Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Камша Вера: " Несравненное Право " - читать онлайн

Сохранить .
Несравненное право Вера Камша
        Хроники Арции #2
        Вера КАМША ХРОНИКИ АРЦИИ II НЕСРАВНЕННОЕ ПРАВО
        Николаю Перумову
        Автор искренне благодарит Юрия Бунакова, Мачка Гончарова, Александра Домогарова, Юрия Квашу, Юрия Нерсесова, Сергея Черняева, без помощи и поддержки которых этой книги просто бы не случилось.
        Синопсис или Что Было Раньше
        Некогда Таррой правило семеро Светозарных, но не они сотворили этот мир. Светлые боги были лишь пришельцами, победившими и уничтожившими Истинных Создателей. Однако случилось так, что в иных мирах братья Светозарных во Свете совершили ошибку и утратили власть. Дабы подобное не повторилось, престол Света повелел своим посланцам оставить захваченные миры, забрав с собой любимых Светом эльфов и уничтожив зарождающееся племя истинных ма гов. Но двое из Семерых - Ангез и Адена (Воин и Дева) - не согласились с приказом, считая себя ответственными за судьбу мира, чьи создатели и защитники были истреблены. Лишь понимание того, что схватка богов уничтожит Тарру, вынудило Ангеза и Адену подчиниться общему решению, но любимые ими эльфийские кланы - клан Лебедя и клан Серебряной Луны - по странн ому стечению обстоятельств остались. Между ними вспыхнула братоубийственная война, в которой погибли многие, а уцелевшие расстались навсегда. Лунные ушли за Серое море, Лебеди укрылись в непроходимых болотах Арцийского материка. Прошли века, и эльфов стали считать легендой.

***
        Жизнь Тарры, мира без богов, текла своим чередом, пока в Арции не появился небывалой силы маг, проповедующий о конце света. Церковь объявила его еретиком и приспешником Зла, против него был предпринят Святой поход, окончившийся пораже нием. Проклятый (как впоследствии стали называть этого мага) казался непобедимым, но дочери господаря небольшого горного государства Тарски Циале, причисленной за этот подвиг к лику святых, удалось его обмануть и заточить. На Тарру снизошел покой, но в 2228 году от Великого Исхода стали настойчиво проявляться признаки, которые, согласно Пророчеству, предвещали конец света. Воспитанный среди людей эльф-разведчик Нео Рамиэрль, скрывающийся под именем барда Романа, должен был выяснить, что же происходит, и сообщить об увиденном Светлому Совету клана Лебедя и магам-людям, которых эльфы приютили у себя.
        Розыски приводят Романа в Таяну, молодое королевство на северо-востоке дрях леющей Арцийской империи. Очень скоро он понимает, что главными участниками стре мительно развивающихся событий являются трое - фактический правитель союзного с Таяной Эланда герцог Рене Аррой, владетель Тарски Михай Годой и его дочь Герика. Одолеваемый жаждой власти Михай вступает в сговор с адептами культа Ройгу, древ него бога-отступника, в незапамятные времена побежденного и развоплощенного Пер выми богами Тарры. Конечной целью ройгианцев является возвращение Ройгу, а ору дием для этого с согласия отца избрана Герика. Ей предстоит родить Младенца, который после соответствующих ритуалов пройдет посвящение и станет новым вопло щением божества. После этого мать Младенца обретет силу, равную силе, подвластной ройгианцам, к тому же пока жива одна избранница Ройгу, именуемая Темной Звездой, другой не может быть. Именно на это и делает ставку Годой, рассчитывая использо вать силу своей дочери, воспитанной в абсолютной покорности отцовской воле.
        Силы Ройгу растут, в Таяне появляется фантом бога в образе чудовищного Белого Оленя. Его адепты организуют убийство Архипастыря Церкви Филиппа, вплотную подошедшего к разгадке Пророчества, и пытаются завладеть хранящимся в Святом городе черным кольцом, артефактом, некогда принадлежавшим одному из самых почитаемых в Арции святых Эрасти Церне. Путем интриг и магии Годой уничтожает королевскую династию Ямборов и, воспользовавшись честолюбием и ревностью пос ледней ее представительницы принцессы Иланы, на которой женится, захватывает власть в Таяне.
        Однако победа Михая и его союзников не является полной. Усиление Ройгу про буждает уцелевших слуг Первых богов Тарры, некогда призванных защищать мир от бога-отступника. Черное кольцо попадает в руки Романа, который при этом узнает, что святой Эрасти и тот, кого называют Проклятым, на самом деле одно и то же лицо. Посох Архипастыря достается не ставленнику ройгианцев кардиналу Амброзию, а ближайшему соратнику покойного Архипастыря бывшему рыцарю Феликсу. Чудом выры вается из смертельной ловушки герцог Рене Аррой, которому Уцелевшие предсказы вают, что он и его любовь спасут Тарру. И, наконец, из рук Годоя ускользает бере менная Герика. Чудовищный Младенец появляется на свет, но Роман с помощью кольца Эрасти и эльфийской магии успевает его уничтожить и вернуть умирающую мать с Серых Равнин. Теперь отыскать или уничтожить Темную Звезду для ройгианцев и Михая становится вопросом жизни и смерти, но Роману удается вывезти ее к своим соплеменникам. Но ни Роман, ни Михай не знают, что благодаря вмешательству таин ственных Великих Братьев в тело Герики вселилась душа иной женщины...
***
        Где ты, светлый мир?
        Вернись, воскресни,
        Дня земного ласковый расцвет!
        Только в небывалом царстве песни
        Жив еще твой баснословный след.
        Вымерли печальные равнины,
        Божество не явится очам.
        Ах, от знойно-жизненной картины
        Только тень осталась нам.
        Ф. Шиллер
        Голубая сойка с сомнением смотрела на невысокую девушку с трижды обмотанной вокруг головы толстой каштановой косой. На первый взгляд никакой угрозы та не представляла, а лежащие на раскрытой узкой ладони белые комочки могли оказаться очень даже вкусными. С другой стороны - осторожность никогда не помешает. В конце концов птица все же решилась и, с громким криком сорвавшись с отягощенной зелено-оранжевыми ягодами рябины, схватила угощение и укрылась с ним в густых ветвях. Девушка тихонько рассмеялась и, выбросив остатки в траву - подберут бурундуки, не спеша побрела в глубь пахнущего медом сада. Пребывание в самом отдаленном из отцовских замков не угнетало Линету. Напротив, она с радостью про вела бы здесь не предписанные дроннами[Дронны - служители первых богов Тарры]три месяца, а целый год. Не то чтобы девушка совсем уж не хотела выходить замуж за достопочтенного Бродерика, с этой мыслью она свыклась давным-давно, просто было бы лучше, если бы это произошло попозже. Увы, жених торопил, и у него были на то серьезные причины. Отец сообщил Линете, что Бродерик, чей младший брат и нас ледник недавно
погиб на Большом королевском турнире, весьма озабочен продлением своего славного рода и не намерен далее откладывать свадьбу, тем паче невесте еще весной сравнялось пятнадцать.
        Что ж, Лина была послушной дочерью, сердце ее пока молчало, жених же был еще не стар, недурен собой, знатен и очень-очень богат. Чего еще желать благородной девице, которую с детства готовили к тому, что она займет место во главе господ ского стола по правую руку от своего супруга и господина?!
        Было, правда, в жизни единственной дочери одного из самых могущественных баронов Предгорья событие, о котором она давно уже не рассказывала никому. Девушке нравилось, что и у нее есть своя тайна, совсем как у героинь баллад, про которых пели заезжие менестрели. Линете исполнилось ровно столько лет, сколько должно быть девушке из легенды, ведь именно - шестнадцатая осень дарит Деве великую Любовь, о которой поют веками. Потому-то она и хотела бы обождать со свадьбой. Всем известно, что прекрасные рыцари влюбляются только в непорочных дев, у ног которых возлежат белые единороги или, на худой конец, мраморно- крапчатые борзые, такие, как ее Бьянка. Страсть же к замужней даме может быть лишь порочной и преступной. О подобном тоже пели и рассказывали, но вполголоса, тщательно прикрыв двери, и истории эти кончались всегда очень страшно. Неверных жен замуровывали в башнях, привязывали к диким лошадям, закапывали в землю живьем, поставив им на грудь гроб отравленного супруга... Баронской дочери такие рассказы не нравились. Куда приятнее было мечтать о прекрасном незнакомце, на поверку оказывающемся
принцем или королем. Вот она и мечтала.
        Срок, который невеста должна провести в одиночестве в отдаленном отцовском замке под присмотром верных слуг, шел ровно и тихо, и девушка почти смирилась с мыслью, что в ее жизни ничего чудесного не случится, и все же... Все же была эта странная старуха, нагадавшая восьмилетней Линете, что «быть ей последней, остаться единственной» и «хранить ей то, чему нет цены, а цена ей самой будет весь мир». Лина ничего не поняла, но запомнила и частенько гадала, что же все это могло значить. Спросить было не у кого. Старуху с белыми волосами и пронзи тельными зелеными глазами, склонившуюся над ее постелью, видела только она, няньки же в один голос уверяли, что это был сон. Девочка быстро убедилась, что взрослых не переспорить, и перестала и спрашивать, и рассказывать. Чем дальше, тем больше ей нравилось, что о предсказании помнит лишь она. Правда, с годами невеста Бродерика все больше склонялась к тому, что няньки были правы. Через девять дней за ней приедут, и ей станет некогда думать о рыцарях и предсказа ниях...
        Девушка подобрала длинное льняное платье, расшитое по подолу и горловине ветками цветущего шиповника, и поднялась на стену. С угловой башни залитое сол нцем предосеннее Предгорье выглядело особенно красивым. В одну сторону до гори зонта тянулась равнина, покрытая перезревшими золотыми травами, по которым сколь зили тени от легких облаков, подгоняемых дующим с гор ветром. С высоты было отлично видно, как играют в полях отпущенные на волю отъевшиеся кони, а чуть дальше на солнце блестит живая нитка Рысьей реки, на правом, высоком берегу которой начинаются бесконечные леса, тянущиеся аж до самых Оммовых гор[Оммовы горы - древнее название Большого Корбута. Омм - Отец Первых богов Тарры].
        Лине очень хотелось побывать там, увидеть молчаливых темноволосых «богоизб ранных» с их рысьими глазами и звериным оскалом, полюбоваться синими и алыми цве тами, растущими на высокогорных лугах, а если очень повезет, услышать, как на крылатых конях мчатся средь закатных облаков воины великого Омма, возвращаясь в свою заоблачную обитель с небесной охоты. Когда девушка в первый и пока единст венный раз оказалась на королевском турнире, ее поразил огромный гобелен, изобра жавший небесную кавалькаду, выезжающую из радужных ворот. Впереди на золотом коне с синим соколом на плече гарцевал сам отец богов Омм, за ним на белоснежной зеленоглазой кобылице ехала его царственная супруга с алой розой на груди, а дальше толпился сонм Бессмертных и великих воинов из числа «богоизбранных» и людей, откупленных Оммом великой ценой у Смерти, дабы выступили они на его сто роне, когда подойдет черед Последней Битвы.
        Линета невольно вздрогнула - неизбежность схватки Бессмертных с полчищами вырвавшегося на волю Отступника ее всегда пугала. Она надеялась, что Омм побе дит, но в глубине души ворочался холодный грустный червячок. Отец смеялся над дочерними страхами. Говоря, что, когда наступит Последняя Битва, если она вообще наступит, и Лина, и ее правнуки дано будут собирать звездный виноград на Синих Островах. Похоже, барон не очень-то верил в то, чему учили дронны, хоть и платил им положенную десятину. Отец прожил очень-очень долго, через два года ему испол нится пятьдесят, но ни разу не сталкивался с чудесами и говорил, что о богах бол тают лишь те, кто не может ничего сделать сам.
        Линета, слушая резкие слова барона, немного успокаивалась, но проходило нес колько дней, и она вновь просыпалась среди ночи и лежала, глядя в темный потолок и боясь пошевелиться. А вдруг Повелитель Туманов уже освободился и рыщет побли зости в поисках живых горячих сердец, которые только и могут утолить его тысяче летний голод? Лина представляла его таким, как на книжных миниатюрах, которые показывал ей наставник, - высоким и таким же красивым, как его братья-боги, но с белесыми глазами без радужек и с кожей бледной и холодной, как на брюхе у жабы. Отступник запретит всем радоваться и любить, весь мир утонет в тумане, и никто не будет знать, ночь сейчас, утро или вечер. И только его дронны будут стучаться в дома и уводить с собой предназначенных насытить голод бога. Да, если воинство Омма потерпит поражение, воцарится Вечный Туман!
        Как всегда, вспомнив об этом, Линета решила поддержать отца богов своей молитвой. Бегом спустившись с башни в сад, она сорвала три рябиновые ветки, отцепила усыпанную крупными сапфирами брошь, поддерживавшую обязательную для невесты вуаль, кольнула булавкой палец и, выдавив капельку крови, мазанула по обломанным концам веток, приговаривая:
        «Защити нас, Великий Омм, от Отступника, обереги от всякой скверны и позволь до конца дней наших днем видеть солнце, а ночью - звезды».
        Теперь надлежало положить приношение на алтарь или же сжечь ветки, так как любой огонь посвящен отцу богов. Девушка предпочла последнее, так как не хотела лишний раз встречаться со здешним дронном, мечтающим перебраться из отдаленного замка в Огеллану и столь явно заискивающим перед дочерью хозяина, что это каза лось оскорбительным и для бога, которому тот клялся служить, и для самой Линеты. Огонь же всегда остается огнем. Лина забралась в самый дальний угол сада - общение с Небом не нуждается в свидетелях - и, облюбовав плоский серый камень, быстро сложила на нем небольшой костерок. Какая досада, она вышла в сад без огнива! Теперь придется возвращаться в замок, где за ней наверняка кто-то увя жется!
        - Госпожа, позволь, я помогу тебе, - голос был молодым, красивым и почти тельным.
        Линета стремительно обернулась. Сзади стоял высокий темноволосый юноша с ясными зелеными глазами.
        - Кто ты? - она не должна спрашивать. Он наверняка не женат, а невеста может говорить со свободным мужчиной, лишь опустив на лицо вуаль, да и то в присутс твии наставников.
        - Я?.. Я брат второго лесничего твоего отца, меня зовут... - юноша на мгно вение замялся, - меня зовут Ройко, - и он звонко засмеялся.
        ЛЕТОПИСЬ ВТОРАЯ. КНИГА РЕНЕ
        ПРОЛОГ
        Не спасешься от доли кровавой,
        Что земным предназначила твердь.
        Но молчи: несравненно право -
        Самому выбирать свою смерть.
        Н. Гумилев
        Если что-нибудь страшно, надо идти ему навстречу - тогда не так страшно.
        А. Колчак
        - Зачем вы двое тщитесь продлить агонию? Этот мир слишком несовершенен. Он должен погибнуть, чтобы с ним исчезла и вся пропитавшая его скверна. То, что достойно спасения, будет спасено и без вашего вмешательства...
        - Ты вопрошаешь, но не ждешь ответа. Он тебе не нужен. Тот, кто присвоил себе право судить, зная лишь свою правду, не способен понимать.
        - Постой, брат! Ты собрался «спасать» Тарру, Странник? Что ж, жди своего часа, если он наступит. Смотри, как множатся преступления и страдания, предвос хищая твое явление на развалинах, когда уже нечего защищать и можно покинуть пожарище. Что ж, подбирай тех, кто готов вцепиться в полы твоей хламиды, отряхнув с ног пепел сгоревшего дома. Спасай их, они достойны тебя, но предос тавь тем, кто по доброй воле идет в огонь, пытаясь вызволить обреченных, делать свое дело.
        - А ты многословнее своего мудрого брата. Но достойно ли поступаешь ты, обрекая своих избранников на вечные муки?
        - Обрекаешь ты, ибо твое спасение немногим лучше небытия. А я лишь указываю дорогу тем, кто способен по ней пройти, но они вольны идти вперед, свернуть в сторону или же остаться на обочине и ждать тебя.
        - Или вообще ничего и никого не ждать... Пойдем, брат, этот Разговор не имеет смысла.
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЕСНЯ ПЕБЕЛЯ
        Я знаю свое лицо,
        Сегодня оно жестоко.
        М. Цветаева
        Глава 1

