же перейдя к настоящему докладу уже личного характера, созданного в единичном экземпляре. Он его рассматривал довольно долго и вкрадчиво, изучая каждую строчку или абзац.
        - Очень хорошо. Вы вскрывали квартиру Давиана?
        - Да, Командор.
        - И что же там вы нашли?
        - У него довольно много работ и книг по теме Маркса, Энгельса, Чучхе. Есть немало книг, связанных с построением равного общества, с равным социальным положением, с…
        - Короче, - Резко прервал Командор Теневика.
        Антоний стоял, ещё молча пару мгновений, потом вдохнув воздуха, он вывалил:
        - Он социалист, коммунист, реваншист, народный демократ и далее-далее-далее. То есть является тем, кем априори нельзя.
        - Ага, понятно, - несколько встревожено сказал Командор. - Ладно, пока всё хорошо, не снимайте наблюдения с Габриеля.
        - Вы же понимаете, что это против священных законов полк-ордена? - Не скрывая обвинительного тона, спросил Теневик. - Использовать наши ресурсы в своих личных интересах… строго воспрещается.
        - Ну, надеюсь, никто не узнает о моём другом долге, пусть и идущем вразрез с догмами. Так ведь, Антоний? - будто извиняясь, твердит хозяин кабинета.
        - Несомненно, Командор. Но разрешите задать вопрос?
        - Да, Теневик, задавай свой вопрос.
        - А почему мы следим за этим гражданским? Это даже не в нашей компетенции и не в интересах самого полк-ордена.
        Командор опрокинулся на спинку своего кресла и тяжело выдохнул. Воспоминания, промелькнувшие в его сознании, были довольно тяжелы. Но он все, же решил их кратко высказать:
        - Понимаешь, - тяжело и опечаленно начал мужчина с опустошённым взглядом нефритовых очей. - В своё время я был знаком с его родителями. Это всё произошло в самом конце эпохи Междуцарствия, Раздора и ещё как там его не помню. В то время, до того, как я ещё вступил в полк-орден, они меня спасли от голодной смерти, когда все мои знакомые и друзья умерли на улице, и дали приют. Когда же мне пришло известие, что их арестовали за участие в митинге, как сейчас говорят «В идейно - подрывных работах против Рейха», я уже вступил в ряды полк - ордена. Немедленно со всех сил я помчался к ним. Они уже тогда знали, что Рейх оправдательных приговоров не выносит, ибо так завещал ещё первый Канцлер. И тогда они попросили меня всего лишь об одной просьбе - приглядывать за их сыном. Мне пришлось взять на себя эту миссию, ибо это есть единственное, чем я смогу оплатить личный долг.
        - Понятно.
        - Есть новости касаемые Канцлера? - пытаясь сменить на более нейтральную тему спросил Командор.
        - В этом и проблема.
        - Что случилось?
        - Это одна новость про изменения во власти. Канцлер распустил Высший Капитул.
        - Хм, это должно быть интересным. Но я уже знаю это, свои информаторы быстрее любого отчёта или Теневика, думаю, ваш скаут добудет чуть больше информации. Вы задержали нашего друга, о котором мы говорили?
        Теневик взглянул на часы, которые были у него на руке и сказал:
        - Операция начнётся через три минуты. И насчёт скаута - он говорит, что лояльного парламентёра увёл сам Император из залы, а позже он смог заметить повышенную активность среди Гвардии Капитолия. Однако я бы не стал полностью полагаться на его сведения… он юн, да малость туповат.
        - Ладно, как только возьмёте Роттмаира, доложите мне и доставьте туда, куда я уже говорил.
        - Да, Командор. Тут ещё одна новость: есть сведения, что Канцлер начинает охоту на полк-орден. В доказательствах только перехваченная передача и её половинчатая дешифровка… он передал её по защищённому каналу, который мы ещё не полностью взломали. Перевод высшее командование пока не даёт, но Великий Консул уже дал распоряжение перевести войска в режим сосредоточенности на внутреннем ударе.
        - Невесело получается. А что руководство?
        - Пока молчит.
        Командор немного потупился, в его душе пробежал огонёк противоречий - долг службы или личная обязанность, ибо следуя за полк-орденом, он может упустить из виду объект охраны и провалить обещание.
        - Дай подумать.
        После этих слов хозяин кабинета встал из-за стола и подошёл к окну. Он около двух минут вглядывался в пустоту. На его лице читалось огромное сосредоточение и задумчивость, но не долго - мужчина резко развернулся к Теневику.
        - Ладно, вот приказ: иди к моему заместителю здесь и скажи, что б он занимал мой пост. Потом передай по нашей сети, что я перевожусь северо - миланский аванпост, в Менаггио. Там на посту Командора никого нет. Думаю, наше руководство обрадуется, что там появится такой умелый руководитель как я. - С наигранным самовосхвалением сказал Командор и добавил. - И держи меня в курсе всех событий.
        - Но…
        - Мне всё равно, просто передай приказ, - холодно кинул Командор, обрывая Теневика.
        - Да, Командор.
        После этого Антоний быстро вышел из кабинета, с недовольной ухмылкой, а Командор отошёл к столу и склонился к нему. Тут ему на глаза попался информативный лист, связанный с Африкой, говорящий о том, что там произошло, и какую работу совершили бойцы полк - ордена. Мужчина поднял этот лист и стал вчитываться в детали операции, представляя, как это могло быть.
        Африка, северное побережье Египта, около часа назад.
        Один из трущобных районов. Всюду стоят только здания, сделанные из мусора, который был повсюду, но все, же являлся дефицитом в этом месте. Только в середине трущобного мегаполиса возвышался старый, посыпавшийся и с богатой паутиной трещин, дворец, в котором сегодня и заседает орган управления всем континентом - Совет Синдикатов. Этот дворец не был подобен прекрасному великану, который возвышается посреди уродливых и гнилых трущоб. Скорее старому и полусгнившему дереву посреди трухлявых пней, который постепенно гниет и осыпается, вливаясь в местные трущобы.
        Дворец построен в обычном восточном арабско-аравийском стиле из камня и всевозможного мусора. По своему убранству и декору он полностью уступал дворцам в Объединенной Аравии, но то развитее государство, а тут люди крыс едят. Хоть и Аравийский полуостров пережил войну, но из горнила войны он воскрес в новом величии, а здесь этот серый, убогий и рушащийся «дворец» стал самым настоящим произведением искусства, с башнями и небольшим прудом внутри, в котором была вода коричневого цвета от ржавчины и грязи в трубах.
        Клановый Советник с опаской пробирается по трущобам к дворцу, временами с боязнью оглядываясь по сторонам. Советник опасался нападений, даже, несмотря на личную охрану. Он и его стража одеты в более приличную одежду, нежели большинство жителей трущоб.
        Советник - обычный негр, выходец из юга, худощавого телосложения. Вокруг него шли четыре человека - его охрана. Они в буквальном смысле слова пробиваются сквозь кривые улочки трущобного городка. Им на пути постоянно попадались нищие, голодные дети, проститутки, бомжи и прочие жители трущоб. Порой попрошайки и обездоленные кидались на советника, пытаясь получить от него хоть что-нибудь. Но быстрые штыковые ответы или очереди из стареньких АК - 74 проредили ряды несчастных, и эскорт оставлял после себя лишь кровавый шлейф на гниющей земле.
        Советник расхаживает уже довольно долго и его взору всегда представлялась одна картина: разбитые, покосившиеся трущобные домики, сделанные из мусора и кучи отходов, как и обычных, так и биологического происхождения возле которых роились тысячи мух, чьё бесконечное жужжание могло свести с ума. В воздухе витает стойкий запах разложения и гнили, человеческих экскрементов и вони от отходов. Запах нищеты и бедствия, уныния и вечного отчаяния просочился всюду. Если бы неподготовленный человек оказался бы в этих трущобах, то ему наверняка бы свернуло лёгкие и желудок от жуткого запаха.
        Знатный мужчина завернул за угол и вышел напрямую к дворцу. Он увидел, что дворец окружён сетчатым ржавым забором, а само здание находилось на небольшом возвышении, и советник мог увидеть, что у дворца уже копошатся люди: множественные наёмники и клановые солдаты, охранявшие своих хозяев, вооружённая стража дворца проверяла убогие документы, многие нищие, которых позволяли подпустить, плача вымогали на коленях милостыню. С самого дворца свисало несколько религиозных стягов. Так же у главного здания стоит множество старых, из давно минувших эпох, машин. Неокрашенных, ржавых и еле работающих автомобилей.
        Советник уже более уверенным шагом подошёл охране дворец и быстро дошёл до первого поста охраны.
        - Стоять! - махнув рукой, сказал бравый солдат, на котором самые обычные лохмотья - майка рваная, изодранные шорты и старые сандалии. Он был довольно невысокого роста с суровым лицом и единственное, что говорило, о том, что он - воин, это старый РПД через плечо.
        - Ваши документы! - пренебрежительно потребовал воин.
        - Хорошо, вот они.
        Советник вытащил старые скомканные пожелтевшие бумаги и подал их воину. Тот некоторое время сверялся с ними, а потом всё же пропустил советника.
        Советник вошёл во дворец. Но он даже не успел насладиться его скудными видами, советника тут, же окликнули.
        - Вы опаздываете.
        Советник быстро развернулся в поисках источника голоса.
        - Простите, а вы кто?
        - Я представитель западного синдиката, - сказал довольно высокий мужчина арабской внешности.
        - Да, простите, трущобы, - извинительно ответил Советник.
        - Понимаю, а теперь давайте пройдём в зал совета и займём свои места, а то заседание уже скоро начнётся.
        Два человека пошли на второй этаж. Они дошли до огромной залы, где в полукруге на обычных полуразвалившихся разных стульях сидят множество человек. Эти двое, с одобрения остальных, прошли и заняли отведённые им места.
        - Мда, здесь собрались представители всех синдикатов. - Послышался слабый, едва слышимый голос, наверное, обращённый к определённому человеку.
        Советник своего клана впал в размышления о синдикатах, на которые он работал всю свою жизнь. Синдикаты Африки. Эти образования чем-то сменили государства. Вначале это были объединения людей, которые хотели выжить и приумножить свои ресурсы и богатства посреди того ада, причём их методы были далеки от идеальных. Убийства, массовый террор, подкупы, подсаживание на наркотики и прочие жуткие методы получения власти стали их союзниками. Потом, преступные объединенные синдикаты, начали набирать могущество, сметая врагов и поглощая более слабые преступные банды. И через некоторое время над Африкой установилась власть пяти Гиперсиндикатов. У них не было названия, лишь обозначения сторон света. Западный синдикат на западе, восточный синдикат на востоке, южный синдикат на юге, северный синдикат на севере и центральный синдикат в центральной Африке и нет им противовеса на своих территориях, кроме единственного.
        Они не являются единственной властью в своей территории, ибо сильнее их всех таинственная религиозная организация, что безраздельно властвовала над всей Африкой, даже диктуя свою власть синдикатам. Предтечи синдикатов - это банды преступников, которых они пускают вперёд, как собак на охоте, а сами они это преступный террор и насилие. После себя эти кланы оставляли только разорение и шлейф из трупов.
        Но что было на другой стороне? Эти синдикаты стали чем-то вроде гнилого света в кромешной тьме. Именно они дали работу десяткам тысяч людей и обеспечили кое - какую стабильность на своих территориях. Именно та самая церковь объединила людей, предотвратив многие религиозные войны, уносившие тысячи жизней. Они стали тем самым идеалом, для разодранной земли, последней надеждой. «Если не синдикаты, то никто» - как звучало в одной из африканской проповеди.
        В зале полукругом стояли стулья, а ближе к центру на самодельных тронах седели представители глав своих синдикатов со своей свитой, а посередине трон с пожилой женщиной.
        Это женщина была главой Совета. Её мудрость, по рассказу с ней общавшихся людей, была безгранична. И сейчас она говорит речь, голос этой пожилой женщины был по - старчески слаб, но в тоже время он был переполнен глубиной и она спешит изложить мудрость, как ей кажется:
        - Братья и сёстры. Сегодня мы собрались на этот совет, что б решить, как жить дальше. Решить, каковы же будут наши дальнейшие действия. Богатый север - наша цель. Там народ живёт в достатке и благополучии, пока наши народы пухнут от голода и умирают от жажды. А по этому…
        Её слова прервала внезапная очередь из автомата, раздавшаяся вне зала. Несколько охранников бегом встали у двери. Многие члены совета со страху подпрыгнули со своих мест. На их лицах появилась маска недоумения и ужаса.
        Послышался звук гранаты, катившейся по полу.
        Мгновенная вспышка всех ослепила, и оглушил пронзительный писк в ушах. Все тут же зажмурились и прикрыли уши. Когда все члены совета смогли прийти в себя, то они увидели убитых охранников и двадцать солдат в броне спецназа с нашивками полк - ордена, которые стояли посреди всех как таинственные и молчаливые призраки, окутанные саваном ужаса.
        - Что вам нужно? - дрожащим голосом спросил один из советников.
        Никто не ответил. Один из солдат активировал устройство у воротника и заговорил:
        - Брат - Капитан, отделения «снегирь» и «воробей» заняли дворец, что делать с пленными?
        Из бусинки на воротнике послышался статичный шум помех, и слова:
        - Взять представителей синдикатов и доставить их в Рим, а остальных оставьте там. Они нам не нужны. И выбирайтесь оттуда как можно быстрей.
        - Да, Брат-Капитан, - отчеканил боец, и активно жестикулируя, стал раздавать приказы.
        Рим.
        Командор медленно оторвался от информативного листа, из которого узнал про операцию, и принялся за сбор личных вещей. На его лице вновь пробежала печаль, так как каждый подобный лист заставляет его впадать в некое подобие меланхолии, ощущение беспомощности перед возможностью впасть в подобное состояние общества Мысль о том, что надо действовать против людей, которые голодают, умирают и захлёбываются от болезней и нищеты, была поистине чёрной и жестокой, отягощающей душу.
        Он достал из угла небольшую сумку, необходимую для сбора вещей, необходимых для командоров. Мужчина аккуратно стал складывать документы, одежду, личные и вещи и просто некоторые мелочи, как вдруг засветился старый электронный планшет, мирно лежавший на столе, возвещающий о том, что он кому-то нужен. Хозяин кабинета неохотно обратил на него внимание. Он медленным шагом направился к мигающему устройству, небрежно его взял и просмотрел пришедшее сообщение, вызвавшее отягощённую ухмылку и, отбросив сборы, подойдя к дивану, на котором брошена чёрная кожаная куртка, накинув её, покинул аванпост как можно быстрее, стараясь не попадаться на глаза кому-либо из полк-ордена.
        Тишина ласковой дланью накрыла Вечный Город, создавая в нём свою, мистическую атмосферу величественного покоя. Как только Командор покинул пределы аванпоста, оказавшись посреди бала из бетонных коробчатых зданий и стареньких эпохальных домиков, его накрыла ночная, особенная прохлада, которая только усиливает ощущения от странного шарма сумерек. Город почти целиком спит, так как это обязанность простых граждан, описанных в законах, и призывающая к отдыху в ночное время, а если какой человек, независимо от возраста появится на улицах города в сонную пору, не обременённый службой отечеству, то его задерживали и принуждали к штрафу, за «нарушение ночного порядка, оберегающего от мерзопакостных посягательств на жизнь и честь».
        И ступая по улицам города, сжимаемые джунглями из бетона, Командор старается быть максимально осторожным. Несмотря на принадлежность к полк-ордену, защищающей от действий таких законов, он не особо хочет ввязываться в разборки с служивым людом, которого на дорогах Рима тьма.
        Всюду в городе висят плакаты и стяги, посвященные Рейху, так и бьющиеся своим однообразным разнообразием в глаза. Все они такие разные - алые, чёрные, серые, зелёные, с разными надписями, но смысл всего сводится к единственному - гражданин до смерти обязан служить Империи.
        Мужчина ощущает, как в воздухе витают приятные, но стойкие запахи благовоний, напоминающие о таком акте Круга Кардиналов - «Санкта Кардиналь» «О становлении храмовой атмосферы за пределами храмов, что принесёт в уличный быт чувство морального долга и праведности».
        С некоторых колонок тихо, стараясь не нарушать сна граждан, пелись молитвы церкви и Культа Государства, что кажется весьма милым и успокоительным. Командор мельком заметил пару служителей министерства Ночного Покоя, которые следит за тем, что в тёмное время суток было не слишком громко и спокойно. Их главной целью является, чтобы граждане не нарушали своего сна и безмятежно отдыхали перед тяжёлым трудовым днём.
        Командор прошёл несколько улиц, которые вывели его к небольшой, даже миниатюрной, часовенке, в окнах которой плавно горит свечной свет. Строение довольно простого оформления - квадратной формы с белоснежными стенами, на которых мозаика с изображением ангелов. В небо устремлялся всего один острый, готический купол.
        Командор покорно совершил крестное знамение и вошёл в часовню с чувством благоговения. Он аккуратно отворил скрипучие деревянные двери и прошёл за пределы стен. Внутри спокойно, горят маленькие свечки, от которых мягкий свет слабо заливает помещение, позволяя теням плясать на иконах святых, которые сурово, но милосердно взирают на Командора. В часовне приятно пахнет ладаном, но это были не те резкие и приторные благовония, что разжигали на праздниках сторонники Культа Государства. Командор с омерзением вспомнил, что по специальному указу министерства Радости и Ликования Культ Государства и Имперор Магистратос были обязаны на праздник разжигать благовония, подмешивая в них специальные травы, чтобы народ сильнее веселился и радовался празднику. Империал Экклесиас же такой участи избежала, надавив на то, что при общении с Богом нужен чистый разум и не отравленная воля, с чем согласились остальные.
        Насладившись запахом в часовне, Командор стал молиться у икон. Он тихо пришёптывал слова молитв, как через несколько мгновений за его спиной появилась довольно рослая фигура, в чёрном монашеском балахоне.
        - Ми ждали тебя, - тяжёлым голосом, как бас пропитого капитана, человек с французским акцентом обратил внимание молящегося.
        - Я знаю, спускаемся?
        - Да.
        Два человека подошли к углу часовни и, громко кряхтя, оттащили небольшую гранитовую плиту и едва только она откинута в сторону, по носу сразу ударил запах погребной сырости, а перед мужчинами открылся проход вниз.
        Первый полез Командор, он по лестнице спустился в небольшой тоннель, отделанный камнем в мрачном стиле средневековых подземелий. Вторым тут же спустился человек в балахоне, тяжело подтянув за собой плиту, дабы не привлечь ненужных гостей. Электричество сюда не проводится, отчего тоннель освещён многими факелами, которые расставлены на стенах. Но всё равно свет в тоннеле довольно тускл, и по ходу пути Командор то и дело щурит глаза от нагнетающей световой обстановки.
        Они прошли по прямому пути, никуда не сходя, потом разом свернули вправо - единственный поворот и попали в небольшое прямоугольное помещение, оказавшееся довольно простым. Стены, выложенные из потрескавшегося красного кирпича, невысокий потолок, большой прямоугольный камень, похожий на огромный строительный блок по пояс рослого человека и несколько факелов на стенах, отчего здесь свет был намного ярче и глаза так сильно не напрягались.
        У камня возвышаются два человека: один, пожилой, в кремовом балахоне от которого веяло благовониями и второй, высокий мужчина средних лет, в плотно прилегающих к телу чёрных одеждах, стилизованных под костюм отдающей периодом Нового Времени.
        - Послушник, Дюпон, можете вернуться к службе в часовне, - строго выпроводил человек в Кремовом балахоне лишнего.
        - Да, ваше святейшество, - последовал ответ, произнесённым вдохновлённым голосом, после чего послушник развернулся и пошёл прочь из помещения.
        - Ваше Святейшество, - сказал Командор, преклонил колено и поцеловал ладонь старика, после чего встал и задал вопрос. - Ох, сам глава Империал Экклесиас, к чему такое почтение? Зачем я, недостойный раб Божий, вам понадобился в столь поздний час?
        Рядом два человека стоявших у камня, мимолётно переглянулись. Старик кивнул второму и тот перешёл к изложению мыслей, медленной, размеренной речью:
        - Ох, сын мой, я здесь для важного дела. У нас есть одна проблема, которую может решить твой полк-орден.
        Командор некоторое время стоял, молча, думая какие слова подобрать, дабы не обидеть таких высокопоставленных персон.
        - Верховный Инквизитор, Верховный Отец, простите, но у полк-ордена сейчас много забот… и через некоторое время, я уверен, их станет ещё больше. - Неуверенно, но стойко ответил Командор. - Почему бы вам не подать официальное прошение?
        - Во - первых, - по-старчески неторопливо начал Отец. - Любое прошение отслеживается министерством Отслеживания Переговоров между Департаментами Власти, а мы хотим, чтобы наша операция была скрыта от ока Рейха. Во - вторых, нам и не понадобится помощь всего полк - ордена, скорее только твоя и связана она с решением твоей проблемы… отчасти, если ты, конечно, захочешь помочь нам в миссии богоугодной, - прервался Верховный Отец, но подняв руку на собеседника и указав на стоящий перед ними валун, сказал. - Поверь, Командор, я могу многое. Карамазов, объясни ему.
        Верховный Инквизитор слегка кивнул. Он приблизился к камню и выложил из сумки несколько листков, фотографии и карту.
        - У нас появилась проблема, которую нельзя решить обычными методами. В Территории Великая Пустошь возникла группа сектантов, которую надо немедленно ликвидировать.
        - А почему туда нельзя направить отряды Трибунала или армии? - удивился Командор.
        Верховный Инквизитор слегка усмехнулся и ответил:
        - Потому что нам надо поддерживать миф в то, что вера, нисколько в Бога, сколько в Канцлера - непоколебима, а поэтому нельзя прибегать к методам, которые могут вызвать излишнее внимание или привлекать ненужных свидетелей… от которых потом избавляться. Нам нельзя пошатнуть веру в рядах служащих.
        - И насколько распространилась эта ересь? - вопросил Командор.
        - Эта секта в пределах одного суперзавода… мунуфакториатия, если говорить технически.
        - А, что они исповедают? - въелся Командор.
        - Они пытаются распространять учение, о каком - то многобожии, - поморщился Карамазов. - Я не особо знаю всю тематику их учения, нам хватает этого, чтобы обвинить их в ереси и сжечь тех еретиков.
        Командор стоял с некоторым недоумением, и вот он задал главный вопрос:
        - А почему вы считаете, что я вам помогу? Я не вижу пока, как связаны еретики с моей жизнью, чтобы я назвал эту проблему своей
        Верховный Отец посмотрел на Командора своими серыми и усталыми глазами, зажав серую длинную бороду, тяжело и устало выдохнув.
        - Командор, я ещё помню, как во время Корсиканского Крестового Похода ты взял на себя командование храмовниками, когда убили их капитана и капеллана, я помню, как ты повёл их в бой, я знаю, что ты будешь лучшим в предстающем бою. Пойми, почти все наши войны и умелые командиры готовятся к Крестовому походу на Иберию, на её север. Ты нужен нам по тактическим соображениям.
        В глазах Командора не пробежало и искры, он остался таким же железным и непреклонным, безразличным к сказанному Верховным Инквизитором.
        - Простите, я просто не обязан вам помогать, пусть даже по молодости и спас парочку новобранцев, - сухо отчеканил мужчина и так же холодно добавил - Я живу почти полвека, как и вы, господин инквизитор, и не горю желанием сложить голову на одном из полей не угасшей войны. Знаю, что должен выполнить сие священный долг, но работа на полк-орден избавляет меня от этого.
        - Командор, вы позволите этой ереси расползтись, несмотря на то, что давали клятву служить Рейху?
        - Верховный Инквизитор, - заофицальничал Командор. - Я тоже немного знаю о положении дел в Рейхе. Знаю, что силы храмовников растянуты по всем регионам, в целях усиления власти и присутствия Империал Экклесиас, а Инквизиция работает на пределе, пытаясь уничтожать еретиков, которые в последнее время повылезали изо всех нор. Не так ли, господин Верховный Инквизитор? - уже снизошёл до дерзости парень.
        - Командор, ты забываешься, - громко, но не без присущей всем инквизиторам угрозы, стал напирать инквизитор. - В какой из наших операций тебя поразила ересь сопротивления духовной власти Империи? Не будь с тобой мы знакомы, тебя казнили как еретика…
        - Обожди, Карамазов, - по-старчески тяжело выдохнув, прервал будущий спор Отец. - Прости, ради Бога, нужно было мне начать не со всего этого. Бес попутал. Естественно, твоё право, нам не помочь, но я могу обеспечить амнистию двум заключённым, которых ты оттуда выведешь. Карамазов, давай.
        Мужчина недоумевающим взглядом посмотрел на старика, который таинственно примолк и обратил взор на инквизитора.
        - У меня есть достоверная информация о том, что там работают, на этом мунуфакториатии, двое заключённых: Сцилла и Марк - твои друзья и насколько я помню, не давшие тебе умереть с голоду во время Римского Престола.
        Командор мгновенно поник взглядом, отразивший огонёк мрачной надежды, вгрызшейся острыми устремлений зубьями в душу. Мужчина знает, что готов пойти ради их спасения на всё, лишь бы оплатить моральный долг за кров и еду в то неспокойное время. И единственное, что остаётся Командору - ухватиться за небольшую веточку, соломинку спасения, потянув за которую он способен выручить тех славных людей, поплатившихся за право быть свободными.
        Он подошёл к камню и склонился над листами, став их аккуратно рассматривать, тщательно исследуя каждую бумажку, каждый доклад. В его взгляде была неимоверная печаль, перемешанная с искрой надежды.
        - Ну, сын мой, твой ответ, - требовательно воззвал иерарх церкви с блеском в глазах. - Поверь, по волей Божий, мне дана власть их отпустить. Я составлю «Свидетельство об искуплении» и им будет дана воля… об этом тебе говорю я - Верховный Отец, а не кто-то из моих помощников. Вот тебе моё слово, сын мой.
        - Да, будь вы прокляты, я готов, что нужно делать? - сокрушённо спросил Командор, позволив себе страшное преступление, на которое никто внимания не обратил - проклясть слуг Империал Экклесиас значит навлечь на себя истязания и анафему, но сейчас не до этого Великому Отцу.
        На лице Отца пробежала лёгкая улыбка, от удовольствия, вызванного тем, что он добился, однако поняв получше суть ситуации, убрал с лица самодовольную ухмылку. Постояв несколько мгновений в тишине и поглаживая бороду, Верховный Отец заговорил, излагая детали:
        - Ты в автомобиле Верховного Инквизитора доберёшься до аэродрома, где тебя будет ждать двухместный реактивный сверхскоростной самолёт. Оттуда ты долетишь до Великой Пустоши. На месте тебя будет ждать Верховный Инквизитор со снаряжением, который доберётся другим самолётом, а оттуда вы доберётесь до объекта. Всё понял.
        - Да, ваше святейшество.
        Около пяти часов утра. Великая Пустошь.
        Это великая пустошь - огромная территория, на которой почти не было городов. В центре Пустоши существует огромная радиоактивная пустыня, в которой жизни нет до сих пор. Но некогда это был цветущий край центральной Европы.
        В период войн первого Канцлера, когда ковался Новый Рейх, на этой территории существовал большой союз, на месте Австрии, Венгрии, части Чехии и части Румынии - Конфедерация Свободных Народов, в суматохе и отчаянии собранная из нескольких мелких стран, сплотившихся перед неминуемой гибели от имперского меча. Эти государства сумели объединиться, во время ада и кризиса, но момент истинного наступил, прежде всего, перед лицом угрозы наступления Канцлера. Их пугал новый каменный мир, который несёт с собой новый владыка, одержимый идеей объединить все земли, которые сумеет и возродить древнюю империю золотого орла. Армия Конфедерации была довольно натренирована, обучена, экипирована и сильна, и ни в чём не уступала войскам Рейха. Канцлер терпел большие потери, не продвигаясь порой даже на йоту, и в один момент перед ним стояла реальная угроза потерять армию и проиграть грандиозную войну, но он не мог себе этого позволить, ибо его армия непобедима, а перед силой нового Рейха должен склониться каждый или ум. И тогда правитель решился на отчаянный шаг: он применил атомное оружие. Несколько ядерных
боеголовок сокрушили и дух сопротивления, и государство, и армию врага. Но и цена этому была велика. Вся территория превратилась в пустыню с редкой растительностью и разрушенными городами, а так же заражённой землёй, водой и воздухом. Через некоторое время стали рождаться мутанты, люди стали гибнуть от лейкемии или лучевой болезни. Единственным напоминанием о бурной жизни, кипевшей в этих землях, готовы были оказаться чёрные руины разрушенных городов, что становились ещё чернее в кислотных дождях, будто предупреждая любого о том, чем может закончиться спор с Рейхом.
        И люди стали массово покидать эти земли. Край стал превращаться в безлюдный клок земли и грозил вообще опустеть, но и тут Канцлер нашёл решение, которое было в духе Рейха и всей карательной системы - ссылка.
        Великая пустошь стала огромной территорией для ссылки заключённых и осуждённых, но их не просто сюда высылали. По всей Территории было построено множество заводов неимоверных размеров, колоссальных промышленных городков, или фабрик размером с половину квартал и высотой как десятиэтажный дом. Такие постройки называли - мунуфакториатий. На этих огромных заводах производили многие вещи в массовом количестве: от мелкого ширпотреба для граждан до большущих каркасов, предназначенных этим самым заводам..
        Главное, что было неестественно для Рейха: там многим заключённым даруют некоторую степень свободы, и поэтому складывалось впечатление, что на заводах работают люди, похожие на обычных работников, нежели на заключённых, на сон спускавшиеся в огромные подвалы монументальных фабрик. Провиант, инструмент и одежду этим людям привозили время от времени из других областей Империи. Единственным напоминанием о заключении являются охранники, в старой военной форме и автоматами из давно ушедших времён. Но тут и некая свобода окупалась по - своему. Здесь труд и экологическая обстановка полностью забирали здоровье человека, превращая его в иссохший и болезненный, но в тоже время до некоторой степени ещё живой труп. Каждый человек, попадавший в эту тюрьму, редко проживал тридцать лет. Средний срок жизни в мунуфакториатиях исчислялся десятком годов.
        И даже несмотря на беспросветную и мрачную обстановку вкупе с огромной концентрацией ненависти к Рейху здесь продолжают вести проповеди Империал Экклесиас и Культ Государства. Везде и всюду каждый человек, несмотря на своё наказание и вечное проклятье со стороны Рейха, должен был свято чтить Канцлера, ибо как было сказано в Фолианте Гражданина: «Даже отвергнутый сын или дочь Рейха, поправшие ласковый свет Солнца, должны свято чтить его и любить как Бога Канцлера своего. Если же они отвергают и эту любовь, то пускай жизни лишатся». И каждый, будь то обычный заключённый или начальник мунуфакториатия должны безгрешно следовать постулатам и моральным догматам Рейха. И если человек отказывался их чтить, то его подвергали «Очищению Трудом». Осуждённому вкалывали специальные наркотики и стимуляторы и заставляли работать до такой степени, пока его мышцы не отделятся от костей. Таков был суровый закон Рейха, основанный на идеальном почитании морали и преклонении перед отечеством.
        Однако, помимо огромных мунуфакториатиев на Великой Пустоши сохранялось ещё несколько малонаселённых городов, ставших символом стойкости Рейха и знака того, что государство отсюда никуда и не думает уходить и его всевидящее око не оставит в темноте ни одну пядь земли. Но эти городки скорее смахивали на большие деревеньки разросшиеся сёла нежели города, построенные для персонала Имперор Магистратос и инфраструктуры. Но далеко не каждый жаждет попасть в это место. Для чиновника или служащего Рейха быть назначенным сюда, значит потерять жизнь впустую и без перспектив под постоянным серым небом и бесконечными кислотными дождями.
        Служащие Департаментов Власти - частые гости тут, а вот полк-ордену редко удаётся побывать в таком славном месте, как Пустошь, но кто-то удостаивается такой чести по настоянию высших чинов Рейха, и не всегда это было официально, однако даже Командор, летящий спасти друзей, не рад, что попал в радиоактивный ад. Пока он пролетал над Великой Пустошью, успел насладиться её бесконечными радиоактивными пейзажами и чёрным песком вдоволь, помянув в памяти царство чёрта. На месте его встретила тактическая группа во главе с Карамазовым, и они начали своё продвижение к огромному заводу - тюрьме. По пути разразился напористый кислотный дождь, превращавший почву под ногами в тугую жижу, но всё же через двадцать минут группа дошла до места назначения.
        Этот мунуфакториатий располагался в абсолютной пустоши. Четыре километра в длину, один километр в ширину - объёмы и размеры постройки внушают трепет перед размахом архитекторов Империи. Гигантские чёрные трубы уходили высоко в небеса, выбрасывая в небеса тонны смольного смога. Железная, серая обшивка блестит на кислотном дожде, противопоставляя ему специальное покрытие, чтобы отрава с небес со временем не размыла стены завода.
        К заводу ведёт всего одна дорога, идущая от городка. Завод располагался в котловане из насыпи из радиоактивного серого и безжизненного песка. Сетчатый забор полностью обступал завод по периметру, имея «Т - образную» форму. Перед гигантскими главными воротами завода устроился огромный двор, на котором и выгружались грузовые машины, привозя нужный провиант и инструменты, и в тоже время забиралась продукция, произведённая рабским трудом на заводе. Так же на этой площадке, в углу, практически у забора, располагалась и двухэтажная башня связи, блестевшая под дождем, как и весь завод. Периметр усеивали множественные фонари, полностью освещавшие местность. Вся асфальтовая площадка перед заводом так же блестит от дождевой влаги, а сама обшивка звенит барабанной дробью под плотными ударами дождевых капель.
        Однако тех, кто сюда пришёл карать, не интересуют пейзажи мрака и технологического превосходства Рейха над соседями. Командор лежит, спрятавшись за насыпью, буквально слившись с чёрным песком, благодарю вороному цвету доспеха. Некоторые движения даются несколько тяжело, ведь на нём было стандартное обмундирование полк - ордена: боевые сапоги до колен, усиленный боевой комбинезон, укреплённый бронежилет, бронированные наручи и перчатки, шлем - маска с противогазом и модифицированный АК - 899, боевой пистолет, удлинённый боевой нож.
        С ним присутствует ещё одиннадцать человек: три тактических звена храмовников Корпуса Веры, Верховный Инквизитор, который добрался на другом самолёте, и Теневик Антоний, которого Командор прихватил с собой.
        Отделения были размещены по разным сторонам к заводу, для улучшенного наступления на двор.
        - Теневик Антоний, доложите обстановку, - потребовал Командор.
        - Да, Командор. Помимо основного входа в завод есть ещё три запасных. Открыть бесшумно их я не смог, замки электронные. Сейчас скину координаты входов вам на дисплей. Так же вокруг завода я не обнаружил охраны.
        Сию секунду сквозь статические и шумовые помехи, производимые дождём, послышался ответ.
        - Спасибо, Теневик. Можешь возвращаться к своему отделению.
        Воин от полк-ордена сверил время на дисплее, посмотрел на координаты. Вдруг заработала рация и мужчина активировал её, нажав на бусинку у шеи.
        - Командор, докладывает Верховный Инквизитор, отделение Теневика «Сумрак», моё отделение «Благочестие» готово к наступлению. Как ваше отделение?
        - Инквизитор, докладываю: моё отделение «Молот» готово к наступлению.
        - Да, Командор. Что ж, пора совершить молитву нашему Канцлеру, - послышался в эфире голос старшего храмовника.
        Под маской лицо Командора исказилась в некотором отвращении, но он все, же спокойно спросил:
        - Это нужно?
        Ярый последователь Империал Экклесиас тут же импульсивно ответил:
        - Это непременно необходимо!
        После чего наступило мгновение молчания, но храмовник тут, же начал зачитывать молитву и все стали повторять за ним в унисон:
        - Dei nos, сохрани и спаси наши души. О, Великий Канцлер, отец народов могучего Рейха и повелитель миллионов жизней, направь нашу руку в предстающем бою. Великий Канцлер, император наш, сохрани жизни наши в бою предст…
        Командор неожиданно прервал молитву Инквизитора.
        - Тише, что - то случается у завода.
        Боец Корпуса Веры с огромной долей ярости возмутился:
        - Какое богохульство, как ты смеешь.
        Командор резко и грубо ответил:
        - Да, посмотри ты во двор!
        У завода начиналась нечестивая месса. Огромные ворота завода распахнулись уподобившись пасти страшного зверя, губящего сотни жизней, и из здания стали извергаться толпы людей, опьянённых низменно возвышенным ощущением сопричастности к чему-то великому. Вся процессия проходила под дождём, отчего одежды идущих постепенно становились мокрым тряпьём. Во главе неё расхаживает фигура в чёрном монашеском балахоне, размахивая перед собой неким подобием кадила. Следом плетётся начальник мунуфакториатия, держа в руках бурый штандарт, на котором размеренно колышется четыре вертикальных полоски. За ними пробираются люди толпою, одетые в обычную оранжевую униформу рабочих - заключённых, распевая при этом странные гимны и молитвы, так же рядом с ними шли охранники, ведя с собою пятерых пленных. Выйдя на площадку перед заводом, нечестивая толпа поставила впереди себя «жертвенных баранов» Несколько человек несут с собою переносные столбы - пять штук по одному на каждого пленника, которых вот-вот прикуют цепями к холодному металлу.
        Командор стукнул по визорам, крепившимся на том месте, где выемки для глаз и на маске и изображение быстро увеличилось в четыре раза, позволив тщательно пробежать глазами по площадке, что вызвало активные комментарии в эфир:
        - Вижу охрану, начальник завода,… похоже, теперь все пять тысяч рабочих на стороне культа… стоп…
        Мужчина мгновенно заметил их лица. Глаза зацепили разбитые, иссушенные и обескровленные лики Сциллы и Марка. Их лица бледны и изнеможенны, а тела, которые еле прикрывают трепещущиеся на ветру рваные балахоны, украшены множественными ссадинами и синяками. И никто не увидел, как ярость охватила дух Командора, исказив его лицо в гримасе отвращения и неукротимой злобы, полившейся за пределы маски брони.
        - Отделение «Молот» приготовиться в атаку! - в порыве гнева яростно воззвал Командор.
        - Стоять. Всем сидеть на месте! - строго, чуть ли не рыча, отдаёт контрприказ Карамазов.
        - Ты что!? Эти проклятые еретики их казнят их сейчас! - возмущённо орёт в рацию парень. - Нужно ударить сейчас!
        - Командор, не следует идти слепо в бой. Наша защита и оружие, что дарованы Канцлером, безупречны, но не всемогущи. У них численный перевес и где гарантии, что при моём появлении они тут же не казнят пленников? - Спокойно сказал Инквизитор.
        - Что ты предлагаешь? - голос Командора из яростного покрылся дрожью и хрустальным ропотом, что вызвало у инквизитора опасения насчёт успеха операции.
        - Ты, я и твой Теневик тихо пройдём в завод, а старший храмовник Дециан с остальными отвлечёт и оттеснит еретиков к мунуфакториатию… главное, чтобы они не увидели инквизиторской печати…
        - Почему?
        - Все знают, что Корпус Веры убивает сразу и быстро, а инквизиция за каждое преступление пытает… и увидев они меня, избавятся от пленников, как от сведителей более глубокой ереси… так что осторожнее.
        Командору нечего было противопоставить здравому плану Карамазова, лишь безумную и сумасшедшую атаку в лоб, которая будет, скорее всего, встречена ураганным огнём. Рация снова зашипела, и оттуда донеслись команды Верховного Инквизитора:
        - Командор и Теневик, скрытно продвигайтесь точке «А», я отметил её у вас на дисплее. Старший храмовник Дециан, берите командование тремя звеньями храмовников и продвигайтесь к станции связи. Огонь только по моей команде.
        - Так точно, господин Верховный Инквизитор, - послушался храмовник.
        Теневик и Командор стали спокойно, но, не выдавая своего присутствия стали продвигаться к тому месту, на которое им указал Карамазов. У входа на территорию, на пропускном пункте никого нею, все были на нечестивой процессии, забыв оставить охрану запамятовав в наркотическом угаре о запасных проходах, а поэтому три наступавших бойца с лёгкостью проникли во двор мунуфакториатия.
        Командор и Теневик пришли первыми к необходимому месту. Это оказался один из запасных выходов из завода, представленный массивной чугунной дверью с электронным замком. На самой двери был отчеканен герб Рейха, который был буквально исполосован и залит краской. «С какой же жестокостью, яростью и фанатизмом надо было его пытаться его выводить?» - Подумал про себя Командор.
        Буквально через минуту к ним подбежал Карамазов. С его блестящей и мерцающей от бликов немногочисленных работающих фонарей, брони плавно стекала вода, от чего он становился похож на высокого мистического воина, стоящего на фоне рассветного горизонта, укутанного в толстенный слой синюшно-свинцовых туч. Но это был не более чем эффект, рождённый в холодном свете фонарей, каплях кислотного дождя и особенностях восхода солнца во время бури. В отличие от двух своих спутников он предпочёл сражаться более традиционным способом, ссылаясь на архаичность и плохую оснащённость еретиков. В правой руке он несёт длинный полуторный меч с блестящим лезвием, а правой сжат полуавтоматический пистолет, стилизованный под оружие семнадцатого века.
        Эта архаичность была присуща только Командору, и порой даже в разговорах Великий Отец называл сына полк-ордена и Карамазова братьями по духу. И действительно, они были во многом схожи. Оба так же мрачны, умны и яростно преданны своему делу. Только Великий Инквизитор всегда предпочитал оставаться спокойным и следовать рассудку, а Командор зачастую отдавался во власть эмоций, превращаясь в пламенную машину фанатизма.
        - Ну, вы готовы? - хладно спросил Карамазов.
        - Мы здесь не пройдём, - неспокойно начал Антоний. - Нам нужны электронные ключи.
        - Вы готовы? - снова уже требовательно вопросил инквизитор.
        - Да, - с нетерпением ответил Командор. - Скорее.
        - Старший храмовник, - обратился инквизитор по рации. - Приступайте к захвату башни связи и оттесните этих еретиков обратно к мунуфакториатию. После того как захватите башню, передайте ближайшему расположению армии Рейха, что нам нужна поддержка.
        Сквозь статику и треск помех послышалось:
        - Так точно, господин.
        Инквизитор выключил рацию и тут же мгновенно достал пластиковую карту, приложив её сразу к замку, и мгновенно отворил дверь. Где - то вдали послышался отчётливый звук беспорядочной пальбы и крики агонии. Видимо отступники были не готовы к встрече с натренированными храмовниками. Но прислушиваться к бою было некогда, каждая секунда была на счету. Командор тяжело отворил массивную и скрипучую дверь, позволив проникнуть всей команде внутрь.
        То, что они увидели дальше, шокировало бывалого Теневика, бравого Командора, но не инквизитора. Пройдя по небольшому коридорчику, они вышли на пространство производственного этажа. Всюду оказались бесчисленные конвейеры, число которых не поддавалось исчислению. Во взгляд постоянно попадались рабочие места, явно брошенные в спешке. Там, где должны были висеть флаги Рейха, на тех местах свисали уродливые и грязные полотнища ткани, на которых черным цветом, нарисованы четыре вертикальных полоски, а над ними круг. Всюду на стенах попадались надписи, накарябанные гвоздями или нарисованные краской. Надписи больше напоминали несуразицу из опусов сумасшедшего: «Четверо с тобой, они залог нашей свободы», «Око мудрейшего учителя, что дал нам свободу, следит за тобой», «Не согреши против догм, ибо осквернишь свободу» Всюду, куда не смотрел Командор, он видел лозунги, в которых была слово «свобода», похоже, люди настолько помешались на этом понятии, что были отдаться ему в рабство, а так же полностью отдаться в собственность тому, кто пообещает дать «свободу».
        Но не это самое страшное. Средь конвейеров и рабочих мест виднеются отрубленные изуродованные головы, насаженные на пики.
        - Вот посмотрите! - завёл Карамазов. - Так поступают с теми, кто не принимает гнилых посулов «свободолюбцев». И эти люди ещё нас обвиняют в немилосердии.
        Весь пол запятнан липкой кровью, которая, как затем сказал Карамазов, пролилась во время бесчисленных жертвоприношений. Но во имя кого или чего? Неужто люди пытались спародировать те далёкие жестокие обычаи дикарей, которые во имя своих богов лили кровь невинных и при этом считали себя свободными? А может это банальная месть людей, чьи рассудки объяты жарким пламенем бреда?
        Однако помимо отсечённых частей тела повсюду в мунуфакториатии попадались множественные свечи, которые были расставлены в хаотичном порядке, будто попирая порядок. Пламя на удивление плавно горело.
        В самом заводе стоит не запах машинного масла или работающих конвейеров, как можно было подумать. Непроницаемой стеной в помещении ходит жуткий запах низкосортных и мерзких благовоний и если бы не респираторы на инквизиторе и Теневике, и шлем - маска на командоре, то все бы давно от этого приторного запаха впали в состояние наркотического транса.
        Командор оглядывается по сторонам и глубоко потрясён тем, на что способны безумцы. Его внимание привлекали не тысячи станков, конвейеров, рабочих мест или техника. Всюду и в неимоверном количестве были символы «новой власти» - штандарты, свечи, фразы, благовония и отрубленные главы.
        «Они стремились освободиться от гнёта Рейха, и в своём влечении к свободе стали маленьким подобием подражания и фанатизма. Их свобода и стремление к новому миру, превратилось в рабство к этой свободе и выродилось в фантасмагорию фанатичного и непреклонного почитания этой идеи. Они стали миниатюрным Рейхом, худшей его копией. Но они считают это идеальным. Разве жалкая фальшивка свободы является настоящей волей?» - Подумал про себя Командор.
        - Нам необходимо забраться выше, - Вымолвил Теневик, прервав размышления своего командира.
        - В этих мунуфакториатиях есть лифт, ведущий на наблюдательный пост, - не проявляя ни толики эмоций, отчеканил Карамазов.
        Все замолчали и стоя переглядывались друг на друга.
        - Нам нужен тот, кто будет следить за передвижениями сверху, - указал глава Инквизиции. И, смотря на Командора понимающим взглядом, добавил. - Теневик Антоний, займите место наверху и направляйте нас во имя Канцлера.
        - Так точно, во имя Его, господин Верховный Инквизитор, - лихо и театрально отдал честь Теневик, смотря на рядом стоящего Командора, сгоравшего от жажды возмездия.
        Карамазов остался на этаже один, разделив его со старым товарищем, и единственное, что он может сделать, так это осмотреться. Весь этаж представляет собой бесконечно длинный и запутанный лабиринт из конвейеров, хаотично расставленных, и видимо в спешке брошенных станков, которых было просто невообразимое количество. Стены суперзавода окрашены в серый металлик - цвет безысходности судеб тех, кто здесь оказался. Сам мунуфакториатий возвышался на несколько этажей, но только на первом этаже было расположено основное производство, остальные же - вспомогательные. На них могли жить охранники, священники, представители Культа Государства или просто храниться инструмент. Потолком представлена только крыша самого гигантского завода, ибо центральное место остальных этажей было представлено пустотой, благодаря которой и просматривалась охранниками ситуация буквально на всех этажах. Посреди всего первого этажа стояло четыре колонны, которые явно не были изначально здесь. Сделанные из железа, и мистически поблёскивая под тусклым светом ламп, они высоко возвышались над всем этажом, подобно обелискам новой веры.
        Верховный Инквизитор и Командор подошли к «новым памятникам» и инквизитор сию секунду присел и провёл рукой по полу у колонн.
        - Бетонная крошка. Эти колонны поставлены недавно, - потерев пальцами, произнёс инквизитор. - Скорее всего, они хотели провести ритуал изначально тут.
        - Что будем делать? - Командор посмотрел на товарища.
        Карамазов ничего не сказал, лишь посмотрел куда - то вдаль. Потом, потерев эфес своего меча, указал на большой лист фанеры, который валялся у станка, буквально в трёх метрах стоящего от столбов. Командор его понял без слов. Они быстро спрятались за этим листом и стали ждать начала процессии, только изредка в полусидящем положении временами выглядывали из-за укрытия, высматривая противника.
        - Командор, - спокойно начал Карамазов, развеяв напряжённую тишину. - Зачем ты решился нам помочь? Ты ведь мог этого не делать. Разве всё так важно?
        На что Командор сокрушённо ответил:
        - Это более чем важно. Те люди мне некогда спасли жизнь, и теперь я перед ними в неоплатном долгу. И я всё сделаю, чтобы их отсюда вызволить.
        Верховный Инквизитор бесстрастно спросил:
        - Но ты, же приглядываешь за их сыном? Это разве не оплата за то, что они для тебя сделали?
        - Понимаешь, - печально начал Командор. - Они для меня сделали больше, чем просто спасли жизнь. Они за мной присматривали как почти что за родным человеком… как за братом. Не дали мне ни пасть духом, ни разумом в тот момент, когда я потерял надежду на спасение. И моя обязанность по надсмотру за их сыном всего лишь маленькая толика того чем я могу хоть как - то загладить долг.
        - Воспитали как родного, - монотонно повторил Карамазов. - А семья у тебя у тебя есть?
        Командор чуть не поник душой от этого вопроса, но всё же он собрался и спокойно ответил:
        - Моя семья осталась на севере, откуда я и родом.
        - А что произошло? - пытливо вопросил инквизитор, хотя сам был свидетелем тех событий.
        - Ты же сам знаешь, - без ненужного формализма начал Командор. - Что тогда происходило. Европа была похожа на лоскутное одеяло, которое необходимо было как - то собирать, и в трубы единства пропел не только Рейх. То государство, что сейчас величает себя «оплотом прав и свобод», - с неким отвращением произнеся название, Командор продолжил. - Тоже стало возникать из разрозненных ломтей. Но если первый Канцлер собрал своё государство железной рукой, основываясь на древней морали, то их методы были куда омерзительней, ибо они стали вбирать себя всю тьму той ночи. Пускай они обошлись без крови и насилия, но их методы куда омерзительней. Они начали большинство людей превращать в пустую, безмозглую массу потребителей, утопающих в безмерной похоти и безумии. Когда это всё началось, то я с несколькими знакомыми решил бежать оттуда.
        - Что с семьёй?
        - А семья ты спросишь? Они сами призывали меня бежать оттуда. Когда я их в последний раз видел, то им вменили административное правонарушение за «Оскорбление чувств сексуально отличительных в обществе людей».
        Карамазов всё так же бесстрастно смотрел на своего спутника. И Командору показалось, что его друг только наделён одной эмоцией - праведным гневом, который тщательно сокрыт. Но вот он задал ещё один вопрос, после которого стало казаться, что человеческие чувства ему всё же присущи.
        - Послушай, - как-то по - человечески и с явными нотками дрожи в голосе начал всегда холодный инквизитор. - Я знаю, что там происходило. Мы с семьёй жили в старой русской диаспоре, и там попал в самое пекло нового Содома. И потом этого навидался при «Пакте Триады». Но не об этом… скажи, ты бы хотел вернуться к семье или обзавестись своей?
        - Что прости? - с недоумением в голосе и выражением глубочайшего удивления, которое скрывала шлем - маска, спросил Командор.
        - Я читал твоё личное дело. Ты живешь как старый отшельник - немного знакомых, всего один друг и в полном одиночестве.
        Командор был несколько удивлён человеческой дрожью в голосе Верховного Инквизитора, которого он давно знал. В этом железном мире этот человек занимал особое место, ибо своей ледяной волей он решал судьбы тысяч людей. Своей незыблемой и каменной волей он руководил десятками тысяч инквизиторов, которые ежемесячно выносили более десятка приговоров. Именно этот человек сжёг и казнил сотни тысяч еретиков и отступников мысли по всему Рейху.
        - Полк-орден моя семья и иной у меня нет. - по-железному дал ответ Командор и вот приготовился твердить дальше, как вдруг внезапно прервав речь Командора, зашипела рация у Карамазова, так бестактно прервав важный момент.
        - Докладывайте. - Потребовал инквизитор.
        Через шум статики, помех и вой стрельбы полилась речь старшего храмовника:
        - Господин Верховный Инквизитор, это старший храмовник Дециан. Мы заняли башню связи и вызвали подкрепление. Моторизированная рота армии Рейха прибудет через десять минут. Наступающие еретики безуспешно пытались выбить нас с занятых позиций.
        Вдруг речь оборвалась, и где - то вдали в рации сквозь звон выстрелов послышался приказ:
        - Брат Франциск, уничтожь скорее это звено с тяжёлым пулемётом.
        Потом доклад снова продолжился:
        - Простите, господин Верховный Инквизитор. Так вот, их атаки продолжаются, но большинство еретиков, включая и их предполагаемого предводителя, скрылись в глубинах мунуфакториатия. Их осталось не более шести десятков. Они вооружены небольшими самодельными пистолетами и холодным оружием.
        - Продолжайте держать оборону, - быстро произнёс Карамазов и выключил рацию.
        Сердце Командора забилось бешеной птицей. Он передёрнул затвор на своём оружии и взял его наизготовку. Инквизитор аккуратно положил руку на автомат и припустил его.
        - Это оружие не для сия пространства. Вот держи, - произнеся, сорвал он со своего пояса небольшой широкий клинок, больше похожий на старинный гладиус.
        Командор спокойно его взял и прицепил к своему поясу, но автомат убирать не стал. В отличие от своего старого знакомого, ставшему ему чуть ли не побратимом, Командор в оружии предпочитал более современное оснащение. Карамазов обхватил рукоять своего клинка и со звонким лязгом вынул его из ножен и вознёс перед собой. Клинок мистически переливался белым светом, который исходил от тусклых ламп. На клинке был выгравирован некоторый текст, который Командор не мог различить.
        - В вашу сторону направляются отступники, - в активированную рацию тихо, практически шёпотом, произнёс Антоний.
        Оба воина стояли замерев. Инквизитор сжимал меч и пистолет, а Командор держал орудие так, как будто сейчас его пустит в дело. Буквально через две минуты послышался говор еретиков, которые обсуждали, как будут приносить в жертву пленников. Их разум был наполнен дурманом благовоний, а голос как - то искажён:
        - А-а-а-а, вы чувствуете, какой благодатью здесь пахнет! - Уже опьянённым наркотическими ароматами голосом твердил еретик.
        - Пока нашего пастора нет, я думаю пора начинать. Прикуйте их к столбам, а этого так принесём в жертву нашим великим богам, он будет стоять на коленях… подожди, здесь кто - то есть, - нервно сказал отступник и вынул небольшой ржавый нож.
        - Пора! - Прошептал Командор.
        - Рано!
        - Давайте вон хоть эту в жертву принесём?! Ах-аха-аха! - Лихорадочно и безумно вопросил один из отступников. - Зарежем как свинью! Или надругаемся как над тварью!? Ах-хах-ах!
        Командор не выдержал - жаркий огонь ярости вспыхнул в нём, развеяв повеления рассудка. Он вышел из укрытия, и даже цепкая рука инквизитора не смогла его остановить, цепкие пальцы которой не удержали плечо друга. Отступники опешили от внезапно появившегося бойца. Они были буквально в шоке, не ожидав здесь кого ни будь увидеть. Их глаза расширились от удивления, но ненадолго. Удивление мгновенно сменилось яростью.
        - Казнить пленных! - взревел один из мятежников.
        Пистолетные залпы оборвали жизнь трёх человек. Грязные, замученные и вымотавшиеся они попадали на холодный бетонный пол, как подкошенные колосья на жатве.
        Командор увидел только, как Сцилла смогла спрятаться за каким-то из чугунных станков, уйдя из плена, от которого со звоном рикошетило несколько пуль. И только в этот момент мужчина осознал ошибку. От досады обиды и ненависти в нём вспыхнула чёрная ярость, затмившая здравый смысл окончательно.
        Командор резко взвёл дуло автомата, но тут какой-то отступник за два метра ростом одним ударом молота выбил оружие из рук и резко оглушил рукоятью Командора, приложив обухом по челюсти, от которой раздался хруст, а ноги сами попятились назад, но медлить нельзя. Боец быстрым движением руки достал звенящий клинок, присел на одно колено и с силой описал широкую дугу перед собой. Впереди стоящий громила, ощутив, как холодная сталь пляшет по внутренностям, выронил грузный молот, упавший с глухим бренчанием, и схватился за живот, став постанывать и скулить.
        Жестокость взяла верх над разумом «спасителя невинных». Он стал бить наотмашь, словно мясник, что рубит мясо. Его бой больше напоминает не грациозный танец, который должен быть присущ мастеру боя, а жестокую ритуальную пляску. Под его ударами хрустели кости и рвались мышцы, как под топором палача. После каждого взмаха еретики дико вопили и неистово выли, обливая пол алой жидкостью, но, не умирая до тех пор, пока по ним не пройдётся финальный аккорд сумасшедшей пляски в виде обагрённого лезвия меча.
        На секунду Командор отвлёкся посмотреть, как в бой вступил Карамазов. Его стиль подобен изящному и лихорадочному танцу - он пару раз выстрелит и пустится в холодный пляс, лезвие его клинка безумно сверкает белым светом и как будто поёт кровью. С необычайной грацией и точностью он разит отступников, не доступной для большинства фехтовальщиков. Каждый удар не рождал ничего более «очищения» осквернённой ересью души… ни рваных и грубых ран, ни воплей агонии. Инквизитор вертелся, крутился в ледяном танце, временами пуская в ход пистолет, и уже через несколько мгновений он окружил себя умершими отступниками, не ожидавшими такой скорой расправы. Но на них внимания он не обращал, ибо впереди было ещё более пяти десятка еретиков, одурманенных своими благовониями и идеями.
        Спустя некоторое время весь пол был усеян убитыми отступниками, приравнявшись к поверхности, на которой постелили толстый ковёр. Разум Командора ничего кроме мести не знает, но вот интеллект Карамазова был необычайно чист. Он постоянно думает про себя: «Как люди так бездумно могут идти на это смерть? Неужели их идея свободы им это позволяет. Не уж то ради этой идеи готовы бездумно жертвовать собой? Они так ненавидят Рейх, что готовы даже ценой смерти хоть как - то навредить ему или они так преданы своей идеи, что готовы умереть за неё? И тогда какая тут свобода?». Инквизитор не находил ответов. И тем более смотря на Командора, ум которого полностью поглощён чёрной ненавистью, его сознание тоже тянуло в пучину беспросветной злобы. И тут так же бесстрастно лишая жизни одного из отступников он выдернул клинок и кинул взгляд на надпись, что красуется на лезвии. На енохианском выгравировано - «Вера и воля. Не забывай, кому служишь».
        Карамазов огляделся по сторонам. Оставшиеся еретики не наступают, вместо этого образовывают защитный круг вокруг высокой фигуры в чёрном балахоне. В руках этот «монах» держит странный изогнутый посох с четырёхразветвлённым навершием, которым махает и подманивает к себе воинов Рейха.
        Командор, расправившись ещё с одним отступником, разрубив ему ключицу, поднял свой затуманенный багровым туманом взгляд вверх. Впереди он увидел, как оставшиеся в живых отступники окружили своего вожака, который был в ответе за всё, что произошло. Его благородство и терпимость, скромность и милосердие были давно отброшены, уступив место звериной и дикой ярости. Он, опустил клинок и мрачно стал продвигаться к предводителю отступников. Оставалось буквально два метра до ересиарха, который к тому времени остался в одиночестве, ибо его последователи в страхе оставили его, как, отступник быстрым взмахом руки достал странное оружие. Оно оказалось страшным гротеском традиционного оружия, лишь отдалённо напоминая его. Самодельная конструкция с большой трудностью могла напомнить некоторое подобие обреза. И еретик поднял его и вытянул в сторону Командора. Оглушительный залп раздался на весь мунуфакториатий - уродливое и извращённое оружие в вихре дыма и вспышки просто разлетелось на части, чуть не оторвав руку ересиарху. Броня Командора с глухим звуком ежесекундно треснула. Он почувствовал, как части панциря
расколоты и давят ему на торс, вдавливаясь под кожу и плоть острыми концами. Он испытал ужасающую боль и чувство, как та раскалённая картечь, обожгла ему кожный покров и внутренности. Но он не почуял, как кровь обильно потекла по его груди и животу из открывшихся новых ранений. Чёрная ярость притупила всякую боль получше обезболивающего, и только на одной воле он продолжил держаться на ногах и продвигаться вперёд, дабы свершить справедливое правосудие.
        Рассвирепевший Командор поднял обогревший клинок вниз и неумолимо пошёл к архиеретику, а тот от страха попятился назад, его движения сковал неистовый ужас. Мужчина вплотную подошёл к отступнику и в его глазах, скрытых за капюшоном он увидел страх и ужас, который только порадовал безумного мясника. Одним мощным вертикальным от плеча ударом под хруст костей он оборвал жалкую жизнь отступника, располосовав его, как кусок свинины, на скотобойне отбросив в сторону труп врага.
        От вида рассечённого тела отступника у Командора по телу пробежала волна облегчения и чувства выполненного долга, которые торжествовали недолго. Его ноги и тело внезапно ослабли и он медленно, и, придерживаясь за крышку рядом стоящего верстака, сполз к полу. По всему телу побежала немота, конечности переставали слушаться, отдаваясь во власть холода, а в животе вспыхнула с новой силой острая боль, пригвоздившая парня к полу. Командор затемнённым взглядом увидел, как к нему подбежали Карамазов и Антоний, сорвавший с него маску, став его оживлять, попутно отбиваясь от единичных безумцев, которые стали наступать из всех щелей завода, смакуя вкус грядущей победы. Инквизитор ему поставил несколько специальных уколов, чтобы облегчить боль, но их положение ухудшалось с каждой секундой - свободолюбцы подобно крысам - окружают со всех сторон и число подходящих с каждым мгновением только увеличивается. Улюлюканье и безумный смех с непристойными угрозами смешались в единую песнь.
        - Проклятье Дециан! - закричал Карамазов в рацию. - Нам нужна мотопехота! Немедленно!
        - А вот и мы! - со стороны огромных врат донеслась реплика.
        Несколько десятков солдат в серой форме россыпью подступали, заливая трескучими лучами из энерго-винтовок помещение, и с каждым выстрелом часть завода озарялась ярким светом.
        Через пару секунд прибытия мотопехоты стройные ряды отступников стали падать с прожжёнными насквозь телами и вскоре под напором солдат Империи, попятились назад. Но командирам сейчас не до победного марша. Карамазов несёт под руку Командора, а Антоний на руках выносил обессиленную Сциллу. Она постоянно называет имя Командора, которое вязло в ушах, не достигая сознания парня, стоявшего на грани. Последнее, прежде чем впасть во тьму, запомнил Командор, это как его погружают в бронетранспортёр армии Рейха. И когда его голова коснулась мягкого сиденья, то всё напряжение ослабло, и мужчина провалился во мрак.
        Глава восьмая. Фанатики идеи
        На следующий день. Милан.
        Зиждется заря нового дня. Солнце вновь начинает свой путь, освещая потонувшие в ночном сумраке кварталы города. Золотые лучи небесного светила проникали всюду, рассеивая мрак и тьму, зависшую над городом.
        Габриель пробудился от вновь зазвучавших граммофонов, прославлявших культ Канцлера. Снова зазвучали слащавые слова, бесконечная медовая похвальба, от которых Габриеля уже тошнило. Они для него звучали как гром во время похмелья, разрыва своей болью душу и разум парня. Парень ощутил, как жёсткая обложка книги упирается в грудь ему острием, точно бы острие меча. Он попытался вспомнить, во сколько он заснул, но не смог. Книга унесла его в мир справедливости и честности, где правители уважают свой народ, там, где некогда к публике прислушивались, а не расстреливали её из автоматов, где люди реальная власть, а не обслуживающий персонал и мешанина, переполненная фанатизмом или тайной ненавистью к своему государству и правителю. Книга открыла для юноши новую вселенную, и кажется, он этим миром, его идеями, начинает жить и дышать, задумываясь о том, что неплохо было бы сделать Рейх более либеральным местом или даже отделиться от него. Но это не более чем лёгкое дуновение ветра перед бурей, им ещё не овладели эти мысли, но они уже изрядно одолеваю юношеское сознание, ибо он всё больше начинал ненавидеть
Рейх, хотя не представлял жизни без его механизмов. Это всего лишь хруст старых устоев, которые ещё не были устоявшимися в душе парня.
        Габриель кинул взгляд на часы. Было больше восьми. Он медленно встал, предварительно сделав потягивания, подошёл к окну. На улице тихо и спокойно - никто в такой чудесный день не спешит носу высунуть из собственных квартир. Был дан выходной, а значит, на улице было поутру не так уж и много людей. Снаружи шастают только слуги Рейха: легионы комиссаров, жаждущие принести воздаяние нарушителям закона, и несметные орды служащие бесчисленных министерств, контролирующие все аспекты жизни большого города.
        Габриель, отвлёкся от созерцания того, что происходит за окном, памятуя о своём обещании подойти к старому книжному магазину к десяти часам. Юноша, посмотрев в окно, и пролистав несколько страниц книги, отнёс её на стол и спрятал в него. Он не хотел, чтобы при осмотре его квартиры вместе с символами Рейха нашли и эту книгу, что сделало из него отменную мишень для инквизиторов или культистов. Потом юноша направился на кухню, поесть, что ни будь перед выходом, ведь вчера, перед тем как прийти домой, он всё же купил себе сыра, хлеба, и лапши на которых стоит герб Рейха, ибо еда тоже могла отмечаться символами Культа Государства.
        Он быстро запарил лапшу и лихо накромсал сыра с хлебом. Его трапеза не была долгой, он всё это быстро проглотил и отправился в свою комнату. Там он улёгся на диван, взглянув на часы, он понял, что у него есть ещё немного времени. Зевнув и почесавшись, он потянулся до пульта, что б включить телевизор, по которому редко шло что - либо интересное, в основном это то ли скучные новости, празднично рассказывающие об успехах государства или благоговейно повествующее о событиях связанных с политикой или Канцлером. В основном, на телевидении велись программы, прославлявшие всё величие и славу Рейха, но слащавость этих слов, и порой всё их лицемерие, их фантасмагорическое преувеличение приводило Габриеля в ступор. Он всегда удивлялся тому, как люди могли всему потоку политических нечистот, как некогда гордый народ мог почитать и верить в тот режим, который установился и неустанно терроризирует людей, смешав волю и гордость миланцев с грязью. И всегда молодой разум находит верным один-единственный ответ - страх. Банальный, человеческий страх, который существовал, с тех самых пор как Бог изгнал из рая Адама и
Еву. Страх всегда является колоссальным мотиватором, великим движущим, что толкает прогресс и само развитие человека. Страх перед болезнью родил лекарства, страх перед стихией породил гигантские города и крепкие дома, страх перед голодом привёл к развитию в самых различных сферах, ну а страх перед режимом и возможностью вновь окунуться в ласковые объятия разрухи и постапокалиптического неофеодализма породил верность Канцлеру и стабильность самого режима, скрепляя Рейх получше всяких иных мотиваторов.
        Габриель нажал пару кнопок, и экран телевизора быстро замерцал картинками новостей. Но эти новости отличались от других, они были скорее воротами характеризующие новую эпоху, чёрную и жестокую эпоху, жесточе прежней. В телевизоре появилась приятная женщина средних лет, а за её спиной висела карта Рейха. Он кинула быстрый взгляд в бумаги, лежащие у неё в руках, и с фальшивой улыбкой на лице начала свой репортаж. Из телевизора полился донельзя отталкивающий приятный голос.
        - Здравствуйте, жители великого и славного Рейха. Пусть тепло Канцлера греет вас этим днём и защитит ночью. Пусть его милосердие и щедрость одарит каждого гражданина, - с помпезностью она выговаривает заученное и ещё минуту восхваляла правителя, отчего юноша сильно негодует, ожидая, когда пойдёт информация о состоянии в Империи, чем и должны заниматься «Новости». - Теперь же переходим к новостям. Главной новостью этого дня является новый закон о власти или как его назвали на заседании «Закон об отцовском попечительстве». Теперь ещё больше полномочий переходит в руки нашего славного Канцлера. Отныне его тепло будет ещё сильнее, и мудрое око будет ещё пристальней за нами приглядывать. В данный закон вошли множество мудрых положений, вот некоторые из них:
        Роспуск Верховного Капитула.
        Учреждение Сенатариума, взамен Высшего Капитула.
        Учреждение пятой Личной гвардии Канцлера
        Ограничение права на собрания, в целях предотвращения распространения вредоносных политических еретических религиозных идей.
        Установление новых миллионов камер, которые будут следить за порядком
        Усиление идеологического контроля…»
        Габриель не смог этого долго слушать, он гневно нажал на кнопку, с такой силой, что маленький пульт страшно захрустел, и выключил телевизор, после злобно отшвырнув его в сторону. В нём снова готово закипеть негодование, смешанное с исступлением и юношеской, наивной, ненавистью к режиму, но озлобленность к Рейху оказалась недолгой. Габриель вспомнит о своём обещании прийти в книжную лавку, только вот он не понимает, что там его ждёт. Может партия новых контрабандных книг? Или же новые сборники, в которых складываются множественные варианты развития социума, которые так нелюбы Рейхом? Однако парень тоскливо ухмыльнулся, понимая, что такое вряд ли возможно, ибо среди всех граждан Империи мало кто будет на себя брать страшной грех - мыслить против единственно верного порядка Рейха, печатая диссидентскую литературу.
        Вдруг истошный звонок оборвал все мысли. Он приподнял голову и увидел брезжащий телефон, валявшийся на полу. Габриель мгновенно потянулся до него, сразу же проведя пальцем по экрану, и приложил к уху.
        - Здравствуй Габриель, - послышался добродушный мужской голос.
        - Привет, Верн, что ты хотел?
        - Ох, ты не хочешь с нами пройтись, - так же непринуждённо и весело продолжал старый друг Габриеля, будто разговор совсем не прослушивался министерством Мониторинга Средств Социальных Коммуникаций.
        - Ну, я не знаю, а кто будет? - вопросил Габриель.
        - Я, Артий и Элен.
        Габриель недолго сомневался, хотя он помнил, что давал обещание,… но ведь там будет Элен.
        - Да, я с вами, - уверенно, но с лёгкой дрожью в голосе ответил парень. - Только ненадолго.
        - Вот это хорошо. Подходи сейчас к «Благость Министерств», мы будем тебя ждать там.
        - Отлично.
        И после непродолжительного разговора Габриель прервал звонок. Он знал, что долгие разговоры по телефону не желательны, так как Рейх поддерживал идеалы труда, душевности и консерватизма, а значит, все граждане должны телефонное общение заменять реальным, и долгие разговоры по телефону обозначены были бы министерством, как «Предание и развращение в лености». А лень, как известно, наказывалась в Рейхе.
        «Благость Министерств», старенький паб, находится относительно рядом с книжной лавкой, всего в паре километров. Владельцы заведения назвали его в угоду Культу Государства, чтобы не терять рейтинг, а наоборот, увеличить его, благодарю «Следованию символике Рейха».
        Юноша стал одеваться. Он быстро натянул бесцветные потёртые джинсы, грубые чёрные кроссовки дорейховской эпохи, белую кофту с капюшоном и серую тканевую куртку. Всё неброско и серо, как завещает великий Канцлер и что точно понравится Культу Государства и церковникам Империал Экклесиас при встрече. Он взял сумку через плечо и пошёл прочь из квартиры. Выйдя на улицу, он почувствовал лёгкое дуновение ветра. На небе собираются серые густые облака, что говорит - всё идёт к дождю. Он оглянулся по сторонам и увидел, что где - то гуляют обычные люди, где-то размахивая руками несут службу уличные комиссары в поисках нарушителей, но в это утро они на удивление довольно спокойны. Юноша увидел на улице служащих министерства по Послепраздничным Делам, опрашивающих людей, насколько им понравился праздник и занимались уборкой города после фестиваля. Он оглянулся и наметил путь, где меньше всего роятся слуги государства, после этого он быстрым шагом направился к пабу. По пути он встретил десятки плакатов, оставшихся со вчерашнего фестиваля. Всюду свисают веленевые свитки с молитвами Канцлеру, которые развешивал
Культ Государства. В воздухе до сих пор витает слабый запах благовоний, похожий на тонкий аромат пряностей на сладостях, разжигаемых под пение псалмов Империал Экклесиас.
        Всюду в городе он встречал воплощение, того, что в высших эшелонах Рейха называли «принципами идеального государства»: фанатичную преданность государству, тотальная мораль и безграничная, смешанная с детской слепотой, любовь к правителю, а так же почитание, которое граничило с идолопоклонничеством. Даже Верховный Отец должен был мириться с мыслью, что власть над церковью не только в его руках, ибо Канцлер - блюститель строгих моральных законов на земле, как говорилось в Книге Правителя, составленным Культом Государства, был Канцлер, а высший иерарх церкви всего лишь помогает и духовно наставляет правителя в его делах. Хоть глава всей Империал Экклесиас последователь должности Св. Петра на земле, но Канцлер может активно вмешиваться в хозяйственную жизнь церкви, не трогая её догматов.
        Габриель помимо этого увидел службы, шедшие в миниатюрных часовенках, но эти места принадлежали не церкви. Они во владении Культа Государства, что стал, по сути, второй церковью и в этих часовенках, они без конца с утра до ночи изо дня в день пели свои песни восхваления и молитвы, превозносящие Рейх.
        Идя по улицам города, на глаза Габриэлю попадается бесчисленное количество служителей Имперор Магистратос: от представителей бессчётных министерств, что до мелочей контролировали и документировали работу других людей, до обычных серых мелких чиновников, либо выполняющих работу своих начальников, либо просто спешащих на свою работу, нервно оглядываясь по сторонам.
        Габриель заметил, как представитель министерства по Послепраздничным Делам бойко руководит командой уборщиков, что тщательно и старательно подметали улицу, сметая бумажки и конфити, разбросанные во время празднества. В тоже время парень заметил как целая команда из обычных и серых, практически безликих служащих правительства скорописью записывают за своим начальником поручения на день. Габриель услышал, что начальник одним из поручений указал им, что бы они подходили к людям и спрашивали, понравился ли им праздник. Если они отвечали, что не понравился или не очень или люди затруднялись с ответом, то такого человека следует записать в список «На понижение рейтинга».
        Юноша не особо обращал внимание на всю эту министерскую фантасмагорию государственного абсурда, несмотря на то, что проходя мимо служивого люда он становится тих и незаметен, едва ли не сливаясь с серым фоном Милана, как это делают все горожане, дабы не вызвать подозрений. Хоть Габриель на своём пути и встретил ещё более двух десятков подобных «идеалов» Рейха, он не обращал на них внимания. Юноша просто хотел поскорее встретиться со своими друзьями.
        Габриель прошёл к месту, именуемом - Канал Навильо Гранд [5], одно из самых древних мест в великом городе Милане, дошедших до эпохи Империи. Тут ещё сохраняется атмосфера старого Милана без высоких бетонных ульев или монументальных серокаменных зданий власти, готовых проломить своим весом небесную твердь. Габриель попал в окружение разноцветных фасадов, смотрящих на юношу духом давно ушедших времён, и его душа исполнилась чувством свободы и тяге к полёту мысли. Бежевые, жёлтые, красные двух-трёхэтажные здания, по обе стороны водной глади выражают собой удивительное явление старого Милана, которое не снесли по зову Культа Государства, а бережно восстановили из праха и пепла. Юноша видел множество раз хронику, на которой Канал Навильо Гранд это огромная клоака, в которую сливались все нечистоты района Навильо - вода стухла, провоняла от тонн отходов и стала чистым ядом, а все здания вокруг - бараки и сараи, в которых ютились нищие и бомжи. А сейчас это один из исторических секторов города, существующий, как символ величия Рейха и его милосердия к поверженным странам, которые сохранили свои
достопримечательности в более-менее надлежащим виде, которые помогла восстановить Империя.
        Юноша хотел бы здесь сейчас прогуляться, но его ждут товарищи в одном из пабов, расположенных возле живописного канала, создающего венецианскую атмосферу. И когда на горизонте показались двери заведения, то по телу парня пробежала волна душевного тепла вместе с толикой печали оттого, что прогулку придётся оставить. У входа, его встретили люди, с которыми он успел сдружиться за столь маленький период времени.
        - Здравствуй! - тянутся к нему с протянутыми в знак приветствия руками Артий и Верн.
        Габриель посмотрел на друзей. Вечно весёлые и не унывающие, при встрече с представителями власти, списывающие радость на сам факт существования в Рейхе.
        - Ну, привет Верн, - пожимая руку смуглому юноше в чёрной рубашке, такого же цвета джинсах и туфлях, здоровается Габриель и секундой позже уже протягивает руку низкорослому светловолосому парню в синих брюках, светло-голубой утянутой кофте.
        - Привет, Габр, - отвечает ему Артий.
        С Элен, девушкой в длинной света ночного неба юбке, туфлях без каблуков и белой кофте они поздоровались, обменявшись короткими кивками.
        - Пойдёмте? - нетерпеливо зазывает Верн друга.
        - Да, вперёд.
        Это обычный старый паб, выполненный в английском стиле эпохи предшествующей Великому Континентальному Кризису. Несмотря на всю жестокость царившего вокруг имперского устоя, это место остаётся островком свободы и спокойствия, по крайней мере, так кажется, ибо даже атрибутики с символикой Культа Государства здесь практически не было. Само идейное название не что иное, как весьма значимым аргументом в разговоре с ордами проверяющих структур.
        Но шагая по пабу, Габриель видит в нём не бастион свободомыслия… ему рассказывали о «ловушках воли» - заведениях, которые специально курируются Культом Государства, создавая в них атмосферу распущенности, дабы какой-нибудь забывшийся гражданин достаточно размяк, забылся и свершил бы нарушение, за которое его можно покарать, как правившегося нарушителя морально-духовного порядка Империи, а камер слежения на квадратный метр тут достаточно, чтобы в полной мере зафиксировать момент «отступничества» от неисчислимых норм Рейха. Поэтому юноша старается быть тут как меньше вольно, удерживая себя в моральных рамках. Атмосфера одаривала лживой теплотой и душевностью: всюду сидят люди, за кружкой пенного, душевно общаясь, позабыв про тягости жизни, заставляя забыть о тоталитарном влиянии Империи. Роскошно выполненные деревянные столы и кирпичные стены создавали особую атмосферу погружённости в старые времена. В воздухе витает приятный запах жареного мяса и хорошего настоящего пива, количество которого строго контролировалось Министерством Пищевого Обеспечения, министерством Напитков и ещё рядом структур,
следящими за тем, чтобы люди не предавались излишнему чревоугодию и пьянству. Если человек съест выше нормы и выпьет много алкоголя, то ему сразу понижали «рейтинг» и штрафовали на большую сумму. Всё должно было соответствовать идеалам пуританской морали: сдержанности и благочестию.
        Габриель понимает, что, несмотря на тысячи догматов министерств, Культа Государства и Империал Экклесиас, здесь было место искреннему и непритворному веселью, чего и добиваются карательные структуры - подвести человека к нарушению, вселить ему чувство неизбежной несказанности. Здесь люди находили искренне утешение, то ли от хорошей еды, то ли от выпивки, а может и сама атмосфера ушедшей, когда то мелькнувшей яркой вспышкой в истории свободы заставляет людей кое-как нарушить моральное право Империи.
        За большим массивным дубовым сидит Габриель столом и слегка потягивает кофе, напротив него устроился Верн и пил светлое пиво, а рядом сидели Артий и Элен. Они вели тёплую дружескую беседу, местами шутя и смеясь.