2228 год от В. И[3 - Великий Исход (В.И.) - начало летосчисления, принятого в Арции и большинстве сопредельных с ней государств]. Полдень 21-го дня месяца Зеркала[4 - Зеркала месяц - первый месяц осени. В Арции и прилегающих к ней королевствах принят календарь Звездного круга - круга из тринадцати созвездий (Иноходец, Мед ведь, Влюбленные, Лебедь, Дракон, Собака, Зеркало, Волк, Звездный вихрь, Копьено сец, Вепрь, Сирена, Агнец), аналог земного Зодиака. По имени созвездий названы месяцы арцийского года, каждый из которых длится 29 дней. Новый год отмечается в день весеннего равноденствия. В 1-й день месяца Агнца]. Пантана. Убежище
        Ветерок раскачивал верхние тонкие ветви, сквозь которые виднелись высокие перистые облака. Неистовое осеннее солнце давно уже растопило утренний иней и щедро изливало свет на золотую осеннюю Пантану. В 2228 год от Великого Исхода зима не торопилась. Даже самые осторожные из Перворожденных были уверены, что Луна успеет умереть и вновь вступить в пору расцвета, прежде чем северные тучи затянут небо и зарядят изматывающие ледяные дожди, которые постепенно перерастут в снежные бури.
        Тем, кто нынче утром ушел в Последние горы, такая осень дарила надежду.
        Эмзар Снежное Крыло вторую ору[Ора - одна двадцать шестая суток (половина времени, за которое над горизонтом поднимается одно из созвездий Звездного круга)]кряду стоял у доходящего до самого пола окна и смотрел на серебристые стволы с черными разводами, просвечивающие сквозь изрядно поредевшую медную листву. Мес тоблюститель Лебединого трона чувствовал себя отвратительно. Слишком давно в Убе жище не случалось ничего, нарушавшего монотонное существование последних эльфов Тарры. Казалось, они будут вечно жить среди стройных высоких деревьев, отгоро дившись от смертных и отринутые богами, но нависшая над миром грозовая туча поло жила конец этому растительному существованию. Эльфы должны либо погибнуть, пусть чуть позже остальных, либо принять бой вместе с другими обитателями этих земель.
        Сам Эмзар не колебался - клан Лебедя будет драться. Его смущало другое - не сомневаясь в том, что прав в большом, он не был уверен, что не ошибся в частном. Преступившие[Преступившие - маги-люди, преступившие порог Дозволенного, строго регламентированный как Церковью, так и мирскими законами]решили отправиться на поиски места Силы, о котором рассказал тот, кого люди по недомыслию называют Проклятым. Вместе с магами-людьми ушел и племянник Эмзара, избранный то ли судь бой, то ли самим Проклятым хранителем черного кольца, талисмана, проникнуть в суть которого не сумели ни Эмзар, ни Преступившие, ни уцелевшие эльфийские маги. Снежное Крыло не мог с твердостью сказать, стоило ли затевать поход в канун зимы, которая по всем признакам должна стать страшной; и имел ли он, Эмзар, право отпускать Рамиэрля, единственного из клана, хорошо знавшего внешний мир. Или - поправился про себя не терпевший неточностей предводитель Лебедей - знавший его лучше отца и его самого.
        Как бы то ни было, не прошло и лунной кварты[Кварта - неделя, время, за которое луна проходит одну из своих фаз]с той ночи, когда племянник и его светло волосая спутница объявились в Убежище. Объявились, нарушив казавшийся незыблемым обычай - тайна превыше всего, а потому никакой магии. По закону пришельцы, оставив коней, должны были оставаться на границе топей, пока их не заметят наб людатели и не пошлют за ними трясинника. Но Рамиэрль не счел возможным ждать. Он и Герика перешли болото с помощью заклятья и, обойдя стражу, постучались в серую дверь Лебединого Чертога. С той ночи Эмзар не спал... Нет, он, разумеется, и раньше знал, что когда-нибудь случится нечто, что положит конец их монотонному житью, а события последнего лета свидетельствовали, что ждать остается недолго. Большой мир властно призывал добровольных изгнанников.
        Местоблюститель видел, что никому не избежать надвигающейся бури, иногда ему казалось, что он ждет ее, но, взглянув в серые глаза той, что была Эстель Оскорой[Эстель Оскора - Темная Звезда (староэльф.). Обо всех главных участниках событий читайте в конце книги], Эмзар понял, что боится и, словно перепуганный ребенок, хочет, чтобы прихотливая судьба направила стопы этой женщины - колдуньи? сти хии? - в другую сторону.
        Увы! То, что произошло, изменить уже нельзя, и Снежное Крыло вежливо привет ствовал ту, кто должна была стать Погибелью либо Спасением Тарры[Тарра - весь мир]. Если, разумеется, Пророчество не есть вселенский обман. Эмзар зябко передернул плечами, странно, до чего знание обостряет эмоции - не скажи ему Рамиэрль, КТО его спутница, он увидел бы в ней просто женщину из рода людей. Да, странную, удивительную в своей откровенности и в равнодушии к себе (некогда и он встретил такую, но об этом лучше не вспоминать!), но всего лишь женщину из племени людей. Зная же, кто такая Герика, он невольно выискивал следы дикой, неимоверно чужой силы, выискивал и не находил. Но откуда тогда это ощущение тяжести, накатывавшее на него, как волны? Хотя, возможно, все это лишь фантазии, порожденные тревогой и излишним знанием, ведь Эстель Оскора пока ничем не проявила своей чудовищной сути. Все, кто не знал правды о тарскийке, ничего сверхъестественного в ней не замечали. И все же Эмзар не находил себе места...
        Тонкий, серебристый звон на грани слышимости отвлек местоблюстителя от раз думий - сработало защитное заклятие, предупреждая, что кто-то хочет войти в Лебе диный Чертог. Этот звон - еще одно нововведение, вернее говоря, хорошо забытый старый обычай. С той поры, когда остатки клана Лебедя, покинув свои земли, укры лись в непроходимых топях, бежав то ли от смертных, то ли от бывших родичей, а скорее всего от самих себя, дворцовый этикет и дворцовые интриги утратили всякий смысл. После Исхода и Войн Монстров Лебедей осталось так мало, что власть перес тавала быть властью, жить по-прежнему стало нельзя, и потомки эльфийских госу дарей перестали выставлять охрану, запирать двери и сплетать хитроумные заклятия, защищая свою жизнь от жаждущих воссесть на Лебединый трон родичей. Лишь после представления, устроенного летом в Зале Первых Фиалок племянницей, Эмзар вспомнил о том, что и в собственном доме следует быть осторожным.
        Теперь несколько молодых воинов из Домов Ивы и Ириса, сменяя друг друга, охраняли вход в покои принца, но то, что это было лишь дополнением к мощной защитной магии, пущенной в ход после тысячелетнего перерыва, не знал никто.
        Эмзар грациозно отвернулся от окна и, скрестив руки на груди, стал ждать. Вскоре дежуривший в этот день Элэар из Дома Ивы отдернул серебристо-алый стру ящийся занавес, отделявший Рассветную Приемную от Зала Огненных Настурций, и, слегка поклонившись, возвестил о приходе главы Дома Розы. По лицу Эмзара скольз нуло подобие улыбки - брат был одним из немногих, с кем местоблюститель чувст вовал себя спокойно и чье мнение для него что-то значило.
        Астен, вопреки своему обыкновению одетый весьма тщательно, почти щеголевато, не скрывал ни своей тревоги, ни своей усталости. Братья по эльфийским меркам были совсем несхожи. Народ, у которого совершенство черт лица и фигуры считается естественным, очень внимателен к мелочам. Это в глазах смертных, оказавшихся среди Перворожденных, те разнятся лишь цветом волос и глаз да драгоценными оде яниями. Сами же Дети Звезд подмечают малейшие отличия, поэтому мечтатель Астен со своими золотыми волосами и ярко-синими глазами и темноволосый голубоглазый Эмзар, славящийся сдержанностью и ироничностью, почитались несхожими, как вечер и утро. Старший был вождем и воином, младший - поэтом. Братья всегда ладили, но лишь недавно старший обнаружил в младшем не только немалую магическую силу, но и тихое, спокойное упрямство и целеустремленность, столь характерные для мужчин Дома Розы. В наступающие смутные времена поддержка Астена стала Эмзару необхо дима как воздух.
        Кленовая Ветвь легко коснулся плеча правителя и опустился в затканное лис тьями мать-и-мачехи серебристо-зеленое кресло у изящного невысокого столика. Эмзар остался стоять, для этих двоих этикет не играл никакой роли.
        - Я проводил их через Северные топи, - мелодичный голос Астена прозвучал устало, - они собираются пройти за два месяца всю Северную Арцию и нагнать Уанна...
        - Это возможно, если, конечно, им повезет, - задумчиво проговорил Эмзар, - но все-таки...
        - Все-таки ты не уверен, что это вообще нужно? Я тоже, - Астен провел по лицу рукой, словно снимая невидимую паутину, - все спорю и спорю сам с собой... Что-то говорит мне, что нечего им там делать. И потом, мы взяли на себя слишком большую ответственность.
        - Эстель Оскора?
        - Да! До сих пор не понимаю, что же она такое. И, самое печальное, она сама не понимает. В ней должна быть Сила, а я этой Силы не чувствую. Но все сходится именно на ней - Всадники, которых она разбудила, Пророчество, этот ее чудовищный ребенок, которого пришлось...
        - Чем меньше мы будем говорить об этом, тем лучше!
        - Вот как? - Астен приподнял бровь. - Ты не доверяешь собственным заклятиям?
        - А ты не чувствуешь, как здесь растет тревога? Все Дома владеют высокой магией, и я не уверен, что никто не пустит ее в ход... Хорошо хоть, мы с тобой принадлежим именно к Дому Розы.
        - Эанке? Я тоже думаю, что дочь Нанниэли что-то замышляет. Она, кстати, ненавидит Герику, невзлюбила с первого взгляда...
        - Ну, этого стоило ожидать, - Эмзар наконец решил присесть, - смертная жен щина в Убежище! Если тарскийка и есть легендарная Эстель Оскора, то она стано вится центральной фигурой пьесы, а Эа всегда отводила эту роль себе. Она не может не чувствовать значимости нашей гостьи, хоть и не знает всей правды. А что ты сам? Рамиэрль поручил Герику тебе, а ты, как я понимаю, не имел ничего против.
        - Ну, после того как ты убедил меня жениться на Нанниэли, и тем более после того, как я породил такую дочь, мне бояться не пристало никого и ничего. Эстель Оскора, - Астен неожиданно лихо улыбнулся, - так Эстель Оскора! Как оказалось, мне нравятся опасности... А Геро, что ж, я пока мало могу о ней сказать... Зла в ней я не вижу, правда, и Света, или, как говорят люди, Добра, тоже не ощущается. Она что-то пытается понять или вспомнить, но, кажется, сама не знает, что именно.
        - Она нравится тебе?
        - Пожалуй, да... И потом, она моя Эфло д'огэр[Эфло д'огэр - буквально
«цветок огня», эвфемизм «цветка папоротника». Эльфы так называют то, что явится впослед ствии причиной их гибели, будь то предмет или существо. Считается, что Перворож денные могут узнать свою Эфло д'огэр в самом начале цепочки событий, которые при ведут их к гибели. Перворожденные также полагают, что предотвратить судьбу, уст ранив Эфло д'огэр, невозможно, но можно попытаться ее изменить. Эфло д'огэр и все с ними связанное одна из самых популярных тем эльфийских преданий и баллад].
        - Что? - Эмзар непроизвольно вздрогнул. - Ты понимаешь, что говоришь?!
        - Вполне. В нашей семье всегда чуяли такие вещи. Потому-то я и молчал, когда решалось, идти ли ей в Корбут с Рамиэрлем. Я был не вправе вмешиваться.
        - Проклятье, - Эмзар с силой стиснул резной подлокотник, - я так хотел, чтоб она ушла, и, вместе с тем, выпускать ее из рук опасно.
        - Вернее, отдать в руки Примере с его амбициями. Успокойся, - Астен с непод дельным участием взглянул в лицо брату. - В конце концов, избежать встречи с Судьбой еще никому не удавалось, другое дело, что исход рандеву зависит и от нас тоже.

2228 год от В. И. Полдень 21-го дня месяца Зеркала. Вольное село[11 - Вольное село - село, жители которого не являются собственностью феодала, хотя земли общины со всех сторон граничат с землями]. Белый Мост
        Уже четвертый день кряду Фронтеру полосовали дожди. Серые тучи затянули небо на несколько диа[Диа - мера длины, равная одному конному дневному переходу]вокруг. Жирная, плодородная почва размокла, превратившись в отвратительное, чмокающее под ногами месиво, воздух был пропитан влагой так, что даже постели в домах за день становились влажными. В это время года день ненамного отличался от ночи, а утро от вечера, и если женщины еще пытались делать какую-то работу - ходили за скотиной, пряли, готовили, - то мужчины предпочитали пережидать ненастье в уютной общей зале «Белой Мальвы». Там за стопкой царки[Царка - зерновой спирт, настоянный на дубовой коре и травах и наполовину разбавленный родниковой водой с небольшим количеством меда]или кружкой подогретого вина можно было до ночи обсуж дать деревенские новости и слухи, передаваемые проезжими либо же вернувшимися откуда-то сельчанами.
        Красотка Гвенда, после смерти своего слишком уж любившего покушать и выпить мужа единолично заправляющая «Мальвой», позднюю осень любила. Ей нравилось, что у нее собирается почти весь Белый Мост, что никто никуда не спешит, а все ведут неспешные беседы, отдавая должное ее стряпне и особенно знаменитой царке, но в этом году Красотке было тревожно.
        Да и что могло быть хорошего, если по коронному тракту, у которого и вырос Белый Мост, ездят меньше, чем по проселку?! Ни купцов с товарами, ни весельчаков-либров[Либры - люди благородного происхождения, избравшие одну из семи профессий, не считающихся позорными для дворянина (моряк, наемный воин, маг, священник, бард, лекарь, ученый). Либры добровольно отказывались от своих феодов, освобождаясь от вассальной присяги, но сохраняли все не связанные с земельными владениями дворянские привилегии и подчинялись Кодексу Розы], ни мест ных, собравшихся в гости к таянским родственникам, ни таянцев, навещавших своих во Фронтере... Проклятущий Михай никого из Таяны не выпускал, а дураков, готовых лезть к Проклятому в зубы ради смутных таянских барышей, не находилось. Фронтера внезапно оказалась медвежьим углом, краем света, причем опасным краем. Про то, что творится за речкой Каючкой, говорили всякое и, как правило, шепотом. Хорошо хоть непролазные Кабаньи топи, начинающиеся в половине диа пути, надежно прикры вали село от взбесившегося соседа, зато на тракт Гвенда теперь посматривали с опаской.
        Известно, что кошки, твари, не способные любить кого-то, кроме самих себя, чуют землетрясения и заранее покидают опасное место. Кое-кто пошел еще дальше и утверждает, что трактирщики загодя чуют войны и всяческие безобразия и надежно прячут свои богатства. Как бы то ни было, но Гвенда приняла кое-какие меры. Друг и покровитель Красотки Рыгор Зимный, войт[Войт - сельский староста]Белого Моста, то ворча, то посмеиваясь, помогал по ночам своей подружке перетаскивать в Лас ковую пущу бочонки с паркой и вином, мешки с солью, сундуки со всяческим добром. Вещи побольше да подешевле Гвенда припрятала во дворе, оставив в доме только самое необходимое, а в придачу заставила Рыгора проделать потайной ход из дома в огород да сделать в заборе два тайных лаза. Последние предосторожности войт пол ностью одобрял, но дело тут было не в каких-то там выдуманных Гвендой врагах, а в ныне здравствующей войтихе, не оставляющей попыток поймать благоверного на горя чем.
        Впрочем, этим дождливым днем Рыгор открыто заявился к коханке[Коханка - любовница, возлюбленная (фронтерск.)]через общий вход и законно занял - войт как-никак - самое лучшее место. Гвенда со своей всегдашней полуулыбочкой, от которой мужское население Белого Моста с четырнадцати до семидесяти годов бро сало то в жар, то в холод, принесла блюдо с холодной свининой, замоченные перцы, утренний хлеб разумеется, баклагу с царкой. Рыгор с достоинством принял вожде ленный сосуд, нацедил себе в малую баклажку и приготовился наслаждаться, однако чарка остановилась, не омочив густых медно-коричневых усов. Дверь «Мальвы» со скрипом растворилась, и на пороге предстала странная оборванная фигура.
        Мужчина (а это был мужчина) был мокрым с головы до ног, что в общем-то, было неудивительно, так как на улице хлестало как из ведра. Странным было другое - человек этого, кажется, не замечал. Он, глупо помаргивая, стоял на пороге, забыв закрыть за собой дверь. Сидящие в комнате люди с удивлением таращились на при шельца, но почему-то молчали.
        Говорят, поганые вести метят того, кто их принес. Сельчане не хотели слышать ничего дурного и потому ни о чем не спрашивали. Наступила тишина, которой
«Мальва» еще не знала, даже стало слышно, как штурмует заклеенное на зиму окно не уснувшая по недомыслию муха.
        Наконец кто-то неуверенным голосом пискнул: «Антось!»
        Это действительно был Антось Моравик из Укропных Выселок, небольшой дере веньки с самой таянской границы. В Мост Антось иногда наведывался - привозил мед и соты, выпивал чарку-другую в «Мальве» и возвращался назад. Своим он не был, но и чужим его не считали. Впрочем, признать в этом взлохмаченном мокром человеке веселого, добродушного Антося было нелегко.
        Рыгор вздохнул, понимая, что как войт должен взять все в свои руки, и шагнул вперед.
        - Входи, Антосю! Чего ж на пороге маяться?
        Тот вошел. Как-то боком, затравленно озираясь.
        - Что трапылося?[Что случилось (фронтерск.)]
        Антось брякнулся на лавку, залпом осушив большую чарку лучшей Гвендиной царки. Не закусывая, налил еще одну, выпил половину и выдохнул:
        - Никого нема!
        Все переглянулись. Слова казались более, чем странными. Как это никого нет? Где?!
        Антось допил свою чарку и пояснил:
        - В Укропках нема. Все кудысь подевалися. И малые, и взрослые... Никого.
        Мало-помалу Рыгор вытянул из бедняги, что тот, несмотря на дождь, отправился в пущу проверить капканы - вдруг какая дичина попадется. Так ли уж ему зайчатина понадобилось или же невмоготу стало сидеть в хате с женой, славящейся сварли востью на всю Фронтеру, но Антось сбежал в лес, который знал и любил. Проблуждав до темноты, охотник не смог найти дорогу домой, чего с ним ни разу не случалось, и заночевал в лесу, ему посчастливилось встретить дерево с огромным дуплом, где он благополучно проспал всю ночь. Утром сразу же набрел на нужную тропку и пос пешил домой, на ходу сочиняя, что соврать хозяйке, так как правдивому рассказу она бы ни в жизнь не поверила. Врать, однако, не пришлось - дом оказался пустым. Как и вся деревушка. Добрых две сотни человек пропало, не заперев дверей, не забрав с собой ничего.
        Если там и были какие-то следы, то словно бы сошедший с ума дождь все смыл. Ничего не пропало, разве что разом издохли все собаки. Не были убиты, а именно издохли, словно их потравили.
        Бедный Антось, ничего не соображая и даже не затворив дверей осиротевшей хаты, бросился пешком к ближайшим соседям - на хутор Выстрычку, что лежал в полутора весах[Веса - мера длины - примерно столько проходит лошадь рысью за ору]от Укропок. Там было то же самое! Неизвестно, что б стал делать сходящий с ума от ужаса и недоумения Антось, но, на счастье, ему попалась чья-то отвязавшаяся лошадь, на которую он взобрался и потрусил в Белый Мост, безумно боясь, что и здесь никого не обнаружит. Рассказав все это, гость выпил еще одну чарку и, ткнувшись лицом в надраенный дубовый стол, громко захрапел.
        - Нехай спит, - решил войт. - Ну, что хто думает?
        Думали по-разному, но ничего хорошего. Самым простым было предположение, что Антось повредился в уме или перепил и ему все померещилось. Самым поганым, что все дело в таянской границе. Как бы то ни было, нужно было что-то делать, и Рыгор решил съездить и посмотреть. Если Антось прав, остается одно - послать людей к бару Кузергу - пусть выводит к Каючке дружину - даром, что ли, этих без дельников кормит вся округа?! А затем в город к коронному судье, пусть решает, кого тут звать: клирика али стражника.
        Про третье свое решение отправить кого-то тайком в Эланд, как советовал либр Роман, буде случится что-то необычное или гадкое, Рыгор не сказал. Не время нынче говорить обо всем. И еще подумал, что его Гвенда - не только баба, каких больше нет, но и умница к тому же...
        Эстель Оскора
        Я в который раз любовалась своим отражением в роскошном зеркале. Отражение было куда менее роскошным, но меня оно устраивало, так как напоминало, что я - это все-таки я.
        Конечно, среди эльфов я выглядела не более уместно, чем лошадь на крыше. За немногие дни, проведенные среди народа Романа я познала истинную красоту и вместе с тем уразумела, что все совершенное неизбежно вызывает жалость. Эльфы были прекрасны, но в них ощущалось что-то обреченное, исчезающее, изломанное... Я так и не поняла, нравятся ли мне эти создания, для этого я слишком мало про жила здесь, и слишком очарованы были мои глаза, чтобы я могла еще и думать.
        Мне бы уйти с Романом и его странноватыми спутниками одни из которых мне нравились, а другие, во главе с коротышкой Примере, вызывали прямо-таки отвраще ние. Но меня не взяли. Или, вернее, не отпустили. И теперь мне предстояло пережи вать зиму среди болотных огоньков и иллюзий. Те, кто оставался в Убежище, жили в другом измерении, они не видели, не знали, не желали понимать того, что творится за границами их дивного острова. А я, я не могла не думать о том, что оставила за спиной, не могла не думать о том, что же я такое... Эстель Оскора? Возможно. Кто бы еще объяснил мне, что из этого следует.
        Я отвернулась от зеркала, которое наверняка вздохнуло с облегчением и приня лось отражать привычные ему изысканные предметы. Накинув на плечи невесомую, но очень теплую шаль - подарок хозяев (как же иначе, гостеприимство обязывает), я отправилась на улицу. Правду сказать, я обещала Роману не увлекаться одиночными прогулками. Видимо, мой золотоволосый приятель не слишком доверял своим родичам. По крайней мере, некоторым из них. Разумеется, я обещала ему все, что он хотел, - последнее дело заставлять уходящего в бой волноваться за тех, кого он остав ляет за спиной. Но слова - это только слова. Я не собиралась сидеть всю зиму в золоченой клетке, ожидая возвращения Рамиэрля со товарищи. Найдет он Проклятого или нет, это еще никому не известно. А хоть бы и нашел - большой вопрос, захочет ли тот помочь, да и сможет ли управиться с Белым Оленем[Белый Олень - кратковре менное материальное воплощение гонгу, огромный олень с клыками хищника]. С другой стороны, мне ясно дали понять, что, пока я жива, он не сможет обрести устойчи вого материального воплощения... Видимо, принцип единобрачия у этой нечисти к
нашему счастью доведен до абсурда. Из этого следовало, что за мной будут охо титься, то ли чтобы вернуть, то ли чтобы прикончить.
        Я в очередной раз с отвращением вспомнила свою прежнюю жизнь, которую про жила, как законченная курица. На месте Белого Оленя я постаралась бы завести себе подругу поинтереснее и поумнее, хотя, похоже, мой дражайший отец с детства готовил меня именно в супруги Оленю, или как он там на самом деле называется... Всадники вроде бы звали его Ройгу... Ну и имечко! Под стать мерзкой твари, задавшейся целью скрутить весь мир в бараний рог. Я же со своим счастьем заячьим[Заячье счастье - идиома, обозначающая хроническую невезучесть]оказалась первой, кто попался ему под руку, чтобы не сказать хуже.
        Магия Романа, сначала уничтожившая то, что я носила в своем чреве (назвать это ребенком у меня язык не поворачивался), а потом вырвавшая меня из лап смерти, каким-то непостижимым образом вытравила из моей памяти чувства, оставив только события. Я помнила ВСЕ, чему была свидетельницей, но единственная эмоция, которую я могла испытывать, был стыд за себя прежнюю... Я ненавидела Герику, тупо исполнявшую отцовские приказы. И вместе с тем я отдавала себе отчет в том, что все эти глупости сотворила именно я. Это я оказалась не в состоянии бороться за свое счастье. Это я послужила причиной смерти Стефана. Эта я позволяла делать с собой все, что угодно...
        В конечном счете во всем том кошмаре, который случился в Гелани, я была виновна не меньше отца, теперь же следовало собраться с мыслями и подумать, как исправить то, что я натворила. В который раз взвесив свои таланты, я пришла к выводу, что мой единственный козырь - то, что никто, кроме Романа и Лупе с Симо ном, не знает, что я научилась думать и разучилась слушаться. Проявятся там или нет какие-то магические способности, имея голову на плечах и волю к жизни, можно горы своротить. Пока же мне лучше оставаться среди эльфов. Никакая война до весны не начнется, а я за зиму постараюсь разобраться, во что меня превратили, и, если у меня есть способности к магии, научусь хоть чему-то полезному. Благо на острове эльфов все прямо-таки дышит волшебством.
        Уходя, Роман сказал, что я могу во всем доверять его отцу и дяде, а также молодому художнику, кажется, из Дома Ивы. Зато от собственной матери и сестры он меня предостерегал так, словно они были его злейшими врагами. Похоже, так оно и было Я сразу заметила двух красавиц, которые внимательно, не произнося при этом не единого слова, рассматривали меня, когда мы, нарушив все здешние законы, переправились на затерянный в топях остров при помощи магии. Ни красота этого загадочного места, ни радость, обычная для избежавших смертельной опасности, ни непритворное радушие Астена и Эмзара не вычеркнули из моей памяти тяжелый непри ветливый взгляд двух пар прекрасных очей.
        На их месте я бы радовалась появлению в Убежище женщины, на фоне которой их краса казалась еще убедительнее. Я-то прекрасно понимала, что, расставшись во время болезни с косами - моим единственным сокровищем, вряд ли вызвала бы рев ность даже у человеческих женщин, не то что у эльфиек. И все равно в их взгляде чувствовался страх и зависть. Этого мне было не понять...
        Поглощенная своими мыслями, я умудрилась забрести довольно далеко от палаццо приютившего меня Астена. Поселение эльфов, собственно говоря, представляло собой группу вилл, разбросанных в светлом буковом лесу. Дома, украшенные высокими изящными шпилями, небольшими балкончиками с немыслимо красивыми решетками и пре лестными статуями, утопали в плюще, диких розах и жимолости. Ограды казались чисто символическими, хотя я уже поняла, что видимая легкость и хрупкость отнюдь не является слабостью. На деле игрушечные замки являлись подлинными крепостями, войти в которые вопреки воле хозяев мог только очень сильный волшебник.
        Астен показал мне, как выходить и входить в его дом, но чужие особняки для меня оставались запретными. Впрочем, желания знакомиться с соседями у меня пока не возникало. Надо было освоиться и понять суть этого места и его обитателей.
        Благополучно миновав десять или одиннадцать голубоватых и серебристых стро ений, я оказалась на тропинке, ведущей вверх. Я знала, что там находится парк и Лебединый Чертог, в котором однажды меня уже принимали, и мне пришло в голову повторить свой визит. В конце концов, Роман велел мне доверять Эмзару, так отчего бы не познакомиться с ним или, по тайней мере, с его резиденцией поближе?

2228 год от В. И. Полдень 21-го дня месяца Зеркала. Таяна. Гелань
        Кафедральный собор Гелани медленно, но верно заполнялся народом. С одной стороны, лишний раз выходить на улицу в такую погоду да еще тащиться в место, кишащее страшноватыми воинами регента, мало кто хотел. С другой - любопытство и желание узнать все из первых рук присуще человеческой природе, да и оставаться дома многие опасались - желающий донести на соседа всегда найдется, было б кому доносить.
        При Марко о Ратуше и Высоком Замке вспоминали только тогда, когда приходило время платить налоги или же коронный глашатай сообщал об очередном событии в королевской семье. Тогда геланцы живо обсуждали королевские свадьбы, рождения, смерти, а также всяческие празднества и маневры. Сейчас же шепотом передавали страшные вещи о том, что творится за несокрушимыми каменными стенами. Высокий Замок стремительно становился символом страха, и, разумеется, немедленно появля лись те, кто в этой взбаламученной воде пытался наловить побольше рыбки - устра нить соперника, отомстить, потешить чувство зависти и просто опередить того, кто мог бы донести на тебя. Потому-то, услышав глашатая, почти все заметные и уважа емые жители Гелани обрядились в хорошее, но не лучшее (по нынешним временам богатством лучше не кичиться) платье и отправились в храм.
        Ровно в полдень к Преддверию[Преддверие - возвышение в храме перед Небесным Порталом, за которым расположен алтарь]взошел епископ Тиверий. Нет, уже не епис коп, объемистое туловище клирика прикрывали малахитовые кардинальские одежды. Рядом стоял легат Архипастыря в темно-зеленом облачении. Любопытство собравшихся возросло. А легат красивым, хорошо поставленным голосом, которым обладают лишь клирики да лицедеи, оповестил жителей города Гелани, что Конклав единодушно избрал Архипастырем[Архипастырь - глава Церкви Единой и Единственной]Благодатных земель[Благодатные земли-земли, заселенные людьми]верного и благочестивого сына Церкви Единой и Единственной кардинала Амброзия Гэзского. Учитывая же заслуги епископа Тиверия перед Церковью и Творцом, новый Архипастырь назначил оного Тиверия кардиналом Таяны, Тарски и Эланда.
        Посланец также поведал, что безбожие эландских властителей закрывших храмы и иглеции[Небольшой храм, посвященный одному из святых]и вновь возжегших маяки в угоду мерзким фантомам, именуемым в Эланде Великими Братьями, переполнило чашу терпения Церкви, и посему объявляется Святой Поход. Дабы раз и навсегда поверг нуть оплот еретиков и присоединить Эланд к благочестивой Таяне, процветающей под благочестивой же рукой Михая Годоя.
        Люди молча слушали, качали головами и понимали только одно - это война. Война, в которой Церковь выступила на стороне Годоя, а раз так, то и толковать не о чем - против лома нет приема. Воевать с Эландом не хотелось: слишком памятны были годы дружбы, да и иметь в противниках людей, подобных Рене Аррою, не хотел никто. Даже если гнездо Альбатроса и не устоит, сколько крови при этом прольется! Хорошо бы, Годой увел туда по весне своих головорезов, но ведь он заставит идти с собой и таянцев. Поборы увеличатся, наверняка новоявленные фис калы начнут хватать налево и направо за симпатии к Эланду... Из храма расходились молча, настороженные и подавленные. И не только люди... Присутствовавший на службе в качестве офицера при особе регента Уррик пад Рокэ был вне себя. Он не терпел лжи - гоблины вообще очень правдивы по своей натуре. Кроме того, орк ненавидел и презирал Церковь, считая ее одним из порождений подлых пришельцев, некогда истребивших Истинных Созидателей и загнавших гоблинов в Последние горы. Собственно говоря, и на призыв Михая горцы откликнулись только потому, что Белые Жрецы[Белые Жрецы -
принятое у гоблинов название ройгианцев]подтвердили связь тар скийского господаря с Истинными.
        Уррик, как и его соплеменники, пришедшие в Таяну служить Михаю, а в его лице великому Омму, не любил и не уважал регента, ему претило многое из того, что делалось, но гоблин старательно закрывал на это глаза. Великая цель оправдывала средства, тем паче по отношению к тем, кто когда-то ничтоже сумнящеся уничтожал целые города. Люди, дважды предавшие богов и поклонявшиеся разрисованным доскам, не стоили жалости...
        Но затем Уррик понял, что люди бывают разными. Илана, жена регента, оказа лась лучше, благороднее, умнее и смелее всех, кого он когда-либо встречал. Молодой горец полюбил ее со всей присущей его народу доверчивостью и преданнос тью, а ведь она была человеком! А затем, затем его встреча с эльфом - существом по определению богомерзким, злобным, отвратительным и низким. Но Рамиэрль из Дома Розы оказался не таким, каким должен был быть согласно «Завету»[«Завет» - священная книга гоблинов, в которой рассказана история сотворения Тарры, пришес твия Семерых Разрушителей, уничтоживших Истинных Созидателей, и Пророчества о том, что рано или поздно последыши Разрушителей будут низвергнуты и только те, кто не предал истинных Созидателей, спасутся]. Конечно, эльф был уродлив, хоть и не в той степени, как о том говорилось в сказаниях, но он был истинным воином и вел себя так, что вызвал невольное уважение Уррика, весьма щепетильного в воп росах чести.
        Гоблин был искренне благодарен либру за то, что тот не выдал его тайну, не предал, выполнил все свои обещания. Про себя молодой офицер решил при случае оказать эльфу равную услугу. Кроме того, был Шандер. Шандер, чью смелость и пре данность той же Bлане, которую тот пытался спасти от Михая и (гоблина внутри передернуло) от Белых Жрецов, - Уррик не мог не оценить по достоинству. А эта их дорога, во время которой больной, измученный Шани держался с мужеством, дос тойным великих героев древности, деяниями которых Уррик бредил с детства?! Разве не так улыбался, стиснув зубы, умирающий от неизлечимого яда Великий Воитель Архтонг пад Краннаг, которого безутешные друзья несли на плаще по бескрайним Ларгам?!
        Бедный гоблин не мог ничего поделать с тем, что искренне привязался к Шан деру. Да, среди людей случались исключительно достойные. И исключительно мерзкие. Такие, как Тиверий.
        Пытаясь хоть как-то связать разваливающуюся на глазах простую и ясную схему, в которой на одной стороне было кромешное Зло, а на другой бесконечное Добро и Справедливость, возлюбленный Иланы цеплялся на свою ненависть к Церкви - этому средоточию скверны и мракобесия. И Тиверий в этом был для Уррика истинной наход кой: лицемерный, трусливый, жирный - он воплощал в себе все самое отвратительное, а сегодня его объявили кардиналом! Объявили лживо - Уррик как никто другой знал, что легатом с помощью нехитрой магии прикинулся один из Белых Жрецов, сменивший убитого адмиралом Арроем господина Бо.
        Вот этого-то честный гоблин понять не мог. Прикажи ему регент немедля разме тать по кирпичику храмы, возжечь костры в честь Истинных Созидателей и перетопить в Рысьве всех клириков Гелани, бравый вояка взялся бы за дело с радостью, не испытывая не малейших колебаний, - зло должно быть уничтожено! Но те, кто говорит о том, что их единственная цель - возвращение Созидателей, решили спря таться за Церковь! Объявляют Святой Поход, пользуются услугами жирного слизняка Тиверия и его прихлебателей! Этого Уррик пад Рокэ стерпеть не мог. Чем больше он чувствовал себя грешником, прелюбодействуя с замужней женщиной, да еще челове ческого рода, чем больше он презирал и ненавидел ее мужа, тем более нетерпимым в вопросах чести и веры он становился. Теперь же удар был нанесен и по последнему оплоту.
        Уррик не заметил, как оказался в Высоком Замке, - раздумья съели всю дорогу. Видеть никого, кроме Иланы, не хотелось, но ее он сможет обнять только завтра - им приходилось таиться; и прямой по натуре горец терпел это лишь из боязни нав редить любимой. Коротко кивнув своим, воин прошел в зверинец.
        Гоблины любят и понимают всяческое зверье не хуже, чем эльфы. Разумеется, это не мешает им быть прекрасными охотниками или снимать шкуры со своих странных горбатых быков, но за пределами неизбежного для обеспечения жизни они всегда будут помогать малым сим: кормить, лечить, защищать... Неудивительно, что забро шенный королевский зверинец незаметно оказался на попечении гоблинских наемников, опекавших зверей в меру своего разумения.
        Уррик больше всего любил птиц, с которыми вечно возился, если не нес службу, не встречался со своей возлюбленной и не читал, - в последнее время с подачи Ланки он приохотился к этому столь не подходящему для мужчины делу. Впрочем, читал он опять же в зверинце на голубятне, где его за этим предосудительным занятием никто не видел. Неудивительно, что расстроенный и растерянный гоблин туда и направился, дабы привести свои мысли и чувства хотя бы в относительный порядок. И там же пришла ему в голову мысль, сначала показавшаяся кощунственной, но постепенно полностью захватившая.
        Доверенный телохранитель регента Таяны решил написать в Эланд! Доставить почту было просто - среди голубей, которых он каждый день кормил, было несколько почтовых эландских, о чем возвещала табличка на вольере. Да и Илана как-то про говорилась, что, если бы не конфиденциальность письма, она послала бы голубя, а не стала бы подвергать опасности жизнь возлюбленного. Сейчас же главным была не тайна, а скорость.
        Уррик больше не колебался. Вырвав из книги чистый лист, он принялся состав лять послание, в котором говорилось о сегодняшнем подлоге кардинала и о Святом Походе. Оставшись довольным своим творением, гоблин задумался над подписью, она должна внушать доверие, но ни в коем случае не наводить на его след или, упаси Истинные Созидатели, бросать тень на Илану. Наконец его осенило. Уррик пад Рокэ обмакнул перо в разведенную сажу и старательно вывел внизу эльфийское слово
«эмико»[Эмико - друг (эльф.)].