        - Артий, а как твоя гитара, ты будешь, что-нибудь играть на наше выступление? - Игриво и насыщенно спросила Элен.
        - Ох, я даже не знаю, - растерянно ответил Артий. - Габриель, а ты что-нибудь, делаешь?
        - Я? Да, нет, буду просто за вами наблюдать, - без напряга ответил парень.
        Верн отпил из бокала, слегка и удовлетворенно выдохнул и непринужденным тоном с улыбкой на тонких губах принялся говорить:
        - Ребят, да вы что, как, будто кто - то особо заморачивается. И давайте просто сменим тему.
        - Кстати, кто знает, во сколько, завтра, на учёбу? - Бархатным голосом спросила Элен.
        - Всё как обычно. - Ответил Габриель.
        - В восемь, что ли?
        - Да.
        - Вот, блин, я думал, завтра посплю. Жалко, что праздник не продлили. - Возмутился Артий.
        - Да, ладно вам мой друзья, хорошо, что вообще дали этот день на отдых, а то, сидели бы сейчас в душном кабинете и выполняли бы какое-нибудь безумное задание дедушки Гюнтера. - Поучительно проговорил Верн.
        Всех ненадолго накрыла волна слабого смеха, ибо они помнили, какие порой задания давал им их самый любимый преподаватель. Габриель мельком заглянул в глаза Элен. Но ответа не заметил. Омрачённый юноша увидел, как она смотрит на Верна. И его разум наполнили серые тусклые мысли. Парень увидел в её глазах блеск, слабую искру, грозившую перерасти в огромный пожар.
        «В этом железном мире остались ещё чувства?» - Удивлённо самого себя спросил Габриель.
        Но его мысли довольно быстро развеялись, подобно утреннему туману. Послышался скрип входной двери, разорвавший тёплую обстановку веселья. В заведение вошли служители Культа Государства, развеявшие обстановку свободы и радости напрочь, будто бы утром спал прохладный предрассветный туман. Их можно было заметить издалека, ибо для них была предусмотрена особая одежда. Они были облачены в свободные серые балахоны, подпоясанные толстой чёрной верёвкой, к которой крепился «Молитвенник Рейху». Вошедших не так много - служителей Культа Государства всего три человека, но и такого духовно-просветительского звена хватит, чтобы дюжину человек предать Анафеме, но к их правой нагрудной стороне цепляется небольшая эмблема - на фоне пламени чёрная книга. Это символика самого фанатичного из течений внутри Культа. В руках одного из вошедших служителей гордо возвышался штандарт с «максима-гербом» Империи, второй же зачитывал восемьдесят вторую государственную хвалебную песнь «Слава несущим свет отечества», а третий держал в руках небольшой свёрток.
        Их лица скрывали большие капюшоны, что опускаются практически до носа, ибо они обязаны были покрывать лица, дабы с большей праведностью нести свет Рейха в души людей.
        Процессия остановилась практически посредине паба. И один из служителей Культа ловким движением развернул свёрток бумаги и громогласно, но все, же монотонно и нудно стал зачитывать с неё:
        - Милостью Рейха и Канцлера, по приказам министерства Идеологической Чистоты, министерства Надзора за Частными Заведениями, министерства Управления Заведениями Общественного Питания, министерства Контроля Мест Собрания Людей, Великого Патриаршия Культа Государства и Трибунала Рейха сейчас буден проведён осмотр и вольный опрос людей в целях поиска предметов и вещей, принадлежащих к классу еретических и являющихся предательской символикой.
        Внезапно Элен, со страхом в глазах, схватилась за алую звезду, что приколота к её кофте, делаясь алой кровоточащей ране на мраморном полотнище одежды. Ведь давно алая звезда была символикой коммунистов, когда они начали строить своё постгосударство на востоке Европы, являясь первым символом, который избрали «Сыновья и Дочери коммун по Заветам Маркса».
        И Рейх всегда относил «красную чуму» к числу политических и идеологических ересей, за которое следует тюрьма, карательное просвещение и отправка в трудовые лагеря на «отчистку трудом»
        Культист так же монотонно продолжает, вселяя в сердца ребят ещё больше страха:
        - Сие грамотой закреплено, что в руки проверяющих вложены функции вынесения приговора и исполнения кары для отступников.
        Окончив объявление, и свернув грамоту, три человека в балахонах разбрелись по пабу и стали опрашивать и досматривать людей.
        - Элен, - беспокойно начал Габриель. - Спрячь звезду.
        Девушка начала судорожно дёргать за кофту, но иголка никак не вынималась.
        - Да ладно вам, как давно этот знак был у коммунистов? Они давно сменили его на другой, - всё так же непринужденно говорит Верн. - Не могут же они судить за то чего нет?
        - Когда это волновало Культ? - взволнованно, сквозь дрожь, твердит Элен, нервно пытаясь сорвать звезду.
        Один из последователей Культа обратил своё внимание на девушку и размашистым шагом направился к ней.
        - Нам конец, - чуть ли не со слезами лепечет Элен.
        Культисты выглядят подобно монахам из древних, давно минувших времён, что усердно, практически беспрестанно молились Богу. Но хоть образ этих людей и соответствовал монахам, но их суть была грубо искажена, если не извращена. Они молились не Богу, а государству и Канцлеру, возводя его в ранг равного Господу. Лже-монахи готовы карать тех, кто хоть на йоту отличается по своим идеям от него. Они преисполнены фанатичной злобой к тем, кого в Рейхе называют отступниками и еретиками, а ненависть исказила в их душах вечные монашеские добродетели: любовь, упорство, скромность, подменив на безоговорочную и слепую преданность своему государству: готовность идти на упорный труд, вплоть до смерти от переутомления и отказ от всего, лишь бы оно ушло в казну Рейха.
        Служитель Культа подошёл к ребятам. Он довольно широким жестом скинул с себя бежевый капюшон. Под ним крылось обритое зрелое добродушное лицо, а на его щеке татуировка герба Рейха, а на друзей смотрели душевные карие глаза.
        - Сыны и дочерь Рейха, я должен сейчас вас обыскать, дабы убедиться в вашей государственнической не погрешности и да благословит вас Канцлер. - С благоговением и в полголоса, но все же утвердительным тоном сказал подошедший «монах».
        Парни быстро ему подчинилась, старясь для Элен хоть время дать, что бы она сняла эту звезду, иголка которой не хочет сниматься, да и девушка была под таким страхом, что с трудом соображала и еле шевелила пальцами. Однако культист быстро и ловко обыскал всех парней, не теряя много времени и не найдя у них ничего запрещённого или подозрительного он обратил свой взор к Элен.
        - Дитя, твой черёд, - шепчет культист девушке, приближаясь к ней вплотную.
        Элен подошла к «монаху» и убрала трясущуюся руку от кофты и под светом ламп в пабе алая звезда засверкала кроваво - красным светом, ещё сильнее притягивая к себе внимание. Взгляд последователя Культа мрачной тенью сразу пал на эту звезду. Он буквально впился в этот символ своим, постепенно наливающимся злобой взглядом.
        У Габриеля бешено забилось сердце. Ладони покрылись влагой, а по телу пробежала ледяная дрожь. Он жутко беспокоился за Элен, но ещё сильнее его убивало чувство беспомощности. Парень так и хотел растолкать всех культистов, схватить свою возлюбленную за руку и выбежать из этого заведения и нестись, куда глаза глядят. Но Рейх - империя тотальной слежки и вездесущий пропаганды, где народ прижат таким прессом, что лишний вздох мог быть принят за грех и преступление, присутствует везде. Нет такого места, где можно было укрыться от неустанно смотрящего ока Рейха. И если человек совершил проступок, то Империал Экклесиас, Трибунал Рейха, Армия и ещё легион карательных структур принесут своевременное воздаяние любому отступнику. Парень понимал, что если сейчас он совершит этот проступок, то несметные легионеры имперского правосудия воздадут ему за это. В двадцатикратном размере.
        - Эта алая звезда, это символ еретиков красной чумы и коммунистических отступников. Как можно его носить на территории нашей великой страны? - фанатично начал «монах». - Как сказано в Фолианте Гражданина: «никто не посмеет на себя надеть символики враждебной державы, ибо это есть грех и преступление против Рейха и священной власти Канцлера». Там же сказано: «Тот, кто примерил на себя враждебную символику, то тот уже является врагом своего отечества». - Яро заявил последователь Культа.
        - Что случилось, брат Бонифаций? - спросил подошедший «монах», учуявший «аромат» потенциального отступничества.
        Внутри девушки всё провалилось, она думала, что для неё всё кончено. Из её глаз по щеке пробежала горячая слеза.
        - Запретная символика, брат Маний. Знак красных дьяволят.
        - Откуда у тебя эта звезда, дочь моя? - спокойно спросил подошедший Маний, пытаясь показать из себя милосердного деятеля Культа.
        Элен собралась и утвердительно ответила:
        - Мне её мама подарила, когда я была ребёнком.
        - Что ж, это не отменяет твоего наказания, ибо ты преступила священные постулаты Рейха, - последовал фанатичный ответ. - Здесь приемлемо только очищение болью, - озвучив наказание, гордо выпрямился «монах»
        Слёзы потекли градом из глаз девушки, она накрыла ладонями лицо. Элен знала, что сейчас её жизнь окончена. Если она выживет после наказания, то её стопроцентно отчислят из «схолы» и понизят «рейтинг» до трёх. А это значит, что её максимум, куда она сможет пойти работать - это уборщица в министерстве, и то, к ней вероятней всего будет приставлен надсмотрщик.
        - Что здесь происходит? - спросил внезапно подошедший человек, грубым надменным голосом.
        Потёртая кожаная куртка, чёрные джинсы и старые туфли, вкупе с матёрым видом. Габриель в нём сразу узнал своего недавнего спасителя - Цируса.
        - Мирянин, это не твоё дело. Оставь нас. Мы вершим благодатное правосудие Рейха здесь во имя Его, - недовольно ответил один из культистов.
        Мужчина вынул удостоверение и показал его «монахам» со словами:
        - Я не мирянин, я сотрудник Трибунала и требую объяснить, что происходит здесь, - с грубостью в голосе требовал Цирус. - Вы знаете «Низший протокол Комиссариата» и «Святой Циркуляр Культа о содействии с Департаментами Власти»… я имею право вмешаться.
        «Монахи» как то нехотя и недовольно, скрипя сердцем и мыслями, отступили, выложив информацию:
        - У нас мирянка, что носит знаки отступников коммунистической ереси и оскверняет свою душу и отечество своё этой символикой, - с вдохновлённостью в голосе и одухотворённостью в лице, гордо подняв голову, ответил последователь Культа Государства. - За это мы караем!
        - Хм, но здесь всего лишь красная звёздочка. Если мне не изменяет память, то коммуняки сейчас на своих штандартах рисуют другую «свастику».
        - Но…
        - Да и к тому же, как я услышал, эту звезду её подарила родная мать. Это всего лишь подарок, который она чтит. А разве Рейхом, запрещено, что бы дети любили и уважали своих родителей?
        Обескураженные «монахи» таким напором со стороны практически рядового комиссара стояли в изумлении и не знали, что можно было ответить по закону, а Цирус тем временем продолжил противопоставлять право фанатизму:
        - А по Округу Рима действует «Иллюмия Санкта» - акт Инквизиции, говорящий, что в отдельных случаях можно прекращать дело о «Моральной госизмене посредством ношения вражеской символики, если оной в настоящем не существует».
        - Режим облапошил сам себя, - тихо и еле слышимо прошептал Артий.
        Слёзы с глаз девушки исчезли, на губах появилась легчайшая улыбка, а в душе разлилась теплота и спокойствие, появилась надежда, ведь она увидела, как эти обескураженные культисты просто не могли ответить.
        - Но ведь Фолиант…
        - Что Фолиант? Призывает судить за то, чего уже нет? - с упрёком вопросил Цирус. - Нет. Он нас призывает к справедливости.
        Взгляд страстных приспешников Культа медленно наполняться злобой и нетерпимостью, как у стервятников, лишённых добычи.
        - Ребята, - обратился Цирус к Друзьям. - Вы можете покинуть это заведение. Я вам разрешаю это от имени Трибунала Рейха.
        - Мы рапорт подадим! - гневается один из культистов.
        Габриель со своими знакомыми спешно собрали вещи и чуть ли не бегом вышли из паба, стараясь как можно быстрее уйти из «одухотворённого» места, оставив позади фанатичных «монахов», так сильно алчущих наказать еретиков мысли. Юноша оглянулся и увидел, что у входа в паб последователи культа и Цирус о чём - то активно разговаривают, но парня это уже не интересовало. Он отвернул взгляд и продолжил путь с ребятами, имитируя, будто ничего и не было.
        - Всё прошло. Слава Богу. Чуть не попались. - Твердил Артий.
        - Я предлагаю просто забыть об этом, хорошо? - Попросила Элен, чувствуя неимоверный стыд за свои слёзы, хотя и знала, что в такой ситуации мало кто смог бы сдержаться.
        Друзья ещё пару минут прошлись в полной тишине, переглядываясь друг с другом и просто не зная, что говорить. Но тут внезапно густую тишину разевал вопрос:
        - А, что теперь, куда? - Взволнованно и с лёгкой дрожью спросил Артий.
        После этих слов Габриель глянул на часы. Он не хотел расставаться со своими друзьями, особенно с Элен, но он, же обещал прийти:
        - Ох, ребят, простите, мне пора, - с неподдельной грустью и, смотря на девушку, твердил парень.
        Верн поднял голову, заглянув прямо в глаза Габриелю, но уже без присущей ему улыбки и посредственности, с серьёзным лицом, спросил:
        - Тебе же в книжный магазин?
        - Да, - С удивлением в голосе ответил парень, не ожидав такого вопроса. - Именно туда.
        - Тогда пошли, - несвойственно по холодному сказал Верн.
        Габриель был несколько ошеломлён, он не знал, что ни Верн, ни Артий что - то знают о книжном магазине и тем более тоже идут туда. Но его довольно обрадовала новость того, что Элен в курсе о книжной лавке, ведь она теперь тоже сможет с ним пойти. Это была мысль не более чем парня-простачка, тянущегося к нечто далёкому и холодному, и юноша отлично понимал это, но что её у него оставалось, кроме этих наивных мыслей?
        Они, молча, пошли к книжному магазину, сохраняя абсолютное безмолвие, пребывая в своих мыслях. Квартал за кварталом, улица за улицей они уходят от канала и паба, не желая больше возвращаться туда. Так близко к «имперскому правосудию» никто из них ещё не находился, а поэтому всех пробрала дикая дрожь от самой возможности попасть в цепкие лапы опьянённых ревностью к Государству монахов.
        Дом за домом и ребята вышли к церкви Санта-Мария-делле-Грацие [6] с фронтовой стороны, пытаясь держаться правой стороны, где между толстенных бетонных домов-ульев и стареньких миленьких домиков старого Милана ютится книжная лавочка, находясь в тени древнего циркового сооружения.
        Собранная из красного кирпича, чей фасад облицован белым мрамором, церковь величественно заняла место посреди высаженной вокруг неё зелёных рощиц и кустов. Габриель из учебников знает, что ещё недавно во время кризиса Санта-Мария-делле-Грацие стала местом, вокруг которого проводились безумные обряды, а внутри церковь стала пристанищем для культов похоти. Среди той помойки, которой раньше являлся Милан это было нормальное явление и только с приходом Канцлера всё изменилось.
        «Такая величественная и такое унизительное прошлое» - подумал про себя Габриель, находя в приходе Рейха на миланскую землю им хорошие моменты, ибо только Империя смогла отстроить город из руин и тут себя юноша поймал на мысли, что обратный переход к «Свободе миланской и правам либеральным», на чём настаивает его друг Алехандро, может привести вновь к запустению города, что только плодит сомнения.
        Но все помыслы о политике развеялись сиюсекундно, как только группа ребят подошла к пункту назначения. Дойдя до магазина, они встретили Давиана. Выражение его лица означало недовольство опозданием - парень стоит, сложив руки на груди и нахмурив физиономию, сделав её тошнотворно грузной.
        - Что - то долго вы шли, я ж стал беспокоиться. - Как всегда с требовательностью и высокомерием высказался Давиан.
        - Да, небольшие проблемы, - сказал Верн. - Культисты чёртовы.
        - Ну, ладно, пойдёмте, - снисходительно потребовал юноша. - Пора нам оставить этот тоталитарно-антикоммунистический мир… хотя бы на часок.
        После чего парень повёл ребят к двери магазина и ритмично стал постукивать, будто бы выбивая на дверной коричневой деревяшке мелодию. Дверь открыл тот самый старик - сердобольный владелец магазинчика, разделяющий право собственности на него с Имперор Магистратос.
        - О, пришли, ну проходите скорее, остальные вас ждут, - Сказал с неким добродушием старик. - А то они больно уж разволновались.
        После этих слов друзья прошли в магазин. Внутри всё так же когда они пришли и в прошлый раз, но вот та дверь, которая была рядом со столом лавочника, была открыта, маня тем, куда она может привести. Габриель несколько насторожился неизведанному, парень сильно испугался, ведь то, что они делали, было явно против правил и законов Рейха, и страх перед воздаянием разрывает душу. Но он увидел как его друзья уверенно и спокойно пошли к двери, словно зная, что за ней их там ждёт нечто, ради чего можно и преступить закон. В нём проснулась толика сомнений, в том, что он сейчас делает, но всё же он пошёл вперёд, отдаваясь во власть бунтарского юношеского порыва.
        Перед глазами Габриеля открылось обычное подвальное помещение, ничем не примечательное. Отовсюду доносится влажный запах сырости, как в деревенском сарае, всюду разбросанные коробки из - под книг, создававшие атмосферу торгового беспорядка. Несколько старых круглых столов и подгнивших табуреток и стульев говорили о том, что мебель была не куплена в магазинах, а скорее всего, притащена из кладовок. Мусор на полу то тут и там, слабое старое ламповое освещение, давившее на глаза, несколько лавок, так же пару полок, кирпичные стены, покрытые грибком и плесенью, и небольшая трибуна, сколоченная из гнилых досок: всё это создаёт ощущение некого бодрящего сопротивления жестокому режиму, только вот весь протест больно игрушечный и настолько ничтожный, что завидев это слуги Инквизиции померли бы это смеху.
        Но Габриеля это не волнует. Сейчас он может стать кем-то больше, чем пружинка механизма Рейха, объединившись вместе со знакомыми людьми, которых в подвале он узнал много и у каждого в очах полыхает пламень, настоящее пожарище рвения к свободе, окутавшее душу. Все юноши и девушки здесь собрались в надежде укрыться от всевидящего, неустанного и палящего взора Рейха и каждый присутствующий был просто одержим идей противодействия и бунтарства, желая скинуть с себя ярмо рабства. Пламя неподчинения Рейху здесь сжигало каждого, делая их фанатиками свободолюбия и безумного бунта.
        Габриель, будучи немного в смущениях от общества в который он попал, аккуратно осмотрелся. В нём играет некоторое стеснение, оттого, что он в этом месте был в первый раз, однако как только завидел Давиана, подбежал к нему, желая у него разъяснить несколько вещей:
        - Давиан, а что вы тут делаете?
        У Давиана в глазах промелькнул нездоровый свет и вспыхнул огонь, схожий с пьянящей романтической оппозиционной обескураженностью.
        - Понимаешь, - вдохновенно заговорил Давиан. - Здесь собираются люди недовольные существующим режимом, недовольные самой настоящей антинародной тиранией. Мы тут объединились в… коммуну, чтобы начать народную агитацию против церковно-духовного ига.… Подожди - ка…
        Все вели разговор, разбившись на несколько небольших групп по столикам, но вот громогласно заговорил Давиан, отвлекая их:
        - Товарищи, попрошу немного тишины. Я хочу вам сказать: у нас появился новый человек, это Габриель, и теперь он состоит в нашей этакой коммуне.
        Все обратили свой взор на Габриеля. Кто - то улыбнулся и помахал в приветствие, а кому - то было просто всё равно.
        Через пару минут простых разговоров не о чём все начали рассаживаться по лавкам и столам.
        - Ну, кто думает начать?! - С привычной улыбкой и лёгкой толикой непосредственности в голосе спросил Верн у всего зала.
        - Я бы хотел начать, - с пламенем во взгляде и рвением в голосе ответил Давиан.
        После этих слов парень вышел к импровизированной трибуне. Он немного помялся, показательно кашлянул, и только потом начал говорить, разжигая пламень в сердцах людей:
        - Товарищи, мы сегодня собрались не просто так, мы пришли разделить горе нашего товарища - Алехандро… мне его соседи рассказали, что его арестовали, - по залу пробежала волна негодования и скорби, но Давиан продолжил дальше. - По вине этого режима, этой диктатуры, этого тиранистого нового фашизма мы потеряли нашего товарища. И так на каждом шагу. Нет истинной справедливости, нет опоры на народ, есть только власть элиты и бесконечный вихрь давлений на нашу свободу. И сколько нам это терпеть?!
        В подвале поднялась волна поддержки и чёрного ликования. Все были в полнейшей солидарности к его пламенным речам. Давиан переждал пока уйдут ликования, и лишь переждав, он продолжил. Все его речи были пропитаны идеей равенства, справедливости, отсутствия свободы. Его пламенные слова полыхали изречениями и афоризмами Маркса, Энгельса и прочих коммунистов.
        - И не почитайте Канцлера! - пыхтит в ярости Давиана. - Он не велик, ибо как говорил Маркс - «Великие кажутся нам великими лишь потому, что мы сами стоим на коленях».
        - А как же закон? - спрашивает кто-то из толпы ребят.
        - Не нужно следовать этой ереси, ибо как заповедовал протоапостол истинного народного учения - законы, мораль, религия - все это … не более чем … предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы.
        Давиан ещё долго продолжал заливать о равенстве и братстве рабочего «народного класса», а так же их революционных помощниках - студентах. После того как он закончил свою речь, все радостно заликовали, будучи душевно окутанными пламенем солидарности. За ним было много выступающих, но никто не смог так, же страстно говорить самые обычные вещи, но и его речей было достаточно, души собравшихся людей буквально горели огнём равности, справедливости, честности, а главное ненависти к государству и государственным служащим.
        Но Габриель смотрел не на него. Его взор был устремлён на лицо, фигуру Элен. Его сердце радостно билось при её виде, и когда каждый раз он обращал на неё свой взгляд. И в душе Габриеля пламень чувств перерастал в горячий пожар, грозящий сжечь саму душу. Он стал одержим тем чувством, которое лелеял, постепенно проваливаясь в его пучины.
        Глава девятая. Зажженный в безумии
        Через час. Рим.
        В Вечном Городе часы показывают около одиннадцати часов утра. На улице стоит тёплая и хорошая погода, только белоснежные облака рассекали голубую лазурь. Солнце медленно восходит в зенит, заботливо прогревая землю и воздух. Голубое небо светло простиралось над Римом, даря людям свою не забываемую красоту и прекрасное великолепие.
        В одной из частей старых частей города, которые чудом не были тронуты ни временем, ни перестройкой, на семи холмах стоял старый католический храм, сделанный в готическом стиле в ту эпоху, когда ещё начинал править первый Канцлер. Его острые шпили уходили высоко в небо, витражи были самым настоящим произведением искусства, отливаясь на солнечном свете сотнями ярких цветов, а золотые купола блестели и слепили своим сиянием тех, кто поднимал на них свой взгляд.
        Внутри храм источал величие былых времён и показывал всё своё великолепие: золотые оклады икон, мраморно - гранитовые полы и украшенные драгоценными каменьями стены. Всё это разит и пленяло своей красотой, показывая прихожанам истинную силу церкви Рейха и доказывая, что это один из самых могущественных Департаментов Власти, определяющий жизнь сотен миллион человек во всём государстве. Великолепие каждой церкви и часовни только доказывало правоту Империал Экклесиас и призывало к преклонению перед Богом, Канцлером и Рейхом, вечно доказывая, что «Смирение и покорность Господу своему, его посланнику на земле и государству есть высший идеал и благо».
        Храм естественно похож на тысячи своих собратьев по всему Рейху, но была в нём одна особенность, известная лишь узкому кругу лиц, этакая своя потаённая изюминка - дополнительная комната, спрятанная за самым тёмным и неприметным углом в строении.
        Комната самая обычная: мраморный пол, в котором можно было увидеть собственное отражение, одно витражное окно, хрустальная люстра, диван, книжный шкаф, забитый разными книгами, в углу стол и два стула, а в центре простенький алтарь. Помещение, как и весь храм, было наполнено запахом приятных и настоящих благовоний, а не тех дурманов, что разжигают на праздники.
        У окна занял место высокий стройный мужчина, облачённый в кожаное пальто, с длинными светлыми волосами, которые ниспадают до плеч. Его вид весьма удручает: повисшие синеватые веки, уставшие глаза, в которых сиял больной блеск, покрывшиеся сетью лопнувших капилляров, легко дрожащие руки и некоторая потерянность… всё это похоже на картину заболевания психики. В это время на стуле, почти в самом углу сидел лысый человек в приличном классическом костюме. Лицо его было изрядно помято и покрыто шрамами, отражая те битвы, что он сумел пройти. Вид у этого человека вызывал уважение, ибо от него так и исходит надёжность. Это Верховный Мортиарий - глава личной Гранд - Гвардии Канцлера.
        Канцлер был вечно благодарен этому человеку и считал его практически как за друга, несмотря на кажущийся формализм и холод в их общении. Правитель всегда помнил, как помог ему этот человек - после выхода из психиатрии Канцлер постоянно искал поддержку. Он не мог в одиночку справиться с Верховными Лордами, ибо их власть и контроль над ним была практически безгранична. И практический отчаявшийся Канцлер обратился к тем, кто всегда шёл на острие революций и переворотов - элитным войскам. Канцлер пошёл на отчаянный шаг - он всё рассказал им, полностью раскрылся тем, кому доверился. И они ответили ему. Никто не посчитал диктатуру Лордов справедливой и отвечающей благу народа, таким, каким его видели солдаты. Два полка дворцовых войск - элитных спецназовцев негласно встали на сторону Канцлера, а во главе их стоял ветеран многих войн и тайных спецопераций, разумный политик и неумолимый боец - Теренций. И именно эти умелые бойцы стали исполнителями в операции по устранению олигархов.
        Внезапно, нависшую тишину прервал вопрос Верховного Мортиария:
        - Господин Канцлер, что скажите по нашей последней операции? - вопросил Теренций, ожидая для себя похвалы.
        - Теренций, ты ж знаешь, что смерть этих червей хоть и была мне приятна, но не сделала меня счастливым. Кстати, что с последним?
        - Мы продолжаем его поиски, но пока безрезультатно.
        - Так ищите! - яростно, брызжа слюной, крикнул Канцлер, не сдерживая своего безумия.
        Теренций не опустил голову, он твёрдо и достойно вымолвил:
        - Так точно.
        Канцлер слабо выдохнул, потом он подошёл к столу и взял из вазы, стоящей на нём, яблоко зелёного цвета.
        - Строго вы с ними, господин.
        - Ты о ком? О лордах?! - подивился правитель, искривив худосочное мертвенно-белое лицо в гримасе исступления. - Я бы их лично перерезал, как свиней на комбинате!
        - Нет-нет, - скоротечно стал перебирать слова собеседник. - Я про оппозиционных парламентёров. Не кажется ли вам жестко их расстреливать? Выжил же только один… и то, врачи помогли, которых вы позвали.
        - Они отступники от моей веры, преступили святой моральный закон идейного единства с правителем и встали на сторону предателей… а Исайя? Пусть в тюрьме гниёт, зная, что он последней из тех, кто мог бы спасти полк-орден.
        - Понятно.
        - Скажи мне Теренций, что ты думаешь насчёт моего плана? Поделись своими мудрыми мыслями, ведь не даром ты носишь звание Верховного Мортиария?
        Теренций немного призадумался, но уже через пару мгновений дал точный и внятный ответ:
        - Я считаю, что ваш план недостаточно проработан и в нём есть тактические ошибки.
        Канцлер был немного ошеломлён подобным ответом, а поэтому спросил:
        - О - о - о, и какие же просчёты в моём плане?
        Мортиарий с осторожностью продолжил:
        - Ваш план слишком эмоционален. Во - первых, не рекомендую уничтожать полк - орден сейчас, пока идёт война на Иберии, он там сослужит отличную службу, а так же может пожертвовать своими силами и кровью, вместо ваших бойцов. Во - вторых, атаковать его подразделения, не ликвидировав его командование, это всё значит, что выбросить тысячи солдат на верную смерть.
        Канцлер посмотрел на Теренция, его взгляд полнился лёгким постоянным безумием, наподобие того, как у маньяка.
        - Так, у тебя есть план лучше? - вызывающе спросил правитель.
        Теренций залез во внутренний карман своего пиджака и достал оттуда лист, сложенный вчетверо и подал его Канцлеру. Правитель судорожно дёрнул за листок, вырвав его из рук Верховного Мортиария, неспокойно дрожащими руками развернул его и начал водить глазами по бумаге, читая:
        «Предлагается сначала уничтожить верховное командование полк - ордена, но после того как будут уничтожены сепаратисты. Так же, предлагается нанести внезапный удар по всем аванпостам и сразу, что б дезориентировать и полностью уничтожить все подразделения не дав им соединиться и скоординироваться в едином месте, чтобы нанести контрудар. Так же в малолюдных местах рекомендуется нанести удар ракетным вооружением, что б минимизировать потери со стороны армии Рейха».
        После чего Канцлер спрятал эту бумажонку в пальто и снова пошёл к окну. В его руках было яблоко, которое он начал судорожно поглощать, с его губ, сначала по подбородку, а потом и по шее потекла густая слюна.
        Теренций холодным взглядом окинул комнату, отвернув взгляд от своего правителя, ибо такой вид Канцлера просто тошнотворен ему. В его глазах читалось смущение и того, что он видит, и он с толикой удивления, желая сменить тему, всё же спросил:
        - Господин Канцлер, а почему мы собрались именно в этой комнате? Почему не в вашем великолепном дворце?
        Канцлер пленным взором оглядел всю комнату. Вдруг из его глаз на долю секунды выветрилось всё безумие, и его взгляд приобрёл здоровый вид, он утёр слюну. Правитель Рейха утёр капающую с подбородка слюну, на его безжизненных тонких губах расцвела ядовитая улыбка и послышался спокойный рассказ:
        - Ностальгия, знаешь ли… ох, это было больше года назад, но хотя кажется, прошла целая вечность. Тогда был прекрасный солнечный день. Солнце было в зените, и оно приятно грело, а не палило, - уточнив, заявил Канцлер. - О - о - ох, Калья не любила роскошных церемоний, и поэтому мы провели свадьбу в этой маленькой комнатушке. Ты бы видел, какое у неё было красивое платье, и как она светилась от счастья. Её глаза были преисполнены радости, она была подобна ангелу, спустившемуся с небес. Пока священник читал молитву, она смотрела мне в глаза. Её глаза источали неистовый свет.… Но теперь я не вижу этого света, я не вижу её прекрасного лица, я не слышу её голоса, подобному свирели, я не могу обнять её и почувствовать бархатной кожи, и всему виноваты эти твари из полк - ордена! - внезапно, сменив свою улыбку и милость на неистовый гнев, стал кричать правитель. - Именно они рассказали всё про неё тем червивым свиньям! Они выдали про неё всё! Именно они повинны в её гибели! Я уничтожу их!
        После этих слов Канцлер, брызжа слюной во все стороны, швырнул погрызенное яблоко в стену, оно разлетелось на куски. Он резко развернулся к Теренцию. Верховный Мортиарий увидел всю бездну безумия и отчаяния, которое можно было увидеть в одном человеке. Он уже пожалел что спросил. Верховный Мортираий и ещё несколько лиц в Рейхе знали, что их Канцлер болен глубоким психическим расстройством. Что любой неосторожный вопрос способен его вывести из себя и бросить в пучины паранойи, застлав разум правителю багровым туманом. И Теренций решил попытаться сменить тему.
        - Простите, Господин Канцлер. Я не хотел.
        Канцлер стоял ещё примерно полминуты, уткнувшись в стену, будто находясь в ступоре, и только потом, подняв свой опустошённый взгляд, продолжил:
        - Ничего…. Бывает… - тяжело выдыхая, вымолвил Канцлер.
        - Кстати, как вам, теперь, новые бразды правления? - пытаясь сгладить обстановку о приятном, как ему казалось, спросил Верховный Мортиарий.
        После этого вопроса на лице Канцлера взошла улыбка, схожая с т тем как улыбается безумец, опьянённый безграничным влиянием. И он стал говорить, довольным и глубоким голосом.
        - Ты не представляешь как это прекрасно, как прекрасно ощущать все потоки власти, ощущать её теплое прикосновение, воспринимать её всей своей сущностью. Как прекрасно воспринимать, то, что от тебя и твоих решений зависят судьбы миллионов людей, то, что по одному повелению и взмаху руки их можно отправить чуть ли не на костёр. Что каждый готов преклонить пред тобой колени, что каждый готов плакаться мне в одежду, что б его не казнили. Но так же приятно ощущать ответственность за каждого подданного. Ты заботишься о них, подобно тому, как отец заботиться о своих детях. Мне становится приятно от одной мысли, что я хоть чем - то могу помочь бедствующим и накормить голодающих… Это всё так прекрасно.
        Теренция переполняла масса чувств. Он одновременно иступлено, с восхищением, испуганно и с нотками некого отвращения смотрел на рассказчика, но покорно дослушав, спросил:
        - А как же Сенатариум? Каковы его полномочия, если всю полноту власти вы берёте в свои руки?
        В глазах Канцлера всё ещё горел тот неистовый и безумный огнь, но он всё же пошёл на убыль, открывая здорового человека.
        - Сенатариум? Вся власть и так в моих руках. Мне всего лишь нужны пятнадцать человек, которые помогали бы мне увидеть всю картину в целом, этакие советники и дополнительные глаза, которые смогут рассказать, что происходит в Буле. Ну и к тому же когда мне надоедает заниматься государственными делами, я всю работу теперь буду скидывать на них. Они всего лишь будут приносить мне решения свои, на одобрение, а инструкции «как нужно» я им потом напишу.
        Теренций смотрел на Канцлера, он видел, что безумие начинало отпускать его. И он решил, что б ещё понизить градус безумия, спросить об одной, интересовавшей его, странности в политике:
        - Господин Канцлер, не примите за дерзость, но я хотел бы спросить об одной деликатной вещи?
        Канцлер направил на него свой, ещё не остывший от безумия, взгляд:
        - Конечно, спрашивай.
        Теренций сглотнул, а потом продолжил:
        - Господин Канцлер, я всегда хотел узнать: почему мы на некоторых участках стены, которая ограждает нас от вражеских держав, имеем дыры и пропускные пункты, через которые нам приходиться поддерживать некоторое сотрудничество с названными врагами? Почему мы не воюем с ними, хотя постоянно в новостях, газетах объявляем их главными врагами? Почему так?
        Канцлер немного поводил головой, как бы осматриваясь или всматриваясь в пустоту и выискивая что - то, одному ему известное. Он несколько мгновений молчал, но всё же потом решил удостоить ответом своего собеседника:
        - Понимаешь, мой дорогой Теренций, хоть у нас и идеи на устройство мира и разные, но мир… мир, то один. Им нужна наша защита от африканских варваров, наше попечительское плечо и опора, что сохранит на их землях спокойствие и благоденствие, а нам нужны ресурсы. Нам нужен залог того, что они не предадут нас в своём стремлении распространить свои больные воззрения…. Да, хоть идеи наши и высокие, но цели куда прозаичнее, а средства… ну скажем, они довольно жестоки… вообще, всем этим должен заниматься полк - орден, по заветам первого Канцлера, но эта задача скоро перейдёт к вам…
        После этих слов в душе канцлера снова грозил вспыхнуть огонёк безумия, он продолжил свой рассказ, медленно перебирая не связанный по смыслу порядок слов:
        - Первый Канцлер… полк - орден…. Наследие… Теренций! - Вдруг вскрикнул Канцлер, так громко, что, наверное, даже в храме раздалось эхо.
        - Да, мой господин? - С дрожью и опаской в голосе спросил Верховный Мортиарий.
        - Ты хочешь знать, как я встретил первого канцлера?
        Теренций смотрел на своего правителя, он видел в его глазах огонь, но это было не пламя безумия, а огонь подобный подростковому, когда ребёнок неистово спешит рассказать чего он достиг, спешит похвастаться или поведать новую интересную историю.
        - Да, мой господин.
        Канцлер подошёл к окну и стал всматриваться в витраж, после чего резко развернулся, облокотившись на подоконник начал рассказ:
        - Когда мы встретились…. Это было давно, я был в делегации первого Лорд - Магистрариуса на посту обычного рассказчика докладов. И в этот день он меня решил взять зачитывать доклад, связанный с увеличением сепаратистских настроений в регионах. И тогда я увидел его. Высокий, с гордым лицом, с пламенными речами. Его пальто всегда касалось пола, он так же всегда носил перчатки. Он был подобен гордой птице, что взирает на всех острым взглядом. Когда Лорд - Магистрариус вызвал меня зачитывать доклад, не знаю почему, но меня пробрал душевный холод, а под взором его у меня даже задрожали колени. Но я быстро взял себя в руки, унял дрожь, взял верх над собой. Мне пришлось взобраться на трибуну и зачитывать свой доклад. Канцлер, своим пронзительным, чуть ли не бездушным и ледяным взглядом, взглядом, смотрел на меня, такое ощущение, что постепенно изучая меня. Но заседание закончилось. Тогда было принято решение усилить территориальный контроль и кару за сепаратизм, вплоть до смертной казни всей семьи бунтовщика, но не об этом. После заседания он подошёл ко мне. Его взгляд был холоден как старая русская зима
и пронзителен как стрела, выпущенная из лука гунна. Его лицо выражало остроту и жестокость. Его волосы, уже в то время, были с просединами. Он подошёл ко мне, его острые губы зашевелились: «Юноша, ты произвёл на меня некоторое впечатление. Из молодых служителей нашего великого Рейха ты единственный сумел себя взять в руки в моём присутствии, хотя многие из высших чинов до сих пор не могут на меня даже взгляда поднять… В тебе что - то есть… Ты не хочешь ли стать моим помощником?». Он довольно остро поставил вопрос, но я, ни секунды не мешкался, я сразу ответил согласием. Да, вот так вот я встал на путь наследника великой империи.
        Теренций сидел, внимательно слушая, и в это время в его голове созрел один вопрос, и он, не опасаясь, задать его:
        - Господин Канцлер, а почему вы хотите уничтожить наследие первого канцлера? По крайней мере, так поговаривают в народе. - В лоб, не юля, задал свой вопрос Верховный Мортиарий.
        Канцлер кинул на него ошеломлённый взгляд, наполненный глубочайшим непониманием и полыхающий огнём негодованием. Взгляд был такой выразительный, что у бывалого солдата и ветерана не одной войны пробежал жуткий холодок по спине.
        - Я не стремлюсь разрушать наследие первого канцлера! - Воскликнул правитель, но увидев взгляд собеседника он сменил тон на более спокойный и мягкий. - Не то что бы я хотел уничтожить его наследие и память в него. Понимаешь, я тоже хочу стать любимым собственным народом. Мне хочется быть для них духовно - политическим отцом, которому можно довериться. Пока в их душах зиждется память и светлая вера в старого правителя, я для них не могу стать настоящем отцом государства. Поэтому я порой, немного принижаю значимость фигуры моего любимого всеми предшественника. Я хочу, что б для народа я стал единственным отцом. Ты меня понимаешь?
        - Да, мой Канцлер. Но у меня ещё один вопрос.
        Канцлер неодобрительно посмотрел на Верховного Мортиария и слегка, будто слегка, улыбнулся:
        - Ты решил меня сегодня завалить вопросами?
        Теренций был рад, что безумие хоть на немного отпустило Канцлера, но он символически повинно пропустил голову к полу, как бы в покорность.
        - Ну, ладно, прошу, задай мне свой вопрос. - Ласково - змеинно попросил Канцлер.
        - Господин Канцлер, а когда будут уничтожены сепаратисты и полк - орден, когда вся полнота власти перейдёт к вам, когда всё будет в ваших руках и под вашим контролем, когда к вашим ногам падут все диссиденты, отступники и еретики будут повержены, когда в Рейх установится мир, то, что тогда?
        На лице Канцлера внезапно вновь расцвела безумная улыбка, а глаза загорелись тем ярким и безумным пламенем, готовым прожечь всё его естество.
        - Тогда? Хороший вопрос.… Тогда я продолжу править, я продолжу властвовать. Ибо только власть никогда не заканчивается, её может быть больше, или меньше, но если она есть, она не закончится. Да, её могут отобрать или даровать, но если она есть, то она будет. А, что касается врагов, предателей и еретиков: они найдутся всегда, а если их нет, то их можно найти. - Канцлер ответил с заметным сладострастием, он будто смаковал, каждое слово он говорил с несоизмеримым удовольствием, отчего складывалось ощущение, что он говорил, предвкушая каждое слово.
        Теренций испуганно смотрел, взглядом полным страха и некоторого отвращения на Канцлера. Он боялся его неожиданных и абсолютно непредсказуемых перепадов настроения. Но он и почувствовал гордость. Верховный Мортиарий был военным и свято чтил порядок. А с этим Канцлером, несмотря даже на неспокойное состояние души его, в Рейхе порядок всегда будет.
        И за всё время, то, что он расспрашивал и слушал Император, в его голову прокралась мысль: а не зря ли тот, кто планировал, великие перемены и обещался дать свободу всем, воспитывал ярость, безумие и злобу в том бедняге, который вышел из психиатрии. Но он сразу отринул эту мысль, ведь цель того стоила.
        - Господин Канцлер, разрешите идти.
        Канцлер кинул свой безумный взгляд на Теренция, но все, же смягчил его.
        - Конечно, можешь идти, - опустошённым голосом ответил душой вымотавшийся правитель и тут же его одёрнул. - Хотя постой…
        - Что вы хотели?
        - Подготовь мою поездку в Западную Иберию… я хочу лично проконтролировать ситуацию вокруг мятежа… свободен.
        Верховный Мортиарий поспешно встал со стула и пошёл в сторону двери. Он её легко приоткрыл её и юркнул за дверь, стараясь быть как можно незаметнее. Когда Теренций вышел из комнаты, его накрыла волна облегчения и некоторой освобождённости, ибо он покинул комнату с безумцем, который способен практически на любое сумасшествие. Он легким шагом направился к выходу, оставляя позади великолепный, но такой обыденный храм. Его ждала ещё «великая цель».
        В храме было довольно спокойно: священник с благоговением читал молитву, одна из послушниц протирала оклады икон, другая собирала погасшие свечи, а немногочисленные прихожане про себя читали псалмы и молитвы. Солнечные лучи спокойно проникали через окна, падая на золотые оклады, даря золотистое мистическое освещение. В той комнате тоже был свет. Туда тоже проникали массы солнечного света, но все, же там было темно. Ненадолго. Тот, кто носил звание Канцлера достал из пальто старый кулон и открыл его. Его глаза по - человечески заслезились, а в самих глазах были и радость ушедших дней и глубочайшая горесть потерь. Эта фотография в кулоне была единственной, что могло спасти Рейх, когда Канцлер очередной раз проваливался в бездну собственного безумия. Из глаз градом потекли горячие слёзы. И эти слёзы отмывали человека от безумия, даря миру на время здорового правителя, но очень бедного и несчастного человека.
        Глава десятая. Сердце ереси
        Через час. Где - то в Великой Пустоши.
        Около полудня. Небольшой городок нового типа прибывал в полном спокойствии, не зная бедствий столичной суеты. Налитые свинцом небеса, закрывали солнце, даря здешним людям мир бесконечной серости и уныния. Грозил пойти ещё один кислотный дождь. Впрочем, этот край практически никогда не радовал хорошей погодой.
        В больничном боксе, в палате стояла полная и нерушимая тишина, только слышен был звук работающей медицинской аппаратуры. Вся палата была белоснежной и стерильной. Единственное окно, в небольшой палате, было слегка приоткрыто, чтобы в помещение поступал тяжёлый, густой, но освежающий воздух.
        На единственной кровати лежала женщина. Её вид весьма удручал, и даже мог привести в ужас: ссадины и синяки по всему телу, бледная как мертвечина кожа, сальные и грязные волосы, иссохшее тело, синюшные впавшие глаза в глазницы, посохшие и потрескавшиеся губы, изнеможенное лицо и всё это на фоне страшного диагноза.
        Девушка совсем не спала или была в коме. Она, закрыв глаза, пыталась вспомнить, как сюда попала, но ничего не выходило. Последнее, что она сумела чётко запечатлеть в памяти, это как несколько воинов вели неутомимый бой против орд сектантов, как высокий мужчина в странной броне вёл под руку старого знакомого, как они все садились с бронетранспортёр, а после всего этого её сознание просто решило взять покой.
        Тут дверь в палату открывается и туда легко и, боясь нарушить покой входят несколько человек: две медсестры, доктор и с полностью перебинтованным торсом Командор ковыляет. Женщина мгновенно открыла свои глаза, цвета шартреза, тут же бросив взгляд на Командора, пропуская всех остальных. И на её песочных губах начала рассветать слабая, натужная сквозь боль, но все, же улыбка. Медсёстры быстро готовились исполнять свои обязанности. Командор потянулся к уху доктора и шепнул ему пару слов. Доктор посмотрел на Командора с неодобрением, но все, же отдал указания медсёстрам:
        - Медсёстры, на выход, потом всё сделаете!
        Две медсестры с удивлением взглянули на доктора, но ослушаться не посмели и через мгновение быстро вынырнули из палаты, а за ними вышел и доктор, кинув неодобрительный взгляд напоследок.
        Командор медленно подошёл к постели и аккуратно присел и взял её за руку. Они могли бы долго смотреть друг на друга, но женщина первой начала разговор, слегка приподняв худющую руку, прорезав эту тёплую тишину:
        - Эстебан, - это имя прозвучало в ушах Командора буквально звону. Этим именем его уже довольно давно не называли - оно звучит странно, непривычно, будто пришло прямиком из старой жизни. - Как я долго тебя не видела. Сколько же времени прошло… - Сказала женщина хриплым, тихим и сиплым голосом, но с неподдельной радостью.
        - Спокойней, поменьше говори, тебе нужно меньше напрягаться, - с заботливостью промолвил Командор. - А времени действительно прошло много.
        Взгляд женщины внезапно сделался печальным, а на глазах навернулись слёзы.
        - У меня всего один-единственный вопрос к тебе: как Габриель? - дрожащим голосом вымолвила девушка.
        - Всё хорошо. Он здоров и учится, а об его безопасности мы заботимся.
        После этих слов улыбка женщины стала шире. Её иссохшие губы полопались в нескольких местах, и на устах показалось пара капель алой крови. Но Командор заботливо утёр кровь и женщина все, же задала свой вопрос:
        - А кто об его безопасности заботится?
        - Мой друг, ты должна его помнить, - немного улыбаясь, ответил Эстебан.
        - Бродяга Цирус?
        - Он самый.
        Женщина попыталась даже засмеяться, но горло её не было способно к этому. Похоже, она недавно надорвала свои связки. Смотря на её раны и ссадины, Эстебан старался не думать, что с ней могли сделать.
        - Ох, Эстебан, а ты ранен. - Тяжело оторвав свою костлявую руку от кровати и указав на торс, вымолвила Сцилла.
        Командор бросил взгляд на свою перебинтованную грудь.
        - Да, не беспокойся, царапины, - слегка натужно ответил Эстебан, потирая рану. - Медицина в Империи способна на многое.
        - Как кстати твоя служба в полк - ордене? - тяжело поинтересовалась Сцилла.
        - Всё хорошо, меня значительно повысили с того момента как мы. - Внезапно оборвал Командор, нехотя вспоминать тот день.
        - Не беспокойся, сил на переживания и злобу у меня нет, - и после не долгой паузы продолжила. - Вы хоть Марка по - человечески похороните?
        Эстебан опешил от такой просьбы, и тут он задумался, какие муки пришлось пережить Сцилле, что б потерять всякое чувство в той слабой радости, которая её приковывала к постели, ибо Командор видит, что женщина пытается усидеть из последних сил. Как сильно тирания Имперор Магистратос и надзор Культа Государства на заводе выбил из души человеческой сострадание и жалость к себе. Её не одолевает печаль за смерть супруга - слишком мало моральных сил осталось для скорби над смертью любимого человека.
        - Да, Сцилла, похороним, - и тут же с горечью добавил. - По - человечески. И поминальную закажем.
        Спасибо, Эстебан, - проронив пару слёз надрываясь, вымолвила девушка.
        - Это вам спасибо, за всё, что вы тогда сделали… за то, что приняли, как брата у себя… спасибо.
        Сцилла тогда хотела, что сказать, но вдруг в палату зашёл врач. Он сказал Командору, что больной нужен покой, и попросил его выйти. Парню было не охота, оставлять Сциллу, но грозный вид врача, заставил его подчиниться. Эстебан мягко попрощался со Сциллой, поцеловав её в лоб, после чего отправился с доктором из кабинета. Сцилла вслед ему кинула последний тяжёлый взгляд, мысленно прощаясь с ней. С мунуфакториатия живым ещё никто не уходил…
        Они оба вышли из палаты и остановились у двери. Доктор глядел на Командора, в его руках сжимался листок с анализами, а на лице читалась некоторая печаль.
        - Командор, у меня для вас плохая новость.
        - Что случилось? - с волнением спросил Командор. Доктор после некоторой паузы, решил продолжить, выдавив сочувствие в голосе:
        - Понимаете, имперская медицина хоть и совершенна, но не всемогуща… регенерировать повреждения на вашем теле это одно, но вот что с ней, - заёрзал врач. - Помимо множественных ушибов, переломов, побоев, пищевого отравления, истощения у неё, на фоне всего этого, ещё и лейкемия, а так же воспаление лёгких и эпилепсия. Ещё и подозрения на инсульт, - туго произнёс Доктор, ему не каждый день приходится говорить, что человек на грани смерти.
        Командор сразу поник, на его лице расцвела невообразимая печаль, а в глазах появилась глубокая пустота, угрожающая поглотить всю душу., но все, же он задал вопрос, который был стар как мир, но всегда звучал как нельзя по ужасающему:
        - Сколько осталось?
        - Не знаю… честно, а теперь всё же простите, но мне пора. - Как - то нехотя и елозя, быстро ответил доктор, который уже развернулся и собирался ещё быстрее улизнуть.
        Командор резко и с силой схватил доктора за руку, и бедный врач едва не завизжал от боли, покорно выслушав судорожный вопрос:
        - Можно что ни будь сделать?
        Доктор выдохнул и ответил:
        - Мы не в центре, это Пустошь, простите, здесь мы ничего не сможем поделать.
        После чего врач отдёрнул руку и пошёл вдаль. Командор остался в одиночестве, глубоко погрузившись в печаль и сонм раздумий, он не знает, что сейчас ему делать. Но мужчина так стоял недолго.
        - Командор, есть разговор.
        Эстебан быстрым шагом направился к источнику звука, пошаркивая сланцами по синему линолеуму пола, ковыляя среди белоснежных больничных стен. Перед выходом из местного госпиталя стоит высокий человек. Глаза его - голубого цвета, как морская гладь, лицо имеет острые очертания, а чёрные волосы коротко подстрижены. Его тело укрыто классическим имперским костюмом.
        - Да, Верховный Инквизитор, вы что - то хотели?
        Неизвестно почему, Карамазов довольно мрачен.
        - Пойдём, нам нужно поговорить, - грузно вымолвил инквизитор.
        - Подожди, оденусь во что-нибудь.
        Командор нырнул в свою палату, нацепляя на себя стандартные медицинские серые штаны и кофту, а инквизитор тем временем вышел из белого колбообразного здания.
        Командор спешил за инквизитором, но всё же немного отставал, ранение давало о себе знать. Идя, он старался оглядываться по сторонам, пытаясь запечатлеть в памяти этот маленький город, в котором ему спасли жизнь. Городок, размерами своими был довольно мал, но довольно хорошо организован. В этом городке было всё, вплоть до церкви Империал Экклесиас и часовни Культа Государства. Даже в этом Канцлером забытом месте продолжал гореть огонёк идеалов Рейха, охраняемый полицией и Трибуналом. Даже в этой глуши люди должны были свято чтить постулаты своего государства, либо их постигнет ужасающая кара. Твердь под ногами представлена каменной плиткой, а все здания представлялись безвкусными и серыми или жутко прямыми и правильными. Пока Командор шёл он успел заметить яро проповедующего сторонника Культа, рассказывающего о благе Рейха. Повсюду висели плакаты с лицами и под ними уже наизусть заученные лозунги. Даже в этой радиоактивной пустыне пахнет дешёвыми благовониями. Несмотря на все невзгоды десятки служащих министерств выполняли свою работу на всех уровнях в городке, не теряя контроля над людьми и
обстановкой не на секунду.
        Но Эстебан решил не замечать сегодня слуг Рейха, он погрузился в собственные размышления. Но вот они дошли до огромного здания, бывшее значительно больше остальных, которое всё же имело некоторые отличия: чёрный фасад, окна, оформленные в готическом стиле и основное здание посередине, выступающее назад.
        Инквизитор поднялся по ступеням и открыл массивную железную дверь, и встал, придерживая её, будто приглашая Командора. Эстебан прошёл в здание, и Карамазов последовал прямо за ним.
        - Это резиденция областного губернатора, так, что со своими словами тебе нужно быть осторожней, - Приостановившись ещё на входе, бросил инквизитор в сторону Командора.
        - Постараюсь, инквизитор.
        И они оба понеслись по этажам и коридорам, в бесконечном лабиринте. Командор ничего не сумел разглядеть, так как они спешили на встречу с губернатором, и каждый этаж или коридор пролетали подобно вихрю, но все, же Эстебану удалось уяснить одно: здание было, что снаружи серым, так и внутри. Убранство было серым и невзрачным: бетонные стены, у кабинетов по несколько стульев, а из плакатов, только образцы заполнения документов или хваления режиму или Канцлеру. Где - то попадались служителя Культа государства, ведущие просветительские беседы с теми, кто пришёл в этот оплот Имперор Магистратос. Ну а где-то имперские министерские каратели пытаются раскалённым металлом донести свет идеалов Рейха, отчего дворец Губернатора напоминает тюрьму, в которой полно стонов и боли.
        Они довольно быстро преодолели все этажи и коридоры и буквально через пять минут стояли в пристанище местного губернатора. Правитель этой области пригласил их в свой кабинет и все заняли положенные места в его помещении, не проронив ни слова. Губернатор формулировал мысли, инквизитор про себя шептал молитву, а Командор осматривал кабинет. Кабинет губернатора был довольно разнообразен, по сравнению с тем, что увидел ранее Эстебан: полки с книгами, красный махровый ковёр под ногами, стол с резьбой из дуба, а на нём компьютер и стопки бумаг. В углу столик с несколькими стульями, тканевый диван, стены, выкрашенные в изумрудный цвет, у двери стоял большой декоративный цветок, а у единственного окна стоял Губернатор, сложив руки за спиной и всматриваясь, куда - то вдаль. Командор рассматривал его: чёрный порченый кафтан, схожий с камзолом, кожаные сапоги до колен, тёмно - зелёные штаны и зализанный назад светлые волосы. И тут неожиданно заговорил губернатор.
        - Командор, у нас к вам есть одно дело, очень важное дело, которое пойдёт на пользу всему Рейху. - Обратился правитель области к гостю.
        - Я уже послужил Рейху, - держась за торс, грубо ответил парень. - И служу ему в полк-ордене.
        Губернатор резко развернулся и заглянул своими серыми глазами в глаза Командору, а потом продолжил:
        - Прошу не перебивать. По законам Рейха я мог ваш ответ принять за неуважение к региональному служащему Рейха, - надменно и угрожающе упрекнул областной губернатор Командора, отчего вызвал на себя гневный взгляд Карамазова. - Дело касается той секты, которую вы уничтожили в пределе одного завода. Нам нужна ваша помощь в ещё одном деле, связанным с ней. - После недолгой паузы он добавил. - Верховный Инквизитор, вы можете разъяснить ту ситуацию по мятежникам.
        - Да, господин Региональный Губернатор. Те отступники именуют себя «Ревнители Изначальной Истины». И тогда на Мунуфакториатии мы встретили их самый большой нецентральный состав.
        - Нецентральный? Их больше чем состав завода?
        - Намного. В остальных местах они исчислялись не больше сотни. Те еретики исповедает многобожие, да, у неё насчитывается несколько, так называемых богов. У них очень интересное и нечестивое представление о политическом устройстве, которого они и придерживаются: все территории делятся на свободные коммуны. Во главе каждой стоит Лидер Веры, вроде того, что был убит Командором у Мунуфакториатия, а во главе всех коммун стоит Великий Апостол, и якобы во всех коммунах должно быть: равенство, солидарность, взаимопомощь и прочее, в том же стиле этой ереси.
        - Боевые отряды, армия?
        - А порядок в коммунах будет поддерживаться верой и отрядами экзекуторов.
        - Что с их идеями?
        - Конечно, всю идеологию я вам не расскажу, ибо эта нечестивая мысль не заслуживает того, что б её даже произносили. Но, суть здесь в другом. После нескольких чисток, за ночь, было ликвидировано около трёх тысяч пятисот сто одного человека, во всех местах, где мы побывали, не считая нашего ночного налёта на Мунуфакториатий, и как сообщает моя сеть, эта ересь распространилась и за пределы Великой Пустоши. Но, самое главное: я поднял многие документы за десять лет, и обнаружил множественные пропажи людей и их недостачи различного рода. По общим моим подсчётам «недостаёт» тридцать одна тысяча пятьдесят восемь человек, - внезапно оборвался Карамазов, внимательно посмотрев на правителя области, а потом выпалив. - Губернатор, как вы это объясните?!
        Правитель области некоторое время молчал, но потом как повинный школьник, стал отвечать:
        - Господин Верховный Инквизитор, здесь не слишком благополучный регион, у нас перебои с коммуникациями и сообщениями, но всё же, здесь проживает больше двадцати одного миллиона человек и нам приходиться их обеспечивать, а на разные «помехи», мы не предпочитаем обращать внимания. - Оправдываясь, стал отвечать губернатор.
        - Помехи! Да, вы знаете, сколько сейчас еретиков на свободе! А!? Это некомпетентность, губернатор… ладно, мы с вами позже поговорим, а теперь к делу, - с театральной наигранностью заявил Карамазов. - Я узнал, что их центр находится в разрушенном городе, к ста двадцати четырёх километрах к юго - востоку отсюда.
        - А откуда вы всё это узнали? - спросил Губернатор.
        - Мы допросили одного еретика, пообещав, что если, он что - то скажет, то мы его отпустим.
        - Он казнён? - спросил вновь губернатор.
        - А как может быть иначе. - С удивлением ответил инквизитор.
        - Вернёмся к делу, но сначала я задам вопрос. Командор, нам нужны все воины в предстоящем сражении. Нам нужен каждый солдат. Ты готов обрушиться на врагов?
        - Скажем так, - заговорил аккуратно Верховный Инквизитор. - Это твой шанс воздать за Марка и взять мзду крови за Сциллу… ты же понимаешь, что она труп, и только еретики виновны в том, что она такова.
        Командор погрузился в раздумывания. Его рану можно залечить регенеративной процедурой, а боль уймут обезболивающими средствами. Он понимает, что вина смерти Марка и будущей погибели Сциллы не в ереси, а в самом Рейхе, который их сослал сюда. Но что он может против всей карательно-воспитательной системы Империи, поддерживаемой сотнями миллионов фанатичных граждан, которые заклюют всякого, кто посягнёт на священные порядки, установленные ещё со времён крестовых походов первого Канцлера, ибо они принесли стабильность и в мир великой разрухи. И поэтому, единственное, что может сделать Эстебан для Рейха, так это посвятить себя защите священных постулатов, дабы ересь не выплескалась дальше и не опрокинула искалеченный мир обратно в период тьмы и варварства.
        - Я готов, - шепчет Эстебан.
        Губернатор немного нахмурился, показал пальцем в место перебинтовки, которая просвечивалась под футболкой и с толикой удивления и надменности в голосе спросил:
        - А вот это вот не помешает.
        - Нет, - Быстро и жёстко ответил Командор.
        - Вот и хорошо, а теперь давайте обсудим план наступления, - бровадно начал губернатор, развернув в воздухе галло-карту - сплетение алых линий и пучков света, образующих точные очертания местности. - Мы решили привлечь силы по максимуму, в том числе армию и Трибунал, ибо военных соединений Империал Экклесиас не хватит для штурма их оплота.
        - Что по статусу? - спросил Командор.
        - Всё, что будет происходить при штурме, строго засекречено. И никто из жителей Рейха не узнает об этой операции. Все вы, и из тех, кто будет участвовать в штурме, подпишут специальную бумагу. Любое разглашение даже незначительных деталей будет караться смертной казнью. А сейчас о стратегии. Наша боевая группа делится на четыре наступательных части, что б было проще окружить их нечестивый оплот и не дать уйти не одному врагу Рейха. Перед наступлением следует артподготовка, в пределах пятнадцати минут, а потом наш выход. Первую группу «Очищение», в которую входят: Храмовая Стража и Церковное ополчение. Эту группу насколько я помню, будет возглавлять наш Территориальный Инквизитор, - смотря на Карамазова, говорит Губернатор, но Верховный Инквизитор не выдал не единой эмоции. - Вторую группу «Свет Закона», состоящий из соединений Трибунала, возглавляет Критарх - майор. Третью группу, состоящей из отрядов армии Рейха, возглавляет наш полковник. И Четвёртую группу, сводный штурмовой отряд, состоящий из комиссаров, полицейских и сил местной самообороны возглавляет Провинциальный Комиссар.
        - Что по плану?
        - А план прост: первой атаку начинает сводный штурмовой отряд, на него стягиваются все мятежники, потом замыкают кольцо остальные группы. Архиеретик находится в самом высоком здании города, и он наша цель. После штурма и вывода войск наш концерт завершает авионалёт. Авиация залёт всё священным напалмом, выжигая ересь. Всё понятно?
        Командор понимает, что стратегический гений Областного Губернатора оставляет желать лучшего, а его план банален и прост, скорее всего окажется провален. Правитель области делает ставку на плохую оснащённость и организованность врага. Типичная ошибка. Если бы губернатора услышали те, кого он собирался привлечь к битве, то его самого бы осудили как отступника. Но Эстебану это было не и интересно, у него своя цель.
        Правитель области, смотря на Карамазова, вопросил:
        - Господин Верховный Инквизитор, а какое место займёт Командор? Вы о нём ни слова, ни сказали.
        - Да, кстати, что со мной? - вторя губернатору, спросил Эстебан.
        - Тебе выпадет особая роль…
        Через два часа. Оплот ереси.
        Некоторое время город стоял в гордом одиночестве, возвышаясь над пустошью, подобно великану. Его главное здание, самое высокое, поднималось, упираясь в небеса, над всем городом. Это истерзанный временем и войной высокий чёрный шпиль.
        Со стороны город выглядел безжизненным и мёртвым - разрушенные здания, покосившийся ландшафт и абсолютный ореол тишины вокруг, только дождь разбавлял мрачную тишь: всё это делало город подобно призраку из давно минувших времён, что умерли с падением свободы в этих краях, но это ошибка.
        Выстрелы из крупнокалиберной артиллерии разорвали тишину. Город озарился вспышками разрываемых снарядов. Внутри города прогремели звуки взрывов. Это артиллерийское крещендо ознаменовало начало кровавого концерта, которому ещё стоит развернуться на древних улицах.
        Командор пробирался под пролетающими снарядами. Их свист раздавался над головой и отражался в ней, подобно бесконечной монотонной песни. Эстебан решил пойти один, после долгого и личного разговора с Карамазовым, не присоединившись, к какой либо наступательной группе, хотя получил цели от губернатора, на которые успешно плевал.
        И он выбрал это время, когда союзники ещё не начали наступление, а враг уже прижат огнём. Ему нужно было как можно скорее достигнуть главного шпиля, именно там его цель. А артподготовка загнала и прижала к земле многих противников, что давало преимущество в скрытности. Командор бежит, сохраняя темп, что б ни израсходовать все силы уже на марш броске. Но всё равно бег давался крайне тяжело, на парне была полная экипировка полк - ордена вместе с автоматической винтовкой.
        Он почти добежал до первых развалин города, уже виднелись первые развалившиеся дома. Эстебан быстро нырнул за песчаную насыпь, пытаясь скрыться за ней, а потом и оценить ситуацию.
        Командор выглянул из - за укрытия, то, что он увидел, его весьма изумило. Укреплённая линия обороны: сотни метров колючей проволоки, укреплённые прямо в руинах огневые точки с пулемётами, окопы, противотанковые пушки и ежи. Эстебан покрутил визор на маске, изображение увеличилось, и он заглянул вглубь города: танки, грубо склёпанные из металлома, пулемётные точки, пушки и миномёты. Это была не толпа еретиков, а мощная и натренированная армия религиозных фанатиков. Командор посмотрел немного в другую сторону и увидел небольшой прорыв цепи: уничтоженный дзот и разорванная колючая проволока. Он быстрым бегом рванул туда. Во время бега в его голову пришла одна мысль: почему на линии обороны никого не было? Почему он увидел только танки? Он не стал сейчас отвечать на этот вопрос. Он быстро пробежал через прорванную линию и поспешил укрыться, скоро начнётся штурм. Командор добежал до одного развалившегося дома и забрался в него.
        Артиллерийский дождь стих. На улочках города стало тихо, только ливень барабанил по руинам. Ненадолго. У домов зашевелились люки и оттуда стали выбираться люди в самых разных одеждах, но у каждого было какое либо стрелковое оружие, причём самое разное, от самодельных пистолетов до современных гранатометов. Командор попытался рассмотреть их всех. Одежды отступников были самые разные - от военной и полицейской, до арестантской и гражданской. И все они под монотонный напев своих литаний стали занимать свои места на линии обороны. Они встали у линии обороны и стали распевать свои молитвы безумия и нечестивые лже-псалмы, обращённые к нечисти. Из глубин города стали выезжать грубые танки, похоже, что материалы на их сборку поставлялись из мунуфакториатиев. От их гула стало закладывать уши, а из труб танков вываливались массы чёрного дыма, будто он работал на угле. Все они тянулись занять своё место на линии обороны, чтобы защитить свою веру и как им казалось свободу.
        «Штурм будет кровавым» - подумал про себя Командор, но ему некогда было смотреть на начало наступления, ему следовало пробираться через развалины к шпилю, если он хотел добраться до своей цели первым.
        Эстебан проверил оружие, протёр боевой нож и пистолет, встал и двинулся к выходу. Он незаметной тенью пополз по городу, пробираясь через казалось внешне мёртвый, но всё ещё живой город.
        Глава одиннадцатая. Идея одна, мысли разные
        В это же время. Милан.
        Этот спор длится уже больше получаса. Тут нет криков, ругательств, просто захватывающее разногласие в идеях. Дебаты захватили всех в некое подобие транса, когда следят с особым вниманием за каждым пламенным словом участников этого умственного противостояния. Их дискуссия больше напоминает словесную дуэль, долгую и интересную, а ведь всё началось с того, как Давиан и Пауль разошлись во мнениях о коммунизме.
        Сначала все сидели и спокойно и негромко разговаривали, будучи в тихой и мирной обстановке истинного братства и солидарности. Кто - то говорил, кто - то ел, то, что принёс. Там были и мясо, и сыр, и мучное, и даже некрепкий алкоголь, который удалось достать только каким - то чудом - все сидят за своими столиками или на лавках, перешептываясь, разговаривали сугубо о своих темах.
        Но тут Давиан, и Пауль стали говорить о коммунизме и его путях. Давиан предложил эту тему вынести на всеобщий спор. Все естественно зарадовались и ликовали предстоящей идейной схватке.
        Давиан начал говорить о главенствующей и всеобъемлющей роли государства в жизни общества. Начал говорить, о том, что всё должно, как он считал, находится в мудром управлении государства, ведь, по его мнению, только оно одно, без помощи церкви и Культа могло обеспечить благосостояние и процветание своих граждан.
        Пауль же говорит совершенно об обратной стороне этатизма, излагая мысли абсолютной самостоятельности, самоуправления и полной независимости, а так же о разрушении такого института как государство. Пауль говорил о том, что именно народ должен всё решать, о том, что сами люди знают, что будет лучше для них самих, без государства. Столкнулись два великих вечных политических противоречия: этатизм и анархизм.
        Габриель сидел за столиком вместе с Верном, Артийем и Элен. Артий и девушка о чём - то дружно разговаривали, временно поглядывая на спор, Верн потягивал кофе из чайной кружки, а Габриель смотрел на жаркую полемику и нервно поглядывал за Элен и Артийем, которые сидят прямо у старой кирпичной стены. Слабое освещение только придавало мистической полуреволюционной томности происходящему, хотя и режет по глазам.
        - То, есть ты считаешь, что именно государство может обеспечить людям их жизнь, а не они сами?
        - Не совсем, я считаю, что государство, как таковое, и создавалось людьми для удовлетворения своих нужд.
        - Понимаешь, в эпоху коммунизма, государство не сможет существовать, даже старина Маркс, считал, что его придется упразднить, заменив его самостоятельными и вольными коммунами.
        - Не думаю, что разделяю точку зрения Маркса относительно коммунизма, хотя его очень уважаю.
        - Ну, а какие мысли?
        - Если мы определяем коммунизм как мир всеобщей справедливости, мир, где царствует равноправие и законность, то это мир, который сможет обеспечить именно государство.
        - Подожди, а разве не государство не главный поработитель? Разве не вовсе времена враждовали государства, а народы хотели мира? Именно государство насаждало «верные» идеи и лживые идеалы.
        - Ты не понимаешь, если у государственного аппарата будут стоять именно мудрые управленцы, то жить обычным людям будет намного лучше.
        - Чем лучше? Если именно государство взимает с нас ненужные налоги, насаждает ложные идеалы, принуждает нас к ненужному исполнению порой глупых законов.
        Этот спор может продолжаться больше получаса, но для Габриеля он был не больше пяти минут, ибо атмосфера бунтарства, юношеского неподчинения и духа грядущей свободы, одолевает душу девушек и юношей. Все они подобны борцам за свободы и права, как воинственные революционеры прошлого, пропагандирующие неподчинение проклятой диктатуре, как им кажется. Однако никто из них не может понять, что Рейх при первом желании сделает из них самые настоящие сухофрукты на суперзаводах в Великой Пустоши, а так же, что именно он удерживает в железных руках земли, которые бы распались без его ведома и вновь сплелись в бесконечном танце войны.
        Однако Габриель часто переводит взгляд с дискуссии на овальное миловидное лицо девушки, заглядывая прямиком в глубокие карие очи. Он, учась с ней бок о бок практически год, понимает, что его чувство не более чем юношеская воспалённость, которое подгрызает самосознание, однако же нельзя так долго быть.
        «Подойти да сказать», - по-простецки размышляет парень. - «Вот так вот в лоб… а дальше что будет… мы же в Рейхе, в котором долгие попытки завести близкое знакомство - мысленный путь к моральному расстройству… да, так что лучше прямиком в лицо».
        - Ну, а ты не думал о законности? - вопросил Давиан, вернув интерес Габриеля к спору. - Если не будет государства как такового, то и следить за порядком будет некому.
        - Есть такое… но суть анархизма это построить общество умных, честных и высокоморальных людей. Сущность антигосударственного общества в построении мира со свободными и хорошими людьми, а не социума с запуганными рабами.
        - Рабы или люди чтящие закон? Люди готовые послужить на благо своей страны? Ты подменяешь понятия.
        - Хм. Государство всегда выступало в роли великого эксплуататора. Именно оно подавляло всякую свободу и самокоррупционировалось.
        - Но если и при власти государства будут люди честные и способные, свято чтящие закон и выбор человека, то и житься, и дышаться будет лучше.
        - Государство это сосредоточение власти у кучки людей, которые только и повиливают. Есть такое выражение: «Власть развращает, а большая власть развращает больше». А если власть будет распределена между народом, вся и без остатка, то и люди будут честнее, осознавая свою ответственность, и не понадобится больше государства.
        - Почему так? Ведь если и при государстве каждый человек будет осознавать свою ответственность и будет порядочным, то и жизнь будет намного лучше.
        - Хм. А чем твои убеждения отличаются от того тираничного государства в котором мы живём?
        - Чем отличается… Ну, во - первых, Рейх это государство одного деспота и тирана при всемогущей церкви и безумного Имперор Магистратос. Это государство где человек живёт под жестоким контролем и тирании. В нашем государстве хорошо живут только элиты и высшие чины иерархии. В новом Рейхе многие люди не могут себе позволить роскошную одежду или квартиру не в этих «серых монстрах», а нормальное жильё в приемлемом доме, ибо так говорят догмы религиозный морали, «не одобряется». Якобы человек развратиться, и станет подобен животному. И вот ещё, недавно видел как человека, которого лишили работы по политическим причинам, лишили и квартиры, а потом его просто забрали в трудовые лагеря, потому, что он плохо выражался о министерстве Экологического Контроля. А я говорю о государстве, где элиты заботятся о своём народе, где нет политического произвола, принуждения на основе страха смерти и иерархических репрессий.
        - Но вот сами государственные служащие превозносятся над народом? Или ты сейчас не объявлял принцип равенства?
        - Я говорил о мудрости управленцев… ну а каков ваш принцип? - Ехидно спросил Давиан. Пауль собирался отвечать, на его лице проявилась небольшая улыбка.
        - Ни рабов, ни господ. - Гордо ответил Пауль.
        Давиан хотел продолжить с пущем рвением, желая размазать анархические настроение соперника, но тут дверь в подвал открылась, и вошёл хозяин магазина. Все на него тут же бросили взгляд, ожидая новостей.
        - Ребятки, вам надо бы заканчивать, - Мягко и добродушно потребовал владелец магазина, который только что появился в подвале. - А то скоро государев люд сюда пожалует.
        Давиан и Пауль с пониманием посмотрели и ушли со своих мест на импровизированных трибунах, оставив её пустой, а остальные стали быстро собираться, старик же, увидев их поспешные сборы, слегка и добродушно улыбнулся, повернулся и вышел. И только Габриель стоял, ничего не понимая, хотя догадывался, что это может быть.
        - Верн, а что это все засобирались? Что случилось? - решил юноша спросить у своего друга.
        - Да понимаешь, дело в том, что сейчас представители министерства Сбора Прибыли, и министерства Идеологической Чистоты придут взимать налог, и одновременно будут производить проверку помещения, в поисках вещей противоречащих Культу Государства. Поэтому нам нужно как можно скорее уйти, а то отправимся все на рудники, там обсуждать идеи анархизма и… как там его… это…этатизма.
        Габриель слабо усмехнулся над Верном. Однако обстановка требует скорости и сдержанности, вселив в юношу посул осмотреться: все уже собрались, привели помещение в свой первозданный вид и направлялись к выходу. Парень тоже неспешно пошёл в сторону выхода, не желая терять из виду Элен.
        Через десять минут у входа в магазин стояли переговаривающиеся меж собой друзья. Не в полном составе конечно. Кто уехал домой, кто - то отправился по делам. Осталось всего несколько ребят: Габриель, Элен, Верн, Артий, Камилла и Понтия.
        У Понтии был немного съехавший голубой шарф, на бежевой куртке, которая немного висела на её худощавом теле. Камилла подошла и с явной толикой поправила его.
        - Ребят, а куда мы пойдём? Может, сходим в какую-нибудь кофейню? - спросила во весь голос Камилла.
        Все стояли, молча, и раздумывали, куда же они пойдут. Но тут в голову Элен пришла мысль получше, и она решила её озвучить:
        - Может, мы сходим в торговый центр «Щедрость Рейха»? Говорят, туда привезли новые вещи.
        Все переглянулись между собой и дружно согласились пойти в то самое здание, ибо гулять по городу и внимать сотням проповедей, или попасться на глаза комиссарам никто не хотел.
        Они шли по улочкам старинного города, болтая и разговаривая на самые различные проблемы, но никто не обсуждал, куда он пойдёт дальше работать, ибо Рейх за них уже всё определил. Министерство Скорейшего Трудоустройства после обучения выдвигало человеку несколько мест, где он сможет реализовать свои таланты. И гражданин в течение двух часов должен был сделать выбор, в противном случае он объявлялся преступником против морали и идей Рейха, ведь пребывал в лени и тунеядстве. И сделав выбор единожды, гражданину было практически невозможно поменять место работы. Только заполнив специальный формуляр и отправив его в Министерство По Трудовому Переустройству, пройдя специальную комиссию, где присутствовали представители от всех Департаментов Власти и убедившись, что человек достоин можно было получить разрешение. Такая система обеспечивала полный порядок и стабильность, попутно решая вопрос о безработице. Но мало кто задумывался об этой системе, в особенности Габриель и его друзья. Они просто были рады проводить время вместе и мечтать о будущем, лишь мечтая, что когда-нибудь они доживут до времени, когда
восторжествует свобода.
        Ребята просто как весёлые и закадычные друзья: шли, смеялись и радовались своей жизни, они были пока беззаботны и свободны, не обременены ещё работой в царстве вечной определённости. Но не все были беззаботны: Камилла и Понтия сильно беспокоились о своём будущем. Только личная жизнь каждого могла вызвать озабоченность и беспокойство. Дело в том, что Рейх яро стремился отвечать самым благочестивым идеалам морали. А это значит, что до тридцати лет человек ну просто был обязан завести семью. Если этого не происходило, то министерство по Семейному Устройству принудительно подыскивало пару и организовывало свадьбу, дабы соблюсти право морали и поддержать репродукционную устойчивость Империи, и если человек отказывался, то он мог уйти в «монахи» Культа Государства, монастырь церкви или быть объявленным врагом Рейха, и арестованным за преступление.
        Однако даже этот факт, что Рейх уже определил до мелочей их жизнь, друзей не особо волновал. Они просто хотели насладиться моментами юности, пока была возможность. Но вот друзей последние переплетения улочек вывели на огромное, монолитное и гротескное здание, бросавшее свою мрачную тень на прилежащую территорию. Высокое и исполинское здание оказалось неимоверно огромным и таким серым, что могло родить безнадёжность в душе - оно уходит своими размерами высоко ввысь и имело форму равнобедренной трапеции. Само оно имело бесцветный отлично отполированный фасад, большие крепкие окна, выполненные в неоготическом стиле, огромную парковку и величественный вход, представленный большими стеклянными дверями.
        Друзья направились к входу здания. У здания были десятки, если не сотни автомобилей и огромная парковка, на которой копошились тысячи людей. Ребята зашли в здание торгового центра, и пред ними развернулось огромное, гигантское, невообразимо просторное помещение. Тысячи, если не десятки тысяч полок с продуктами и товарами, практически схожими друг с другом. А где - то в углу был большой эскалатор, перевозящий на второй этаж, к следующему такому ярусу. И каждому ярусе была отведена своя специализация товаров: продукты, хозяйственные, одежда и аксессуары, ювелирные лавки, игрушки, техника, галантерея.