2228 год от В. И. Полдень 21-го дня месяца Зеркала. Эланд. Ветровая бухта.
        Холодный порывистый ветер бросал в лицо соленые брызги, пробирал до костей, но двоих маринеров[Маринер - изначально вольный моряк, иногда - торговец, иногда - наемник, иногда - пират. Маринеры имели свой кодекс чести, нарушитель которого приговаривался к смерти Советом, куда входили самые уважаемые вольные капитаны. В описываемые времена маринерами называли эландцев, связавших свою жизнь с морем]причуды погоды нисколько не волновали - они в своих странствиях видали и хуже. Правда, оба давно, слишком давно, не ощущали под собой танец палубы. Один был слишком стар, другого судьба выбросила на берег и заставила заниматься тем, что ему с детства внушало глубочайшее отвращение, а именно политикой. Здесь же, у продуваемых всеми ветрами скал бухты, получившей за это в древности имя Ветро вой, моряки чувствовали себя как нельзя лучше, но даже бешеный грохот прибоя не мог заглушить тревоги в сердцах людей, почитаемых самыми отважными в Эланде, а значит, и во всей Тарре.
        - Я не знаю, что мне делать, Эрик, - Рене Аррой не жаловался и не просил совета, он просто говорил все как есть. Говорил не столько собеседнику, сколько себе самому.
        - По тебе этого не скажешь, - старый маринер с сомнением покачал головой, - я не могу тебе не верить, но все твои приказы и распоряжения кажутся очень тол ковыми...
        - Вот именно что кажутся, - Рене ухмыльнулся уголками рта, - этого я и доби вался. Люди уверены, что все в порядке, все делают именно то, что нужно, и мы обязательно победим в приближающейся войне. Мы укрепляем берег Адены, учим моряков драться на земле, выставляем дозоры. Вроде бы все правильно, но я-то знаю, что это бессмысленно.
        - Вот как? - Эрик внимательно вгляделся в лицо бывшего своего ученика, а ныне герцога и почти короля. - А мне помнится, ты сумел управиться с такой нечистью, о существовании которой мы раньше не догадывались. Ты ведь боишься, что в этой войне главным оружием будет магия, не так ли?
        - Разумеется, боюсь, - Аррой не скрывал своего раздражения, - что значит шпага, даже самая лучшая, против заклятий?!
        - Ты забываешь о том, что твоя шпага способна творить чудеса и без всякой магии. А потом, если магия столь уж всемогуща тебя уже не должно быть на свете. Нет, мужество бойцов и выучка нужны по-прежнему...
        - На это и надеюсь, - Рене привычным жестом отбросил со лба прядь волос. Несмотря на стремительно вступающую в свои права зиму, он упрямо ходил с непок рытой головой, подавая не самый лучший пример молодым воинам, особенно из числа таянцев, привыкших к более мягкому климату. - Но все равно мы должны придумать что-то еще... Успокойся, Эрик, я вовсе не считаю наше положение безнадежным, просто магии, с которой мы должны столкнуться, нужно что-то противопоставить, а я пока не знаю что. Не молитвы же Максимилиана. Оно, конечно, тоже не мешает - внушает некоторым веру в победу, а человек уверенный в себе намного сильнее. Но я видел то, что сотворило одно-единственное чудовище с сильным воином в Ласковой Пуще. Я каждый день захожу к Шани, которому не в силах помочь лучшие медикусы, и понимаю, что радоваться-то нечему. Да еще сны эти, - Рене покачал головой, - раньше они мне снились раз или два в год и всегда были связаны с какой-то бедой, а теперь через ночь одно и то же.
        - И что же тебе снится? - участливо поинтересовался старый Эрик.
        - Какой-то бред. Будто я ранен, умираю и надо мной пролетают какие-то птицы. А я никак не могу их сосчитать... И на этом все кончается... Хотя нет. Теперь снится что-то еще, что-то ускользающее.
        - Мне кажется, ты должен вспомнить, - задумчиво сказал старый маринер. - От сна отмахиваться нельзя.
        - Твоими бы устами, - отозвался Рене, - но все плывет, я ничего не могу вспомнить...
        - А ты подумай. Может быть, в твоем сне кто-то появляется? Враг? Друг? Кто- то тебя добивает? Спасает? Ты что-то слышишь? Видишь? Смех? Слезы? Проклятия? Может быть, ты в конце понимаешь, сколько их, этих птиц?
        - Пожалуй... - Рене наморщил лоб, - нет, не помню... Хотя... По-моему... Да, - он почти закричал, - по-моему, я вижу какую-то женщину... И еще что-то, связанное с мечом, - Аррой сосредоточенно уставился в одну точку, пытаясь ухва тить ускользающий, расплывчатый образ, Эрик ему не мешал. Ледяной ветер трепал волосы, бросал в лица пригоршни колючих брызг...
        Молчание грозило затянуться. Внезапно Рене толкнул Эрика с такой силой, что тот упал и отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая шпагу. Что-то мелькнуло в воздухе и навеки кануло в беснующиеся волны, а Рене уже мчался по берегу длин ными легкими прыжками, присущими скорее не моряку, а охотнику-горцу. Добыча далеко не ушла. Низенький кудрявый человечек в неприметной темно-синей одежде собрался, видимо, отсидеться среди скал. Не удалось. Убийца не сопротивлялся - метнуть из укрытия нож он мог, но сойтись в открытой схватке с лучшей шпагой Арции ему было не по силам.
        Не стал он и отпираться, охотно признавшись, что принадлежит к почтенному сословию портовых воров Гверганды, где известен своей меткостью. Убить герцога ему поручил некий арцийский купец, проведавший о некоторых его грешках, посу ливший много золота и до смерти запугавший. Бедняга, дрожа, рассказывал, как на мгновение потерял способность двигаться, а потом его тело отказалось выполнять приказания обезумевшего мозга и стало непристойно выплясывать под прихлопыванья арцийца. Выбирая между более чем вероятной казнью и этим кошмаром, воришка сог ласился.
        Рене смотрел на беднягу с жалостью. Вот что, значит, должно было произойти с Шани, будь у графа воля послабее. А вдруг за прошедшие месяцы Михай усовершенст вовал свое умение? Хотя вряд ли. Будь так, он не искал бы убийц, а заставил бы его самою броситься в море или же выпить яд.
        - Как тебя зовут? - Рене спросил просто, чтоб чего-то спросить.
        - Ангей, - с готовностью ответил человечек.
        - Ты сможешь узнать этого арцийца?
        В глазах Ангея заметался животный ужас, и бедняга бухнулся на колени, про явив страстное желание облобызать мокрые герцогские сапоги. Рене брезгливо отпря нул.
        - О не!!! Не, ясновельможный принц! Убейте меня, продайте атэвам, но я не сможу его больше видеть! Лучше повесьте!
        - Повесить я тебя всегда успею, - отмахнулся герцог, - уведите!
        Подбежавшая когда все уже кончилось охрана с излишним усердием подхватила незадачливого убийцу под руки.
        - Да не бейте, - вдогонку приказал герцог. - Он не хотел меня убивать... Заприте где-нибудь и пришлите к нему клирика потолковей.
        Проводив глазами жалкую фигурку, обмякшую в железных руках дюжих воинов, Рене как ни в чем не бывало обернулся к Эрику:
        - Похоже, ты был прав. Магия не всесильна. И тем не менее они добрались до Эланда. Хотя, правду сказать, мы платим им той же монетой. Парочка моих сейчас в Таяне. Надеюсь, им повезет больше, чем этому бедняге.
        - Рене, - Эрик глянул герцогу в глаза, - как ты смог его услышать? Конечно, я стар, но и в молодые годы я ничего бы не заметил и не успел. Я тебя никогда не спрашивал, где ты пропадал четыре года и кто тебя научил драться, как не умеет никто - ни атэвы, ни таянцы, ни мы - я уж не говорю про этих протухших имперцев. А теперь, когда аквэро[Аквэро - водяной смерч южных широт]у самой кормы, я спра шиваю тебя, Рене Аррой. Кто ты?
        - Кто? - Рене задумался. - Я - это я. Это единственное, за что я ручаюсь. Да, я угадываю чужое движение еще до того, как оно сделано, я ощущаю присутствие того, кто думает обо мне. Откуда у меня это - не знаю, догадки есть, но это только догадки. Ну а приемам боя меня научили те, с кем я провел годы, про которые ты говоришь. У них такое в порядке вещей. Именно там я и узнал, что могу то, что другим людям, видимо, не дано. Я пытался обучить тому же Стефана, Шан дера, маленького Рене. Они не смогли, ну так что же! Я все равно рад, что знаю и могу! Если тебе в руки попала хорошая шпага, стоит ли думать, как и где ее ковали? Особенно когда враги на пороге.
        - Я предполагал что-то в этом роде, - вздохнул Эрик, - что-то проснулось у тебя в крови, что-то мне не понятное. Но ты прав, это не так уж и важно. Эланд пойдет за тобой, но ты должен победить. Знаешь, - маринер озадаченно поскреб подбородок, - я всегда терпеть не мог дурацкую байку, которую так любят повто рять клирики. Ну, про то, как их добренький бог на всех рассердился и решил уто пить. И только один человек додумался построить корабль и взял на него своих родичей и кучу всякой твари, от которого мы все и пошли, потому как другие уто нули... Глупо это, никогда столько народу от одной семьи не разведется, люди ведь не кошки.
        А сейчас вот думаю, есть в этом какой-то смысл - если, конечно, тот корабль не был настоящим кораблем. Вот если за него считать всю Тарру, тогда да. Бог там или еще кто сильный решил род людской погубить, а мы хотим выплыть. Похоже, сейчас так есть. И ты - наш капитан, больше некому, должен суметь, иначе никак не выходит.
        - Ну, если так, - Рене внезапно улыбнулся удивительно молодо и ярко. - Если так, я сделаю все как надо. Ведь я все еще Первый Паладин Зеленого Храма[Первый Паладин Зеленого Храма Осеины - первоначально - моряк, признанный одним из сорока лучших из живущих ныне мореплавателей. Паладины Зеленого Храма составляли Совет и выбирали Первого Паладина, наделявшегося королевскими полномочиями, которые могли прекратиться или с его смертью, или если он сам от них отказывался и возвращал атрибут своей власти - Черную цепь - Совету. Когда власть над Эландом стала передаваться по наследству, звание Первого Паладина стало означать лишь почетное признание непревзойденных ныне живущими морских подвигов].
        Глава 2

2228 год от В. И. Полдень 28-го дня месяца Зеркала. Пантана. Убежище
        - Кто-то прошел в сад, - удивленно обронил Эмзар. - Странно, я вроде бы никого сегодня не жду.
        Астен понимающе улыбнулся. Эмзар предпочитал одинокую жизнь, но он был хорош собой, а под ледяной оболочкой скрывался огонь. Астен давно догадался, что у брата случаются подруги, которые, видимо, приходят к нему через сад. Но не в полдень же!!!
        Эльф с любопытством ждал, когда Эмзар получит ответ на посланное заклятие- встречу, и это не заставило себя ждать.
        - К нам решила зайти подруга твоего сына. Разве Рамиэрль не объяснил ей, что это опасно?
        - Она обещала не покидать моего дома, но, видимо, красота имеет обыкновение успокаивать. Разве человеку может прийти в голову, что здесь может быть опасно? Да и то, что я о ней знаю, заставляет думать о неожиданностях. Она не из тех женщин, что умеют и любят слушаться. Геро не терпит, когда за нее решают.
        - А ты ее неплохо узнал за эти несколько дней.
        - У тебя есть шанс проверить мои наблюдения. На нашем попечении Эстель Оскора, и чем быстрее мы поймем, чего от нее ждать, тем лучше.
        - Что ж, пойдем, поприветствуем гостью, - Эмзар мельком глянул в овальное зеркало в светлой резной раме, небрежным жестом поправив серебряную цепь на груди, и вышел в сад первым. Астен пошел следом, гадая, что ищет здесь Герика.
        Эстель Оскора
        Я сама не очень понимала, что мне было нужно от правителя. эльфов. Однажды мы с ним разговаривали, но тогда я слишком была поглощена новыми впечатлениями и попытками осмыслить происшедшее со мной, чтобы обращать внимание на кого бы то ни было, хотя бы и на эльфийского владыку. От нашей первой встречи у меня оста лось лишь удивительно неприятное чувство, что я когда-то видела кого-то очень похожего, но не могу вспомнить где и когда. Это был абсурд. Роман, единственный знакомый мне эльф, конечно же, походил на брата своего отца но это было совсем иное. То же, что тревожило меня, заключалось не в схожести утонченных черт, не в очертании головы, не в изяществе фигуры. Это был какой-то смутный намек, который тем не менее меня беспокоил несколько дней кряду. И еще мне хотелось откровен ности. Я должна была понять, кем или чем меня здесь считают и чего они от меня ждут.
        Проще всего было поговорить об этом с Астеном, который мне очень понравился с первого взгляда, но отец Романа (эти эльфы хоть кого могут свести с ума, ведь на человеческий взгляд Астен казался не отцом, а братом своего сына, и притом младшим!) мог из лучших побуждений не сказать всей правды. Эмзар же, похоже, был пожестче. Впрочем, король, даже если он предпочитает называться иначе, таковым и должен являться.
        Вход в Лебединый Чертог я отыскала сразу же. Дворец правителя главным фасадом выходил на замощенную белыми восьмиугольными плитами площадку со стройным обелиском посредине, увенчанным расправляющим крылья лебедем, сзади же к Чертогу примыкал сад, окаймленный изгородью из серебристого можжевельника, в проход в которой я и вошла. Видимо, у хозяина Убежища тоже было ко мне опреде ленного рода любопытство - так как меня пропустили, я лишь почувствовала легкое прикосновение к щеке... Так могла бы коснуться в начале осени летучая паутинка, но это были какие-то охранные заклятья. Что ж, раз мне разрешили войти, я не преминула этим воспользоваться.
        Не знаю, как выглядят райские кущи, про которые вечно разоряются клирики, но не думаю, что парадиз, в котором блаженствуют после смерти праведники, прек раснее Лебединого сада. Может быть, больше, роскошнее, ярче, но не прекраснее.
        Вся моя решимость немедленно прояснить свое положение ступила, когда я выб ралась на берег небольшого озера, обсаженного серебряными ивами. Длинные гибкие ветви полоскались в черной и вместе с тем абсолютно прозрачной воде, на поверх ности которой кружили в медленном танце узкие листочки, - со дна озера били ключи, заставляя воду медленно вращаться. Там, где ветви сплетались всего гуще, белела статуя, представлявшая собой выходящую из воды девушку, поправлявшую заколотые на затылке волосы. Я невольно залюбовалась изяществом и благородством позы, гордым и вместе с тем удивительно просветленным, сияющим от радости лицом. Мне почему-то показалось, что мраморная красавица, выходя из озера, встретила восхищенный взгляд единственного дорогого ей создания...
        - Что хочет найти госпожа у Темного Пруда? - голос, вырвавший меня из грез о чем-то несбыточном, был приятным и дружелюбным. Я оглянулась. Сероглазый эльф с очень серьезным лицом возник словно из ниоткуда. Наверное, я его уже видела в Зале Первых Фиалок, куда собрались все значительные лица клана, дабы выслушать Рамиэрля (рассказавшего соотечественникам намного меньше, чем отцу и дяде) и посмотреть на чужеземную диковину, каковой являлась я. Больше я с эльфами до сегодняшнего дня дела не имела. Разумеется, за исключением самого Романа и его отца, но незнакомец сразу же вызвал у меня симпатию, бывшую, похоже, взаимной.
        - Клэр Утренний Ветер из Дома Журавля, к услугам госпожи, - гость слегка улыбнулся, отчего его и без того юное и прекрасное лицо стало еще красивее и моложе.
        - Меня зовут Мария Герика Ямбора, урожденная Годойя, - но это имя вряд ли вам что-то скажет. Ро... Рамиэрль из Дома Розы называет меня просто Геро.
        - Тогда меня можно называть просто Клэр. Госпоже нравится у нас?
        - Я еще не знаю. Может ли нравиться сон?
        - Да, наш народ все больше становится сном, - серьезно кивнул головой мой собеседник, - что поделать, ведь мы сами в известном смысле спим тысячи ваших лет, и, значит, все меньше и меньше остается от нас в истинной жизни... Хотя это слишком грустная тема для первого разговора. Когда я вас окликнул, вы любовались ивами...
        - Не только, - тут я могла позволить себе полную откровенность, - я не видела ничего чудеснее этого озера. Черная вода, черные стволы, серебряные листья и эта статуя... Женщины счастливей и прекраснее, наверное, не может быть. .
        Мой собеседник вновь улыбнулся радостно и смущенно.
        - Эту статую... Это моя работа. Я ее начинал, когда мне было очень грустно, а заканчивал счастливейшим из живущих на этой земле. Я рад, если госпоже она понравилась.
        У меня не было слов, чтобы выразить свое восхищение, но мне они и не понадо бились, так как наш разговор был прерван. По обсаженной бледно-золотыми кустами тропинке к нам быстро шли двое. Клэр смущенно отступил назад и склонился в изящном поклоне. Я узнала обоих пришедших - золотоволосого Астена и его брата. Вновь мелькнула мысль, что повелитель Лебедей на кого-то похож, но на сей раз думать об этом было некогда.
        Клэр собрался нас покинуть, но Эмзар его остановил:
        - Клэр Утренний Ветер, ты глава Дома Журавля и ты, смею надеяться, друг.
        Скульптор очень серьезно посмотрел в голубые глаза правителя.
        - Я друг ваш и вашего брата, но...
        - Именно поэтому я и хочу, чтоб ты присутствовал при нашем разговоре. Кто- то, кроме мужчин Дома Розы, должен знать все, и я хочу, чтоб этим «кем-то» стал ты. Я думаю, нам лучше беседовать в Чертоге...
        По лицам Клэра и Астена я поняла, что это что-то серьезное. Что ж, Чертог для тех, кто называет себя Лебедями, должен быть священным. Я с готовностью пошла за тремя красавцами, про себя прикидывая, какой переполох вызвали бы у таянских дам подобные кавалеры. Впрочем, чего гадать. Достаточно вспомнить Рами эрля, слава о победах которого гремела по всей Арции. Что-то мне подсказывало, что даже бессмертный не мог одновременно соблазнить такое количество женщин, к тому же находящихся в самых разных государствах. Видимо, бедные дуры выдавали желаемое за действительное, а ревность, зависть и болтливость их менее предпри имчивых подруг на кожистых крыльях разносили вести о похождениях Романа Ясного по всем Благодатным землям. Сами же эльфы, как я поняла, относились к любви очень серьезно и к тому же никуда не спешили. Да и зачем спешить жить бессмертным?
        Но все равно, смогу ли я устоять перед банальнейшей женской потребностью нравиться и любить, оказавшись среди дивного рода. Наверное, смогу, ведь здесь у меня никаких шансов нет и быть не может. Кто, имея белый фарфор из земли Канг- Хаон, обратит внимание на глиняную тарелку... И, странная вещь, мне почему-то стало очень обидно.

2228 год от В.И. 29-й день месяца Зеркала. Таяна. Гелань
        - С сегодняшнего дня велено тушить огни на две оры раньше, - вздохнув, объ явил Симон, распаковывая свою объемистую сумку. Дотошный лекарь не позволял себе, как многие его коллеги, перебирать ее содержимое только тогда, когда запас сна добий кончался. Симон приводил в порядок свой медицинский скарб каждый день и с превеликим тщанием, полагая, что от этого может зависеть жизнь пациентов.
        - Нам-то что, - откликнулась, не поднимая головы от шитья, Лупе, - лекарь имеет право жечь огни всю ночь.
        - Нам ничего, - согласился Симон, в последнее время говорить с Лупе стало очень трудно. После известий о гибели Шандера женщина так и не пришла в себя. Уж лучше бы кричала, плакала, проклинала Годоя и Ланку... Тогда можно было бы отпа ивать ее травами, запирать в погребе, чтоб соседи не слышали крамольных криков, и за этими повседневными тревогами не думать о главном. Лупе же несла горе молча, раз и навсегда дала понять, что имени Шандера Гардани в ее присутствии лучше не произносить. Она ходила на рынок, сушила травы, возилась с Герикой, пока та жила в их доме, подносила вино свалившемуся на ее голову два дня спустя после отъезда Романа и Герики мужу... Все попытки Симона утешить ее терпели поражение. Когда же лекарь предложил покинуть Гелань и уйти во Фронтеру и затем в Эланд или Кан тиску, Лупе ответила решительным отказом, так и не объяснив причины.
        Маленькая колдунья отложила шитье, задернула аккуратные, пахнущие лавандой занавески, зажгла масляную лампу и повязала вышитый еловыми веточками фартук.
        - Сегодня я приготовила бобы с бараниной.
        - Спасибо, - Симон даже не пытался скрыть радость бобы с бараниной были его любимым блюдом, а покушать кругленький медикус любил. Какие бы душевные терзания ни испытывал милейший Симон, они отступали на второй план при виде сдобренной пряностями подливки. Лупе знала это свойство своего деверя и, в меру своих сил, скрашивала ему жизнь.
        Лисья улица[Лисья улица - улица, на которой живут члены гильдии медикусов и цирюльников, чей знак - Лис]объясняла их отношения по-своему. Пьяница-Поэт ни у кого симпатий не вызывал в отличие от его тихой приветливой жены, помогавшей Симону и по хозяйству, и в лекарском деле. Наиболее дальновидные кумушки пришли к выводу, то между Леопиной и Симоном что-то есть, но отнеслись к тому с понима нием и сочувствием. А старая Прокла, жившая возле самой Гелены Снежной, пошла еще дальше, прилюдно желая пьяному дурню потонуть в луже и не портить жизнь двум хорошим людям. Узнав об этом, Симон и Лупе долго смеялись. Тогда они еще могли смеяться, теперь же их домик походил на кладбищенский иглеций - чисто, грустно и тихо. Но отказать себе в последнем оставшемся ему удовольствии Симон не мог, а Лупе была рада хоть чем-то порадовать хорошего человека, оказавшегося рядом с ней в тяжелую минуту. Они как раз сидели за столом когда в дверь замолотили сапогами и ввалился тарскийский патруль.
        Симон остановился, не донеся ложку до рта, впрочем, лекарь быстро пришел в себя и, профессиональным жестом подтянув к себе сумку, деловито осведомился:
        - В чем дело, господа?
        - Вы медикус Симон Вайцки?
        - Да, это я, - у Лупе оборвалось сердце, но толстенький лекарь не проявлял никакой тревоги, - так в чем же дело?
        Ему объяснили. Дело было не в нем. Просто дан регент решили, что отныне все медикусы должны проживать в Высоком Замке, пользуя больных в отведенном для этого помещении в отведенное время. Объяснялось сие нововведение, что в условии Святого Похода все, кто может быть полезен в армии, должны перейти на казар менное положение.
        Симон, поняв, что лично к нему у стражников претензий нет, принялся спокойно собираться, словно бы уезжал по каким-то семейным делам. Покончив со сборами, он чмокнул Лупе в Щеку, велел ей быть умницей и вышел в сопровождении топающих стражников.
        Лупе выглянула в окно - им не солгали. Все обитатели Лисьей улицы, имеющие бляху гильдии медикусов, понуро брели к ожидавшим в конце улицы повозкам. Жен щина покачала головой и задернула занавески. Ей оставалось лишь надеяться, что Симон, как и все прочие, в относительной безопасности. Она смутно понимала, что дело уж точно не в походе - даже последний безумец не рискнул бы сунуться через Гремихинский перезимок. Скорее уж дело в том, что все медикусы в той или иной степени знакомы с волшбой, а многие из них могут отслеживать чужие заклинания. Эти знания входили в обязательный курс Разрешенной магии, ибо бывали весьма полезны, когда на кого-то пытались навести порчу. Как бы то ни было, обитатели Лисьей улицы могли определить, что поблизости творится что-то нехорошее, и раз нести об этом по городу. Других причин, по которым лекарей следовало бы согнать под присмотр стражников, Лупе не видела.

2228 год от В. И. 1-й день месяца Волка. Пантана. Убежище
        - Тут я тебе не помощница. Мне эта особа нравится не больше твоего, но то, что ты затеяла, неблагоразумно, - Нанниэль Водяная Лилия с тревогой взглянула на Эанке. - «Он» (мать и дочь уже давно по молчаливому уговору не называли Астена по имени) сразу же догадается, что это сделали мы. Тебе только кажется, что ты овладела всеми тонкостями магии, но мужчины Дома Розы всегда превосходили женщин в этом искусстве. К тому же никто не знает, на что способна эта девица. Вряд ли Рамиэрль привел бы ее сюда, если б с ней не была связана какая-то тайна.
        - Она теперь неразлучна с Тиной, - в мелодичном голосе Эанке зазвучали стальные нотки, - а Клэр взялся ее лепить. Ее, на которую и с закрытыми глазами смотреть Неприятно.
        - Ты все еще ненавидишь Журавлей? - Нанниэль осуждающе покачала головой. - Это по меньшей мере неразумно.
        - Клэр оскорбил меня, - прелестно очерченный подбородок вскинулся вверх.
        - Клэр всего-навсего тебя разлюбил, как и многие другие. Дочь моя, я никогда не вмешивалась в твои дела, но ты совершенно не умеешь обращаться с мужчинами. Они не любят женщин, столь явно демонстрирующих свое превосходство.
        - Мама, не думаю, что вы можете считаться благим примером в деле любви. Он вас бросил, а другие, как я вижу, не спешат воспользоваться этим обстоятельст вом...
        - Какая же ты жестокая, - Нанниэль рассматривала Эанке так, словно видела ее впервые, - и все же ты моя дочь, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Постарайся быть осторожной.
        - Если я буду осторожной, я сгнию в этом отвратительном болоте. Мы тут только что не квакаем. Нет, или я найду дорогу туда, где можно жить настоящей жизнью, или меня похоронят.
        Эанке вышла из комнаты, даже не придержав дверь. Нанниэль вздохнула и вновь склонилась над шитьем. Еще не так поздно и до вечера на серебристом шелке зас веркают крылья двух или трех летних бабочек. Супруга Астена любила вышивать, когда она брала в руки иглу, все ее недовольство жизнью куда-то отступало. Исче зала даже досада на мужа и его брата. Некогда пренебрегший ее красотой, но про должающий волновать душу Нанниэли Эмзар так и не женился, хотя свободных женщин в Убежище было довольно много. Нанниэль это печальное обстоятельство иногда разд ражало, иногда обнадеживало. Если Эмзар свободен, то, возможно, когда-нибудь... Когда-нибудь, но не сейчас, - Водяная Лилия тихонько вздохнула и вернулась к своему шитью, пытаясь вытеснить из памяти неприятный разговор с дочерью...

2228 год от В. И. 1-й день месяца Волка. Святой город Кантиска
        Орган издал последний, ликующий возглас, и носатый брат Кантидий откинулся на спинку стула с чувством хорошо выполненного долга. Рассветная служба, которую служил сам Архипастырь, закончилась, и теперь до заката можно было отдыхать. Клирики и прихожане, равно уставшие после долгого стояния на ногах в перепол ненном здании, откровенно или скрыто вздыхали с облегчением.
        Феликс беззлобно улыбнулся, увидев, как молоденький монашек старается неза метно размять одеревеневшие мышцы, - он и сам бы с удовольствием потянулся и скинул торжественное облачение, но Архипастырь ни на мгновение не может забыть о своем сане. Феликс важно прошествовал в свои покои, отпустил сопровождавших его клириков и только после этого позволил себе перевести дух. Свалившаяся на плечи огромная власть не радовала. Он с радостью прозакладывал бы душу Антиподу[Антипод - название Диавола как противоположности Творца], только б вернуть Филиппа, который в мутной воде политики чувствовал себя уверенно и спокойно. Феликс же не знал и половины того, что должен знать Архипастырь, да еще в столь неспокойные времена. Он всегда был хорошим солдатом - смелым и быстрым, мог при необходи мости принять быстрое решение, но вряд ли бы выбился в полководцы, а уж тем более в политики, где из всех возможных добродетелей смелость нужна менее всего. Но долг есть долг, и Филипп старался, тащил ненавистное бремя в меру своих сил и возможностей.
        Хорошо хоть старый Иоахиммиус согласился принять сан кардинала Кантиски и настоятеля монастыря святого Эрасти. Без его советов Феликс совсем бы затоско вал. Да, вояка Добори и клирик Иоахиммиус оказались надежной опорой. И еще есть Рене Аррой, странные таланты эльфа Рамиэрля, и ученые занятия Парамона, просижи вавшего ночами в библиотеке в надежде выискать что-то полезное. На Творца Архи пастырь не надеялся - тот молчал, какая бы несправедливость ни творилась в сотво ренном им мире. В божественном равнодушии этом Феликс убедился на собственной шкуре, он и в монастыре-то оказался потому, что идти ему, калеке, было больше некуда - не жить же в приживалах в собственном доме!
        Архипастырь непроизвольно сжал и разжал кулак - после чудесного исцеления прошло несколько месяцев, а он все еще просыпался в холодном поту от страха, что опять стал однорукий Бывший рыцарь вздохнул полной грудью, подошел к окну и залюбовался осенней Кантиской, разукрашенной во все тона алого и золотого. Было странно думать, что в Эланде сейчас льют ледяные дожди, а Гремиху заметает сне гом. В Кантиску зима придет лишь в месяце Звездного Вихря, а сейчас можно наслаж даться последним теплом и роскошью южной осени. Вернее, можно было бы наслаж даться, если б не странные и страшные новости из Гелани, в которой творится что- то несусветное.
        Архипастырь склонился над картой, в который раз прикидывая, чего ждать от Михая, чем ему ответит Рене и что делать ему, Архипастырю Феликсу, объявившему Святой Поход против узурпатора.
        Карта была хорошей, подробной. Видимо, монах, который ее некогда составил, знал языки и историю, потому что рядом с каждым арцийским названием было одно, а то и несколько старых с примерным переводом. Феликс впился глазами в ставшие уже привычными слова: Фронтера, Гверганда, Гремихинский перевал, Каючка, Адена, Олецька...
        Когда-то, помышляя о военной карьере, молодой рыцарь жадно впитывал в себя все связанное с войной, походами, сражениями. Затем, уйдя в монастырь, он не мог отказать себе в единственной слабости - выискивать во владениях брата Парамона книги, посвященные воинскому искусству, и про себя проигрывать когда-то отшу мевшие великие сражения, пытаясь переменить их исход. Кто тогда мог предположить, что столь тщательно скрываемая мирская забава сможет оказаться делом первоста тейной важности?
        Феликс который день копался в картах Эланда, Тарски и Таяны, разбирал доне сения - Церковь, хоть и была Единой и Единственной, никогда не удовлетворялась только одним источником сведений, - и с каждым таким донесением ситуация каза лась все более мрачной и безнадежной.

2228 год от В. И. 1-й день месяца Волка. Пантана. Убежище
        Я с интересом рассматривала свой портрет. Молодая женщина с серьезными гла зами и слегка саркастической улыбкой крупного чувственного рта казалась незна комой и странно привлекательной. Нет, Клэр не льстил мне, он абсолютно точно перевел в глину каждую черточку моего не самого красивого лица, но результат оказался неожиданным. По крайней мере, для меня.
        Незнакомка, созданная руками скульптора, интриговала и притягивала взгляд. И, Проклятый меня побери, она мне очень нравилась, хотя я не могла понять, чем именно. Тина и Астен в один голос утверждали, что я такая и есть. Я лицемерно улыбалась и махала на них руками, но в глубине души мне было приятно.
        Человеческое сердце устроено очень глупо, оно обязательно должно к кому-то прилепиться. До моей болезни я души не чаяла в Стефане, потом вроде бы избави лась от излишних эмоций. И на тебе! Не прошло и нескольких месяцев, как я умудри лась привязаться сразу к троим эльфам! Кстати, именно нежелание огорчать новых друзей отказом и вынудило меня просидеть несколько дней кряду на пригорке, заросшем вереском, под пристальным взглядом Клэра.
        Когда он впервые объявил о своем решении вылепить меня, мне стало просто смешно. Лучший художник Дивного Народа врет за образец заурядную смертную! Но Клэр и Тина настаивали и я сдалась. Не хотела им отказывать, они мне необыкно венно нравились. Оба.
        Тина сличалась от большинства эльфиек удивительной скромностью в одежде. Она предпочитала серые и серебристые тона, что в сочетании с пепельными волосами и огромными очень светлыми глазами делало ее почти бесплотной, как ускользающий утренний сон. Последняя Незабудка была на редкость застенчива, предпочитая блес тящей стайке здешних аристократок общество Клэра и Астена. И еще мне казалось, что она чего-то опасается. Зато ко мне эта необычная эльфийка отнеслась на удив ление дружелюбно. Более того, она первой предложила мне свою дружбу.
        В один прекрасный день к Астену пришел Клэр и привел жену, которая мне сразу же призналась, что настояла на их визите. Тине нравилось расспрашивать меня о людях, о том, что происходит за стенами Убежища. Слушала она, слегка склонив голову и широко раскрыв огромные глаза. Так смотрит ребенок, которому рассказы вают волшебную сказку. Впрочем, так оно и было. Для запертого на зачарованном острове создания наш мир казался огромным, волнующим и непонятным, сама же Тина жила среди грез и фантазий. Они с Клэром удивительно подходили друг другу. Их любовь была чистой, праздничной и необыкновенно трогательной. Мне казалось, остальные эльфы им немножко завидуют, кто - беззлобно, а кто, как прекрасная сестра Романа, не пытаясь скрыть свою ненависть.
        Чем больше я узнавала красавицу Эанке, тем гаже становилось у меня на душе. Конечно, жизнь эльфов не имела ко мне никакого отношения, но было совершенно очевидно, что злобность этой женщины рано или поздно принесет беду. Взгляды, которыми она награждала меня, Клэра, Тину, даже собственного отца, говорили о том, что змея вот-вот кого-то укусит, и укусит сильно. К сожалению, я держала свои мысли при себе, надеясь на то, что до возвращения Романа ничего не произой дет. За что и поплатилась, и если б только одна я...
        По-моему, надежда - самое глупое и вредное чувство из всех имеющихся у мыс лящих тварей. Именно надежда заставляет нас думать, что «пронесет», закрывать глаза на очевидное, обманывать себя и других, и в конечном счете превращает любовь в ненависть, толкает на дикие ошибки, заставляет медлить там, где это смертельно опасно. Так и я. Понадеялась на то, что «обойдется»! Ну что, в самом деле, могла сделать дочь Астена, когда все были друг у друга на виду? Она даже гадость сказать не могла, так как самолично приковала себя к допотопному эльфий скому этикету. А взгляды... Что ж, тогда я наивно полагала, что взглядом убить нельзя.