        Но всё это разнообразие перемешивалось с неимоверно огромным обилием продуктов Культа Государства и жуткой однотипностью и серостью самого товара. Всюду стояли статуи Канцлера, висели сотни разных стягов и гербов. На всех этажах работали слуги министерств, жёстко контролируя работу всего центра, от уборщиц до директорских отчётностей. По коридорам и помещениям ходили представители Культа Государства и яро проповедовали учение первого канцлера. Откуда - то из глубины Курии послышался звон колоколов. Похоже, Империал Экклесиас отчитала ещё одну молитву во славу Бога, и за здравие Канцлера и сохранение Рейха.
        Но ребята не желали на это обращать внимание. Они суда пришли не чтобы восхищаться фанатизмом и верой или осуждать это.
        Перед друзьями были сотни тысяч разных продуктов, но таких однотипных и серых, ибо Рейх следил за тем, чтобы не было большого разнообразия. Как утверждал Культ Государства: «все товары должны быть настолько неброскими, насколько это возможно, ибо человек должен предаваться труду, а не бесполезному созерцанию раскрашенных безделушек». Или как заявляла Империал Экклесиас: «товар должен удовлетворять в человеке потребность, а не порабощать его своей опасной красотой и не втягивать во грех роскоши». Но настояния Департаментов Власти сейчас ребят, окутанных ореолом дружеской атмосферы, не интересовали, они ринулись к эскалаторам и стали продвигаться к ярусу с одеждой.
        Через несколько ярусов они оказались в отделе одежды. Этот отдел оказался меньше, но не из - за первоначальных размеров, а из - за бесконечного обилия лавок и магазинчиков с одеждой и лавок, стоящих на мраморном полу. На глаза попадалась самая различная одежда, которая только могла быть в Рейхе. Аж целых пять официально утверждённым министерством Одежды и министерством Идеологической Чистоты видов, наштампованных, будто под копирку. Друзья, придя в этот ярус, стали одевать и мерить всё подряд, выбирая понравившуюся им одежду. Элен, Камилла и Понтия мерили различную женскую одежду: юбки, блузки, кофточки, сумочки. Артий, Верн и Габриель стояли в стороне и тихо разговаривали о своём в полголоса.
        Узкие проходы меж лавками и различными магазинчиками, серые помещения, бесцветные стены, давили на души людей, а цветная одежда, которая оказалась сущей редкостью, была как бы в издёвку. Такие одеяния продавалась только государством и за огромные деньги, но друзья этого не замечали, они были счастливы и без материальных приукрас, которые и так всячески ограничивал «заботливый» Рейх. Они просто радуются жизни.
        - А как вам эта блузка? - спросила Элен, понимая, что эта одежда практически схожа с тем, что она показывала раньше.
        - Просто отлично, тебе прекрасно идёт, - вновь непринуждённо заигрывал Верн, пытаясь подыграть девушке.
        - Да, классно, - поддержал Артий.
        - Прекрасно, добавить нечего, - уже в конце сказал Габриель, помогая этой акции поддержки.
        Элен радостно улыбнулась и ликующе скрылась в примерочной. Она была счастлива от мерки новой одежды. И Габриель радовался всему этому: возможности видеть улыбку на лице Элен, и видеть её саму, а так же моменту провести время с друзьями. Он просто был рад проводить время возле неё, хотя то, что он чествовал, было схоже с помешательством.
        - Слушайте, а мы в другие отделы заходить будем? - Спросила Камилла.
        - Не, уже что - то не охота. - Недовольно ответил Артий, явно желая покинуть это место и скрыться дома.
        Остальные стали с ним активно соглашаться и через несколько секунд, после поддерживающих ответов, отпала всякая мысль посетить ещё что-нибудь.
        Девушки ещё несколько минут мерили одежду, а парни в стороне разговаривали, обсуждая самые различные вопросы. И вот настал момент, когда дамы всё обсудили, а парням надоело их ждать.
        - Ну, вроде мы всё померили, пойдёмте? - спросила с улыбкой на лице у подруг Элен.
        - Да, пора бы, - поддержал её Габриель.
        - Слушайте, вы идите, а я схожу, оплачу на кассу, - сказала Элен, держа покупку в руках.
        Вообще в Рейхе сохранилась система оплаты покупок в больших магазинах и торговых заведениях как в дорейховских временах - через специальную карточку. Так было проще собрать информацию кто, где и что покупает и если же гражданин оплачивает наличными, то номера купюр и монет прогонялись через специальную базу данных, обозначая, что эти деньги покинули гражданина.
        И все магазины и предприниматели, называющие себя частными, должны были состоять в Корпоративной Палате и иметь возможность получит оплату через карту, но это делается не для удобства, а для контроля денежных средств в частной сфере, которая как одна большая торгово - промышленная, сельскохозяйственная гильдия, сросшаяся с государством и не способная ему ничего противопоставить.
        Но юношеский ум эта система устройства мало интересует, хотя и вкрапливалась со стороны отчества им в умы как идеальная. Ребята, купив, что хотели, стали направляться к выходу из этого серого безликого здания. Они снова на эскалаторах мельком пронеслись через все этажи и ярусы, вновь узрев, все, что было связано с Культом Государства и церковью, и даже уловили нотки благовоний и услышали моления, доносящиеся из встроенной часовни. Через пару минут друзья стояли на огромной площадке - парковке и ожидали Элен. Ребята стояли и переглядывались, высматривая комиссаров, а так же смотрели в стороны и с нетерпением ожидали свою подругу.
        Стоит солнечная и хорошая погода, было тепло, над головами беззаботных друзей повисло осеннее небесное светило, в лицо бьёт лёгкий и тёплый ветерок, дарящий радость счастье. И парковка, которая попалась на вид друзьям: бесконечное серое покрытие, десятки автомобилей и клубы дыма и смога, бьющего из их выхлопных труб, сотни мешающихся и толкающихся серых людей, и всё это в тени гротескного и неимоверно великого здания.
        Но тут к ним подбежала низкая светлая девушка с папкой в руках, прервав их любование погодой, став просто тараторить:
        - Здравствуйте, я представитель министерства по Послепраздничным Делам. Я обязана вам задать несколько вопросов.
        Ребята понимали, что от этого опроса уйти нельзя было, и нехотя согласились, сделав короткие кивки.
        - Как вы находите вчерашний праздник? - Разом он выпалила единственный вопрос.
        - Хорошо, - Послышался хоровой ответ.
        - А почему «хорошо»? Почему не отлично, прекрасно или совершенно? Почему именно такая оценка?
        От такого напора друзья были обескуражены, не зная, буквально, что ответить.
        - Почему вы замолчали? Вы сомневаетесь в ответе? Если вы сомневаетесь в ответе, значит, вы сомневаетесь в идеологическом курсе Рейха? Так что ли?
        Ребята в ступоре от такого поворота, понимая, что если они сейчас не ответят, то им наверняка понизят рейтинг, но всех спас Верн:
        - Да ладно. Мы просто считаем, что есть только две оценки: хорошо и плохо. А у нас всё Рейхе всё хорошо. А если всё хорошо, значит плохого нет. Или вы будете говорить об обратном?
        По всем правилам девушка должна была от них отстать, но она стала напористо грозить:
        - Так! Я вам сейчас впишу статью «Введение служащего Рейха в смущение», - но потом, сделавшись помягче, продолжила. - Я вас поняла. Рейх будет удовлетворён таким ответом. - Сказала представительница министерства, и тут же, молниеносно развернувшись, пошла дальше опрашивать граждан, ища «идейно нестабильных» людей.
        Ещё через пару минут к ним вышла Элен. В её руках был пакет с покупкой, а на лице была лёгкая улыбка, увидев свою подругу, они договорились не о чём не рассказывать Элен, сделав вид, что этого опроса не было.
        - Ну, пойдёмте, - не убирая улыбки с лица, сказала Элен. - Вы уже решили куда?
        - Кстати, а куда пойдём? - спросила Понтия с ноткой требовательности.
        - Слушайте, я думаю, что можно уже по домам, - предложил Верн.
        - Да, я поддерживаю, - скоротечно сказал Артий.
        Ребята и были бы рады сходить, куда-нибудь ещё, но вот учёба. Не сказать, что она была трудна, просто количество задаваемого материала, порой просто поражало. Им задавали учить культуру, связанную с идеологией Рейха практически досконально, а за незнание не следует плохих оценок, но вот просветительская беседа, с телесным наказанием от Культа Государства, с понижением рейтинга - запросто. И причём, не знать культуру Рейха одновременно приравнивается к преступлению против него, за которое можно схлопотать штраф.
        Все друзья поддержали Верна и поспешили по серой улице к остановке. Они были не в самом плохом районе Милана - новые серые, громоздкие здания сочетались со старыми и уютными домами прошлых эпох, а на улице как ни странно много народу. Все гуляли и как можно старались отдыхать и радоваться жизни, насколько это возможно в таком государстве как Рейх, не обращая внимания на комиссаров и прочих слуг государства.
        Вот ребята дошли до остановки, скучкававшись стали говорить и весело переговариваться, пока не пришёл автобус. Его гудок и шлейф выхлопа ознаменовали прибытие транспорта. Друзья тепло попрощались и все кроме двоих забрались в большой бесцветный коробкообразный серый автобус. Ещё несколько секунд они махали из автобуса Элен и Габриелю, которые вдвоём остались на остановке.
        Девушка, мягко посмотрев на парня, ласково задала ему вопрос:
        - Тебе в какую сторону?
        - Мне туда, - ответил он, с еле уловимым смущением, указав в сторону дальше по улице.
        - Ну, тогда проводишь меня? - вопросительно и немного молительно спросила Элен.
        Габриель с радостью, практически ликующе, согласился, и они пошли, с радостью, хотя дорога обещает быть изнурительно долгой.
        Средь небольших, узеньких улочек пролегает их путь, похожих на тропки в бетонных лесах, а само время пути начинает затягиваться на десятки минут. Но за это время они успели о многом поговорить - об учёбе, музыке, тех искусствах, которые были дозволены в Рейхе. Но они в основном ликующе обсуждали, то, что было в книжном магазине. И при разговоре с ней Габриель всегда удивляло, то, что когда они были в группе друзей, то Элен как бы его не замечала, будто он был эфемерен. А сейчас она ведёт с ним полную эмоций дружескую беседу, яро обсуждая все проблемы. Но и их задушевной беседе стал подходить конец. Улица за улицей, плакат за плакатом в переулки, сквозь каменные джунгли и мелькающие золотистые деревья и они стали подходить к дому Элен. Как оказалась она не живёт в «каменной коробке», а это был один из тех прекрасных и грациозных домов с дорейховских времён, который по специальному приказу министерства был сохранён.
        Высокий дом, грациозный, украшенный, с крышей из красной черепицы, с небольшими садиками на балконах и из красного и белого кирпича.
        - Вот я считаю, что сегодняшний режим Канцлера довольно жесток, - неожиданно отчеканила Элен, осмотревшись, чтобы не попасть в диапазон камер и возможных микрофонов. - Не для нас он.
        - Вот, с тобою полностью соглашусь, - поддержал Габриель.
        Его перепирает счастьем, от возможности быть рядом с Элен, отчего юноша готов просто светиться от всей этой радости пускай и мимолётной. Хотя парень держит душевные порывы в тисках, ибо прояви он их, и он надолго может стать «клиентом» миланского комиссариата, за «выразительно-аморальное поведение».
        - Вот видишь, ты тоже со мной согласен, - заговорила дама, приковав мысли парня к себе.
        - Элен, а какой бы ты тип правления хотела? - спросил Габриель, сам засмущавшись подобного вопроса.
        - Я? Ну, что б верховная власть выбиралась на некоторое время, что б она делилась на несколько частей, независящих друг от друга. Чтоб не было, какой либо диктатуры или тирании. Что б у нас не было диктаторов, а был президент, как из Европы до Рейха. Что б народ мог влиять на решения власти. Что б граждане были, какой либо политической силой.
        «Мысли молодой девушки». - Иронично Подумал про себя Габриель. Он не понимал, как в этом возрасте можно было думать не о красоте и любви, а о политике и устройстве государства. Неужто Рейх настолько холодная машина, что люди, стремясь сбросить его ярмо, отвечают ему ледяной политикой в ответ. Чем тогда победа этих людей будет отличаться от правления Рейха, если всё их сознание одержимо одной лишь властью им политикой, и неважно в каком виде?
        - Мда, великие планы, что ж я в принципе с твоей идеей согласен, - Поддержал её Габриель голосом обреченного.
        - Вот, и здесь ты со мной согласен, - позитивно произнесла Элен. - У нас просто мысли с тобой насчёт власти разные, но идея свободы одна.
        Вдруг из угла к ним вышел странный человек. Пара сразу притихла, инстинктивно почувствовав некую опасность, исходящую от мужчины, и попыталась пройти возле человека незаметно. Хотя вышедший человек был одет по - обычному: серый плащ, дотягивавшийся почти до асфальта, бесцветные брюки, из - под которых выглядывали коричневые овальные туфли. Торс украшает белая рубашка и серый жилет, а голову закрывала нависшая на лицо шляпа тоже серого цвета. Этот человек шёл довольно быстро. Он вихрем пронёсся между парой, немного пихнув Габриеля. Парень оставил этот укол без ответа. Этот человек заботил его сейчас меньше всего.
        Пара почти подошла до подъезда Элен. Габриеля переполняет душевное трепетание, а если говорить точнее, то у него в душе был готов разразиться приступ Паркинсона. Но он пока держит себя в руках. Юноша пытался себя отговорить себя от этой идеи, но он всегда вспоминал цитату из одной старой книги, которую каким - то чудом цензура не нашла. Книга была довольно старая, ещё с дорейховских времён. Цитата была довольно интересна, и призывала к действию. Эта фраза говорила, чтобы человек сначала действовал и только потом уже разбирался с последствиями. Элен уже стала подниматься на ступени своего дома и намерилась прощаться с Габриелем, как он ласково, но в тоже время неожиданно взял её за руку. Глаза Элен вспыхнули от недоумения и удивления, вызванными поступком юноши, но парень начал говорить. Его сердце, что билось бешеной птице в груде, разрывало от волнения, а язык стал заплетаться как у пьяного:
        - Элен, дорогая, хочу тебе признаться.
        - Габриель…
        - Не перебивай, - с заплетённым в пьяный узел языком, потребовал с ропотом юноша. - Ты очень красивая и хорошая девушка. Я тебя довольно долго знаю и вижу в тебе чудесную красоту. И сегодня я хочу тебе сказать… Элен, я хочу сказать, что я тебя люблю.
        Его слова были переполнены неопытностью и юношеской наивностью. Но это было самым дорогим и ценным, что он мог сказать другому человеку, особенно в таком государстве как Рейх. Элен стояла ошеломлённая с расширенными глазами, от услышанного признания, а Габриеля трясло и бросало в пот, как будто у него лихорадка. Ветер немного приутих, оставляя лежать немногочисленные золотистые листья, сорванные с редких деревьев. А шум немного спал, оставляя возможность для чёткого ответа. На улице стало жутко тихо. Пара стояла буквально на ступенях, Габриель всё так же придерживал руку Элен.
        Губы Элен зашевелись, неся свой ответ:
        - Габриель…
        И тут юноша понял, что мысли у них и насчёт мироустройства и насчёт личной жизни действительно разные, однако идея свободы и дружбы одна и только её следует придерживаться.
        Глава двенадцатая. «Во имя великой цели»
        В это же время. Рим.
        Над вечным городом нависла прекрасная тёплая погода, которая тут бывает довольно редко. На светло-голубом небесном полотне сияет яркое слепящее солнце. Слабый ветерок дует лицо, освежая воздух и делая времяпровождение на улице более приятным. Помимо ветерка, несущего ароматы надвигающейся осени, воздух был переполнен запахами уличной кулинарии, постепенно вытесняющей смердящий запах благовоний.
        Рим днём всегда наполнен звуками города и цивилизации, доказывая, что это одна из самых больших агломераций и мегалополисов в мире, где установился центр великой державы. Где-то голоса переговаривающихся людей стремятся стать громким хоралом, где-то звуки машин, выводящих к огромным магистралям, ну а так же город сотрясается гот производственных шумов - мелкие заводы и небольшие фабрики продолжают усердную работу. Ни сколько наперекор удушающему режиму Рим был жив, сколько благодаря ему одному.
        Теренций, сбежав от Канцлера, размашисто идёт по улице Вечного Города, стараясь держаться тени. Рим сегодня переполнен людьми, каждая его улица подобна бурной реке с людским потоком - некоторые граждане идут в ресторан, кто - то просто гуляет, наслаждаясь своей жизнью, несмотря на везде снующих комиссаров и представителей министерства Повседневного Мнения, которое опрашивало людей, стараясь выяснить, как люди относятся к Рейху, а тех, чьи ответы не нравились, отмечали, как «идейно нестабильных» с пометкой на установление более строгого надзора.
        Теренций пробирался через каменные леса, минуя потоки из людской мешанины, проходя переулки, пробегая через улицы. Он не решил воспользоваться автобусом, Верховный Мортиарий ценил прогулки на своих двоих, да и к тому же билет на транспортное средство оплачивался через специальный государственный терминал, так, что можно было отследить поездку любого человека, а это сейчас ему не нужно. Он шагал довольно быстро, преодолевая значительные расстояния за короткий срок, оттого в ногах начинает чувствоваться напряжение и усталость.
        Так улица за улицей, юркая через переулки, уходя переплетениями дворов, он вышел к старому, почти заброшенному району, который вот - вот должны были ликвидировать и построить на нём объединённую систему храмов, церквей Империал Экклесиас и Культа Государства, посвящённую славе и благу Рейха, потратив на это миллионы империалов.
        Это место не было заполнено символикой и пропагандой государства и сюда не смотрело всевидящее и неустанное око Рейха, ибо для этого нет нужды - район вымерший, а если кто и соберётся, так это не нанесёт существенного урона Империи. Тут нет ни одного комиссара или священника, несущего слово Рейха, только потому что его тут нести банально некому, разве что мёртвым постройкам. Здесь даже не было представителей министерства Надзора за Заброшенными Объектами, что без устали и отдыху обязаны были следить за каждым заброшенным зданием в Рейхе, потому что они отсюда умелой рукой отважены
        Теренций вышел на небольшой убитый и разнесённый дворик, посреди которого стоит почти обвалившаяся часовня, построенная во времена заката Итальянской Республики. На него смотрят разбитые пятиэтажные здания, с покосившимися стенами и выбитыми окнами, сжимающие пространство. Двор был замусорен кусками камня и строительным материалом, повсюду гулял и пел свои песни сухой, и едва слышимый ветер, который гоняет рой пыли и небольшой мусор, поднимая его с земли и закручивая в вихре.
        Эту область должны сравнять с землёй, примерено через месяц. Она остаётся одним из самых старых и заброшенных районов, символизирующих долгое и неспокойное прошлое великой столицы - анахронизм старого мира, напоминавший о тех временах, когда государства Европы, в своём падении, сравнивали с древней империей золотого орла. Сей район стал живым воплощением мёртвой эпохи, когда Европу называли оплотом свободы и права, ставя её в пример всему миру… и чтобы ждало северное побережье Средиземного моря, не появись Рейх.
        Теренций бросил взгляд на часовню. Облезлая краска, прохудившаяся крыша, разбитые ступени, посыпавшаяся мозаика, где - то побитые стены, а так же паутина из трещин: всё это было её неизменным атрибутом, которые она с гордостью носила. Верховный Мортиарий, тяжело выдохнул, посмотрел на неё и начал свой ход к ней - он аккуратно поднялся по ветхим и разбитым ступеням и преступил порог разрушенной часовни.
        Внутри её нет, какой-либо красоты, присущей гротескной отделке церквей Империал Экклесиас: разбитые до кирпича стены, пустующие места под иконы, каменная крошка на полу и несколько зажженных свеч, стоящих на выступах и немногочисленных канделябрах. В воздухе витал запах сырости, грибка и плесени, смешенный с плотным ароматом зажжённых благовоний. Посередине стоит небольшой круглый стол, который дотягивался до пояса взрослого мужчины, а на шершавой поверхности лежит карта Европы, возле которой собралось несколько человек. Теренций узнал кардинала Римской Епархии, несколько священников Империал Экклесиас, одного из генералов армии Рейха, пару других офицеров и чиновников из Имперор Магистратос. Они встали, образовав некоторый полукруг, синхронно повернув голову на вошедшего Теренция. У каждого из них была своя одежда, соответствовавшая их статусу и Департаменту Власти, но поверх неё их фигуры покрывал объемный чёрный балахон с капюшоном практически до носа.
        - Верховный Мортиарий, ваш балахон, - сказал один из присутствующих и протянул тряпьё.
        Теренций взял его, быстро развернул и поспешно на себя натянул, стараясь как можно быстрее присоединиться к собранию.
        Главу гвардии Канцлера не переполняет чувство соучастия в сопротивлении имперскому режиму, как больного революционера… он просто видит в этом спасение родины от больного рассудка, который с каждым днём становится всё опаснее. Он не хотел видеть у власти, человека, который болен психическим расстройством, что по одному позыву собственной паранойи готов утопить в крови тысячи людей. Но всё же, несмотря на своё участие в негласной оппозиции он испытывает к своему правителю не более чем жалость, ибо считал, что Канцлер не заслуживает ненависти, которую к нему испытывают мятежники.
        - Почему вы опоздали, Верховный Мортиарий? - внезапно послышался вопрос, прервавший густую тишину. - Небось, потеряли уважение к нашему великому делу?
        Теренций осмотрелся в поисках хозяина вопроса и обратил внимание на кардинала Римской Епархии. Его лица не было видно, из - под капюшона показывался только овальный двойной подбородок и пухлые блестящие губы.
        - Почему вы опоздали, Мортиарий? - строго спросил генерал, среднего роста и полного телосложения.
        Теренций недовольно помял губы и сморщил скулы, но всё же ответил вполне спокойно и интеллигентно:
        - Господин генерал, я…
        Даже, та часть подбородка, которая была видна у генерала, поморщилась, а голос выдал громкий недовольный бас:
        - Здесь нет господ! Мы все здесь равны. Не стоит забывать об этом.
        Верховный Мортиарий недовольно сложил руки на груди и продолжил:
        - Простите, генерал, позвольте продолжить, - я часовне наступила тишина, и, осмотревшись на присутствующих, Теренций продолжил. - Спасибо. Вы спрашивали, где я был? Отвечаю: я был у нашего Канцлера.
        Одна из фигур, немного, самую толику, подалась торсом вперёд, как бы немного наклоняясь. Из чёрного балахона подалась ряса. Это был худой священник, заговоривший надменным голосом:
        - Ну, и как там этот шизик?
        Теренций недовольно кротко помотал головой, недовольно цокая, но умело скрыв недовольство, ответил:
        - Как он? Временами спокойней, временами этот человек неуправляем. Если его накручивать, то он дойдёт до… нужной кондиции.
        Кардинал жадно потёр пухлые ручонки и заговорил:
        - Отлично, пусть всё идёт по нашему плану, придуманным нашим великим предводителем. Теренций, изводи его как можно дольше и насколько это возможно сильней, ты должен будешь довести его до полного сумасшествия. И только потом, когда он перед народом предстанет полным безумцем, мы сможем выйти из тени и привести к исполнению последнюю стадию нашего великого плана.
        Тот же надменный священник спросил:
        - А почему нам этого червя сейчас ни убить?
        Кардинал мотнул головой в сторону священника. Через капюшон кардинала прям, чувствовался недовольный взгляд, проедавший человека, задавшего вопрос:
        - Мы не можем исполнить последнюю стадию сейчас! - прикрикнул иерарх. - Если мы свергнем его в этот период, то народ, подчинённый любовью к нему, просто нас растерзает, а наши жалкие душонки будет проклинать вечность, заклиная наше движение как тех, кто поверг «справедливость». Сначала нам надо его представить безумцем, Диавола-во-плоти. Показать его демоном перед толпой, что б народ сам возненавидел его и возжелал свержения безумного тирана.
        Теренций почувствовал, что слова кардинала были переполнены жуткой ненавистью и самым ярым презрению к Канцлеру, которое он изливал подобно желчи. Верховный посмотрел на хозяина вопроса. Священник, получив ответ в такой форме, выпрямился и встал, не проронив больше ни слова.
        Главу охраны правителя переполняет ещё чувство презрения к самому кардиналу - жадному убогому мерзавцу, затеявшему передел власти, чтобы получить ещё больше привилегий и влияния и даже возможно стремится занять пост Великого Отца. В ряду всех оппозиционеров выделялся своими «особыми» вкусами, о которых если узнает Империал Экклесиас, то церковного иерарха могли сжечь как еретика. Кардинал стремился не к здоровой власти, как большинство участников тайного сопротивления - им двигают потайные и очень скрытые желания, находящиеся за гранью морали Рейха. Всей деятельностью в сопротивлении кардиналом управляли похоть и развращённость, что гнездились в душе отступника.
        - У меня есть один очень интересный вопрос, можно задать, брат?
        Кардинал повернул голову в сторону Теренция, которым одолевала жажда поставить иерарха церкви в неудобное положение.
        - Ну, давай, - с вызовом бросил «священник».
        - Брат Кардинал, а почему мы собираемся в этой старой и полуразрушенной часовне? Почему не в Великом Храме Империал Экклесиас? Почему не вашей квартире в Риме, спрятанной от министерства Надзора за Имуществом? Почему не вашей загородной резиденции, что вы так тщательно скрываете от Трибунала Рейха?
        Кардинал повернулся, отчего его капюшон немного одернуло, и на вид предстали заплывшие жиром глаза, к заржавевшей железной статуэтке Богородицы, стоявшей на выступе, образованный тем, что кусок стены был отломлен. В это же время взгляд церковного иерарха переполнился недовольством. Его голос стал полыхать революционной ностальгией, в попытках сойти с неудобной темы:
        - Брат мой, этот район, эта часовня… это символы. Здесь наше додиктаторское прошлое. Этот район отражает времена, когда этой землёй правила свобода, когда люди не были обременены тяглом тирании и всему устремлениями покажем революционную святость и обратимся к духам прошлого. Мы те призраки старых времён, которые придут из тьмы давно забытой свободы, поднимемся из праха и низвергнем тиранию.
        Теренций сложил руки на поясе. Его голос наполнился легчайшим весельем и он саркастично задал вопрос:
        - Странные слова для священника?
        Служитель церкви возмущённо спросил:
        - Что ты этим хочешь сказать?
        - Вы учите смирению людей и покорности, а сами готовите переворот, называя себя праведниками, стремитесь скинуть покорность Рейху. Как это называть?
        Кардинал развернулся, однако оставил руки за спиной. На его губы налезла улыбка, а голос стал противно приторным:
        - Брат мой, если приходит тирания, которая стремиться подчинить сами человеческие души, то это богопротивное правление, которое необходимо уничтожить. И нам выпала, без сомнения, божественная миссия - свергнуть тирана, и установить справедливое правление.
        Верховный Мортиарий с презрением посмотрел на Кардинала, ряса которого на пузе жутко выпирает вперёд, а живот готов был вылезти наружу, подобно тому, как разбухшее тесто вылезает из кастрюли. Он не стал спрашивать ещё что - либо. Ему абсолютно понятна истинная цель свержения Канцлера…. любой червь стремится к власти, и удовлетворить свои самые тёмные желания.
        - Вот и славно! - воскликнул Кардинал, прихлопнув в ладоши, и помпезно продолжил. - Братья, у нас всё идёт по плану. Если Бог будет благоволить нам в нашей праведной цели, то мо…, простите, наш Рейх, станет первой Теократо - Милитаристской республикой. Братья военные обеспечат порядок после нашего прихода к власти, а священническое слово укажет праведный путь для людей, а так же раскроет им свет истины. Мы будем править верой и правдой, а так же стальной справедливостью. Мы даруем людям свет истинной свободы. Мы низвергнем безумного тирана. Мы воскресим из праха то, что некогда звалось свободой! Ave новой республике! - безумно и с революционным рвением в голосе говорил Кардинал.
        И в часовне раздалось, не столь громогласное, но всеобщее «Ave». Члены собрания повторили его единогласно, а кто - то даже руку, с ладонью, сжатой в кулак, вздёрнул вверх. Но только Теренций стоял, опустив голову и глубоко задумавшись.
        «Безумный тиран» - провертел у себя в голове Теренций. И на него сразу волной нахлынули воспоминания, он хотел в них уйти, но тут его оборвал голос:
        - Брат Мортиарий, а что ты так странно задумался, уж слишком ты стал пассивен к тому, что здесь происходит. - Въедливо спросил Кардинал.
        - Ох, простите, я просто ушёл в воспоминания, - наигранно оправдался Теренций.
        - А какие это воспоминания? Или у тебя тайны от нашего братства? - Язвительно спросил кардинал. - Лучше расскажите, как ошизел Канцлер… как он так долго болтался на подсосе у Лордов? И каким он был убогим.
        - Хотите знать, что ж, я расскажу, - грубо и с упрёком в голосе начал Верховный Мортиарий. - Это было около года назад. Тогда шёл лёгкий и прохладный дождь, и был жуткой порывистый завывающий ветер. Небо было занавешено тяжелыми, свинцовыми облаками, а земля у нас под ногами превратилась в жижу.
        - Вот про погоду нам тут не надо, - ввязался в рассказ кардинал. - Ради Господа… по делу.
        - Мы тогда стояли, в какой - то лесной глуши, посреди которой, в самых непроходимых местах, почти у дороги, стояло старое обветшалое здание, с жёлтыми стенами. Нас было пять человек, стройно выстроившихся у фургона в ожидании Канцлера… минут восемь что-ли мы стояли. Мы получили приказ от одного из Высших Лордов, живых ещё тогда.
        - По делу.
        - И когда пошла девятая минута, то к нам на встречу вышли два здоровых человека, самые настоящие шкафы, тащащих какого-то парня.
        - Ты нам лучше опиши… его.
        - Да… те откормыши под руки вели одного человека, которого к нам подвели, что б мы смогли его забрать. Боже, я никогда в жизни не видел таких иссохших и обиженных жизнью людей, - снизошёл до жалости Теренций. - Безжизненное, белое как у трупа лицо, отёкшие и синюшные веки, а в глазах бездонная, самая глубокая, бездна, от взгляда в его, лишившиеся души, чёрные глаза, мне стало просто тошно. Руки были костлявыми, а сам костюм свисал с него. Он не шёл, его несли - тот мужчина всего лишь беспомощно дёргал ногами по земле и мотал головой из стороны в сторону.
        - И как же он таким стал? - вопрошает надменный церковник. - Божья кара?
        Но Мортиарий не обратил внимания на священника, продолжив:
        - Мне это удалось узнать каким - то чудом… я выудил это среди бесконечного бреда про предательство, любовь и какую - то Калью. И по приезду на виллу этого Лорда, я и узнал правду про полк - орден от владельца дома… кто им мог подсказать про необычайные способности Теневиков полк - ордена. Так ведь, брат Кардинал, - кинув явный упрёк в сторону служителя, Империал Экклесиас, закончил Теренций, уйдя от остальных вопросов. - Почему вы так яро хотите уничтожить полк - орден через руки Канцлера?
        Во время рассказа Верховного Мортиария, лицо Кардинала менялось, от язвительно - весёлого до угрюмо - осуждающего, но только когда был дан упрёк, церковник заерепенился:
        - Это всё было во имя великой цели! Отрепье из полк - ордена это плод диктаторского греха, а посему они должны будут предаться Божественной каре! Всё во имя справедливости! Во имя великой цели!
        Теренций понимал, к чему уничтожение полк - ордена. Кто могут рассказать истину, во все времена были не угодны тем, кто пытался её скрыть, а те, кто могли отстоять истину силой, пользовались всегда отборной ненавистью у тех, кто старался её укрыть и сделать всё так, чтобы о ней не узнали.
        - Брат Кардинал, я вот, что хочу спросить.
        - А может уже хватит на сегодня вопросов? - Недовольно попытался избежать вопроса Кардинал.
        - Ну, позвольте…
        - Ладно, задавай свой вопрос
        Мортиарий выдержал небольшую паузу, понимая, что все присутствующие сильно заинтересовались этим не объявленным противостоянием, и только потом спросил:
        - Если вы чаете идеи республики, то какую систему правления хотите ввести?
        Вопрос ввёл кардинала в ступор. Он стоял и молчал секунда за секундой.
        - Я… ну…мы…
        - Позвольте мне сказать? - пронзив суматошные звуки, издаваемые кардиналом, вопросил один из присутствующих.
        Подался вперёд молодой офицер, сказав это сильным энергичным голосом. Теренцию захотелось сплюнуть. Он знал этого офицера, а знал и его прилежность, верность делу, и глупую доверчивость. Кардинал сильно выдохнул, радуясь этому офицеру, который спас его от провала.
        - Конечно, мой милый брат, - сказал кардинал со слащавой улыбкой на лице.
        - Спасибо. Так как мы будем республикой, причём первой теократо - милитаристской, то и будет у нас самый настоящий парламент, - с детской гордостью в голосе заявил Капитан. - В нём будут заседать двести человек. Сто военных и сто служителей новой церкви, а так же у нас будет президент. И их всех будут выбирать всенародным голосованием, так же в Рейхе появиться разделение властей, но это всего лишь ещё проект. Подробнее всё изложено в нашей новой, самой настоящей конституции. Там описаны многие изменения, и их комментирование может просто длиться часами. Так что её лучше будет изучить дома вам.
        Молодой капитан энергично договорил и вынул из - за пазухи большую тетрадку, около сотни листов.
        - Спасибо вам, брат Капитан, - не снимая улыбки, поблагодарил кардинал.
        - Всегда, пожалуйста.
        - Хватит. Нам пора обсудить следующее действие. Помощь, обращение в безумие, привязка к доверию, лорды… все эти этапы мы прошли успешно, теперь на повестке уничтожение полк - ордена. Есть предложения? - спросил сухим голосом генерал.
        - Да, есть. Так как на Иберии идут военные действия, то предлагаю отнести уничтожение полк - ордена на короткий срок, я аргументирую это тем, что: план их истребления ещё полностью не продуман и на Иберии они сослужат нам хорошую службу, в миссии подавления сепаратистов. Свои рекомендации я уже дал Канцлеру, - Предложил Теренций.
        - Есть другие предложения или же критика этого? - ожидая того, кто сможет опровергнуть предложение данное Теренцием.
        На вопрос генерала все стояли, молча, склонив головы.
        - Ну, тогда решено. Мы будем рассматривать план по ликвидации полк - ордена тщательней, и разбирать его до долей секунды. Это понятно? - так же сухо отчеканил свой вопрос генерал.
        Все ответили только монотонным согласием. Кардинал взглянул на часы и, искривив губы в кривой улыбке проговорил:
        - Пора совершить нашу молитву, перед тем как мы разойдёмся. Давайте, собирайтесь ближе к столу, - по - отечески попросил служитель церкви.
        Все подошли к столу, кладя на него руки и готовясь к молитве. Все кроме Теренция.
        - Простите, что не могу присоединиться к вам в вашей пречистой молитве, но у меня есть множество дел, которые необходимо решать.
        Все ответили молчаливым согласием, а напоследок его пронзил недовольный и полный ненавистью взгляд Кардинала, который был виден даже из - под капюшона.
        В часовне спокойно горел тусклый свет, а её помещение стало постепенно заполняться молитвенным гудением. Теренций, сняв балахон, спешно покинул часовню, желая поскорее уйти от места фантасмагории похотливого кардинала. И среди каменных великанов осталась стоять гордо старая часовня, в месте, куда не может заглянуть даже око Канцлера. Как гласила цитата из одной проповеди одного «монаха» Культа Государства: «Ведь гады забиваются именно в те места, где царствует тьма и где их не может застигнуть свет нашего Бога и Канцлера. Они пытаются скрыться от их праведного взора и теплоты, предавая себя развращению и тьме».
        Глава тринадцатая. Встреча с «богами»
        Оплот мятежников в великой пустоши. Спустя три часа.
        Идёт лёгкий прохладный дождь. Дул ледяной ветер, постоянно звонко завывающий и бьющий в лицо неистовым порывом. Небеса застланы тяжёлыми свинцовыми облаками, бесконечно изливающие кислотный дождь на израненную землю.
        Твердь под ногами превратилась в сплошную жижу и увязывающую грязь, так что ноги было тяжело переставлять при беге. Взрывы и звук очередей разрезают пространство, а запах гари стал постепенно завоёвывать каждый сантиметр города. Из немногочисленных самодельных граммофонов, расставленных вдоль улиц, лились бесконечные молитвы, чёрные литании и богомерзкие лже-псалмы непонятным существам, прерывавшиеся на время пламенными выступлениями архиеретика. Бегущий по городу Эстебан сравнил эти граммофоны с тем, что стояло на улицах Рейха, назвав их в уме «сущими братьями».
        Командор нёсся по разбитой и разрушенной улице, его руки сжимали оружие, не сделавшие ещё не одного выстрела. Он пробирался подобно призраку по городу, который сам умер больше десятилетия назад, оставаясь незамеченным и вечно в тени, ускользая от противников порой в самый последний момент.
        По бокам пространство стискивают огромные и высокие разрушенные и серые здания, ставшие жалким подобием улиц Рейха. В уши постоянно бились молитвенные гимны и нечестивые хвалы, способные довести до тошноты. По броне стекали капли дождя, а мышцы немного побаливали от напряжения. Он пробежал ещё несколько метров и увидел впереди патруль - наверное, двадцать мятежников, в разных одеждах, с разнообразным оружием, от пистолетов до ручного пулемёта, покрываемые саваном дождя, шли навстречу Эстебану. Командор, посмотрев на их экипировку, мог спокойно положить отступников из своего оружия, но ему не нужно было попадаться на вид - он резко остановился, осмотрелся и залез в разрушенное здание. Притаился.
        Командор ушёл далеко от наступавших союзников. Штурм оплота ереси шёл уже около двух часов. Первая и печальная атака, которую вёл сводный штурмовой батальон, недооценивший всей коварности отступников, захлебнулся собственной кровью, как, впрочем, и сама атака. До своих позиций, под крики и всхлипывания, доковыляло меньше половины части атакующих, которые надеялись войти в город, как на прогулку. По их рассказам, они нарвались на пулемётные точки, заградительные линии, колючую проволоку, танки и окопы, усеянными сотнями бешеных еретиков.
        Естественно остальных накрыла волна праведного гнева, и они направились в групповой штурм, который повёл сам ставленник Верховного Инквизитора, охваченный яростью, приказав артиллерии продолжать беспрестанно утюжить город. И оставшиеся части, под артиллерийское крещендо, с именем Канцлера и Рейха на устах, ринулись в атаку, преисполненные праведным гневом и ведомые священною местью. Но прорвать оборону было не столь просто, ибо наступающие тонули в вихре огня, цеплялись и рвали кожу об колючую проволоку, утопали в окопах или умирали в рукопашной, висли на дзотах, от выстрелов разрывались и разлетались мясом, но всё, же сумели прорвать оборону и ринуться вовнутрь города, но и это далеко не конец. Растяжки, заминированные улицы, укреплённые позиции и целые районы, обращённые в крепости, кварталы, ставшие фортами, и просто тысячи засад ждали наступающих на пути к шпилю. Защитники сделают всё что можно, что защитить себя и своих богов, они скорее умрут, чем сдадутся.
        Эстебан притаился, в каком - то разрушенном здании, предварительно забравшись в угол и спрятавшись за грудой мусора, попытавшись абсолютно максимально затихнуть.
        - Командор, двадцать один человек впереди вас, собираются поворачивать обратно, можете успокоиться, - раздался тихий голос в рации.
        - Спасибо Антоний, можешь продолжать сообщать мне ситуацию. И кстати, как тебе дрон?
        Из рации раздался небольшой смешок, после чего последовал ответ:
        - Всё бы хорошо, но вот погода конечно подвела. Ничего, я пока справляюсь, - Прозвучал немного весёлый голос Теневика.
        После чего Командор прервал связь с Антонием. Встал из угла, отряхнулся от мусора и стал аккуратно выбираться из здания, пытаясь не привлечь внимания. Выйдя из здания, он увидел в небе еле видимый, парящий в вышине дрон с камерой. Антоний приглядывал за Командором, это был залог полной скрытности и тайны человека, что прошёл незаметным сквозь полчища отступников. Эстебан кинул взгляд дальше по улице и увидел уходящих вглубь города еретиков, которые проверили, то, что на этом участке их оборона ещё не прорвана.
        Командор поднял винтовку, осмотрелся по сторонам в поисках возможной угрозы или путей продвижения, и стал дальше продвигаться по разрушенному городу, стараясь оставаться тенью. Он за два часа своего продвижения уже оставил за спиной не менее десятка патрулей и укреплённых боевых позиций, завидев самых разных еретиков: в старой военной форме с устаревшими автоматами, в потёртой гражданской одежде с пистолетами и винтовками, оборванцев с ножами и пилами. Порой, среди толп и орд отступников, Командор подмечает грузных или высоких людей, в чёрных балахонах, с книгами и посохами в руках, распевающих очерняющие душу песни среди еретиков, видев, что при чтении молитв, в глазах еретиков безумное пламя фанатизма, а лица их искажались в гримасе ярости и ненависти, они готовы были идти на битву с голыми руками, они становились буквально одержимыми. И тогда эти «капелланы» указывали своими посохами в сторону атакующих, мятежники ревущей волной бросались в сторону нападавших с дикой яростью, позабыв обо всяком сострадании к себе. Командор назвал этих людей, в чёрных балахонах - «проповедники».
        Эстебан продолжает тенью пробираться по улицам, которые стеснены огромными серыми зданиями, которые были подобно призракам, старой, давно минувшей эпохи, минуя через целые разрушенные кварталы, ставшие оплотом для отступничества. Он снова увидел укреплённые посты, готовые вести ожесточённую борьбу, до последней капли крови, как многие еретики просто снимались с постов и продвигались к тем местам, где шли самые ожесточённые стычки. Чем дальше Командор продвигался в город, тем меньше он становился заброшенным, а в глуби его стали украшать палатки еретиков, подобие рыночных рядов, самодельные сторожки, а некоторые здания были переделаны под дома или небольшие склады, заводы, быстро сделанные госпитали и «храмы».
        Особенно интересны были так называемые «места культа» - со всех этих больших зданий свисают рваные и грязные куски ткани, на которых намалёваны углём или кирпичной крошкой четыре горизонтальных палки и как подметил Эстебан они создаются для массовым молитв. А «храмы» выделялись по - особенному - небольшие, одинокие, собственноручно сделанные из различных стройматериалов, напоминавших маленькую базилику, здание. Приближение к ним ознаменовывал лёгкий душок из благовоний, которые чувствовались даже сквозь запах грязи, дыма и гари. Эти места ревностно охранялись, ибо возле них были возведены целые блокпосты и баррикады, с до зубов вооружёнными людьми. И как ни странно из этих из залов этих зданий даже сквозь артиллерийскую канонаду были слышны моления и хвалебные песнопения некой четвёрке, где ведут службу те самые «проповедники», без народных масс.
        Эстебан, проходя мимо этих «церквей» всегда задумывался, а так ли свободны эти люди, как они сами считают? Они, возненавидев одну форму подражания, яростно отвергают её и принимают новую, теперь не веря в Бога, Канцлера и Рейх, а на заповеди Культа Государства и Империал Экклесиас им глубоко наплевать, но люди теперь фанатично подражают некой четвёрке. Неужто у этих людей подражание настолько въелось в душу, что они без него не представляют жизни и гнилым подобием свободы пытаются заменить опустевший пантеон в сознании? Разве свобода стоила того, чтобы стать жалким и убогим подобием самого Рейха? Все эти мысли хоть и резали Эстебану ум, но он на них не обращал значительного внимания, сконцентрировавшись на деле.
        Пройдя еще какое - то расстояние, Командор решил уйти во двор и перевести дух. Он забежал, в какой - то переулок и наткнулся на нагромождённую баррикаду. Шины, части мебели, арматура, стальные пластины и подобное этому: всё это предстало перед Эстебаном. Дальше прохода не оказалось. Это нагромождение мусора было не преодолеть. Эту пробку выбил только бы танковый выстрел или несколько правильно установленных взрывчаток, которых у Командора не было. Вообще, Эстебан заметил одну странность в этом проклятом городе: многие переулки были в подобных переходах, целые улицы сотнями метров были заминированы или перекрыты непроходимыми баррикадами или обрушенными зданиями. Складывалось впечатление, что всех ведут по определенному маршруту, будто подготовив вести армию врага в «нужном» направлении, а баррикады стали в некоторой степени корректировщиками пути. Командор уже об этом задумывался и понимал, что это самая правдивая версия, но ему нужно было как - то продвигаться.
        Эстебан подошёл к началу переулка и стал вглядываться в город. Оплот еретиков покрывал саван дождя, его обволакивали порывы ледяного ветра, и из переулка оказалось трудно, что - то увидеть, но все, же он попытался. Перед взором были каменные и разбитые дома, причём довольно высокие, а сама улица оказалась довольно узкая. Командор высунулся из переулка и увидел последнее, чтобы хотел - впереди улицы шагает еретический патруль, а во главе размашисто и гордо шаркает «проповедник». На его голову спускался большой капюшон, закрывающий всё практически до носа, в руках сжат длинный посох с черепом на навершии, в другой руке он держал книгу, а за ним ступали пятеро еретиков, в старой военной форме выцветши-зелёного цвета, со стародавними карабинами в руках. Обойти их никак нельзя, они шли уверенной походкой вперёд, побрякивая оружием.
        Но рядом оказалась довольно большая куча из мусора и старой арматуры, за которой можно было спрятаться, и Эстебан моментально ринулся туда, залёг на кусок мокрой разбитой и старой брусчатки, пытаясь как можно плотнее к ней прижаться, чтобы быть незаметней.
        Процессия так и шагает, высматривая врага, а «проповедник» тем временем идёт и читал свою проповедь, его звонкие, наполненные фанатизмом и религиозным рвением слова пронзали оркестр войны, бесконечно громыхавший в городе.
        - Братья, - всё продолжая свою проповедь, благоговейно твердит жрец отступников. - Сегодня один из самых знаменательных дней для нас, день нашего великого испытания, которое посылают на нас боги! И мы должны его вынести. Мы должны выдержать всё, что для нас уготовят высшие силы, что бы они ни ниспослали на нас. Мы должны безукоризненно служить богам. Да, ибо в служении и заключается наша свобода. Служа богам, мы освобождаемся от раболепского и уничижительного подражания жалкому и убогому человеку, ибо только в покорности мы обретём свободу, - И шедшее за ним солдаты, монотонно и без всякой эмоций повторили последнее предложение.
        Командор не был в шоке или удивлён от сказанного отступником, он понимает, что люди, которые десятилетиями воздавали молитву Канцлеру, уже не способны жить без веры во что-нибудь. Им нужна внутренняя мотивация, внутренний стержень, ибо самостоятельно мыслить и жить, без внутреннего тёплого прилива религии они уже не способны. В погоне за свободой они стали рабами поиска, к тому же попали в плен новой веры. Это восхваление чего - то неосязаемого и мощного, что питает их души изнутри и дарует тепло, и стало их новым смыслом жизни, новым наркотиком.
        «Религия - опиум для народа» - Подумал про себя Эстебан, вспомнив давно сказанные слова, запрещённые в Рейхе, неким древним политиком, сторонником «архаичного протосоциализма» - как бы сказали руководители Директории Коммун.
        Но тут все размышления Командора разом прервались. С дома откололся небольшой кусок камня и с металлическим звоном ударился о броню Эстебана. Парень изрядно напрягся. Все чувства разом обострились, а в кровь ударил адреналин.
        - Кто здесь! - яро воскликнул проповедник, попытавшись взять посох как дубину и не умело опустив её, парадируя боевое положение.
        Его охрана - четыре человека быстро взметнула карабины, и нервно смотрела в прицел, ища цель по сторонам.
        - Обыщите здесь всё! - от явного страха - крича, приказал «проповедник».
        Солдаты беспрекословно подчинились и стали бродить по улице, в поисках противника, обыскивая всё, вплоть до мусорных баков.
        Командор взял свою винтовку наизготовку, приготовившись к бою, который ему не нужен был, ведь его глубокое продвижение могли раскрыть… единственное, что стояло между отступниками посреди улицы и Эстебаном, забившемуся к стене здания, является огромная куча арматуры и бетона более двух метров высотой. Один из отступников подошёл довольно близко к этой куче, его шаги уже отчётливо слышны, и чувствовалось его прерывистое дыхание, а у края кучи уже виднелся пар от его дыхания.
        Командор поднял своё оружие, готовясь сделать выстрел, но внезапно, отступник развернулся и ушёл.
        - Там всё в порядке, - доложил он своему командиру дрожащим голосом.
        Эстебан смыслил, что еретик явно догадывался, что за горой мусора, кто - то скрывается, но он не хотел расставаться с жизнью, делая скидку на то, что возможно наступающего найдут и убьют в другом месте.
        - Ты уверен? - требовательно вопрошал глава патруля.
        - Да просто камень откололся и ударился об арматуру вон там, - с оправдательными нотками в голосе ответил парень, указав рукой на гору мусора.
        - Ну, хорошо…
        Внезапно зашипела рация, весившая на поясе у «проповедника», он её сдёрнул с пояса и активировал.
        - Это шпиль. Доложите обстановку, - искажённо, сквозь статику и помехи, в приказном тоне вырвалось из рации.
        «Проповедник» поднёс рацию к лицу и ответил:
        - Докладывает разведывательное братство «Тень и Кровь» славного Дома Войны. Мы выполняем разведывательную миссию. Пока никого из противников не обнаружено.
        - Продвигайтесь в сторону передовой на север, там необходима ваша поддержка. - Так же грубо и еле различимо послышался приказ.
        - Так точно. Будет исполнено, во славу богов.
        - Слава богам.
        Связь прервалась. «Проповедник» повернулся к своим бойцам и пламенно заговорил:
        - Братья! Мы вступаем в бой. За наш дом! На наши семьи! За нашу свободу! За нашу веру! Мы покажем канцлерским псам, чего мы стоим. Наши собратья и сёстры уже на передовой, так давайте им поможем, обрушив всю нашу ярость на головы захватчиков и угнетателей нашей свободы! За богов!
        Солдаты ему ответили фанатичным и радостным криком, подняв над головой оружие и дёргая им, имитируя стрельбу.
        - На передовую! - Закричал во всё горло отступник, указав своим солдатам посохом направление.
        Через минуту от них не осталось и следа, лишь вдали еле различимые силуэты, сквозь саван ливня, что позволило Эстебану выйти из своего укрытия на середину улицы, желая дальше продолжить своё продвижение. Дождь продолжал равномерно и плотно укрывать своим саваном город, ветер всё продолжал выть, по броне Командора текли струйки воды, аккуратно смывая всю бетонную крошку и пыль. Достав свою рацию, он попытался уловить передачи дружественных войск, из услышанной передачи он понял, что они ведут бои там, где он был около часа и получаса назад, но так, же он узнал из передач, что некоторым отрядам удалось прорваться и что они почти близко Эстебану. Командор, подумав, вышел на волну с Антонием:
        - Теневик Антоний, приём, вы меня слышите?
        Через статический шум послышался искажённый голос Теневика:
        - Да, Командор, вызывали?
        - Да, Антоний. Доложите обстановку, что показывает наш дрон?
        Сначала пробежала небольшая пауза, и только потом послышался ответ:
        - Господин Командор, дрон стал неисправен, он на последней тяге долетел до штаба. Вода проникла внутрь. Камера отключалась.
        - То есть мы слепы? Почему мне ранее не доложили?
        - Да, Командор, - последовал повинный ответ. - Мы не хотели вас беспокоить, да и к тому же у нас и со связью были проблемы.
        Настала небольшая пауза, предназначенная для раздумья… Командор уж было подумал, что Антоний захотел с ним тут покончить, лишив глаз, но в то же время Эстебан понимает, что эта временная неисправность спасла его от раскрытия, став проявлением великой удачи. После нескольких секунд раздумий Командор продолжил:
        - Антоний, доложи мне, когда сможете починить дрон.
        - Да, господин Командор.
        - Держите меня в курсе событий в штабе, - приказал Эстебан и тут же прервал связь. - Любое их передвижение, выходящее из плана, должно мне передаваться. Всё, конец связи.
        Командор, по сути, остался пространственно слеп, но вот ему в голову пришла мысль. Он быстро кинул взгляд на рядом стоящие здания - старые, заброшенные, разбитые, но главное - высокие. «Если нельзя смотреть с дрона, то его отчасти заменят эти пережитки древней эпохи» - подумал про себя парень.
        Командор быстро забрался в окно первого этажа, это оказалось несложно. Внутри здание оказалось почти уничтоженным: разбитые и пробитые стены, проломанные полы и хрупкая конструкция. Эстебан отыскал лестницу, она на удивление оказалась цела, но довольно хрупка. Командор стал с предельной осторожностью подниматься по ней. Во время подъёма слышался хруст крошащегося бетона и скрёжет конструкции. И в один из моментов Командор допустил ошибку: он поставил ногу на участок с хрупким бетоном. Кусок лестницы начал откалываться и понёсся вниз, утягивая за собой Эстебана. Он попытался зацепиться за перила, но их вырвало и понесло вниз, мужчина сумел податься рывком торсом вперёд, как бы выталкивая себя, и в самый последний момент он ступил на крепкую конструкцию, оставив отколотый кусок бетона в свободном падении. И только парень собирался выкрикнуть ноту гнева, вспомнил, что может привлечь ненужное внимание, в тише продолжив путь на крышу… одно дело обрушение куска старого здания, а другое человеческие голоса.
        Через пару минут Эстебан уже взирал на город с плоской крыши здания, откуда открывается крайне удручающий вид на вездесущие серые и убитые временем дома, среди которых горели огни и играли вспышки выстрелов и взрывов. Командор решил подключиться к радиоканалу и послушать переговоры, так как из - за высоты зданий не было видно, что происходило на улицах.
        - Клевер-8, ответьте. Клевер 8, выйдите на связь. Клевер 8, отвечайте.
        Послышался ответ:
        - Клевер-8 на связи.
        - Доложите обстановку, Клевер 8.
        - Клевер-8 докладывает: мы продвинулись за линию оборону противника, направляемся в сторону шпиля, он прямо по фронту. К нам присоединились отделение трибунала «Неоспоримое правосудие» и отряд церковного ополчения «Свет веры». Противников не видно, прямо по курсу всё чисто. Каковы будут дальнейшие приказы?
        - Продолжайте выполнение приказа. Прорывайтесь к шпилю. Да хранит вас Господь и Канцлер.
        - Так точно!
        Командор отключил передачу, взяв бинокль. Он попытался найти их, хотя это было проблематично, но через полминуты он увидел, в узкой улочке эти отряды - людей с самым простейшим вооружением и лёгкими бронежилетами. Но их спокойное продвижение длилось не долго - отряды прошли немного дальше по улочке и нарвались на жестокую засаду. Впереди их блокировал самодельный танк, сзади зашёл пулемётный расчёт, а из зданий начали поливать огнём наступавших. Первым сделал выстрел танк. Из его грубого дула, с огнём и рёвом, выклюнулся неуклюжий снаряд, взорвавшийся почти рядом с наступавшими отрядами. К этому «кровавому» концерту присоединились еретики из зданий, под свои нечестивые молитвы, поливая огнём попавших в ловушку. Воины Рейха попытались уйти из кровавого рукава, но попали под очередь тяжёлого пулемёта, ставшего сзади. Отряды отстреливались, пытались укрыться, но стреляющие из зданий находили каждого и навсегда оставляли его лежать в укрытии, тяжёлый пулемёт своими очередями вспарывал отряды и разрывал их в мясо, танк, же просто стоял, за что и поплатился. Один из солдат трибунала нёс с собой
гранатомёт - спуск крючка, шлейф дыма, ведущий в танк и грозная, но грубая самодельная машина не выдержала удара. Танк оглушительно взорвался, его самодельная броня разлетелась на куски, а башня отлетела недалеко в сторону, но всё равно силы Рейха потерпели кровавое поражение. Командор видел их предсмертные судороги, зрел их муки и цепляние за жизнь, видел, как их кровь раскрасила серые улицы города, лицезрел их героическую смерть. В душе Командора вспыхнула ярость и ненависть к отступникам, но сейчас он её проявить не мог, ему ещё нужен здравый и холодный рассудок, а тем солдатам уже не поможешь. Парень подошёл к другому краю крыши и посмотрел в бинокль дальше по улице. Чисто, лишь дождевая мгла. Эстебан пошёл спускаться.
        Через десять минут, после аккуратного спуска, Командор вновь тенью продвигался по улице, он так же аккуратно шёл, пытаясь не попасться на глаза патрулям, и ещё через десять минут прямого продвижения по улице Эстебан оказался перед большой площадью. Посредине огромного пространства стоит небольшой разрушенный фонтан. От площади исходят три улочки: одна, из которой глядел Командор, две устроились в конце, уходили вправо и влево. Вся площадь была по периметру окружена зданиями, переулков совсем не нет. Командор стал продвигаться по площади, но тут, же, не пройдя и пяти метров, как ошарашенный кинулся к горе арматуры, бетона и мусора, и почти добежав до груды, он упал туда, пытаясь как можно скорее скрыться.
        Впереди, в здании, оказался укреплённый пост, а ближайшая часть площади к ним усеяна молящимися еретиками, их тут не меньше трёх десятков, и обойти всё это задача из разряда невозможных, однако решение пришло само по себе, или же по доброй воле неизвестных сил:
        - Приём, - тихо сказал Командор в рацию.
        Сквозь шум помех и статику загадочно последовало:
        - Нам нужно встретиться, в километре отсюда. Координаты я вам скину на дисплей в цифровой карте.
        - Это кто? Представьтесь. - Потребовал Командор.
        - Неважно кто я. Если у вас есть проблемы с продвижением, то обозначьте их, и мы решим всё.
        Эстебан не знал, что ответить и что сказать. Он метался между тем, что это была ловушка отступников, и что неведомый союзник решил ему помочь.
        - Хорошо. Впереди меня укреплённый пост врага. Обойти его не представляется возможным. - Кинул несколько обречённо Командор, согласившись на предложение тайного союзника.
        - Сию минуту, - Послышалось из рации, и через несколько секунд неизвестный ещё добавил. - Встречаемся через полчаса. Конец связи.
        Через две минуты позиции впереди Эстебана накрыло шквальным и непроницаемым крупнокалиберным артиллерийским огнём. Не было слышно ни криков отступников, ни как рушатся здания впереди, лишь адские раскаты взрывов заполнили слух. Спустя буквально полминуты обстрел спал, и Командор выглянул из укрытия. Впереди громоздятся лишь дымящиеся руины - осколки домов были разбросаны по всему пространству, что раньше называлась площадью, а её саму перепахало снарядами, разнеся в пыль фонтан и сорвав всю плитку.
        Эстебан не стал обращать на последствия обстрела, его теперь только сжигало желание узнать, какой тайный союзник решил ему помочь. Но главное - зачем? Этот вопрос пока остаётся без ответа.
        Командор поднялся и двинулся согласно координатам, высланными неким помощником. Переулок за переулком, пробираясь сквозь баррикады и минуя десятки постов, так же ускользая от вездесущих патрулей он вышел на одну из главных улиц. Она была настолько широка, что на ней могли спокойно разъехаться четыре танка и ещё пара бронетранспортёров. С виду на ней ни души, лишь ветер гуляет, разгоняемый стуком артиллерийских снарядов о землю, но Командор понимал, что не следовало здесь оставаться, ибо бесконечные патрули отступников или контрнаступление еретиков могут раскрыть его тайное передвижение по мёртвому городу. Он быстрым шагом пошёл по улице, стараясь прижиматься к правой стороне, и увидев впереди проход, выбитый крупным снарядом, немедленно юркнул в него и оказался уже на другой улице.
        И снова продвигаясь по улице, Эстебан заметил непроходимую баррикаду, которую нельзя было обойти или прорвать подручными средствами, а поэтому он стал осматриваться по сторонам, в поисках прохода. Он нашёл только небольшой проход, переулок, ведущий в маленький дворик. Командор туда и пошёл. Стрельба становилась всё плотнее, а взрывы снарядов, судя по звукам, ложились всё ближе, похоже, наступавшие силы Рейха всё ближе продвигались к шпилю. Битва шла к своему кроваво - огненному завершению, когда правосудие Канцлера воссияет кровавой звездой над городом и его просто утопят в море напалма, но до этого ещё долго.
        И так вновь повторяя монотонные передвижения переулок за улочкой, переходя из одного двора в другой, следуя уготованному маршруту, Командор выбрался к одному скоплению врага. Это странное место - оно похоже на меленький задний дворик. Его всюду огораживали высокие развалившиеся здания, образующие двор в форму прямоугольника. А сами здания, или дворик, огораживал ржавый забор, состоявший из железных ржавых толстых спиц. К дворику ведут две дороги: из того переулка, откуда и появился Командор, и большая горка, по левую сторону от переулка, состоящая из обломков зданию, за насыпью, наверное, есть какая - то дорога, да и само возвышение хорошо утрамбована и проработано, что б по нему было легче пройти
        Однако сие место не так спокойно и безопасно - во дворике, находилась около десятка еретиков, по виду, готовившихся атаковать дорогу за насыпью, явив себя из засады. Все они находились несколько в кучковатом положении, даже порой теснясь, друг к другу, их губы беспрестанно шевелятся, а из горла доносились монотонные звуки. Молитва отступников, никак и иначе и такая оплошность страшная прореха в обороне врага.
        «Это прекраснейшая возможность» - грозно подумал про себя парень. Он, не раздумывая, сорвал осколочную гранату и кинул их в толпу отступников. Граната с глухим звуком упала в куче еретиков, но они, упившись молитвой, даже не сразу её заметили, а посмотрели в сторону металлического бренчания, то было уже поздно. Граната взорвалась, подняв ввысь массы грязи и разметав отступников в разные стороны двора. Никто не выжил. Парень злобно ухмыльнулся, лишь порадовавшись смерти ренегатов, Эстебану всё равно на то, сколько они нарушили заповедей Империал Экклесиас, законов Рейха или с каким извращением глумились над постулатами Культа Государства. Они, ведомые слепым почитанием своего лживого пантеона, убили Марка и сделали живого мертвеца из Сциллы… пусть и то было на пару с Имперор Магистратос. Не железный кулак деспотичного Рейха, а «мягкая» и «свободу почитающая» ладонь еретиков, считавших себя либеральными деятелями, практически убила его друзей, собиравшись принести в жертву. И ему теперь было неважно, сколько их поляжет за собственные идеи, и с какой жестокостью с ними расправится Рейх.
        Оставив разглядывание трупов, мужчина продолжил путь - ему надо было продвигаться к шпилю.
        «Но вот, что это» - подумал про себя Командор. За насыпью послышался звук стрельбы знакомого оружия, которое очень знакомо и похоже на жуткий рёв, пальба явно отдаёт чеканящими и ревущими звуками. Эстебан, не раздумывая, полез через насыпь, ведь даже координаты говорили, что место встречи за этой горой мусора. Он цеплялся на осколки бетона, за металлические детали, за арматуру, кряхтел, но медленно и верно прополз за этот вал. После чего он перевалился, встал, отряхнулся и кинул взгляд на поле боя. Командор посмотрел налево и увидел большой перекрёсток, от которого вперёд уходила огромная дорога, ведущая прямо к высокому шпилю, который стоял прямо посередине города. Всюду перекрёсток окружали серые разрушенные здания, в которых теплилась некоторая жизнь - есть знаки лазарета, другие были переделаны под жильё, а так же ещё множество зданий нужды, а за ними возвышался, уходил ввысь, в небеса огромный разрушенный шпиль. Но он посмотрел на дорогу, что была под ним. И он увидел, то, что его сильно обрадовало. Эстебан оказался преисполнен ликования. Десять воинов, в такой же броне, что и Командор
бесстрастно ведут бой с наступающими нечестивыми отступниками. В их руках сжаты улучшенные АК - 899, из дул которых вылетали роковые для еретиков заряды и валили огненные вспышки. После каждой подобной вспышке, один из наступающих еретиков замертво падал наземь с пробитым торсом. Они ведут бой у разбитого БТР, использовав его как укрытие, десять воинов стоически держались и Командор понимает, что ему с ними не сравниться, ведь ему поручалось командование и управление аванпостом полк - ордена, а сейчас перед ним истинные воины элитного подразделения. Их натаскивали и тренировали лучшие бойцы во всём Рейхе, они прошли самые жестокие, выматывающие, практически за гранью человеческих возможностей испытания и тренировки. Эти бойцы могли выполнять операции, что для обычных солдат покажутся невыполнимыми, они являются совершенным оружием войны, воплощённым в человеческом облике.
        Но впереди всех, на сером разрушенном парке невообразимых размеров, что стоял, прям перед дорогой к шпилю, бьётся один воин в полном одиночестве, в самой гуще боя и разил еретиков не автоматом, а клинком и пистолетом. Под дождём, который постепенно переходил в морось, его клинок сверкал сумасшедшим сиянием, хладно рассекая одежды и плоть врагов, а пистолет периодически производил выстрелы, становившееся роковыми для еретиков. По его блестящей броне маленькими вспышками расцветали попадавшие в него выстрелы, но они не причиняли ему никого вреда.
        Командор поднял своё оружие и присоединился к обороне своих «братьев». Из дула винтовки вырвался стрекочущий залп, потом ещё один. Каждый выстрел косил тех или иных еретиков. Оружие отступников было неэффективно на таком расстоянии и пули, выпущенные из него, не причиняли никого вреда. Солдаты полк - ордена обратили на Командора внимание, но оно длилось не больше мгновения. Поняв, что это союзник, они так же спокойно продолжили свой бой. Командор стал к ним спускаться, но делать это по обломкам здания было очень трудно. Но Эстебан не сразу пошёл к союзникам, парень спокойно занял текущую позицию, потому что она была несколько выгодней для автоматической винтовки, чьи стрекочущие залпы снова скосили нечестивцев.
        Грохот АК - 899, стрекотание винтовки, вой оружия еретиков, лязг клинка, звон дождя и моления отступников слились воедино, став похожими на одну монотонную песнь войны, одну из тысячи. Но вот отступники решили отойти, зализать раны и перегруппироваться - десятки ренегатов стали отступать в сторону шпиля, оставляя своих «братьев» на обагренном поле.
        Командор поднялся из укрытия и грузной походкой подбежал к своим союзникам, которые собрались у полыхающего БТРа, а те только и стоят в полнейшем безмолвии, как статуи, ожидающие, кто первый проронит слово, однако один из союзников вышел и звонким голосом спросил:
        - Откуда вы? - был задан вопрос Командору, после этого вопроса он выпрямился и ответил:
        - Я Эстебан, Командор Аванпоста Менаггио. А вы откуда?
        Спросивший Командора человек подался немного вперёд, после чего ответил:
        - Я брат - лейтенант, Тит Флоренций, командующий отделением «Скорпионы Пустоши». Мы присоединились к отряду храмовников, что проходили у нашего аванпоста, командор Эстебан.
        - Почему вы присоединились к храмовникам? И, чей это БТР? - указав на уничтоженный бронетранспортер, спросил Командор.
        Тит посмотрел на БТР и ответил:
        - Это БТР храмовников, они прорвались дальше нас, пока мы удерживали одну улицу к юго - востоку отсюда, когда мы подошли за ними, то он был уничтожен. А почему мы здесь? Это вам объяснит вон тот человек, - указав рукой на подходящего к ним бойца с клинком, сказал Тит.
        Воин подошёл к собравшимся бойцам. Чётким движением он вложил своё обагрённый меч в ножны и убрал пистолет, выполненный довольно в архаичном стиле, в кобуру. Его бронежилет, наручи, сапоги были выполнены в средневековом стиле, причём покрываясь тонкими пластинками твёрдого металлического сплава, на его лице укреплённая маска - противогаз, а на голову спускался капюшон.
        - Ну, здравствуй, Эстебан, - протянув руку вымолвил человек.
        Командор сразу узнал знакомый ему голос.
        - Приветствую вас, Верховный Инквизитор Карамазов. Это вы тогда выходили со мной на связь? - с весельем в голосе сказал парень и протянул ему руку.
        - Да. Официально меня здесь нет. Так что мне пришлось себя не называть.
        - А почему тебя здесь нет? - пытливо спросил Командор.
        - Особенности профессии, - с еле заметной улыбкой ответил Карамазов.
        Потом Командор и Верховный Инквизитор по - братски тепло обнялись, отбросив вездесущий формализм.
        - Зачем я понадобился тебе? Ты же сначала закинул меня в этот ад, а потом ещё направил. Раскрой секрет. Хотя… - Командор посмотрел в сторону шпиля и задал ещё один вопрос. - Вы можете доложить обстановку, брат - лейтенант Тит?
        - Конечно, командор Эстебан. Пройти к шпилю по главной дороге не представляется возможным, так как там сконцентрированы крупные силы противника. Наш дрон показал нам, что там стоят танки, дзоты, расчёты с тяжёлыми пулемётами, несколько старых боевых машин «Шилка», с плазменными зенитными орудиями, укреплённые позиции, метры колючей проволоки и тонны песка в мешках.
        - Кстати, а где ваш дрон?
        - Его, к сожалению, заметили и сбили.
        - Жалко. Но вернёмся к первому вопросу. Почему я здесь?
        Солдаты, после вопроса, переглянулись и таинственно притихли, дав возможность Карамазову ответить:
        - Эстебан, что ты знаешь, что ни будь об истории этого городка? - хладно спросил инквизитор.
        - Нет. Ничего, кроме официально установленного.
        - Я тогда расскажу, но не об огороде. Раньше тут существовала «Свободное Генное Конструирование», а промышляла эта корпорация, тем, что проводила свои эксперименты в сфере генетики и генной инженерии. Сам этот город был построен корпорацией для проживания персонала и работников, а так же здесь находился её головной офис, этот шпиль её штаб - квартира. И здесь проводились крайне рискованные эксперименты, связанные и с человеческим геномом. Я в старых архивах нашёл некоторую документацию, что им удалось достичь «каких - то» успехов, но каких не называется, говориться лишь, что они не связаны с человеком. В этих документах говорится, что основные эксперименты проводились под шпилем, в цокольном этаже, который и связан был с канализацией.
        - Я так понимаю, когда Конфедерация была уничтожена, а этот город опустошен, то «потерялись» почти все документы, связанные с экспериментами, - перебил друга Командор.
        - Да, правильно, но остаётся шанс, что плоды экспериментов, до сих пор блуждают в канализационных системах.
        - И это всё?! - рассерчал Эстебан. - И меня ты вытащил, чтобы помочь тебе? Ради мифических экспериментов ты собрал целое отделение полк - ордена и притащил его сюда? - с возмущением спросил Командор.
        - Это не всё, - сокрушается Карамазов. - Как я мог своего названного брата привести понапрасну, как он сам выражается в этот ад? У меня есть план - я хочу добраться быстрее остальных сил Рейха в шпиль и увести оттуда старого учёного. Он может многое для нас рассказать, а если его не вывести его, то суд над ним неизбежен, а ты знаешь, какой ему вынесут приговор. Как за «Архиеретичество».
        - Он архиеретик? - удивился Командор.
        - А как ты думаешь, кто у всего этого отступнического легиона предводитель?
        - Понятно, а как мы проникнем в шпиль?
        - Через канализацию, - быстро, будто ожидая вопроса, ответил Верховный Инквизитор. - Или ты предлагаешь иной путь?
        - А у нас есть выбор? - саркастично задался вопросом Эстебан.
        - Выбор есть всегда, мы можем подождать оставшиеся отряды и принять участие в самоубийственной атаке.
        - Спускаемся! - приказал своим солдатам Тит, заранее получив приказ от инквизитора.
        После чего они отправились к ближайшему люку и отворили его. Вонь прорвалась неимоверная, но маски - противогазы сгладили этот смрад. После того как люк был отворён, то все двенадцать воинов скрылись под асфальтом. Первым приземлился Командор. Звук удара об воняющую водную гладь раздался эхом по всей канализацией. Так приземлились и все остальные бойцы.
        - Солдаты, продвигаемся по канализации с особой осторожностью. Смотрим под ноги. Строимся треугольником, - приказал Тит и через пару мгновений солдаты выстроились в фигуру «клин».
        - Всё, выдвигаемся, - озвучил свой приказ инквизитор и отряд двинулся в своё путешествие по канализационным системам.
        Они двигались по большим выцветшим трубообразным помещениям, сверху которых, через трещины скапывала вода, которая добавлялась к той смердящей, что была внизу под ногами. Отряд продвигался крайне медленно, соблюдая осторожность. Под ногами хлюпала смердящая вода, оружие было на взводе.
        Они блуждали около двадцати минут, пока не увидели впереди двух солдат еретиков, но экипированы они по - другому. Вместо рванья и лохмотьев на них затянута тяжёлая чёрная броня, состоящая из пластин тёмного как смоль материала, а глаза закрывало стеклянное забрало от шлема. В руках они держат старые автоматы. Эти отступники больше напоминали бойцов спецслужб, нежели безумных фанатиков. Отряд, ведомый инквизитором, присел.
        - Это броня наёмников Корпорации, похоже, еретики нашли склады с формой. Что ж, дальше будет интересней, - с предвкушением сказал Карамазов.
        И действительно так и получилось. Тех двух еретиков накрыл жестокий и настолько плотный огонь, что они даже повернуться не успели, насквозь пробивший их броню. Те два отступника пали ниц в лужу собственной крови, выронив оружие, но залп пронёсся эхом по канализации, привлекая других еретиков, давая им знак, что враг уже канализации. И началось. Мятежники в броне стали сбегаться на выстрелы, но каждый из них тонул в ураганном огне спецотряда. Вода под ногами стала усеиваться разорванными трупами и окрашиваться в багровый цвет. Воины из полк - ордена продвигались с мрачной решимостью, оставляя после себя реки крови и устилая путь из трупов отступников, чья броня не способна выдержать напор реактивного патрона. Запах смрада перемешался с запахом пороха и гари, в канализации эхом раздавались выстрелы и крики - всё говорит об интенсивном сражении, развернувшемся под городом.
        Через десять минут боя они продвинулись не больше чем на двести метров, уложив на своём пути десятки еретиков, но вот отряд подошёл к укреплённому посту и продвижение завершилось. Он представлен мешками с песком, деревянной самодельной башней и пулемётом на ней, и хоть это и выглядит грозно, но это не спасло десяток отступников от возмездия. После первых выстрелов пулемёт замолчал, точнее его стрелок лишился части грудной клетки. Выстрелы из оружия полк - ордена в своей убийственной манере были крайне эффективны. Каждый реактивный или обычный снаряд, будь то грохотающий из автомата, тонкий залп из пистолета или же стрекочущий из винтовки: все, находили свою цель и через три минуты боя все еретики валялись в смердящей жидкости из отходов и своей крови, как скоро такая же участь постигнет и их собратьев наверху. Хотя и состояние солдат из полк - ордена не идеальное: боеприпас постепенно подходил к концу, броня начала поддаваться выстрелам, а выхода из канализации всё нет.
        Солдаты прошли к посту и обратили внимание на одну странность: в стене был выдолблен проход, ведущий неизвестно куда, хотя как они заметили позже, указатели, висевшие здесь на стенах, показывали в другую сторону.
        - Стоит посмотреть? - спросил Тит.
        - Я думаю, что там есть, что - то интересное, если еретики так яро защищали его. Да, посмотреть стоит, - вымолвил Карамазов.
        - Тогда вперёд. Аттий, стоишь в арьергарде, - приказал Тит.
        - Так точно.
        И отряд пошёл вглубь этого прохода. Они блуждали не меньше пяти минут, шли в узком проёме, сдавливающих солдат, прежде чем выйти в огромное помещение. Воины ввалились туда, буквально толпе и увидели огромное пространство, прекрасно озарённое. Командор быстро осмотрелся, исследуя место, куда зашёл. Судя по торчащей арматуре с потолка и бетонным балкам, это помещение выдолблено посреди фундамента некого здания и только чудом оно не обвалилось. Но, то, что они увидели впереди, было удивительней и необычней всего. Повсюду горели жаровни, на том, что можно назвать стенами висели десятки факелов, так, что помещение было полностью видно и освещено. Здесь не было воды, а потому под ногами было положено подобие мраморной плитки, что говорит о том, что помещение имеет свою извращённую роскошь. Где - то стояли изделия из серебра и золота, где - то старая архаичная техника, прерывисто стонала под тяжестью лет и работающая от аккумуляторов. Всюду ходили люди в чёрных балахонах, читающие жуткие молитвы, противные здоровой человеческой душе. В воздухе витал плотный запах странных ароматов, наверное, это
наркотические благовония. Но самое примечательное оказалось в конце помещения - четыре разных трона, на которых сидят четыре до тошноты ярких фигуры. Это размалёванные куклы, нежели люди, одетые в безвкусные цветастые лохмотья, на их лица нанесены килограммы дешёвой пудры, помады и туши для ресниц. Они гордо восседают на тронах, смотря на остальных с явным презрением.
        «Они бы явно победили на конкурсе размалёванных уродцев» - произнёс в мыслях Эстебан.
        - Кто вы? Что вам нужно? - со страхом в голосе, но сохраняя требовательность, спросил один из «проповедников» в лиловом балахоне.
        - Тут же должны быть результаты экспериментов доктора Брауна? Где они? - с недоумением вопросил Карамазов, посильнее сжав клинок.
        - Кого? - человек в лиловом балахоне удивился.
        - Вы его ещё называете Эхоном Пророком.
        «Проповедник» почесал лысый затылок.
        - Старик что ли? Да чёрт его знает. Главное не это. Главное, что люди верят.
        - Во что верят? А это что за четыре разукрашенных мерзких манекена там, на тронах? - с презрением спросил Тит.
        - Это наши боги! Не смей о них так выражаться! Лучше преклоните колени перед ними! - с фанатизмом выпалил один из отступников. - Иначе анафеме предадут!
        - Да ладно тебе, прекращай эту комедию, они всё равно не поверят, - на выдохе сказал тот самый «проповедник» в лиловой рясе.
        Карамазов быстрым движением руки вынул свой клинок и нарочно им провёл у лица отступника, так, что тот со страхом в глазах отошёл назад. Его меч, под светом огня из жаровен, переливался мистическо - золотым. Инквизитор угрожающе подался вперёд и грубо задал вопрос:
        - Рассказывайте, что здесь твориться и происходит? Где доктор Браун и что вы здесь творите?
        Человек в лиловом балахоне поднял взгляд на инквизитора и сокрушённым голосом стал отвечать:
        - Да что тут рассказывать. После того как Конфедерация пала, корпорация всё равно продолжила свои дела, продолжала свои эксперименты один за другим. Во главе корпорации встал молодой учёный и наш друг - Ёханс. Вся его семья погибла наверху, когда взрывной волной от ядерного взрыва разрушило город. Да, семьи он лишился, и всё своё утешенье находил в этих экспериментах по созданию человека нового типа. Это сверхчеловек задумывался корпорацией как средство борьбы с Рейхом, он должен был быть сильнее, выше, быстрее и умнее. Но каждый опыт и эксперимент оказывался неудачным. И тогда Ёханс слёг, - в глазах отступника вспыхнул огонёк безумия, разжигаемый чувством гордыни и жадности. - И тогда мы решили пойти на рискованный шаг… сказать доктору, что эксперимент удался и что его образцы начали развиваться, а на самом деле эти «плоды» опять померли. На радостях он тут же объявил их своими детьми, ведь ему хотелось кому-нибудь подарить свою отеческую любовь, которую возрастил на долгом выведении и реализации плодов своего труда. А мы увидели всего лишь шанс, чтобы облегчить наше бренное существо, объявив
себя кругом понтификов, а Ёханса - пророком божиим. И бедная, обделённая вашим режимом, паства к нам стала стекаться, мы обязаны им предоставить «чудо» и четверо из нас им стали. Они накрасились, надели одежды разные, чтобы шокировать людей, дать им то, чего они не видели… проклятье, а ведь все мы раньше были учёными и солидными людьми, да, жизнь расставляет свои приоритеты. - С толикой философии закончил «проповедник».