2228 год от В. И. Вечер 12-го дня месяца Волка. Таяна. Высокий Замок
        Иногда Ланка Годойя ненавидела себя и всех, и сегодня как раз день нена висти. Все не заладилось с самого утра, когда ее разбудил муж, потребовав испол нения супружеских обязанностей становившихся для принцессы с каждым разом все более невыносимыми. Она терпела, давая про себя страшные клятвы уничтожить Михая собственными руками, как только придет время, но ждать, судя по всему, нужно было еще долго.
        Михай и то ли служившие ему, то ли помыкающие им - она так и не поняла - бледные[Бледные - простонародное наименование ройгианцев высокой степени посвя щения]были слишком сильны, и супруга регента не собиралась вступать в безнадежную схватку и ломать себе шею. К тому же втравивший ее в политику господин Бо сложил свою гнусную голову в Эланде, чему Илана в глубине души радовалась, хоть и пони мала, что ее личным честолюбивым планам это изрядно повредило. Четверо оставшихся «советников» Михая то ли не знали о ее с господином Бо уговоре, то ли умело делали вид, что не знают. Что ж, сейчас не ее время. Ланка не сомневалась, что рано или поздно удача ей улыбнется. А пока... Пока супруга регента выжидала, не забывая о маленьких радостях, которые жизнь дарит красивым, молодым и сильным. Тем не менее в двенадцатый день месяца Волка самообладание ей изменило.
        Анна-Илана чувствовала, что малейший толчок вызовет взрыв, чего допускать не следовало ни в коем случае. Ее будущая победа, а может быть, и сама жизнь, зави сели от умения молчать. Раньше, когда принцессу одолевали приступы ярости, она седлала коня и уносилась в окрестные поля, где бешеная скачка и ветер, бьющий в лицо, заставляли забыть обиду и почувствовать вкус к жизни. Сейчас этот прове ренный способ не годился. Разбухшая от постоянных дождей земля не позволяла пус тить коня в галоп, да и выбраться из Высокого Замка она не могла. Жену регента то ли охраняли от покушений, то ли держали за пленницу. Как бы то ни было, ее мир сузился до размеров Высокого Замка. Ланка в бешенстве схватила блюдо кангхаонс кого фарфора и запустила им об стену. Бесценная вещица разлетелась на сотни кус ков. Легче не стало. Женщина топнула ножкой в отороченной темно-рыжим мехом домашней туфельке и задумалась. Что ж, если ей нельзя ни взять лошадей, ни даже запереться в своих покоях (ибо, вернувшись однажды из своей ночной отлучки в совершенно жалком состоянии, Михай распорядился выставить у всех дверей стражу и снять
внутренние засовы, словно опасался, что кто-то его застанет врасплох в запертой спальне), то можно на какое-то время исчезнуть другим способом. Конечно, гоблины были прекрасными стражами, но ни они, ни Годой не родились здесь и не догадывались о тайниках, с детства известных Илане и ее покойным братьям.
        Лучше всех замок знали Стефан с Зеноном, но и Ланка владела двумя-тремя сек ретами, среди которых был не только выход, через который она однажды вывела из Замка Уррика, но и не видимая постороннему глазу дверца в Каминном зале. За дверцей находилась лестница, спиралью обвивавшая широкую каминную трубу и закан чивающаяся небольшой комнаткой без окон в самом верху Рассветной башни. В детстве принцесса частенько укрывалась там от докучливых наставниц, мать не раз делала ей на сей счет строгое внушение, но убежища не раскрывала - женщины семейства Ямборов традиционно блюли ведомые лишь им секреты.
        Теперь жена регента по ночам принимала в тайной комнате любовника-гоблина, днем же она этим убежищем еще не пользовалась. Желание укрыться от чужих глаз перевесило благоразумие, и Илана решительно направилась в Каминный зал. Несмотря на то что Михай не отпустил от себя никого из таянских придворных (за исключе нием казненных за государственную измену и покушение на жизнь регента и его суп руги), в личных покоях не было никого. Времена, когда любой принятый в замке нобиль[Нобиль - дворянин, ноблеска - дворянка]чуть ли не запросто мог пройти к королю либо принцам, канули в вечность. Нынче во внутренних комнатах, кроме самого регента, обитали лишь бледные да иногда Годой приглашал кого-то для тайной беседы.
        Илана решила, что, если ее хватятся, она отговорится молитвой в часовне святой Циалы, к каковой и ее супруг, и его приспешники испытывали прямо-таки отвращение и вряд ли стали бы туда заходить. Илана нажала и одновременно повер нула в разные стороны две розетки на каминной доске, и одна из панелей поверну лась вокруг своей оси, открыв узкий проход. Женщина скользнула туда. Ее никто не заметил.
        Обычно Ланка прямо-таки взлетала по лестнице вверх, сейчас же поднималась медленно, размышляя о том, какой мерзкой иногда может быть жизнь. Именно поэтому она и услышала приглушенные голоса, один из которых заставил ее вздрогнуть от отвращения. Говорил Михай. Второй казался незнакомым, но Илане хватило и пер вого. Еще полгода назад гордая таянка пошла бы своей дорогой, сейчас же она не могла пропустить открывшуюся ей возможность! И как она раньше не догадалась, что ее дорогая лесенка примыкает к кабинету Михая! Уж теперь-то она будет знать о его замыслах все и придумает, как использовать эти знания!
        Женщина приникла к шершавой стенке. Оказалось, что лучше всего слышно, если присесть на корточки и еще чуть-чуть пригнуться. Это было страшно неудобно, но игра стоила свеч - вслушавшись, она узнала и второй голос, принадлежавший госпо дину Улло, заменившему убиенного господина Бо.
        Собеседники явно были друг другом недовольны, чего и не пытались скрывать, однако понять, о чем они говорят, Ланка оказалась не в состоянии - оба несли какую-то тарабарщину, разобраться в которой, не зная подоплеки дела, было чер товски трудно. Тем не менее женщина старалась запоминать все дословно. Рано или поздно, но она поймет, в чем дело.
        - Прикажете спросить у Стражей? - в голосе Михая чувствовались раздражение и сарказм. - Не сомневаюсь, они с радостью вам ответят!
        - Прекратите, - холодный пришепетывающий голос Улло стал еще холоднее, - если бы вы оказались более разумным и оставили в покое эту кухонную девку, Он уже был бы среди нас. Так что не вам нас укорять в том, что псы Горды одолели Отражение Великого и укрыли проклятого эльфа и вашу дочь.
        - Но след потеряли вы, - Годой не скрывал злости, - хотя кто-то заверял меня, что от глаз Ройгу даже кошка не укроется, не то что существо, отмеченное Печатью.
        - Мы не приняли в расчет Всадников. Не представляю, что их разбудило. Но, раз уж это случилось, они должны были не помогать беглецам, а уничтожить эльфа.
        - Но не уничтожили, - зло хохотнул Михай, - если и другие ваши обещания будут столь же правдивы, я, пожалуй, обойдусь без вашей помощи. По крайней мере, с Эландом я управлюсь к осени в любом случае...
        - Ой ли? - господин Улло также зашелся неприятным кудахтающим смехом. - Нужно нечто большее, чем толпа гоблинов и горные стрелки, чтобы совладать с Рене Арроем. Один раз вы уже попробовали это сделать.
        - Вы тоже, - отпарировал Михай.
        - Отнюдь нет - мы не ожидали, что он объявится в Идаконе после встречи с ВАШИМИ людьми. Но нет худа без добра. Теперь ясно, что за эландцем стоит магия. Я не знаю, как он заставил себе помогать эльфов, но без них вряд ли обошлось. Впрочем, Аррой рано или поздно свое получит. Сейчас главное воплощение Его, а для этого нужна ваша дочь. Живая или мертвая.
        - И где вы собираетесь ее искать?
        - Везде. Она может оставаться с Всадниками или прятаться в Кантиске, но всего вернее, ее дружок-эльф потащил ее в их проклятое гнездо.
        - Вам, я полагаю, хода туда нет?
        - Нет, - скрипнул зубами бледный. И добавил:
        - Пока...
        Ноги Ланки затекли, но она продолжала слушать...
        Эстель Оскора
        Тина зашла за мной, и мы, недолго думая, отправились на прогулку к некогда зачарованному матерью Эмзара и Астена пруду, у которого жили Преступившие. Я давно хотела взглянуть на это место, и, кроме того, стоило проверить, не даст ли там знать о себе сила, каковой, если верить Пророчеству, я должна была обладать. Сила упрямо молчала, а я не могла сказать, рада этому или наоборот. Лужа же, порожденная эльфийской магией и долгое время связанная с магией Преступивших, могла (теоретически) эту Силу расшевелить. Не расшевелила, а застывший на месте водного зеркала уродливый каменный горб мне ужасно не понравился. Даже не знай я, как и почему Примере все это устроил, один вид этого бугра вызвал бы у меня неприязнь к магу, учудившему подобное. На мой взгляд это колдовство криком кри чало о мелочности и пошлой злобе его сотворившего.
        Пакости, как я заметила, вечно ходят по следам друг друга. На обратном пути мы налетели на Эанке, стоявшую на изящном мостике через никогда не замерзающий, довольно глубокий ручей, берега которого заросли густым можжевельником. Нам было нужно перейти на ту сторону, сестрица Романа это прекрасно понимала, но остава лась у нас на дороге с довольно неприятным выражением на прекрасном лице.
        Это было досадно, но не более того. Можно было спокойно спуститься вниз по течению до следующего мостика или же перейти его вброд, благо здешние сапоги не скользили и не промокали. Мы с Тиной переглянулись и молча пошли по береговой тропинке. Следующий мостик был довольно близко, но на нем в той же позе и с тем же нехорошим лицом стояла Эанке. Она явно искала ссоры, и именно поэтому я бы предпочла с ней не связываться - никогда не следует идти на поводу у того, кто тебя ненавидит. А она ненавидела нас обеих. Меня потому, что я была презренной смертной, Тину, как я поняла из отрывочных реплик Астена, за любовь Клэра. И, видимо, ненависть эта была взаимна. Обычно тихая и ласковая Незабудка внезапно переменилась, даже словно бы стала выше ростом. Я не успела ничего сказать, как Тина взяла меня под руку и решительно повела к мосту. Даже я своим слабым чело вечьим восприятием почувствовала напряжение, повисшее в звонком предзимнем воз духе. Впрочем, это было не только напряжение. Откуда-то взялись какие-то роящиеся светлые искры, окружившие меня и мою приятельницу облаком, как это делают летом лесные
мошки. Приглядевшись, я заметила, что искры разные. Одни, их было больше во внешней сфере, были ясного, изумительно красивого синего цвета, но у меня почему-то вызывали непреодолимое отвращение. Другие, окружившие нас плотным роем, светились нежно-желтым. Я заметила, что синие пытались прорваться к нам сквозь завесу желтых, но это им не удавалось. Пламенных мошек становилось все больше, и скоро я уже не могла рассмотреть того, что было в двух шагах. Откуда- то я знала, что если синие доберутся до нас с Тиной, нам не поздоровится, но ничего поделать не могла и только тупо смотрела то на светящийся рой, то на под ругу. Ее тонкое лицо было напряжено, губка закушена, на висках выступили бисе ринки пота. Видимо, защита (а я уже поняла, что желтые искры - это наша защита), выставленная Тиной, давалась ей нелегко. Я вспомнила, что, по словам Клэра, его жена была необыкновенно одаренной колдуньей, но очень слабенькой. Поддерживать долго заклятие, требующее большой отдачи энергии, Тине было трудно, а именно это ей и приходилось делать сейчас.
        Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Синяя пакость взяла и исчезла. Тут же угасли и желтые пылинки, а Тинка прямо-таки осела на мои руки. Я подхватила подругу. Удерживать ее было довольно трудно, но взявшийся невесть откуда Астен легко подхватил эльфийку на руки.
        - На этот раз она доигралась! - раньше я ни разу не видела Астена разгневан ным, но, надо отдать ему полную справедливость, это ему шло. Обычное мягкое рас сеянное выражение исчезло. Идеальные черты обрели завершенность, силу, которой им обычно недоставало. Это был уже не томный красавец, а боец, настоящий мужчина, и я невольно им залюбовалась. Он же был занят лишь Тиной. И это было хорошо и пра вильно, потому что заглядываться на эльфийских принцев с моей стороны было ред костной глупостью.

2228 год от В.И. Вечер 20-го дня месяца Волка. Таяна. Гелань
        С колокольни Гелены Снежной пробили седьмую ору пополудни, но ненастный осенний вечер вполне мог сойти за глубокую ночь. Дождь мерно барабанил по кры шам, стучал в окна, словно требуя, чтоб его впустили, ветер с воем носился по притихшим улицам, стуча и громыхая всем, что не было надежно закреплено. Ненастье тянулось с первых дней месяца, и не похоже было, чтобы собиралось прек ращаться. В такую погоду даже самые ретивые стражники старались закончить при вычный обход побыстрее, чтоб подольше просидеть в теплых караулках. Там, вопреки строжайшему наказу старших по званию, их ждало горячее вино с пряностями, забот ливо приготовленное товарищами, которые в свою очередь твердо рассчитывали на ответную услугу, когда придет их черед впустую таскаться по продуваемым прок лятым ветром улицам. И в самом деле, кому могла прийти в голову мысль по доброй воле выйти наружу эдаким вечером?
        Лупе мысленно еще раз перебрала содержимое небольшого коврового мешка, в который она сложила лучшие Симоновы зелья и кое-какую одежду. Все имеющиеся в доме деньги она разделила на две части - одну спрятала в известное только им с Симоном место, другую разделила пополам, часть убрала в нательный пояс, часть положила в общую шкатулку для дурака-мужа, когда тот вернется. Подумала и туда же сунула короткую записку, сообщающую, что уезжает к родным. Симон поймет, а супругу не обязательно. Больше делать было нечего - в доме чисто прибрано, вещи разложены по местам, сундуки и буфеты тщательно заперты. Женщина одобрительно окинула взглядом опрятную залку и подивилась про себя, до какой же степени она равнодушна к единственному дому, который у нее был.
        Подбитый стриженым мехом кожаный плащ должен был на какое-то время защитить от дождя и ветра. Если ее затея увенчается успехом, ей придется идти всю ночь, прежде чем можно будет позволить себе передышку. Ее ставка была на неожиданность и непогоду, потому что выйти из города без разрешения не мог никто. Впрочем, Лупе вполне могла отвести глаза стражникам, если их мысли будут заняты чем-то более приятным, чем выискивание безумцев, собирающихся на ночь глядя выйти из- под защиты городских стен. Вместе с тем до девятой оры ворота держат открытыми - Михай почему-то свято придерживался этого обычая. Следовательно, Лупе предстояло пробраться к воротам и, воспользовавшись магией, пройти через них на глазах восьмерых опытных воинов. Теперь там дежурили еще и недавно заведшиеся в Таяне фискалы, что на первый взгляд делало попытку отвести глаза охране бесполезной. Толстяк в сероватом балахоне торчал там и сегодня - Лупе проверила, но ей пока залось, что на самом деле он за Запрещенной волшбой не следит. Во всяком случае, на простенький фокус, сделанный ею для проверки, он никак не прореагировал.
        То, что все, кто имел хоть малейшее отношение к магии, были согнаны в Высокий Замок, заставляло Лупе думать, что Михай и его присные творят нечто, о чем никто не должен знать, поэтому рядовые фискалы скорее всего Кристаллов Поиска не имеют. Конечно, у Михая имеются колдуны, но она очень рассчитывала, что этим вечером у ворот им делать нечего. И все равно, время, когда она будет прикрыта заклятием, надо свести до минимума. Женщина еще раз припомнила тща тельно выверенный маршрут - подальше от караулок и широких улиц, на которых, нес мотря на погоду, трудились фонарщики. Вроде бы все правильно, она придет к воротам за десятинку до закрытия, а там будь что будет...
        Глава 3

2228 год от В. И. Утро 21-го дня месяца Волка. Пантана. Убежище
        Астен вряд ли мог внятно объяснить, что погнало его из дома в это утро. В последнее время с ним вообще происходило что-то странное - стихи не просто не сочинялись, они перестали его занимать. Остров казался тесным и скучным, а лица эльфов - масками, лишенными жизни. Брат правителя Лебедей с трудом заставлял себя жить прежней жизнью хотя бы внешне, разговаривать с соседями и родственни ками, по ночам ложиться в кровать, утром проводить несколько ор за письменным столом.
        Появление в его доме пресловутой Эстель Оскоры к тревогам Астена прибавило не слишком много. Тарскийка ему нравилась, хотя никакой магической силы он в ней не ощущал. Зато Астену казалось, что он знал эту женщину очень давно, но это, видимо, потому, что он некогда долго жил со смертной. Странное предчувствие, что его жизнь и смерть теперь связаны с Герикой, Астена не пугало, скорее уж наобо рот. Он бесконечно устал от ожидания и воспоминаний, а понесшиеся горным потоком события давали возможность вздохнуть полной грудью. Лебединый принц знал, что скоро покинет Убежище, и, видимо, навсегда, и поэтому любые сумерки возбуждали его так же, как гнездящихся в лесу черных птиц, что с криком взмывали в пламене ющее небо и метались там, пока в свои права не вступал день либо ночь. Астен каждый рассвет встречал немым вопросом, не сегодня ли произойдет то, что опре делит его судьбу...
        Этот день начинался немного не так, как остальные. Под утро ему приснился сын, вестей о котором (как, впрочем, и о Преступивших[Преступившие - волшебники, преступившие порог Дозволенного, строго регламентированный как Церковью, так и мирскими законами. По-настоящему Преступивших магов насчитывались единицы, причем обнаружить их фискалы, обладающие весьма ограниченными знаниями, не могли. По обвинению в нарушении Дозволенного, как правило, наказывали (вплоть до смертной казни) безвредных ведунов и знахарей или магов, лишь чуть-чуть нару шивших правила или практикующих без разрешения]) в Убежище не имели, и потому сны обретали особую ценность. Астен ясно видел, как Рамиэрль верхом на Топазе едет по узкой горной долине, а Перла налегке идет рядом, время от времени кокетливо потряхивая гривой. Ни Примере со товарищи, ни Уанна рядом не было.
        Роман выглядел целым и невредимым и даже не очень уставшим. Казалось, он знал, что делает, так как ехал вперед, не оглядываясь по сторонам. Впрочем, похоже, там была всего одна дорога. Склоны гор поросли темным хвойным лесом, внизу весело бежала небольшая речушка. Снега еще не было, облетевшие кусты густо облепили странные белые ягоды. Прямо перед лицом Рамиэрля пролетела большая пес трая птица, чем-то напомнившая фазана. На другой берег речки выбежала лисица и с интересом воззрилась на всадника, похоже, в этих краях охотников не водилось, зверье казалось совершенно непуганым.
        Рамиэрль улыбнулся, глядя на рыжехвостую остроносую красотку, и чуть при держал коня. Порыв ветра пошевелил ветки белоягодника, принес откуда-то несколько запоздалых темно-красных листьев, один из которых Роман поймал на лету...
        Астен проснулся с непривычным ощущением покоя. Он сам себе не признавался, до какой степени ему не нравилась затея сына пройти по следу Проклятого, но, по крайней мере, сейчас никакой опасности не было. Уж в этом-то Кленовая Ветвь был уверен. Жаль, конечно, что Рамиэрль еще не догнал Уанна, но то, что он расстался с коротышкой Примере, радовало. Кому-кому, а ему Астен никогда не доверял. Эльф взглянул в окно, за которым зеленело предрассветное небо. Зачем-то встал, оделся. Герика еще спала, и Астен решил рассказать ей про Романа попозже, а сам вышел на улицу и долго смотрел на бледнеющие звезды. Там его и застал посыльный Эмзара.

2228 год от В. И. 21-й день месяца Волка. Третья ора пополудни. Эланд. Идакона
        - И вы еще говорите, что не любите эрмет[Эрмет (от «эр-майет») - настольная игра, родиной которой считается Эр-Атэв. В чем-то аналогична шахматам, но с неравными стартовыми условиями, которые определяются вытаскиванием фигур из зак рытого ящичка. Игра в эрмет означает не только схватку интеллектов, но и схватку с фортуной]?! - вскричал Его Высокопреосвященство, комично разводя руками. - Вы разбили меня, как жалкого послушника, - а как все хорошо сначала складывалось!
        - Но я действительно не люблю эту игру. Да, пожалуй, и остальные игры тоже, - герцог Рене встал из-за массивного черного стола и, наслаждаясь каждым движе нием, не спеша прошел к окну, - но нигде не сказано, что то, чего ты не любишь, можно делать плохо. Скорее наоборот, ведь тогда ты быстрее закончишь. Великий Дракон! - герцог отдернул темно-серую бархатную портьеру и глянул на улицу. - Я не помню такого снега, тем более что Волк еще не ушел.
        - Я еще плохо знаю здешние края, - Максимилиан тоже встал и поставил в спе циальный бронзовый сосуд, заполненный горячими угольями, низкий и толстый кувшин чик, - сейчас я угощу вас вином по-кантисски. Одного взгляда за окно довольно, чтобы забыть о любом посте. Эта буря меня просто угнетает...
        - Меня, признаться, тоже, - откликнулся Рене, - третий день невозможно выб раться из города, а до соседней улицы добраться - все равно что в Варху съездить. Но больше всего мне не нравится, что такого не упомнит даже Эрик.
        - Ну, я благодарен непогоде хотя бы за то, что смог заполучить вас на целый день, - Максимилиан с блаженной улыбкой гурмана, предвкушающего праздник вкуса, разлил дымящийся напиток по высоким агатовым кубкам, - смотрите, сейчас, когда в них налито красное вино, они светятся, как костер в тумане...
        - Действительно. Великолепное зрелище и великолепный запах, - герцог отошел от окна, - но я всегда ненавидел туман. Потому что он лжет, скрывает, сбивает с пути...
        - Да, мои поэтические изыски не для моряка, - Максимилиан улыбнулся, - но я действительно рад вашему обществу, Рене и, кажется, начинаю любить ваши немыс лимые края. Здесь холодно, но нигде так не оценишь горячее вино, горящий огонь и беседу с другом - мы ведь друзья, мой герцог, не правда ли?
        - Я надеюсь, - Рене отхлебнул из кубка, - восхитительно. Но для того чтобы сказать: «Да, это так!», дружба должна быть испытана...
        - Ну, за этим, я полагаю, дело не станет, на войне такие вещи происходят быстро, - вздохнул клирик, - гораздо быстрее, чем хотелось бы.
        Они пили вино молча, но в этой тишине не было неловкости или отчуждения, просто каждый думал о своем. Трещали в камине еловые поленья, а за стенами рези денции Его Высокопреосвященства, под которую Рене, вынужденно перебравшийся в герцогский замок, отдал свой особняк, безумствовал ветер. Казалось, в окно бьется чудовищная птица. Внезапно Рене вздрогнул и чуть не выронил свой кубок; кардинал взглянул на своего гостя с удивлением - тот отличался почти сверхъес тественной ловкостью, и подобная неосторожность выглядела несколько необычно. Дальнейшее поведение Рене удивило клирика еще больше. Тот зачем-то отошел в самый дальний угол комнаты и замер, поднеся к лицу украшенную золотым браслетом руку, словно бы к чему-то прислушиваясь, а затем твердыми шагами подошел к окну.
        - Мне очень жаль нарушать ваш уют, Ваше Высокопреосвященство, но надо немед ленно открыть окно и погасить огонь.
        - Можете делать все, что считаете нужным, - хоть необычная просьба и вызы вала недоумение, Максимилиан не изменил присущей церковникам невозмутимости. Кар динал сам засыпал огонь в камине песком из стоящего рядом обтянутого тисненой кожей ящика и даже задул свою жаровню, после чего посмотрел на Рене.
        - Вынужден вас предупредить, что у нас сейчас будут весьма необычные гости, так что есть смысл закутаться потеплее, - обронил Рене, распахивая тяжелые створки, через которые немедленно ворвалась буря. Даже больше чем буря.
        Легкая сверкающая фигура влетела в комнату, более всего она напоминала гигантского лебедя, если б только бывали хищные лебеди. Белоснежная, с гибкой длинной шеей и широкими величественными крыльями снежная птица облетела по кругу комнату, от чего мебель тотчас же покрылась сверкающим инеем, а остатки тепла исчезли, словно бы никто не разводил здесь огня с самого лета, и вылетела вон. Пытаясь унять невольную дрожь, Максимилиан смотрел в разверзшуюся пасть окна, за которой в бешеной майорке[Майорка - бравурный, быстрый парный танец, особенно любимый в Таяне]неслись снежные хлопья.
        Ждать пришлось недолго. Птица вернулась, но не одна. В обледеневшую комнату ворвалось шесть или семь снежных лебедей, которые тащили в клювах странный белый сверток! Птицы небрежно сбросили его на пол у остывшего камина и со звенящим пронзительным кличем растворились в буране.
        Рене рывком захлопнул окно. Кардинал стоял, не рискуя приблизиться к прино шению, безжизненно валявшемуся на ковре. Рене же предпочел прежде всего разжечь камин. Дрова и даже сухие просмоленные шишки вспыхнули не сразу, но тепло верну лось в комнату так же быстро, как и ушло. На массивной дубовой мебели заблестели капли. Белая бесформенная фигура постепенно начинала обретать облик, схожий с чьим-то телом, окутывавшая ее снежная сеть таяла, заливая несчастный атэвский ковер...
        - Творец, - что это такое? - это были первые слова, сорвавшиеся с губ Макси милиана.
        - Сейчас узнаем, - Рене склонился над свертком и рывком потянул что-то напо минавшее блестящий саван. Снежная материя расползлась прямо под руками, и маринер с клириком оторопело уставились на огромную светло-светло-серую собаку, которая была безнадежно мертва...

2228 год от В. И. 21-й день месяца Волка. Четвертая ора пополудни. Пантана. Убежище
        - Этот снег превратил и без того прелестный пейзаж в серебряную сказку. Смотрите, холод еще не сковал льдом болото, и окна темной воды на белом фоне кажутся провалами в Вечность. Великий Лебедь! Это зрелище странно завораживает своей жутковатой, болезненной красотой. - Клэр восторженно обернулся к своим закутанным в меха спутницам и сообщил:
        - Очень хочется рисовать...
        - Так почему бы тебе этим и не заняться? - Герика улыбнулась художнику. - Я где-то читала или слышала, что каждый день неповторим. Завтра все будет пусть немного, но другим, так что, если желаешь остановить именно это мгновение, берись за дело немедленно.
        - А действительно, почему бы и нет? Жаль только, что у меня с собой далеко не все краски, я собирался сделать пару набросков с вас, дорогие дамы, а не писать пейзаж.
        - Ты начинай, а я принесу все, что нужно, - откликнулась Тина, - я ведь знаю, где и что у тебя. Ты пойдешь со мной?
        - Пожалуй, нет, - тарскийка одновременно весело и виновато посмотрела на подругу, - мне бы хотелось посмотреть, как Клэр работает. Когда он меня лепил, приходилось думать только о том, чтобы не пошевелиться, да и смотрела я в сто рону. Клэр, если, конечно, я не буду мешать...
        - Ну что ты, - эльф ласково улыбнулся, - когда я пишу, я не замечаю даже Тину, хотя она почти всегда сидит рядом.
        - Значит, решено, - Тина чмокнула мужа в щеку, - я принесу краски и чего- нибудь нам всем поесть. Геро, имей в виду, если Клэр всерьез возьмется за дело, мы не уйдем отсюда до темноты, - эльфийка тихонько засмеялась и легко побежала по змеящейся вдоль болота тропинке, ее серебристый плащ скоро скрылся среди гус того ивняка.
        Клэр устроился на высоком валуне, примостив на колени изящную доску с прико лотым к ней белоснежным листом, и принялся за рисунок, то сосредоточенно хмуря брови, то мечтательно улыбаясь. Герика, закутавшись в подаренный Астеном эльфий ский плащ, присела у него за спиной, рассеянно следя за рукой художника. Было необычайно тихо, казалось, пойди сейчас снег, был бы слышен шорох падающих сне жинок.
        Эстель Оскора
        Эльфы умели жить, во всяком случае, магия избавляла от кучи мелких неприят ностей, сопровождающих нас, людей, от рождения и до смерти. Взять хотя бы эти их плащи, в которых можно смело спать на снегу, сидеть на замерзших камнях, бросать в воду, огонь, грязь... Будь на мне самая лучшая человеческая одежда, за нес колько часов на оледеневшей земле я бы окоченела, а так я даже не замечала холода. Клэр тоже. Он самозабвенно рисовал, и на белом листе проступал зага дочный серебряный лес, словно бы светящийся изнутри. Это было чудо, и я с детским восторгом наблюдала за его рождением.
        Художник оказался прав, он действительно не замечал ничего вокруг, я же, с восхищением следя за его руками, думала то об одном, то о другом. Мои мысли ска кали со скоростью и непредсказуемостью белок, вытаскивая на поверхность то хоро шее, то плохое, которого тоже хватало.
        Как и когда в мое сердце вошла тревога, я так и не поняла. Дальний лес оста вался все тем же просветленно-парящим, небо не уставало переливаться всеми оттен ками серебра, которые Клэр прилежно ловил кистью. Но ощущение покоя и умиротво рения исчезло напрочь. Как отрезало. Наползала сосущая, отвратительная тревога и предчувствие беды. Я честно боролась со своими эмоциями, наверное, с четверть оры, но в конце концов не выдержала и окликнула Клэра. Тот обернулся с явной неохотой. Разумеется, молодой художник был воспитан по всем правилам сложнейшего эльфийского этикета и к тому же был моим другом, но любезная улыбка на сей раз казалась несколько искусственной. Да и какой художник потерпит, когда его бесце ремонно выдергивают из мира его фантазий!
        Я видела, как Клэру хочется поскорее отделаться от меня и вернуться к кар тине, но тревога внутри меня трепыхалась с отчаяньем залетевшей в комнату птицы.
        - Клэр, - я почувствовала, как мой голос предательски дрогнул, - Клэр, гото вится что-то страшное. Мы... Надо что-то делать!
        - Что? - в лучистых серых глазах мелькнуло недоумение. - Ты говоришь об этой начинающейся войне, или тут что-то другое?
        - Нет, не о войне, - я готова была проклясть его непонятливость и свое кос ноязычие. - Здесь что-то будет. Здесь и сейчас. Я это ясно чувствую!
        - Плохо дело! - На сей раз он отреагировал. Еще бы, к предчувствиям, снам и прочей дребедени эльфы относились с большим уважением. - С кем и что должно слу читься?!
        - Если б знала, сказала, - я отчаянно злилась, но не на Клэра, а на себя, потому что совершенно не представляла, что это на меня накатило. Чем-чем, а про роческим даром меня Творец обделил, да и не смахивало то, что со мной творилось, на всяческие мистические откровения, как их описывают в священных книжках. Просто душу давила отвратительная тяжесть, и я не могла думать больше ни о чем. Я честно попробовала осмыслить свои ощущения, но не преуспела.
        - Клэр, - наконец объявила я, - я не понимаю, что со мной. Но я знаю, что это страшно.
        - Хорошо, пойдем, - художник начал торопливо собираться, - что бы это ни было, но с тобой связана какая-то тайна. Расскажем Эмзару или, если он занят, Астену.
        Я согласно кивнула головой. Это было разумным решением, до которого я могла бы дойти и своим умом. Братья-Лебеди были самыми сильными магами Убежища, и они находились на моей стороне. Клэр наконец уложил свои драгоценные краски, и мы быстро пошли, почти побежали по узкой тропке, огибавшей край болота. Летом мимо нас проносились бы зеленые и голубые стрекозы, сейчас же мне на щеку упала оди нокая снежинка. Видимо, сорвалась с дерева. Клэр для эльфа шел не очень быстро, но я едва поспевала за его легкими текучими шагами. Мы не разговаривали, было не до того. А потом сдавивший мое сердце кулак разжался так же неожиданно и сразу, как и появился. Я перевела дух и хотела уж сказать своему спутнику, что тревога оказалась ложной, но слова застряли у меня в глотке. Клэр стоял, обхватив виски руками, и был бледен, словно покойник, а на обычно безмятежном лице застыло такое отчаянье, что мне стало жутко. Я попробовала окликнуть его, но он не услы шал. Бросил свои краски вместе с начатым рисунком прямо в грязь и кинулся вперед. Я сразу же отстала - бегать наперегонки с эльфами могут разве что кони. Но мой
страх прошел, и я вновь начала соображать. Догнать Клэра я не могла, но я могла подобрать его вещи и продолжить путь к Эмзару. Если то, чего я боялась, уже слу чилось, мне в любом случае придется рассказывать о своих ощущениях. Кто знает, вдруг это какой-то новенький вид ясновидения? Должна же во мне быть хоть какая- то магия, иначе зачем бы меня тут держали?!
        Я как могла быстро пошла по тропке, и за первым же поворотом наткнулась на тех, кого хотела бы встретить меньше всего. На моем пути стояла Эанке Аутонди эль, отступать мне было некуда а прятаться не за кого. Эльфийка была вместе с мрачноватым эльфом, которого я видела мельком раз или два. На меня же красотка уставилась с тем непередаваемым выражением, с которым благородная дама взирает на неожиданно оказавшуюся на ее дороге крупную жабу. В этой неприятной ситуации утонченность не позволяет подобрать юбки и завизжать, падать в обморок нельзя - грязно, а реагировать как-то надо. Я не нашла ничего лучшего, чем повести себя, как вышеупомянутая жаба, а именно, сохранить полную невозмутимость. Мне нужно было вперед, и я шла вперед.
        Правду сказать, мне было страшно. Очень страшно. Я не забыла наше недавнее приключение, когда только магия Тины и своевременное появление Астена спасло нас от серьезных неприятностей. Сейчас же я была совершенно одна, и Эанке со своим спутником могли сотворить со мной все, что угодно. Кстати, этот надутый красавец - я вспомнила, он был из Дома Лилии, от которого Астен советовал держаться подальше, - уставился на меня так, как будто я была не просто жабой, а жабой ядовитой, огнедышащей и в придачу ко всему ярко-фиолетовой.
        Я продолжала упрямо идти прямо на них. А что мне еще оставалось? Вся моя сила заключалась в неясных слухах о моем якобы могуществе, слухах страшных и загадочных, но ничем пока не подтвержденных. Я чувствовала, как у меня по спине бегут мурашки, платье под плащом стало липким и тяжелым, но я шла, глядя прямо и чуть вверх на поднимающийся над островом лунный серп.
        Когда я почти поравнялась с Эанке, та заговорила, и в ее голосе я ясно почувствовала свою смерть. Эльфийка приказывала мне остановиться и ответить на какой-то ее вопрос, я же продолжала идти, сосредоточившись на луне и повторяя про себя всплывшие в мозгу дурацкие ритмичные строчки, памятные еще по Тарске.
        Как ни странно, они расступились, освобождая мне проход. Это испугало меня еще больше, но я продолжала маршировать, не оглядываясь, так как оглянуться означало выдать свой страх. Да какой там страх - древний холодный ужас. Я топала вперед и... с ходу налетела на кого-то, стоявшего посредине тропы. Ужас наконец прорвался наружу, я дико вскрикнула. У меня перед глазами все поплыло, и я в последний раз в жизни потеряла сознание. К счастью, ненадолго. Придя в себя, я обнаружила, что пребываю в объятиях Астена, сосредоточенно вглядывавшееся в мое отнюдь не прекрасное лицо:
        - Они что-то с тобой сделали?
        - Нет, - честно ответила я, - просто я ужасно перетрусила. Шла вперед, ничего не соображая, думала только о том, чтоб не оглянуться.
        - Тут было чего испугаться. - В сумерках разобрать выражение лица было трудно, но голос Астена звучал устало и невесело. - Не появись я, они бы вряд ли так просто тебя отпустили. Но как вышло, что ты осталась одна? Мы же договарива лись, что прогулок в одиночку и даже вдвоем с Тиной больше не будет...
        Разумеется, я ему рассказала все. Кажется, на этот раз у меня вышло довольно толково, во всяком случае, принц ни разу меня не перебил, разве что произнес какое-то короткое заклинание; и камень, украшавший тонкий серебряный обруч, который Астен последнее время носил не снимая, засветился мягким серебристым светом. От этого и без того грустное лицо эльфа приобрело вовсе потусторонний вид, как у святого со старой иконы. Я в своей способности в самый неподходящий момент думать Проклятый знает о чем, поймала себя на мысли, что наши клирики где-то откопали старые эльфийские портреты и переделали в святые образа. Вряд ли люди, даже причисленные Церковью к лику святых, обладали той совершенной и как бы бесплотной красотой, какую они обрели на иконах. А вот для эльфов это было обычным делом.
        Я невольно улыбнулась этой своей фантазии. Как ни странно, после обморока мне стало свободно и легко, словно страх, вызванный встречей с Эанке, и дурацкие предчувствия, охватившие меня на болоте, пригрезились в дурном сне. А реаль ностью были объятия Астена и его огромные ласковые глаза.
        Нет. Так дело не пойдет. Он, конечно, хорошо ко мне относится, да и как иначе, раз об этом его просил родной сын, но эта его доброта не должна меня обманывать. Между Перворожденными и людьми не может быть ничего большего, чем дружба. Я невольно отстранилась от Астена, который, разумеется, этого даже и не заметил, он глядел куда-то в пространство. Такие лица бывают или у тех, кто молится, или у тех, кто творит заклятия. Судя по всему, этим принц-Лебедь и занимался. Наконец он вздохнул и повернулся ко мне.
        - Я нашел Клэра, он здесь, совсем рядом... И, боюсь, ты была права, и случи лось самое страшное. Его мысли сейчас... как бы это сказать, - эльф посмотрел на меня с выражением эландца, собирающегося объяснять жителю Атэва, что такое снег. . - дело в том, что я могу слышать мысли тех, кого знаю, если те не очень далеко. Но мысли Клэра сейчас словно горячие уголья, к ним не притронуться, а мыслей Тины я не слышу. Никаких. Я могу найти только одно объяснение - с ней что-то случилось. Что-то непоправимое.
        - Найдем их, - потребовала я от Астена. Ничего глупее придумать я не могла, но тот кивнул золотистой головой.
        - Конечно, найдем. Они где-то рядом.
        Они действительно были рядом. В одном месте кусты боярышника росли не так густо, как везде, и, зная этот лаз, можно было изрядно сократить путь с берега в поселение. Тина эту дорогу, видимо, знала. Она возвращалась к нам с красками и корзинкой, в которой лежали все еще теплые хлебцы, вино и раскатившиеся теперь по маленькой треугольной полянке розовые яблоки. Смерть, похоже, была мгновен ной. Это была не магия, а простая, хоть и очень красивая, стрела. Белоснежная эльфийская стрела, прекрасная, как все, что создавал Дивный Народ. К несчастью, стреляли они так же безупречно.
        Последняя Незабудка лежала, зарывшись лицом в припорошенную снегом золотую траву. Она ушла туда, откуда не возвращаются. Клэр сидел рядом, бессмысленно глядя на рассыпавшиеся серебристо-пепельные волосы подруги. Странно, но он даже не попробовал ее приподнять, перевернуть. Нас он тоже не видел. Астен внезапно прижал меня к себе и так же внезапно отпустил, почти оттолкнул, а затем подошел к Клэру и опустился рядом с ним на колени. Кажется, он что-то говорил - ветер относил слова, да и по-эльфийски я пока понимала с трудом. Если б не древняя убежденность Лебедей в том, что человеческая речь - речь земли, на которой они живут, и ее нужно знать, я бы здесь долго оставалась немой и глухой. Но сейчас, в миг наивысшего горя, эльфы заговорили на древнем языке, языке Звезд, который они некогда принесли в этот мир.
        Говорил, впрочем, один Астен, Клэр молчал. Наконец художник медленно поднял голову, и я отступила в тень. Это была трусость, но мы редко стремимся взглянуть в глаза тому, кому уже не помочь...
        Как выяснилось, трусила я совершенно зря. Мой друг меня не узнал, да и не мог узнать. Я редко думала об Астене как о маге - слишком уж мягким и спокойным он казался. Даже давешняя история с Эанке, и та не заставила меня почувствовать не умом - умом я все понимала, - а глубинной сутью, что брат Эмзара мало в чем тому уступает. Сейчас принц что-то сделал с осиротевшим Клэром, что-то, позво лившее на время притупить боль. Художник двигался словно в тумане, явно не осоз навая, ни где он, ни что с ним. Астен встал с колен и легко поднял Тину на руки, совсем как тогда, когда избавил нас от жутковатых синих искр.
        - Помоги мне, - отрывисто бросил он, и я послушно принялась собирать рассы павшиеся вещи последней Незабудки, присоединив их к краскам Клэра.
        - Да нет же, - остановил меня Астен, - бери Клэра за руку и веди, а это... Это сейчас никому не нужно. - Я молча сложила яблоки и краски под разлапистым кустом и взяла Клэра за пылающую руку. Он этого не заметил.
        Назад мы шли молча. Астен чуть впереди. Мягкий свет его обруча освещал тро пинку, так что споткнуться я не боялась. Клэр покорно шел за мной, у меня было странное ощущение, что я веду с собой не взрослого мужчину, а олененка на уздечке. Стемнело, деревья, обступившие нас, были уже совсем черными, и только небо в крупных холодных звездах поздней осени еще отсвечивало темной синевой. Я шла как в бреду, дорога до поселения, обычно недлинная, растянулась до бесконеч ности. И опять мне показалось, что за мной следят какие-то странные, ни на что не похожие глаза. Следят не со злобой и не с любовью, а как-то оценивающе, как на лошадь, прикидывая, стоит ли на - нее ставить или это будет пустой тратой золота.