        - То есть вы обманываете людей? - презрительно спросил Тит.
        - А что нам ещё делать?! - яростно крикнул «проповедник». - Мы и так слишком много отдали. Пришло наше время пожинать плоды! - Выпалив, отступник с упрёком добавил. - Будто в вашем Рейхе не так?
        Неожиданно из строя бойцов подался Командор. Сделав несколько шагов, он подошёл на одну линию с Титом и Карамазовым.
        - Вы обманываете людей, обещая им свободу, но на самом деле подменили её убогим служением фальшивым божествам. Обещая людям свободу, вы стремитесь принести их в жертву. Говоря людям о постулатах сдержанности и скромности, вы утопаете в богатстве и похоти, - с укором сказал Эстебан.
        - Ха! Их никто не заставлял к нам приходить! - оправдательно начал еретик. - Они сами захотели создать это движение и сами люди нас поставили во главе этой территории. Всё было демократично, народ сам нас выбрал, чтобы мы встали во главе всего, - немного смягчив голос, сделав его более сладким, «проповедник» продолжил. - Да ваша церковь на парочку с Культом Государства отлично поработали в мозгах этих рабов. Они теперь не могут не служить, обречённые, быть рабами, которым нужна не свобода, а стальная рука. Да, пожалуй, они всегда теперь будут слугами… Рабами государства или рабами мысли. Наша задача была в том, чтобы это рабство использовать в своё благо.
        Эстебан задумался, продолжая удерживать толпу на мушке. Отступники, что он сейчас перед ним стоят, были худшим воплощением тех лордов, подавшимся развращению, что были казнены. Неужели власть настолько сильный наркотик, что полностью опьяняет сознание и туманит разум. Если это так, то только самые сильные духом и волей должны быть у власти и править страной, как и завещал первый Канцлер.
        Карамазов возмущённо и с толикой гнева возразил отступнику:
        - Но мы не обманываем людей! - резко и злобно выпалил инквизитор. - Мы не внушаем им ложные надежды, о свободе и хорошем мире. Да, мы любим и уважаем нашего Канцлера и призываем людей к верности, ибо через неё и можно достичь просветления. Наше общество сдержано в нравах, что его и делает сильным, - сделав голос менее злобным, но более глубоким, Верховный Инквизитор продолжил. - Да, сегодня я действительно увидел в вас богов. Это старые как сам мир человеческие страсти: глубочайшая похоть, наглейшая ложь и высочайшая гордыня и только им вы служите!
        Лицо «проповедника» неожиданно исказилось в гримасе презрительной улыбки и из его уст с наглым тоном вырвались слова:
        - И что же теперь? Что вы сделаете нам? Начнёте убивать? Так мы вызовем помощь, ибо всех сразу вам нас не перебить.
        Карамазов развернулся со словами:
        - Вы слишком долго верили в свою неприкасаемость! - Инквизитор положил меч в ножны и стал зачитывать «Очищение попирающих свет истины». - Эти еретики отказываются признавать свою вину в преступлениях ими совершённых, и в праве последней исповеди им отказано. Огнём и болью души этих еретиков будут очищены для того, чтобы они в безгрешности своей предстали перед Господом нашим. Наш великий Канцлер дарует вам очищение. Примите его с покоем и миром, да смилуется Бог над вашими душами.
        Затем Карамазов развернулся в сторону отступников и махнув в их сторону рукой крикнул:
        - Брат - лейтенант, приведите очищение в исполнение!
        - Хьятель, Эмиль, давайте! - крикнул Тит.
        После чего оба война подняли свои автоматы к потолку и сделали выстрелы из подствольных гранатометов. Заряды с глухим звуком вылетели из подствольника. И врыв снарядов, отразился вспышкой на потоке, в нужных местах, которые пошли трещинами, заставляя поверхность над головами осыпаться.
        - Все вместе! - приказал Тит.
        И оставшиеся солдаты, повинуясь приказу, дали залп по потолку и хрупким балкам, которые уже рвались от ржавчины и коррозии, послышался ужасающий звук хруста арматуры и бетона, потолок стал обрушаться и сыпаться большими кусками на землю, которые прибили даже несколько «проповедников». Еретики, мешаясь, и давя друг друга, попытались выбежать, несясь к входу, но их остановили разрывные очереди и несколько отступников пали ниц, как и, не добежав до выхода.
        - Вперёд, все уходим! - приказал Карамазов и стал выбегать.
        За ним последовали оставшиеся солдаты. Все стали уходить через тот вход, которым вошли. Командор подбежал к выходу и перед тем как уйти Эстебан посмотрел на то, что они оставили после себя. Он увидел не гордых людей, готовых умереть за свои идеи, а жалких и убогих человекоподобных существ, что готовы были убить другого ради своего спасения. А те размалёванные куклы, которых раскрасили, чтобы пудрить мозги людям уже прибило камнями. Отступники всё пытались спастись, ища иные выходы из зала и при этом, старясь как можно больше утащить.
        «Как же они убоги» - Подумал про себя Командор.
        Через четыре минуты звуки обвала стихли, и наступила тишина, а отряд стоял в посту, был слышен лишь звук вдыхаемого через противогазы воздуха. Воины стояли, молча, переводя свой дух.
        - Что будем делать? Куда идти? - спросил один из солдат. Карамазов немного промолчал, но потом ответил:
        - Солдат. Не сомневайся. Путь всегда найдётся. Главное, чтобы его осветило свечение Божий помощи и святости Канцлера, - яро ответил инквизитор, после чего более по - светски продолжил. - Мы будем двигаться дальше, согласно этим знакам. Если тот учёный ещё в шпиле, то мы сможем его захватить, даже несмотря на его провал в экспериментах, он может нам сослужить неплохую службу. - Закончил инквизитор, указав на указательные знаки, прибитые к стенам канализации.
        Наступила минутная тишина, которую разорвал треск рации одного мёртвого отступника, плавающего в смердящей воде:
        - Божественная гвардия - 16, ответьте… божественная гвардия - 16, отвечайте.
        В эфире было много помех, а поэтому голос был слабо различим. Тит решил попытать удачу.
        - Божественная гвардия - 16 на связи, - сказал Тит в рацию, держа её на расстоянии, что б голос был ещё хуже различим.
        - Божественная гвардия - 16, доложите обстановку.
        - Божественная гвардия докладывает - 16: у нас всё в порядке. Дальнейшие приказы будут?
        - Божественная гвардия - 16, у вас новая задача: вы должны сопроводить наших богов в шпиль, их вызывает наш Эхон Пророк, да будет благословенно имя его. Мы высылаем вам в эскорт нашу элитную роту «Стражи Шпиля». После исполнения данного приказа, ждите дальнейших приказаний. Всё, конец связи.
        Статический треск пропал. «Скорпионы Опустошения» стояли и смотрели на своего брат - лейтенанта в ожидании распоряжений. Тит Флоренций начал отдавать приказы, причём активно жестикулируя, Командор перезарядил винтовку, а Карамазов проверил пистолет. Следующие полчаса обещали быть напряжёнными.
        Глава четырнадцатая. Гражданская инквизиция
        Милан. В это же время.
        Ветер за последнее время только усилился, на небе стали собираться свинцовые тучи, постепенно закрывавшие солнце. Немногочисленные деревья в городе стали активно покачиваться, теряя свою итак немногочисленную пожухшую листву. Усилившийся ветер стал гонять и мелкий мусор на улицах и поднимать облака пыли, кидая её в лицо прохожих. Многие гуляющие люди стали спешно собираться домой, будучи в предвкушении дождя. Уличное тепло стало сменяться ветреным и преддождевым холодком. Улицы, придушенная серыми однотипными зданиями - типичная картина для новых районов Милана. Немногочисленные и аккуратно постриженные кустики, на редких газонах растёт желтеющая и пожухшая трава, которую покачивает ветер.
        Человек. Он облачён в длинный серый плащ, дотягивавшийся почти до уличной брусчатки, на нём серые брюки, из - под которых выглядывали коричневые овальные туфли. На торсе белая рубашка и серый жилет, голову прикрывает большая серая шляпа, похожая на головные уборы английских джентльменов конца девятнадцатого века. Мужчина идёт довольно быстро, по сравнению с прохожими, что предпочитали неспешную и расслабленную прогулку, не обращая внимания, по сторонам, держа голову строго прямо, словно идя к какой - то определённой цели, от которой зависело нечто очень важное, о чём говорит его быстрота, от которой плащ развивается как на ветру.
        Он прошёл ещё несколько метров и свернул в переулок. Человек в сером пошёл сквозь дворы нового миланского района. Старые, эпохальные домики, дорейховских времён остались позади, как и сама эра, а впереди стали появляться большие, массивные и безвкусно украшенные серые здания - символы нового Рейха. В новом районе ярко пестрели типичные и уже привычные для глаза плакаты и лозунги, а где - то во дворе снова сторонник Культа Государства вновь рассказывал о благе Рейха дворовым детишкам. Представители министерства Соответствия Городов Идеалам Рейха строго следило за тем, чтобы не один плакат или листок с молитвой не пропал со своего места. Парень быстро прошёл сквозь дворы, не обращая на разнообразную символику Рейха, умело маневрируя на поворотах, чтобы не попасться на глаза министерскому люду. Он пробирается в самую глубь района, в его недра. Мужчина через несколько минут оказался в самой глубине серой и каменной тайги из домов и подошёл к одному из домов, который отличался от других. По цвету оно является таким же серым, но он не был безликим или простым. Этот дом был поменьше остальных, а поэтому
казалось, что весь район сдавливает, двухэтажное строение серого цвета, в форме трапеции, крыша немного срезана, с чёрной черепицей, небольшой верандой, а так же маленькой пристройкой, сделанной из белого кирпича и имевшей всего два окна. А на срезанной части крыши имеется небольшой крытый палисадник из множественных цветов, а на веранде стоит деревянный стол и несколько пластиковых стульев вокруг.
        Мужчина в плаще подошёл к деревянной двери и слегка, согнув указательный палец, постучал в дверь. После чего буквально несколько мгновений ничего не происходило, но через полминуты дверь открылась, и мужчина спокойно зашёл.
        Внутри дом был довольно широк и просторен, а так же хорошо устроен. Этот дом больше напоминал маленький дворец или высококлассную буржуазную гостиницу. Внешне, дом кардинально контрастировал с его внутренним устройством - большие махровые, красные и богато украшенные, с красивой росписью, ковры, а там где их нет выглядывала белая мраморная плитка. Всюду стояли большие, позолоченные канделябры, увенчанные ярко горящими лампочками, которые сейчас не светят. Над головой нависает огромная богатая и роскошная люстра, обильно освещавшая всё пространство. Сами стены окрашены в красный цвет, обвешанные многочисленными картинами. На второй этаж вела богатая и широкая лестница, снисходившая с центра второго этажа и заканчивающаяся ближе ко входу в здание. Здание пылает собственной роскошью.
        Дверь открыла мужчине женщина. Она среднего телосложения, невысокого роста, со зрелым лицом с острыми чертами. У неё были узкие и маленькие губы. Суровость её обветренного лица смягчали глубокие и добродушные синие глаза, одетая в стандартную форму горничных.
        - Здравствуйте, инспектор Морс, - добродушно сказала открывшая дверь женщина.
        - Здравствуйте, Грета. Как у вас дела? - задал мужчина вопрос прислуге, при этом сняв шляпу, откуда и показалось не старое, овальное, но худощавое, как и сам человек, смугловатое лицо. Волосы были русого цвета, коротко подстрижены.
        - У меня? Всё хорошо. А вы не попали под дождь? - тёплым и мягким голосом спросила служанка.
        - Пришлось постараться, что б ни попасть под дождь, я еле успел сюда дойти. Да, и, кстати, а почему мне дверь открыли вы, а не наш слуга, ответственный за это. Вы ведь знаете, что я случайно сдал ключ в стирку вместе со своими брюками.
        - Простите, он отлучился по нужде, а я услышала ваш стук и открыла дверь. А вон он, кстати, уже и идёт.
        - Спасибо тебе, Грета.
        - Всегда рада помочь, а теперь позвольте откланяться, у меня дела.
        - Да, ступай, - отпустил инспектор женщину и тут же обратил внимание на другого слугу, - а теперь ты. - Сказал мужчина, указывая на подходящего парня, и уже обращая свою поступь к нему.
        - Да господин? - Перепугано спросил слуга, одетый в красную униформу.
        - Тебе за, что платят? Что б ты у двери стоял.
        - Простите, господин. Больше не повторится. - Повинно опустив голову, сказал слуга.
        - Да ладно уж, в следующий раз найди просто себе замену. Хорошо?
        - Да господин.
        Отчитав испуганного слугу, мужчина стал подниматься на второй этаж.
        Первый этаж это место прислуги. На первом этаже есть всё необходимое: кухня, прачечная, мастерская, уборные и комнаты прислуги. Второй этаж представлен для проживающих в них людей, на подобии гостиницы. Комнаты были расположены по периметру, оставляя в центре место для большой залы, которую от лестницы отделяла перегородка. Полы второго этажа застелены дорогим зелёным сукном. И в этом здании временно проживали инспектора, в том числе и этот мужчина в бежевом пальто.
        Полное имя мужчины Сантьяго Морс, и он рядовой инспектор в «Инспекторской Канцелярии Рейха», ставшей чем - то вроде инквизиции, только занимавшейся различными гражданскими делами.
        Эта «канцелярия» была подчинена министерству Внутренней Безопасности Рейха и имела несколько отделений: «по расследованию гражданских дел» и «по расследованию разжигания сепаратизма». Первый отдел делился на четыре подотдела: экономический, государственный, уголовный и административный. Второй делился на два подотдела: первого уровня и второго. Первый уровень занимался расследованием дел, связанных с появлением отступнических от официальных идей и идеологий, а подотдел второго уровня занимался расследованием дел, связанных уже с угрозой отделений регионов от Рейха. Каждый отдел расследовал дела, связанные со своей спецификой. Каждый подотдел возглавляет, так называемый «Первый Инспектор», у которого в подчинении были десятки инспекторов. Каждый отдел возглавлял Гранд - Инспектор, а всей Канцелярию руководит - Генеральный Инспектор.
        Инспектора оказываются самыми настоящими профессиональными ищейками и агентами Рейха, шедшими в авангарде правосудия и находящие нужные улики и доказательства, необходимые для праведности, свершаемого правосудия. Любой инспектор мог быть следователем, в каком либо деле или агентом, собирающим информацию, ну в самом отчаянном положении он мог взять на себя командование военизированными отрядами, оставшимися без командира и свершить имперское правосудие.
        Морс поднялся на второй этаж и направился в конец здания, где была самая большая комната. Он прошёл по пустому коридору и подошёл к двери с роскошной резьбой. Несколько помявшись, приведя себя в порядок, поправив одежду, проведя несколько рас пальцами по коротким волосам, постучался в дверь.
        - Проходите, - Послышался приятный женский голос, и мужчина робко отворил дверь.
        Комната выказывается просторной, большой и неприлично богатой, став воплощением старой буржуазной роскоши. В нём имеется бессчётное множество символов давно мёртвой эпохи. Комнату заполонили: золотые статуэтки, роскошные ковры, богатая и роскошная мебель, шкафы ручной работы, большая кровать, огромный плазменный телевизор старого типа, белые кожаные диваны, новенький компьютер, а так же прочая навороченная электроника, дорогие и красивые картины и многие прочие атрибуты жизни успешного человека.
        Если бы Империал Экклесиас нашла всё это у обычного человека, то его осудили за «Развратную жизнь», а с министерствами было куда проще договориться, особенно если есть связи.
        И мужчине так и не удавалось увидеть всю эту роскошь в полном объеме, как впрочем, и не удавалось описать саму квартиру, так как на пороге встала, и тем самым заслонил весь вид, хорошенькая девушка. Это высокая итальянка. У неё были красивые зеленоватые глаза, длинные чёрные волосы. У неё лицо имело четы овала, немного расширенного внизу. Сама её фигура в идеале отражала песочные часы. Девушка была одета в красивое синее платье с глубоким декольте.
        - Ох, это вы. Здравствуйте инспектор Морс. Вы чего - то хотели? - растеряно начав, сказала девушка.
        - Простите, что потревожил вас, Первый Инспектор. Я хотел спросить, получили ли вы мои отчёты по делу «Венецианского Круга»?
        - Да, получала, хороший отчёт. Я расскажу о ваших достижениях на следующем собрании и укажу их в докладе Гранд - Инспектору. Это всё? - Раздражённо спросила девушка.
        - Да. А вы куда - то спешите? - поинтересовался немного смущённый инспектор.
        - Не ваше дело, а теперь если у вас нет вопросов, то позвольте, - жёстко ответила девица и, не дожидаясь ответа, продолжила. - Нет, вот и славно.
        После чего резко захлопнула дверь, оставив простого инспектора в одиночестве, растерянно стоявшего у дверей. Мужчина, не ожидавший такого холода и скоротечных ответов, немного постояв, направился к своей комнате.
        Он подошёл к простенькой двери и открыл её. Перед ним предстало его же жильё. Простенькая и практичная, однокомнатная маленькая комнатушка прямоугольной формы, вытянутой относительно двери. Интерьер довольно прост: у окна, находившегося в ровно противоположной стороне от двери, занавешенного зелёными шторами, стоял телевизор на тумбе с книгами, по правую руку была двухъярусная кровать. По правую сторону стоял рабочий стол, на котором был небольшой беспорядок. Развёрнутое к стене, у двери стояло зелёное дерматиновое кресло, на полу был небольшой коврик, а на потолке висела дешёвая люстра.
        Сантьяго прошёл в комнату, снял свои туфли, небрежно откинув их в сторону, после чего направился к кровати. Забравшись на второй ярус, он улёгся в кровати, не снимая своего плаща. По его телу пробежался гул, приносящий только освобождение и волну облегчения. Инспектор абсолютно провалился в глубину своей расслабленности, позволив даже немного себе попытаться заснуть, но это ему не удалось.
        Раздался звук стука в дверь. Инспектор тяжело, цепляясь локтями за постель, сминая её под собой, пополз на подушку, пытаясь занять полусидящее положение. И как только он это смог он крикнул, что б входили.
        Дверь широко распахнулась, и в комнату буквально ворвался почти всегда весёлый мужчина, одев белую рубашку, заправленную в чёрные брюки. Волосы на его голове были кучерявы. Глаза имели сероватый оттенок, но через них просачивался свет. Лицо имело форму овала, но так, же оно имело не слишком острые черты. В руках вошедший держал чёрный дипломат.
        - Санти! Ты чего разлёгся здесь в плаще?! Давай снимай! - с улыбкой на лице сказал вошедший человек. Инспектор, махнув рукой, тяжело ответил:
        - Эштон, иди к чёрту! Я только с дела.
        - Ага, только ты ещё перед этим к Адриане зашёл? А перед этим сумел ещё посетить кофейню… у тебя прям ритуал какой-то - вернулся с дела, сразу в заведение.
        Инспектор поморщился и грубо ответил:
        - Да иди ты.
        - Да ладно тебе. Не унывай. Ты лучше расскажи как дело, а я пока нам сок налью, который принёс.
        - Сок? Я бы покрепче выпил чего-нибудь.
        - Ты же знаешь. Сейчас идёт пост и ничего крепче кефира не продаётся в магазинах.
        Инспектор тяжело приподнялся, пытаясь занять сидячее положение, после чего продолжил:
        - Всё происходило в прекрасном городе Венеция, наши информаторы доложили о необычном поведении членов Имперор Магистратос, суть в том, что несколько бюрократов низшего уровня, даже не входивших в основную иерархию, вели себя крайне странно и несколько необычно.
        - И как же? Посмели опоздать на пару минут «нарушив священный трудовой порядок»?
        - Нет. Наоборот, стали слишком долго задерживаться на работе, порой даже не появляясь дома. Мы сначала подумали: «Ну и что? Хотят работать и ночью, посвящая своё время труду, пусть работают и ночью на благо Рейха».
        - Вы подумывали закрыть дело, прежде чем будет расстрелян первый отступник? Удивительно.
        - Да, чёрт бы тебя побрал… мы сначала не хотели это расследовать, но «звонок» оказался слишком настойчив. И туда отправили именно меня. Сначала вроде бы всё было хорошо, без каких-либо подозрений, и чиновник чистый и церковник не придиристый. Я проверил документы, документацию градоначальства, проконтролировал запросы об их репутации. Сверил рейтинги и даже запросил график посещение церквей.
        - Дай угадаю, - вмешался Эштон. - Они оказались чисты?
        - Да! Все говорили, что они образцы для подражания, чистые овцы и верные слуги Имперор Магистратос, истинный пример служащего Рейху, но всё было слишком чисто и просто. И я сделал вид, что им поверил, и якобы уехал, подписав все бумаги градоначальника.
        - Уловка?
        - Да. Я не уехал, а укрылся в одной из городских пивных, где услышал разговор одного из уборщиков, работающих в том само здании, он говорил, что как однажды задержался ночью и услышал какие - то моления и разговоры в кабинете градоначальника. Я попытался этой же ночью пробрался в то проклятое здание, но, увы, замки оказались слишком крепки, а поэтому мне пришлось стоять у окна и слушать их разговоры. Хорошо, что градоначальник решил разместиться на первом этаже, но этот жуткий садик шиповника я не забуду никогда.
        - И что же не совсем чистые бюрократы говорили? Наверное, опять о «безгрешности бунтарства»?
        - Да не об этом. Стоя у окна, по голову в проклятых шипастых ветках мне удалось услышать и их молитвы, и их повествования. Из их разговоров стало понятно, что они не просто кружок сектантов. Собравшиеся люди были опаснейшими сепаратистами в своём регионе, сам градоначальник говорил об отделении Венеции от Рейха и возрождении Венецианской Аристократии, где во главе будут знатные дома.
        - Градоначальник, - задумался Эштон. - Подсадной?
        - Естественно. Только потом я узнал, что он был назначен Министерством Контроля над Отступниками в Имперор Магистратос.
        - Что ещё?
        - Так же они хотели распространить и новую религию, основанную на поклонении, каким-то четырём богам, к ним даже иерарх прибыл из «просвещённой земли», разговаривая о судьбе Венеции около двух часов, после чего они договорились о встрече здесь же, в это же время через сутки.
        - Ага, дай предположу - в установленное время их ждали не дискуссии о светлом будущем, а служители Империал Экклесиас, возглавляемые инквизитором.
        - Да, но их арест не означал конец дела, это намечало появление нового геморроя, связанного с глубоким расследованием во всех структурах города, с целью выявления отступников на всех возможных административных уровнях. А так же пришлось нам искать этого засланца из «просвещённой земли».
        - Пока искусные в своём деле дознаватели из церкви и Трибунала Рейха «расспрашивали» арестантов об их последователях, об отступниках, ты бегал по всему городу за этим оборванцем?
        - Конечно, а кто ещё? Он пытался скрыться, но в городе, где ты сумел найти множество нужных «глаз», это не слишком и легко. В итоге, загнав его в угол, я нашёл его на одной из помоек, где он с голоду там крысу доедал, но увидев инспектора он не нашёл ничего лучше чем кинуться на меня. Может в нём взыграло отчаяние, а может он действительно этот вариант рассматривал как самый прекрасный в этой ситуации. В его глазах читалось безумие, злоба и животная ярость, эта пакость разинула свой беззубый рот, пытаясь выдавить подобие боевого клича. С его подбородка закапала слюна, он закричал в безумном порыве и ринулся ко мне, держа кусок кирпича в руке.
        - Святая церковь… меня сейчас стошнит… Давай к концу.
        - Только вот он не подумал, что несколько пуль, выпущенных из пистолета, могут его остановить. Как только звук выстрела прогремел, только тогда его безумный рёв стих, я подошёл посмотреть на него. На его балахоне оказалась странная пыль, более тёмного оттенка. Экспертизы показали, что эта пыль радиоактивна, а значит эта «просвещённая земля» была где - то в Великой пустоши. Дело стало набирать более интересный оборот, но нас попросили передать это дело в руки церкви, да и говорят, что пришло прошение самого Верховного Отца.
        - Вы подчинились?
        - А у нас был выбор? Да и, кстати, дознаватели поработали очень хорошо, перед моим уездом было казнено сто сорок три человека и девяносто два отправлены на мунуфакториатии. На этом всё. Ну, а теперь, ты дашь мне уже сок? - требовательно, но с сарказмом в голосе вопросил Морс.
        - Ой, Санти, прости, я заслушался! - оправдательно, с улыбкой сказал Эштон, протягивая сок.
        - Спасибо Эштон, а как у тебя дела? - Отпив, спросил Морс.
        - Да всё в порядке. Работы сейчас стало мало и поэтому я, слишком много провожу времени в этом месте. А оно, какое - то уж слишком ряженое. Когда уже ремонт в нашем Инспекторском Центре доделают? - Возмущённо, но, не снимая улыбки с лица, Эштон задал вопрос, который был обращён скорее самому себе.
        - Согласен, а то этот дом Первого Инспектора Адрианы уж слишком пафосное место.
        - Лучше мне скажи, как дела с тем, что с нас просил полк-орден? Мы будем передавать ему ту информацию, которую собрали?
        - А там есть нечто важное? - спросил Морс и тут же отмахнулся. - Да я знаю, что есть, но пока, всё, что у нас есть, так это парочка несанкционированных встреч главного лорда с членами Империал Экклесиас и Армией Рейха… но все они прошли в рамках положенного… пока нужно работать…
        - Кстати, а где наш заказчик?
        - Антоний мне отправлял сообщение по закодированной сети их полк-ордена, - узрев недоумение, Морс тут же за оправдывался. - Да, мне выдали их сетевое устройство.
        - И что же тебе он говорит?
        - Сейчас у них какая-то операция в Великой Пустоши. Думаю, это как-то связано с расследованием, о котором я тебе только что рассказал. Но всё же его рассказ о том, как Канцлер отобрал власть у Высшего Капитула утопив их в крови… а вместе с этим и ликвидировав оппозицию
        - Что-о-о? - изумился Эштон, отчего у него все остатки веселья спали. - Как же так можно? Чтобы Лорды оказались в такой неправедности? Чтобы парламентарии были ренегатами? Разве ему недостаточно власти и контроля?
        - По тише будь… сейчас у каждой стены по три уха. Истинным контролем над обществом обладают Культ Государства и Империал Экклесиас, вместе с Канцлером… остальные только пляшут возле них. Правитель только устранил лёгкую помеху… так, прихлопнул мошкару, чтобы не мешалась.
        - И что же мы будем делать?
        - Мы? Жить дальше, как и жили… служить тем, кто имеет абсолютную монополию на идею в Империи - церкви и Культу… следовать их философии и продолжать строить огромный храм из серого камня, имя которому Рейх.
        - Я про работу.
        - Ах, так. Мне необходимо собрать информацию насчёт приоритетного объекта… неофициально.
        - Хорошо,
        - А теперь мне нужен отдых… как думаешь, куда можно поехать загород?
        - Прости, тебе отдохнуть, не получиться, - усмехнулся Эштон. - У меня тут в сумке порция новой работы, - спокойно сказал Эштон, залазив в собственный дипломат, который он принёс с собой.
        - Ну что там? - Недовольно спросил Морс, собираясь слазить с кровати.
        Он кряхтя сумел подобраться к краю кровати. Пододвинулся ещё. Спрыгнул. По телу, и в большей степени в ногах, пробежала неприятная боль. Эштон с улыбкой на лице стал говорить:
        - Да, вот. Приказ от самого Гранд - Инспектора. Дать это дело лично тебе. Хах, похоже, у тебя намечается карьерный рост, друг мой.
        - Давай к сути. - Холодно сказал инспектор.
        - Как я понял из прочитанного, нам предстоит работать в здесь, в Милане. Некоторое время назад арестовали одного из учеников из «Схолум Культурик» за неуважение к Канцлеру, его пленили и отправили в Великую Пустошь. Этого подростка звали Алехандро Фальконе.
        - А почему звали?
        - Ты ж знаешь, в Великой Пустоши долго прожить почти невозможно. Так вот, это происшествие заинтересовало Культ Государства, министерство Идеологической Чистоты и министерство Высшего Образования. Они нам послали прошение о проведении расследовании в отношении ребят с ним знакомых. В министерствах и Культе хотят узнать, являются ли его знакомые носителями, какой либо вредоносной идеологии.
        - Они там совсем с ума сходят. Это ж подростки, - возмущённо сказал Морс,
        - Не забывай, что говорил Культ…
        - «Если один отступник долгое время отравлял коллектив своим присутствием, то и окружающие его могли подхватить заразу идейную, что есть угроза Великому Рейху», - процитировав одну из эпистол, Морс добавил. - Давай выкладывай дела на мой рабочий стол, а я пока переоденусь.
        В комнатушке закипела инспекторская жизнь. Два инспектора принялись за дело. Эштон сумел прибраться за столом, отсортировав ненужные бумаги и включив компьютер, старая машина загрохотала на всю комнату. Тем временем Морс сумел переодеться. Он предстал в трикотажных брюках, домашних тапочках, кофте и поверх всего этого чёрный тканевый халат, принеся с собой две кружки горячего чёрного кофе. Компьютер загрузился, но прежде чем приступить работать Эштон открыл окно, пустив дождевую прохладу внутрь. Послышался приятный звук дождя.
        Они вскрыли полицейскую сеть, сеть Трибунала и уличных Комиссаров и стали пробивать всех друзей по разным параметрам: привлечение к ответственности, возможные судимости, нестабильное идеологическое поведение.
        - Ох, - помотал инспектор головой. - Что-то в глазах потемнело,… совсем переработался.
        - Морс, - сказал Эштон, взяв инспектора за плечо.
        - Я в порядке, давай продолжим. Да, давай работать, - тяжело и уныло ответил Морс, с опущенным и поникшим взглядом, глядя на клавиатуру.
        Глава пятнадцатая. Восхождение на шпиль
        В это же время. В оплоте мятежников Великой Пустоши.
        - Тяжёлый пулемёт! Уничтожьте расчёт! Живо!
        - Так точно, брат - лейтенант.
        Через пару секунд раздался звук грохочущего автоматного залпа и люди, нёсшие станковый пулемёт, были обращены реактивными патронами в куски разорванного мяса.
        Бой длится уже больше пятнадцати минут, солдаты из полк - ордена максимально постарались укрепить сторону, со стороны которой было наступление. Они перетащили мешки с песком, создавая массивную баррикаду, деревянная самодельная башенка имела крышу и довольно высокие стенки, на башенном укреплении разместился Командор, со своей винтовкой. Пулемёт перетащен и закреплён среди мешков с песком, без конца стрекоча, а дальше по канализации, где было раздвоение ветви на два коридора, были установлены растяжки и несколько кассетных мин, которые всегда носили с собой солдаты.
        Первый взрыв растяжки оповестил о том, что враг уже почти к ним подошёл и когда появились солдаты элитной еретической роты, по их виду стало понятно, что это уже не типичные бойцы еретиков. Своими возможностями они превосходили даже многих солдат из армии Рейха. Прозвучало всего несколько взрывов растяжек, а остальные взрывные устройства отступники сумели обезвредить.
        Солдаты из роты не наступали толпой, они имели свой выверенный строй. Когда же прозвучал грохот автоматов из полк - ордена, скосивший несколько солдат - отступников, то еретики не стали безумно наступать на укрепления, будучи в праведном гневе. Они спокойно и умело сумели отступить, укрывшись за углом развилки, который был в тридцати метрах от укреплений.
        Экипировка элитной роты была отличительна от всего обмундирования еретиков и ренегатов, что раньше встречалась. Чёрный шлем, оформленный как стянутый капюшон с забралом, на торсе покоятся тёмные пластинчатые доспехи, до колен укрывающие ноги до колен, по которые подходят шнурованные берцы.
        Солдаты еретической роты умело держались за углом развилки. Иногда некоторые отступники, решившие попытать удачу, выбегали, что бы установить тяжёлый пулемёт на треногу и расстрелять укрепления, но каждая такая попытка заканчивалась неудачей и потерями, со стороны еретиков.
        Бой может длиться ещё часами, а исхода никакого. Со стороны элитной роты погибло не больше двух с половиной десятков, из сотни наступавших, но темп боя слишком медленен. Рота отступников сильно задерживает солдат из полк - ордена, требовалось кардинальное решение, которое никак не приходило. Оставался один вариант - быть в укрытии и отстреливать предателей до последнего.
        Но вдруг неожиданно, развеяв унылый темп боя, кто - то из отступников, с гранатомётом в руках решил попытать удачу, парень выбежал на линию огня, прицелился. Командор сумел заметить этого смельчака, он мгновенно приложился к винтовке, взглянул глазом через стекло визора маски - противогаза в прицел оружия и спустил курок. Винтовка издала короткий стрекочущий залп, после чего из дула подался лёгкий дымок. Две пули масс - реактивного действия мгновенно достигли еретика и сразили его, но он всё, же сумел нажать на спусковой крючок. Только снаряд, еретиком выпущенный, из - за жуткого ранения, был отправлен по неправленому пути. Он пролетел над головами бойцов из полк - ордена, улетая дальше по трубе канализации, оставляя после себя шлейф дыма и ревущий звук.
        Отступник упал в воду, выронив гранатомет, но только он не умер - не смертельное ранение. Парень кричал и бился руками об воду, пытаясь подняться из воды, чтоб не захлебнуться, его агония пронеслась по канализации громче, чем звуки выстрелов. Вода рядом с ним стала окрашиваться в багровый цвет, грязная от нечистот и смердящая жидкость омывает его разворошенное бедро на правой стороне, почти оторвав ногу, просачиваясь в организм. Заражения не избежать, и отступник обречён на медленную смерть.
        Но тут его решил спасти один человек. Он выбежал из - за стены и под плотным обстрелом молнией ринулся к умирающему и неудачливому парню. Отступники из роты выбежали из - за угла и прикрыли огнём из автоматов и телами этого человека. Их автоматы загрохотали, посылая очереди в солдат из полк - ордена, тем самым прижимая их к укрытию. Но и солдаты из полк - ордена ответили очередями. Вражеские пули вязли в мешках с песком как усовершенствованные АК - 899 загрохотали. Масс - реактивные пули разом скосили несколько отступников, оставляя после них лишь изуродованные тела, которые с грохотом падали в воду.
        Командор снова приложился к винтовке. За доли секунды он смог разглядеть лицо уже мёртвого героя. Оно было белым, зрелым, но не старческим, с небольшой седой бородкой, глаза были карие. Головной убор приукрашен несколькими вороньими перьями. Эстебан тщательно прицелился. Гул боя, крики отступников, грохот очередей: всё смешалось в один монотонный вой. Время представилось длинным коридором, уходящим в бесконечность. Командор услышал как несколько пуль отрикошетили от башни, почти рядом с ним. Но это не сбило мужчины. Эстебан мягко нажал на курок, почувствовав, как отдача отдаёт в плечо и как тело повинуется отдаче и грудь отводится назад. Дуло вспыхнуло небольшим огоньком, выплёвывая снаряды, стрекочущий звук ознаменовал начало полёта пуль. Через несколько секунд пули достигли своей цели. Страшные пули попали в нагрудник. Заряды вспороли нагрудник и перепахали грудь, отрывая и смешивая плоть и металл, ренегат несколько секунд стоял, после чего его колени подломились, и он с глухим плеском упал на живот.
        Еретики тут же обратили внимание на это. Они не изумлены, а если и их души охватило смятение, то не подали признаков. Враги так же молниеносно укрылись за углом, из - за которого и появились. Наступила напряжённая тишина, сменившая звуки интенсивного боя.
        В воде валялось несколько десятков трупов из роты, источая кровь в грязную воду, делая её ещё омерзительней. Трубы канализации запачканы кровью, в воздухе витал запах смрада воды и запах оружейного пороха. И наступившую тишину прервал единственный звук перезаряжаемого оружия.
        - У меня осталось два магазина, - прозвучал голос, после чего последовал другой - У меня один.
        Все обменялись информацией о состоянии вооружения.
        - Командор Эстебан, как у тебя обстоят дела?
        - Всё в порядке, брат - лейтенант Тит. У меня вопрос: что дальше?
        - Не знаю.
        После его слов из - за угла, где прятались еретики, вылетели два блестящих цилиндрических предмета. Они упали в воду и зашипели, тут же, от места, где они упали, повалил густой дым и через несколько секунд этот участок канализации был заполнен беспросветным, плотным дымом, через который ничего не видно. Бойцы в беспокойстве направили автоматы в сторону непроглядной мглы, став нервно мотать дулами в полной напрягающей и таинственной тишина.
        - Что это? - послышался вопрос от Командора.
        На вопрос тут же последовал ответ:
        - Подожди, - ответил Тит, после чего приказал. - Бойцы, переведите визоры на масках на тепловой режим.
        Солдаты из полк - ордена стали крутить стёкла визоров, переключая их на нужный режим. Как только это было сделано, они подняли головы и заглянули во мглу. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем визоры смогли настроиться, и дать чёткое изображение и как только изображение прояснилось, тишину разорвал доклад и автоматные очереди.
        - Вижу множественные тепловые сигнатуры! - прозвучал голос одного из бойцов.
        Автоматы разорвали грохотом тишину, а в то время со стороны мглы послышался крик агонии и ответом прозвучали выстрелы мелкокалиберного оружия. Мешки снова брызнули песком. Командор из своей винтовки стал искать цели во мгле, но найти не мог. Его маска была оборудована старыми визорами, которые служили только для увеличения изображения, но не для создания теплового-сигнатурного фона.
        Эта перестрелка не была долгой, она длилась не больше минуты, переходя в отчаянную рукопашную. Из мглы стали появляться бойцы еретической роты. У них в руках уже не было автоматов, ибо они висят за спиной или выброшены перед безрассудством. Еретики стали выходить хаотично, без какого либо строя, каждый несёт с собой большой тесак, занесённый для атаки. И наступают они дико орущей обезумевшей волной, подобно диким зверям. Их буйный рёв пронёсся по всей канализации, отдаваясь эхом в глуби её. Бойцы из полк - ордена тут же стали отходить от своих песчаных укреплений, продолжая отстреливаться. Дикий рёв отступников смешался с криками агоний их павших или раненых собратьев. Автоматные очереди продолжали косить отступников, но те не перестали неумолимо напирать, оставляя раненых и убитых позади.
        И тут в бой вступил Карамазов. Всю перестрелку он оставался бездейственным, ибо на линии непроницаемого огня много клинком не на махаешь, он выдернул из ножен свой блестящий меч и ринулся в бой с отступниками, скашивая их в прекрасном боевом танце, даря им «очищение души».
        Как только солдаты роты молниеносно преодолели укрепления, то бойцы полк - ордена опустили автоматы и обнажили свои ножи, размером от ладони до локтя взрослого человека, висевшие за пазухой и присоединились в рукопашной к инквизитору.
        Командор в это время стал отстреливать из винтовки наступающих отступников. Он приложился к своему оружию и стал действовать, каждый его стрекочущий залп косил того или иного отступника, оставляя разбитое тело лежать в смердящей жидкости и источать кровь в воду, делая её ещё омерзительнее. Эстебан достал гранату и метнул её в конец толпы наступающих отступников, и через пару секунд раздался пронзительный взрыв - взрывное устройство подорвалось, поднимая в воздух смердящую жидкость и кося солдат из элитной роты, убив не больше пяти отступников. Тем временем солдаты из полк - ордена и отступники сцепились в рукопашной. До укреплений добралось двадцать четыре отступника из элитной роты. «Скорпионы Пустоши», как и все воины из полк - ордена, были непревзойденными мастерами боя, хоть они были обучены не только для убийства, но и в сфере сражения им не было равных.
        Командор всё ещё держал винтовку на взводе, но не стрелял. Его заворожил бой, который разразился. «Нет, это не бой - танец» - подумал про себя Эстебан и в действительности, воины двигаются с некой боевой грацией, ловко уходя от ударов и нанося свои. Их ножи стали сверкать, достигая своих целей и неся жуткую, но в тоже время красивую смерть. Но лучше всех «танцует» Карамазов. Его сверкающий клинок разил врага за врагом, не давая им даже шанса коснуться своим тесаком его брони, рассекая вражью плоть. Но тут из вала мешков с песком появился один отступник, в чёрных балахонистых одеждах, он не несёт клинка, вместо него в его руках покоилось большое, уродливое гротескное ружьё - три больших длинных ствола опускались почти до стоп. Отступник широким поворотом головы осмотрел поле боя и заметил инквизитора, а тот в свою очередь приметил еретика. Карамазов стал подбираться к нему сквозь бой, надеясь на крепость собственной брони, и на защиту Господа в деле уничтожения ворога. Ренегат взвёл ружье и, безумно смеясь, спустил курок в тот самый момент, когда Карамазов подступился к позиции «мыслепреступника» у
мешков, оглушающий залп пронёсся по канализации, а инквизитор и отступник пропали в облаке густого дыма, заполонившим чуть ли не всё место боя.
        Когда дым рассеялся, глазу Командора предстала ужасная картина. На правом колене опираясь на свой меч, стоит Карамазов, а левой конечностью он придерживает разбитую грудь и, причём площадь повреждений его куда страшнее ранений Эстебана. Его доспех проколотило в нескольких местах, а из трещин в воду капает алая кровь, кажется, что он подкосится и сейчас упадёт.
        Эстебан в ярости взвёл винтовку, но тут он услышал плюхающийся звук под башней, что заставило его посмотреть вниз. Оттуда всплыл круглый предмет болотного цвета, а на том месте, где должна быть чека, её не было. Командор понял, что это самодельная граната, он отошёл от края башни к другой стороне. Раздался мощный взрыв, опоры башни в этот же момент с хрустом подломились. Послышался хруст и скрежет опор. Башня стала крениться и падать, и через мгновение сооружение упало с грохотом, разбрызгав воду вокруг себя, похоронив под обломками стрелка, приложив его обломками по голове.
        Когда грохот падения стих Командор сумел выбраться из - под обломков, мужчина тяжело, прерывисто дыша и кряхтя, пополз от места крушения, подняв голову верх, как собака при плавании, чтоб не захлебнуться, а тем временем всё плывёт перед глазами, тело истошно болит и ноет, руки и ноги не слушались.
        Эстебан потянулся в сторону рукой, но тут тело стало мякнуть наливаться свинцом, постепенно слабея, Командор вскоре упал ниц в смердящую жидкость, которая была высотой в чуть меньше двадцати сантиметров. Его экипировка менее совершенна, чем у остальных воинов из полк - ордена - она не абсолютно герметична и у него нет маленького встроенного баллончика с дыхательной смесью. Смердящая бурая жидкость, смешение нечистот, крови и воды, стала просачиваться через одежду и трещины в маске и каске. Последнее, что попытался сделать Командор - это перевернуться на спину, что б выступающая из воды часть противогаза смогла втягивать воздух. Он стал жадно поглощать воздух, но вода всё активнее просачивалась под маску, заполняя её, но мешало то, что Командор стал терять сознание. Последнее, перед тем как окончательно отключится, он почувствовал, как его подхватили и куда - то потащили. Парень провалился во тьму.
        Спустя пятнадцать минут сознание стало возвращаться. Командор очнулся от резкого запаха аммиака, резко открыв глаза, и увидев перед лицом ватку, промоченную жутко пахнущим раствором. Парень резко рванулся вперёд, но крепкая рука удержала его. Парень успокоился и улёгся на мешки с песком. Следующим запахом, который ударил своей «свежестью» это был запах нечистот и жуткий смрад. Тут командор понял, что находится без маски, противогаза и каски. Он затылком почувствовал мешковину. Грудная клетка жутко болела, но ещё сильнее боль раздавалась в голове.
        - Как ты, Эстебан? - послышался вопрос Флоренция, на который тут же последовал ответ:
        - Я? В порядке. Голова… болит… и грудь… спина, - перебирает Командор, отделяя слова, в промежутках тяжело дыша. В каждом слове чувствовалась нестерпимая боль.
        - Это неудивительно. Если бы не каска и маска, то тебе проломило бы голову кусками крыши башни. А броня защитила тебя от падения.
        - Как… обстановка? - скоротечно спросил Командор.
        - Всё в порядке… противники убиты. Но одного мы сумели взять живим. Да, так же у нас с патронами проблема и ресурс нашей амуниции подходит к концу. У многих уже пластины начинают мяться. А защитная ткань рваться.
        Эстебан сквозь боль тяжело спросил:
        - Что… с инквизитором?
        - Со мной всё в порядке, - послышался ответ слабым голосом.
        Командор кинул взгляд в сторону голоса. Он увидел, как перебинтованный Карамазов стоял, сгорбившись, придерживая грудную клетку, оперившись на свой меч. Многие бинты на его теле налились алым от пропитавшей их крови, а в воде возле него плавало несколько шприцов, предназначенных для обезболивающего раствора.
        - Тебе бы в больницу, - попытавшись исказить губы в улыбке, попытался пошутить Эстебан. - А то какой-то ты промятый.
        - Ты тоже прекрасно выглядишь, - отшутился Карамазов, и тут же через его губы потекла струйка крови, которую он мгновенно утёр.
        Командор стал ощупывать грудную клетку, но наткнулся на одно странное открытие. Он тут же спросил:
        - А где моя амуниция?
        - Каска сильно деформировалась, маска с противогазом треснула, бронежилет мы сняли, - ответил ему Тит.
        Командор попытался дотронуться до головы, где напряжение было сильнее всего. Но при прикосновении по голове пробежала жуткая боль. Эстебан рефлекторно оторвал руку и слабо вскрикнул.
        - О, отступник стал приходить в себя! - воскликнул Флоренций и скоротечно добавил, протянув предметы. - Вот держи, обезболивающее и респиратор. Тут трудно без него дышать и давай приходи в себя, присоединяйся к нам, - сказал Флоренций, положив рядом со Эстебаном маленький шприц и респиратор, и отошёл в сторону очнувшегося отступника.
        Отступник тяжело очнулся, тряхнув связанными руками и попытавшись вырваться, но пути его удержали. Его оставили валяться прямиком на мешках с песком, чтобы он не захлебнулся в воде. Ренегат помотал головой и ещё одолеваемый мутностью сознания, попытался рвануться вперёд.
        - Не советую тебе этого делать, - мотнул кликом инквизитор.
        - А то, что? - с вызовом спросил отступник, причём сразу дерзко добавил. - Убьёшь?
        - Нет, но мучения твои могут быть бесконечно долгими, ты понимаешь?
        - Ты можешь меня мучить! Ты можешь меня убить! Но я не дам тебе того, что ты попросишь! Никогда!
        Брат - лейтенант, пройдя из-за спины Карамазова, схватил отступника за шиворот и стал орать на него:
        - Послушай меня, предатель, если ты не скажешь, как пройти шпиля, то я обещаю, последние часы твоей жизни окажутся довольно болезненными!
        - Тихо… брат - лейтенант. Почему мы пока… говорим. Давай… переходить к делу, - Кряхтя и прерываясь, сказал подошедший Карамазов, покачиваясь из стороны в сторону.
        - Подожди, как ты будешь в таком состоянии проводить допрос? Ты еле оружие держишь. - Положив руку на плечо, сказал его побратим, держащийся на гудящую голову.
        - Если его будешь допрашивать ты… - Внезапно оборвался на кашель инквизитор, но потом, посмотрев на ладонь, которая была вся в крови, он тяжко сказал. - Только не убей его.
        Вид Командора весьма потрёпанный и измотанный. Он, слегка покачиваясь, приближался к отступнику, держа при этом свой нож и подойдя, парень присел на корточки, что б оказаться на одном уровне с еретиком. Потом он взял его связанные руки, которые были перед еретиком, освободил от перчатки одну ладонь, поднеся к ней нож, и резко рванул его вперёд, вогнав лезвие клинка глубоко под ноготь. Отступник взревел жутким криком. Командор стал вертеть своим клинком, выворачивая его как угодно. В воду закапала кровь, и упал ноготь.
        - Крайне опрометчиво было пойти в рукопашную атаку, не находишь? - с холодным спокойствием, но в тоже время явно издеваясь, спросил Командор. Отступник, прерываясь на словах и отделяя их порой ответил:
        - Тварь поганая… это… это месть… наша. За капитана. Вы ранили…ранили его…сына. Он понёсся его спасать… а вы…ты скотина…ты убил его…ты на башне там…
        - Ты прав. А теперь ты мне скажешь, как пройти к шпилю.
        Сказал Командор, всё сильнее погружая нож, заставляя кричать отступника раздался по всей канализации.
        - Да…уберу…уберегут… меня боги… защ…защитят от мысли… п-п-предательской. - Сквозь боль фанатично твердил еретик.
        - Ты ещё надеешься в своих богов. Тогда ответь мне на несколько вопросов: почему мы здесь, а ваша «божественная гвардия убита»? Почему из прохода, где и сидели ваши «боги», вам на помощь никто не пришёл?
        Командор продолжил рассказывать все подробности того места, где были те сами «боги». Он рассказал всё до мелочей и пока он повествовал, в глазах отступника тускнело. Его лицо стало не выразительно, а глаза потеряли цвет фанатизма.
        - Ты теперь понимаешь, что ваши «боги» мертвы и кем они были? Что они не были богами. Лишь обычные крашеные недолюди. Ты понимаешь это?! - Уже не сдерживая себя, кричал Эстебан.
        - Ты лжёшь, - поникши, сказал отступник.
        - Мне не зачем тебе врать. Я тебе обещаю, если ты расскажешь, то я тебя отпущу, хорошо?
        - Если ты меня отпустишь, то я тебя убью.
        - Можешь попытаться. Так ты нам расскажешь?
        Отступник поднял голову. Враг перестал быть похож на бездумного фанатика, он теперь смахивает на человека, потерявшего всё и лишённого смысла жизни. Еретик поднял искалеченные руки и указал на право, в сторону, откуда они пришли и стал говорить.
        - Пройдёте туда, до развилки, повернёте направо и будите идти прямо, так примерно вы дойдёте до распутья. Перед вами будет три пути. Вы повернёте налево и через пятьдесят метров дойдёте до огромной массивной железной двери. За ней будет старая лаборатория. Оттуда и начинается шпиль.
        - Молодец, можешь, когда захочешь. Я обещал тебе свободу, я тебе её дам.
        Командор махнул ножом по верёвкам и тут же разорванные путы упали в воду.
        - Ты ещё хотел убить меня, так ведь?
        - Вы всего лишь рабы собственных идей, и из - за вашего слепого рабства я потерял дорогих мне людей. Вы ответите… за всё! Подыхай, тварь! - В глубокой слепой ярости и злобе, абсолютно затуманившей его рассудок, кричал Командор.
        После чего Эстебан выхватил из кобуры пистолет и всадил всю обойму в грудь еретика, дав ему испустить дух. После этого он было хотел ещё одну обойму потратить на мертвого отступника, но когда затвор был передёрнут, что-то его остановило, и он в исступлении держит оружие дулом на упокоенного.
        «Скорпионы Пустоши» стоят в ошеломлении от увиденной картины лишь изредка переглядываясь. Им не каждый день выдавалось увидеть обезумевшего Командора, который расправился с отступником похлеще, чем это мог сделать инквизитор.
        - Что мы встали? Нам дали маршрут. Я думаю можно продвигаться дальше. - Холодно сказал Командор.
        - Эстебан, твоя ярость… у тебя слишком частые перепады, - тяжело забеспокоился Карамазов. - Ты можешь сорваться.
        - Брат, идём дальше. - Прорычал Командор. - Я не мог поступить иначе… они убили его родителей, понимаешь? Я… я… я
        - Понимаю. Теперь, давай продолжим.
        Винтовка осталась погребена под руинами башни и чёрт с ней. Парень повернулся в указанную еретиком сторону и пошёл, потянув за собой воинов полк-ордена и Верховного Инквизитора. Они со временем перешли на лёгкий и небыстрый бег, и даже раненый Карамазов, хромая пытался бежать.
        Заданное расстояние они довольно быстро преодолели, оказавшись на месте уже через десять минут, собравшись за углом перед финальным коридором. Брат - лейтенант выгляну из - за угла. В поле обзора попала массивная железная дверь и длинный коридор к ней с небольшим ответвлением. Флоренций снова спрятался за угол, повернувшись к солдатам:
        - Я знаю эту часть шпиля и у меня есть идея… видел на старых картах схемы. Там впереди есть небольшое ответвление и данные говорят, что оно ведёт под кухню, где стояли умывальники для продуктов. Я предлагаю пройти туда и взорвать пол кухни. А оттуда у нас появляется больше шансов пройти живыми и наверняка за этой дверью нас встретят ураганным огнём, а прорыв со стороны кухни никто не ожидает.
        Нет того, кто бы стал возражать против плана Тита Флоренция, но тут произошло вполне ожидаемое - послышался всплеск воды, заставивший всех обернуться и посмотреть на упавшего Карамазова, выронившего пистолет и клинок, удерживающего обильные потоки крови, сочившиеся через трещины и дыры.
        - Что случилось?! - отчаянно вопросил Командор.
        - Кровотечение, - бесстрастно ответил Флоренций, после чего указав на троих бойцов, отдал приказы. - Окажите ему помощь и вынесете инквизитора отсюда.
        Трое бойцов из полк - ордена моментально подбежали к погибающему Верховному Инквизитору, а один из них подобрал его пистолет и меч.
        - Нам нужно возвращаться к штурму, - несколько без эмоций отчеканил брат - лейтенант.
        Командор в ответ лишь кивнул, беспокойно смотря на Карамазова, которого уносили вдаль. Они мельком просочились в ответвление и, пройдя несколько десятков метров, оказались под нужным местом. Потолок ответвления оказался довольно низкий, около двух метров над землёй, что позволило без трудностей закрепить дистанционную взрывчатку. Тит нажал кнопку активации и прогремел оглушительный взрыв, обрушивший пол кухни. Воздух одномоментно наполнился каменной пылью.
        - Бегом, бегом, бегом! - прокричал брат - лейтенант.
        Все солдаты быстро поднялись в пролом, помогая друг другу взобраться, и тут же пред ними предстала столовая, помещение которой похоже на заводскую харчевню, только тут всё было заброшено. Такая просторная и огромная тихая и спокойная, но только вся серая и разбитая временем.
        Послышался звук топота и криков приказов со стороны входа в столовую - враг приближается, а Флоренций тем временем взял за плечо Командора и повёл его к кухонному лифту.
        - На схемах сказано, что этот лифт вёл на вершину шпиля в кабинет главы корпорации. Эхон пророк наверняка в кабинете главы и ты поднимешься к нему. Мы останемся здесь, и задержим отступников, и возможности попытаемся прорваться к тебе.
        Командор в ответ лишь холодно и чётко кивнул, после чего забрался в лифт, брат - лейтенант активировал механизмы, и устройство потянуло кабину вверх. Послышались звуки стрельбы в столовой, и эти грохоты выстрелов уходили вдаль, переставали быть слышимыми. Лифт, издавая жуткий скрежет, медленно поднимался вверх, старые механизмы не очень надёжны и Командор молится, что б лифт не сорвался. Шахта была вся в пыли и паутине, которая попадалась на пути. Эстебан всячески отряхивался от всего возможного мусора и грязи, которые постоянно цеплялись за одежду и волосы, но вот старые механизмы донесли его до самого верха.
        Место выхода из лифта закрывали вбитые доски. Командор выбил их ногами и аккуратно вылез наружу, в кабинет. Перед ним предстало большое разрушенное, но прибранное помещение, здесь есть старый и порванный диван, несколько поломанных и гнутых стульев, так же здесь имеется стойка, за которой предположительно сидела секретарша. Впереди балкон, из прохода к которому доносились звуки ожесточённого боя. Кабинет был двухкомнатный. Он хотел пройти во вторую комнату, но тут его позвал голос:
        - Не туда. Я здесь.
        Командор обернулся и увидел перед собой старика. Его длинные седые волосы ложились на плечи, морщинистое треугольное лицо имело широкую челюсть. Глаза широкие и синие, а губы тонкие, как кинжалы. Неизвестный человек одет в брюки и заправленную в них бежевую, с синей клеткой, рубашку, а так же на ногах были старые, потёртые ботинки чёрного цвета на шнурках. Он стоял, оперившись на трость
        Старик задал короткий вопрос, и Эстебан подметил его голосе лёгкий немецкий акцент.
        - Ты же пришёл, что б меня убить? - без страха спросил старик.
        - Ты Эхон пророк?
        - Я Ёханс Браун. И да, моё второе имя - Эхон пророк.
        - Тогда я пришёл не убить тебя, а отомстить, - гневно ответил Командор.
        Эстебан уже не считал целесообразным брать в плен учёного. Им повелевает только жажда мести, которою он так и не мог утолить. А оправдание своим действиям он найдёт.
        - Цель твоей мести убить меня?
        - Ну да.
        - А позволь поинтересоваться: почему ты пришёл убить меня?
        - Что ж… на одном из мунуфакториатиев, куда проникла твоя ересь, была одна моя знакомая, которой я обязан жизнью. Твои же собратья по ереси, из - за того, что она не захотела становиться еретиком, довели её до предсмертного состояния. Они избивали её, пытали и довели организм её до истощения. Вот я и пришёл… отрубить голову змее, - со злобой прорычал Командор.
        Глаза старика расширились от удивления, а голос задрожал:
        - Не может быть. Ты не знаешь моего учения… я всегда проповедовал мир. Нет насилию, а доброту и любовь. Мне мои помощники рассказывали, что всё хорошо, что на Мунуфакториатиях всё проходит миром, - с глубочайшим удивлением и оправданием сказал старик.
        - Но как твои люди довели её до такого состояния.
        - Я…я не знаю. Меня заверяли мои помощники, что всё хорошо. - Не меняя тона, продолжал старик. - Похоже, что ты врёшь.
        - Похоже, ты потерял контроль над своей паствой, - всё так же грозно говорил Эстебан. - Хотя мне уже всё равно.. ещё немного и Рейх покончит с твоим жалким сопротивлением.
        - Я немощный старик, я не выхожу из этого шпиля, а всю работу за меня делают помощники, основываясь на моих проповедях о любви мире. Я им верю, а ты обычный убийца.
        - Может и так! - рявкнул Эстебан. - Я обычный убийца, но ты потерял контроль. Твои помощники обманули тебя и не раз. И кстати, если ты проповедуешь любовь и мир, то почему твои войны бьются с небывалым остервенением?
        - Они бьются за мир и богов.
        - Богов… я всё знаю, про «богов». Что скажешь на то, что они обычные игрушки в руках твоих «помощников»? Как ты вообще докатился до жизни такой? Давай, расскажи! Будет что на могиле написать.
        - А я расскажу тебе! - неожиданно вспылил Ёханс. - Они мои дети и не смей про них так говорить. Когда я всё потерял, когда моей семьи не стало, в тот момент я готов был сорваться и наложить руки… но весть о том, что мои эксперименты увенчались успехом приободрила меня настолько, что вся прошлая жизнь стала неважна, а ведь они точно мои дети… я использовал генный материал моих сыновей и дочурок для создания сверхлюдей.
        - Что!? Да вы больной!
        - Пусть!… но мои дети получили вторую жизнь,… теперь они перевоплотились в более совершенных существ. И они всегда будут со мной… мои дети и никакой Рейх не отнимет у меня их. Никогда! Только с ними я могу быть счастлив.
        Командор стоял и смотрел на улыбающегося старика и вдруг в его душе, что - то порвалось, и парень почувствовал себя мерзко. Старика обманывали, столько лет и они положили конец его мечтам и «детям». Ёханс жил в собственных мечтаниях, редко видев плоды своего труда, который так подло оказались не более чем ложью ради выгоды. И даже сейчас пожилой человек стоит и ждёт, как двери распахнутся и к нему придут те, кого он любит… как детей.
        - Ёханс, мы… твои дети… - пытается объяснится Командор. - Дело в том, что
        - Ты говори, успокойся, - добро и ласково сказал старик. - Что с ними?
        - Твои дети… не более… в общем это ложь. Они были всего лишь размалёванными клоунами, которыми дурачили народ. Пойми, тебя обманули твои же соратники! Результаты экспериментов померли ещё при «рождении» и их подменили. Никого нет!
        Старик полностью поник, с его губ развеялась улыбка предвкушения долгожданной встречи, а на лице установилась маска мрака и горя.
        - Ты…ты врёшь, - слабо и тяжело выдавил из себя Эхон. - Это наглая ложь!
        - Ёханс, ты видел, как обрушается здание и уходит вглубь?
        - Мне докладывали о постройке, которая ушло под землю… это рядом сол шпилем.
        - Это было под тем местом, где были твои лже - дети. Они мертвы и я не вру. Это мы убили их, - с тяжким грузом на душе твердил Эстебан. - Сам проверь, где было капище твоих детей и в каком месте совершился провал.
        Глаза старика остекленели, а руки его ослабли настолько, что он выронил трость. Её падение раздалось глухим звуком. Ёханс замер в одной позе, глядя на Командора, подтирая горькие слёзы. Командору хотелось развернуться, уйти и скрыться, забыть всё это, но он не мог и приходится дальше смотреть на рыдающего старика, поджав губы. Парень осмыслил, что он не там искал врага. Тот, кому он хотел отомстить, он уже отомстил, сначала у мунуфакториатия, полосонув его, а потом и в той пещере, убив сластотерпцев. А тем временем старик сумел подняться с колен, на которые пал не выдержав груза души. Он, держась за сердце, заковылял по направлению к балкону, удерживаясь за стены, не замечая Командора. Эстебан медленно, крадучись пошёл за ним, смотря, что будет делать старик.
        Балкон сделан из молочного бетона, без крыши. На полу балкона стоит высокий микрофон явно для публичных выступлений. Старик подошёл к аппарату, он слегка постучал по нему, убедившись, что устройство работает.
        - Мои братья и сестры, говорит Эхон пророк, - мужчина взял паузу, прежде чем выпалил. - Наши боги мертвы! Они всегда были мёртвыми! Всё ваше сопротивление теперь тщетно, можете бросать оружие и бежать. Прощайте.
        После чего Ёханс подошёл к краю балкона и резко подался вперёд, смещая центр тяжести вперёд, но он не собирался сбрасываться, только взглянуть на своё воинство. Всё решила шальная очередь имперских солдат - она точно поразила цель и душа старика выпорхнула из его тела словно птица, когда пули сорвали печати, связывающее её с телом. И через секунду Эхон скрылся за краем, оставив балкон пустым. Командор сам подошёл к краю балкона. Внизу Командор увидел огромную развороченную боем дорогу, на которой в кровавом противостоянии сошлись сотни бойцов, готовые убить друг друга за свои истины. Секунду назад здесь ещё гремел бой, но теперь здесь стоит тишь. Внизу на ступенях шпиля валялось тело Пророка, возле которого копошились его сторонники. Когда они осмотрели и убедились в смерти своего лидера, произошло самое логичное событие - они впали в ступор: ренегаты не знают, что делать дальше… вся их основа и мироустройство, за которое они сражались, мгновением ранее погибли. И этим замешательством воспользовались солдаты Рейха - их боевые отряды и группировки перешли в кровавое наступление, жестоко подавляя
всяческое сопротивление, которого уже и нет. Их яростный и радостный клич раздался подобно призыву к кровавому правосудию. Противостояние ренегатов сломлено, и Великая Пустошь снова во власти Империи.
        Шесть часов вечера. К западу от города.
        Сзади Антония стоят два бронетранспортёра из полк - ордена, в которых уже сидели десять бойцов, готовых вернуться на собственный аванпост. Они ждали только одного человека.
        Командор встал на фоне алого заката, всматриваясь в город. Он пребывает в своей любимой манере: смотреть на что - то и выискивать там нечто, и это подобно тому, как рыбак в реке высматривает рыбу или ювелир ищет изъян или достоинство в драгоценном камне. На нём была сухая одноцветная мешковатая чёрная одежда. Он был подобен смольному ворону на фоне кровавого заката, а растрёпанные тёмные волосы только утверждали этот образ. Холодный ветер, наполненный радиоактивной пылью, ласкал его лицо и трепещет объёмистую кофту.
        Антоний от нетерпения уже решил подойти к Эстебану и узнать, что тот так долго нее собирается грузиться.
        - Господин Командор.
        - Да, Теневик? Ты что-то хочешь?
        - Все только вас ждут. Мы не можем уехать отсюда.
        - Я понимаю, сейчас приду, и вы нашли тех людей, о которых мне рассказал Цирус?
        - Друга Габриеля и его мать? Да, нашли. Они завтра отправляются на мунуфакториатий.
        - Молодцы. А теперь реализуйте для них два помилования от Верховного Отца. Не зря же он дал их.
        - Но…
        - Я не спрашиваю тебя о всех проблемах с этой министерской фантасмагорией, просто сделай это от имени церкви и Верховного Отца, что б заткнуть их возражения. Сделайте всё, что б восстановить их доброе имя. Мне плевать, что вы предпримете при этом: шантаж, подкуп, угрозы. Просто сделай это, - в гневном тоне сказал Эстебан, после чего смягчив его, добавил. - Потом сможешь неделю отдохнуть… займись нашими связями с инспектором Морсом… узнай, когда сможем забрать данные.
        - Да, господин Командор, - покорно ответил Антоний и тут же сказал. - И ещё: Критарх - майор, главное здешнее инспекторское отделение, двенадцать министерств и губернатор запрашивают отчёт о произошедшем инцеденте в шпиле.
        - Хм, а это действительно признак того, что надо валить отсюда, - с недовольством кинул парень. - Убедил, возвращаемся в Милан.
        - Вот и славно.
        - Подожди Антоний, - резко воскликнул Командор и тут же спросил. - Что с Карамазовым?
        - Он в тяжёлом состоянии, ибо когда его вытащили из канализации и донесли до медицинского пункта, он был на грани смерти. Сейчас он в глубокой коме… его ранения оказалась жутче ваших и «оперативное регенерационное вмешательство» не помогло.
        Проклятье! - яростно крикнул, подняв лицо к небу Эстебан, после чего упав от бессилия на колени. - Господи, за что ты так меня проклинаешь!? - после вопроса к небесам мужчина тяжело выговорился в сторону Теневика. - Скажи остальным, что я сейчас приду.
        - Да, господин Командор, - безрадостно сказал Антоний и, развернувшись, ушёл по направлению к двум БТР.
        А в это время в кармане Командора раздался звук телефонного звонка, Эстебан достал его, провёл пальцем по экрану и приложил его к уху.
        - Эстебан, это главврач. У меня плохая новость: Сцилла умерла. Инсульт. У неё…
        Командор тягостно прервал врача:
        - Стой, не рассказывай мне об этом, - подавив слезу, сглотнув, продолжил. - Помнишь, я тебе перед своим отбытием дал деньги?
        - Да, а что?
        - Я тебя сердечно прошу, устрой на них достойные похороны Сцилле. Пусть её тело покоится на городском кладбище, а её душу отпоют в храме. Я не хочу, что б её было сожгли и развеяли над Великой Пустошью, и в придачу заклеймили еретиком. А если что останется с денег, то можешь оставить себе, - горестно и печально заключил Командор.
        - Хорошо, я сделаю, как вы просите. Клянусь Канцлером и Рейхом я устрою ей достойное погребение. Вы можете не беспокоиться.
        Эстебан отключил связь и положил телефон обратно в карман. Его лик стал, печален и сер, а по щеке пробежала скупая слеза. Цвет его лица стал подобен цвету радиоактивной пыли и песка в Великой Пустоши и когда он поднял взгляд, подходя, на боевые машины, даже Антонию стало дурно. Он уже подходил к БТР как над головами раздался вой, по которому можно определить, что это реактивные бомбардировщики, дюжина штук, заходящих для атаки.
        Мёртвый город утопает в алом закате, он купает в его лучах, отражаясь на фоне заката чёрными зданиями. Но вот бомбардировщики сбросили тяжёлые бомбы, и город искупался в напалме. Безжизненное поселение утонул в массивах огня, теряя всякий шанс на своё мятежное возрождение.
        На фоне уезжающих машин город вспыхнул ярче заката.
        Часть вторая. Свет ложного рассвета
        Глава шестнадцатая. Серость
        Пятнадцатое октября. Милан.
        Погода как всегда не радует. Небо какой день уже затянуто серыми облаками и не давало солнцу ярко светить, а на улице стало холодно и неприятно. Сильного ветра не было, но стояла нехорошая прохлада, поддерживаемая слабым и немощным ветерком.
        Людей вне помещений изредка видно в больших количествах, разве только на небольших массовых мероприятиях. Все либо работали, либо сидят дома и не подают носу из дома, не желая попадаться на глаза комиссарам или представителям министерства Повседневной Оценки. Масштабных праздников, способных поднять настроение, никаких не было, лишь серые трудовые дни, с перерывом на единственный выходной день - воскресенье.
        Каждый день так и продолжали из граммофонов по утрам литься политические проповеди, по телевизору продолжают рассказывать о правильной и не крушимой идеологии Рейха. Зачитывались идеологическими литаниями про правильность иерархичности, культа личности, диктатуры и правильность репрессий, тех, кто оказался не согласен с государства, а Империал Экклесиас с вдохновением распевала молитвы Канцлеру, в это же время Культ Государства везде и всюду неутомимо искал еретиков мысли. Ничего не меняется - в воздухе, можно сказать, повисла апатия и уныние.
        Однако унывать нельзя! Не потому что это плохо сказывается на душевном состоянии, а только оттого что Культ Государства и Министерство Отслеживания Пессимистических Настроений в Обществе, с двумя внутренними управлениями - Надзора за Настроениями Граждан и Измерения Уровня Апатии, не одобряют падение «уровня нормального счастья» у людей и готовы любого декадента, попирающего постулаты Империи, говорящие о том, что люди не могут быть не рады пребыванию в таком государстве, как Рейх, отправить в трудовые лагеря на перевоспитание.
        Но находились те люди, которые пытались подавить свою духовную и политическую апатию в бесконечных собраниях и диспутах. Это группа молодых ребят, которая назвала себя, руководствуясь обычной юношеской неопытностью и оппозиционным романтическим вольнодумством - «Братство свободы». Именно это название они выбрали для названия собственного сообщества, которое считали островком свободы в Милане, позиционируя себя, как тайных разносчиков либеральной мысли. А свои собрания они называли «свободными обсуждениями», считая это проявлением вольной мысли, не зависящей от Рейха.
        Эти юноши и девушки, в своём детском стремлении к мизерной и наивной свободе противопоставили себя канцлеровскому режиму, считая, что их собрания это первые шаги к освобождению. И их «собрания» стали похожи на то, как маленький ребёнок шкодит в отместку взрослому, пытаясь заявить о себе как о полноценной личности и показать, что его детское «я» чего - то стоит. Но именно подобные сборища для многих стали этакими лучами тёплого солнца, в этом мире бесконечной серой апатии, хоть как - то обогревая душу. Именно «лучи общения», внутренний душевный свет от него, действовали на душу как лёгкий антидепрессант, разгоняя нависший мрак, а это время серости именно этого луча не хватает многим людям. И многие, в этих собраниях, чувствовали нарастающую апатичность, причём, говоря, что за нарастанием тотального уныния стоит Канцлер и режим им поставленный, но никто не поднимал свою голову к небу, что б лицезреть его серое полотно.
        Но и сообщество ребят претерпело некоторые изменения, которые не сменили общей апатичной обстановки. Давиан дружит со многими учащимися других городских Схол и он силой своего убеждения, мастерством красиво говорить, искусством обещать несбыточное сумел привлечь внимание многих ребят к этому движению. Вообще, молодёжь Милана не очень любила и жаловала устоявшийся режим, но тщательно скрывала эти мысли от бюрократического молота - Имперор Магистратос и всех остальных Департаментов Власти, что полностью соответствует идее Империи, ибо как сказано в Кодексе «Правительства»: «Если же червь не желает преклонить колено и впустить в себя свет Рейха, а всячески ему противится, так пускай забьётся в самый дальний угол и дрожит от страха, в состоянии которого он ничтожество, не способное на что-либо». Но дерзких юношей и девушек это не волнует, и они продолжают тайно шкодить Рейху, организуя мелкий сабантуй. Давиан даже в придачу придумал и специальные отличительные знаки для своего «братства» - нашивки красно-синей расцветки, которые никто не носит… сало кому нужны подозрения от Культа Государства и
комиссаров.
        Однако многие понимают, чего на самом деле они стоят. Эти ребятки жаждут свободы, будучи ослеплённые юношеским максимализмом и не понимая, что для Рейха они не более чем мухи перед несущимся грузовиком, который за доли секунды способен их размозжить, не оставив при этом никакой памяти, вычеркнув даже имена мятежников, но буйную и глупую молодёжь только единит дух действия против чего-то тоталитарного и ненавидимого, что ограничивает их свободу. Ребят ещё объединила атмосфера общего приволья, чувство соучастия в праведном, как им казалось, деле. Давиан умело использовал дух совместной работы, единой идеи и юношеский максимализм, сплотив сообщество в нечто похожее на монолит. И скрепив всех в единое сообщество, он предложил ввести чёткую систему должностей, якобы для лучшего порядка, но ему, конечно, воспротивились, те, кто был раньше в этом «братстве», но тех, кто пришёл за Давианом, из других Схол было больше. И на всеобщем голосовании было принято ввести иерархию, под предлогом стремления к повстанческим идеалам тех, уже ушедших и вычеркнутых из истории революционных партий. Его за это даже Пауль
за это упрекнул в иерархизме, на что Давиан спокойно с сарказмом ответил: «Да ладно тебе, обижаешься, что всё не по - анархистски. Мы прогрессируем, движемся вперёд, и это главное, и нам, для дальнейшего существования понадобилась иерархия, мы её и получили. Если понадобится ещё, что ни будь мне, я сделаю». И в своём стремлении к прогрессу это «братство» было похоже на детей, играющих в протогосударство или недопартию. Ни больше этого.
        Но даже этим солнечным лучам, этим изменениям, детскому либерализму и юношеской свободе было не пробить каменную стену, выстроенную в душе одного человека. Он уныло, поникши духом, шагает по улице после занятий. Тягостно проходит по знакомой дороге к книжному магазину, устало находя его тяжёлым взглядом. Габриель не замечал вокруг идущих людей, что стремятся буквально слиться с серостью и стать невидимыми для ока Рейха, не видит сотен бюрократов, неустанно роящихся в городе и контролирующих всю жизнь Милана, от командования дворниками до контроля огромных зданий и целых кварталов, за которыми следили, чтобы и там не сомневались в идейной верности курса государства. Парень не хочет видеть десятки сторонников Культа Государства, что неустанно ведут свои проповеди на улицах и побивают розгами тех, кто посмел поспорить с ними. Юноша пропускал мимо себя комиссаров, что взахлёб зачитывались законами Рейха, указывая на нарушения и выявляя новых преступников, что являлись обычными людьми и не знали основного закона досконально. Он и не хотел смотреть, как полицейские спасают несчастных людей попавших в
лапы комиссаров, заступаясь за них и уводя в отдел для оформления более легконаказумеых дел.
        Габриель тихо, без внутреннего недовольства прошёл мимо сотен плакатов, что своим холодным взором осуждающе смотрели на него, несмотря на их содержание, воспринимая его нечто должное и неизменимое, как статичное и абсолютное. Со временем Габриель стал понимать, что их оппозиционная деятельность ни к чему хорошему не приведёт, а время, проведённое в диспутах и спорах не более чем бесцельно потраченные минуты и часы, не имеющие силы перед Рейхом, ибо он постоянен.
        У юноши довольно растрёпанный вид - серая куртка нараспашку, подставляющая грудь на растерзанию ветру, не глаженная белая рубашка, говорящая о наплевательском отношении к внешнему виду, помятые слегка брюки с запылившимися туфлями и растрёпанными волосами. Габриель шел, опустив голову и положив руки в карманы. Шёл парень медленно и лик его был уныл, он будто пытался слиться с окружающей серостью и теми людьми, что в этой безликости хотели укрыться от правосудия Империи. Юноша пытался со своим внутренним отчаянием слиться с окружающей апатией и это несмотря на Управление по Внешнему Виду Граждан в Публичных Местах Министерства Внешнего Облика, которое тщательно следит за тем, чтобы люди строго соблюдали опрятность одежды.
        Габриель дошёл до нужной двери, не поднимая головы, причем, не взирая по сторонам на улицы и даже не смотря, что повсюду шастает множество бюрократов из Управления, способные выписать ему штраф за неопрятный вид. Он небрежно постучал, сразу убрав руку обратно в карман, став ждать ответа. Ему открыл владелец магазина - тот же самый добродушный старик, пропускающий нерасторопного парня.
        Юноша апатично оглянулся по сторонам и отыскал взглядом нужную дверь и подойдя к ней, он кинул взгляд на деда. Старик в ответ лишь кивнул, с лёгкой улыбкой на лице, стоя у двери и слабо придерживая её. Владелец магазина всматривался по сторонам и придерживал дверь, стоя у прохода и загораживая вход, что б никто лишний не прошёл или не увидел того, чего не нужно.
        После этого кивка юноша быстро метнулся в подвал. И даже, несмотря на добродушие старика, Габриелю было тошно на него смотреть. В подвале оказалось шумно, как в каком-нибудь пафосном местечке, которое собирает уважаемую публику. За короткое время Давиан сумел привлечь к своему делу ещё больше сторонников, чем когда-либо и этот подвал, обитель и сонм игрушечной демократии одномоментно стал больше похож на подвальный ресторан напополам с клубом по интересам, нежели на место сбора миланской оппозиции. Трухлявые табуретки поменяли на старые стулья, скамейки были убраны, их поменяли на небольшие круглые столики, а освещение направлено только на место, где стояла трибуна на импровизированной сколоченной сцене, представленной самодельной деревянной площадкой, возвышавшейся примерно на метр над уровнем холодного бетонного пола и теперь практически всё освещение стало смещено на площадку, что б легче и яснее виднелось выступающих ораторов, поэтому остальная часть зала получала свет по остаточному принципу. И чем дальше от сцены, тем сильнее погружалась во тьму остальная часть подвала, и вход в подвал почти
во тьме и лишь немного света падало на дверь. Что касается тепла - его тут мало, оттого обитель стала схожа с отсыревшим подвалом, да и холодные кирпичные стены закрыты не были, а поэтому в помещении ещё и неуютно.
        Габриэля тут радует одно - новая мебель, которую они собирали всем «братством». Всё старое - скамейки, табуретки и некоторые полки сданы в переработку или рейхс - комиссионку, но сначала ребятам пришлось заверить это имущество, доказать, что оно им принадлежит. Для этого им пришлось идти в министерство Внутреннего Движимого Имущества и для той миссии они выбрали самых идеологически чистых и отлично разбирающихся в законах ребят, способных ответить на все вопросы, которые им могли задать в отделении министерства, а так же готовые предоставить кипу всех необходимых документов. Потом эти ребята прошли беседу с «монахом» из Культа Государства и священником церкви. Проверили их «рейтинги» и подняли о них всю информацию, которая была только возможно. И убедившись, что это законопослушные граждане, чтущие идеалы Рейха, поставили их в очередь. И через неделю, когда мебель была проверена досконально, им было выдано разрешение на сдачу этой мебели в рейхс - комиссионку по строго установленным тарифам. И на вырученные и собранные средства была куплена новая и хорошая мебель, которая прошла свою проверку в
министерстве Внутреннего Имущества. Все конечно возмутились подобному железному контролю со стороны Рейха, но чувство радости от прохождения всех бюрократических преград порадовала ребят, ещё сильнее в них утверждая надежду на лучшее будущее.
        Габриель прошёл в помещение, не памятуя о старой или новой мебели. Он кинул свой унылый взгляд на залу, перед ним открылось прохладное и плохо освещённое помещение полностью забитое людьми, усевшимися за столиками. В подвале стоял невыносимый гул, ибо все переговариваются дико монотонно на однообразные темы. Юноша прошёл за один из столиков, стоявших слева от входа у стены, и в своей растрёпанной и небрежной манере уселся за него.
        Через минуту к нему подсели две ребят, старых друзей. Давиан надел бесцветную куртку с тёмной кофтой, джинсами и ботинками, а Алехандро облачился в светлый свитер, выбеленные джинсы и кроссовки старого докризисного стиля. Габриель поздоровался со своими друзьями и тут же задал вопрос:
        - Ну, как ты, оклемался? - обратился он к освобождённому другу.
        Алехандро усевшись, слегка улыбнулся и ответил:
        - Со мной всё в порядке. Ты как?
        - Всё хорошо, - быстро проговорил Габриель и тут же добавил. - Это нам нужно беспокоиться о тебе.
        - Да, что обо мне тревожиться, - небрежно и с бравадой в голосе сказал Алехандро и продолжил. - Я даже на мунуфакториатий не попал. Оставался в распределителе.
        - Расскажи, что было с тобой, - поинтересовался Габриель.
        Алехандро отодвинул стул, облокотился на спинку его и начал свой короткий рассказ:
        - Когда меня повязали, то сразу кинули в машину и там я несколько часов барахтался, пока она не остановилась. Мы вышли в какой - то глуши… не помню, но всюду был проклятый лес, непроходимый и чёрный. Но я даже не успел повернуться, что б взглянуть на здание. Мне накинули на голову мешок и вкололи что - то… может снотворное… эти прихвостни режима никогда не уважали право людей на получение информации о месте пребывания! - в надменном и самодовольном упрёке воскликнул Алехандро, каким и обещает быть весь его рассказ.
        - А что в самой тюрьме? Как она?
        - Огромное серое здание, похожее на склеп наших прав и свобод… это всё что я увидел, друзья мои.
        - Что дальше?
        - Потом я проснулся в какой - то неприлично маленькой камере, сдавливающей моё право на свободу, и из мебели там только лежанка. Ах, ещё и унитаз с раковиной.
        - И сколько же ты провёл в камере? - спросил Габриель, сложив руки на груди.
        - Я не знаю, сколько там сидел, часы, дни, неделю, но меня буквально сводил плакат с Канцлером там повешенный. Вы не представляете, как я хотел его изгадить, но камера и охрана не позволяли мне это делать, чем ограничивали мою священную свободу на выражение политической мысли! - тошно возмутился юноша. - Мне только заносили еду и бумагу, что б я от голода или антисанитарии не помер.
        - А было там, чтобы бесило тебя?
        - И два раза в день ко мне заходил этот чёртов культист. Я думал, с ума сойду или в зубы ему дам, он меня достал своими проповедями про благо Рейха… столько бреда про то, что нужно любит Канцлера и родину, про священное ограничение прав и свобод… хвала Свободе, что я сдержался.
        - Что же дальше?
        - Потом за мной пришли люди в форме. Они меня вывели из камеры и направили, в какой - то кабинет, снова с мешком на голове и усадили в жёсткое кресло… я уж думал, убьют, но всё оказалось намного хуже - эти гниды обсуждали, в какой мунуфакториатий меня отправят. Потом зашёл ещё один человек, сказавший, что принёс какой - то указ. Наступила тишина, и кто - то серьезно выругался… видать занервничали, что им не удалось задушить свободного человека.
        - И чем же всё закончилось?
        - Меня повели обратно и через несколько часов нам принесли извинения и довезли меня с матерью до дома. А потом я восстановился в Схоле, - Алехандро немного примолк, но потом, усмехнувшись, продолжил - Помню ваш взгляд, когда я вернулся… словно увидели ожившего мертвеца.
        - Так и было, - усмехнулся Габриель. - Мало кто возвращается из таких мест, как распределитель.
        - Да, это было неожиданно, - угрюмо отвесил Дивиан. - Но главное, что ты обратно к нам вернулся.
        - Меня приняли обратно и это пока главное. Ещё бесит, что я теперь каждый месяц проходить тесты на «идейную деформацию» и если я ошибусь где-нибудь, то меня поведут на пятнадцати часовой курс лекций по идеалам нашего тоталитарного государства.
        Тут в разговор решил ввязаться Давиан. Он пододвинул стул и сел прямо:
        - Ну, насчёт «приняли» не думаю.
        - Не понял, - удивлённо сказал Алехандро, после чего добавил, так же ошеломлённо - Ты к чему клонишь?!
        - Ну, ты же терпишь нападки со стороны учителей и некоторых наших товарищей, - Заумно и до тошноты нудно спросил Давиан.
        - А, понял. Я стараюсь не обращать внимания на учителей - не здравомыслящих марионеток государства и товарищей - бессильных кукол режима, которые верят предрассудкам и больным идеалам. Им же не понять, что меня оправдали, они до сих пор видят во мне врага народа, за которым должно следить министерство Надзора за Освобождёнными, - ответил Алехандро, причём выделив последнее предложение саркастичным тоном.
        - Они верят приговору, а не оправданию, - иронично сказал Габриель. - Они готовы втоптать любого, кто единожды приступил идейную черту дозволенного.
        На что Алехандро вспылил:
        - Ну, раз так, то и ума у них немного!
        - Ну, а отец? Ты хоть в порядке после его смерти? - въедливо спросил Давиан.
        - Честно… ну, умер и умер. Рано или поздно мы все, когда-нибудь, умрём, что по этому поводу беспокоиться? К тому же он был существенным ограничителем моих личных прав и свобод… это не делай, то не твори. Наша жизнь нам дана не для слёз, а для борьбы. Вот я буду бороться за свои права! - гордо заявил парень.
        На несколько секунд наступило молчание за этим столиком, но Алехандро широко улыбнулся, положил обе руки на стол и с усмешкой в голосе стал говорить, пытаясь подколоть собеседника:
        - Ну, тебе-то пришлось сложнее, Габриель. Признаться в чувствах, почти на голой почве. Неудивительно, что тебя отшили. Давиан, что ты думаешь?
        - Да мне в принципе всё равно, но с тобой, Алехандро, я соглашусь. Нужно было сначала тебе хоть поухаживать за ней.
        - Да ладно вам, мне стоит забыть о ней. - Грустно сказал Габриель.
        - Забыть, не забыть - выбор в принципе твой. Хочешь ещё раз попробуй. Право твоё. А где кстати она? - спросил Алехандро.
        Габриель провёл взглядом по помещению, проредил взглядом столики, после чего махнул рукой немного вперёд, при курсе направо и сказал:
        - Вон она, с Артием и Верном.
        С лёгким неудовольствием сказал Габриель, приковав на ней свой взгляд.
        Ребята несколько минут сидели и разговаривали. Алехандро с остервенением говорил о своих правах и свободах, Давиан внимательно слушал и вставлял своё коммунистическое слово, а Габриель всё поглядывал на Элен, которая весело общалась с Артием и Верном, памятуя, как ему отказали. Габриель ещё долго не забудет, как Элен ему сказала, что лучше остаться друзьями, ибо не хочет с ним встречаться, так как он её банально не нравится. И в тот момент, единственное, что оставалось юноше, так это вежливо попрощаться, отпустить малозначительную шуточку, развернуться и покинуть двор девушки, проклиная себя за расторопность и не способность выстроить нормальные отношения.
        - А когда начнётся наше собрание?! - встревожился Алехандро.
        - Ещё подождём некоторое время, когда народ соберётся, а то нет смысла говорить с пустыми местами и заново объяснять пришедшим, - ответил главный коммунист.
        - Давиан, а что ты вообще видишь в конце своей кампании? - спросил Алехандро и с вызовом в голосе добавил. - Что ты ждёшь?
        - От какой кампании? - спросил с удивлением Давиан, причём пожав легко плечами.
        - Что ты ждёшь от идеи создания «братства», что ты ожидаешь от постоянных собраний, что ты вообще хочешь от нас здесь?
        - Я боюсь, что не до конца понимаю, о чём ты говоришь.
        До сих пор, сохраняя удивление в голосе, ответил Давиан. И тут решил вмешаться Габриель:
        - Я думаю, Алехандро спрашивает о смысле существования «братства», зачем мы его создавали?
        Давиан начал говорить, придав монотонности в голос и официальности в речь:
        - Ну, я думаю, что понял, что вы хотите спросить, постараюсь вам ответить, в соответствии тому, как понял ваш вопрос, - сказал Давиан, продолжив уже без монотонности в голосе. - Мы здесь просто собираемся для обсуждений вопросов, связанных с нашей жизнью и политикой, мы здесь занимаемся развитием демократическо - коммунистической мысли, - сказав последнее предложение с самодовольством, напыщенной гордостью и уверенностью, Давиан продолжил - Именно здесь люди могут свободно говорить, без угрозы оказаться в заключении.
        - И это всё? - быстро и негромко, почти шепотом, с неудовлетворением, задал вопрос Алехандро.
        - А, что ты от нас ещё хочешь? - с вызовом спросил Давиан и саркастично добавил. - Что б мы на революцию пошли?
        Алехандро оторвал спину со стула и накатился на стол, поставив локти на стол и ладони тыльной стороной, позволив подбородку лечь на ладони. После того, как Алехандро занял удобную позицию, он приподнял голову, в его глазах загорелся огонь, сродни фанатическому пламени, оторвав подбородок от ладоней, и заговорил:
        - А перспективы? Развитие?! Или, то, что теперь ограниченный круг людей может, что - то обсуждать, ты готов назвать пределом мечтаний? Ты не готов развивать всё дальше? Ты хочешь, что б всё осталось как есть сейчас? Ты готов…
        Габриель мысленно ушёл от разговора, так как ему не интересен спор либерала-революционера и коммуниста-подпольщика. Этот диспут напоминает ему спор малышей в песочнице или перепалки детей играющих, в какую ни будь игру. Габриель знал, что без могущественного покровительства - они никто и ничто, а патронаж над «братством» это по сути диссидентство и предательство, в глазах идеологии Рейха, конечно, которое карается самыми суровыми методами. Быть их покровителем это значит стать оппозицией, а это незаконно и небезопасно для жизни, а поэтому реакционные высказывания Алехандро были не, сколько пусты, сколько несбыточно далеки и недоступны, но в тоже время они были порождением чего - то глубинного, нежели фантасмагории демократии. Габриель понимал, что эта серость и апатия коснулась и их «братства» и все хотят, хоть какой ни будь искры рвения. Хотели действия и изменений. Все хотели просто действовать и понимать, что от их действий, происходят какие либо изменения. Но все прозябали в бездействии. Единственным встрясками были покупка мебели и введение иерархии, которая ещё не была определена. Не самые
великие достижения, которые даже не подходят даже под пословицу: «И Рим не в один день строился», ибо достижения были ничтожно мизерными. Апатия и уныние накрыло «братство».
        Однообразие и серость это не обозначение ситуации, сложившейся в «братстве», а образ жизни в Империи. Габриель видит и знает, что весь жизненный цикл человека контролируется и сопровождается Рейхом - зачатие нового человека находится под контролем Министерства по Лучшей Репродукции и его Бюро Планирования Зачатия, которое расписывает график, когда необходимо зачинать ребёнка, в соответствии с настояниями Культа Государства и Империал Экклесиас. А затем понеслась жизненная чехарда, где человек только и встречается с фантасмагорией чиновников и церковников, контролирующих, сопровождающих и карающих его за самые мелкие проступки. И апатия, свалившаяся на ребят не более чем одно из проявления сущности Рейха, которое не позволяет даже вздоху несанкционированного сделать, и «обязано создать такую атмосферу, чтобы люду оппозиционному было не любо творить крамолу, так как жизненных устремлений к данному иметься не будет», как сказано в одной из «Святых Песен» Культа Государства - обязательно-исполняемых установлений. Габриель давно понял, что его родина пытается атмосферой уныния и серости задушить всякую
бурную деятельность, подавить тонус к бунтам.
        Но тут звуки возрастающего спора вернули Габриеля к реалиям происходящего. Алехандро и Давиан так и не смогли сойтись во мнениях, один говорит об осторожности и аккуратности, другой же уверял, что б люди стали проявлять инициативность и рвение в стремление к целям. Давиан уверял Алехандро в том, что необходима осторожность, медленность и выдержка для людей, что пока не время проводить в жизнь, что ни будь радикальное. Алехандро наоборот, говорил о мощной инициативе и действенности, уверяя, что без этого не будет пользы и какого - либо эффекта.
        - Мы не должны сидеть на месте! Так мы ничего не достигнем, лишь упустим драгоценное для нас время, наши идеи должны соответствовать нашему рвению и целеустремленности, если же у нас есть цель, а нет действий, ведущих к цели, то и кто мы после этого? Не больше чем клуб по интересам, - сказал Алехандро, сохраняя фанатизм в глазах и голосе. Давиан решил парировать:
        - Я искренне разделяю твой фанатизм и твоё рвение, но прежде всего нам необходима осторожность. Мы набрали слишком много людей, мы можем привлечь к себе ненужное внимание. К тому же, почему мы не стремимся ни к чему? Мы недавно ввели иерархию. Разве этого мало?
        - Ха! Иерархию, которую даже не обсудили и не ввели, - издевательски и саркастично сделал укол Алехандро. - Наша свобода нуждается в стремлении к её реализации!
        - Мы её обсудим, но позже, а сейчас нам нужна осторожность, - вымолвил Давиан и иронично, с толикой сарказма продолжил. - А то иначе мы все отправимся обсуждать проблемы в Великой Пустоши. Будешь ты там проявлять собственную инициативу по полной.
        - Ну - ну, без инициативы наше «братство» просто сгниёт. Мы должны как-то бороться за наши права и вырвать их из цепких лап Рейха!
        И тут Давиан громким голосом и с вызовом спросил:
        - Ну а что ты предлагаешь, что мы, по - твоему, должны делать?! - и дальше, уже спокойней продолжил. - Если ты выдвигаешь какую-нибудь идею, то ты должен что-то предложить к реализации сказанного. Пустословию здесь не место. Ну, что ты готов нам дать?
        Алехандро отодвинул стул от стола. Он оглядел всю залу, всматриваясь в каждое лицо, в каждые глаза. После чего парень достал из куртки небольшую пластиковую бутылочку. Открыв её, Алехандро приложился губами к горлышку и через несколько секунд опустошил её, после того как вода была выпита, он бутылку поставил на стол и заговорил:
        - Хочешь услышать мои идеи? Вы готовы бороться за права и свободы, как это делали нашей гордые предки?
        - Да, - ответил Давиан и добавил - Хочу.
        - Ты хочешь обсудить этот вопрос, но только уже с просвещённым народом?
        - Да.
        Алехандро ещё раз оглянулся по сторонам, после чего он встал и сказал Давиану:
        - Так вперёд, люди уже собрались… наше освобождение не ждёт и чем раньше мы начнём действовать…
        - Вперёд! - С вызовом бросил Давиан, оборвав Алехандро.
        Алехандро и Давиан встали из - за стола и направились к сцене, а Габриель, развернувшись, стал за ними наблюдать. В зале гул стал стихать и воздух постепенно начинал раскаляться идей.
        Глава семнадцатая. На дальних рубежах
        В это же время. Западная Иберия.
        На территории бывшей Португалии пасмурно, но дождь не шёл. Небо затянулось свинцовыми облаками и густым дымом, который бесконечно валил из руин разрушенного обстрелами города. В небе над разрушенным городом постоянно свистят снаряды, выпущенные из гаубиц и плазменных мортир. Защитники города отвечали слабым минометным огнём, удары которого небрежно ложились у укреплений наступавших.
        За помещением раздавались глухие звуки выстрелов из миномётов и грохот снарядов, выпущенных из крупнокалиберной артиллерии, которая беспрестанно и беспощадно молотила по городу, вдалеке от обычного бункерного помещения, построенного под огромным дотом. Внутри всё строго квадратной формы, как в бетонной коробке, выкрашенное в светло - серый цвет, бесцветные холодные стены, прохладный бетонный пол и серый потолок: всё по-солдатски просто. Посередине помещения стоял большой квадратный стол, на котором располагалась тактическая карта города, изрисованная линиями укреплений, разными обозначениями, расположением войск, разграничением на квадраты и направлением ударов. По полу хаотично проведены провода, отчего они постоянно переплетались меж собой, словно тут наметал паутину большой паук. У стен стоят работающие компьютеры, за которыми сидели люди в военной форме, обрабатывающие массивы самых различных данных, игравшие важную роль в составлении общей картины на поле боя. От компьютеров исходил характерный потрескивающий звук работающего устройства. В помещении не было окон, а поэтому всё освещение
поступало от нескольких холодным неоновых ламп, аккуратно прикреплённых к потолку.
        В бункер ввёл всего один вход, а его закрывала массивная железная дверь, у которой помимо нескольких обычных замков на нём еще висел и электронный замок, но сейчас дверь достаточно широко открыта, что б туда мог зайти человек. В углах висят несколько работающих камер наблюдения, которые постоянно следят за обстановкой. От них исходило слабое свечение микро лампочки, означавшее, что камера в рабочем состоянии. Воздух в помещении оказался прохладным и сухим.
        Вокруг стола собралось несколько человек, одетых иначе, нежели те, кто сидел за компьютером. Они стоят прямо, не согнувшись над картой или вольно. Они стояли смирно, лишь немного жестикулируя при ответах, напоминая больше запрограммированные механизмы. Люди расположились по двум сторонам от стола. Три человека с одной стороны, два с другой.
        Два человека из трёх, стоящих по одну сторону стола, одеты по - офицерски, на них тёмно - серая шинель, снисходившая до колен, высокие чёрные сапоги поверх серых брюк, так же на каждом серая кепка, а отличались они только по количеству и цвету полос на одном погоне, висевшем на левом плече. На первом человеке было три серебряных полосы, а на втором две золотых полоски.
        Вообще армия Рейха придерживалась традиционной форме организаций подразделений, которые были ещё в старой Европе, но количество и цвет полос определяли звание. Ефрейторы носили одну белую полоску, сержанты имеют зелёные полоски, младшие офицеры бронзовые отметены, старшие офицеры обладают серебряными знаками отличиями и высшие офицеры ходят с золотыми отметинами статуса.
        Лицо первого, с серебряными полосками является несколько молодым, будто человеку было чуть больше двадцати лет. Лицо второго человека, с золотыми полосками было уже зрелым и местами морщинистым, обозначая его суровость и испытанность боями. Третий человек стоял в стандартной броне полк - ордена со шлемом маской и противогазом на лице.
        С другой стороны стола стоят два человека одетых несколько иначе. На первом было длинное кожаное пальто чёрного цвета и такого же цвета длинные сапоги. Руки его покрывали чёрные кожаные перчатки. Лицо его показывается на тусклом свету острым и коварным, с отметинами маски безумия, а светлые волосы падают на плечи. На втором была зелёная военная форма, с пиксельным камуфляжем. Его ноги покрывали короткие ботинки. А на его руках были обычные военные перчатки, сделанные из крепкой ткани тёмного цвета.
        В это время в комнату зашёл человек, одетый в военную форму армии Рейха: сапоги чёрного цвета и военная одежда серого цвета камуфляжного типа, с планшетом в руках. По комнате раздались, в которой, несмотря на звук работающих компьютеров, была тишина, слегка прерываемая обстрелами, звуки стука сапог о бетон.
        - Господин Генерал, ваш корпус замкнул кольцо окружения, - отдавая честь, твердит воин. - Железнодорожная станция в пяти километрах от города взята. И вот последние данные с поля боя.
        Генерал взял планшет и сказал вошедшему человеку:
        - Спасибо солдат, свободен.
        После этих слов солдат мгновенно и чётко развернулся и быстро покинул комнату, благоговейно посматривая на человека в чёрном пальто. Генерал стал исследовать отчёты и доклады. В некоторые он тщательно всматривался, досконально просматривая каждое словосочетание, иные же быстро пролистывал, удостоив на них всего несколько секунд.
        - Ну, и что же говорят данные? Скажите мне, генерал Марко, - смакуя сказанное, сказал человек в чёрном пальто, причём сложив руки на груди.
        Военный не был удивлён этим вопросом, но все, же его лицо слабо, почти незаметно, передернулось от недовольства, от того, что его оторвали от прочтения важных данных.
        - Господин Канцлер, в докладах говориться об успешном протекании нашей операции по подавлению мятежа в восточной Иберии.
        - Правда?! - воскликнул Канцлер, с такой громкостью, что на него обернулись военные, работающие за компьютерами. - А маршал, на заседании, говорил нам, что для подавления мятежа понадобиться всего две недели, не больше.
        Генерал не опешил от упрёков и выкликов, он, сохраняя спокойствие, бесстрастно ответил:
        - Господин Канцлер, наш маршал не был в восточной Иберии. Он лично не участвовал в операциях по подавлению мятежа и не испытывал на себе ожесточённого сопротивления. Наш маршал не видел здесь города, превращённые в крепости, и поля, ставшие братскими могилами для нескольких тысяч солдат. Он нам обещал здесь авиацию, но до сих пор её нет, а последние четыре истребителя, выделенные для наступления, были сбиты ПВО. Остальные стоят в тылу, потому что нам было запрещено использовать их в целях самообороны и безопасности. Он нам обещал артиллерию, но большинство батарей осталась в тылу, потому что по документам она должна находиться там, где сейчас стоит. У нас только артиллерия и танки, которые приписаны к моему корпусу и к полку полковника Даниеля. А когда наш маршал докладывал о двух неделях, он, наверное, не знал, что расстояние до столицы противников было превращено одну огромную цитадель, а наше продвижение превратилось в марш смерти. Простите, конечно, но то, что мы превысили две недели, не наша вина. Мы сражаемся с сепаратистами на грани возможностей.
        - Генерал, что вы имеете в виду, говоря «на грани возможностей»? - требовательно спросил Канцлер, сменив тон в голосе на мрачный и тяжёлый.
        - Господин Канцлер, нам пришлось оставить колонны с провиантом позади и взять с собой только сухой паёк и технику со снаряжением для земляных работ, чтоб вырыть командный бункер. Мы не стали их дожидаться, так как это замедлило бы наступление на день, или два, - и сменив тон на более сухой, Генерал продолжил. - Из техники с нами всего несколько танков, не более полтора десятка, несколько БТР, тяжёлая артиллерия, приписанная к корпусу и полку, шесть десятков единиц вычислительно измерительной техники, в том числе и компьютеры, средства связи. У нас нет ни авиации, ни реактивной артиллерии, ни провианта. Простите, Господин Канцлер, но если мы в ближайшие два дня проведём атаку, то мы потеряем и корпус, и полк.
        Неожиданно для окружающих Канцлер ответил с пониманием:
        - Не извиняйтесь, генерал Марко, это не ваша вина. Я на досуге проведу беседу с Лорд-Магистрариусом, о проколах в его бюрократической империи, - серьезно высказался Канцлер, после чего вдруг громко и с сарказмом обратился к одному из стоявших. - Ох, а, что же нам скажет брат - капитан, прославленного полк - ордена? А!?
        Несмотря на явное неуважение, брат - капитан слегка подался вперёд и, сохраняя спокойствие, стал докладывать:
        - Господин Канцлер, наша разведка докладывает, что мятежники имеют противотанковую артиллерию, самодельные миномёты и гаубицы, а так же они размещают множество противотанковых и противопехотных мин и растяжек по всему городу. В укрытых от артиллерийского обстрела местах они держат танки и тяжёлое вооружение. В складах у них хранятся километры колючей проволоки, которую они могут растянуть в любой момент. В канализации и подвалах у них неисчислимое количество снарядов, медикаментов, пищи и иных припасов. По различным данным в столице мятежников находятся два боеспособных корпуса, способных держать оборону несколько месяцев. Но самое главное: военный совет и гражданское собрание были перемещены во дворец наместника федерации…
        Канцлер резко прервал и небрежно спросил:
        - Что было перемещено?
        На что брат - капитан бесстрастно ответил:
        - Вас не проинформировали? Военный совет - орган управления армейскими подразделениями и управлением армией на территории отступников. В него входят генералы, полковники и подполковники. Председатель совета - Верховный генерал, у которого в руках большие полномочия. Сам военный совет сформировался после того как Рейхом было отвергнуто их предложение о мире. А Гражданское собрание - это орган управления и законодательства, созданный для решения вопросов, связанных с гражданской сферой. В него вх…
        - А стой! - резко прервал Канцлер брат - капитана. - Можешь не продолжать, я понял.
        Рядом стоящий генерал и полковник сильно удивились панибратскому и неуважительному отношению Канцлера по отношению к воину из полк - ордена. Но удивления своего они не подали, лишь продолжили стоять с каменными и официальными лицами, которые были утверждены стандартами Министерства Лицевого Этикета. Канцлер немного постоял в молчании, лишь держав ладонь у подбородка, обхватив его, но всё же потом спросил у брат - капитана важную информацию, как ему казалось, от которой зависела судьба наступления.
        - По вашему мнению, каков может быть исход наступления, если мы начнём штурм в ближайшие два дня?
        - Господин Канцлер, прогноз не утешителен. Запасов снарядов для артиллерии осталось не много, по расчётам на четыре дня. Сухого пойка осталось натрое суток. С учётом ещё и наших танков, то у нас получается двадцать шесть боевых машин. У меня двадцать бойцов было убито. Из - за бюрократических проволочек мы не имеем ни ПЗРК, ни авиации, ни провианта, ни боеприпасов, ни боевых машин, ни хорошего снаряжения, потому что, почему то были брошены полк и корпус, не прошедшие перевооружение. Без всего этого наше наступление может попросту захлебнуться. Мы можем подождать несколько дней всего нам необходимого и потом начать наступление.
        Канцлер внимательно выслушал доклад брат - капитана, после чего въедливо спросил:
        - У вашего полк - ордена самая лучшая и современная техника, и поэтому я хочу спросить: вы готовы пойти на штурм дворца наместника федерации?
        Брат - капитан постоял пару секунд, точно подбирая нужные слова, после чего без колебаний, с уверенностью и преданностью в голосе сказал:
        - Господин Канцлер, что вы прикажите, то мы и будем исполнять. Если вы нам прикажите сейчас пойти на самоубийственный штурм столицы повстанцев, то мы пойдём. Если вы прикажите, то мы войдём в Сантьяго де Компостела. Если вы нам прикажите штурмовать укреплённый дворец наместника Иберийской Федерации, то мы без колебаний и страха пойдём на штурм дворца повстанцев. Что вы прикажите, то мы и исполним.
        Канцлер немного опешил от такого ответа, его взгляд сделался глубоким и удалённым, а лицо, застывшее в гримасе удивления. Но он не поменял мнения о полк - ордене или планов насчёт него, его всего лишь удивила такая решимость и готовность пойти на верную смерть. Он постоял несколько секунд, размышляя о сказанном, потом, отделяя слово от слова, сказал:
        - Спасибо, я, понял. - Но потом внезапно пренебрежительно кинул. - Не нужно было здесь разводить этот пафос, какой вы создали в Великой Пустоши.
        - Господин Канцлер, простите, я всего лишь заявил, что мы готовы выполнить любой ваш приказ. - Покорно ответил боец.
        - Да, спасибо, - с пренебрежением и лёгким отвращением в голосе сказал правитель, надменно добавив. - Я понял.
        Все ещё стояли несколько секунд в молчании, пока молодой полковник не спросил:
        - Господин Канцлер, мы будем ожидать подкреплений или пойдём на штурм столицы повстанцев?
        Император задумался, приложив худую руку к подбородку, но все, же через некоторое время удостоил вопрос собственным ответом:
        - Полковник, вам придётся подождать. Иначе, как только что выяснилось, вся наша атака превратиться в кровавую баню, и захлебнётся слишком рано… кстати, генерал, а сколько нам ждать подкреплений, провианта и вооружений.
        - Господин Канцлер, провиант и три роты нам ещё придётся ждать около двух дней, - ответил генерал, и дальше продолжил, еле сдерживая злобу и ярость. - А насчёт вооружения я не знаю. Я уже говорил, что нам, по бумагам, которые как оказалось, может оспорить только Лорд - Магистрариус, нам нельзя изымать технику и вооружение с тыловой зоны, куда они были приставлены. Без разрешения этого верховного бюрократа, мы получим технику, если только будем собирать её из мусора, не иначе.
        Канцлер кинул удивлённый взгляд на генерала, удивляясь несдержанности его речей и пламенности критики в сторону главы всего имперского правительства.
        - Генерал, вы зарываетесь, сохраняете самообладание, - прохладно сказал Канцлер. - Вспоминайте стандарты общения, установленные Министерством Речевого Этикета.
        - Простите, - опустив голову, и повинно сказал генерал и добавил в этом же тоне. - Больше не повторится.
        - Ничего, генерал, я понимаю ваше недовольство. Я обещаю ещё раз, что проведу увлекательную беседу с, как вы выразились, верховным бюрократом.
        - Господин Канцлер, благодарю вас от имени всего корпуса. - С лёгкой радостью сказал Генерал.
        За ним сразу заговорил полковник:
        - Господин Канцлер, значит, ждём два дня.
        Канцлер, было, хотел уже ответить, как в помещение вошёл запыхавшийся человек. Он был одет в обычную униформу армии Рейха. Но вот только вся одежда была потрёпана, сам человек тяжело дышал, его кожа, на непокрытых местах блестела от пота. Он тяжело поковылял по направлению к Генералу. В руках его был небольшой листок, сложенный вдвое, местами мокрый от капель пота, на него упавших.
        - Гос… фуф, Господин Ген… фух… Генерал, - тяжело стал говорить солдат, подошедший к генералу, что б передать листок.
        - Отдышись солдат. - Генерал строго приказал воину.
        После этих слов боец, опершись ладонями на колени, немного согнулся. Ему хватило несколько секунд, что бы прийти в себя. Он встал, выпрямился и нормальным голосом заговорил, протягивая листок генералу:
        - Господин Генерал, сообщение от полковника Новьембре. Колонна с его полком остановлена…
        Генерал неистово выхватил бумажку.
        - Свободен рядовой! - импульсивно крикнул генерал.
        Солдат испуганно развернулся и спешно покинул помещение.
        Генерал торопливо развернул бумажку и стал вчитываться в донесение, тщательно исследуя каждое предложение и словосочетание. Вдруг он быстрым движением передал её полковнику, да так, что - то немного дёрнулся, повинуясь условному рефлексу, потеряв ровную осанку. Полковник взял бумажку, а генерал гневно и, переполнившись злобой, стал говорить:
        - Проклятье! Колонну сумели остановить возле одного из населённых пунктов. Сначала оказалась, что дорога заминирована, но потом полк был атакован со всех сторон силами партизан - сепаратистов. Полк был окружен по всем направлениям. Вперёд он податься не мог, а по сторонам его теснили силы повстанцев. Количество сепаратистов измерялись в размере трёх батальонов и их поддерживали танки три старейших экземпляра и авиация - два самолёта. Атаку отбить удалось, но потери полка измеряются в восемьсот тридцать два человека убитыми и триста сорок четыре один ранеными. Большинство транспортных машин, перевозивших провиант и боеприпасы, уничтожены авионалётом, который удалось отбить, только когда были подняты самолёты Рейха по тревоге. Полка, а точнее того, что от него осталось, не будет около недели.
        Канцлер пристально всматривался в генерала, как бы выгрызая его собственным взглядом, после чего импульсивно спросил его:
        - Генерал! Как так? У вас в тылу существует группировка мятежных войск, в немаленьком исчислении, обладающая аэродромом и ангарами, а вы её не обнаружили? Это некомпетентность, генерал. Что скажите в свою защиту?
        Генерал поник взглядом, он слегка опустил голову и, подавив гнев, негромко и тихим тоном ответил:
        - Господин Канцлер, простите, я подвёл вас. Мы прочёсывали этот район несколько раз, но мне докладывали, что там ничего не обнаружили, надо было самому, со своим батальоном просмотреть его ещё несколько раз.
        - Ладно, генерал, потом разберёмся, кто виноват, а сейчас у нас единственный вопрос: что мы будем делать дальше? Как я услышал, у вас подкреплений не будет около недели. А сухой паёк и боеприпасы для тяжёлой артиллерии остались не больше чем на три дня. Ну, господа, ваши предложения?
        Все стояли, молча, лишь звук работающих компьютеров был слышен. В комнате повисло напряжение, которое Канцлер вновь решил прервать.
        - У меня ещё один вопрос созрел: а когда мятежники поймут, что у нас нет ни боеприпасов, ни провианта они не пойдут ли в контратаку?
        Брат - капитан хладно ответил:
        - Исключено. У них преимущественно оборонительное вооружение, и они уже тщательно приготовились к долгой обороне, так что если они пойдут на вылазку. То это может быть чреватым именно для них.
        - Ага, понятно, - кинул правитель Рейха.
        - Господин Канцлер, столица мятежников в окружении, мы можем держать её под осадой столько сколько нам необходимо, а провиант мы сможем достать из соседних населённых пунктов, попросту изъяв его во имя Рейха, перебив при этом несогласных. - Сказал Полковник.
        На лице Канцлера пробежала лёгкая и острая улыбка, зловеще раскрывающее его глубокое безумие, которое он на людях пытался так тщательно скрыть. Но все, же искра безумия в нём проскочила, и следующие слова Канцлера прозвучали отголосками безумного цинизма:
        - Ну, вот, полковник, когда хотите же можете думать. И не нужно разводить пафос, что вы сражаетесь на грани возможностей. Главное мотивировать, а выход найдётся.
        - Господин Канцлер, мы можем провести ряд диверсий внутри самой столицы повстанцев, что бы обрушить подорвать их моральный дух.
        Ввязался брат - капитан полк - ордена.
        - Ага, давай. - Пренебрежительно кинул Канцлер.
        Правитель Рейха уже хотел распустить совещание, как в двери появилась новая фигура.
        Это был высокий стройный мужчина с бритой головой. На нём висит броня, имитированная под средневековый доспех, глубокого чёрного цвета. Под «панцирем» была чёрная военная курка из крепкой ткани, его ноги покрывали смольные сапоги до колен, сделанные из крепкого кожеподобного материала, способного выдержать попадание снайперской пули. Штаны так же были сшиты из этого материала, только на ногах имелись защитные стальные щитки чёрного цвета. Перчатки сделаны из крепкого материала, тоже по типу кожи и были такой длины, что подминали под себя даже рукава. Глаза человека были зелёного цвета, очертания лица напоминали немного вытянутый овал.
        Зашедший человек с благоговением стал говорить:
        - Господин Канцлер, для меня честь вас лицезреть.
        - А вы, простите кто? - Канцлер, прервав, спросил вошедшего человека.
        - Mea culpa, господин Канцлер, забыл представиться. Я Карлос Деций. Генерал - храмовник Корпуса Веры. Веду пять полных рот храмовников в Иберийский Крестовый Поход, по приказу его Святейшества Верховного Отца.
        - Вам есть, что доложить, генерал - храмовник? - заинтересованно и с огоньком в глазах вопросил Канцлер.
        - Да, господин Канцлер. В двенадцати километрах от столицы отступников мы зачистили небольшое селение, оставленное наверняка как штаб для партизан отступников. Проведя в жизнь возмездие, и покарав ренегатов огнём, мы сделали одно небольшое открытие - в этом селении расположен небольшой, но ухоженный, аэропорт. Я слышал у вас проблемы с продовольствием и боеприпасами. Так вот, мы можем использовать этот аэропорт, как посадочное место для небольших самолётов Империал Экклесиас. На них мы сможем понемногу перевести необходимое количество боеприпасов, снаряжения и провианта, предоставленное нашей великой церковью.
        - Господин Канцлер, - вмешался стоящий позади Канцлера человек. - Если этот аэропорт будет использоваться, то я смогу перебросить сюда два батальона своих людей.
        - Да, Теренций, это будет прекрасно. - Ответил правитель Рейха.
        - Господин Канцлер. - Заговорил вновь генерал - храмовник. - Так же в селении мы обнаружили три цистерны со старым добрым напалмом. Мы можем использовать его для выжигания отступников, и той ереси, что они несут… поверьте, наше праведное воинство выжжет каждого еретика, неважно от того, кто он. Они все будут корчиться от боли и страдать от священного огня! - С нескрываемым фанатизмом говорил Карлос.
        Но при каждом слове Карлоса огонь безумия в глазах уже Канцлера разгорался всё сильнее и сильнее, а на его лицо всё же выползла ужасающая улыбка маньяка.
        - Да, генерал - храмовник, приумножьте их страдания и отчаяние! Я хочу, что б каждый живущий отступник, каждый мужчина, женщина или ребёнок, помысливший против меня затеять бунт, познал ласкающее прикосновение очищающего огня! Я хочу, что б это отступничество было выжжено на корню!
        После слов Канцлера в бункере поселилась жуткая тишина. Стало такое ощущение, что и сами компьютеры притихли, в ошеломлении от слов правителя. Полковник стоял, не проявив никаких признаков возмущения. У генерал - храмовника в глазах всё горит пожарище рвения карать и мстить, зажегший безумие в глазах и душе Канцлера, а на губах так и висит лёгкая зловещая улыбка. На лик же генерала опустилась еле уловимая гримаса отвращения, к этому безумному существу, что звалось Канцлером. Теренций уловил всю неловкость момента и Верховный Мортиарий пошёл на рискованный шаг, для человека его положения, он подошёл поближе к столу, и аккуратно, тактильно намекая, пихнул Канцлера локтем. Правитель не покачнулся, даже не подал знака, что его пихнули, но в глазах тут, же безумие развеялось. Теренций, что б разогнать напряжение задал вопрос:
        - Господин Канцлер, каковы будут ваши конечные приказания?
        Повелитель Рейха сложил руки за спиной и выпрямился с такой силой, что кожа, из которой была сделана его одежда, раздалась характерным скрипом по бункеру.
        - Господа, предлагаю поступить таким образом: Штурм начнётся в пределах недели. В первую очередь Теренций перебросит два батальона, затем переброску всего нам необходимого начнёт Империал Экклесиас, но в первую очередь это должен быть не провиант, а боеприпасы, для того, что б артиллерийский обстрел, ни стихал, ни на минуту. Генерал - храмовник перебросит вам в помощь пять полных рот воинов, дабы они обрушили на врага свой праведный гнев. Ну и есть роль для полк - ордена: всю эту неделю вы должны будете проводить диверсии и саботажи, а во время финального этапа штурма вы будете брать резиденцию наместника Федерации.
        Все переглянулись, ища несогласных в друг друге.
        - Ну, если несогласных нет, то думаю можно закончить наше совещание, - Выдохнув, уже спокойно, без следа безумия, сказал Канцлер.
        После его слов все спешно покинули помещение, выходя из него и направляясь по своим делам, занимая свой пост.
        Канцлер и полковник позже всех вышли в длинный бетонный бункерный коридор, представлявший длинный бетонный рукав к стальной лестнице, что выводит на поверхность. Внутри бетонного коридора освещение, которое отдавало слегка зеленоватым на бетонных стенах, стало жутко тусклым, поэтому, подолгу там находиться было трудно, начинало глаза рябить.
        Канцлер незаметно положил руку на плечо выходящего из помещения полковника, который уже почти покинул помещение, и ему пришлось замедлить свой шаг, почти остановившись ровно за порогом комнаты
        - Полковник Даниель, вы же помните наши договорённости? - грозно спросил Канцлер в требовательном троне, продолжив. - Вы же помните, за какие обещания вы получили полковничьи погоны?
        - Конечно. Я знаю, что делать.
        - Я напомню ещё раз, чтобы вы не забыли, - дёрнув за рукав полковника, едва его не сорвав, сказал Канцлер. - Во время штурма дворца наместника федерации я хочу, что б ваши силы оказались ровно позади бойцов полк - ордена. И пусть они возьмут дворец, раньше срока, то ваши люди не должны терять их из виду. И когда вы получите приказ, то ваши люди должны его исполнить, ни смотря ни на что. Это понятно?
        - Да, великий Канцлер, - с фанатизмом и полным подчинением ответил полковник Даниель. - Погибнут все.
        Глава восемнадцатая. Последний лорд и Командор
        Тем временем. В пригороде Милана.
        За городом вполне прекрасно. Несмотря на серый небосвод, нарастающее уныние и вечную апатию, что поселилась в сердце каждого жителя Милана, за пригородами большого города, где в основном и была наибольшая концентрация серости, было прекрасно и свободно. Воздух был свеж и прохладен, отчего дышалось легко и свободно, ведь у Милана не располагались большие заводы, чего нельзя сказать о Риме, где за городом были десятки больших заводов, обеспечивающих город всем необходимым.
        Загородом, помимо свежего воздуха ещё и прекрасная природа, ставшая ознаменованием перехода времени года. Она отражает последние дни прекрасной осени, всего лишь чуток омрачённой серыми днями, выражающие осень старую, ветхую практически ушедшую и давшую место ранней зиме, что потихоньку подкрадывалась.
        Деревья полностью оголены, лишены листвености, даже последних пожухших листков, которые уже давно были сорваны шальным ветром, ушедшим вдаль. Трава из ярко - жёлтой превратилась в серебристо - увядшую, как бы обозначая, что скоро должна прийти долгожданная морозная зима.
        И в самом разгаре этой осенней красоты, подаренной замечательной природой, гордо возвышалось небольшое строение, ставшее самым заброшенным и забытым аванпостом, ставший крайним оплотом полк - ордена. Строение представлено зданием, в форме креста, что расположилось на небольшом возвышении. Каждый «луч» был представлен двухэтажным зданием, посреди которых была крупная башня, возвышавшаяся над всем аванпостом. Каждое здание было отведено для особых нужд, у каждого «луча» была своя специализация. Где то место для обслуживающего персонала, который занимался уборкой, стиркой, приготовлением пищи и поддерживанием коммуникаций. В другом луче место для персонала управления, который занимался всей бумажной и координационной работой и поддерживал весь аванпост в порядке. В другом здании располагалось место для солдат полк - ордена, ещё в одном луче локализовалось место для проведения досуга, когда можно было расслабиться.
        А на вершине, там, где возвышалась потрепанная временем башня, размещается кабинет Командора.
        Аванпост сделан из кирпича, отделан штукатуркой и известью серого цвета, как бы потакая тотальному унынию. Впереди него была большая площадка, вымощенная уже из чёрного асфальта. На площадке стояло несколько автомобилей, предназначенных для служебного персонала или для работавшей там бюрократии полк - ордена. По правую сторону от аванпоста стоял железный ангар, выкрашенный в красный цвет. В этом железном «ящике» хранилось тяжёлое вооружение, два бронетранспортера, несколько вездеходов и боевой вертолёт. Всю территорию, которая перед аванпостом, окружал забор, сделанный из железа, а точнее толстой проволоки, и выполнен в сетчатом стиле, высотой около трёх метров и щедро обвитый сверху колючей проволокой. На двух углах забора, периметр которого имел прямоугольную форму, стояли две железные сторожевые башни. Эти две башни возвышались на пять метров над асфальтом. Два этих сторожа гордо стояли и возвышались над всей асфальтовой площадкой, и только выше их была башня командора, которая вздымалась над всем аванпостом. За аванпостом построена полоса препятствий для тяжелейших тренировок солдат полк -
ордена. Вообще все полосы препятствий находились за городами и были поодаль от многих аванпостов, но этот был исключением. Он был построен сразу после усмирения, а если быть точным, то уничтожения, Альпийско - Северо - Итальянской Республики в своё славное время возведён по двум причинам: во - первых для скорейшего подавления возможных мятежей в этой области, для чего он и пригодился, а во - вторых для того что б первыми принять удар от северной враждебной державы, в её случае нападения.
        Этот аванпост не большим, скорее одним из самых маленьких, что россыпью, раскинуты по всему Рейху. Одни из самых больших аванпостов могли быть высотой как пятиэтажный дом, перед ними стояли десятки машин, а в их ангарах хранились до несколько десятков бронетранспортёров, около десятка тяжёлых танков, вертолёты и даже самолёты, способные вести долгий воздушный бой. А в казармах находилось солдат, численностью до нескольких отделений, способных выполнить любую задачу, которую перед ними поставит их командир.
        В этот день практически все окна в аванпосте были открыты, в целях проветривания помещений, и только окно главной башни оставалось накрепко закрыто. В кабинете Командора стоит непроницаемая, практически невыносимая духота. Помещение было практически пустым. Рабочий стол в углу с компьютером, потёртый ленолиум, серые обои, шкафчик для вещей и один диван у входа, обтянутый чёрной кожей. И ничего больше, лишь то, что могло создать впечатление, будто это келья аскета, нежели кабинет представителя одной из самых могущественных организаций.
        В кабинете есть два больших пластиковых окна, через которые в основном и поступал тусклый свет, так как люстру, выполненную в стиле канделябра, довольно часто коротало из - за старой и поносившейся проводки.
        Эстебан расположил своё тело на старом диване, не замечая, что уже наступил новый день. Он лежит на спине, накинув правую руку на глаза, глубоко провалившись в беспроглядный сон. Командор одет в обычную классическую светло - синюю рубашку, которая стала слегка серой, и местами покрылась пятнами. На ногах были чёрные классические брюки, имевшие белые пятна, а у дивана стояла пара грязных и запылённых туфель с протёршимися подошвами.
        Деревянная дверь со скрипом отварилась, без предварительного стука. В комнату спокойно вошёл человек. На нём была чёрная куртка и военные штаны под ботинками.
        Мужчина прошёлся по комнате, с жалостью и негодованием посматривая на дремлющего Командора. Дойдя до середины, он осмотрелся по сторонам, причём расстегнув куртку из - за сильной духоты, и в то же время помахал рукой у лица, отгоняя смрадный воздух, пропитанный жутким духом перегара. За тем он подошёл к запятнанным окнам, дабы выгнать из кабинета дурно пахнущее напоминание об алкоголе. На белоснежных подоконниках стоит несколько полностью увядших цветков. Вошедший человек покачал головой и взялся за ручку окна, подняв её по направлению к верху и сделав движение, мужчина приоткрыл полностью окна, так что свежий воздух стал поступать в обильных количествах для того, что б проветрить комнату. И в момент, когда человек открывал окна, у него на лбу проступили небольшие капельки пота. Через несколько мгновение стало намного легче и прохладней в комнате, заполняя её свежестью, затем он шагнул к Эстебану и, склонившись над ним, стал говорить, резко его, подёргивая за плечо:
        - Господин Командор, очнитесь!
        - Брдх, - отмахнулся мужчина. - Да, - тяжко начал Командор, откинув руку со лба и начиная вставать, пытаясь занять сидячее положение. - Что от меня требуется? - тяжко продолжив. - Готов хоть сейчас в атаку.
        - Вы просили вас поднять утром, вы хотели поговорить с нашим гостем.
        Командор с недоумением взглянул своим массивным взглядом и тяжело, исторгая сиплый голос и пары перегара, спросил:
        - А когда я просил такое?
        - Неделю назад, - ответил человек, и даль с небольшим возмущением продолжил. - Вы неделю назад просили вас на завтра предупредить, а сами пропали практически на все семь дней. Некоторые люди даже хотели уже писать жалобу в Рим самому Консулу. Обвиняли вас в некомпетентности и попытались вас согнать взашей с поста.
        - Назови мне этих людей! - громко взревел Эстебан, продолжив - Я должен знать своих героев!
        - Вам сейчас нужно прийти в себя, а этих людей понять можно. Глава аванпоста пропал на неделю без вести и единственное, что вам нужно знать, так что я отговорил их подать жалобы и решал возникающие проблемы, по мере возможностей естественно, - после чего немного усмехнувшись, продолжил. - Новую краску и кирпич я, конечно, не смог заказать, потому что нужна ваша роспись, но что касается проблем по управлению аванпостом, то тут можете не беспокоиться, я всё решил.
        Командор полностью занял сидячее положение и осмотрелся в комнате.
        - Ладно, я пойду, вы приходите в себя, и спуститесь уже к нашему гостю. Информация не ждёт.
        - Антоний, - окликнул Командор человека.
        - Да, господин Командор.
        - Спасибо тебе, я не забуду, - тяжело и подавленно сказал Командор. - Ты меня сильно выручил.
        - Всегда, пожалуйста, а теперь приходите в себя. И кстати, в шкафчике для одежды есть чистый френч, можете одеть его. И да… наши источники на западе сообщают, что Канцлер вознамерился покончить с мятежниками… скоро в полную силу он переключится на нас.
        За вышедшим Теневиком захлопнулась дверь, и Эстебан остался один. Он медленно и тяжело встал с дивана, голова сильно побаливала, ноги и само тело трудно повиновалось, то и дело Командор терял равновесие и слегка нагибался, но сразу же выравнивался, делая шаги на пути к шкафчику с одеждой.
        Похмелье давалось тяжело Командору. Так как пост окончился, он несколько дней подряд опустошал бары и пригородов Милана, несмотря на множественные предупреждения со стороны служащих министерства Надзора за Потреблением Алкогольной Продукции, министерства Здравоохранения, министерства Здорового Образа Жизни и Культа Государства. Каждый божий день он пил по чёрному, а на утро отправлялся к следующему бару, стремясь его опустошить… и только удостоверение Командора полк-ордена удерживало свору бюрократов, находящихся в шаге от того, чтобы его растерзать.
        Несколько дней подряд он пытался забыться и забыть то, что произошло в канализации и шпиле. Командор не был бездушным солдатом, что с хладностью взирал на происходящее, не чувствуя эмоции, Эстебан не мог забыть и не смирялся с тем, что, по сути, убил ни в чём неповинного человека, не смог уберечь побратима, да ещё и к тому же смерть Сциллы отозвалась режущим криком и легла на сердце тяжким грузом, который он пытался утопить в выпивке. Он буквально съедал самого себя за то, что не смог уберечь своего лучшего друга, чуть ли не брата, от пуль отступников и не смог уберечь «сестру» от радиоактивного ада. И сейчас Верховный Инквизитор беспомощный лежит в больнице, а Сцилла на кладбище отдана вечному сну под вороньи песнопения. Эстебан даже себя сейчас сжигал за то, что с похмелья забыл спросить у Теневика про состояние своего побратима.
        Его не тренировали переносить все тяготы военной службы, в том числе тяжесть морали на войне, парня только то и научили управлять узлом полк - ордена - аванпостом и дали пройти короткий военный курс и поэтому весь тяжкий груз он смывал литрами алкоголя, не в силах его выдержать. И весь этот алкоголизм тщательно скрывался им самим и одним из немногих из друзей - Антонием, иначе Командора выгнали бы из полк - ордена, за не соблюдение стандартам, да и сама болезненная тяга к алкоголю не влиял никак на работоспособность Эстебана и продуктивность работы аванпостов, ведь проявлялся он довольно редко и друг всегда был готов прикрыть.
        Командор натянул на себя серый длинный пиджак, поверх грязной рубашки, а так же в кабинете нашёл вонючие духи и чуть ли не облился ими, в стараниях отбить запах перегара, но запахи оказались смердящими, что запах перегара на их фоне представлялся дешёвыми, лёгкими и немного приторными духами, купленными на распродаже.
        Командор подошёл к открытому окну и втянул воздушной массы. Свежий воздух разом наполнил лёгкие парня, по пути освежая сознание. Эстебан простоял несколько секунд у окна, жадно поглощая воздух, и освежаясь после неисчислимого количества попоек и после того как разум более менее прояснился, а лёгкая головная боль отступила, Командор решил приступить к исполнению своих обязанностей, но сначала он решил побеседовать со «знатным гостем», как выразился Теневик.
        Эстебан открыл дверь и отправился в подвалы, в карцер. Башня, которая была посередине крестообразного аванпоста, была местом переходов между крыльями зданиями, и только на самом верху башни находился кабинет Командора. Но под самой башней располагались подвалы, где хранился всякий нужный хлам, а также несколько бочек вина, купленных при переезде Командором, а ещё ниже устраивался тёмный карцер, сделанный в стиле средневековой темницы, ибо на более современное оснащение не хватило денег и ресурсов. А потом про этот аванпост попросту забыли, так как из списка важных строений полк - ордена он вышел, потому, что было заключено тайное соглашение с державой победившего либерализма, обеспечившее перемирие и сделавшее этот аванпост не нужным.
        Командор спустился в подвал, не попадаясь никому на глаза, да и некому было, ведь солдаты были на тренировках, а все остальные занимались своей работой в своих крыльях.
        Глава аванпоста пробежал по лестницам и быстро прошмыгнул в тёмный и сырой подвал, забитый всяким хламом. Подвал ничем не отличался от старых кладовок: пыльные вещи хаотично разбросанные, нагромождения различного хлама, слабое ламповое освещение, трудно находимый проход к дверям в карцер и несколько хорошо припасённых бочонков с «божественным нектаром» - старым вином. Командор быстро миновал весь этот хлам и пробрался к нужной двери. И, используя свой личный ключ, он отворил массивную металлическую дверь.
        Зайдя в карцер, сразу повеяло сыростью и погребной прохладой, а в нос ударил запах грибка и плесени. Эстебан включил здесь свет. Неохотно, но старые лампы зажглись, освещая своим холодным светом это прохладное место. Перед Командором предстала старая кирпичная кладка, сделанная из белого потрескавшегося кирпича и покрывшаяся грибком. Впереди был небольшой проход, от которого вели шесть однотипных камер. В каждую камеру вход преграждала массивная железная дверь. Командор подошёл ко второй двери справа и со скважинным скрипом заржавевшего замка отворил своим ключом дверь.
        В камере всё было просто: каменный пол, старая поносившаяся раскладушка, погнивший стол со стулом и раковина с унитазом. В камере свет включался отдельно и он там уже горел. На кровати глава аванпоста увидел «важного гостя».
        На кровати лежал высокий, крепкий человек. На нём мятое бежевое пальто, классические брюки, грязные туфли и серая жилетка с белой рубашкой. А глаза через очки смотрят в потолок со взглядом абсолютной обречённости.
        - Поднимайтесь! - крикнул Командор, ударив туфлей по крови культурно добавив. - У нас к вам важное дело.
        Человек тяжко и кряхтя в процессе, присел на кровать, поправил очки и саркастично, с нотками надменности заговорил:
        - Ну и какое у вас может быть дело к скромному бывшему слуге государства?
        Командор, усмехнувшись, с упрёком сказал:
        - Скромному? А виллу за городом иметь ваша скромность позволяла…
        - Ох, я уже имел дело с полк - орденом, что вам от меня нужно? И кстати, что вы мне можете предложить, в обмен на информацию? - Сменив сарказм на наглость, вопросил «гость». - Я Лорд…. Хоть и бывший а посему поуважительнее ко мне.
        - Я так понимаю, вы не привыкли к подобным хоромам, а ваша изнеженная натура взывает к роскоши. Мы можем обеспечить…
        - Постой, - Оборвал человек Командора и с весельем в голосе продолжил. - Чем от тебя смердит? Боже, что это за дрянь, я же задохнусь здесь. Дай - ка я взгляну в твои очи ясные, да они не ясные! Я смотрю, у тебя была весёлая ночь, что ты облился этой смрадной жуткостью.
        - Лорд Ротмайр, мы можем отдать вас в руки второму Канцлеру, вы же знаете, как он расправился с вашими знакомыми «собратьями» по власти? Будьте уверены, он разберётся с вами по - божески. - Сменив деловитость на жесткость, строго выпалил Командор. - Мы давно ищем возможность наладить с ним отношения…
        - Ладно, задавай свои вопросы. - Буркнул Ротмаир.
        - Отлично. Во - первых, нам нужно знать, откуда вы узнали о планирующимся нападении на лордов и последующем их уничтожении?
        - Птицы напел, - недовольно отшучиваясь, начал Ротмайр. - Что за вопрос? - Риторически заявил лорд. - Естественно я в своё время наладил нужные связи в сетях нашего «молота бюрократии», спецназе и некоторых Департаментах Власти. Я всегда думал, что у нашего Канцлера крыша поехала после того, как мы его девчушку изжарили. И эти связи я наладил для дня, когда этот псих решит свершить возмездие, хотя и не думал, что он вообще сможет поднять голову в нашем присутствии. - Уничижающим тоном закончил лорд. - Да и сами знаете, что ваши орлы поставили последнюю точку в моём маленьком расследовании.
        - Хорошо. Во - вторых, почему вы решили убрать жену Канцлера?
        - Для его большего послушания, нам нужна была покорная марионетка, проводящая нашу волю в жизнь. И для этого нам необходимо было его сломать. Подавить волю и показать нашу силу.
        - Ха, хотели марионетку, а получили психопата, который готов задушить вас голыми руками. - Усмехнулся Командор и задал риторический вопрос. - Ну, рады своему детищу?
        - Да, жизнь полна разочарований… - Мрачно констатировал Ротмайр.
        - Ну и последний, главный вопрос, кто вам посоветовал обратиться за помощью в слежке к нашим Теневикам?
        - А это хороший вопрос! - воскликнул Ротмайр и дальше продолжил, с небольшой улыбкой на лице. - Мы долго искали подход к Канцлеру, разыскивали ключ к нему, отыскивали его слабость. И тогда я решил посоветоваться с одним знакомым мне кардиналом… казалось бы, с виду святоша, а на самом деле - распутный человечишка. Он рассказал, что ваши разведчики и шпионы мастера своего дела, но насколько я помню к вам просто так нельзя прийти и о чем, то попросить. Нужно направление от высших должностных лиц, что представляются в Буле. И тогда, его святейшество кардинал направил нас… Хах!… догадайся к кому?
        - Ты мне расскажи. За этим я и спустился к тебе., - смотря в глаза лорду, спрашивает Командор.
        - Он направил нас к Лорд-Магистрариусу. Сказал, мол «поможет вам Король Царства Бюрократического управится с проблемками вашими».
        - А почему «нас»? - Спросил Командор и добавил - Не ты был инициатором?
        - Сжечь девушку?! - резко воскликнул лорд. - Я не маньяк. Там свои сумасшедшие были, что хотели сравнять Канцлера с грязью и именно на этот случай я завёл нужные связи.
        - Значит ключевая персона Лорд-Магистрариус?
        - Может и так… а зачем вам это? - Поинтересовался Лорд.
        Командор распрямился во всю осанку и с отлично сдерживаемой улыбкой и, желая подколоть Ротмайра, ответил Лорду:
        - Ну, как ты там говорил в одной беседе: «существуют некие политические силы, что противодействуют нам». Так как - то вроде… вот мы тоже буквально одержимы желанием найти эти силы.
        Внезапно рация Командора активировалось и из кармана послышались слова вызова:
        - Да, говорит Эстебан.
        - Это Антоний. Господин, вам нужно подняться! - беспокойным голосом твердит Теневик. - Намечается тактическая операция в северной Африке и у вас будет возможность отдать переданную информацию. Думаю, Морс её достаточно собрал, чтобы мы могли её дать нашему объекту
        - Да, спасибо, я уже иду, - ответил парень в устройство, и тут же обратил упрёк в сторону заключённого. - А теперь посиди и подумай, на грань какого мрака вы поставили Рейх своей жадностью!
        Лицо последнего лорда исказилось от недоумения, но буквально через пару мгновений, когда мысль дошла в полной мере до сознания Ротмайра. Его лицо выражало глубокое удивление. Но ещё через несколько секунд его сердце сжигало от досады, что он так и не смог найти эти «силы», хотя они всегда были у него на виду и сейчас лорд понимал, что судьба Рейха зависит только от одного человека. Именно этого человека они больше года гноили и считали жалким червём. Только сейчас, сидя в сыром карцере, Ротмайр понял, на грани чего оказался Рейх, но больше всего его поразило, что он сам, тогда ещё на вилле, решая, что делать с тем, кого они из больницы только вывезли, по сути, предрешил судьбу всей империи, ибо теперь Канцлер не способен увидеть эту «силу». Просветление наступило неожиданно, прогремев подобно ранней осенней грозе.
        Глава девятнадцатая. Вселяющий надежду или «плавильщик душ»
        Тем временем. Милан.
        Стоит хороший, пасмурный осенней день. В Милане ветер слегка прогуливался по улочкам и площадям, слегка поднимая над головами лёгкий мусор и оставшуюся листву, но основное действо проходило отнюдь не на улицах, где было серо и пасмурно. Важнейшая увертюра, что приведёт к самым невообразимым последствиям нисколько в самом городе, сколько во всём государстве - великом Рейхе происходит в просторном подвальчике старой книжной лавки.
        Алехандро стоит на импровизированной сценке. Его лицо тонет в ярком свете, исходившем от старых ламп, подобно тому, как человек тонет в свете ярких софитов, а сами черты лица выглядели сухими и чёрствыми. Сказалось странное влияние тюремной жизни, что до конца сделало его непримиримым радикалом, хотя оно было не столь продолжительным.
        - Братья и сёстры! - воззвал он к залу. - Сегодня я пришёл к вам, чтобы возвестить благую весть - момент, когда мы обретём наши свободы и права близок! Если вы мне позволите, я расскажу вам как можно вырваться из-под чёрного гнёта такого убожества, как проклятая диктатура!
        Зал гордо и с вызовом взирает на Алехандро, глаза людей наполнены глубокой жаждой, что разъедают их души. Эта была древняя жажда, впервые появившаяся у людей ещё во время средневековья, когда люд понял, что они могут получить свободу, что способны принять участие в делах страны, что имеют силу свергнуть тиранов. Это было, когда люди попробовали сладкий, но в, то, же время сильно опьяняющий, вкус госпожи демократии и свободы, принесённый им философами. Но в глазах людей была ещё и иное желание. Эта жажда, этот голод, они были рождены самой гнетущей обстановкой, что стояла вот уже больше двух недель. Серость и застой - вот как можно было охарактеризовать нынешнюю атмосферу, что угнетающей стеной легла на душу каждого, проминая её своим весом. Люди желали решительных действий, что ознаменуют начало изменений. Их переполняло рвение, которое они желали выплеснуть и заняться реальным делом. Им просто осточертело ожидать чего - то непонятного и вечно обещаемого.
        Давиан кормил людей лишь непонятными и туманными обещаниями, которые каждый раз он произносил с такой помпезностью, что любой оратор позавидует. Единственной победой, которую он до сих пор смаковал, было утверждение некой иерархии, которая до сих пор даже не обговаривалась. И то, он понимал, что это скорей была не победа, а временная примочка, направленная на удовлетворение собственных амбиций. Люди так ждали хоть какого - то действа, хоть чего то, а тут Давиан, накормил их души своей эфемерной иерархией, обманув их грандиозные ожидания.
        И сейчас Алехандро стоял, готов предложить, что - то намного больше иллюзорной иерархии. У юноши были те самые вино и хлеб, которым он мог утолить жажду и голод страждущего народа. В глазах парня появился странный блеск, исходивший из души, а не бывший отражением яркого света. Алехандро был полон рвения и фанатизма, который раскрылся во время недлительного содержания в распределителе.
        Те идеи, которые он хотел высказать и воплотить в жизнь на этом сообществе людей уходили своими корнями в куда древние эпохи, нежели начало двадцать первого века. И эти воззрения на мир он услышал от тюремного народа, что был с ним рядом во время недлительного заключения, людей, которые любили размышлять о мироздании и мнили себя мыслителями свободы. И эти люди рассказали ему о новых и старых идеях свободы, равенства, братства, что своим духом должны были освободить народ от гнёта тоталитарного Рейха.
        Алехандро, прежде чем начать свой «концерт» сделал несколько шагов навстречу толпе, подойдя ближе к краю имитируемой сцены. Подойдя, он театрально сглотнул и начал говорить, наполняя изголодавшиеся души людей нужным хлебом. Его голос был крепок и полон решимости, а пламенность, с которой он говорил, вызывала рвение в самых обремененных серостью душах:
        - Товарищи, друзья и подруги, братья и сёстры! Сегодня, зиждется заря новой эпохи, что мы так долго ждали. Эпохи, что мы так долго алкали своими душами. Слишком долго на нашей земле, нашей родине и отчизне, земле наших отцов и дедов существует тираничный и жестокий режим, помешанный на деспотизме и подавлении наших прав! Режим, который отравляет нашу жизнь и превращает нас в рабов, что удушает нашу свободу и наши естественные возможности! Режим, что является врагом человечности и человечества… разве подобный режим, где носителями власти является не народ, а кучка политических уродов, монстров и зверей, имеет право на своё существование!? Разве этот режим нормален для человеческого естества?! Разве он является нормальным? Нет, нет и нет! Этот режим должен быть свергнут и уничтожен! Подобный режим не имеет не единого права на своё существование и нам не следует бояться, братья, ибо за нами правда, справедливость и свобода, да и к тому же, мы не одни! Я ощутил всю жестокость и несправедливость нашего режима, хотя я всего лишь критично отозвался о нашем маразматике - Канцлере! Это нормально, что меня
отправили в заключение за обычную критику? Я попал в лапы, в клетку нашего тираничного и деспотичного режима и в заключении я осознал новые правды и истины, что приемлемы для нашего мира, но о них чуть позже. Мы не одни! В заключении мне некоторые заключённые рассказали о новых слухах и веяниях. Мне рассказывали о повстанцах с полуострова Иберия, что уже долгое время витают слухи о гордом восстании свободных людей, что решили бороться за свои права и свободу. Мне рассказывали о свободолюбивых людях, что попрали нечестивый режим, что это восстание охватило, чуть ли не пол полуострова. Представляете! Пол полуострова! Мы боимся помыслить об обычном митинге или выступлении, а там люди отбирают себе пол полуострова и выдёргивают права и свободы! Вы же помните, как нам втирали, что на полуострове химическая авария и въезд туда запрещён, нас убеждали все: СМИ, учителя, друзья, соседи, пропаганда, родители и прочие слуги дьявольского режима. Но это не правда! Там люди всего лишь встали на борьбу с тиранией и жестокостью, что охватила наш мир. Но это не всё. Там далеко, где властвует смерть и радиация,
поднялись люди, что решили защищать свою веру. Мне об этом рассказал один из заключённых, который общался с человеком, что общался ещё с одним заключённым, который прибыл из Венеции, что услышал от посланника из Великой Пустоши слова о новой вере и скрытом мятеже. Он рассказал как посланник, пользуясь помощью лояльных охранников смог проникнуть сначала на один из грузовиков, что везут продукцию из мунуфакториатиев на склады городов пустоши, а потом оттуда они переправляются в города, и именно так эмиссар свободы попал в Венецию, что б нести своё праведное слово. В Великой Пустоши из радиационного пепла и смога мунуфакториатиев поднялись люди, слабые телом, но сильные духом! Они поднялись для борьбы за свои права и свободы! Они встали на войну с жесточайшим режимом во имя справедливости! Даже они, заключённые, слабые и обречённые на смерть поднялись на войну с бешеным режимом! А чем мы хуже? Мы дочери и сыновья города, чей свободный дух удалось сломить лишь одним из последних! Мы потомки великих людей, что во время великого шторма хаоса и анархии, что был более двадцати лет назад, смогли построить
свободную республику и крепкую власть! Мы дети правителей великого государства и свободной республики, а не монархии. В наших жилах течёт кровь реформаторов и свободолюбивых людей, способных изменить наш мир! Нас не так мало как вы думаете, и вы можете приумножить наше количество, рассказывая о нас своим друзьям и знакомым, обиженным и обделённым режимом, угнетённым и зажатым - всем, кто пострадал от рук прислужников дьявольского режима и чудовища - Канцлера! Но будьте осторожнее, и среди ваших друзей или даже родственников могут найтись сволочи, лояльные режиму кучки тварей. Мы будущее этой земли и за нами её судьба! Мы сокрушим здесь жестокий и кровавый режим этой гниды - Канцлера! За нами придёт новая эпоха и новый мир! Мы прогремим бурей и принесём за собой новое время, новую эпоху! Эпоху равенства! Эпоху прав! Эпоху свободы!
        Зал взревел. Все яростно ликовали и без устали аплодировали до красноты ладоней, причём стоя. Глаза людей были наполнены пламенем фанатизма и самым глубоким рвением. Их голодные души с избытком получили того духовного хлеба, который они так долго жаждали. Неимоверный духовный экстаз поразил эту залу, пройдясь по ней буквально ураганом, выворачивая каждую душу. Оглушающий крик, ликующие агонии и радостные вопли людей были, наверное, слышны даже на улице. Их души, переполнившись этой желанной пищей, возжелали ещё в тот момент, когда впервые пришли. Души переполнившиеся рвения и желания, захотели реальных действий, о которых им сейчас рассказали.
        Алехандро вздёрнул руку вверх, превращая её в длинную устремлённую стрелу, обращённую поверх голов в зале. Он поднял её с неимоверным криком:
        - Слава свободе!
        На что зал ему так же яростно ответил:
        - Либерализму слава!
        Зал готов. Слова Алехандро настолько раскосили серые и охладевшие души людей, что они, можно сказать, были расплавлены и размягчены, готовясь слиться в единое образование. В зале не было больше людей, была одна большая мешанина и толпа, готовая пойти за своим вождём куда угодно, лишь бы только он приказал. И это состояние народа напомнило Габриелю, который был в толпе ликующих, то, что было во время шествия и празднования фестиваля. Всё то же: фанатизм, ликование и безграничная вера к говорящему… всё то же самое. Габриель подумал про себя - «разве это свобода, когда люди бездумно стремятся подражать одному человеку?». Юноша хоть и стоял в этой толпе, но его переполняло отвращение от происходящего, ибо оно попирало свободу как таковую, вновь подменяя её подражанием.
        Но тут Алехандро уже поднял руку по другому, в знак того что залу необходимо успокоиться и снова начать внимать новым словам. И действительно, гул в зале стал понемногу стихать, предоставляя возможность парню вновь говорить. Алехандро немного прокашлялся от першения и снова обратил свои глаза в зал. Мастер готов лепить из душе-пластилина любые фигурки по собственному усмотрению.
        - Вы долго жаждали действий, братья и сестры мои. Вы ждали того дня, когда вы перейдёте к действию. Сегодня, здесь и сейчас мы переходим к немедленным изменениям. Да, нам пора меняться и я говорил с Давианом. Он мне рассказал, что вы голосовали за введение структуры и иерархии, но не обсудили какой. Так вот, будучи в заключении я познал некоторые основы структуры сообществ. Меня просветили хорошие и умные люди, тоже попавшие в лапы режима, рассказавшие как можно лучше обустроить наше «братство», а поэтому я сейчас на ваш суд, на народный, свободный и демократическое судилище, вынесу свой проект структуры нашего великого «братства».
        Зал замер в ожидании того, что сегодня способно было изменить их «братство» в корне, поставив его на первый шаг к «новой эре».
        - Во - первых, в нашем «братстве» будет свой председатель, этакий президент сообщества, которого мы естественно станем выбирать демократическим путём. Он будет направлять, а не управлять, ибо главным органом управления нашим «братством» будет «Всеобщее собрание», на котором будут собираться все члены, и будут решаться самые основные вопросы, но по незначительным и неосновным вопросам будет работать наш «Координационный совет». В этот совет люди будут естественно выбираться, и он будет состоять из двадцати человек. Так же все члены данного сообщества, которые не будут входить в «Координационный совет», будут разделены по разным направлениям профессиональной ориентации. Я хочу разделить наше сообщество на несколько групп, ориентированных по специализации. Я хочу ввести такие группы: агитационная, которая будет заниматься агитацией среди наших друзей, что до сих пор находятся в неведении; рабочая группа, что будет исполнителем поручений, связанных с простейшей физической деятельностью; группа писцов будет заниматься написанием новых брошюр, методичек о нашем братстве, - приостановившись, Алехандро
слегка и самодовольно улыбнулся и продолжил. - Я, конечно, понимаю, как это всё нудно и поэтому на этом я думаю можно закончить с определением групп. Если нам ещё что ни будь понадобиться, то мы это обсудим и примем, если на то будет надобность нашего великого «братства». Все избрания, в «координационный «совет, и на должность председателя братства, будут проводиться честные альтернативные выборы. И думаю, что мы можем провести их через несколько дней. Вы, мои братья, согласны?
        Зал взирает на Алехандро, как счастливый слуга на милосердного хозяина. Юноша не просто разогнал серые тучи в душах людей и насытил их дух, он вселил в них надежду, он стал действовать. Однако никто не спешил с ответом. Зал перешёптывался, совещался. Было понятно одно: симпатии «братства» неоспоримо были на стороне Алехандро.
        Но не все были так лояльны к новому, только что установившемуся, порядку. Был тот, кто стремился проклясть любые реформы новоиспечённого либерала. Глаза Давиана переполнены ненавистью к этому человеку, раскочегаренной жгучей юношеской завистью. В его глазах читался голод, и зияла великая жажда, но это было желание не того, чего желали другие. Голод Давиана сочетался с такими понятиями как возмездие, ненависть и лишение, ведь только что, Алехандро вырвал у Давиана столь заветное лидерство и теперь парень хочет сам предложить свою иерархию, свою организацию братства, более эффективную, как ему казалось. Именно Давиан хотел встать во главе братства и повести его за собой, а значит и за своими идеями и мировоззрением. Либерал только что попрал коммуниста, но Давиан уже не мог ему чего - либо противопоставить, ибо лояльность братства была вся на стороне Алехандро. И Давиан склонился. Он не стал противопоставлять себя и антогонизировать себя по отношению к Алехандро, затаившись, до того когда наступит удобный момент вырвать лидерство.
        - Братья и сестры, - вдруг снова заговорил Алехандро. - Дайте мне чёткий и вразумительный ответ, достойный свободных людей, а не шептания крыс, которые боятся света.
        - Мы с тобой, брат! - Послышалось из зала, после чего прогремело следующее. - С тобой до конца!
        И так крик за криком всё братство дало чёткий ответ: они с Алехандро. И крик человека в пользу согласия был подобен подтверждению лояльности, нисколько к новому порядку, сколько к самой личности Алехандро. Вскоре весь зал заполонили одобрительные крики, которые превратились в один нескончаемый поток звука, но тут Алехандро снова вздёрнул руку к верху, призывая зал успокоиться и приготовиться внимать новым словам своего лидера.
        - Выбор сделан, братья. Теперь мы стали на один шаг свободнее к идеалам абсолютной свободы и равенства.
        Алехандро взирал на этот зал. В его взгляде было непреодолимое чувство радости за творящееся здесь, смешанное с глубоким чувством ревностного фанатизма. Но это радость перемешивалась с чувством ненависти к существующему режиму. Однако в нём была толика ещё одного взгляда. В этом взгляде присутствовали не самые хорошие чувства, которые только могли взыграть в человеке, который отринул от себя свет и тепло Империал Экклесиас: гордыня, нечестивое чувство удовлетворение той властью, что на него легла. В нём разгоралось пламя страстей, готовое его буквально проглотить. Он снова поднял свой взгляд и увидел людей. Но это был уже не дружный народ или сообщество «братьев» по идеям, нет, это была мешанина, вата, готовая пойти хоть в ад за своим лидером и эфемерными ценностями, что так манили неопытного человека свой нечестивой приторностью свободы.
        Алехандро вновь так же яростно и не умоляя фанатизма, заговорил:
        - Братья, я уже говорил, что мы не одни. Я узнал из слов доверенных лиц, что подобных ячеек сопротивления нечестивому режиму ещё три. Я, будучи, попав в заключение, узнал об этих сообществах из уст людей, что были арестованы за «Неуважение к Канцлеру», «Экстремизм» и ещё десяток жалких и деспотических статеек в нашем законе. Эти люди состояли в этих ячейках миланского сопротивления, но не выдали своих братьев, они остались верны идеалам, как верные сыны свободы! Но к делу. Мне рассказали, как с ними связаться, точнее с их представителями и лидерами, что вот уже несколько лет стремятся к свободе. Первая ячейка называется «Ветер миланского освобождения». Она придерживается идеи освобождения нашего славного города от чёрного ига Канцлера. Так же как и мы, она носит идеи демократии и свободы. У них уже есть устоявшийся «Совет свободы», состоящий из пятнадцати человек, которых они ежегодно выбирают. Так же у них есть группы, реализованные по подобному принципу, что и у нас, но только каждой группой руководит «Совет», состоящий из трёх человек. Само их сообщество насчитывает около двухсот человек.
        Народ в зале с благоговением слушал своего нового предводителя, что только что выбрали, будучи под революционным наркотическим экстазом. Людей переполняло душевное тепло от одной мысли, что они не одни борются с режимом и Канцлером. Все ликовали, что у них были братья по идее. В тоже время юноша, на которого были обращены больше двух десятков восторженных взглядов, переполненных почитанием, продолжал свой рассказ о «миланском сопротивлении»:
        - Вторая группа, которую я смог отыскать, оказалась самая старая, а значит и самая развитая и устоявшаяся. Эта группа, это братство, называется «Народная конфедерация». Оно стоит на идеях полного самоуправления и отсутствия контроля со стороны государства, и на многих других идеях, которые для нас запрещали и даже не рассказывали, боясь, что мы ими «заболеем», называя их «противными Рейху». Это братство так же выступает за полное освобождение Милана от тьмы режима. Из - за слишком большого количества людей это сообщество довольно сильно рассеяно. Оно состоит из сорока разных маленьких групп, которые разбросаны по всему городу, в целях сокрытия от деспотической руки больного Канцлера. И каждая группа возглавляется своим «лидером», который управляет «равным советом группы». Всё основное обсуждается на «Собрании лидеров», которым руководит «Первый лидер», избираемый на год другими «лидерами». У них нет таких групп, как у нас и если нужно решить какую либо проблему, то они обсуждают её на совете и выполняют по мере возможности, ища людей, способных справиться с задачей. Общая численность этого
братства около двух тысяч человек.
        Люди в зале были удивлены, услышав эту цифру. Эта информация развеяла мизерную усталость в мыслях, вызванной нудноватым рассказом Алехандро про структуру сообществ. Эти цифры вызвали неподдельную радость в душах, ибо никто даже и подумать не мог, что столько людей в Милане стремятся скинуть оковы рабской жизни и стать свободными, несмотря на полнейший контроль во всех сферах. Пока все восхищались, Алехандро заканчивал своё выступление:
        - И последняя группа, самая молодая, но старше нас, называется «Свободный Милан». Простите, братья мои. - Сокрушённо произнёс Алехандро и так же продолжил. - Но о них я ничего не смог узнать, они оказались слишком закрыты и малоразговорчивы, я только поговорил с их лидером. - Алехандро мистически замолчал, гордо взирая на толпу, потом воскликнул. - Вот три братства! Братства, что неустанно борются с нечестивым режимом! Братства, что сумели выжить в нашем кошмарном деспотическом кошмаре. Они смогли выжить при неистовом режимном терроре, что скосил в нашем городе уже десятки тысяч людей, лишь за их воззрения на мир. Вы же помните, как подобные братства рассекречивали и вырезали, прям на площадях? Этого больше не будет. Я говорил со всеми лидерами братств. Мы пришли к соглашению: встретиться и создать «Коалицию свободных сил Милана». Но мы договорились встретиться не в Милане, где на нас будет взирать всевидящее око режима, мы согласились встретиться в столице этого кошмара, в одном из заброшенных районов, куда как оказалось не смотрит Канцлер. Завтра.
        Зал был восхищён подобным выступлением, посчитав себя вестниками новой свободы, что придёт и освободит Милан от ига Рейха. Лишь Габриель понимал, что в бесконечном подражании одной идеи и одному человеку они сегодня потеряли истинную свободу, вновь став слугами единой идеологии.
        «А так ли теперь плох Рейх?» - неожиданно задумался Габриель, всматриваясь в сущность происходящего.
        Глава двадцатая. Царство «Бюрократия» и её король
        На следующие сутки. Рим.
        В Риме, так же как и дальнем Милане стоит угнетающая серость. Тяжёлые облака затянули небеса, образовав непробиваемую для солнечных лучей стену из светло - серых облаков. Эти облака гордо висели над вечным городом, не пролив не единой небесной слезы. Они застлали небо подобно тому, как снег накрывает поле, став практически белыми, затянули небо и обрекли вечный город на долгую серость, что тяжким камнем легла на души большинства людей.
        По улочкам слабо гуляет лёгкий ветерок, поднимая над асфальтом и брусчаткой лёгкий мусор и снова ласково его, опуская на землю. Людей на улицах практически не наблюдалось. Практически все граждане Рейха находились сейчас на работе или не предпочитали выходить на серую улицу, предпочитая заниматься домашними делами, нежели просто слоняться по улице и попасться на глаза уличным комиссарам.
        Вообще, такое явление как засилье уличных комиссаров было характерно для неспокойных городов, типа Милана, обычно там, на беспредел этих «стражей» улиц предпочитали закрывать глаза, лишь временами усиливая патрули полицейских, единственных кто мог остановить этих яростных слуг Трибунала. Обычно в других городах, более стабильных, наглости и дикости со стороны комиссаров не было, а все их преступления расследовались и преследовались. Но, не смотря на это, обычный народ всё равно относился к комиссарам с большим недоверием, всячески стараясь избегать встречи с ними.
        Но большинство людей избегало места в своей столице, ставшим самим воплощением огромного и могучего Рейха. Это огромный район, разместившийся на нескольких квадратных километрах и в буквальном смысле слова продавливающий Рим своими массами. Он поражает исполинскими размерами и монументальностью зданий, что бесконечно стремились ввысь и расползались в ширину. Но так, же этот район огорожен огромной шестидесятиметровой стеной, сделанной из крепкого бетона, толщиной в пять метров. На верху стены была щедро развешана колючая проволока, что километрами игриво вилась над серым бетоном. Периодически по периметру стены попадались сторожевые башни с тяжёлыми пулемётами, что готовы были встретить любого нарушителя, который подберётся сюда слишком близко, ибо к оплоту «молота бюрократии» по предписаниям нельзя подходить более чем на пять метров.
        Однако не все избегают укреплённого квартала к которому ведёт широкая асфальтовая дорога, обнесённая со всех сторон блок-постами. Чёрный приземистый автомобиль гонит к нему с размеренной скоростью и ни один воин не смеет его остановить, так как взглянув на символику - «максима-герб» на фоне латинской «С», каждый стремиться расступиться и приклониться в благоговейном порыве.
        - Вы предупреждали о моём приезде? - звучит вопрос в затемнённом салоне автомобиля. - Теренций?
        - Да, Господин, - отвечает водитель. - Он должен знать, что вы прибудете… мы ему сообщили, как только вы сели на самолёт в Мадриде.
        - Хорошо, - удовлетворился человек на пассажирском месте. - Очень хорошо, как там обстоят дела с мятежниками? Есть новости с фронта?
        - Сообщают, что у них не осталось ничего кроме столицы… и скоро сепаратисты будут раздавлены.
        - Что со СМИ?
        - Министерство Пропаганды Мира пустило информацию, что опасность химического выброса практически миновала, и скоро сообщение с Западной Иберией будет восстановлено, а Министерство Социальных Сетей высматривает всех разносчиков вредоносной информации по соц.сетям, утверждающих, что там не было утечки, а произошло нечто серьёзное.
        - Ещё что-то?
        - Регион будет восстановлен в скором времени, а Управление Убеждения Министерства Послевоенной Обработки работает на пару с Культом Государства касаемо граждан Иберии, ставшими свидетелями акции неповиновения, убеждая их в том, что повстанцы были заражёнными безумцами… с несогласными расправляются на месте.
        - А что с Тайным Министерством Негласного Надзора?
        - Его Управление По Недавним Акциям Религиозного Бунта осуществляет строгий контроль за гражданами Рейха, живущими в непосредственной близости от места боя в Великой Пустоши отслеживая в них зачатки ереси. К этому подключилась церковь, и говорят, что к парочке граждан уже наведывались инквизиторы. Тайное министерство…
        - Не забывай, - возмутился пассажир. - Как говорит наш Великий Патриарший - «народ должен пребывать в неведении перед опасными вызовами внутреннего толка, ибо они могут соблазниться его тёмными посулами и разрушить отечества, а следовательно и госорганы, воющие с подобными пакостями, должны покрываться вуалью тайн».
        - А не лжём ли мы людям?
        - Нет… это не ложь… мы просто все чего-то недоговариваем… чего-то важного и опасного, что может повергнуть людей в шок, а нам это не нужно, это понятно?
        - Да, господин.
        - Отлично… поднажми к воротам в его царство бюрократии.
        И автомобиль обтекаемых форм устремился пуще прежнего в район, куда ведёт всего лишь один вход, который одновременно служил и выходом, став пунктом через который ежедневно проходили десятки тысяч людей.
        На входе располагается укреплённый пропускной пункт, который в день сверял только на одно человека более ста показателей, играющих важнейшую роль в его социальном статусе. И там находится, чуть ли не рота солдат, в сопровождении одного танка, пяти бронетранспортёров и несколько десятков тяжёлых станковых пулемётов. Подразделение должно была встретить любого отступника закона, который попытается пройти без пропуска через пропускной пункт. Весь район охранял примерно корпус солдат, что верой и правдой беззаветно служил Рейху и Имперор Магистратос.
        - А мы пройдём КПП?
        - Ты забыл к тоя? - возмутился пассажир. - Пролетим напрочь!
        Процедура пропуска в бюрократический район тяжела, так как на входе была крайне многоходовая проверка документов. У людей, что здесь работали, был специальный пропуск, который получали после особой комиссии. Сначала проверяли паспорт человека во всех министерствах и если у него были какие - либо недочёты, долги или просто проблемы с одним из сотни министерств, то ему сразу отказывали в работе. Но если он таки сумел пройти эту комиссию, то его направляли на вторую ступень, именуемую «духовный суд». Там обследовали его свидетельство о крещении, справку о посещении церкви, список участия в таинствах и характеристику от сторонников Культа Государства и только если человек оказывался чист и отвечал на все въедливые и с двойным дном вопросы, то его отправляли на третью ступень, где соискатель проходил тесты и собеседование с представителями Трибунала Рейха, что должны были испытать человека на знание закона. И коли каким-то чудом гражданин и здесь проявлял чудеса памяти и праведности, то на последнем заседании «Пятёрки» выносили окончательный вердикт. На этом заседании, где присутствовал священник
церкви, «монах» из Культа Государства, судья из Трибунала, представители министерств Идеологической Чистоты и Трудоустройства выносили свою оценку соискателю, руководствуясь сотнями документов и справок: от записей телефонных разговоров до тщательных подробностей в «Жизни человека». И если «пятёрке» что - то не нравилось, то оно имело право отказать соискателю в праве работать на правительство в его сердце.
        - Скажите, господин, а зачем нам такой мощнейший фильтр на КПП? - спрашивает Теренций, пока его подопечный в относительном спокойствии. - Я понимаю, дело безопасности и национальной обороны, но всё же… идейные основы?
        - Идейные основы предоставлены в «Кодексе Имперор Магистратос»: «в сердце нашего славного государства, откуда и исходит неустанный свет и тепло нашего любимого правителя, должны работать люди, только чистые сердцем и помыслами, что с самого детства изгнали из своего разума всякое еретическое помышление и скверную мысль».
        - Так завещал первый Канцлер.
        - Так сделаем и мы - только самые идейно чистые люди должны трудиться в сердце всей бюрократии Рейха, ибо только тогда установиться справедливость и эффективность в управлении всем государством.
        И этот идеал неукоснительно соблюдается, пусть даже порой и с перегибами, когда не прошедшим людям ограничивали «рейтинг» и ограничивали в трудоустройстве. Так стремились удалить из власти тех, кто был «идейно нестабилен» и не отвечал моральным и идеологическим идеалам Рейха.
        Процесс получения единовременного пропуска для человека, занимающего пост в одном из Департаментов Власти, в этот район тоже весьма проблематичен и мог занять несколько часов. Сначала проверяли паспорт человека, потом его удостоверение и если не имелось никаких проблем, то проверяли его «гражданский» и духовный» рейтинги. Если «гражданский рейтинг» составлялся в этом районе, то «духовный» делался специальным «Комитетом Морали» Управления Отслеживания Идейного Стандарта Министерства Идеологической Чистоты, что состоял из специально обученных госслужащих, священников и сторонников Культа Государства, поставленных на службу Имперор Магистратос. Тут учитывались сотни показателей, игравшие порой самую важную роль в жизни человека, да и такой рейтинг составляли специально, чтобы отследить людей, которые попирают священные заветы первого Канцлера о «духовности государства». Ибо только как завещал первый великий правитель: «у штурвала государства и не только должны стоять только люди, отвечающие морали, в противном случае нас ждёт повторение Континентального Раздора». «Духовный рейтинг» обязаны иметь все
граждане, что состоят на государственной службе, для доказательства того, что они соответствуют идейному курсу Империи. Остальным гражданам этот рейтинг мог устанавливаться по желанию, но при его отсутствии наступали множественные ограничения в обучении, последующим трудоустройстве и социальной поддержке. Могли спокойно отказать в работе или понизить пенсию, ну или же урезать часть зарплаты. Рычагов воздействия на «духовность» человека в Рейхе масса, а посему большинство стремились получить этот заветный рейтинг, желая показать, что они в одном лоне с главной мыслью Рейха, подавая прошения в Бюро Содействия с «Комитетом Морали».
        А если сюда придёт обычный человек, никак не связанный с государственным управлением, то его развернут обратно и скажут, чтобы он шёл в министерства Оценки Благонадёжности и Идеологической Чистоты, где после сотен проверок и анализов, убедившись, что человек идейно правильный дадут направление в Министерство Доступа к Государственно Важным Объектам. В этом министерстве, в отдельном бюро по Доступу в «Прим Центр Имперор Магистратос» ему дадут единовременное разрешение на посещение квартала и приставят к гражданину четырёх охранников, для большей благонадёжности, чтобы под неустанным взором своей охраны, блуждая по огромным территориям, он не натворил глупостей. И попав в этот район, любой гражданин сталкивался с ещё одной проблемой - его размеры.
        - Как же мы отстроили такую махину, - удивился водитель, разглядывая отдельный город рядом с Римом, который протянулся от края до края горизонта.
        - Это подвиг народный, который в благодарность за то, что мы его спасли от ужасов прошлого мира рвётся теперь нам помочь в деле построения великой Империи и масштабы главного центра Имперор Магистратос лишь подтверждение любви граждан Рейха к власти, которые не жалея себя тут трудились.
        Сами габариты района просто огромны - двести квадратных километров стометровых бетонных джунглей, став его неизменным атрибутом. За огромной и непреодолимой стеной таится целая тайга, состоящая из огромных тёмно - серых зданий, что встали монолитным лесом, став подобием массивного молота, который способен в своих механизмах перемолоть судьбу любого диссидента или отступника. Но в этом лесу воздвигнуты не обычные и унылые коробкообразные однотипные постройки, как в некоторых частях Рима, у каждого здания имеется своя отделка и символика, соответствующая его специфики. Каждое здание здесь украшено медными элементами - углы, рамы окон, выполненные в неоготическом стиле и на каждой постройке гордо красовалась профессионально вырезанная стилистика Рейха повествующая величию и славе государства. С каждого здания свисало полотнище, на котором красовался главный символ страны - герб, представленный геральдическим двуглавым орлом над которым нарисован крест. На многих участках зданий отчётливо видна резьба, посвящённая истории становления Рейха как великой Империи и свисали огромные полотна, отданные
тематике святости Канцлеру и праведности правления.
        В этой области находится и Дворец «Всех Министерств», горделиво уходивший ввысь на сотню этажей, будто бы стремясь монументальностью показать превосходство Имперор Магистратос над всеми остальными. По своему масштабу он занимает расположение в полквартала. Огромное, серое, массивное и монолитное, стало воплощением всего Имперор Магистратос, как железной и бездушной машины, которая лишь с холодной и мрачной решимостью выполняет свою ежедневную работу по поддержанию жизни в империи.
        - Что-то меня слепит вон та… маяк солнечный! - возмутился водитель.
        - Это и есть обиталище того, к кому мы едем. Кажется, человек совсем потерял связь с действительностью.
        - Пересилить бы его оттуда, а золото содрать.
        - Нельзя… он заслужил статусом того, что имеет, ибо «Имперор Магистратос роскошью и лоском высших чинов показывает благополучие и славу отечества», как оговорено в Кодексе.
        Средь леса однотипных построек выделяется выделялось одно здание, оформленное в виде готического шпиля, уходившее вверх на тридцать этажей вверх и повергавшее в прах любые нравственные установки и правила Империал Экклесиас и Культа Государства. Сама постройка сделана из драгоценного белого мрамора и повсеместно отделано отполированным золотом. Оно было массивным, но в тоже время неприлично роскошным колосом по отношению к другим зданиям, что меркли по сравнению с красотой и богатством шпиля. Это сооружение блестело на солнце, слепя каждого, кто решится поднять на него свой взгляд во время яркой солнечной погоды и нет спасения никому от этого солнечного маяка. Таков был дворец Лорд - Магистрариуса, ставший воплощением не только мощи и могущества, но и огромнейшего богатства вкупе с беспредельным чувством прекрасного во всём Рейхе. Став воплощением Империи шпиль оставался рабочим и выполнял свою единственную миссию - неустанное служение Рейху.
        Грандиозный и массивный район является оплотом всей бюрократии в Рейхе, что была призвана контролировать все сферы жизни граждан и поддерживать существование и работу в Империи на всех её уровнях. Именно на этом головном объекте работали десятки тысяч чиновников и бюрократов самых разных уровней, отслеживая ситуацию и обеспечивая регионы Рейха самыми необходимыми ресурсами и вещами. В этом районе занимались отслеживанием ситуации на каждом производстве, занимаясь перераспределением ресурсов по всей стране. Именно этот район занимался бесконечной, неутомимой и беспрестанной обработкой данных, поступающих со всех уголков необъятной империи. Именно сюда стекались все данные о положении ситуации в Рейхе, во всех четырёх сферах общества, что позволяло установить полнейший контроль в жизни всего государства, став тем самым «оком рейха».
        Но поимо всего здесь без срока давности хранились все личные данные о каждом жителе Рейха, поступавшие со дня его рождения и до самой смерти. Для этого создавалось даже специальное министерство - Сбора Информации о Гражданине. Сюда стекались отпечатки пальцев, место жительства, внешний вид, информация о всех правонарушениях и ещё десятки вещей вплоть до личных воззрений на мир каждого человека, что играло важную роль в «гражданском рейтинге».
        Именно в этом районе аккумулировались все данные про человека, и именно здесь в соответствии с этими данными ему выставлялся столь верный показатель соответствия идеалам империи показатель - «гражданский рейтинг». Именно от этого показателя будущее и сама судьба человека в Рейхе.
        «Рейтинг» измерялся в пятибалльной шкале вплоть до десятых долей, став тем, что отражало его лояльность Рейху. Если гражданин имел рейтинг от 4,4 до 5, то он являлся благонадёжным и политически устойчивым и мог быть допущенным к работе в государственном аппарате. Если от 3,8 до 4,4, то гражданин объявлялся подозрительным, за ним желателен был небольшой присмотр со стороны Империи, выраженный в еженедельном «тесте на благонадёжность», показывающий, что человек всё ещё верен своему государству. Коли рейтинг показывает от 3 до 3,8, то гражданин объявлялся нестабильным, и за ним могла установиться слежка любого рода. И такой человек был обязан предоставлять бумагу, что священник или сторонник Культа государства ручается за него. Без этого документа гражданин мог спокойно лишаться всех своих прав. Если рейтинг меньше трёх, то этого человека могли спокойно и без оснований арестовать разные структуры: от Империал Экклесиас до Наёмной полиции Корпоративной Палаты.
        Именно в соответствии этому рейтингу между гражданами распределялись социальные блага, льготы и даже денежные пособия. Так человек с более высоким рейтингом мог получить более жирный кусок от Рейха, а человеку с пограничным статусом вообще было не на что надеяться, кроме минимальной пенсии и зарплаты.
        Так же этот район стал мозгом всего управления Империи, занимавшись продумыванием новых способов более быстрого проведения в жизнь реформ Канцлера. Именно здесь продумывалось, как будет проходить та или иная задумка и сколько на неё уйдёт средств из бюджета. Именно здесь составлялись отчёты для Буле и Канцлера, зачитывавшиеся на бесконечных заседаниях. Хотя любое решение всего этого региона могло было спокойно отменно постановлением Канцлера, но люди работающие здесь продолжали выполнять свою работу по обеспечению заветов и постулатов первого правителя, давшим истинное понятие «идеального государства». Именно здесь вершится вся судьба Рейха.
        И в этот момент к КПП подъехал дорогой, если не сказать, элитный автомобиль чёрного цвета. Солдат, стоявший у пропускного пункта, вздёрнул руку вверх, приказывая остановиться, причём положив правую руку на ручку автомата, в знак угрозы. Автомобиль тотчас остановился.
        - Ваши документы? - начал солдат, сказав в открытое окно, и ласково добавил. - Пожалуйста.
        - А что если не дам? - послышался дерзкий голос из автомобиля человека, который скрылся во тьме салона машины.
        - Ха, у меня тут шутник парни! - крикнул солдат, после чего несколько автоматчиков возвели оружие в боевое положение и в это же время, выбежавший расчёт установил тяжёлый пулемёт на треногу. - Если вы не соизволите предоставить документы, то эти уважаемые мужи изрешетят ваш автомобиль вместе с вами, ибо так завещал великий Канцлер. Так дадите документы?
        - Ну, хорошо, - послышался голос из автомобиля, после чего из кабины показался паспорт с чёрной обложкой, высунутый со словами. - Проверяйте.
        Солдат взял паспорт и скрылся в будке проверяющих документов, но уже через две минуты вылетел как ошпаренный, с огромными глазами, с неимоверным ошеломлением в них. Шокированный боец выбежал на дорогу и стал активно махать руками в сторону других солдат, отчаянно и яростно выкрикивая при этом слова:
        - Убрать оружие, идиоты! Скройте пулемёт! Живо! Живо!
        Солдаты, посмотрев с недоумением, выполнили приказ. А тем временем другой солдат подбежал к машине.
        - Простите, господин Канцлер, - взволновано, почти не плача произнёс солдат и продолжил. - Простите, я вас не признал, больше не повторится. Просто не увидел ваш светлый лик из - за тонированного окна, - повинно оправдывается воин.
        - Ничего страшного. - Послышался мягкий, почти ласковый голос. - Это твоя работа и ты её выполняешь. Тебе нечего стыдиться или извиняться. Ты всё сделал правильно.
        После чего, Канцлер, по - отечески похлопал солдата по щеке и поехал дальше, а глаза бойца тем временем прослезились, только уже это были слёзы радости.
        Через несколько мгновений стало известно всему корпусу, что в их районе появился правитель великой Империи, но не один из солдат не покинул своего боевого поста. Каждый продолжал нести свою службу, им вверено было охранять район самим Канцлером и даже его появление не могло нарушить их приказа. Эти солдаты лишь в двух случаях оставят караул - либо их переправят в другое место, либо они умрут.
        Канцлер подъехал к расфуфыренному шпилю Лорд-Магистрариуса. К роскошной двери вела мраморная лестница, украшенная красной дорожкой, что вела вглубь шпиля.
        Император вышел из машины, оставив её входа, попросив Теренция обождать его.
        Край чёрного пальто аккуратно коснулся бархатной дорожки, что показало как его чёрный наряд очень чётко контрастировал на фоне белой башни, украшенной золотом. Он запрокинул взгляд вверх, вглядываясь в вершину огромного сооружения. После нескольких секунд просмотра вершины этого шпиля он опустил свой решительный взор пошёл в сторону башни.
        Канцлер поднялся по многочисленным ступеням, дойдя, наконец - то, до этого роскошного входа, представленный гигантскими роскошными резными дверями из дорогого дерева чёрного цвета. Рядом с входом свисали два неимоверно огромных полотнища, с изображением герба Рейха. Перед входом Канцлера встретили два охранника в высокотехнологичной броне стилизованной под старинные и гротескные доспехи. Два война, в две сотни сантиметров ростом, экипированы в новейшую и мощнейшую броню Рейха, разработанную самыми лучшими учёными со всей страны, сделанной ещё как экзоскелет, повышающий характеристики хозяина. В их руках сжаты большие алебарды, от которых исходит лёгкое потрескивание, ибо к лезвиям был подведён небольшой заряд. От множественных сочленений доспех исходил машинный гул, работающих систем, а так же из некоторых сочленений исходил лёгкий пар, бывший выработкой системы охлаждений. В их доспехи, со стороны спины, был вшит переносной источник энергии, обеспечивающий работоспособность доспеха, повышающий все его показатели. И был он вшит таким образом, что было ощущение странного горба у воинов.
        - Я Канцлер, - сказал подошедший, соблюдая древнюю традицию. - Требую меня впустить к Лорд - Магистрариусу, Стражи Шпиля.
        Грозные и монументальные, ставшие ещё одним воплощением могущества империи, приписанные к корпусу «Гвардия Шпиля», были верны лично главе всей бюрократии, нежели Рейху.
        Из шлема донёсся жутко грубый, искажённый, низкий, почти демонический голос:
        - Да, господин. - Сказали войны, отмерзнув в разные стороны скрещенные алебарды и открыв своими мощными руками эти огромные двери.
        Канцлер прошёл в огромный шпиль. Перед ним предстала огромная мраморная зала, не вмещавшая взгляд, всюду стоят множественные золотые канделябры, на полу лежит роскошный красный ковёр, впереди стелется огромная и лестница, стены украшенные позолотой и драгоценными камнями. Внутри эта башня являлась совершенством, воплощённом в золоте и мраморе, но Канцлера это не интересовало. Он быстрым ходом направился к лифту, который на удивление был выполнен в классическом стиле, без позолоты или драгоценных камней. Зайдя, правитель Рейха набрал нужный этаж, и через мгновение его слегка придавило, а ещё через полминуты, Канцлер уже стоял у нужного кабинета.
        Дверь была сделана из дорого дерева и отделана золотом самой высшей пробы. Канцлер отворил дверь и зашёл в кабинет Лорд - Магистрариуса без всякого стука.
        Помещение широко. Под ногами был зелёный дорогой ковёр. По бокам, возле окон стояли длинные ряды кресел, сдельных из красной кожи, предназначенные для десятков гостей. На стенах висели дорогие картины, а сами стены были инкрустированы драгоценными камнями, что в свете солнца прекрасно переливались множеством оттенков. Сами стены были сделаны из мрамора, завезённого сюда из самых дальних уголков Империи. На дальней стене располагалась карта Рейха, а в дальних углах стояли книжные шкафы, забитые книгами. А в самом конце «кабинета» сидит он на резном троне, сделанном из дерева, отделанный золотом и серебром с инкрустацией бриллиантов. Нет, это был не кабинет, это «палаты» Лорд-Магистрариуса. Перед ним поставлен стол, с несколькими стопками бумаг, и с самым современным компьютером, что был предназначен для работы.
        Главный Лорд подобен королю, императору, который правит огромной империей - гигантской бюрократической машиной всего Рейха и выглядит он как Император. Дорогие кожаные сапоги чёрного цвета, доходившие до колен, беспросветные брюки, сделанные из шёлка, роскошное фиолетовое пальто, белая рубашка с затейливыми рисунками, сделанных из золотой нитки. Было видно, что человек не заботится о своём «духовном рейтинге», ибо сам его составляет. Лицо Лорд-Магистрариуса имеет схожие черты с лицом Канцлера. Такое же лисье и столь похожие островатые черты. Только у главы Имперор Магистратос был чёрный волос, короткая стрижка и карие глаза.
        Увидев Канцлера, глава правительства империи поспешно встал и с приторной улыбкой на лице решил поприветствовать правителя Рейха.
        - Сидите на месте, - потребовал Канцлер.
        - Хорошо. - Покорно ответил Главный Лорд.
        Не дойдя до стола главы бюрократии, Канцлер начал говорить:
        - А вы не плохо здесь живёте то. Я думал, что у главы всего Имперор Магистратос несметные стопки на столе, просто горы разных бумажонок должны быть, и он работать должен в поте лица, согнуться, не отрываясь от стола. - Возмущённо сказал глава всего Рейха.
        - Господин, Канцлер. У меня всё в порядке. Мой новенький компьютер вмещает йоттабайты самых различных данных. В моём устройстве хранится вся необходимая информация, что приходит ко мне со всего нашего великого Рейха. Даже с окраин, ибо компьютерами, пусть и старыми оснащены даже старосты деревень, - довольно и с улыбкой на тонких острых губах ответил Лорд - Магистрариус.
        - Этот хорошо, мой друг. Но я по другому вопросу пришёл с вами говорить, по военному вопросу. - Нагнетающим тоном начал Канцлер.
        - Так, так, и что же это за вопросы? - взволнованно и с небольшим, едва читаемым страхом в глазах спросил глава бюрократии.
        - Ну, слушайте… приятель. Почему солдаты полка и корпуса, что воют на Иберии остались без артиллерии, провианта, боеприпасов и самолётов, им выделенных? Почему вся техника и провиант остаются в тылу, когда они необходимы в бою? Почему всё вооружение было приписано к тылу, и его можно изъять, только если будет ваш приказ или бумага с вашей подписью? Почему мои солдаты должны мёрзнуть, голодать и страдать от недостатка вооружения, когда отступники вооружены до зубов? Это некомпетентность или ещё хуже, мой друг. Предательство! - несколько наигранно закончил Канцлер, пытаясь вызвать стыд у Лорд - Магистрариуса.
        - Что вы! Я не…! Я не предатель! - Громко и испуганно вскрикнул глава правительства.
        - Тогда потрудитесь ответить, - грозно, но в тоже время, наигрывая угрозу, сказал Канцлер.
        - Понимаете, я сам удивлён этому… я…
        - Не ломайте комедию здесь, пожалуйста, а то отправитесь на Мунуфакториатии, лично будете изготавливать амуницию, - мягко, но в тоже время с лёгкой угрозой сказал Канцлер.
        - Хорошо, - выдохнул Лорд - Магистрариус и продолжил. - Мои просчёты. Я не досмотрел за своими подчинёнными. Я им приказал, что б они технику направили по месту, где она была необходима на тот момент боевых действий. Я не предполагал, что они её припишут к тем местам, где она сейчас и будут ожидать лично моего распоряжения. - После чего сокрушённо заговорил, - простите, я немедленно отправлю свой личный приказ, что б они переписали технику полку и корпусу для полноценного ведения боевых действий… Простите…
        - Хорошо, исправляйте собственные ошибки. Выполняйте собственную работу, и всё будет хорошо и прекрасно у нас. - Сказал Канцлер, сделав на последнем предложении крайне ласковый голос.
        - Да! Будет исполнено, господин Канцлер.
        - Вот и славно, - И решив сменить, тему задал вопрос. - Как дела мой друг?
        Глава правительства поднял свою голову и со слабой улыбкой дал ему ответ:
        - Всё в порядке. Когда пало правление Высшего Капитула, стало намного легче жить.
        Правитель Рейха усмехнулся:
        - Это ведь ты мне оказал главную помощь, когда все были готовы отвернуться от меня. - И сделав небольшую паузу, задал ещё один вопрос. - А как в «Жизни человека»?
        - А как может быть? Как говориться в Кодексе Имперор Магистратос: «чем выше статус служащего государству, то тем более он должен отдаваться своей работе и служению ему, принося в жертву даже семейное счастье». - И с печалью в голосе продолжил. - У меня нет времени даже на отдых, не говоря уже о семье. - С явной тягостью вымолвил последние слова Главный Лорд.
        - Ничего. Мы может быть, с этим сделаем что-нибудь. А теперь прости, меня ждут дела. Мне нужно восстанавливать западную Иберию от последствий войны… это будет нелегко.
        После этих слов Канцлер поспешно удалился из кабинета Лорд - Магистрариуса, отчего в помещении поселилась гнетущая тишина. Глава Имперор Магистратос пододвинулся к своему компьютеру. Он зашёл в защищённую от просмотра со стороны Рейха почтовую сеть, которую создали его работники, кормящие червей в земле, и с лёгким блеском в глазах стал набирать сообщение. По клавишам застучали худые длинные пальцы и на экране стали поваляться буквы, складывавшиеся в столь циничные помыслу предложения:
        Кому: Председатель гражданского собрания Иберийской Федерации.
        Содержание письма: Я обращаюсь к вам с печальной и трагичной новостью. Мне не удалось замедлить продвижение армии Рейха, путём лишения их техники, провианта, боеприпасов и прочего всего необходимого. На меня совершено давление со стороны Канцлера. К сожалению, нам не удастся построить новое конфедеративное государство, построенное на идеях свободы, равенства, либерализма, демократии. Так же сообщаю ещё одну печальную новость - сопротивление в Великой Пустоши, которому мы потворствовали, подавлено. Вам теперь придётся воевать в одиночку, без моей помощи и оттягивания внимания со стороны Коммун Великой Пустоши. Я сделал всё, что мог. Я так же продолжу вам оказывать различную помощь по мере возможности, виде различных тайных сведений, которые попадутся мне на стол. Простите меня, мы проиграли.
        Кто: Добродетель.
        После чего последовал звук нажатия на кнопку, и сообщение было отправлено. И тут же Главный Лорд достал свой телефон и, судорожно тыкая в экран, набрал номер и приложил телефон к уху. После нескольких гудков последовал незамысловатый диалог:
        - Это кардинал?
        - Да, - последовал холодный ответ. - Что вы хотели?
        - Нам необходимо собраться в «Моменте Железного Надлома». Сегодня.
        - Когда?
        - Через несколько часов. Собирайте всех, кто может. Дело особой важности.
        После этого глава всего правительства отключил телефон и кинул его себе в карман пальто. Он встал со своего «трона» и стал расхаживать по «палатам», внимательно и тщательно рассматривая картины, что своим великолепием могли пленить любого ревностного почитателя искусства. В его взгляде поселилось уныние вместе с печалью. Единственной фразой, что он сказал сам себе, был шёпот, вырвавшийся из еле шевелящихся губ: «Скоро мы всё изменим… можешь не сомневаться в этом, дружок».
        Глава двадцать первая. Посылка
        Спустя несколько часов.
        - Доложите обстановку, аметист - 1.
        - Гнездо - 3 как слышите?
        - Слышим вас плохо, аметист - 1.
        - Докладываем: мы наткнулись на ожесточённое сопротивление. Связь с командиром полка армии Рейха, полковником Юлием была потеряна. Сам полк был рассредоточен по трущобам. Мы ещё поддерживаем связь с капитаном храмовников, Марием. Обстановка критическая. Нами потеряно семь человек под гаубичным огнём. Удерживаем оборону в старой трущобной мечети. Наши транспортные десантные катера были уничтожены артиллерийским обстрелом. Ждём дальнейших приказов.
        - Аметист - 1, пробивайтесь в сторону порта, мы туда высылаем новые катера, после чего по этим трущобам будет нанесён ракетный удар. Вам необходимо выбраться в течение двадцати девяти минут. Как поняли?
        - Вас поняли, гнездо - 3. Выполняем.
        После чего связь прекратилась и вся, и так еле слышимая статика спала. Командор отдал рацию инженеру, после чего он сам встал и стал криком, срывая голос, отдавать приказы, пытаясь перекричать звуки выстрелов и взрывов, что разрывали буквально пространство.
        - Солдаты, нам приказано прорываться к порту. Выступаем через минуту. Те, у кого ещё работает связь, попытайтесь связаться с дружественными соединениями и передайте им, что б они отступали в сторону порта. Выполняйте!
        Солдаты из полк - ордена всего лишь кратко кивнули в ответ и стали готовиться к отходу с прорывом. Они окружены со всех сторон, а трущобы стали одним огромным лабиринтом, в котором бой превратился в бойню, но они не сдадутся, не опозорят своего звания и чести перед полк - орденом.
        Тем временем Командор присел, облокотившись на стену, и отстегнул магазин от автоматической винтовки. Он снял каску и утёр лоб от капель пота. Здесь было неимоверно жарко, воздух будто раскалился от ужасающей температуры. Весь кожный покров покрылся влагой, что делало передвижения крайне неудобными.
        Стены вновь неожиданно брызнули пылью, песком и бетонной крошкой, знаменуя, что их противники взяли на прицел. Солдаты полк - ордена мгновенно ответили плотным огнём, изрешетив нападавших мигрантов.
        Эстебан, с усмешкой, посмотрев, как враг получил справедливое воздаяние, запрокинул голову и попытался понять, как они попали в этот кромешный ад.
        Всё началось с утра, когда поступил по специальной сети приказ из штаба полк - ордена о сборе на Сицилии. На остров были призваны два отделения полк - ордена, что оказались поблизости, но так как большинство подразделений были задействованы в иберийской войне, зачистке Великой Пустоши или находились весьма далеко, то было принято решение привлечь и миланское отделение. Так как устав не запрещал, Командор решил принять участие в этой высадке, посчитав, что он сможет выполнить свою важную миссию.
        Им рассказали, что на полуострове, что ближе всего к Сицилии была замечена странная активность, которая может оказаться опасной для будущего Рейха. Её зарегистрировали спутники, неустанно следящие за обстановкой из космоса, что находятся над северным побережьем Африки, которое превратилось в одни огромные нескончаемые трущобы. Всё северное побережье континента теперь представлено огромным трущобным мегалополисом.
        Как оказалось позже, из допроса ранее захваченных мигрантов, когда Эстебану поступил информативный лист, элиты синдикатов не играли никакой роли в управлении всей Африкой. Истинным правителем всего континента был проповедник новой религии, новой церкви - Верховный Афористоколис, как он себя величает, ставивший определённых людей во главе синдикатов, и все они были подчинены ему, ибо подавляющие число африканцев превращено в религиозных фанатиков, что могли изрядно подпортить жизнь всем преступным объединениям.
        И на том полуострове заметили слишком большую и аномальную активность населения, которой не было видно доселе. По прошению Консула, в помощь солдатам из полк - ордена были отправлены полк армии Рейха, отряд церковного ополчения и рота храмовников. Все были готовы к лёгкой прогулке, посчитав оборону мигрантов ничтожной и не способной выдержать праведный напор армии Рейха.
        Разведка с катеров ничего не дала, всё больше чем выглядело заброшенным, лишь тучи мух роились над трущобами и после, не давшей никаких результатов, разведки были отправлены смешанные войска.
        Сначала выдвигалось церковное ополчение, первым вступившее в заброшенный самодельный трущобный порт. И оно первым же, не дожидаясь остальных сил, стало продвигаться вглубь трущоб. За ними в порт ступили все остальные, сразу было принято решение, что необходимо оставить катера в порту, для более быстрого отступления, на случай засады. Для охраны катеров полковник оставил роту солдат. Оставшихся солдат в полку он разделил на роты и отправил в разные районы трущоб для более быстрого продвижения.
        Командор увидел трущобы своими глазами - убогие, покосившиеся дома, сделанные из ржавых листов железа или сгнивших кусков мусора. Эстебан воочию узрел разбитые и кривые улочки, залитые всеми возможными нечистотами и заваленные горами мусора. Глава аванпоста видит орды крыс и насекомых, что живут вместе с людьми как старые соседи. Теперь он лично может прикоснуться к всей нищей и разбитой жизни беженцев, которые рвались в Империю, Турецкий Султанат и Аравийскую Конфедерацию всего лишь за теми благами, такими эфемерными и желанными для них, что за эти одну лишь возможность они готовы умереть.
        Но осмотр трущоб Командора был прерван передачей. Церковное ополчение настолько увлеклось, что удалилось от основных сил на полкилометра, за что его главе приказали немедленно возвращаться к основным силам.
        Дело постепенно кланялось к вечеру. На удивление в этих краях не было той серости, что стоит в Милане и Риме, здесь вместо серых облаков сияло небо, озарённое алым и слепящим глаза закатом.
        Но недолго бродили воины без дела. Сначала всё было тихо, потом неожиданно из немногочисленных граммофонов, стаявшие серыми стражами по улицам, полилась музыка, а если быть точным, то это были молитвенные гимны и литании, спетые по типу давно ушедшего ислама. Далее над огромной белой мечетью, что возвышалась над трущобами, поднялся огромный стяг. И в это же время над многими домами стали подниматься подобные флаги, будто ставшие призывом к действию. Буквально через минуту, над трущобами развивались тысячи одинаковых флагов. Командор всмотрелся в них. Это были зелёные полумесяцы на жёлтых полотнищах. В кровавом небе теперь развивались тысячи зелёных полумесяцев.
        Все солдаты насторожились. Вокруг не было, ни души, только солдаты Рейха и молитвенные песнопения. За тем песнопения прекратились, и стал говорить некий диктор. Он говорил громко и пламенно, но, ни одного слова не было понятно Командору, ибо они были на ином языке.
        Как только он закончил говорить, начался ад. Грохот минометов, самодельных установок и гаубиц разорвал тишину. Первым залпом был нанесён удар по порту, уничтоживший катера. А потом артиллерия стала утюжить по улочкам, превращая их в пыль. И в это же время со всех щелей, подобно крысам, полезли вооруженные люди. Они были вооружены слабо: старые винтовки, пистолеты - пулемёты, реже автоматы, а ручные пулемёты и гранатомёты оказались нисколько редкостью, сколько небывалой роскошью для этих мест. Из брони были разве что пластины металла, примотанные куски шины или реже это были старенькие бронежилеты.
        Но противников было много, жутко много. И они знали трущобы досконально, ведь это был их дом. Церковное ополчение было моментально окружено и полностью безжалостно уничтожено. Последнее сообщение от ополчения говорило, что они полностью окружены, не способны к продвижению и умрут во славу Канцлера. После от них ничего не поступало. Все соединения были отрезаны друг от друга. На улицу вылезли тысячи, десятки тысяч беженцев, стремящихся уничтожить своего заклятого противника. Солдаты полк - ордена стали пробиваться к годному укрытию, но попали под обстрел гаубицы. Семеро, включая офицеров, были убиты - их доспех не выдержал рядом рванувшего снаряда гаубицы. Командору Эстебану пришлось лично взять на себя командование, и собрать воедино разрозненный отряд. Он пробились к одной старой, невысокой, но на вид крепкой мечети, там они и стали держать оборону, готовясь к прорыву в порт.
        Пули разрезали пространство, выудив мужчину из воспоминаний, взрывы беспрестанно сотрясали землю, артиллерия непрерывно утюжила улочки, смешивая с грязью и своих и солдат Рейха, и Корпуса Веры. Командор пристегнул новый магазин, встал и приготовился выходить. Его примеру поступили остальные, приготовившись покидать здание, предварительно убедившись, что противник не сможет им остановить.
        Эстебан выбежал на небольшую площадь перед мечетью и укрылся, за какими - то ржавыми бочками, которые служили местом для костров в ночное время суток. После чего он оглянулся в поисках врагов, как из улицы напротив, показались люди.
        - Не стреляйте, свои идут! - крикнул кто-то со стороны вышедших людей. - Мы воины Рейха!
        Командор опустил винтовку. Через несколько мгновений на площадке вышли чуть более сорока человек в форме солдат армии Рейха, не считая бойцов из полк - ордена. Бойцы Рейха были все перепачканы сажей и тяжело дышали, их форма была измята, а на некоторых солдат были повязки, скрывающие ранения.
        - Кто главный? - спросил глава аванпоста.
        - Я. - Сказал вперёд вышедший человек. - Командую тут всем тем, что удалось собрать.
        - Кто вы? Звание и имя.
        - Я сержант Маний. Командующий тем, что осталось от этой роты.
        - Доложите обстановку, сержант Маний. - Потребовал Командор.
        - Хорошо. О Святой Рейх как же попали в эту засаду… после того, как мы вышли из порта и продвинулись, сень Христа нас покинула и нас окружили. Столько крови Командор, столько крови, - плачевно сетует воин. - Такого не было со времён разделённой Италии.
        - Соберитесь, сержант, давайте по существу!
        - Да… да… когда нас окружили, полковник оказался в засадном котловане, отрезав его противник отбросил нас ударами массированной артиллерией. Недавно полковник сообщил, что он долго не продержимся.
        - Полковник жив?! - резко спросил Командор.
        - Пока да. Но если мы промедлим…
        Эстебан приложил руку к подбородку и призадумался, потом резко повернулся к солдатам полк - ордена и обратился к ним:
        - Братья, пробивайтесь к порту. Я же присоединюсь к солдатам полка, и мы пробьёмся к полковнику. Инженер Децим, веди их к порту. После истечения времени меня не ждите!
        - Так точно, Командор, - хором откликнулись солдаты.
        Солдаты полк - ордена так и не поняли, почему их Командор решил оказать личную помощь солдатам армии Рейха, но они подчинились приказам, как их и учили. Бравые воины синхронно развернулись и стали продвигаться в сторону порта.
        Эстебан обернулся к сержанту и обратился к нему:
        - Ведите нас, сержант.
        - Да, Командор.
        После чего они пошли в сторону Белой Мечети, что на западе трущоб. Как ни странно для трущоб, но к этой мечети вела одна, довольно большая, дорога. И эта «дорожка» проходила возле укрытия, где укрывались солдаты полк - ордена. Командор, вместе с солдатами, прошёл старую мечеть, как на их пути попался идущий им на встречу отряд беженцев. У них нет ни стратегии и тактики, ибо увидев солдат Рейха, они просто открыли беспорядочный огонь.
        «Именем и во славу Канцлера, убейте этих крыс» - Крикнул во всё горло сержант, с нескрываемым фанатизмом. Солдаты, либо найдя укрытие, или легли в отходы и грязь под ногами, открыли ответный, более точный огонь из своих автоматов. Тут же замертво попадали трущобные жители, посыпавшись на дорогу. Командор присоединился к этому кровавому вихрю. Его штурмовая винтовка вспарывала тела, если не рвала их на части, своими патронами, но противников ползёт множество, и они подобны крысам, что пытаются своей массой задавить врага. На место убитых встают десятки. Они непонятно откуда напирают, ломясь к позициям солдат. Их косят десятками, они падали в грязную, залитую нечистотами землю, но на их место, будто они ведомы каким - то зловещим механизмом, с решимостью вставали новые бойцы. На место каждого убитого становилось двое, продолжая своё безумное, жестокое и смертельное наступление. Некоторые солдаты Рейха попали под беспорядочный и плотный обстрел, так и оставшись на этой проклятой земле.
        Эстебан присмотрелся к наступающим жителям трущоб. Их губы никогда не были в покое, будто они вечно про себя читали нечестивые моления, на их руках жёлто - зелёные повязки. Командор подумал, что это ещё одни еретики, сектанты очередного прокажённого культа, стремящегося поработить как можно больше душ, превратив их в покорных рабов, чтобы выжить из них всё что можно. Как только эта мысль пронеслась в его сознании, то в сердце загорелся огонёк жестокости к этим людям, несмотря на их бедственное положение, так как они продались убогому культу, разъедающему души. Он за всю свою жизнь не увидел не одного культа, который бы - не порабощал умы людей и не убивал ради своей выгоды. Культ Государства, Корсиканское Движение, Ревнители Изначальной Истины, африканские сектанты: все они были лишь прикрытием для законного повиновения одних другими. Это было самое настоящие новое теократическое рабство, скрываемое под масками лицемерия и двуличия, покрываемое идеалами свободы.
        Но вдруг зазвучавшие слова Мания вывели Командора из собственных рассуждений.
        - Забросайте их гранатами, - во всё горло с фанатизмом крикнул сержант. - Именем Канцлера накройте их священным огнём.
        Все солдаты достали боеприпасы и стали кидать их в сторону наступающих беженцев. Через несколько мгновений послышались звуки взрывов множественных гранат, что разметали ряды наступавших беженцев. Десятки людей, не успевших уйти на достаточное расстояние или укрыться, были накрыты взрывами и похоронены под грудами мусора и грязи.
        - Прорываемся, воспользуемся их замешательством! - крикнул Командор, перезаряжая винтовку, осознавая то тактическое преимущество, что они вырвали из рук противника.
        И все оставшиеся в живых солдаты Рейха, оставив лежать немногочисленных мёртвых братьев по полку, встали, выбрались из укрытий и начали наступление, убивая ошеломлённых беженцев. Ряды атакующих были рассеяны, оставшиеся в живых поспешили скрыться в тени и в разбитых улочках трущоб. Продвижение к командующему полка вновь продолжено.
        Солдаты Рейха стали стремительно продвигаться к месту полковника, отстреливаясь по пути от беженцев, которые предпочитали наносить удары из засады, сильно притормаживая продвижение.
        В руках и разуме Командора было всё отведено до холодного, если не машинного автоматизма: увидел противника, вскинул винтовку, нажал курок. А всё остальное разрывная очередь сделает сама. Прямая как стрела, она находит свои жертвы и отправляла их в забвение.
        Впереди показался перекрёсток, а впереди по виду идёт ожесточённый бой. Солдаты, было, обрадовались, что они нашли своего полковника живым, как вдруг к ним, с прилегающей дороги выехал старый, эпохальный ещё советский БТР. Вся краска с него уже давно слезла, броня была истерзана выстрелами, а на листах брони имелись многочисленные следы сварки и латания, БТР был чёрным от сажи.
        - Солдаты, вскройте эту машину! - крикнул во всё горло сержант. - Покажите им ярость Господа!
        В это же время выбежал солдат с гранатометом, подобранном в этих трущобах. Он присел, положил его на плечо, прицелился. Воин нажал на курок, и шлейф дыма устремился к вражескому бронетранспортеру. Снаряд попал, прям под башню, когда та, с ржавым скрипом и механическими звуками, начинала поворачиваться в сторону солдат армии Рейха. Через мгновение раздался взрыв, и башню сорвало и унесло в сторону, а сам бронетранспортёр разлетелся на части дождём из железных ошмёток с ужасным звуком взрыва, накрыв дождём полыхающих железяк трущобы.
        - Ни кто не остановит наступление солдат Канцлера! Продвигаемся! - пламенно воззвал сержант.
        И солдаты пошли, обходя горящую и развороченную боевую машину. Умерший БТР ещё потрескивает горящим пламенем, навеивая ароматом плавленого металла о очень далёких временах, когда мир не знал такого безумия. Обойдя машину, они направились вперёд, где были активно слышны звуки стрельбы, несмотря на то, что трущобный город постоянно утюжили минометы.
        Воины прошли ещё около двухсот метров по широкому коридору из сгнивших и развалившихся трущоб, временами отбиваясь от одиночных атак. И через эти двести метров они вышли к огромной белой мечети. Она возвышается над трущобами, подобно огромному белому великану, а перед самой мечетью выложена огромная площадь. Перевёрнутые торговые лавки, разбросанное подобие товаров, самодельные мешки и ящики наводили на мнение, что это было подобие торговой площади, ничем не умащённой. Здесь дорога заканчивалась, только трущобы вокруг. На площади и в мечети закрепились вооружённые беженцы, ураганно обстреливая один из трущобных домов.
        - Солдаты, прорываемся к полковнику! - сквозь свист пуль и рокот артиллерии крикнул сержант.
        - Стойте, здесь нас перестреляют как уток. Нам нужно прикрытие, мы не пройдём через этот вихрь пуль! - предостерегает Командор, наводивший винтовку на очередную цель.
        - Что ты предлагаешь?! - поинтересовался сержант Командора, который своим выстрелом уже пробил грудную клетку одного из атакующих.
        - Бегите к дому по моей команде! - дал ответ Командор.
        После этих слов он сорвал два блестящих предмета со своего бронежилета и метнул один ближе к дому, а другой ближе к группе. Эти два предмета тут же мгновенно зашипели, и из них повалил плотный дым, охвативший некоторую часть площади, сделавший её не пригодной для прострела, сильно смутив обескураженных дымом беженцев.
        - Вперёд! - Приказал Командор, когда дым плотно охватил часть площади.
        Солдаты сразу же побежали в здание к полковнику, пригнувшись от одиночных выстрелов. Некоторые атакующие пытались попытать удачу, беспорядочно стреляя во мглу, но это не помогает и через полминуты все сорок пять солдат, не считая Командора, битком заполнили небольшое помещение, уйдя от пуль.
        В помещении не прибрано, мусор валялся под ногами, жуткая трущобная вонь помоев буквально била в нос, разбитые стены, способные обрушиться в любой момент, сделанные из обожженной глины, оказались ненадёжным укрытием и одиночные пули проскакивали через эти стены как нож через масло, поэтому солдатам пришлось находиться в сидячем положении. Не считая свиста одиночных пуль и рокота орудий в помещение было тихо, только тяжелое дыхание уставших солдат слышно. Посреди солдат есть человек в сером военном пальто с офицерскими золотыми полосками. Лицо военного оказывается суровым, отражало те битвы, через которые он прошёл.
        - Сержант, доложите обстановку, - потребовал полковник.
        - Господин полковник, все оставшиеся роты, или то, что от них осталось, направились к порту. В моей роте все офицеры погибли. Нас осталось тридцать пять человек. Церковное ополчение полностью уничтожено, - чётко доложился сержант.
        - У нас дела хуже некуда. Когда я прошёл вперёд нас окружили со всех сторон. Моя рота попала под огонь гаубиц и миномётов, и пришлось укрыться здесь, прорываться не представлялось возможным. У окна той мечети находится тяжёлый пулемёт, по нашему зданию он не стреляет, но выйти нам не даёт. Играют с нами собаки, - гневно закончив, тут же с толикой фанатизма и подержания добавил. - Слава Канцлеру, и Богу вы пришли, от моей роты осталось меньше отделения. Но теперь мы сможем прорваться.
        - Господин полковник, у меня к вам дело, - обратился Командор.
        - Ох, Командор из полк - ордена, вы тут какими судьбами? - диву дался полковник, кинув взгляд неодобрения на Эстебана.
        - Сейчас не время, господин полковник. У меня к вам дело, касаемо судьбы Рейха.
        Солдаты взволнованно, и даже несколько лихорадочно посмотрели на Командора.
        - Всем проверить оружие и амуницию! Выступаем через минуту! - решил офицер перевести внимание солдат с их диалога.
        - Ну, что у вас там, господин Командор.
        Эстебан залез в карман и достал оттуда небольшую эпохальную флешку и протянул её полковнику.
        Офицер на неё с удивлением посмотрел, вспоминая, что мог её увидеть на картинке в учебнике по истории.
        - Я знаю, что вы знакомы с Военным Лордом Апеннинского Боевого Округа, а он частенько докладывает Канцлеру о состоянии войск в регионе. Так вот, я хочу, что б передали эту флешку ему, что б он дал её Канцлеру. Здесь судьба Рейха.
        - Я не знаю, - с сомнением в голосе ответил полковник, думая, что тот поступок может противоречить законам империи. - Как-то это мутно… не богоугодное дело, понимаешь ли.
        - Господин полковник, здесь судьба нашего Канцлера, - сухо и холодно продолжал давить Командор. - Не бойтесь, всю ответственность я беру на себя. Вам не один из рейтингов не понизят.
        - Ладно, - нехотя, но всё же согласился офицер Армии Рейха. - Говорят, полк - орден никогда не ошибается. Надеюсь ваши предположения не пустой звук. Это может мне стоить службы. - Беспокойно сказал полковник и взял флешку из рук Командора.
        - Это стоит того, господин полковник. - Сказал Командор.
        - Одно дело решили, теперь нам нужно думать, как прорываться, я не могу повести людей на бойню, на очередь тяжёлого пулемёта. - Тяжко закончил полковник.
        - Когда дым развеется, я смогу убрать расчёт пулемёта из своей винтовки.
        - Это хорошо. - Скривив губы в натужной улыбке, ответил офицер. - Очень хорошо!
        - Как только я открою вам путь, бегите со всех ног к порту. - Командор прервался, посмотрел на часы и продолжил. - У нас осталось меньше трёх минут до ракетного удара. Если бежать со всех ног, то мы возможно успеем.
        Вдруг статика зашипела на воротнике Командора, и он активировал устройство.
        - Командор, как слышите, приём. - Раздался голос из устройства на воротнике.
        - Слышу вас хорошо, брат - инженер.
        - Командор, мы заняли оборону в порту, как вы и приказывали. От роты храмовников теперь осталось меньше половины. Все подразделения полка сумели вернуться, кроме двух, но не одна из них в полном составе. Большинство изранены, есть те, кто получил тяжёлые ранения. Наши медики стараются им оказать помощь. На нас плотно напирают, противников, вступивших в контакт, уже не меньше двух тысяч. Эти крысы утюжат всё ближе и ближе, перемалывая своих людей в артобстреле. Ракетный удар был перенесён на десять минут. Его хотят нанести прямо перед авиа ударом. Рейх решил поднять в воздух все тактические бомбардировщики в этом районе. Вам нужно выбираться и немедленно!
        - Вас понял, брат - инженер. Конец связи.
        - Полковник, дым уже развеялся, они наступают! - крикнул один из солдат.
        - Пора. - Уверенно и держа оружие на взводе, сказал Эстебан
        Командор мигом переместился к окну и взглянул в прицел автоматической винтовки, выискивая тяжёлый пулемёт. И он его нашёл через мгновение. Ничем не прикрытый расчёт стоял у открытого окна, состоящий из двух человек. Командор прицелился, выдохнул и спустил курок. Стрекочущая очередь быстрой стрелой устремилась к первому пулемётчику, ещё один выстрел, ещё одна очередь, пробившая грудную клетку и ещё один убитый человек, что решил умереть за свои идеалы.
        - Путь чист! - Крикнул Командор.
        - Солдаты! За Канцлера и Рейх! Вперёд! - воззвал к прорыву полковник.
        И все солдаты, что были стали покидать здание. На площади вновь появился свист беспорядочно летящих пуль. Стены здания, вместе с постройками рядом стоящих строений, лихорадочно брызнули крошкой, Командор стал отстреливать наступающих беженцев, но и они не оставались в долгу, лихорадочно поливая солдат Рейха беспорядочным огнём. Те в свою очередь отвечали по мере возможности, но мешающиеся солдаты были хорошей мишенью и поэтому пули частенько находили свои цели, попадая, то в ногу, то в серый бронежилет. Однако убитых нет, ибо единственное преимущество, которое было за беженцами - внезапность, уже потеряно. Но если так продолжится дальше, то атакующие беженцы могли перестрелять солдат, просто начав дольше и лучше целиться.
        Командор достал все гранаты, что у него были, и стал кидать их в сторону атакующих. Через секунды позиции беженцев брызнули грязью, кусками мусора, накрывая огнём всех, кто оказывался рядом. Солдаты Рейха воспользовались мало временным преимуществом и стали спешно отступать в сторону порта. Некоторые беженцы ещё продолжали наступление, но таких сорви голов, Командор быстро скашивал стрекочущими залпами. Через двадцать секунд на площади не осталось не одного из солдат Рейха, они в спешном порядке уже пробивались к порту, а трущобные крысы уже разбежались по своему сгнившему городу.
        Эстебан посчитал свою миссию выполненной и стал тоже отступать к порту, как приказывало командование.
        Вдруг в трущобную коробку, в которой укрывался Командор, забежал запыхавшийся чернокожий беженец. У него в руках был лишь ржавый тесак, старая винтовка висела за спиной. У несчастного был испуганный взгляд. Командор резко направил винтовку на него. Беженец в страхе закрылся и начал вставать на колени. Послышалось рыдание и мольбы, звучащие на непонятном языке. По щекам чернокожего беженца потекли слёзы.
        Эстебан опустил винтовку, направив дуло к земле. Тот начал немного подниматься, но правила, директивы, прописанные железной волей ещё первого Канцлера, полк - ордена взывали к исполнению протоколов. Командор поднял винтовку и пустил последние патроны в магазине в живот несчастному парню. Грязные и бесцветные стены оросило алым цветом, а самого тела просто не стало от действия разрывных пуль.
        Командор лишь механически отряхнулся, перекинул винтовку за спину и вышел из здания, направившись в сторону порта. Этот бой выветрил из него последние человеческие чувства, став подобием истинного характера воинов полк - ордена. Протоколы и правила были исполнены. Механически.
        Глава аванпоста уже выбежал на широкую улицу как послышался свист миномётных снарядов, выпущенных из орудия. Рядом с ним прогремел взрыв, потом ещё один. Уши заложило неимоверно плотным свистом вкупе с абсолютно потерянной координацией. Он стал поспешно икать укрытия, как рядом взорвался ещё один снаряд, откинувший его в какую - то «коробку». И ещё один снаряд обвалил её, обрушив на голову командора обломки крыши этой коробки. Эстебан провалился во тьму.
        Командор очнулся через пять минут. Он уже не в здании, под горой обломков, придавивших его. Он повис на руках под подмышками у двух крепких беженцев. Эстебан увидел развороченную в клочья броню на себе. Она сослужила хорошую службу, защитив Командора от кусков бетона и мусора, что могли распороть его грудь и сломать рёбра, не будь на нём этой брони, но теперь она бесполезна, став чёрным набором из ошмётков, что свисали подобно дряхлому тряпью.
        Он с огромной силой оторвал голову от груди. По всему телу пробежала неимоверная боль, сильнее всего отозвавшись в голове. Подняв взор, Командор увидел вооружённых людей в рванье и пистолет у своей головы, что продавливался в его висок. То место где он был было заполнено беженцами. Под ногами он увидел сорванную маску со шлемом. Эстебан почувствовал вкус крови на губах.
        - Ну, что скажешь, что б мы тебя не убивали, - с жутким акцентом, надменно и с широкой улыбкой сказал беженец, что направил ему пистолет в лицо.
        Эстебан, из последних сил стараясь не потерять сознание, негромко из последних сил и постанывая, ответил:
        - Вам бы свалить отсюда.
        - А то что? За тобой никто не придёт. - Будто издеваясь, твердил мигрант. - Ты сейчас в нашей власти. Мы можем тебя и пощадить, если…ммм…как это у вас называется…нам будет хорошее вознаграждение. - С широкой улыбкой, явно вымогая для себя что - то говорил враг.
        - Сейчас будет нанесён ракетный удар, - тяжко выговорил Командор. - Хотите жить. Уходите.
        Улыбка на лице беженца сиюминутно пропала. Он, что - то крикнул своим на непонятном языке и те стали поспешно разбегаться, с ужасом в глазах.
        - А ты я смотрю из вороньих призраков. Что ж, мы тебя не убьём, мы тебя обменяем. - Сказал беженец Эстебану.
        Командора куда - то потащили, и он снова потерял сознание, окончательно провалившись в бессознательное состояние.
        Глава двадцать вторая. Конец бесконечной серости
        Полдень следующего дня.
        В Риме прекрасно. Воздух был прохладен и свеж, только серость как - то умоляла достоинство этого вечного города. В этом славном граде на семи холмах отлично сочетались разные элементы из различных эпох. В нём отлично сочетались и старые эпохальные дома и строения, стоявшие здесь со времён первой республики на этом древнем полуострове, и здания, что напоминали древних о временах, когда Папа Римский был здесь безоговорочным королём, властвовавшим над всей Европой, и новые дома Рейха, выполненные в неоготическом стиле. Так же здесь отлично гармонировали роскошные и богатые здания, типа шпиля Лорд - Магистрариуса, и унылые серые здания, построенные только для проживания и не для чего больше. И именно в этом городе отлично сочетались новые районы и развалины старого Рима.
        Алехандро поднял голову вверх.
        - Мда, погода нам не благоволит. Когда уже эта серость развеется, - возмущённо изрек парень.
        - Не думаю, что это будет сегодня, - напомнил о себе Габриель.
        - Главное, что б серость и убогость развеялась в нашем обществе и нашей политике, - с улыбкой, пытаясь хоть как - то улучшить настроение, сказал Алехандро.
        - Да, это главное, - поддержал его Габриель.
        - Ничего, нам в этом деле обещали помочь, но почему - то они задерживаются, - грузится Давиан.
        Ребята стоят посреди старого заброшенного района, в котором нет миллионов камер, комиссаров, полицейских или иных вездесущих и многочисленных слуг режима. В этих районах отсутствовал неутомимый глаз Рейха, что так любил следить за каждым своим гражданином, в поисках отступника, так как он просто тут не нужен или же отважен отсюда по чьей-то тёмной воле. Под ногами вылепляется бетонная крошка и всякий мусор, что остался здесь с давнишних времён. Вокруг только стояли серые, разбитые и убогие здания, а среди них слегка порой подвывал ветер, которой был подобен голосу давно ушедшей эпохи, когда на этих землях существовала свобода и демократия, повествовавший о времени, когда на этих землях ещё не существовало тирании и безграничного деспотизма. А эти старые и разбитые здания стали подобны призраком той эпохи, став склепом духа свободы этих мест. Эти сооружения оказались воплощением гордых и несломленных призраков, что не хотели уходить вслед за той эпохой, что ушла на кладбище истории. Они, разбитые, убогие, обшарпанные, заброшенные, но гордо стоявшие и сломленные, как бы бросали вызов самому режиму и
Канцлеру. Эти здания, самим своим существованием попирали мощь Рейха. Они будто бросали свой дерзкий вызов бесчеловечному режиму, вызывая его на последний поединок, который им было суждено проиграть. Канцлер своим указом приказал сравнять с землёй эти районы. Тотальное уничтожение «памятников» - призраков должно состояться в начале декабря.
        Но что - то ещё напоминало о живости этого района. За многие годы, что стояли эти призраки на страже умершей эпохи, здесь продолжал теплиться маленький огонёк свободы, что грозил перерасти в огромный пожар. Именно этот маленький огонёк подтачивал политически - экономический монолит Рейха, подобно тому, как капля воды подтачивает могучий камень, потихоньку его разрушая. И сегодня сюда пришли те, кому суждено будет эту каплю превратить в огромную волну. Но сейчас эти люди просто стояли и ждали тех, кто должен к ним присоединиться в их славном деле разжигания пламени свободы. Но почему - то они опаздывали.
        - Чёрт, почему так долго, сколько мы их должны ждать! - Яро возмутился Алехандро, неожиданно впав в злобу.
        - Ничего, подождём, - кратко вымолвил Габриель.
        - Надеюсь, они не сильно опоздают, - достаёт Давиан со временем.
        Парни ещё около десяти минут стояли посреди этих развалин, разговаривая обо всём возможным: об учёбе, о будущем их движения, о возможном развитии Рейха. Они часто и яро жаловались на тираничный режим, что установился в стране.
        - Алехандро, как сходил в Комитет Морали? Тебе вернули твой рейтинг? - С интересом вопросил Габриель.
        - Ох, - Недовольно и чуть ли не злясь, выдохнул юноша. - Чувствую, мне моего бывшего рейтинга не видать.
        - Что случилось?
        - Я пришёл туда, и мне сказали, что сейчас из пяти установили три с половиной, а если я хочу его поднять, то мне придётся сходить в кабинет сто двадцать. Там мне дадут специальный бланк, который я буду обязан заполнить. Потом отнести его в следующий кабинет, где мне дадут один документ на месяц. И чтобы поднять свой духовный рейтинг на пол балла, то за месяц мне придётся получить пятьдесят подписей от церковного кудесника, двадцать три от фанатика из позорного культа Рейха и ещё несколько, уже не помню от кого.
        Габриель почувствовал ярое недовольство в словах своего друга от этой, как ему казалось ненужной, процедуры.
        - И что? - Въедливо, выпытывая конца рассказа, спросил Габриель.
        - А то! - Выкрикнул Алехандро. - Я кинул это дело! Я не хочу иметь никаких дел с самыми ярыми приспешниками нашего государства, не говоря уже о службе им.
        Габриель лишь слегка усмехнулся и продолжил с ним разговор ни о чём, затрагивая самые разные темы, в ожидании сторонников. Но парни уже начали волноваться, как к ним в сердце руин старого района шли три человека. Они шли вместе, и создавалось впечатление, что в один ряд. Ребята шли, слегка переговариваясь, при этом активно жестикулируя руками, явно что - то обсуждая и через несколько минут шесть человек стояло посреди былого района. Настало время приветствий.
        - Здравствуйте, я Мицелий, предводитель движения «Свободный Дух», рад вас приветствовать. - Добродушно сказал первый человек, одетый чёрную джинсовую куртку, бесцветные джинсы и белые кроссовки. Его лицо было добродушным, несколько округлым, со светлыми волосами и голубыми глазами. Губы с носом были довольно тонки. А телосложение не отражало полноты.
        - Да, здравствуйте, меня вы знаете, а вам хочу представить моих друзей. Это Габриель. - Сказал Алехандро, указав на парня в монохромной лёгкой куртке, ботинках и серых штанах. Мицелий с ним сразу тепло поздоровался.
        - А это Давиан, - сказал Алехандро, указав на парня в коричневой плотной кофте, тёмных штанах и мощных ботинках.
        - Давиан одарил Мицелия крепким рукопожатием. Незнакомый юноша даже удивился подобной крепости в рукопожатии.
        - Здравствуйте, забыл представиться, я Бертолдо, - выговорил человек в хороших брюках, чёрных туфлях, рубашке и светлом пальто. Растрёпанные чёрные волосы и широкие серые глаза лишь подчёркивали общую свободу черт лица.
        После того Бертолдо представился, парни с ним поздоровались, свершив рукопожатие.
        - Ну и мой черёд пришёл. - Сухо, с частичкой грубости, сказал третий человек в чёрной толстовке, плотно прилегающих штанах, схожих с трико, в высоких берцах и с маской на лице.
        Маска закрывала почти всё лицо, оставляя только открытыми карие, глубоко посаженные глаза и смольный волос, снисходивший до плеч. Подобный вид явно бы вызвал бессчётные вопросы у служителей министерств, комиссаров или «монахов» Культа Государства, но с другой стороны одеяния этого юноши не противоречили постулатом о монохромности и невзрачности одежды.
        - Я Ариан, глава движения «Свободный Милан», - сказал парень, одарив всех крепким и несколько недружественным рукопожатием, протянув напряжённую прямую руку.
        Мицелий осмотрелся по сторонам, легко выдохнул и спросил у того, кто сегодня собрал всех:
        - Пришло выяснить теперь главное, не так ли? Ну и зачем ты нас собрал, Алехандро, предводитель братства «Свободный Дух Милана», - с явным вызовом вопросил парень.
        - Предводитель? - Удивлённо и несколько со скрываемым возмущением спросил Давиан, сложив руки на груди.
        - Хах, я ещё не предводитель, просто представляю наше славное братство. - Немного усмехнувшись, сказал Алехандро.
        - «Ещё»? - на этот раз, не скрывая своего возмущения и недовольства, спросил Давиан.
        - Не придирайся к словам, нас ждут ещё очень важные дела, которые не требуют отлагательств, ты это понимаешь? - грозно, не сдерживая раздражения, но в тоже время с важностью и самомнением в голосе, ответил вопросом Алехандро.
        Оставшиеся смотрели на это несколько с недоумением. Они несколько не понимали, почему люди, причислявшие себя к одному братству, стоят и грызутся друг с другом, как две бабки на базаре, хотя подобное поведение на рынках было давно запрещено, как «угрожающее этике и культуре Рейха».
        - Жалкое зрелище…. - Тихо, почти прошептав, с нескрываемым презрением сказал Ариан.
        - Ладно, давайте непосредственно перейдём к делу, - с монотонностью тембра сказал Бертолдо.
        - Это было бы отлично. - Несколько улыбаясь, сказал Мицелий.
        - Для начала я предлагаю уйти с открытого пространства. - Предложил Ариан. - Не хочу, чтобы на нас нарвались министерские крысы.
        Все согласились с парнем и начали расхаживать по кладбищу ушедшей эпохи в поисках надёжного убежища, каким мог стать один из склепов.
        Габриель шёл с ними в строю. Он помалу прислушивался к тому, что говорят предводители игрушечной демократии, но особой ценности их словам не предавал. Парень понимал, что их правила, их сообщества, их идеи - это мельчайшая пыль на теле режима. Стоит им выступить, пытаясь хотя бы отнять дом в Милане у государства, как армия Рейха, залповым огнём пехоты или точечным авиа ударом просто сотрёт их в порошок, а Министерство Идеологической Чистоты просто вычистит это выступление даже в истории того квартала где оно произошло. После них ничего не останется, даже имена бунтовщиков, вычеркнут из всех источников и баз данных. За ними никто не стоит, их никто не поддерживает, а поэтому смысла выступать не было. Хотя в «список врагов империи» их имена будут внесены, а это значит, что их друзей, знакомых и родственников занесут в специальный список «возможных диссидентов» и установят усиленный контроль через каналы практически всех министерств.
        В таком государстве как Рейх, о революции снизу нельзя было и думать. Сама её возможность была пресечена. Усиленный культ личности, доведённый до фанатизма, система рейтингов, абсолютная слежка за гражданами, неоспоримое доминирование Культа Государства и Империал Экклесиас и мощнейший контроль Имперор Магистратос над всеми сферами жизни не позволяли людям узнать о чём - то ином, нежели вера в Бога и Канцлера. Бесконечные казни и акции устрашения, смешанные с террором, доминирование в делах правосудия министерства Идеологической Чистоты, скоротечность и идиалогизированность правосудия, мощная нерушимая армия и абсолютная власть Канцлера - всё это просто делало революция снизу невозможной. Ей просто не дадут зародиться, а если и появится шанс на революцию, то её сразу задушат залпами огня и сотнями показательных казней. Любым ответом на требовании людей о свободе будут раскаты артиллерии и жестокая резня на улицах. Требований митингующих просто не услышат из - за грохота залпов орудий и стонов умирающих людей, их утопят в крови, а тем, кто был вне разных движений промоют мозги. Этим отлично
занимаются министерство Пропаганды Новых Идеалов и Культ Государства.
        «Но разве возможно заглушить народную волю только лишь вездесущей идеологией и оружием»? - подумал про себя Габриель, но тут же нашёл ответ на свой вопрос. Миллионы людей, сотни миллионов выступят за сохранение имперского строя, ибо в умах граждан Рейха до сих пор зиждется ужас Континентального Раздора - тотальная нищета, разруха и голод на пару с алчностью местных царьков. Разве что ничтожная часть из четырёхсот миллионов граждан способна подняться против Рейха, но их тут же заклюют остальные, не желая каких-либо изменений, которые способны снова ввергнуть Империю в лоно нового кризиса.
        Но вдруг восклики Алехандро вырвали Габриеля из мыслей на этом кладбище старой демократии.
        - Смотрите! Вон годное здание! - указывая на одно из зданий, заголосил Алехандро.
        Габриель кинул на него свой взгляд. Серое, унылое, разбитое и истерзанное временем, больше напоминавшее разрушенный старый склеп. Последнее напоминание о ранее здесь существовавшей Италии, а потом и Римском Престоле оно совсем не походило на место встречи глав самых крупных сепаратных сообществ, свободного города Милана. Но им нужно было укрыться от ока режима и они это сделали.
        Парни не приметили одного: это здание, вместе с рядом стоящими постройками, образовывало незамкнутый квадрат, с отсутствием одной стороны. А в середине этакого дворика стояло некое здание, отдалённо напоминавшее постройку, отражавшую величие былых эпох. Парни зашли в полуразрушенное здание и увидели, что раньше тут был, какой - то офис, где беспрестанно работали сотни бумажных клерков, а это его первый этаж, который был практически пуст. Только старый стол в углу у окна. Внутри оно оказалось ещё более жалким и убогим, нежели снаружи. Обшарпанные и потрескавшиеся стены, разбитый пол, который был весь в горах мусора, выбитые окна, сквозь которые спокойно гулял ветер.
        Парни подошли к старому столу, а Ариан тем временем облокотился на подоконник и стал наблюдать за диалогом.
        - Ну и зачем мы здесь, в этих разбитых бараках? - серьёзно спросил Мицелий, уже без улыбки на лице. - Мы будем обсуждать дело освобождение Милана на осколкам римского диктата?
        - Я хочу с вами поговорить об очень важном деле, - яростно, уже на грани фанатизма сказал Алехандро. - Милан ждёт нас.
        - Мы готовы выслушать твою речь, - спокойно предлагает высказаться Бертолдо.
        - Вы поймите. Нам нельзя продолжать борьбу в одиночку, так как наша родина не сможет освободится без единого усердия, - ревностно и яро начал Алехандро. - Я вас здесь не просто так собрал, потому что наши права и свободы нуждаются в скорейшем освобождении. Вы все помните старую притчу про веник? Так вот, это наглядный пример для наших сообществ - в одиночку нас переломают, а вместе мы будем крепче и сильнее.
        - Погоди, - вдруг ввязался Мицелий, перебив Алехандро. - Ты хочешь, что б мы объединились в одно движение?
        - Да, - Утвердительно отчеканил Алехандро.
        - Постой, но если мы будем действовать как единое, то мы с большей долей вероятности привлечём к себе внимание со стороны органов власти Рейха. Не так ли?
        - Подожди, я хочу послушать, какие аргументы приведёт Алехандро, в поддержку свой точки зрения. - Немного осадив пыл Мицелия, сказал Бертолдо.
        - Спасибо. Во - первых, когда мы будем едины, то нам будет легче будет действовать на массы, в плане их убеждения, в том, что они должны иметь фундаментальные права и свободы, чтобы утвердить либеральную мысль и отделится от Рейха. Во - вторых, поодиночке мы не сможет так эффективно действовать, нежели если будем работать как единый организм. Поодиночке мы слабы, не скоордированность наших действий может привести к излишнему вниманию со стороны Трибунала Рейха. Мы едины своей идеей. Идеей освобождения нашего славного города Милана от жестокого и тираничного режима. - Сказал Алехандро, под конец, скатившись к популизму.
        - Я в принципе понимаю твоё рвение создать единую организацию. Да, нам действительно необходимо единство, если мы хотим противостоять Канцлеру и отстоять собственный город. И действительно, если наши действия не будут скоординированы и согласованы, то они могут даже противодействовать друг другу, и это привлечёт для нас ненужное внимание. Да, единство необходимо, но я тебя спрошу об одной вещи - у тебя есть план или черновики того, как будут наши сообщества интегрироваться друг в друга? - Неожиданно спросил Бертолдо.
        Алехандро несколько опешил от такого вопроса, но всё же попытался выпутаться из неудобной для себя ситуации:
        - У меня есть некоторые представления и идеи слияния наших сообществ в единое. Но я также хочу обсудить это с вашими людьми, узнать, как они относятся к этой идеи, и главное - я хочу, что б вы, господа, предложили свои идеи по этому вопросу, - ответил Алехандро.
        - Не нужно передёргивать стрелку на нас. Я понял, что внятного, размеренного и точного плана по интеграции наших сообществ у тебя нет. Так ведь? - Въедливо спросил Бертолдо. Причём когда Бертолдо говорил, на лице Мицелия пробежала лёгкая улыбка.
        - Я просто хочу, что б мы это вместе обсудили и вместе приняли решение, не в этом ли основная идея демократии? - Пытаясь сохранить лицо, буквально отбивался Алехандро. - А потом бы передали это на суд народный?
        - Хм, то есть ты нас сюда привёл, в этот склеп, что б мы послушали твою эфемерную идею, приняли не понять какое решение, вкинули какую - то идею в наши сообщества и потом не понять где, вновь собрались, что б естественно дать положительный ответ? Это выглядит именно так, - заключил Бертолдо, вконец разбив идею Алехандро.
        - Это жутко несерьёзно, - Театрально вторил Мицелий с еле проскользнувшей улыбкой на губах.
        - Я… ну для свободы… - беспомощно начал мямлить парень. - Я тогда не знаю. - Бессильно бросил Алехандро.
        Юноша стоял ошеломлённый от этой ситуации. И Габриель видел, как достоинство и идея Алехандро просто размазаны по полу склепа демократии. Парень стал ненужным свидетелем того, как во время своего выступления перед сообществом новый кумир просто купался в лучах новообретённой славы. Парень видел, как Алехандро упивался той славой, этим новым авторитетом и почитанием. Хоть Габриель был в числе ликующих «братьев и сестёр», однако, своего самообладания он не терял. К фанатичным шествиям у него имеется иммунитет, выработанный годами. И сейчас Габриель наблюдал, что произошло, когда Алехандро встретился с такими же как он. Такими же властными, амбициозными, но в меру фанатичными, с устоявшейся системой взглядов. Эти люди командовали сообществами уже долгое время и оказались опытнее, на порядок умнее Алехандро и выше по подготовленности. С ними Алехандро не мог считаться, так как он для них оказался никем. И сейчас остатки своего авторитета перед ними похоронил, но была и иная причина того, что главная идея месяца была закопана под пол этого склепа. Габриель понял так же ещё одну вещь: все держались за
собственную власть в сообществах, и их объединение в одно попросту заставляло поделиться властными полномочиями с другими. Никто не хотел ей делиться или уступать, ибо ею эти двое так упились, что не хотели терять и капли.
        Предложить неподготовленную идею на их суд властолюбцев оказалось не лучшей мыслью, но так же Габриель видел как этой картиной упивается Давиан, как в его глазах появился нездоровый блеск. В нём снова загорела жажда управления сообществом, он понял, что если начнёт действовать, то сможет вырвать у Алехандро узды управления. Ведь это был его шанс и сейчас он сможет воплотить собственные идеи. Красное знамя взывало в нём, трубя в медный рог. Габриель увидел, как Давиан начал мяться, а через несколько секунд встал возле Алехандро.
        - А почем бы, нам не интегрировать наши сообщества на основе конфедератизма и коалиционности? - еле дрожа голосом, предложил Давиан.
        Алехандро немного удивился от того, что заговорил тот, кто несколько минут назад стоял молча. Но это удивление было несколько неприятным, нежели обычным.
        - Тебе есть, что предложить? - заинтересованно спросил Бертолдо.
        - Есть. - Гордо ответил Давиан.
        - Ну, тогда мы готовы выслушать тебя. - Еле скрывая коварство в словах, сказал Мицелий.
        - Я предлагаю не объединяться в одно сообщество, так как это может вызвать эффект массовости и привлечь ненужное внимание. Я предлагаю всем остаться при своих управляющих и структурах, но в, то, же время создать некоторую коалицию. Я предлагаю создать коалиционный совет, который и будет заниматься координацией наших действий. Так же этот совет послужит отличным мотиватором и фактором скрепления наших сообществ, но не их объединение в одну кучу. И в то же время коалиционный совет будет отличной площадкой для обсуждения новых идей. Я предлагаю, что три представителя от каждого сообщества, один глава и два доверенных лиц, будет вполне достаточно.
        На лице одного из представителей оппозиции проскользнула улыбка:
        - Хм, а это хорошая идея. Я думаю, что это самый оптимальный вариант для наших сообществ. Так мы получим, и единство, и останемся не слишком заметны, - поддержал Бертолдо.
        - Да, это хорошая идея, - радостно подсобил идею Мицелий.
        Габриель в это время метнул взгляд на Алехандро. Он пережил заключение, смерть отца, восприняв это как должное, но смерть собственной идеи в нём отозвалась болезненным эхом. Да и саму эту надежду добил тот, кого Алехандро уже считал бездейственным, нейтрализованным. Это был двойной удар для Алехандро. Он стоял ошеломлённый.
        Но вдруг в разговор решил ввязаться Ариан. И он стал говорить то, что не хотел говорить Габриель.
        - Коалиции, конфедерации, советы, обсуждения… Боже, это похоже на детскую игру. - С презрением и яростью в голосе бросил Ариан.
        Сильное удивление проникло в души всех присутствующих, от яростного и неожиданного выступления ещё одного оппозиционера.
        - Что ты хочешь сказать? - смущённо востребовал Мицелий.
        - Разве вы сами не понимаете? Разве вы сами не видите? Все наши обсуждения, идеи, мысли и сообщества это пустой звук для режима. Для Рейха наша деятельность как жужжание мухи для слона. Все наши обсуждения и объедения это обычный прах. Наша жалкая деятельность ни к чему не приведёт. Да, возможно нас со временем отыщут и решат казнить для назидания другим, но не более того. Разве наша деятельность наносит, какой либо вред Рейху? Разве наша деятельность сделала Милан хоть на йоту свободной? Ответ один - нет. Но мы так и продолжаем играть в свободу!
        В голосе Ариана читалась жестокость и жажда мстить. Габриель сразу понял, кем он является - экстремист, но ещё больше его поразил факт экстремизма в самом Рейхе, в непосредственной близости к логову режима. И эти экстремисты, забыв про жалость, сострадание, милосердие и инстинкт самосохранения готовы были действовать против тоталитарной системы Империи.
        - И что же ты нам готов предложить? - вновь въедливо спросил Бертолдо.
        - Мстить. - Вторя мыслям Габриеля, с пламенем в глазах и сжатыми кулаками сказал Ариан.
        - Что, прости? - Сказал Мицелий.
        - Мстить. Мстить за тех, кто погиб, отстаивая нашу свободу. Мстить за тех, кого изничтожил кровавый режим. Мы должны отвечать терроризмом на террор. Мы бороться за собственную свободу. Мы должны всё сделать, что б Рейх понял, насколько дорого обойдётся ему Милан. Мы обязаны заставить дрожать от страха верных крыс Канцлера в этом регионе. Мы должны действовать и, причём максимально радикально, иначе наши идеалы ничего не стоят.
        После речей Ариана в зале повисла тишина. Все стояли в некотором оцепенении, смотря на Ариана, как на сумасшедшего. Он был подобен безумцу, что одержим маниакальной идеей. В его голосе чувствовался фанатизм, а в глазах горел неистовый пламень и никто не подозревал такого бунтарства в душе парня. Даже Бертолдо и Мицелий за столь долгое время не увидели этого огня в Ариане.
        - А как ты хочешь действовать? - прервав тишину, спросил Бертолдо.
        Ариан повернул в его сторону свою голову.
        - Ха! Место для битвы с режимом всегда найдётся. В нашем братстве уже приготовлен план диверсий по всему Милану. У нас просто не достаточно людей, для его исполнения.
        - А ты и на смерть готов пустить своих людей? - С вызовом спросил Мицелий.
        - В этой войне без праведных жертв нельзя. Они готовы умереть. Мы готовы пролить кровь за собственную свободу. - Холодно ответил Ариан.
        - Ты псих! Ты сумасшедший! Так же нельзя! - Взревел Мицелий.
        - Ха! Скажите мне, когда свобода обходилась без кровопролития!? Нам нужно с остервенением сражаться за собственную свободу и независимость! Мы должны за кровь отвечать ещё большим кровопролитием и террором! - На несколько секунд остановился Ариан, немного успокаиваясь и обдумывая следующие слова. Успокоившись он продолжил размеренным и спокойным голосом. - С меня хватит. Я надеялся здесь увидеть достойных людей, способных продолжить войну за независимость наших славных предков. Я надеялся здесь встретить людей, что готовых сражаться за свободу и независимость. Я надеялся,… но увидел здесь трусливых политиканов, что неспособны даже голову поднять из рабского стойла. У меня всё.
        Все оцепенели, с ужасом поглядывая на Ариана разными взглядами. Бертолдо был полон презрения к нему, Алехандро был готов рассмеяться над его речами, Давиану всё равно, а Мицелий был готов растерзать его.
        Габриель погрузился в собственные размышления. «А отвоевав свою независимость, смогут ли они её удержать? Не скатятся ли они к собственной диктатуре, особенно с такими людьми как Ариан? Чем будет их новое государство? И что вообще они смыслят в построении демократии?» «Да и что Ариан мыслит в деле борьбы, кроме зова романтики юношества и революции» Габриель решил, озвучит собственные мысли, но только касательно незатейливого бунтаря:
        - Ариан, - начал Габриель, обратив на себя внимание Алехандро и Давиана, которые на него посмотрели с удивлением, ведь он никогда ранее не осмеливался озвучивать собственные идеи на собраниях сообществах. - Вот отвоевал ты независимость. А ты сможешь её удержать? Ты думаешь, что Канцлер так легко сдаст город? Ты думаешь, что армия режима так мала? Ты не думаешь, что Канцлер просто в Милане увеличит террор, а если не поможет, то он сбросит бомбы и отстроит город заново? Я понимаю, что мы пришли в Рим не через парадный вход и находимся не в центре города, но, если ты прогуляешься в его месту величия Империи, может тебе показать всю силу Рейха? Не спеши воевать с этой военной машиной, которая стирала в пыль целые страны, не то, что города. Или ты историю не учил?
        Ариан не потерял фанатичную спесь, но огня в нём поубавилось. В его глазах стал потухать огонь ревности к своим мыслям, рождённый бесконечной убеждённостью в собственных идеях и силах.
        - Я… я… не думаю, что обычное сиденье, обсуждение и игра в политику к чему - то приведут. Ой, не думаю, что своими бесконечными сходками, на которых вы просто болтаете, к чему - либо приведут. Нам нужны действия, а не пустые слова. И я пытаюсь вам об этом сказать. Мне с вами не по пути…у нас разные взгляды на мир… - Слабо сказал Ариан, - слишком разные…
        - Ариан, ты сам понимаешь, что вас утопят в крови. Месть может пока подождать. Нам нужна продуманность и чёткий план, иначе все мы окажемся у расстрельной стены, а наш город станет тюрьмой, без надежды на гордое и свободное будущее. - Поддержал Габриеля Бертолдо.
        Ариан, тяжело выдохнув, оставил своё место у стола. Он медленно подошёл к окну, выходившее во внутренний двор. И стал его разглядывать.
        - Ну ладно, давайте подытожим, а то нам завтра на учёбу, - выдохнул Алехандро.
        - Хорошо. Мы говорили…
        - В часовне кто - то есть, - прервав Мицелия, резко и взволновался Ариан.
        - Что? - спросил Давиан, с ноткой волнения в голосе.
        - В часовне кто - то есть.
        Все резко замолчали, и повисла плотная тишина, разрезаемая лишь тяжёлым дыханием ребят.
        - Кроме нас тут кто - то есть. Я думаю нужно наведаться туда. - Сказал Ариан, развеяв густую тишину.
        - Не думаю, что это хорошая идея, - устрашённо сказал Давиан.
        - Я не думаю, что в этих руинах будут собираться прихвостни режима. Так или иначе, мы можем найти себе союзников здесь.
        - Я думаю нужно уйти, - серьёзно взволновался Давиан.
        - Трус. - Легко и непринуждённо бросил Ариан. - Вы как хотите, а я посмотрю, что это за люди.
        Ариан легко выпрыгнул в окно. За ним последовали остальные, под ворчания Давиана.
        Последним выпрыгнул Габриель. Он приземлился на заполненный бетонной крошкой потрескавшийся серый асфальт. Перед ними стояла невысокая разбитая и старая часовня.
        Парни подкрались к её входу и стали, чуть ли не шёпотом обсуждать, что делать.
        - Ну, заходить будите? - с лёгкой улыбкой на лице сказал Алехандро.
        - Ну, я пошёл. - Сказал Ариан.
        - Это плохая идея, - всё сопротивлялся Давиан.
        Ариан, а за ним и Габриель с Алехандро, за которым потянулись и остальные, зашли в часовню. Увиденное их поразило до глубины души.
        В часовне была крайне скудная обстановка. Не было в ней какой либо изысканности, лишь убогость и унылость. Разбитые стены, покрывшиеся трещинами, ссыпавшаяся мозаика, выбитые места под иконы, отвалившаяся краска со штукатуркой, хаотично расставленные всюду свечки, поломанный пол, который был засыпан каменной крошкой - всё это создавало ауру мрачности и мистичности на это место. Но, то, что больше всего шокировало парней, заключалось не в интерьере.
        Посредине часовни стоял деревянный стол, на котором лежала карта Европы с непонятными отметками. А вокруг этого стола стояло семь фигур в чёрных одеждах. Балахоны не закрывали торс полностью, а посему через них просвечивались тёмно-фиолетовые наряды Империал Экклесиас и униформа офицеров армии Рейха. А посреди, и напротив входа, этих семи фигур стоял, скрестив руки на груди, человек высокого роста с крайне нарядной одеждой, свойственной только для высокопоставленных слуг имперского правительства.
        Как только парни прошли в часовни, но них, почти синхронно, повернули голову шесть человек. В часовне наступила тишина, и повисло сильное напряжение, способное перерасти в самое худшее. Полминуты они глядели друг на друга, готовясь к самому худшему.
        - Кто вы? Что вам нужно? - Грозно спросил один из офицеров грозным тоном, ласково поглаживая кобуру.
        - Мы бы хотели вас спросить о том же самом, - парирует Ариан.
        - Щенок, не заигрывайся, а то этот район станет твоим склепом. - Со злобой сказал офицер, плотно взявшись за кобуру.
        Габриель уже приготовился к худшему, он мысленно стал прощаться с жизнью, представляя свою будущую статью в имперском некрологе, и как их затем помянут согруппники.
        - Тише, мой милый друг, мы не должны пугать сюда пришедших людей, ибо они наверняка ищут просветления. - Сказал один из членов Империал Экклесиас, разрядив обстановку, пузо которого так выпирает, а под капюшоном показывались пухлые губы говорившего.
        - Мы коалиция Миланского сопротивления! - Ревностно явил миру бунтарей Ариан, надеясь, что собравшиеся здесь тоже принадлежат к оппозиции.
        - Сопротивления? - Вопросил высокий человек, стоявший посредине.
        Рядом стоящий священник потянулся к уху своего предводителя и стал шептать еле уловимые слова:
        - Не все верны в этой области нечестивому режиму Канцлера. Некоторые люди хотят скинуть ярмо тирании, рабства и деспотичной власти.
        - Я узнал вас по голосу, - обратился Бертолдо, указывая на человека посередине. - Вы - Лорд - Магистрариус… так кто же вы? - Уже с отчаянным требованием спросил юноша.
        - Правильно, мальчик. Я Лорд - Магистрариус нашего Рейха, - после недолгой паузы сказал глава Имперор Магистратос и тут же с ревностью Ариана и Алехандро, рассудительностью Бертолдо и Мицелия продолжил. - Но вы спрашивали кто мы? Так я отвечу. Мы сопротивление в верхах, желающее изменений и преобразований в нашем государстве. Мы не жаждем видеть, как каждый месяц казнят сотни людей, а арестованных, по идеологическим мотивам, отправляют на верную смерть. Мы больше не хотим видеть наше государство, охваченное пламенем репрессий. Мы не желаем видеть, как каждый год наша земля пропитывается кровью тех людей, что всего лишь захотели высказать собственное мнение. Нам надоел маразматик Канцлер у власти, который способен управлять только железным кулаком. На революцию снизу пропала всякая надежда, и мы стали сопротивлением сверху, но я ошибся. - Вдруг неожиданно и сокрушённо кинул Лорд. - Сегодня я увидел, что ещё остались люди, способные на революцию и борьбу за свободу и справедливость. Вы станете вершителями новой революции. Если вы хотите свободный Милан, то вы его получите! - Пламенно закончил
Главный Лорд.
        Габриель заметил в голосе Лорд - Магистрариуса некую театральную наигранность, как будто он сейчас на спектакле стоял и разыгрывал сценку на утреннике. Парню показалась, что Лорд с ними просто играет красивыми словами.
        - Ну, коалиция Миланского сопротивления, ваше дело более чем праведное. Не каждый согласится поднять голову, а тем более встать на борьбу с тиранией и деспотизмом. В эпоху тотального террора и вездесущего контроля вы сумели подняться на борьбу. Это достойно! - промолвил глава имперской бюрократии, и немного призадумавшись, затем внезапно воскликнул. - Слушайте! Я хочу, что б мы завтра встретились в администрации Милана и обсудили дальнейшее развитие вашего движения. Отказ не принимается.
        Парни стояли в полном одеревенении. Они ожидали здесь увидеть сектантов, ну или одиночное сопротивление в городе, но не как не самих служителей режима, что решили его свергнуть и вернуть народу свободу. Эти ощущения нельзя описать, парней буквально разрывали чувства страха и рвения, удивления и готовности бороться за собственные идеи.
        Эта встреча более чем ободрила. Она поселила в сердцах надежду на лучшее будущее. Что их город станет по настоящему свободным и гордым, а народ в нём из рабов, придавленных железной пятой режима, превратиться в господ своей земли. Свобода - теперь она казалась вполне реальной, ведь получив такую поддержку, они смогут отстоять собственный город, сделав его снова великим и независимым.
        - А теперь попрошу вас удалиться. Вы, к лучшему естественно, прервали наш тайный совет, на котором обсуждаются вещи не для посторонних ушей.
        - Хорошо… Выходим парни, - В приказном тоне воскликнул Ариан и все тут же последовали его словам.
        Габриель вышел на крыльцо. На улице заметно посветлело, дул лёгкий ветерок, слегка бивший в лицо, а лёгкая прохлада ласково касалась кожи. На улице было просто превосходно. Тут рядом с ним встал Алехандро.
        - Наступают славные времена. - С широкой улыбкой сказал Алехандро.
        - Это точно, всё меняется. - Вторил Габриель, подняв голову к верху.
        Там он увидел, как облака разорвались, наконец - то, представляя глазу отрадное явление - небесную лазурь и солнце. Надежда вспыхнула с новой силой, обогревая своей теплотой промёрзшие от усталости, навеянной безысходностью и чугунным давлением режимом, души.
        - Вот он, конец бесконечной серости, - Проговорил Алехандро, с нескрываемым ликованием и радостью в словах, забыв про провал своей идеи.
        Глава двадцать третья. Не верящий Канцлер
        В это время в «Канцлер Цидалис».
        Яркое и столь долгожданное солнце во всю силу сияет на небосводе, даря свой свет истосковавшимся по нему людям. Рассеянные облака открыли для Рима столь желанный и нужный для души граждан солнечный диск, светивший во всю силу, неся своё тепло и счастье. Солнце щедро поливало своим светом дворец Канцлера, купая его в массивах яркого светового массива. Его острые шпили тонули в тоннах солнечного света, а сотни витражных окон переливались самыми различными цветами.
        Дворец был построен ещё при первом канцлере в районе, носившим раньше название «Ватикан». Сейчас, этот район, перестроенный и предназначенный только для храма святого Петра [7] и Дворца Канцлера, став воплощением победы над старыми эпохами и ознаменовав нерушимое время великого правления и союза власти светской и духовной. Огромный, гротескный, величественный он выражал всю мощь Рейха, воплощённый в простоте и моще. Построенный из азбучного камня в неоготическом стиле он стал воплощением силы Канцлера, его неоспоримой власти, давящей и наблюдающей своим заботливым взором за каждым гражданином Рейха. Дворец был выполнен в форме квадратной крепости, за стенами которой тут же вырастала огромная дворцовая башня, устремлявшаяся высоко в небо.
        Канцлер Цидалис стал центром всего огромного государства, от которого и зависела жизнь необъятной Империи и именно к этому месту больше двух десятилетий совершались паломничества сотен тысяч людей во время праздников Культа Государства и Империал Экклесиас. Во времена огромных фестивалей и празднеств у стен зажигалось миллионы свечей, и вся земля буквально пропитывалась воском. Многие радовались, а некоторые и плакали от радости побывать в этом месте. Настолько была любовь народа к своему правителю, поддерживаемая церковью, Культом Государства, министерством Идеологической Чистоты и министерством Светлого Образа, занимающиеся тем, что контролировало, чтобы государственных служащих «представляли только в приятном для разума и души виде народу, дабы предотвратить всякую мысль о бунтарстве и повстанчестве и убедить их, что они живут в идеальном мире». Но весь гротеск и величие дворца средиземноморского императора неожиданно контрастировал и просто не укладывался с видами кабинета самого правителя.
        Место работы Канцлера не является свободным, просторным или широким, как невообразимо дорогие палаты Лорд-Магистрариуса. Этот кабинет был практичен и прост, создан именно для работы, а не для того, что б им хвастались и бахвалились перед такими же людьми с толикой гордыни.
        В практичном кабинете аккуратно ютились: небольшое рабочее место, представленное столом из дешевого дерева и стареньким компьютером, что тягостно кряхтел под тяжестью своих лет, маленький шкафчик для одежды с потёртыми и рассыпающимися стенками, старое, местами порванное, кожаное кресло и на стенке где - то висело исцарапанное, но каждый день тщательно протираемое зеркало. В помещении было единственное витражное окно, через которое и попадал свет, не считая старой ламповой люстры. На кресле сидит человек, работая над немногочисленными бумагами и ещё большим объёмом документов, что хранились в памяти старого компьютера. На нём были белая во многих местах с заплатками и зашитая рубашка, тканевые потёртые во многих местах штаны и лёгкие туфли. Мужчина довольно сильно скрючился, старательно кропя над бумагами, временами закидывая мешающиеся длинные светлые волосы за спину и так же прерываясь к компьютеру. Хоть на лице человека читалось сосредоточение и усидчивость, но работа не шла так быстро как он хотел. Весь лоб покрылся влагой от пота. Вдруг раздался стук в дверь, прервавший работу.
        - Проходите! - пригласил хозяин кабинета.
        Дверь без скрипа открылась, и зашёл человек в военной офицерской форме армии Рейха: длинная серая шинель, штаны из грубой ткани, сапоги до колен, а так же на груди бренчит серебряная цепь - символ статус, что выдаёт звание мужчины - Военный Лорд или на официальном языке Рейха - «Милитарис Оккули».
        Вообще Военные Лорды были ответственны за состояние войск во вверенном им Боевом округе, который соответствовал провинции. В первую очередь Милитарис Оккули были ответственны за административное управление войсками, их ресурсным обеспечением, состоянием и бюрократическими нюансами. Эти волевые командиры военной администрации были связующим звеном между Имперор Магистратос, а именно командованием, засевшим в министерстве Обороны и министерстве Нападения, и Армией Рейха, ведя бесконечные переговоры и координацию с остальными составляющими правительственного механизма.
        - Вы что - то хотели, Военный Лорд? - непринуждённо спросил сидящий человек.
        - Господин Канцлер, у меня для вас есть посылка.
        - От кого? - заинтересовался правитель.
        - От полковника Юлия, что недавно был на операции в Африке.
        - Ну что там? - чуть улыбнулся Канцлер.
        Милитарис Оккули своим механическим протезом - рукой вынул из кармана флешку, с символом полк - ордена - геральдическим одноглавым орлом. Улыбка на лице Канцлера спала, сменившись на лёгкое недовольство, но символ полк - ордена приманивал внимание канцлера не столь сильно как механическая рука Военного Лорда. Механический протез, сделанный из медицинской стали, обвитый множественными проводами и подключённый к небольшому генератору на плече, который был скрыт под одеждой.
        - Как рука, не барахлит? - с толикой заботы вопросил Канцлер.
        - Всё в порядке, господин Канцлер. Эта рука - награда за верность Рейху, - гордо ответил Военный Лорд.
        - Да, при войне с Иллирийской Тиранией вы доказали собственную храбрость и верность идеалам Рейха. - Неожиданно сухо констатировал правитель и тут же задал ещё один вопрос. - А почему вы не сделаете себе протез, реально схожий с рукой человека, а не этот анахронизм варварской ночи?
        - Это напоминание, кому и как я обязан служить. И вечная память и почитание той войны, на которой я потерял её. - Всматриваясь на поднятую механическую руку, твердил военный администратор, но тут же спросил. - Господин Канцлер, так вы возьмёте флеш - карту?
        - Ладно, давай, я посмотрю, что там, - не скрывая лёгкого недовольства, сказал Канцлер и протянул руку и взял флешку со стальной механической ладони.
        Как только живая плоть правителя Рейха коснулась холодной и мёртвой сталью Милитарис Оккули, то в его душе сразу вспыхнула человеческая печаль. Он понимал, сколько человек отдал за свою страну, на той проклятой войне, в тот день храбрый офицер потерял не только руку, но и шанс на семью и друзей, ибо после установки протеза он попал род надзор Министерства Военных Инвалидов и Министерства Биозаменяющих Технологий. Когда руку ему заменила хладная сталь, он, по сути, стал собственностью этих министерств, так как первое признало его вечно приговорённым к почётной военной службе, по прошению второго министерства, которое изучало работу на человеке новых технологий. Но это была только одна из сторон деятельности Министерства Биозаменяющих Технологий. Ещё одной, как было сказано в кодексе Имперор Магистратос «благородной целью», являлось наблюдение за тем: «чтобы человек не впал в леность и похоть, которую даёт эта богопротивная вещь. Человек, осквернённый механизмом, обязан троекратно молиться Богу нашему и воздавать похвалу Канцлеру и Рейху, дабы он не забыл, что служит морали и людям, а не железу и
самому себе. И этим должна поддерживаться духовность в народе сем, и это есть идеал».
        Невообразимое уныние поселилось в душе правителя империи из - за тех идеалов, которые нужны были для поддержания жизни общества и его морального сохранения от духовного разложения. Он, когда задумывался о подобных ситуациях, всегда вспоминал слова первого Канцлера: «Даже самая безжалостная идея, которая обеспечить жизнь стране должна быть немедленно приведена в жизнь, ибо только этими идеями можно заложить фундамент великого государства, пусть и покоящегося на костях недовольного меньшинства. Это и есть совершенство управления». Но обстановка и незаконченная работа вывели правителя Рейха из воспоминаний заставив вернуться к реальности.
        - Вы свободны, можете идти, - Стараясь как можно бесстрастней, сказал Канцлер.
        - Да, господин, - Покорно и с силой в голосе ответил Оккули Милитарис.
        После чего Лорд быстро вышел из кабинета Канцлера.
        Канцлер стал смотреть на флеш - карту и думать, что на ней может быть? Он не понимал, зачем он вдруг понадобился полк - ордену. Зачем они его дёргают лишний раз, если они и сами понимают, что им к нему лучше не лезть. Если они обратились к нему, то на флеш - карте наверняка очень важная информация. Он стал вертеть в руках тонкий чёрный предмет.
        - Посмотреть стоит, - слегка, тихим шепотом произнёс Канцлер, вставляя флеш - карту в USB порт своего компьютера.
        Тут же, не отрываясь от компьютера, он решил просмотреть содержимое флешки. Перед ним открылись систематизированные данные и списки о переписках Лорд - Магистрариусом с иберийскими сепаратистами. Канцлер увидел, как глава всей бюрократии систематически срывал наступления армии Рейха, то задерживая провиант, то срывая поставки оборудования или вооружения. Он увидел все переписки с сепаратистами и те обещания, которые направо и налево раздавал Главный Лорд. Помимо переписок и контактов с иберийскими сепаратистами там были ещё и животрепещущие сведенья о поддержке всех мятежников и еретиков на территории всего огромного и необъятного Рейха.
        Ошеломлённый и потрясённый до глубины души Канцлер просто не может поверить увиденному. Эта информация вдавила в горе сердце правителя великой империи. Слова, что повествовали о том, что его, можно сказать единственный друг, предал его, просто повергла в шок, растерзывая сердце бедного Канцлера.
        - Нет. Не может этого быть Он не мог предать меня. Это ложь, - С печалью, еле выговаривая, из - за кома, подошедшего к горлу, никому, в пустоту выговаривал Канцлер.
        Но Канцлер и не обратил внимания на то, что комнате нет собеседника, он как, ни в чём не бывало, продолжил разговор с самим собой.
        - Лорд - Магистрариус не посмеет предать Рейх, ведь он мой союзник. Ведь он мне нашёптывал, что б я убрал предателей и отступников из Буле…да, пускай, его некомпетентность и больное влечение к роскоши порой может помещать работе и идеалам Рейха, но он выполняет свою работу и, причём выполняет её хорошо. Он ведь мой друг, - с детской наивностью твердит правитель. - Он помогал мне в моих начинаниях… он мне союзник, ведь его наставления мне помогли поднять голову и посмотреть в лицо тем жалким червям, что звали себя лордами… нет, он мне не враг. - Утвердительно, но дрожащим голосом смело выговорил Канцлер, однако информация на флешке посеяла в нём подозрения, облачённые в вуаль паранойи. - Но эти отчёты… Они многое объясняют…и срывы, и бюрократические проволочки, и задержку поставок вооружения, и, то почему проклятый отступник угадывал почти все наши действия…
        Канцлер окончательно оторвался от работы над проектом перенаправлением большинства денежно - финансовых потоков в разрушенную Восточную Иберию из более благополучных Территорий. Он стал томным шёпотом размышлять над сложившейся ситуацией, разговаривая сам с собой.
        Глава Рейха пребывал в тяжёлом и жгучем для души противостоянии с самим собой. С одной стороны он свято верил, что Лорд - Магистрариус не мог его предать, по всем показаниям он является идеальным служащим Рейха, который соответствовал всем идеалам государства, даже, несмотря на его опасную для любого другого жителя Рейха тягу к роскоши. Он поддерживал всю бюрократию и административную работу в полном порядке, обеспечивая её нерушимость, монолитность и жизнь. Именно он был в рядах тех, кто поддержал его в борьбе против ужравшихся олигархов и помог свергнуть ему эту олигархию. Именно Лорд - Магистрариус рассказал Канцлеру о предателях - оппозиционерах в Буле, даже применяя термин из иных, давно канувших во мрак времён: «Пятая Колонна». Но с другой стороны… эти отчёты, предоставленные полк - орденом многое бы доказывали. Сие списки и доклады объясняли множественные проколы административного характера в местах войны с отступниками, не присущие остальных территорий. В переписках, которые были на флешке, властелин бюрократии обещал сепаратистам: «создать неблагоприятную атмосферу в армии, что подорвёт
боевой дух и деморализует солдат». В переписке Лорд - Магистрариус много чего обязывается, что за гранью главных идей и постулатов Рейха - и лишить солдат Рейха возможности воевать, и клался в вечном союзе, и обещал помочь в построении нового конфедеративного государства.
        Канцлер просто не мог поверить отчётам. Эти доклады настолько парализовали его разум и ранили сердце, что все мысли зациклились на этой информации, а глаза сильно заслезились. Да и с другой стороны глава Имперор Магистратос начал выполнять приказы правителя Рейха по разрешению ситуации с вооружением и провиантом на Иберии, а значит, он был заинтересован в победе. - Так думал Канцлер.
        - Если Лорд - Магистрариус выполняет мои распоряжения, то, как он может быть предателем? - шёпотом, сделал такой простой, достойный простоты маленького ребёнка, вывод и Канцлер и тут же продолжил. - Но зачем тогда они прислали эти лживые и оскверняющие честь друга Рейха отчёты? Если только… Конечно! - вдруг неожиданно для пустого кабинета воскликнул Канцлер. - Они просто хотят посеять вражду между руководителями, что б отвлечь от себя внимание и не отвечать за свои деяния. Они просто хотят посеять вражду между руководством Рейха, а сами выйдут чистыми… Хм, интересно, а на кого следующий их доклад будет? На Великого Отца? На моих Трибунов? На генералов? Ха, жалкие создания… - Так же шёпотом, но уже более возмущённо говорил себе Канцлер.
        Он нашел, как ему показалось верный ответ на все возникшие вопросы. Теперь во всём виноват полк - орден, который, как думал Канцлер, стремился посеять раздор между всеми звеньями власти для получения своей лишь им известной выгоды.
        - Но все, же некоторые вещи нужно проверить. - Загадочно сказал правитель Рейха.
        Канцлер взял старый потёртый и испытанный временами телефон, лежащий рядом с компьютером, набрал на нём номер и приложил к уху.
        - Тринадцатый Верховный Агент?
        - Да, мой господин, - послышался голос преисполненный покорностью.
        - Я хочу тебя видеть в своём кабинете через пятнадцать минут.
        - Так точно, мой господин, буду через одиннадцать.
        Канцлер убрал телефон и стал ждать того, куму сейчас звонил, продолжая терзаться сомнениями.
        И как по расписанию, через десять минут после звонка, когда Канцлер всё ещё пребывал в состоянии раздумий, послышался стук в дверь.
        - Входите. - Сказал Канцлер, и на пару мгновений ушёл в мысли о тех, кого именуют «Око Императора».
        В кабинет вошёл невысокий, черноволосый, короткостриженый, худого телосложения человек, одетый довольно просто: какая - то чёрная, немного мешковатая ветровка, тёмные трикотажные штаны и коричневые кроссовки в стиле минувшей эпохи. Хоть человек и был одет несколько по молодёжному, как одевались подростки и юноши много лет назад до великого кризиса, но он занимал один из самых важных постов о могущественной организации, о которой достоверно знал лишь Канцлер, а одежда была всего лишь маскировкой, умело скрывавшей его истинную личину. Это человек был из личного Департамента Шпионов, который предан только лично правителю Империи. Второе название Департамента было более символично и открывало его истинную сущность - «Око Императора» Его создал ещё первый Канцлер, для тотальной слежки и надзора за своими подчинёнными. Но после смерти первого императора некоторое время эта служба была практически забыта и абсолютно бездействовала. Но когда второй Канцлер начал возвращаться в здравомыслящее состояние, то, как своим наследием, он ею заинтересовался и расширил её функционал. Теперь этот Департамент стал
символом полного деспотизма и тоталитаризма. Как гласил кодекс «Ока императора»: «Никто не смеет и пусть не думает укрыться от всевидящего взора правителя. Ибо только под полным присмотром и контролем нашего великого отца, ставшего наместником Бога на земле, может быть установлено справедливое и нерушимое правление, позволившее народу прибывать в полнейшем благоденствии и процветании. Пусть это око смотрит вечно, приглядывая за своими детьми».
        Агенты этого Департамента могли быть засланы в любую организацию или предприятие Рейха под видом любого служащего для одной единственной цели - следить. Они неустанно следили и доблестно добывали всю информацию, что попадёт им в руки, лично для Канцлера. Они могли собрать информацию на любого жителя Рейха или на любую организацию независимо от её размеров и влияния. Агент мог замаскироваться под кого угодно, лишь бы ему приказали. Ваш сосед, новый уборщик, новый работник, дворник, друг по попойке жена влиятельного предпринимателя - кто угодно мог оказаться на службе у Департамента. Никто не мог уйти от их взора.
        Их организация была достаточно проста, позволив обойти все бюрократические препоны, избегая того массива задач, который проходил слуга Имперор Магистратос для того, чтобы предстать перед своим начальством. На самом низу находились «Гражданские агенты», следившие за обычными гражданами или за чинами всех Департаментов Власти низших ступеней. Выше них были «агенты структуры», неустанно следившие за средними и высшими чинами во всех Департаментах Власти: от Империал Экклесиас до Корпоративной Палаты. Так же они являлись ответственными за работу «гражданских агентов», держа под строгим и неусыпным контролем их деятельность. В каждом городе или селе был свой специальный штаб этой службы, где и собирались все добытые сведенья перед отправкой своему высшему начальству. Выше них были только - «Совет тринадцати», ответственный за работу всей шпионской сети и за сбором всей информации и предоставлению их тому, кому они беззаветно служили. Выше них был только сам Канцлер. Но эти агенты действовали только в поле вверенной им юрисдикции и присвоенных им полномочий, которые перед операцией определял сам
канцлер.
        Эти люди были настолько отлично натренированы, что без труда могли втереться в доверие любому параноику или без особых усилий проникнуть на любой объект. Их умения позволяли без труда добывать любые сведенья, как бы хорошо они не были засекречены. Они без труда могли узнать число блох на каждой собаке в Риме или проникнуть в потаённые тонкости работы Имперор Магистратос. Конкуренцию в скрытности и умениях им мог составить только полк - орден со своими Теневиками. Но даже об их существовании никто и не подозревал, ибо раскрытие такой структуры вызвал бы волну недоверия граждан друг другу. Никто, конечно, не пошёл жаловаться на этот Департамент, ибо сразу был бы арестован за «срыв деятельности работы органов государства», но и доверие ко всем своим соседям и даже друзьям было бы подорвано, что естественно помешает сбору нужной информации.
        В Рейхе, конечно, витали на уровне мифов и легенд слухи про «неустанно око Империи, постоянно следящие за каждым твои шагом», но их никто не воспринимал всерьёз, а если где, то усиливаются разговоры об этих «мифах» и количество слухов перерастает в угрожающую ересь, то те, кто занимался рассказами, по необъяснимым причинам замолкали. На работе начальству рассказчиков, как обычно, приходил приказ, , что их подчинённые «переводились» на новые предприятия или на иные места работы. Только предприятия и места работы эти находились в Великой Пустоши.
        Агенты Департамента слились с таким понятием как тотальная слежка или тоталитаризм. Они уже стали неотделимы друг от друга, как понятия мрак и ночь, свет и день, слёзы и горе.
        И вся шпионская сеть, раскинутая по территории необъятного Рейха, абсолютно вне полномочий и компетенции Министерства Внутренней Разведки, которое занималось шпионажем уже на Имперор Магистратос, позволяя выявлять предателей и отступников в самой административной структуре Рейха и за её пределами. И в отличие от Департамента, это Министерство вело свою работу, не скрываясь, наоборот, показывая, что практически за каждым следит око Рейха.
        Весь тотальный шпионаж, и неусыпный надзор над гражданами Рейха спокойно оправдывался. Как было написано в «Размышлениях о государстве», написанных первым канцлером: «Только под полным надзором Рейха и его бессменного императора никакое преступление не уйдёт безнаказанным. Только когда над каждой живой душой установится полнейший контроль, вплоть до того, что мы сможем отслеживать мысли людей, то только тогда установится полный порядок, достойный государства, провозглашающие себя идеальным. Да, мы должны контролировать мысли людей, вырезая самые опасные и еретические вместе с самими отступниками».
        - Тринадцатый Верховный Агент по вашему приказанию прибыл, - сказал вошедший человек.
        - Славно, славно, - С коварной улыбкой на лице твердит Канцлер и продолжил. - Мне понадобится помощь в двух важных делах. Я надеюсь, ваши агенты справятся с ними.
        - Всенепременно, мой господин.
        - Ваше первое задание заключается в следующем: необходимо будет проникнуть в структуры нашего Имперор Магистратос, а также личные подразделения Лорд-Магистрариуса и выяснить, насколько лояльно ко мне настроена бюрократия и её бессменный глава.
        - Это с лёгкостью, - бровадно ответил человек. - А что со вторым заданием, господин?
        - Второе задание будет более экзотичное и более тяжёлое, но вас я попрошу его выполнить в первую очередь. Вам необходимо будет проникнуть в сообщество полк - ордена и выяснить их лояльность по отношению ко мне. Так же я вас попрошу узнать, откуда они получают всю информацию. А я пока на эту тему хочу переговорить с их Консулом.
        Агент опешил от такой просьбы и решил возразить своему правителю, невзирая на весь возможный риск.
        - Я прошу прощения, мой господин, но вы понимаете, что невозможно проникнуть в полк - орден. У них крайне закрытая и тайная система набора людей, - сокрушённо проговорил Агент.
        - Тринадцатый Верховный Агент, вы утверждаете, что ваша служба не способна выполнить данное ей задание и не способна выполнять отведённые ей поручения. Так зачем в ней надобность, если она не способна выполнять свою работу, - внезапно сделавшись серьёзным, Канцлер упрекнул агента с нотками угрозы в голосе.
        - Нет, мой господин, не утверждаю.
        - Тогда выполните это задание, чего бы вам это не стоило.
        - Так точно.
        - Вы свободны, идите и выполняйте задание.
        Верховный агент, с лёгким, но сдерживаемым, недовольством вышел из скромного кабинета. Канцлер остался в одиночестве.
        В кабинете вновь тихо, план по восстановлению восточной Иберии был практически готов, его нужно было всего лишь немного доработать, а завтра зачитать перед Буле, выслушать предложения и утвердить в единоличном решении.
        Канцлер опрокинулся на кожаную спинку кресла. Послышался характерный звук кожаного скрипа. Мужчина закрыл глаза и позволил себе немного отдохнуть, дав себе провалиться в не самые приятные воспоминания, но, как он думал, оправдывающие Лорд - Магистрариуса.
        Это был холодный и воистину ужасный день и правитель помнит его очень хорошо, но в то же время в душе полыхает желание забыть эту гнусь. Его тогда вывезли из лечебницы для психически больных людей, под дождём его пронесли, к какой - то машине и запихали туда. Потом тьма. Следующий отрывок которые есть в памяти - как его вытащили из этой машины два жлоба в военной форме. Шёл ледяной дождь, дул порывистый и, если можно так выразиться, жестокий ветер. Он оказался на какой - то очень богатой и роскошно устроенной вилле. Его выволокли из машины и потащили в эту виллу. Одежда на нём висела подобно тряпкам и была очень неудобной, а дождь такой сильный, что каждая капля отдавалась болью, но он не обращал на них внимания. Вкус к жизни почти потерян. Правителя занесли в эту виллу и бросили в первое попавшееся кресло, словно швырнули жалкого щенка. Он помнил, как сжался в этом кресле, подобно тому, как котёнок сжимается от страха, свои ноги он поджал к себе и пытался как можно глубже усесться в кресло, а под великоватой одеждой пытался спрятаться.
        Будущий Канцлер не видел окружающего интерьера, он уставился только в одну точку - несостоявшийся правитель смотрел только на впереди стоящий столик со стеклянной крышкой и хрустальной пепельницей, заполненной дорогим пеплом от сигар. Через несколько секунд к нему подошёл один человек. Он был низкого роста, лысоватый и крупного телосложения. На нём был дорогой костюм, сделанный из шёлка малинового цвета, а пиджак отделан бархатными элементами. Тяжёлое дыхание этого человека отчётливо отдавалось по всей комнате, кряхтя и подминая пузо, склонился и нагло, заговорил.
        - Ну, народный благодетель, как ты после дурки? Говорить ещё можешь? - С нескрываемым презрением, не жалея Канцлера, в голосе сказал мужчина.
        - К - к - кто в - в - вы? - тяжело, еле выговаривая слова, лепечет Канцлер.
        - Ну, я смотрю, ты хоть говорить не разучился, гнида.
        Неожиданно раздались тяжёлые шаги по комнате, и в неё вошёл ещё один человек.
        - Помягче с ним, мы ж не хотим, что б он здесь концы откинул, - с ярым сарказмом и довольной улыбкой молвил человек, который только что вошёл.
        Этот человек был одет и выглядел как - то по знакомому для канцлера. Высокого роста, крепкого телосложения, длинное бежевое пальто и грубые бесцветные брюки.
        - Ротмайр, ты всегда слишком мягок, - улыбнувшись, и поучительно упрекнул человек в малиновом пиджаке. - Понимаешь, нужно быть наглым, чтобы в жизни урвать свой кусок, а если появляется шанс урвать ещё и чужой ломоть счастья или его вообще оторвать другого вместе с тем, что есть, то этим шансом непременно нужно воспользоваться
        - О, да это твоё жизненное кредо. Слышал бы тебя сейчас Верховный Отец или Великий Патриарший.
        После этих слов они оба громко рассмеялись, явно презирая постулаты Культа Государства и Империал Экклесиас, понимая, что они в недосягаемости для них. Но после непродолжительного смеха Ротмайр вернулся к насущным делам:
        - Ладно, давай вернёмся к делам насущным. Ты же понимаешь, что он сейчас к вразумительному диалогу не готов. Его нужно приводить ещё в порядок.
        - И что же мы тогда будем делать?
        - Его нужно некоторое время где - то у кого - то держать.
        - Но у кого?
        - Однозначно не у нас. Это будет рискованно.
        В зале повисла тишина. Два лорда грозно и презрительно взирали на Канцлера, который всё сильнее пытался вмяться в это кресло и скрыться от взгляда истинных владык Рейха. Страх, ужас и боль сильнейшей потери просто сковали душу и разум бедного человека. Он потерял свой смысл жизни, не мог теперь представить жизнь без неё. Мир неожиданно выкрасился в серый цвет, потеряв всю яркость красок. Необычайное уныние и печаль чёрной чумой поразили душу бедного человека, утопив её в океане беспросветного отчаяния и тяжелейшей апатии, а шок и ужас от произошедшей катастрофы были настолько сильны, что чуть не раскололи перенапряжённый рассудок. После того, как он потерял ту, которую любил больше своей жизни канцлер канул во мрак и холод.
        Вдруг послышались шаги, издаваемые дорогими каблуками от мужских туфель и шарканье дорогим пальто. Позади лордов показался высокий и черноволосый и бледнокожий человек в длинном фиолетовом пальто.
        - Можно у меня, - уверенно предложил вошедший.
        Канцлер, превозмогая всю усталость и дикий животный страх, сумел поднять голову на говорившего человека.
        - Пойдем, отойдём. - Сказал говорившему человеку Ротмайр и канцлер не увидел прямо в лицо того, кто сделал предложение.
        Они быстро отошли в сторону. Канцлер за ними старался наблюдать, но странная пелена весела на глазах. Он видел, как неясные силуэты в тумане о чём - то импульсивно говорят. Канцлер видел, как низкий человек возмущённо отошёл в сторону и нервно закурил сигарету. Канцлер сквозь пелену увидел, как человек в бежевом пальто импульсивно размахивал руками, а в конце диалога ткнул на него пальцем и сказал, крича человеку: «Да я плевал на это! Делай что хочешь, но приведи его здоровым и вразумлённым! Сроку тебе неделя! Всё, пошёл вон!» И после недолгой перепалки неожиданный спаситель подошёл к Канцлеру.
        - Не бойся, я… - Имя утонуло в воспоминаниях, остался лишь ласковый голос. - Я отведу тебя в новый дом. - Ласково и несколько томно сказал человек.
        Он ласково положил ему свою руку на костлявое плечо и помог подняться под руку. Человек подал Канцлеру свою руку, что б тот сумел на неё опереться и пойти. «Пошли, у меня машина здесь рядом» - сказал высокий мужчина и тогда Канцлер сделал свои первые шаги за день. Он подобно ребёнку стал заново учиться ходить. Ноги совсем отказывались делать какие - либо движения, да и штаны, которые были на несколько размеров больше и не давали сделать нормальный шаг. Но Канцлер всё, же пошёл. Он сделал тогда свой первый шаг навстречу новой судьбе.
        Будущий полноправный правитель вспомнил, как тот спаситель буквально выхаживал его каждый день, не сам конечно, а нанятые им врачи и обслуживающий персонал. Но он сам часто навещал его. И в то же время тот добрый человек разделял желание Канцлера отомстить верховным лордам. Если врачи поддерживали его физическое состояние, то неожиданный благодетель оказывал моральную поддержку, неделями натаскивая на месть. Он его познакомил с узкой группой военных, которые разделили праведное стремление правителя Рейха уничтожить лордов. Канцлер тогда почувствовал неимоверную поддержку, будто у него выросли крылья за спиной. И через семь дней он был готов к встрече с олигархатом Рейха. Он принял их условия, но уже тогда выхаживал план мести, но прежде всего он помнил помощь, ему оказанную, и даже не думал её забывать.
        Когда Лорд - Магистрариус своими усилиями и благородным рвением буквально спас канцлера от алчущих амбиций и пастей развращённых лордов империи, тогда ему доверился правитель. Но когда, же сам глава имперской бюрократии собственноручно сдавал на суд Канцлера буквально тысячи отступников, то только тогда правитель увидел в нём друга. Как не прискорбно бы это звучало, но у Канцлера не было настоящих друзей. Были коллеги, покорные последователи, любящий народ и верные знакомые, но истинных друзей нет. Он никому не доверял, а смерть жены настолько сильно терзала ум, рассудок и душу Канцлера, что с ним было просто опасно находиться. И порой в гневе от этой потери под горячее сердце, и расколотый ум могли попасться десятки людей, ставшие жертвой паранойи правитель, но Лорд - Магистрариус не боялся этих вспышек безумия. Он всегда находился рядом, что бы ни произошло и постоянно был готов самую безумную историю или мысль своего Канцлера. Если и кем был этот человек для Канцлера, то только другом, как и считал сам правитель.
        - Невиновен, - сделал конечный вывод Канцлер, вновь обратившись к пустому кабинету, вспомнив те дни, когда Лорд - Магистрариус подставил ему своё плечо, вытянув будущего правителя из пучины безумия и мрака, если не самой смерти.
        Глава двадцать четвёртая. Тараканье королевство
        На следующее утро.
        На улице неимоверно жарко, будто всюду палили из обогревателей или сразу зажглось полтора небесных светил. Солнце стояло в зените, раскаляя воздух до такой степени, что им было невозможно дышать. Ветра не было вообще, ни малейшего лёгкого его дуновения, несмотря на то, что рядом было пускай и во всех возможных отходах, но всё - таки море.
        Командор тяжело, сквозь кряхтения, боль и стоны, проснулся. Его нелёгкое пробуждение сопровождалось характерным и тяжёлым стоном, вкупе с пронзающей всё тело изматывающей болью. Практически всё тело, от пальцев ног до мышц груди жутко болело, буквально изнывая от дикой, в некоторых местах тела пульсирующей боли. Но сильнее всего давления, покалывания и сама тяжёлая боль раздавалась в боку. Эта жуткие режущие ощущения адским пламенем терзали весь правый бок, сковывая буквально каждое движение. Командор, попытавшись повернуться на правый бок, дико вскрикнул и инстинктивно метнулся на левый, отчего боль ещё сильнее начала пульсировать по всему телу.
        С тела парня обильно, можно сказать, градом стекал пот, впитываясь в желтоватые бинты старого типа и попадая во все возможные ранения на теле Эстебана, отчего весь кожный покров буквально горел от боли. Всё тело Командора было в глубоких, вплоть до костей, ранениях и рассечениях плоти до маленьких ран и царапин, буквально усеявших половину тела мужчины. И все эти ранения подобно адскому оркестру резонировали с болью в мышцах и костях, доставляя ещё больше неприятных ощущений. Эти старые, эпохальные, ещё марлевые, бинты перематывали части рук, левую и часть правой ноги и весь торс, придерживая крепкую, гипсообразную повязку на правом боку.
        Эстебан попытался открыть глаза, но почему - то это было сложно, очи будто слиплись под непонятной густой клейкой массой. Но, всё же, приложив больше мучительных усилий, он смог открыть зеницы, но ничего не увидел. Густая пелена стояла перед глазами, а в сами глазные яблоки стал сочиться гной, доставляя ещё болезненные ощущения, чуть ли не прожигая глаза.
        Вдруг на непонятном ему языке прозвучали какие - то слова, пересилив стенания Командора. Следующие, что он почувствовал, это как ваткой, смоченной каким - то непонятным и сильно пахнущим раствором, ему протирают глаза. И через несколько мгновений его зрение прояснилось. Он смог оглядеться, хотя глаза будто горели, что мешало даже моргнуть.
        Командор увидел, что лежит на старой раскладушке, со уже полностью пожелтевшим бельём. Его обтягивают старые бинты и всё тело изранено мелкими и глубокими ссадинами и порезами. Он увидел, что лежит в маленьком и убогом помещении. Эта была небольшая деревянная комнатка. Стены были представлены старыми досками, с бесконечными щелинами между друг другом, через которые и лился яркий свет. Крыша была сделана из дырявого старого эпохального шифера, который то и дело мог посыпаться или развалиться от своей ветхости.
        Перед ним на стуле сидела старая женщина с седыми длинными волосами, по виду негретянка. Она была одета в старые на половину выцветшие лохмотья, буквально тысячей тряпок окутавшие её. В её руках была та самая ватка, смоченная раствором.
        Как только парень открыл глаза и стал что - то несвязно мямлить, женщина положила ватку на стол, который стоял возле раскладушки, взяла посох, рядом лежащий, встала и тяжело поковыляла к выходу.
        Оказалось, что Командор лежит на втором этаже кого - то строения. Как только женщина спустилась, он услышал, как на первом этаже идёт разговор на непонятном ему языке. Но через несколько мгновений разговор спал и послышался громкий топот по лестнице.
        С первого этажа поднялся высокий негр. Он был одет старый военный жилет, шорты и сандалии. По его телу сбегали ручейки пота, а тело блестело, подобно тому, как блестит яблоко, натёртое воском. Черты его лица были острыми, но в, то, же время не теряли грубости и суровости. Глаз не было видно из - за солнцезащитных очков. Негр подошёл к Командору, сложил руки на груди и с ужасным акцентом заговорил:
        - Очухался, гад, - м некоторой толикой призрения, но со странной улыбкой сказал мужчина.
        Командор был ошеломлён, что находится здесь, спасенный, а не убитый. Любопытство было настолько сильно, что пересилило боль и слабость Командора:
        - Почему ты меня не убил, тебе ж было бы проще? - тяжело, кряхтя, выдавил из себя Командор.
        На лице чернокожего мужчины появилась широкая улыбка.
        - Я тебе уже говорил. Как это говорится, по - вашему, у нас с вашими вождями сделка. Вот. У ваших гадов в плену есть наши люди, и мы хотим их вытащить.
        Командор вспомнил его. Это тот человек направлял ему пистолет в лицо и пытался допрашивать.
        - Ну и как вы это сделаете? - тяжко задал свой вопрос Командор.
        - Мы уже связались с твоими лидерами, они прибудут в течение часа, вороний призрак.
        - А, как ты связался с ними? - резко, сквозь боль в груди, спросил Эстебан.
        - Мы нашли не разбитую рацию, в твоей… м-м-м… броне. Включили её. А дальше всё как обычно. На той стороне связались со своими вождями и начали э - э - э, как вы говорите… переговоры.
        - Подожди… - Начал, но не успел договорить Командор, как негр его резко прервал, сморщив лицо в гримасе нетерпения, яро выпалив:
        - А - а - а замолчи! Мне некогда отвечать на твои вопросы. Мне нужно командовать отрядом. На все твои вопросы ответит наш проповедник. Он лучше разумеет, по - вашему, чем я.
        После этих резких слов он развернулся и вышел, что - то громко и звонко рявкнув на первом этаже.
        Эстебан остался лежать в одиночестве. Он пытался прийти в себя и вспомнить основные моменты, но ничего не приходит в голову. Последнее, что зиждилось в его памяти, это как его тащили к какой - то машине, а потом тьма. И следующее в памяти это болезненное и жуткое пробуждение, будто он проснулся в аду. Командор пытался подсчитать, сколько он в бессознательном состоянии пролежал в этом месте. Но ничего не мог вспомнить или понять, ибо мысли просто вязли в сознании. Командор не понимал, где он сейчас находится, что происходит вокруг. Он знал лишь, то, что он является предметом банального торга.
        Вдруг со стороны лестницы послышались более лёгкие шаги. Парень насторожился, он не знал, кто к нему поднимается. Через несколько секунд на втором этаже стоял странного вида человек.
        Он был среднего роста, того же, что был и Командор. Смуглая кожа, глубокие карие глаза, чёрные брови, короткая, но густая борода. Это был араб. Он был облачён в белую, немного запятнанную тунику, подвязанную обычной старой верёвкой. Через плечо весела самодельная коричневая мешковатая сумка. В его руках была палка, навершие которой было представлено проволокой, загнутой в форме полумесяца. Этот человек подошёл к постели Командора. Подойдя, он без акцента в голосе заговорил:
        - Здравствуй, вороний призрак, я Малик.
        Командор сквозь пронзающую и жуткую боль смог немного подняться и занять сидячее положение. Его грудь пронзила адская боль, но он смог её подавить, хотя лицо слегка исказилась в гримасе боли. Поднявшись, он, кряхтя от боли спросил:
        - Малик… кхм… Почему вы меня называете…кхм… «Вороний призрак?»
        - Потому что вы, ну ваше воинство цветом своей брони похоже на воронов, предвестников гибели и в то же время вы скрытны и неуловимы, подобно призракам из древних легенд.
        - Ну, если я у вас… кхм… то значит не так уж мы и не неуловимы, - с лёгкой улыбкой, натянутой сквозь боль, выговорил Командор.
        Малик в ответ улыбнулся и произнёс:
        - Нам твои лидеры сказали, что ты не воин.
        - Это так, - тяжело вымолвил Командор и приложил руку к своему больному боку.
        Малик грустно посмотрел на это. Он потянулся к своей тканевой выцветшей бежевой сумке и открыв её, он вынул оттуда маленькую пластиковую бутылку. Судя по множественным царапинам на бутылке ей было уже много лет. В сосуде плавает обычная, немного мутная вода. Затем он из сумки вынул две белых таблетки и протянув таблетки и бутыль воды Командору, он мягко и заботливо изрек:
        - Вот выпей, это тебе поможет.
        - Что это? Снотворное? Цианид?
        - Обычное, но довольно эффективное обезболивающее.
        - Откуда оно у вас? - С особой дотошностью спросил Эстебан. - Я после него жив останусь?
        - Неважно, главное, что оно есть и что оно тебе сейчас нужно. А насчёт здоровья не беспокойся… наш командир хочет получить выкуп за тебя, а значит нужно беречь твой зад, как «Сердце Африки».
        Командор не стал спорить с Маликом. Боль, которая адским огнём разливалась по телу, было невозможно терпеть. Он взял таблетки лихорадочно трясущимися ладонями, закинул их в горло и запил мутной жидкостью, после чего отдал бутыль обратно. Вода пробежала облегчающим потоком по глотке, даруя хоть какое - то освежение и облегчённость, несмотря на то, что боль всё ещё полыхала по всему организму.
        - Что со мной произошло? - Уже более твёрдо спросил Эстебан.
        Малик положил руки на пояс и отошёл в сторону окна без стёкол с деревянной рамой, которое в этой маленькой комнатке находилось по правую сторону от раскладушки.
        - Когда тебя принесли сюда, ты был сильно изранен. Наши лекари, осмотрев тебя, сказали, что тебя перелом одного правого ребра и ушиб нескольких. У тебя было несколько вывихов и трещин, а так же потянуто и надорвано несколько мышц. Так же ты был весь в ссадинах и царапинах. Твоя броня была полностью разбита, хотя благодаря ней ты и выжил, когда на тебя сложилась постройка. Ну, мы стали тебя лечить, только у нас с гипсом и чистыми бинтами сильный дефицит, поэтому мы сделали тебе жесткую повязку, об остальном позаботятся твои лидеры. Так же, когда ты лежал, мы через некоторое время заметили у тебя на глазах подгноения. Наша знахарка сказала, что это конъюнктивит, похоже, бетонная пыль и крошка попали тебе в глаза, когда тебя вытащили из здания. И она решилась тебя лечить. Ты кстати её видел, это она сообщила о твоём пробуждении.
        - Подожди, как ты узнал, что меня вытаскивали? - уже более легко спросил Эстебан.
        - Об этом рассказывал наш командующий клановым корпусом «Серебряный песок», точнее тем, что от него осталось. Ты видел этого командующего. Он тебя сюда привёз и он с тобой сначала говорил.
        - Этот тот злобный мужик?
        - Хм, он тебя вообще сначала убить хоте, - бесстрастно ответил Малик.
        - За что? - с недоумением спросил Командор.
        - Так он планировал налёт на Сицилию. Собирал людей и технику, что б быстро пересечь море, что б вы не заподозрили, что у нас появилась техника, мы её держали разобранной в трущобах. А вы уничтожили почти весь корпус и уничтожили всю технику, тем самым разрушив его мечту.
        - А что за техника? - не скрывая любопытства, вопросил Эстебан.
        - Это было совершенство нашего конструирования, - немного восхищённо начал Малик. - Это были штурмовые боевые скоростные катера. Командующий достал их одного производственного района, что работает на западный синдикат. - Бесстрастно, но с дрожью в голосе сказал Малик.
        - Не думаю, что ваши катера прорвались бы к Сицилии. Автоматическая система охраны периметра запустила бы протокол уничтожения нарушителей, и на ваши катера обрушился бы град ракет. - Бесстрастно и холодно пояснил Командор.
        - Ну, тогда бы его мечта рассыпалась у Сицилии, а сейчас командующий считает тебя главным виновником крушения его, не свершившегося похода. - Легко сказал Малик.
        Обезболивающее неимоверное быстро начало действовать. Тело постепенно становилось будто немного онемевшим. Похоже, это были сильные таблетки, быстро притупившие боль по всему телу. Боль понемногу отступала. Стало легче шевелить руками и ногами, даже грудь не обжигало при дыхании. И на этой радости Эстебан сказал, отходя от старой темы и желая проветриться, своему новому собеседнику:
        - Ох, мне полегче, нужно немного пройтись.
        - Ну, тогда пойдём, - улыбнувшись согласием, ответил на предложение малик. - К сожалению, из всей твоей одежды уцелели только ботинки. Остальное мы положили тебе под раскладушку.
        Командор попытался встать. Тело с непривычки сильно неповиновалось, да и боль всё ещё отдалённая, но сильно притупившаяся, сковывала движения. Он всё же сумел встать, на занозистый деревянный пол из сухой и горячей древесины.
        Только вот стоял он не твёрдо, постоянно пошатывался и старался придерживаться за раскладушку, чуть ли не падая. Ноги были слабыми, в них отдалённо чувствовалась боль, а стойка не твёрдой, отчего каждое мгновение Командор чуть не рушился на пол.
        Эстебан, взявшись за раскладушку, смог выволочь из - под неё скомканную в непонятную твердоватую кучу одежду. Он тяжело, сквозь кряхтения и сопровождающую слабость поднялся и развернул этот комок. В грубые, домотканые и зашитые везде где только можно бесцветные штаны были завёрнуты его берцы и простенькая белая майка. Он стал одеваться, но и это даётся ему довольно тяжело. Мышцы сковывало от закостенелости после долгого сна, отчего все движения были нескоординированными, как у пьяного. Так же и боль, которая до сих пор, отдалённо, но всё же пульсировала то и дело передёргивала движение.
        Что бы надеть на себя штаны, зашнуровать берцы и натянуть желтоватую белую майку Командору понадобилось чуть более десяти минут.
        - Ну, я оделся, пошли, - закончив, сказал Эстебан.
        - Пойдём, - вкрадчиво ответил Малик.
        Малик и Командор спустились на первый этаж. Пола не было вообще, лишь сразу горячая земля, тепло которой чувствовалось даже через ботинки. Вокруг были только деревянные дырявые стены, никого убранства. Вместо дверей у стены, по правую сторону от Командора, был вырван кусок стены.
        - Пойдём на улицу. - Сказал Малик, указав пальцем на этот проход.
        Когда Командор вышел на улицу, то его сразу обдала волна неимоверной жары, такой концентрированной, что его покачнуло, а в больные глаза ударил такой яркий свет, что Эстебан на мгновение ослеп.
        Вне помещения воздух был настолько раскалён, что голову немного вскружило от жары. А от яркого солнца с непривычки заболели глаза. От этой волны теплоты и света он даже не сразу увидел, где находится.
        - Ох, вот это жара. - Импульсивно сказал Эстебан.
        - Понимаю, тебе тут было бы непривычно.
        Командор сумел справиться с этой жарой. Он поднял голову и посмотрел на улицу. То, что он увидел, его несколько поразило.
        Эстебан снова увидел трущобы, но взгляд на них уже был другой. Не военного человека, а обыденного человека без винтовки наперевес. Он увидел, как их видят каждый день обычные жители. Его уже не удивляли разбитые покосившиеся одноэтажные домики, сделанные из обычного мусора и хаотично расставленные. Парня не удивило, что люди спокойно прозябают в нищете. Его удивил уровень нищеты и то, что люди это спокойно терпят. Помимо жары его на улице обдало ещё и жутким смрадом и помойной вонью, что безраздельно царили на улице. Он увидел, как люди спокойно вдыхают этот смрадный воздух, как будто им всю жизнь дышали. «Вот чёрт, да так же оно и есть, они им всю жизнь дышат, но как?» - внезапно задал вопрос себе Командор. Он неожиданности он поморщил носом и приложил руку к лицу, пытаясь хоть как то закрыться от зловредного запаха.
        - А - а - а… этот запах. Я надеюсь, ты к нему привыкнешь, иначе тебе здесь тяжко придётся.
        - Есть место, где не так сильно… пахнет? - спросил Командор, мягко выделив интонацией последнее слово.
        - Пахнет? - Будто издеваясь, спросил Малик, после чего сразу импульсивно ответил. - Да здесь воняет. - И более спокойно, поняв, неприспособленность Командора продолжил. - Ну не знаю где пахнет не так как везде. Хотя… мы можем пойти в храм, он как раз возле побережья, да и я там жгу благовония, которые мне привозят с юга.
        - Пошли. - С тошнотворностью в голосе выдавил из себя Командор.
        Эстебан и Малик пошли в тот самый храм. Их путь не был столь долог, но, то, что увидел Командор на этом пути, его сильно удивило. Он повидал, в какой жуткой нищете живут люди. Эстебан увидел по пути как девушка - арабка мыла в грязной и мутной воде свою одежду. Когда она её вынула из старого треснутого пластикового таза, то оказалось, что одежда была вся дырявая и рваная, только местами виднелись заплатки. Он заметил как старый дед, вместо того, что бы надеть нормальную майку, просто обмотался каким - то старым, грязным и дырявым куском ткани и подвязался леской. Так же он увидел, как мужчина просто вместо обуви примотал грязным и негодным скотчем себе к ногам два куска резины от автомобильной шины.
        - Почему люди здесь не могут носить нормальную одежду, а носят кокой - то мусор? - поинтересовался Командор. - Это же жуть какая-то.
        - Всё, что ты тут видишь и есть одежда. Женщины стараются одеть много тряпья, что б скрыть дыры и сильно не засвечивать тело, потому что нижнего белья у них нет или если оно есть, но только у самых богатых. А мужчинам в этом плане скрывать нечего. Да и если ты хочет увидеть нормальную одежду, то нужно ехать в центры синдикатов, ибо на отшибах континентальной цивилизации, подобный этому ты ничего хорошего не увидит.
        Командор всё время раздраженно обращал внимание на бесконечное жужжание мух и действительно, над трущобами, в помойках, над людьми парили тучи мелких тварей и других, не самых приятных насекомых. И этот рой, будто нечестивый помойный ореол, окружал это поселение, став символом полнейшей нищеты.
        Пока они шли, он увидел множество детей, бегающих по трущобам и беззаветно играющихся посреди нечистот. Причём дети были разных национальностей, характерных для северной Африки, но объединяло их одно - нищета и убогость. Они спокойно и весело гуляли со своими сверстниками посреди мусора и отходов. Дети беззаботно и весело копошились в помойках и на местах отходников. На ребятках не было одежды, изредка попадалось только лишь то, что прикроет нижнюю часть торса. Малик объяснил, что первую одежду, в этих краях, дарят ребёнку на десятилетие в подарок. Но поразило Командора не это. Дети были иссохшими от недоедания. На улицах бегали маленькие игривые скелеты, улыбавшиеся от игр с остальными ребятами, несмотря на жуткий голод, что адски мучил и жутко скручивал их животы. Рёбра можно было спокойно пересчитать, живот почти прилипал к позвоночнику, таз проступал на боках, а руки и ноги подобны спичкам, которые от лёгкого прикосновения готовы сломаться. Малик рассказал Эстебану, что не многие дети доживают до совершеннолетия и смерть от голода не самое страшное, что может случиться с ними в трущобах.
        Пока они шли, Командор увидел, как улицу перебегала худая крыса, покрытая множеством язв и гнойных образований. Глаза крысы были покрыты какой - то желтоватой пеленой. Когда она почти перебежала улицу, то её подхватил какой - то худощавый высокий мужчина. Он сразу же, не задумываясь, свернул ей голову, да с такой силой, что хруст позвонков был слышен даже Командору. И то, что было дальше, до тошноты поразило Эстебана. Мужчина взял и откусил костлявые лапы у крысы, которые были покрыты гнойными нарывами, хруст костей, кровь с гноем, которые вытекали из губ едока, вызывали тошноту, но сильнее всего поразило Эстебана, то, что на лице поедателя «деликатеса» рисуется неимоверное удовольствие и смакование, будто он ест божественную амброзию. Командор немного приостановился и, смотря на Малика, он не понимал, почему его спутника так нормально на это смотрит, будто на его глазах подобная картина разворачивается постоянно, каждый день. Когда все четыре лапы были съедены, то парень опустил крысу, взяв её за почерневший хвост. И тут внезапно выбежала девочка, лет четырнадцати, одетая в какой - то свободный
кусок ткани, совсем не похожий на одежду. Она подбежала и ловко выхватила крысу из рук парня. Но он оказался быстрее. Парень резко, почти молниеносно схватил её за длинные чёрные волосы и дёрнул к себе. От неожиданности она чуть было не упала. Девочка пыталась заговорить, но парень ей со всей силы, со всего маху ударил её тыльной стороне ладони по щеке. Силу удара была настолько сильной, что девушка упала на землю, она сплюнула кровь с несколькими окровавленными зубами, выбитых вместе с куском десны. Парень подобрал сказочное для этих мест лакомство - крысу и напоследок со всей силы пнул в живот девушку. Та со всей силы звонко и пронзительно вскрикнула от боли и взялась за брюхо, её лицо исказилось в жуткой гримасе боли, и из её рта обильно потекла кровь. Парень тем временем скрылся в трущобах с желанным трофеем в руках.
        Шокировано смотря на всю эту картину, Эстебан не мог даже осознать всю бедноту этих мест. Он мог её только предполагать, особенно увидев, что человек ради больной, полумёртвой и сгнившей крысы готов убить другого человека. Никакая мораль в этих местах не действует. Это место абсолютный идеал социал - дарвинизма, где люди ради выживания готовы убивать друг друга.
        - Пошли, поможем! - Взволновался Командор, понимая, что без помощи девушке долго не протянуть.
        - Тут такое каждый день происходит, ей повезло, что он её не убил. - Сухо и спокойно сказал Малик.
        - Твою мать, ты служитель своей церкви или нет, прояви милосердие, будь ты проклят, будь человеком, поможем ей! - Уже крича во всё горло, требовал Командор.
        - Ну, пойдём. - Бесстрастно, но с толикой снисходительности согласился проповедник.
        Они быстро подбежали к девушке. Из её рта текла кровь, образовав небольшую лужицу, в которой марались и без того засаленные и грязные волосы и лицо.
        Подбежав, Командор и Малик склонились над ней. Из глаз девушки обильно потекли слёзы, она, молясь, обратилась к Малику на непонятном Эстебану языке. Даже скудных медицинских знаний хватило Командору, что б понять, что у девушки внутреннее кровотечение и наверняка порвана селезёнка.
        - Её нужно срочно в больницу, иначе она и часа не протянет, - Смешав волнение и спешку в голосе, быстро выговаривал Командор.
        - У нас нет больниц, - Сухо и будто непричастно к происходящему сказал Проповедник.
        - Что?! - Одновременно с гневом и недоумением, рыча, крикнул Командор. - Проклятье! У вас есть медики!? - На нервах спросил Эстебан. - Вы же меня как - то выходили.
        - У меня есть знакомый лекарь, сейчас я ему позвоню. Только я не обещаю, что дозвонюсь ему, сотовая вышка всего одна и она может быть опять сломана. - Снова, столь сухо и безразлично сказал проповедник.
        Он вынул старый и чёрно - белый телефон, но вокруг стало происходить что - то неясное. Из трущоб, подобно крысам, стали выходить люди в самых разных оборванных лохмотьях, похожих больше на мусор. Грязные джинсовые жилеты, потасканные брюки, порой просто куски ткани, примотанные по подобию туник, и ещё множество грязных с множеством заплаток висели на этих людях. Но все они были с одной мрачной схожей чертой. Эстебан заметил, что на их правой руке, у плеча, повязана красная повязка. В их руках было самое примитивное оружие: самодельные тески, столовые ножи, кастеты и даже порой попадались старые пилы, сделанные наподобие мечей, но нигде не было огнестрельного, даже примитивного стрелкового оружия, даже в виде самодельных луков и арбалетов.
        Люди подходили медленно, потихоньку, настороженно, образовывая полумесяц и как бы давая уйти Малику и Командору. Проповедник спрятал телефон в сумку и схватил Эстебана за плечо.
        - Пошли парень, мы ей уже не поможем, - сильно забеспокоился Малик, дёргая Командора.
        - Что здесь происходит? - взволнованно вопросил Эстебан, взглянув на людей.
        - Пошли, мы ей уже не поможем, а если сами не уйдём, то сегодня же предстанем перед богами. - Уже нервно и дрожа от волнения и нетерпения, требовал Малик.
        Проповедник буквально силой оторвал Командора от девушки и за руку дёрнул его, что тот шёл. Эстебан понимал, что всё это не предвещает ничего хорошего и сам подчинился Малику со скрипучем сердцем покидая местность. Когда он уходил, то девушка сильно завопила, она буквально заревела, пронзительно крича на всю улицу. Из её глаз по смуглым щекам потекли реки горячих слёз, смешавшихся с озерцом крови у её головы. Девушка, чая последнюю надежду, протянула худые руки к уходящим, молясь, что б они не её оставляли здесь.
        Когда они всё же отошли от девушки и набрали скорость, то Эстебан обернулся, что б взглянуть на бедняжку. Она спокойно лежала, по ещё щекам всё бежали ручейки слёз, а взгляд сделался обречённым, из него пропала жизнь. Люди с оружием подошли к ней вплотную и тут Малик внезапно развернул Командора на месте и пихнул его. Эстебан от такой неожиданности сильно опешил.
        - Ты что творишь! Из - за твоего мягкосердечия мы чуть не отправились на закуску! - Возмущёно почти кричал проповедник.
        - Да что здесь происходит!? Кто эти люди!? - в недоумении кричал Командор.
        Малик взялся за голову, от тяжести общения с тем, кто не родился в трущобах и не был знаком с местными порядками, стоявшими уже несколько поклонений.
        - Хорошо. Успокойся. Я расскажу. Эти люди, это… были последователи культа «Пожиратели плоти», которые не брезгуют и каннибализмом.
        Вдруг Малика прервал громкий и пронзительный женский крик агонии, на который Командор отреагировал, сморщив лицо в гримасе отвращения к этому месту.
        - Вы ничего не делаете с каннибалами?! - удивлённо спросил Эстебан.
        - Понимаешь, они платят дань великой церкви, они находятся под её покровительством. Никакой синдикат или иная организация не имеют права перечить великой церкви и даже чихнуть без её разрешения не могут.
        Командор понимал, что критика в адрес фанатичного представителя церкви не совсем будет разумна, скорее даже глупа, но тут к неожиданности Малик сказал:
        - Я понимаю, ты готов проклинать нашу церковь за это, но никак по - другому в этом мире выжить нельзя. Мы не скрываем, в отличие от тех Пап Римских, давно существовавших, что наша церковь имеет свои пороки и грехи. Но она - залог нашего выживания. Нас там не тронули лишь по одной причине. Потому что я представитель церкви и нас не имели права не то, что коснуться, плюнуть в нашу сторону им запрещено. Я знаю, ты нас никогда не поймёшь.
        Командор успокоился. Во всяком случае, эта девушка умерла бы от кровопотери и от убого уровня медицины в этом аду. Эстебан быстро смерился, что эту девушку было не спасти, но совесть всё, же сгрызала душу.
        - Ладно, пойдём в твой храм, - тяжко сказал Командор, и они оба направились в неброское сероватое строение, знамя которого уже виднелось, гордо развиваясь над пристанью. - Надеюсь, ты мне объяснишь правила вашего царства.
        Глава двадцать пятая. Мягкое дознание
        В это же время.
        Габриель одухотворён, его душа ликует, изливая волнами тёплого света, а юношеское лицо выражало некую вуаль искреннего, большого и яркого, но в тоже время несколько больного чувства. Его серо - зелёные глаза были наполнены ярким душевным светом, но свет этот был наполнен свету болотной гнилушке, ибо с чистым счастьем этот свет ничего общего, ни имел. Но всё же, это фальшивое чувство было подобно убойному наркотику, что туманит разум и мутит рассудок. Да, где - то в глубине души Габриеля звучал голос разума, взывающий к нему и требующий, что б парень откинул фальшь своего эфемерного и отчаянного чувства и понял, что его чувство это порождение обычных безнадёжных мечтаний.
        Источник этого больного и нездорового счастья крылся в дне вчерашнем. Габриель, как ни в чем, ни бывало, шёл по коридору Академии «Схолум Культурик», в которой он учился. Юноша просто идёт по коридору на занятие, на него всё так же смотрели десятки плакатов политиков и вереницы портретов Канцлера, своими цитатами указывающие путь в светлое будущее. В коридорах так же стояли «праведные ординаторы», назначенные для надзора и предотвращения мелких правонарушений, определенные министерством Гражданского Порядка, неустанно следящее за тем, чтобы даже мельчайшее нарушение было записано и повлияло на все возможные оценки и рейтинги.
        Вдруг, неожиданно его к себе подозвала Элен, стоявшая у окна. Из - за старых светодиодных ламп, что ещё светили поутру, оттенок смугловатой кожи Элен был несколько отбелённым, как у утопленника, но это нисколько не убавляло естественной красоты этой девушки. Её глубокие карие глаза и милое, аккуратное овальное лицо были апофеозом красоты в Рейхе, как думал Габриель. Чёрные как прекрасная осенняя глубокая ночь волосы шелковистой прядью почти доходили до пояса.
        Юноша приятно удивился, что она его позвала, ведь обычно он сам был инициатором их беседы. Но его тёплое удивление моментально сменилось радостью, ведь в руках у Элен были два билета в кино, а сама она просила Габриеля, что б он пошёл с ней сегодня вечером в кинотеатр.
        Парень, конечно, немного посомневался, но его сомнения были не более чем для виду, ибо изнутри он неистово сгорал, полыхая чувствами от желания провести с ней время, будь это мимолётная минута, или целый вечер.
        Через несколько кратких мгновений он согласился с ней вечером сходить на киносеанс, чуть ли не разрываясь духом и рассудком от радости. Вспыхнувшее ликование было неимоверно трудно скрыть, но воззвав все силы, он сумел подавить сладкую улыбку сумасшедшего, которая так и лезла на губы, сводя щёки.
        И вечером они пошли. Кино, как ни странно, было не совсем обычным, как во многих кинотеатрах необъятного Рейха, который в каждом фильме старался пропихнуть сюжет о патриотизме и вечной верности государству, но суть этой кинокартины несколько не соответствовала идеалам и политическим догматам Рейха. Для Габриеля было странно, что цензура, Культ Государства и министерство Идеологической Чистоты пропустило эту картину к показу. И только потом Юноша узнал об истинной причине пропуска этой кинокартины, когда ночь, прохлада и сумеречное око Рейха вступили в свою силу.
        Фильм повествовал о тех далёких временах, когда на этой земле ещё жила и процветала Альпийско - Северо - Итальянская Республика, своим справедливым правлением окутывала каждого своего гражданина. Когда на этих землях ещё существовала свобода, ограниченная лишь законом. Справедливые суды, независимый парламент, всенародные выборы и референдумы, вместо тотального диктата Имперор Магистратос, Имперского Буле и Трибунала Рейха, президент вместо всесильного и деспотичного Канцлера - всё это было показано в кинокартине, причём в равном сравнении со всеми аспектами жизни в Рейхе. Конечно, картина закончилась тем, что республика пала и в этом месте была установлена «справедливая» власть Рейха и «мудрое» правление первого Канцлера, но всё же… картина вызвала глубокий резонанс в народе, ибо взывала к чему - то новому в душе, звала к тому, что было запрещено Рейхом - к изменениям. Картина будто говорила, что дух Милана ещё не сломлен, что можно продолжить борьбу несмотря ни на что и вырвать свою свободу из лап Рейха. Но большинство людей сразу, же отринули эту идею, ибо они сочли борьбу с режимом второго
Канцлера бесполезным и ненужным предприятием. Однако нашлись те, кто не стал тушить огонь свободы у себя в сердце, оставив его до лучших времён. Но это было не так важно Габриелю. Самое главное, что произошло с ним это то, что рядом была Элен, и он сидел с ней, с единственной девушкой, которую он так страстно любил.
        И после сеанса они пошли гулять по старому городу, что был переделан на новый лад и режим. Пускай их разговор не отличался разнообразием, ибо в основном они говорили либо о кино, либо о политике, или об учёбе, но и таким однотипным и неразнообразным разговорам был искренне рад Габриель. Они гуляли в парке, весело переговариваясь о жизни в их «братстве», говоря, что скоро всё изменится к лучшему. Также они заметили как старый бородатый священник, в мятой рясе проводит таинство у статуи второго Канцлера и зажигает там свечку у алтаря, вознося ему хвалу. Габриель и Элен оба негромко посмеялись над этим, по их мнению, глупым обрядом и каждый из них затаил в сердце надежду, что скоро больше ни одной свечки не зажжется во имя Канцлера.
        Когда они уходили из парка, уже стоял алый закат. Солнце, озаряло кроваво - красным вечерний небосвод, позволяя горизонту утонуть в пламени заката и ярком небесном пламени. Габриель довёл её до дома, до самых его ступеней, что своим видом подобно камню легли на сердце парня. Они не стали более говорить, лишь коротко попрощались, слегка обнявшись. Но даже такое, хладное прощание было Габриелю в радость, ибо понимал, что рассчитывать ему было не на что.
        Но что - то было не так в душе парня. Габриель понимает, что вся эта прогулка, все эти разговоры были ничем не значащим действом для Элен. Она так же и продолжила относиться к нему как к другу, девушка просто провела с ним время, ничего больше. Она ко всем парням так же относилась - открыто и дружелюбно и Габриель осознаёт это, но что - то внутри, где - то в области сердца копошилось, ёрзало, было готово вырваться наружу, да и просто не давало покоя. Это было, похоже, с вечно гноящийся и кровоточащей язвой, что никак не давала покоя. Все эти сомнения, предположения и отчаянное понимание сталкивалось с маленьким, но всё же жгучим и ярким огоньком надежды. И это столкновение не давало покоя, заставляя мучиться от адского пламени собственных чувств. И это ощущение не было здоровым. Оно вело себя как самая обычная болезнь - изнемогало, опустошало, туманило рассудок и просто съедало Габриеля. А это счастье, что он испытывал, было обычным порождением этого чувства, банальным симптомом страшной, но столь обычной душевной болезни. Как сказали бы медики в Директории Коммун, у Габриеля - «Тяжёлое аморно -
психическое расстройство личности». Но здесь не территория нового коммунизма, здесь Рейх и безответную влюблённость не включали в список психических заболеваний, а значит, любой психолог, как и любой староста деревни, посоветовал бы юноше просто успокоиться и переключиться на другую девушку.… Но, всё будет со временем, как и «список жён», предоставленный министерством Позднего Благоустройства Семьи, каково было его истинное название и как было сказано в кодексе Имперор Магистратос: «Во имя и славу Рейха, во имя нетленных ценностей, данных Господом и Канцлером, каждый гражданин в обязательном порядке, кроме тех случаев, предусмотренных законом, обязан завести семью. Если он отказывался от продления собственного рода, то он непременно нарушает священные постулаты, на которых основан и стоит сам Рейх».
        Но Габриель ещё вспомнил заседание своего «братства», что произошло ближе к полуночи. Парень очень рисковал, прейдя на собрание, ибо после двадцати трёх часов, а в Милане после двадцати одного часа, наступает комендантское время, вплоть до шести часов утра. И человек, не принадлежащий к власти в Рейхе, случайно появившийся на улице в это время без уважительной причины, мог свободно быть задержан полицией, и это в лучшем случае, ведь если в Милане его найдут уличные комиссары, то человек вряд ли уйдёт здоровым, и на своих двоих, после встречи с ними.
        Габриель прекрасно помнил вчерашнее заседание. Их было мало: Алехандро, Верн, Давиан и ещё пара парней и девушек, что решили рискнуть и прийти на встречу, и именно тогда узналась истинная причина того, что всевидящее око цензуры не усмотрело диссидентство нового фильма. Тогда к ним прибыл посланник Лорд - Магистрариуса. Это был один из работников администрации самого Милана. Мужчина был одет в обычный строгий костюм старой эпохи, а лицо его покрывал капюшон. Он рассказал, для того что б создать нужную обстановку в городе, что б народ был готов выйти на улицы и бороться за собственную свободу и был показан этот фильм, что своими мотивами, идеями и сутью разжигал в душах людей неистовую тягу к свободе. Фильм прошёл одобрение самого Лорд - Магистрариуса, а поэтому в миланском отделении министерства Идеологической Чистоты не задали ни единого лишнего вопроса. Так же, прежде чем перейти к основной цели своего визита, посланник рассказал страшную истину, которую велел передать сам глава всей бюрократии. Он, в духе наигранного кошмара, поведал собравшимся, что изредка, по всему Рейху возникали мелкие
очаги сопротивления, подобные маленьким огонькам свободы, рвущиеся из тьмы на волю. Но каждый раз, эти лёгкие дуновения свободы жестоко подавлялись железной подошвой режима, которая безжалостно их растирала об асфальт городов. Практически всех сепаратистов тихо и без шума убирали, а тех, кто выжил, отправляли на каторгу в Великую Пустошь, умирать от тяжёлого, рабского и выматывающего труда и от запредельного уровня радиации на мунуфакториатии. Но было одно выступление, явившиеся маленьким огоньком свободы, что переросло в огромный пожар, охвативший половину Иберии, однако этот огонёчек не получил поддержку в остальных регионах Рейха и пожар свободы стал тухнуть, а восстание задыхаться. И сейчас стальной сапог Рейха был готов размозжить голову этому восстанию и покончить с ним навсегда. Он так же рассказал, что и Великой Пустоши была попытка создать новое государство. Люди, не хотевшие верить в деспотичного маразматика Канцлера и непонятного христианского бога, освободившиеся от рабской каторги создали свою собственную веру, по словам посланника, безобидную. Но и здесь железный кулак Канцлера выбил
весь дух свободы и снова надел чугунное ярмо на шеи людей и загнал их в рабство.
        И когда ребята, вдохновлённые мастерским рассказом посланника, были готовы принять и впитать в свой разум его главную мысль. И тогда он поведал им, что они оплот сопротивления в Милане, что их «братство» и ещё три сообщества являются единственным огоньком свободы в этом огромном и старом городе и что за только ними будущее этого славного града. Он передал, что сам Лорд - Магистрариус будет ждать глав этих самых сообществ в Милане, у собственной небольшой резиденции, для того, чтобы они разработали план по реформации Империи и вознесения свободы. Передав это сообщение, посланник покорно откланялся.
        Это извещение вызвало глубокие, но однотипные чувства в душах ребят. Все были готовы что - то сделать ради свободы своего любимого города, но кто пойдёт? Хоть координационный совет и президент «братства» ещё выбраны не были, но всё - таки как явного лидера, пойти на встречу выбрали именно Алехандро, а он взял с собой Давиана и Габриеля, как двух советников и друзей. Габриель приятно удивился, но эмоции больше не лезли в его душу, ибо она была переполнена больным счастьем. Да и события дня вчерашнего всё дальше уходили вдаль, возвращая парня к реальности.
        Сейчас он снова идёт по коридорам своей любимой академии. И снова на него хладно и мрачно взирали взгляды с плакатов и единичные стражи правопорядка в академии, готовые зафиксировать даже матерное выражение возле предметов Культа Государства, строго пресечь его и выписав штраф, с предварительным занесением в список «на понижение гражданского и духовного рейтинга».
        Через несколько минут должно было начаться следующее занятие, называемое «Признаки культуры и идеи Рейха в цивилизациях других народов». Габриель шёл по коридору, не о чем, не задумываясь, ничего не подозревая. Все коридоры был полупустым, так как до начала занятий оставалось совсем немного. Только изредка попадались студенты старших курсов. Но вдруг на его пути возникла высокая фигура.
        Человек, вставший на его пути, был облачён в серое пальто с высоким воротником, ниспадавшее почти до пола, в белую рубашку и тёмный жилет, и брюки с зауженной штаниной снисходившие до остроносых чёрных туфлей. Он был светловолос, коротко подстрижен и худощавого телосложения.
        Непонятный мужчина медленно, подобно тому, как идёт охотник к жертве, направился к парню. Габриель насторожился и хотел повернуть назад, но тут его окликнул этот незнакомец, который показался юноше знакомым.
        - Эй, ты, - указав пальцем на Габриеля, сказал незнакомец.
        Габриель беспокойно обернулся.
        - Да, да ты. Я инспектор Морс. Сейчас ты пройдёшь со мной и ответишь на некоторые вопросы, - строго сказал незнакомец, показывая удостоверение инспектора.
        - На каком основании? - возмутился парень.
        - Именем Рейха! Нам не нужны основания, - с наглостью заявил незнакомец.
        Габриель вынужден был подчиниться, если он этого не сделает, то инспектор его имеет право арестовать за неподчинение правосудию Рейха.
        Юноша следовал прямо за спиной инспектора, а тот в свою очередь периодически поворачивал голову, следя за парнем, контролируя, чтобы парень не убежал от него. Они спустились на первый этаж, и зашли в библиотеку. Их сразу же окружили сотни разных книг, смотрящих на гостей через стекло на деревянных шкафах. Библиотека была представлена четырьмя комнатами: две - читальные залы, одна - управляющего библиотекой и ещё одна - старая каморка, приспособленная для разного хлама, который был давно уже списан и нёсся туда со всей академии.
        Инспектор с парнем прошли через читальные залы, в которых посетителей вовсе не было, и резко завернули в каморку. Включённый инспектором свет озарил старые бетонные стены, которые уже пошли сетью трещин. С потолка то и дела временами сыпалась штукатурка на вещи, отчего создавалось впечатления, что они припорошены снегом. Вокруг валялись кучи самого разного хлама, даже попадались вещи десятилетней давности. С невысокого потолка свисала старая лампа, чей тусклый, до рези в лазах, свет освещает помещение.
        - Так, садись сюда, - приказал инспектор, указав на старый, деревянный, трухлявый и потрескавшийся табурет.
        - Хорошо, - тихо, томно, практически шёпотом сказал Габриель и аккуратно, боясь сломать эту реликвию.
        - Ну, когда мы в укромном месте, я начну, - молвил Морс и приложил пальцы к пальцам у своей головы, предварительно склонив её к указательным, потом внезапно развёл руки в стороны и заговорил. - Я служащий, инспектор и верный слуга любимейшего всеми Канцлера, нашего великого Рейха, провожу дознание сего гражданина. Гражданин Габриель, студент академии, клянёшься ли ты именем Рейха и его святейшеством Канцлером, что на все заданные мною вопросы ты ответишь честно, и не утаивая не единого факта, что помогут мне в моём славном расследовании?
        Габриель немного впал в ступор от такой речи. Глаза его выражали недоумение, а во рту вязли слова, а инспектор уловил это недоумение и пояснил парню строгим голосом:
        - Я просто обязан от имени Рейха привести тебя к присяге. И да, у меня нет полномочий, чтобы применять силу, но отвечай, пожалуйста, правду. - Вкрадчиво попросил инспектор.
        - А, понятно. - Сказал всё же парень, после чего добавил. - Да, клянусь.
        - Ну, вот и хорошо, - обрадовался Морс и продолжил. - Сначала несколько основных вопросов, для протокола.
        - Можно спросить? - Прервал Габриель инспектора.
        - Что ты хочешь спросить?
        - Это не продлится долго? Меня ждут на занятии.
        - Ох, за это можешь не беспокоиться. Я проинформировал преподавателя, что ты нужен Рейху. Я не стал говорить, что это будет дознание… нечего портить тебе репутацию. - С небольшой, еле заметной улыбкой произнёс Морс.
        - Спасибо. - Вымолвил юноша.
        - Ну ладно, начнём. Тебя зовут Габриель?
        - Да.
        - Ты обучаешься в академии «Схолум Культурик»?
        - Да.
        - Ты живёшь в Милане?
        - Да.
        - Как ты относишься к федеративному устройству?
        Габриель понимал, что этот вопрос раскроет его лояльность идеалам Рейха, и даже может сыграть важную роль в его рейтинге.
        - Не совсем хорошо, ведь федерализм даёт волю регионам, что приведёт и приводит к сепаратизму. - Натужно, но сдерживаясь, проговорил парень.
        - Твоё отношение к идеям парламентаризма?
        - Хах, - легко усмехнулся парень. - Одна голова - хорошо, две - плохо, три - совсем бардак.
        - Что ты думаешь о либерализме?
        - Развращает людей. Да, даёт им полную свободу личности, они забывают о народном благе и погрязают в разврате.
        - Каково твоё мнение о правлении нашего Канцлера?
        Габриель только сейчас заметил, что инспектор избегает эпитетов в отношении политических понятий, как бы давая им нейтральную окраску. Был ли это психологический ход инспектора или просто совпадение, парень не знал, он продолжил спокойно отвечать на вопросы:
        - Очень хорошо. Без него бы наша великая держава не была бы великой.
        - А почему именно «хорошо»? Почему не прекрасно, не отлично? Почему именно так? - Быстро проговорил инспектор, чем поставил Габриеля в ступор.
        - Простите, я вас не понял. - Ответил Габриель, пытаясь подыскать такой ответ, что б он был только однозначно трактуемым.
        - Почему именно такая градация и формулировка отношения к правлению Канцлера?
        - А, я понял. Я сужу по типу «чёрное - белое». Что для меня не хорошо, то плохо. Я не использую больше оценок.
        - Хорошо, я понял. Ну, теперь переходим к основным вопросам.
        Габриель напрягся, приготовившись к самым коварным вопросам. Но с другой стороны, ему уже надоели однотипные и монотонные вопросы.
        - Как тебе известно, твой друг Алехандро Фальконе недавно задерживался по подозрению в государственной измене и был отправлен на мунуфакториатий в Великую Пустошь. Он не привёз ли оттуда, какую ни будь странную политическую идею? Или может, стал мыслить более… сепаратно?
        Габриелю придётся врать и он это понимал. Ему придётся нарушить, только что данную им присягу и пойти на сокрытие фактов, что ведёт к государственной измене. Его тут же пробрал жуткий холод, вымораживающий душу изнутри. Габриель и до этого вопроса побаивался инспектора, но сейчас его просто пробрал парализующий страх. Но он уже был сторонником мизерного декаданса против Рейха. А посему он собрал всю волю в кулак и холодным голосом ответил:
        - Нет, я за ним нечего не замечал. Никаких странных идей.
        - Хорошо, - так же каменно ответил инспектор. Вы знаете, что ваш друг был досрочно отпущен по прошению самого Верховного Отца нашей праведной церкви. Хотя, Алехандро Фальконе не был замечен как правоверный и ревностный служитель Империал Экклесиас. Как вы можете это прокомментировать?
        - Никак, это дело Империал Экклесиас, не моё, - так же холодно, но с сердцем, которое бешено, стучалось от неистового волнения, ответил парень.
        - Ладно, пускай так. Насколько я знаю, ты со своими знакомыми слишком часто ходишь в одну книжную лавку. И задерживаетесь вы там по несколько часов. Как ты это объяснишь?
        Габриель почувствовал, что вопрос с уколом, но так, же держась камнем, ответил:
        - Просто любим, смотреть книги и читать. Хозяин лавки нам позволяет подолгу задерживаться у него.
        - Хм, твои слова совпадают со словами владельца лавки.
        Габриель хотел было выдохнуть, но тут, же понял, что это выдаст его. И просто мысленно поблагодарил Бога, в которого он не верил.
        - Хорошо. Но вот ещё вопрос: зачем вы несколько дней назад вы ездили в Рим?
        - На прогулку. Мы хотели увидеть центр нашего славного Рейха и увидеть его великую и неувядаемую мощь и славу. - Ответил Габриель, немного расслабившись, отчего его голос сделался менее напряжённым.
        - Ну, тогда тебе и твоим друзьям удалось бы увидеть всю славу центра нашей великой империи, если бы сигнал ваших телефонов не пропал возле заброшенных районов. Что вы там делали?
        Парень напрягся. Он, конечно, знал, что слежка в Рейхе ведётся за всем что движется, но он не думал, что ему придётся испытать это на своём опыте.
        - Ох, мы хотели посмотреть на то, чем были те государства до прихода Рейха. Мы хотели увидеть насколько слабыми и ничтожными оказались режимы прошлого, что пали под натиском времени и нашего великого и славного Первого Канцлера, возлюбленного всеми, чья слава пускай витает ещё сотню тысяч лет. - Скованно, но с некоторой лёгкой наигранностью ответил парень.
        - Хах, мне нравится, когда дозноваемый ведёт себя легко, а то я порой себя чувствую инквизитором. - С лёгкой улыбкой сказал Инспектор, сбросив с себя надоедливую каменную маску равнодушия и хладности. А Габриель в свою очередь на миг подумал, что не все представители власти и закона в Рейхе законченный бюрократы и формалисты, что давят своими образцами, директивами и установками на личность людей.
        - Ну и последний вопрос, который я хочу тебе задать. Вчера ты был замечен в парке в кампании Элен. Что вы там делали? Ведь она проходит как подозреваемая в одном деле, которое карается смертной казнью.
        Сердце Габриеля, которое почти успокоилось, вновь бешено забилось, практически выпрыгивая из грудной клетки. Габриелю казалось, что его сердце сейчас выбьет рёбра. Ему вдруг на душе неистово сделалось дурно. Голова так сильно закружилась, что он приложил руку ко лбу. Рассудок помутнел, а в глазах поникла жизнь.
        Инспектор это тут же заметил и взволнованно заговорил:
        - Эй, парниша, успокойся. Я пошутил, она не подозреваемая. Ты тут не думай падать в обморок. - Шутливым голосом и с улыбкой говорил Морс.
        Когда Габриель услышал эти слова, то, как по мановению всё сняло. На душе мгновенно сделалось легко, но голову немного всё ещё кружило.
        - Ты хуже инквизитора. - Будучи в еле сдерживаемой злобе, сказал Габриель, но потом опомнился, что в соответствии закона сейчас «заведомо оклеветал служащего Рейха» и повинно вымолвил. - Простите, я…
        - Можешь не продолжать, я понимаю. - Резко, но мягким голосом, прервал инспектор парня. - Это моя вина. Я не должен был перегибать палку и заходить дальше своих полномочий. Прошу прощения.
        Габриеля это сильно удивило. Тот, кто несколько минут назад холодным голосом задавал монотонные и похожие вопросы, пытаясь выявить признаки государственной измены у парня, сейчас сидел и просил прощения. «А может это ещё один психологический шаг» - подумал про себя Габриель.
        - Ничего страшного. Я понимаю, - тяжко твердит Габриель. - Служба.
        - Я так понимаю, мы друг друга здесь понимаем. - С натужной улыбкой, будто она прорезалась через гримасу боли, сказал инспектор.
        - Так вопрос… - Начал парень, как его прервал Инспектор.
        - Да, не отвечай ты на него. Всё что мне нужно я узнал. Ты свободен. Можешь идти. - Тяжёлым голосом сказал Морс.
        Габриель встал с табуретки, да так резко, что она развалилась, и быстрым шагом направился на занятие.
        Инспектор достал телефон и скоротечно кого-то набрал.
        - Антоний, ты меня слышишь? Как ты и просил, я не слишком давил на мальчонку, так что по возвращении Эстебана можешь передать ему, что бы он волновался… а то и так запарился со своим «моральным долгом». Всё, отбой.
        Затем инспектор отключил звонок и вышел библиотеки, к которому подошёл человек, одетый в строгий эпохальный костюм. Он протянул руку инспектору со словами:
        - Здравствуйте, я посланник Лорд-Магистрариуса. У меня к вам от него есть одно извещение.
        Глава двадцать шестая. Истинные цели
        В это же время.
        В старой часовне спокойно и ровно горели свечи, издавая свой приятный треск, заполнивший всё пустозвучие. Она была так же разбита и «обласкана» ветрами времени, как и в тот раз, когда в неё впервые пришли, только немного каменная крошка была подметена и убрана пыль. На стенах так же красовался грибок и плесень, ставшие многолетними хозяевами этой часовни. Без постоянного горения свечей в часовне было бы довольно сыро и прохладно и только эти свечки разгоняли холодный мрак, что царил в часовне, когда в ней никого нет. В этом памятнике былых времён стояла густая тишина, пока её не рассеял вопрос:
        - А почему мы собрались сегодня в этой старой обители? Почему не в вашей башне? Так же было бы практичней.
        Лорд - Магистрариус стоял у стола, на котором лежала карта Европы времён великого кризиса. Он оторвал руку от подбородка и медленно и с расстановкой, прибавив вкрадчивости, заговорил:
        - Наш шизик Канцлер оказался не таким маразматиком и глупцом. Он что - то заподозрил. Мне принесли вести, что он начал расследования в мою сторону, но так, же он начал слежку и в сторону полк - ордена. Ещё мне сообщили, что именно полк - орден причастен за это.
        - Но почему, же мы тогда не арестованы? - с волнением в голосе спросил толстый человек в рясе.
        - Кардинал, послушай, - возмущённо с толикой гнева в голосе начал Главный Лорд. - Я не стою рядом с Канцлером, когда к нему приходят с доносом. Похоже, он мне ещё доверяет, несмотря ни на что.
        - Это хорошие новости. - С улыбкой на распухших губах сказал кардинал. - Ну, что мы ещё не арестованы и доверие к нам не потеряно. - Уточнил церковный иерарх.
        - Да, новости хорошие, но у нас мало времени. Похоже, полк - орден играет на опережение, и старается сохранить старый Рейх. Ещё одна причина избавиться от него побыстрей, уничтожив этот пережиток тирании.
        - В чём проблема? Разве мы не в состоянии уничтожить этих богохульников через руки самого тирана? - задался вопросом Кардинал.
        - Не всё так просто… я постоянно разыгрываю карту той бульварной девки,… постоянно напоминаю ему про Калью,… но после каждого раза он впадает в безумие и сумасшествие. А когда он теряет рассудок, то он непредсказуем. Этот маразматик начинает топить в крови преступников, подписывая указы о расстрелах. Его безумное величество начинает искать отступников во всех сферах, утверждает новые директивы. И безрассудство его может длиться от нескольких часов до нескольких дней. И я боюсь, что в одном из подобных приступов паранойи он поймает нас. И тогда всей нашей великой цели придёт конец. Он нас уже почти поймал, только с помощью неимоверных усилий я подчищаю концы, но это делать всё становится трудней. Будь он проклят, шизофреник несчастный! - Яро возмутился в высокомерии начальник бюрократии.
        - Лорд - Магистрариус, почему вы нас троих попросили остаться? Разве у вас есть тайны от нашего собрания? - послышался ещё один вопрос от высокого человека в военной форме.
        - Нет, я оставил вас троих, чтоб задать вопросы, ответы на которые хочу знать, лишь я. Ни к чему обременять умы других, генерал.
        - Ну и что же это за вопросы? - со страстью в голосе спросил Кардинал, явно предвкушая узнать что - нибудь новое для себя в сфере чужих тайн.
        Лорд-Магистрариус немного помялся, опустил руку за спину, одну поднял к подбородку и заговорил:
        - Вопросы… они будут касаться нашего нынешнего положения. Я хочу узнать, каков градус поддержки оппозиционных настроений в стране. И от ответов на них зависит наше положение… будет ли оно бедственное или в конец катастрофическим, - с еле уловимой улыбкой на лице завершил лорд.
        - Спрашивайте. Мы ответим. - Прозвучал холодный голос генерала, наполненный мрачной верностью.
        - Ну раз ты просишь, то начнём с тебя… ответь мне, генерал - полковник, какие слухи ходят в твоей армии насчёт Канцлера?
        Генерал - полковник опустил взгляд, но солдатская муштра, воспитанная в нём, не заставила его так легко поникнуть. Он быстро поднял голову и заговорил холодным голосом.
        - Большинство солдат, подавляющее большинство поддерживают культ Канцлера, остальные же придерживаются нейтральной точки зрения, но есть и хорошие новости. В моей части есть некое тайное собрание солдат. И как мне сообщили, они высказываются о Канцлере и режиме не в самом лучшем свете, - с натянутой, сквозь разочарование, улыбкой сказал генерал.
        - А сколько их? - С опущенной головой спросил Лорд.
        - Не больше десяти. - С потерянной улыбкой и поникшим лицом ответил генерал.
        - Хах. - Натужно, сквозь еле уловимый укол боли, проявившийся на лице начал глава бюрократии. - Десять против семидесяти восьми тысяч, что находятся в твоём расположении. Это меньше чем молекула в море. А твой информатор где? Он не наделает нам ненужных проблем?
        - Нет, я сказал ему, что со всем разберусь, а его самого отправил в другую часть.
        - Это хорошо… - Протянуто закончил лорд, но в ту, же секунду поднял голову и внезапно обратился к Кардиналу:
        - А у тебя, кардинал, что ты мне расскажешь?
        - Ну, далеко не все священники готовы поддержать правление Канцлера. - Немного с оправдательным тоном в голосе сказал церковный иерарх, намеренно избегая точности в словах…
        - Я тебя прошу, не юли, мне нужны точные данные, - почти с бессилием упрекнул Кардинала глава Имперор Магистратос, отчётливо поняв мотивы священника.
        Церковный иерарх повинно опустил голову вниз. Потом немного приподняв, тихо, практически исподлобья заговорил:
        - Понимаете, авторитет Верховного Отца слишком высок. Он поддерживает нечестивый и проклятый режим Канцлера, конечно, есть несколько поместных общин, приходов и даже практически одна церковь, что готовы выступить на нашей стороне… но их очень мало, и даже церковное ополчение справится с нами.
        - Практически церковь, - саркастично повторил глава правительства. - Что ж, не самая лучшая перспектива. - С натужной улыбкой, явно от бессилия, на лице сказал лорд, но потом, указав рукой, куда - то в темноту произнёс:
        - Теренций, выйди к нам.
        Кардинал и генерал немного ошарашено посмотрели по сторонам, особенно когда никого не увидели, испугались, но тут же напряглись, когда из тени вышел человек в балахоне.
        - Что вы хотели? - Спросил Верховный Мортиарий.
        - Ты нам можешь сказать более точную информацию?
        - Связанную с чем? - Холодно спросил мужчина.
        - Теренций, ты и сам понимаешь. Расскажи нам, сколько людей не поддерживают режим Канцлера. Расскажи нам всё, что знаешь про это.
        - Я вас понял. Из доверенных источников, мне стало известно, что процент недоверия режиму Канцлера очень низок, он не подходит для открытого мятежа. Нас просто задавят. Большинство людей поддерживают нынешнюю тиранию из - за боязни множественных карательных структур и потому что не видят, какой либо оппозиции. Многие оппозиционные ячейки в городах составляют ничтожное меньшинство, не способное даже показаться из своих нор, не говоря даже об акции митинга.
        - Хах, а если появится оппозиция, то её сразу же устранят… ирония, однако… Ладно, у тебя есть ещё, что - либо сообщить?
        - Конечно. Через доверенные каналы и собственную шпионскую сеть мне удалось выяснить, что есть места, где нас могут поддержать местные власти и подавляющее большинство народа.
        - О, а это будет интересно, - с энтузиазмом произнёс предводитель бюрократии, ожидая, что ему сейчас назовут целый регион, готовый отделиться от Рейха.
        - В Венеции нас смогут поддержать аристократические дома и некоторая часть местной буржуазии. В Великой Пустоши только пообещай некоторым членам Имперор Магистратос перевод в другое место из того «Мордора» и они нам помогут. И ещё в городе Милан не до конца сломлен свободный дух города.
        Лорд - Магистрариус истерично усмехнулся. На его лице повисла улыбка, но уже не от бессилия. Он с весельем и толикой презрения в голосе заговорил:
        - Ты о тех ребятишках, что заигрались в свободу?
        - Нет, - Тоже с нескрываемой улыбкой на лице и тихим смешком вымолвил Теренций, немного приостановившись, а потом снова заговорил. - Я о том, что около сорока процентов жителей не поддерживают правление Канцлера. Эти данные основаны на городских слухах и информацией из моих личных каналов.
        - Слухи, - протяжно сказал Канцлер. - Не думаю, что им можно доверять.
        - Это всё что у нас есть. - Тяжело вымолвил Верховный Мортиарий.
        - Нет, не всё. У нас в Милане есть ещё группа студентов и мелко квалифицированных рабочих… с такой армией хоть на Рим в поход, - издевательски и немного раздражённо произнёс глава Имперор Магистратос.
        - А что за группа? - Внезапно вмешался генерал.
        - Это? - Исказив лицо в странной гримасе с улыбкой начал лорд. - Ребятки из Милана, заигравшиеся в политику и свободу. Они считают, что своими усилиями способны что - то изменить, что они настолько значимы и могущественны, что народ к ним прислушается. Они возомнили себя творцами того жалкого мирка где они живут. Эти детки даже свои, как они их называют - «братства» организовали по такому типу, какому хотят видеть свой городок, ибо по собственным идеям они хотят построить новое государство. Те ребятишки наивно верят в собственную силу «свободного слова». Они думают, что смогут изменить ми, но они не способны понять, насколько они и их убогие «братства» ничтожны для Канцлера и Рейха. Если бы он о них знал, что ему угрожает группа студентиков, то он даже бы их уничтожать не стал. Так, просто бы заставил их встать на колени на главной площади и принести ему присягу. Те ребятки, просто зазнавшиеся романтики, не способные видеть дальше своего занюханного городка. - С крайним презрением ответил Лорд - Магистрариус.
        Теренций немного смутился от презрительных слов лорда и своё возмущение он решил высказать:
        - Но как же? Вы сами назначили встречу им, отправили прошение в министерство Идеологической Чистоты о завершении следственных работ в их сторону и послали к ним своего человека, чтоб он рассказал о железной пяте режима и что они единственная надежда Милана на светлое будущее. Вы их обманули? Но как, же так?
        Глава бюрократии широко улыбнулся и стал говорить:
        - Всё просто: я хочу разыграть их карту. Эти ребятки станут моими инструментами мятежа. Они пойдут как дрова для печей революции, и я отозвал их дело, так как они мне пока нужны. Я позволили им себя считать «особенными и единственными, кто способен спасти свой город». И они проглотили эту наживку. Теперь они принадлежат революционному механизму, что раскрошит тирании нынешнего режима.
        - Аминь. - Прервав лорда, благословенно произнёс кардинал.
        - А вы будите принимать их идеи во внимание, когда революция свершится? - Вопросил Верховный Мортиарий.
        Лорд громко рассмеялся, будто впал в неистовую и яростную истерику. Он смеялся с таким звоном, что его было хорошо слышно и за пределами старой часовни. Когда он, наконец, успокоился, утёр слёзы и стал говорить:
        - Нет! Конечно же, нет! Мне нужны нормальные и проработанные идеи, а не иллюзорные юношеские глупые мечтания… о несуразности их идей даже говорить не хочу.
        Когда глава бюрократии сказал последнее своё слово, то на некоторое время повисла густая тишина. Все смотрели на главу бюрократии, который только что буквально тонул в истерическом смехе. Было слышно только лёгкое потрескивание свечей. Неожиданный вопрос Теренция прорвал вуаль молчания:
        - Так мы не решили, что нам делать, для того, чтоб наши идеи, цели, мечты и сама революция воплотились на деле?
        - Я не знаю. - Бессильно выдохнул Лорд - Магистрариус.
        - Хм, есть одно решение. - Внезапно сказал генерал, в глазах которого играло самодовольство от невысказанной идеи. - Когда я был ещё лейтенантом мы вели зачистку одного заброшенного посёлка, на юге бывшей Франции от одной сектантской общины. Так вот, там нам попались какие - то методички по революционной войне. В них было много интересного написано.
        - У тебя сохранились эти методички?! - перебив генерала, чуть не сорвав голос, с фанатизмом в глазах и неистовым желанием получить их вопросил Главный Лорд.
        - Нет. У нас их изъял Корпус Веры и сжёг, - бесстрастно ответил генерал.
        - Жаль. Они бы нам сейчас пригодились. - Опечалившись, тяжело констатировал Лорд - Магистрариус и кинул. - Продолжай.
        - Там говорилось, что можно сконцентрировать все силы на захвате власти в центре. Устроить это не как тотальную революцию, а переворот, а захватив власть в главном городе, можно будет начать управлять всем государством, так как мы захотим и подбирать Рейху такое лекало, какое мы сочтём нужным.
        - А что случилось с теми сектантами и сами посёлком? - Придав своему голосу заинтересованность, задал вопрос кардинал.
        - Их сожгли всех, кого нам приказал Корпус Веры и Военные Лорды, действую по указке министерства Идеологической Чистоты и министерства Организации Расправ.
        - Я помню эту кампанию! - воскликнул кардинал. - Я тогда ещё проповедовал в том регионе, неся свет новой веры, как мне указали. - И сменив тон на гневный, перемешанный с нетерпением продолжил. - Тех людей просто перебили за то, что они не хотели признавать непогрешимость Верховного Отца. Те люди не хотели воздавать молитвы первому Канцлеру, считая его простым смертным, а не наместником бога. Так что миф про праведность первого и второго канцлера и церковное первенство Верховного Отца - все они плод греха тирании, что немедленно должны быть свергнуты и заменены божественной мудростью. - С благоговением произнёс кардинал.
        - Да, правление первого канцлера было жестоким. Почему его не скинули тогда? - Возмутился генерал.
        Лорд - Магистрариус буквально взъерошился от этого вопроса и повернулся. В его глазах играл неистовый ужас былых времён, ставший вечным напоминанием суровости правления первого канцлера. Главный Лорд холодным голосом с ноткой лёгкой дрожи заговорил:
        - Понимаешь, нынешний Канцлер слабак и ничтожество по сравнение с первым. Вот первого канцлера мы боялись все. Многие даже порой взгляд не могли на него поднять, не говоря уже о протесте. А у некоторых от одного его присутствия стыла кровь в жилах. Тогда мы и о революции не могли даже подумать. Ведь вся нынешняя карательная система, да и любая другая, это порождение его жестоких и кровавых мыслей. Вот он был истинным палачом. Не забуду, как он по одному подозрению, о хранении запрещённой книжке у старосты деревни, приказал храмовникам и Инквизиции вырезать всю деревню. Убитых жителей выставили вдоль дороги распятыми в назидание другим. А на свой день рожденья он как - то устроил подобие гладиаторских боёв, только принуждал он их учувствовать множественных чиновников. Они бились насмерть друг с другом за жизнь и повышение. Моих служащих он стравливал как обычных уличных собак. Первый Канцлер был настоящим тираном. Он по своему желанию мог утопить в крови целые города. При его правлении не одна блоха или таракан не смели подумать иначе, как думает сам первый Канцлер. Любое противоречие его воли и
его мыслям было смертным приговором, а нынешний «правитель» довольно слаб. Когда первый Канцлер умер, весь Рейх просто выдохнул, а когда вместо приемника у нас правили высшие лорды, когда у нас стала олигархия, то многие внутри всех Департаментов Власти захотели свободы. Да и высшие лорды оказались худшей копией единоличной диктатуры и гнилой деспотии. Они потонули в похоти и жиру и не хотели отпускать куски, с которых они кормились и так же жестоко давили любое восстание. Конечно, обычный народ и не подозревал о правлении Высшего Капитула, а вот во властных структурах ждали изменений, так и не свершившихся. А теперь и власть второго Канцлера. Ему только остаётся жестоко и кроваво подавлять свободу, которую люди заслужили, но этот псих даже не способен найти оппозицию, ибо в его вечной скорби о Калье он хочет растерзать только полк - орден и всех, кто ему помогает. Даже недавнее силовое и не совсем чистое устранение оппозиции в Имперском Буле… мне лично пришлось наплести Канцлеру, что эти «оппозиционеры» стоят за полк - орден и хотят свержения его правления. И он как ребёнок снова мне поверил и стал
мгновенно разрабатывать план устранения. А сейчас нам нужно устранить последнее звено этой проклятой цепочки угнетения и репрессий.
        - Канцлера?
        - Да, верно, генерал, Канцлера.
        - А почему же были устранены те «оппозиционеры», как вы выразились?
        - Смешной ты, генерал. Те люди на самом деле не были оппозиционерами… Да, они не поддерживали политику Канцлера в некоторых моментах, но всё - таки были на его стороне. Они были бы против глубоких изменений, которые мы хотим воплотить в жизни. Эти псевдо - оппозиционеры никогда не были носителями духа свободы, всего лишь обузой, которую нам необходимо было устранить… во имя великой цели конечно. - Оправдательно закончил Лорд - Магистрариус.
        - А что с концепцией революции, что мы будем делать, какой план примем? - Холодно спросил Теренций.
        - Концепция… планы… - глава Имперор Магистратос широко улыбнулся, развёл руками и сказал. - Не мне решать. Мы всё решим на всеобщем собрании нашего совета. Один способ решения этой проблемы нам уже предложили, мы заслушаем остальное и вынесем общее решение. Мы всё сделаем так, как велят нам великие законы демократии и свободы.
        - Понятно, - кратко вымолвил Верховный Мортиарий.
        - У меня есть ещё один вопрос, касающийся дел духа и революции. - Вопросил Кардинал.
        - Только быстрей, я спешу.
        - Хорошо. За всё время, пока я на службе у церкви у меня накопился довольно интересный материал. Я решил провести анализ некоторых поместных общин и выяснил, что около девяти процентов религиозных общин имеет учение, грубо противоречащее догматам Империал Экклесиас. Я решил копнуть ещё глубже и отправил личных агентов и выяснил, что на территории Империи существует более пятидесяти закрытых религиозных общин, которые просто ненавидят нашу церковь и Канцлера. Найдя эти общины, их сразу бы объявили сектами и сожгли в нечестивом племени деспотии.
        - Можно быстрее. - Потребовал лорд.
        - Мы можем использовать их как распространителей наших истин?
        - Ох, я сейчас не могу сказать. Давай решим это на нашем совете?
        - Хорошо.
        - А вы куда собираетесь? - Вопросил генерал.
        Лорд, который уже вышел из часовни, быстро развернулся и с блеском в глазах ответил:
        - На встречу с нашими будущими союзниками.
        - С кем?
        - Сначала с детишками из Милана, а потом с агентом одной торговой корпорации из свободной Либеральной Капиталистической Республики. Я к ним обращался некоторое время назад, и они решили оказать поддержку нашему движению. Они захотели, чтоб и в нашей стране восторжествовала свобода, и воссияло солнце демократии! - С глубоким, подобно религиозному, благоговением ответил «король правительства».
        После этих слов он снял с себя балахон, кинул его куда - то во тьму и вышел из часовни быстрым шагом, спеша на встречу, которая изменит ход истории.
        Глава двадцать седьмая. Цена уплаченная всем
        В это же время.
        В помещении сильно пахло грибком, и было довольно сыро, несмотря на жуткую внешнюю неимоверную жару и раскалённый воздух, смешанную с неистовой вонью. Помещение было скорее похоже на погреб, нежели на подвал. На пол сквозь старые сгнившие деревянные доски, обмазанные глиной, уже сыпалась земля, но и сама поверхность помещения был не лучше, ибо он был представлен обычным дном этой ямы, с суховатым песком под ногами. Это помещение является прямоугольным, ну или задумывалось таковым. Ровно посередине комнаты стоял какой - то непонятный алтарь, а посреди «погреба» торчала прямая палка, на неё было одето лезвие серпа и окрашено в зелёный цвет, хотя краска от сырости вздулась и практически вся отвалилась. Так, же на навершии этой палки были закреплены чёрные перья, пара простых колец и несколько цепочек. Возле импровизированного алтаря валялись простейшие побрякушки и горели свечи, хаотично выставленные вокруг алтаря.
        Так же повсюду в стены были вбиты полки, на которых беспорядочно были расставлены свечи, чьё тихое потрескивание спокойное горение вызывали в этом месте некоторое чувства сосредоточенности и состояния медитации.
        Вдруг дверь в помещение открылось с неимоверным режущим уши скрипом и сюда зашли два человека, рассеяв безмолвие. Они, молча, направились к небольшому, уже погнившему столику. У этого столика рядом стоял небольшой шкафчик, местами побитый, где - то прогнивший и с трухой, но в более приличном виде, чем мебель у многих жителей этого региона. Человек в балахоне указал на стулья и сказал другому вошедшему, чтоб тот садился. Когда они сели повисла тишина, вернувшая этому месту прежнюю мистичность, но потом всё же человек в белом балахоне заговорил:
        - Скажи хоть что ни будь?
        - Что это там было? Кто эти «Пожиратели плоти»? Ты можешь мне нормально рассказать? - Возмущённо, вновь вернувшись в состояние гнева от увиденного, спросил Командор, но потом успокоился и просто с бесстрастием сказал. - Расскажи мне всё.
        - Один момент, - сказал Малик и встал из - за стола.
        Он подошёл к шкафчику, открыл его и вынул оттуда грязную бутылку с мутной жидкостью и два пыльных бокала. Подойдя к столу, он своим балахоном протёр бокалы, откупорил бутыль и налил туда жидкость, по цвету схожую с красным вином. После этого он поставил бутыль на стол и сел.
        С чего начать? - вопросил Малик.
        - Расскажи мне для начала, кто это были «Пожиратели плоти»? - уже спокойно задал свой вопрос Командор.
        - «Пожиратели плоти» это своего рода секта, которая считает, что мясо это божественный продукт, что сами боги принесли в наш мир его. И они считают плоть самой главной ценностью в этом мире. Они ищут её, они смакуют её и если человек оказался болен или беспомощен, то они не побрезгуют и человечиной. Это просто культ мяса, доведенный до фанатизма. - Спокойно пояснил Малик.
        - Но почему его твоя церковь, если она столь всемогуща, не запретит эту секту, не разгонит этих еретиков?
        - Я тебе уже говорил. Эта секта платит взнос нашей великой Церкви. Они поддерживают её и питают, а за это наша церковь их не разгоняет и не трогает.
        - И сколько у вас подобных культов? - удивился Командор.
        - Много. Просто бессчетное количество. Особенно здесь, на севере, на территории самого бедного, но свирепого синдиката. Тут люди доведены до того, что готовы поверить во всё что угодно, лишь бы избавиться от мучений, лишь бы хоть немного облегчить этот кошмар.
        - И все эти культы существуют под покровительством твоей милосердной Церкви? - пытливо задал свой вопрос Командор.
        - Да, - просто ответил Малик.
        - Разве это человечно? Разве можно прикрывать тех, кто безнаказанно убивает, насилует. Разве милосердная церковь допустит, чтобы люди ели людей? - Возмутился Командор.
        - Мы только так и выживаем, - парировал Малик. - Да, мы признаём, что наша церковь не святая, что у неё есть свои недостатки, но она единственное, что у нас есть. Именно она в нас вселяет надежду и даёт нам веру в будущее. Именно наша церковь сдерживает синдикаты, от того, что бы они разорвали наш континент на куски и закусили его людьми.
        - Ну, если твоя церковь настолько могущественна, то почему она не приструнит и эти культы?
        - Тебе, похоже, не понять, - бессильно начал Малик. - На севере существует более тысячей разных культов, входящих в лоно церкви, которые исповедают самые различные идеи: от тотального насилия до полного миротворчества, от глубочайшей похоти до необычайного целомудрия, но если наша Церковь попытается пойти против культов, то они восстанут против неё. Мятежников поддержат синдикаты. И начнётся гражданская война, а бойня таких масштабов положит конец нашему континенту. Всё дело в поддержании мира, - спокойно ответил проповедник и с толикой благоговения и рвения добавил. - Несмотря не на что нужно удержать мирное сосуществование.
        - Ну а почему ваша церковь смогла сломить синдикаты? Но из - за чего она с ними не покончила вконец, - всё не успокаивался Командор, задавая вопрос за вопросом.
        - Ну, слово «сломить» здесь несколько не уместно. Это скорее был крайне невыгодный для синдикатов договор. Всё началось, когда они захотели начать против Церкви войну и низвергнуть её в небытие, но они увидели, какую силу она имеет, в том числе и из - за количества в неё входящих культов. И когда начались погромы дворцов синдикатов, когда членов этих банд стали отлавливать как собак, то они поняли, что церковь может опрокинуть их. И они пришли. Главы синдикатов пришли просить мира, и она с ними заключила договор - они уходили в её подчинение, а она сдерживала и устраняла в своей пастве антисиндикационные настроения. Так нам удалось сохранить хрупкий и столь шаткий мир на нашем континенте и каждое звено этой системы участвует в поддержании этого хрупкого, но столь нужного для нас мира.
        Командор решил сойти с темы и задал нейтральный вопрос:
        - Ладно. Расскажи мне про синдикаты, что они представляют?
        - Ну, хорошо, - начал Малик и отпил немного вина из бокала. - Синдикаты. Поначалу это были маленькие бандитские группировки ничем не отличавшиеся от сотен или тысяч подобных. И как все остальные они боролись за собственное выживание, по ходу этого разрастаясь, и топя в крови, друг друга. И так они росли, росли, пока не поглотили сотни других группировок, либо мирно приняв их в свои ряды ну или же просто перебив их. Государств уже как таковых не существовало, а поэтому они чинили на улицах городов любой беспредел, который им вздумается. Они по собственной воле могли перебить всё население города и это лишь ради забавы, что взбредёт им в голову, но эти бывшие мелкие группировки настолько распухли и разрослись, что встретились с подобными титанами. И тогда настала угроза великой войны между этими группировками. И в это самое время на арену вышла наша великая церковь. Именно она предотвратила войну и настояла на том, чтоб синдикаты приняли, хоть какие - то законы. Так что она хоть что - то делает и не стоит её попросту обвинять, - упрёком закончил свой ответ Малик.
        - А кто во главе синдикатов? - спросил Командор, опустошив свой бокал.
        - Смотря, какой синдикат брать. На юге синдикатом правят два брата, на востоке свой «уделом» контролирует единоличный деспот, на западе со всем управляется так называемый «Конгресс десяти», а на севере властвует «Совет сорока». Что можно сказать об их организации.… да ничего особенного. Они устроены, как старые партии Европы, что существовали больше дух столетий назад, смешанных с бандитизмом. Это всё равно, что в банде установить старую партийную структуру.
        - Ты знаешь о старых партиях? - удивлённо спросил Командор.
        - Да, не стоит удивляться. Когда я был в паломничестве по Африке, то я успел посетить довольно много библиотек в самых разных городах. Эти библиотеки были сосредоточением знаний и мудрости. Время молитв прерывалось на время чтения книг, в том числе и исторических. Первая книга, которую я прочёл по истории, была про древнюю ромейскую империю.
        Командора немного перекисало от слова «ромейскую», но он в себе этот позыв подавил и задал следующий вопрос:
        - А почему ты сказал, что эти библиотеки именно были?
        - Эти прекрасные библиотеки сгинули в пламени жадности и варварства синдикатов. - Причём у Малика, слегка исказилось лицо от злости. - В своё время синдикатам, когда они только начинали свою экспансию, понадобились помещения под свои склады или нарколаборатории и топливо. Помещения послужили местом под их склады, а книги стали топливом. Они сжигали всё, до последнего листа и корки, лишь бы экономить на угле и древесине. Эти дикари даже не знают, какое сокровище они сожгли! - Гневно закончил проповедник.
        - Жалко, такие сокровища знаний были утеряны, - опечалился Эстебан.
        - Не все. - Оживлённо сказал священник. - В Великом Храмовом Дворце, что находится далеко на юге, есть библиотека. Там собрано самое большое количество сохранившихся книг, под опекой нашей Великой Церкви.
        - А что, книги уже не печатают?
        - Вся древесина идёт на топливо и в производство, а любая бумага только на документы.
        После вопроса Командор снова приложился к бокалу, который только что наполнил. Командор глубоко задумался. Думая об этом месте, где он оказался он, невольно вспомнил своё детство и юность. Эстебан вспомнил, как с друзьями приехал в Рим из восточной Европы, когда там начались «преобразования». Да, по сути, они были политическими беженцами, которые стали «не желательными» на собственной родине. Но как зачастую оказывается, они попали в положение, которое характеризует одно из выражений, что так любят повторять на востоке Европы: «Из - под огня, да в полымя», когда человек практически буквально попадает из ада в ад.
        - О чём задумался? - поинтересовался Малик.
        - О своём доме… какой я его увидел в первый раз…
        - Можешь рассказать?
        - То были времена Римского Престола, оказавшиеся сущим кошмаром для простых людей, которые жили в городе и прилежащих территориях к нему, по сути, став каторжниками на собственной земле. На улицах Рима в то время было два правителя: бандиты и нищета, причём не знаешь какой хуже.
        - А сколько тебе было тогда лет?
        - Мне было семнадцать лет, когда я с друзьями въехал в вечный город на поезде.
        - Секундочку… а когда всё это произошло?
        - Тридцать лет тому назад… не убавить, не прибавить.
        - То есть тебе сорок семь? А ты всё ещё воюешь и состоишь на службе?
        - Медицина Рейха и средства внутреннего омоложения, помогают долго держать форму, но не об этом.
        - А ты помнишь своих родителей? Наверное, хорошие были люди.
        - Ох, - тяжко выдохнул Эстебан. - Я уже не помню своих родителей, практически позабыв и имена друзей с которыми приехал в Вечный Город… прости… и они надеюсь, меня простят.
        Хоть Командор запамятовал товарищей и близких, но ему навсегда в память врезались те бедняки и нищие, что на коленях, укатанные в мусор и ореол вони, просили милостыни и жили на вокзале под скамейками. Он всё ещё чувствовал тот жуткий и невыносимый смрад, что стоял в городе на семи холмах и ежедневно отравлявший воздух. Тучи мух парили над столицей некогда славной империи, забытой и затерявшейся в веках став извечными друзьями мора, грязи и голода. Многие здания, некогда красивые и роскошные, стали похожи на бараки где - нибудь в трущобах.
        Я до сих пор помню те разбитые улицы, - скрипя сердцем продолжает мужчина. - По которым рекой текли нечистоты и кровь, вечно проливаемые в ежедневных побоищах. И устроить их мог кто угодно: банды, уличная полиция или священники, посчитавшие, что люди недостаточно благочестивы и платят десятину не так усердно. Весь Рим обратился в бесконечные трущобы и погружался в горы мусора, где люди с остервенением и насмерть бьются за чёрствый кусок хлеба.
        - Да-а-а, - задумчиво затянул Малик. - Днём всегда творится такая гадость, ну хоть ночью отдыхали.
        - Ни черта подобного, ибо ночь в Риме была подобна воплощению кошмарных снов. Всякая полиция, священник или обычный человек спешили укрыться в своём доме ещё до захода солнца, если хотели встретить рассвет при жизни. Когда солнце скрывалось за горизонт, и в свои права вступала ночь, в Риме полным цветом разверзалось царство Содома и Гоморры. Бандиты всех мастей и видов, подобно тараканам, с приходом ночи выползали на улицы лишь ради двух целей: ограбить и убить. Обычные разбойники подобно одиноким крысам на грязных улицах - вечно искали, чем поживиться. Но эти мусорные орды вечно голодных шестёрок были ничтожеством, по сравнению с целыми бандами. Это были ужасами ночных улиц города на семи холмах. Они могли безнаказанно ограбить, кого хотели, убивать, кого сочли нужным. Каждый житель Рима, кроме Ватикана, ходил под определённой бандой, находясь якобы «под защитой», а за эту самую «защиту» непомерно платили. Порой, что бы откупиться от бандитов люди отдавали последние деньги и оставались прозябать в нищете. А тех, кто не хотел платить бандам, находили утопленными в Тибре. От количества сброшенных в
реку трупов воду стало невозможно пить, так как она стала содержать смертельный яд. Конечно, один из священников призвал больше не топить людей в Риме, но тогда многие улочки Рима буквально стали красными, а некоторых «должников» находили повешенными, вплоть до того, что люди скрипели и покачивались на ветру, подвешенными на триумфальной арке. Когда банды выходили, чтоб поделить территорию или выяснить отношения, то ночное небо озарялось яркими вспышками и сияющими лентами трассирующих пуль, разрывающих само пространство, безжалостно убивая тех бедняг, которые осмелились выйти на улицу. Порой эти самые банды устраивали танковые дуэли, попутно обращая в руины пару жилых домов, - тут на секунду парень остановился, будто бы проглотил вещь, обладающую неимоверной горечью и кислотою, отчего его страшно искривилось.
        - Продолжай… я могу тебя понять.
        - И в одном из таких столкновений я потерял всех своих дорогих и любимых друзей. Они, ночью вышли на улицу, чтоб продать остатки морфия, найденного в подвале и купить на вырученные деньги третисортную еду. Но они не успели, и дойти до рынка, как они попали в самое пекло стычки двух банд. Их жизни оборвала очередь чья-то из автомата.
        - Понимаю… у меня тоже множество друзей умерло в разборках между бандитским отребьем.
        - Из - за бандитов в городе было невозможно жить, они превращали жизнь в нескончаемый кошмар. Но стоит упомянуть, что помимо бандитов ночью на улицу выходили ещё два класса людей. Это были предприниматели, только первые торговали наркотиком, а вторые живым товаром - телом.
        - Ты о чём?
        - Ночью в вечном городе разворачивался самая настоящая ярмарка наркотиков. На улицы из руин выходили все: от мелких торговцев, что бодяжили свою дурь на кухне при свечах из самых дешёвых материалов до крупных наркоторговцев, что даже объединялись в сети и могли предоставить более качественный наркотик. На этих стихийных рынках можно было найти любой наркотик: дешёвый и дорогой, обычный и экзотический, в виде жидкости или порошок. «Всё что ваша грешная душа и бренное тело пожелают» - как говорили наркоторговцы Рима. Да, и неудивительно, что после подобных «торговых фестивалей» улицы города были усыпаны трупами. Причём, как по иронии, на одной улице остывшими и лицом в землю могли встретить рассвет продавец и покупатель наркотика. Первый был убит своими «братьями по ремеслу», а второй погиб от передозировки. И тонны наркотиков всех видов, форм и цены заполонили Рим, сделав его буквально империей дурманящих и веселящих средств в своём регионе. Даже Сицилийская Триада, что на своём острове больше десяти тон в месяц сбывала, могла позавидовать такому обороту наркотиков.
        - Я так понимаю наркоторговля и бордельный бизнес у вас шли рука об руку?
        - Конечно! - воскликнул Эстебан. - Кстати, о торговцах телом, помимо рынка наркотиков ночью в городе святого папского престола существовал ещё один рынок - тела или проституции. Когда на Рим падала вуаль ночи, то на улицы сразу выходили тысячи, если не десятки тысяч девушек, готовых предложить своё тело. И причём девицы могли работать как в одиночку, так и находясь под покровительством сутенёра.
        - Но зачастую всего «соискатели работы» пытались найти покровителя, - прервал Малик Командора. Я прав? Да и всё потому что если девушка работает одна, то ночь для неё могла стать последней, а при работе в «офисе» у неё были хоть какие - то гарантии, что её вскроют за углом и не оставят лежать до утра.
        - Ты прав, совершенно.
        - Возрастные рейтинги?
        - На улицах не было возрастных ограничений. Возраст «ремесленниц» мог быть разбросан от двенадцати лет до пятидесяти и причём, по мере приближения к Ватикану «товар» был всё качественнее. Если на окраинах города услуги были дешёвыми, предлагали их женщины в лохмотьях, нежели в одежде, а основными клиентами услуг были нищие, наркоманы, мелкие торговцы наркотиками и бандиты - шестёрки, то у самой границы с Ватиканом, жрицы любви были одеты в дорогую яркую одежду, их клиентами становились бандитские авторитеты и крупные наркодиллеры. В Риме существовал даже своеобразный квартал красных фонарей, куда стремилась попасть всякая женщина, которая хотела предложить свои плотские услуги. В этом квартале, жрицы любви получали еду, крышу над головой и покровительство местной банды, которая обеспечивала работу квартала, а работать там, было в разы прибыльнее и безопаснее, но попасть туда могла далеко не каждая девушка. При приёме на «работу» она должна была заплатить специальный взнос и далеко не у всех «соискательниц» была нужная сумма. Сам квартал чутко охранялся отдельной бандой, он со всех сторон был
окружён колючей проволокой, вышками и баррикадами. В этот квартал был только один вход и один выход. И любой, кто посмеет проникнуть в этот квартал нелегально, мог спокойно отхватить очередь из автомата и встретить утро в канаве.
        - А какая у вас там была власть, что всё это творилось?
        - Да стоит упомянуть и про Ватикан и жителей «золотого круга», как называли людей, живущих в то время. Нигде больше во всём Риме нельзя было найти той роскоши, в которой купались люди Ватикана, их дома были воплощением богатой жизни и достатка - красивые, украшенные, пышущие роскошью и напоминавшие больше помпезные дворцы эти дома были воплощением несправедливости и тотальной жадности, что царили в городе. Каждый житель «золотого круга» ежедневно страдал от переедания и тонул в разврате, предаваясь самым извращённым способам воплощения своей похоти, так, что кляпы и плётки могли показаться невинной детской игрушкой. И это притом, что большинство жителей остального Рима в день могли себе позволить не более куска хлеба, нескольких овощей и полутора литров воды. Именно из Ватикана железной рукой лорды управляли всей преступной жизнью Рима. Все банды, что существовали в вечном городе, имели своего несменяемого вождя, который придавался плотским утехам в Ватикане. Все главы наркобизнеса проживали за стенами, «мудро» руководя своим бизнесом.
        - Хочу предположить, что Ватикан стал воплощением фразы: «Пир во время чумы».
        - Конечно, - согласился Командор, прикончив ещё один бокал вина.
        - А как всё закончилось? Просто Рим сейчас один из огоньков той развитой цивилизации, что раскинулась по всему северу средиземноморья.
        - Согласен… тот кошмар… кромешный ад… несправедливость и нищета… тирания могли продолжаться практически до бесконечности, но пришёл тот, кто потом стал подобен Богу. Первый Канцлер, в бытность свою бывший канцлером Южно - Апеннинского ковенанта, со своей армией, через десять лет после захвата власти на юге, подошёл к вечному городу, который был уже при смерти и захлёбывался тем гноем, что сочился по венам некогда славного града. Простые люди увидели в нём надежду на лучшее будущее, луч света, да и вестника самого Господа. Конечно, сначала он предложил лордам без боя сдать город и тихо уйти из него, но «мудрые» правители настолько морально сгнили, а разврат тяжёлой болезнью поразил мозг, что они не захотели отказываться от полнейшей власти и достатка, выжимаемо из людей, что кинули ему наглый ответ: «Попробуй, возьми, если смоешь доковылять до границы Ватикана, то мы, может быть, и уделим внимание твоему предложению». Канцлер принял этот ответ как призыв к действию. Его армия, без артиллерийского обстрела и поддержки с воздуха, в сопровождении нескольких старых танков с лёгкой эпохальной
бронетехникой и четырьмя десятками безоткатных орудий, под проливным дождём, начала наступление на Рим, ведомая двумя Первоначальными Крестоносцами. Лорды выставили против него два полка регулярной армии, танки, полицейский корпус при поддержке бандитских формирований. Силы армии Канцлера оказались в явном меньшинстве, но сам будущий правитель лично возглавил атаку на город, отчего солдаты пошли за ним, не ведая страха.
        - А как отреагировали обычные люди?
        - Народ Рима не хотел более испытывать всю тяжесть цепей, они хотели скинуть ярмо рабской власти. Люди не желали больше умирать от голода и нищеты. Жители некогда славного города были доведены до такого отчаяния, что решили, уж лучше они умрут за свободу, нежели будут умирать каждый день от удушающей «заботы» властителей города. Они выходили на улицы со всем, что попадётся под руку: ножи, вилки, крюки, самодельные пистолеты. На улицах завязалась отчаянная рукопашная, явно не в пользу самого народа. По улицам потекли реки крови и первыми принимали на себя удар банды, которые засели вглубь руин.
        - Что было дальше?
        - Хотя когда люди вышли на улицы, то это внесло некоторую неразбериху в первичной обороне, которую быстро удавалось погасить, но гражданские чисто физически не могли на равных вести бой с вооружёнными бандитами, и уже казалось, что большинство граждан Рима не встретят заката. Но неожиданный и роковой удар в спину начал сеять среди бандитов панику. Большинство полицейского корпуса, ведомое желанием справедливости и жалости к многострадальному народу, восстало против своих хозяев, и в это время в город вошла армия ковенанта. Бандиты и некоторые части регулярных войск оказались между молотом и наковальней, а среди защитников начала сеяться паника. Жители города показывали командирам армии первого Канцлера, как можно было обойти баррикады и оборонительные посты. И в итоге оборона Рима была сметена к пяти часам дням. Народ торжествовал, но это было не всё. Впереди был сам оплот Римского Престола. Тамошние правители заперлись в своей цитадели, под вооружённой охраной и штурмовать Ватикан Канцлер не хотел, ибо не желал больше подвергать людей и своих солдат опасности. И тут нашлось решение. Человек,
живший всю жизнь в Риме, часто спускавшийся в канализацию за «свежей крысятиной», как сам выразился, вызвался показать Канцлеру и его людям тайные пути к дворцу, где спрятались лорды. Через полтора часов блужданий по смердящим стокам правителю и его отряду удалось войти во дворец.
        - И что же случилось в оплоте олигархического мракобесия?
        - Там собрались все тридцать три лорда, обсуждавшие план гнусного побега. Они были более чем в панике, когда Канцлер с отрядом, расправившись с охраной, пробежав через помпезную роскошь величественных коридоров дворца, вынес в щепки дорогую дверь и, размахивая револьвером, вошёл помещение. Он не говорил ничего лишнего, ни угроз, не предупреждения, будущий правитель Рейха лишь попросил последовать лордов за собой, они беспрекословно подчинились, ибо настолько сильно боялись расстаться с жизнью, что были готовы лизать сапоги Канцлеру.
        - Интересный поступок правителя над побеждёнными.
        - Ты подожди. Было около половины восьми вечера. Дождь прошел, и облака несколько рассеялись, даруя место на небе алому солнечному диску, который уже опускался за горизонт, дул лёгкий и свежий ветерок, небо стало прекрасно - алым, с востока уже подступал густой мрак и чёрная вуаль ночи. Над вечным городом небо стало ало - синим.
        - Давай без описания погоды… что там случилось?
        - Немногочисленный и выживший после страшной бойни народ вышел на разбитые улицы города, представлявшие собой жуткое зрелище: лужи и ручейки крови протекали по брусчатке и асфальту; горы мусора, арматуры, обломков зданий и кучи трупов забивали улицы. Над городом стояли столпы дыма, ставшими символами минувшего жестокого боя, а Канцлер, восседая на своём белом коне, шёл по улицам. За ним, закованные в цепи, шагали все тридцать три лорда и папа римский вместе с ними. Народ был настолько обессилившим и уставшим, что никто из собравшихся людей не кидал камни или кричал проклятья вслед тиранам. Все с ненавистью, но в, то же время с чувством глубочайшего облегчения стояли и смотрели на процессию. В глазах каждого человека читалось глубочайшее изнеможение и дикая усталость, о чём говорили ещё и сгорбленные осанки у людей. Многие жители Рима сопровождали процессию, а те, у кого были цветы и подобие их или самодельные цветки с благодатью кидали их на дорогу Канцлера, тем самым выражая глубочайшую благодарность. Канцлер подъехал на лошади к месту, что было рядом с древней Площадью Венеции [8]. Там он взошёл
на кусок руин. Обломки старого здания удачно образовывали небольшую площадку. Эта площадка уже удачно поросла мхом и травой, но не потеряла своей схожести с плохой.
        - Я уже предполагаю, что же будет дальше.
        - Будущий правитель Империи слез со своего коня и взобрался на неё. За его спиной яро разгорался кровавый закат, а ветер слегка развивал его пальто. Он холодным взглядом оглядел собравшихся людей. В глазах граждан некогда великого и гордого города он увидел не только усталость и уныние, но и неистовую силу реваншизма. Первый Канцлер разглядел в глазах людей желание всё изменить и вернуть былое величие Рима и тогда он нашёл нужные слова к душам людей, подобно тому, как ключник ищет ключ к нужному замку, когда он начал произносить свои пламенные и раскалённые от высоких смыслов говоры, то сердца людей буквально затрепетали. Его речи разогнали всю апатию, столь долго висевшую над городом, и изгнали всё изнеможение из людей. Через пятнадцать минут речи взгляд людей был переполнен решительностью и желанием всё изменить. Вся усталость и уныние были развеяны. И тогда Канцлер приказал покарать тиранов. Их аккуратно поставили на колени, возле «пьедестала» канцлера и по одному взмаху руки обезглавили, а самого папу римского лишили всего имущества и денег и в одной рубахе со штанами, дав ему, кусок
полусгнившего хлеба и бутылку воды, выгнали за пределы города. Канцлер своими словами разжёг пламя в сердцах людей. Но потом он решил совершить немыслимое. Он спустился с «пьедестала», встав в лужу крови тиранов и обратился людям: «Славные граждане Рима, вы пережили многие тяготы, которые не каждый вынесет и доказали свою силу воли! Зиждется заря нового мира! Мира, где нищета, дикарство, бедность и несправедливость отступят прочь! Единого и неделимого мира! Мира, который сплотится под единым знаменем! Долго мы прозябали во тьме, отдаваясь лживым идеям и передавая собственную свободу жестоким, деспотичным, убогим и похотливым тиранам. Славные жители вечного города! Я хочу стать вестником этой зари! Я воплощу древнюю идею единства - Рейха и хочу, чтоб вы сами это решили! Сейчас от вас зависит судьба этого мира! Я отдаюсь на суд вам! Я поклянусь на крови этих тиранов и на этих руинах! Если вы хотите видеть меня правителем нового Рейха и предвестником зари нового мира, что выжжет всю ересь и нечисть, то скажите об этом!»
        Рассказчик притих. Эстебан там был. Он видел смятение, что промелькнуло в глазах людей, ибо воистину, настал судьбоносный момент для Европы. Канцлер не блефовал. В тот день люди решали, что для них важнее: свобода и равенство или безопасность, в обмен на тотальный контроль. И они решили. Сначала один человек взметнул руку вверх, с ладонью сжатую в кулак, за ним и другой, а через минуту все люди взывали к Канцлеру как к предвестнику нового мира. Эстебан был там, когда люди откинули манящий мир своды и воззвали более близкому и сладкому мира точной определённости и полного контроля. Эстебан был там, когда свобода посреди осколков былого мирового порядка и выстроенная на них была поменяна на заточение в высокотехнологичной и приемлемой для жизни каменной молельне под именем Рейх.
        - И что же в конце истории о Риме?
        - Через несколько лет непрерывных войн Канцлер въехал в Рим как правитель огромной империи. Он в парадном мундире и на белом коне въехал в столицу нового Рейха. И Рим сильно изменился. Вместо руин, огромные и монолитные здания, выполненные в неоготическом стиле, напоминавшие готические соборы. Всюду развивались флаги и символика Рейха. В воздухе витал запах благовоний и религиозных масел. На улицах гремела музыка и песни. Люди ликовали, ибо вся нищета была изгнана. В великом и славном Рейхе, после всех воин и мятежей не осталось не одного бедного человека, прозябающего в голоде или холоде. Но что - то пропало из жизни людей… всё это празднество, цветы, вновь кидаемы на путь первого Канцера: всё это попахивало фальшью. Цена независимости и величия была уплачена тем, что для людей являлось некогда всем… свободой.
        - Знаешь, а ты не похож на уроженца бывшей Италии, - выложил проповедник, удивив своего собеседника, резкой сменой темы. - Твоя родина явно не та страна о которой ты рассказываешь.
        - Да, ты прав, я родился на северо - востоке Европы.
        - Почему ты уехал оттуда?
        - Мой отец считал, что лучше бежать от тех изменений, что принесли с собой «Компаньоны Свободы» или «Культ Конституции», помпезно шагающие под жёлтыми флагами и объявляющие разнузданность и похоть выше здравого смысла. Потом моих родителей арестовали, мы тогда жили в старой русской диаспоре, за сомнительную статью, сумасшедшей свободы. И я с друзьями перебрался уже в Рим.
        - О, а это кто такие? «Компаньоны Свободы»? - с удивлением спросил Малик.
        - Я о них мало что помню, помню лишь, что это были либералы - радикалы, стремившиеся перекроить мир по своему усмотрению.
        - Я читал о либералах и единственное, что хочу тебе сказать: я надеюсь, что твоя истинная родина не подверглась сильному влиянию этих еретиков.
        - А расскажи о своей родине. Почему Африка стала такой? - внезапно вопросил Командор, позабыв о своей.
        - Хорошо, я расскажу. Но хочу тебе сказать: та Африка, которую ты здесь видишь… не суди о всём континенте, по той картине, что ты здесь лицезрел. На юге есть и большие заводы, и богатые плодами земли, и огромные богатые города, где жизнь не такая убогая, есть и информационные узлы. Но всё не так хорошо, как хотелось бы… Африка… Как она стала такой? Несколько сотен лет назад наш континент спокойно развивался. Была развитая индустрия и современные технологии и некоторые страны Африки во многом не уступали странам Европы. Но разве земля, стабильно развивающаяся, постепенно богатеющая, скинувшая с себя ярмо колониализма, не может не привлекать внимания из вне? Всё началось, как «оказание дружественной и финансовой помощи, развивающимся странам». Мы шли по своему, по национальному пути развития, но нам решили навязать иной. Старая держава белоголовой птицы, на пару с алым ящером востока. И даже не только те страны, сколько их корпорации действовали с нами. Они давали нам деньги в долг, строили заводы, ваяли новые прекрасные белые башни, блестящие ярким светом на солнце, но это было ненадолго. Когда всё
наше развитие достигло пика, когда люди стали жить как нельзя лучше, то с нас решили спросить за долги, и взять всё то, что как они считали, мы должны. Все возможные деньги, капиталы и ценные бумаги: всё это было вычерпано из стран буквально до дна. Но нам оставили все заводы, построенные «ради помощи», будто в издёвку, отобрав у нас даже самые ржавые монетки.
        - Вот сволочи капиталистические! - выругался Эстебан.
        - Моментально были опустошены бюджеты большинства стран. Денег не осталось вовсе, а за разорением последовали опустошение и кризис. Дефицит, отсутствие денег, жуткая инфляция, нищета и потеря покровителей поставили на колени весь континент, и настал долгий закат Африки. А потом эпоха тьмы. Государства пали одно за другим. Вся Африка превратилась в один огромный кипящий и медленно гниющий котёл. Люди нищенствовали, голодали, ведь порой на месяц на семью делили два ломтя чёрствого хлеба, пару вёдер гнилой картошки и несколько литров тухлой воды. Одежды не было вовсе, большинство людей по всему континенту ходили в обносках. Производства не было, а значит, любое старые вещи и детали не заменялись. Это привело к десяткам тысяч несчастных случаев там, где ещё сохранилась работа, лекарства не производили, аптеки, больницы не работали: всё это, накопившиеся огромным каскадом, привело к гибели миллионов людей, но больше всего людей погибло не от болезней или голода. Больше всего людей пропало в переделах территорий и бандитских налётах, убивавших всех тех, кто не хотел им платить или стоял у них на пути. И
во время этой эпохи тьмы стали формироваться синдикаты и наша великая церковь. Именно когда синдикаты и церковь воссияли в полную силу, повергнув своих противников, конкурентов и еретиков, то тогда наступила пора новой эпохи. Эта эпоха носит название «Новый рассвет». Синдикаты, хоть и выходили из среды преступников, убийц, воров, наркоторговцев и мучителей, сразу стали наводить порядок в сферах собственного влияния. Они медленно стали восстанавливать старые заводы, давая обычным людям работу, начали отстраивать разрушенные города. А церковь занялась душами людей, даруя им утешение и верный путь.… но как ты видел, не всегда люди хотят придерживаться великих постулатов и платят за это деньгами. Но всё что сделали синдикаты и церковь - это ничтожная толика того, кем были мы до нашего падения. Мы всего лишь ничтожная тень нашего славного прошлого…. и поэтому большинство людей, так сильно и отчаянно рвётся на ваши земли. Они считают, что там их ждёт лучшая и более сытая жизнь… Мораль этой истории проста: мы заплатили всем, что у нас было ради какой - то эфемерной и неосязаемой мечты. Мы потеряли всё ради
руин, - со скорбью на лице закончил проповедник.
        - Да, сытой она, возможно, будет, но не лучшей, - сказал тут же Командор.
        - Чёрный диктат?
        - Не понял, - изумлённо выразился Эстебан.
        - Люди с ваших краёв так называют правление вашего лидера. Как вы его называете - Канцлера.
        - Тут бывают люди с Рейха?
        - Конечно, - с улыбкой выразился Малик. - Тут много кто с вашей империи. И торговцы, что ищут диковинные товары, и разведчики, и военные, и преступники вашего мира, которых сюда ссылают.
        - Я не знал, что сюда ссылают преступников, - ещё с большим удивлением сказал Командор.
        - Мне рассказывали, что это своеобразная форма «помилования». Больше мне ничего не известно, да и ссылаемые долго здесь не выживали, чтобы нам много рассказать, - ехидно заключил проповедник.
        Как только Малик закончил свою фразу, дверь в помещение внезапно отворилась, и в комнатку зашёл негр высокого роста, прерывая разговор. Он был высок, с автоматом наперевес и в солнцезащитных очках. Командор в нём сразу распознал командира кланового корпуса, а точнее того, что от него осталось.
        - Пойдём. За тобой пришли, - с жутким акцентом и указывая дулом автомата на Эстебана, сказал командир.
        Командор, молча, повиновался и последовал за негром. Малик тихо встал из - за стола и без слов пошёл прямо за ними.
        Они вышли из храма, который напоминал обшарпанную мечеть, и пошли по направлению к пристани. Воздух был всё таким же раскаленным, а солнце без жалости выжигало землю, так же всюду роились тучи мух, и стоял невыносимый запах нечистот, сливаемых в море.
        Группа тихо подошла к пристани, сделанной из старых гнилых досок и уже поросшей в водорослях и отходах. У пристани стоял чёрный катер, с которого уже сошло пара пленных и солдат полк - ордена, на пару с несколькими солдат трущоб, слабо вооружённых и одетых в лохмотья и бойцов из полк - ордена, экипированных в лучшую броню и стоявшие с мощным оружием. На самом катере, на мостике стояло три офицера: лорд - командующий и два брат - капитана. Первый был облачён в стандартный чёрный офицерский доспех: усиленное металлическими элементами пальто, невысокие сапоги и небольшой нагрудник, сделанный из титана. Два других были облачены в стандартную форму бойцов полк - ордена, их отличали только два пера, находящиеся на шлеме.
        Несколько пленных полк - орденом людей уже стояли освобождённые от пут и готовые к обмену. Командир встал напротив воинов из родного ордена. Обмен свершился. Негр пихнул Командора в плечо, приказывая идти, а лорд - командующий крикнул, чтоб передали двух пленных, тут внезапно за Командором пошёл и Малик. Командир кланового корпуса был несколько удивлён, он, было, хотел остановить проповедника, но тут всего лишь отмахнулся, со словами: «Моя миссия здесь окончена, пора нести свет и в другие земли». Командир не стал его удерживать, а всего лишь безмолвно отпустил. Солдаты из полк - ордена молниеносно возвели винтовки на Малика, но Командор сказал, что он с ним. Воины тут же посмотрели на лорд - командующего, тот всего лишь кратко кивнул и солдаты их пропустили, и они спокойно взошли на борт катера.
        Мотор завелся, и судно двинулось с места, отдаляясь от «Империи трущоб и царства нищеты». Лорд - командующий приказал Малику спуститься вниз и тот беспрекословно и тихо повиновался его словам и спустился, но затем он быстро развернулся, в его глазах Эстебан прочёл холодную злобу и презрение. Командир вкупе с ледяным спокойствием, и грозным и властным тоном обратился к Командору:
        - Вы нарушили практически все возможные директивы и правила полк - ордена за время своей работы и позволили себя взять в плен. Вы подвергли нашу главную операцию срыву. Вы взломали наши хранилища и воспользовались недоступной для вас информацией и укрыли политического преступника в личных целях. Вы обвиняетесь в нарушении догматов нашего полк - ордена. Отныне, вы лишаетесь всего, что у вас было: звания Командора, личного имущества и будете переправлены в миланский аванпост и будете там пребывать в тюремном заключении, пока вам не вынесет вердикт суд полк - ордена. Братья, отведите его в карцер.
        Два капитана подошли, взяли Эстебана, опустившего голову и, отдавшись вволю «братьев», под локти и увели в тёмный трюм катера. Мотор заревел ещё сильнее, унося катер к берегам солнечного Рима. Командор заплатил всем, что у него было, ради спасения Рейха.
        Глава двадцать восьмая. Встреча в логове шакала
        Милан. На следующий день. Полдень.
        На улице солнечно, только лишь маленькие облачка чуть затмевают могучее светило, а голубое лазурное небо усеяно сотнями небольших жемчужных облаков. Дует лёгкий и прохладный ветер, дающий некую свежесть в городе. Погода легка и прекрасна.
        По улицам славного города Милана шагало четверо парней. В их глазах сияли ярким пламенем вдохновлённость и надежда. Все они были переполнены искренней верой в лучшее будущее и юноши буквально чаяли наступления нового времени, когда каждый житель этого прекрасного города сможет говорить, о чём хочет; когда будет поддерживать того, кого хочет; когда будет читать и смотреть, что пожелает; когда сможет думать, как сочтёт нужным. И все они надеялись, что это самое время, этот золотой век свободы скоро настанет. Ребята гордо шагали по древнему городу, всматриваясь в лица людей, и как им казалось лики горожан, тоже выражали тягу к свободе и воле. Им казалась, что сама погода, одаряющая свежестью и прохладой, вещает о скорых переменах. Но только трое были едины этой мыслью, Габриель, же вновь взывал своими мыслями к другой.
        Сегодня воплотился один из его самых страшных и ужасающих кошмаров, которой можно вообще представить для влюблённого человека. Сегодняшний день начинался как обычно: будильник, завтрак, выход на учёбу. Всё как обычно - дошёл до академии и пошёл на занятия. Зашёл в аудиторию и удивился увиденной картине: настроение у его знакомых было сильно приподнято, ибо многие сидели с нескрываемыми улыбками, но что он увидел дальше, повергло его в ментальный шок. Элен и Верн сидели вместе, причём девушка мило расположила свою прекрасную голову на груди у парня и заняла положение полулёжа. Её шелковистые, чёрные волосы прекрасно снисходили волнами по груди Верна. Яркие и прекрасные карие глаза Элен светились от счастья. Верн ласково поглаживал девушку по волосам.
        - Габриель, - вдруг послышался чей - то весёлый и бодрый голос. - У нас теперь Элен и Венедикт встречаются. Можешь поздравить новую парочку.
        Воздух вокруг парня стал жутко густым, и вдыхать его стало практически невозможно, но он его всё же старался втягивать. В ногах появилась жуткая слабость, и они чуть ли не подкосились, но Габриель устоял на своих двоих. Разум сильно помутился, и стало невозможно думать, а сердце забилось бешеной птицей с такой силой, что ему казалось - рёбра не выдержат такого напора. Но в душе появилась такая сильная обида, что мгновенно превратилась в еле сдерживаемую ярость. Жестокость и злоба в его сердце достигли такого уровня, что перекрыли чувство отчаяния и досады и если бы ни друзья и знакомые в аудитории и законы Рейха, то он, наверное, прямо сейчас накинулся на Верна. Он воззвал ко всей всем силам души, что были в нём. И неимоверной силой воли он подавил вспыхнувшую ненависть, рассеял жуткую слабость, восстановил контроль над рассудком с телом и взял над собой контроль. Все эти «прекрасные» метаморфозы произошли в течение четырёх секунд. Габриель на послышавшийся голос просто отмахнулся куда - то в сторону и присел на собственное место, но жестокая обида и досада накрепко угнездились в сердце.
        Габриель внезапно развеял эти мысли и решил присоединиться к размышлениям своих друзей.
        - А где Ариан? Почему он не пришёл? - спросил Мицелий.
        - Он сказал, что «Главной шавке и правой руке кровавого тирана и палача доверять нельзя». И он добавил, что продолжит борьбу дальше, обходясь и без нашей помощи. - Довольно искажённо парадируя с искажением голоса, ответил Алехандро.
        - Его никто не заставляет, если хочет дальше жить в изоляции, то это его право, никто ему мешать не будет, - возмутился Бертолдо. - Чёртов антилиберальный анархист.
        Они ещё несколько метров прошли в безмолвии, как послышалась фраза:
        - Что ж, сегодняшняя встреча сильно изменит судьбу нашего города, - с небольшой улыбкой на лице помпезничает Мицелий. - Запомните, это великий день!
        - Только вот по какому пути мы будем развиваться, ибо сегодня пойдёт речь не только о нашем городе, но и обо всём Рейхе, - сухо вымолвил Бертолдо.
        - Давайте сначала придём на встречу, и только потом будем говорить, что будет, а чего нет, - огрызнулся Габриель.
        - Ох, ты, не так сердито, ведь сегодня ещё и просто хороший день, не замечаешь? - С упрёком и лёгким недовольством вымолвил Мицелий.
        - День как день, не знаю, что ты в нём нашёл такого интересного, - так же угрюмо сказал Габриель.
        - Ха, тебе хоть солнцем в глаза свети, этот день для тебя останется серым, - уже с явным недовольством изрек Мицелий.
        - Что ты сказал?!
        - Ребята, не ссорьтесь. Нам не нужно, что бы нас повязали комиссары. А то будет ирония: шли на тайную встречу, а были задержаны за драку в общественном месте. Боюсь, этого не поймут наши предки революционеры. - Вмешался Алехандро.
        - Ладно. - Послышался от обоих краткий ответ.
        После этого все шли, молча, не проронив, ни единого слова или звука, предвкушая встречи со своим будущим.
        Милан похож на банальный большой город Рейха - обычные дома были похожи на огромные серые монолитные блоки, только сделанные в форме зданий и построенные в неоготическом стиле, пребывав в абсолютной серости. Медная отделка по углам, небольшие росписи во славу Канцлера, знаки, и флаги Рейха украшали здания, но несмотря хоть на какие - то украшения, они по - прежнему вдавливали души людей. Эти постро