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Волка. Пантана. Убежище
        Это был пересказ легенд и преданий, записанных когда-то, еще до войн монст ров, по прихоти его матери, королевы Лебедей, и вот теперь Эмзар сосредоточенно вглядывался в страницы древнего манускрипта. Собственно говоря, книгу эту он знал, сколько себя помнил, но до недавнего времени полагал, что за всеми этими историями не стоит ничего или почти ничего и что они могут быть интересны либо поэту или историку, либо жадному до чудес детскому уму. Но сейчас, когда над Таррой поднимался ураган безумия, когда самому существованию этого мира грозила малопонятная, но, несомненно, смертельная опасность, местоблюститель Лебединого трона вспомнил о «Гиацинтовой книге» и теперь старательно пытался отыскать в куче изысканной словесной шелухи зерно истины. Дело не двигалось, и поэтому Эмзар был почти доволен, когда возникший на пороге малого кабинета юноша из Дома Ивы взволнованно, но строго по этикету доложил, что глава Дома Розы Астен Кле новая Ветвь просит аудиенции.
        Гадая, что могло понадобиться брату, с которым он расстался не более полу тора ор назад, Снежное Крыло поспешил в Зал Первых Фиалок. Астен стоял у окна, тонкие пальцы нервно теребили кисти занавесей. Тратить время на приветствия он не стал, а устало опустился в кресло у стола и буднично произнес:
        - Только что убили Тину.
        Яркие голубые глаза местоблюстителя широко раскрылись, но лицо осталось спо койным.
        - Кто?
        - Уверен, Эанке и ее приспешники. Но уверенность не есть доказательство. Никакой магии. Стрела в спине. Лук, из которого она выпущена, полагаю, уже поко ится в болоте, должным образом обработанный. Так что заклинание сродства нам ничего не даст.
        - Ты рассказывал про нападение Эанке на Тину. Я должен был понять...
        - Ты не мог понять, - Астен безнадежно махнул красивой рукой, - тогда это была всего-навсего отвратительная каверза. Не более того. Девушки несколько недель проходили бы с опухшими лицами. Согласен, это неприятно, особенно жен щине, но не смертельно. Все это не слишком переходило границу прежних выходок моей дочери, но убийство! Это уже серьезно. Я уж не говорю о том, что теперь будет с молодым Клэром...
        - А где он?
        - Я пока держу его в Серых Грезах.
        - Боюсь, - Эмзар тряхнул темными волосами, отбрасывая назад выбившуюся из- под серебряного обруча прядь, - долго оставлять его в таком состоянии нельзя. Он не только потерял свою Любовь, он до мозга костей Художник, а Художник, задер жавшись в Грезах, может там и остаться.
        - Увы, я не видел другого выхода. Надо было отнести Тину Домой, сообщить тебе, позаботиться о Герике, собрать родных... Я боялся, что Клэр может что-то сделать с собой или совершить какое-то безумство.
        - Убить Эанке?
        - Хотя бы, - синие глаза Астена стали на удивление жесткими, - возможно, смерть моей дочери необходима для спасения клана, она, похоже, совсем обезумела. Но она слишком сильна в магии.
        - То есть ты не был уверен, что Клэр выйдет победителем? - голос Эмзара стал резким. - Неужели ты допускаешь?..
        - Я допускаю все. Сейчас самое время попробовать захватить власть и выр ваться из мира Тарры с помощью Лебединого камня. И я не уверен, - Астен взглянул в лицо брату, - что эта попытка окажется безуспешной. Ведь защиту, если я пра вильно понял то, что рассказал Рамиэрль, будут ломать с обеих сторон. Мы, воз можно, и уйдем, но те, кто ворвется сюда через открытую нами дверь, не оставят Тарре даже надежды...
        - Не думаю, что нас отпустят, - Эмзар тяжело вздохнул, и на его лице, прек расном лице эльфа, не знающем возраста, вдруг проступили следы прожитых столе тий, - я попытался разобраться в том, что мы считали детскими сказками. Силы, что затаились по ту сторону барьера, жестоки и безумно голодны. Им все равно, что за добыча идет к ним в пасть - эльфы ли, люди ли или же, охорони Великий Лебедь, - грязные гоблины. Мы не должны позволить Эанке совершить это безумие! Ты всерьез полагаешь, что у нее есть сообщники?
        - Думаю, да. Дом Лилии всегда с нежностью смотрел на трон. Собственно говоря, у них на дороге сейчас лишь мы с тобой и Рамиэрль. Эанке с готовностью отдаст свою руку Фэриэну, который из династических соображений готов будет какое-то время терпеть ее норов. Вместе они могут заполучить Камень и, кто знает, вдруг сумеют его подчинить...
        - Все это так, хотя другие Дома вряд ли на это согласятся. Слишком уж эта парочка известна...
        - Ты забываешь, как все сейчас напуганы. Эльфы не слепы, хоть иногда и кажутся таковыми. Стараниями Эанке и Примере с его предсказаниями все поняли, что Тарру не ждет ничего хорошего. Мы здесь чужие, не живем, а прозябаем. Так почему мы, Перворожденные, должны гибнуть вместе с остальными, когда появился шанс уйти? В Убежище многое изменилось. Даже за последние два месяца...
        - Я все же не думаю, что дело зашло так далеко, - Эмзар машинально поправил и так безупречно лежащие складки туники, - но все равно я не понимаю, зачем кому-то понадобилось убивать Тину? И как вообще это случилось?
        - Как я понял из рассказа Герики, они забрались на мыс Светлячков. Клэр рисовал, Герика на него смотрела, а Тина побежала за красками и едой на всех троих. На обратном пути ее застрелили. Да, видимо, небезынтересна одна подроб ность. Герика внезапно почувствовала необъяснимую тревогу и потащила Клэра назад. В тот момент, когда Тину убили, они почти ее нагнали. Клэр сразу же почувствовал несчастье, а вот тарскийка, напротив, испытала облегчение. Кстати, она встретила на тропе Эанке и Фэриэна.
        - И они ее выпустили?
        - Да, но не думаю, что они собирались так поступить. Эанке ненавидит Геро, к тому же та видела их в очень неподходящем месте. Но в Убежище моей гостьи нем ного опасаются, а девочка повела себя очень умно. Она шла прямо вперед, как будто ее врагов вовсе не существовало.
        - Ты говоришь так, словно видел все своими глазами.
        - А я действительно видел, - на мгновенье лицо Астена озарилось улыбкой, тут же, впрочем, погасшей. - Они растерялись, когда поняли, что Герика не собирается ни останавливаться, ни отступать, а потом... Ну, словом, я дал понять своей дра жайшей дочери, что я тут и не допущу ни убийства, ни чего-либо еще.
        - Тебе тоже стоило бы поостеречься, брат, - в голосе Эмзара чувствовалась неподдельная тревога. - Не думаю, что родственные связи служат сегодня в Убежище хорошей защитой.
        - Я тоже не думаю, - сверкнул глазами Астен, став в этот миг удивительно похожим на своего спутавшегося с людьми сына, - но она мне ничего не сделает. Пока. Просто потому, что я сильнее и ее, и Фэриэна, и всех их вместе взятых.
        - Ну, как знаешь, - с сомнением протянул правитель, - хотя на твоем месте я все же проявил бы осторожность. Не представляю, что же нам теперь делать. Надо изобличить убийцу. Но ты говоришь, это невозможно?
        - Боюсь, что так. Малышка убита в спину, вряд ли видела, кто стрелял, так что даже если ты рискнешь...
        - Я рискнул бы, будь хотя бы один шанс, - тут не до сантиментов. Если жертва может изобличить убийцу, нужно пустить в ход любое заклятие, даже потревожить смертный покой. Но они недаром воспользовались обычным оружием, а не магией. Тут ничего не поделаешь.
        - Постой! - Эмзар в волнении звонко хлопнул ладонью по полированной столеш нице. - Я все понял! Нас сбила с толку ненависть Эанке к Тине и ее нападение на нее. Но готов поклясться, что стрела предназначалась Герике. Они были убеждены, что Тина, как всегда, смотрит, как рисует муж. Ведь у Герики такая же накидка, как у Тины.
        - Верно, - согласился Астен. - А девочка-то не так проста, как кажется с первого взгляда. Она почувствовала, что против нее что-то готовится. И, разуме ется, когда они сочли ее мертвой, напряжение спало, и ее, как она сама говорит,
«отпустило». Все сходится. И то, что они не ожидали никого встретить, - Клэр бы еще нескоро ушел с мыса. И то, что они обомлели, увидев Герику живой и невреди мой, и, видимо, решили, что она сильнее, чем им казалось.
        - А зачем ты сам пошел на берег? - неожиданно осведомился Эмзар.
        - Я? - брат слегка смущенно улыбнулся. - Я просто хотел скоротать с ними вечер и догадался, где они могут быть...
        - С ними? - приподнял соболиную бровь старший.
        - С ними, - твердо ответил Астен, - но сейчас дело в другом. Что будем делать?
        - Хоронить Тину. Приводить в чувство Клэра. Разбираться в том, кто и чем дышит и на кого можно положиться. Думаю, многие из тех, кто готов был слушать Эанке, теперь призадумаются. Незабудку любили, ее единственный враг известен. Надеюсь, Рамиэрль все же вернется, а нет, так нам самим придется договариваться и с Кантиской, и с Эландом. Хватит сидеть в болотах! - Эмзар встал. - А теперь идем к Клэру.
        - А Герика? - в упор спросил Астен.
        - Герику придется держать за семью замками. Покушение может повториться.
        - Я позабочусь о ней.
        - Я в этом и не сомневался, - ухмыльнулся местоблюститель Лебединого трона, - ты, несомненно, о ней позаботишься.

2228 год от В. И. Вечер 21-го дня месяца Волка. Малый Корбут
        Запад оставался чистым, но с севера медленно и уверенно наползали тяжелые тучи. Было весьма вероятно, что ночью наконец пойдет снег. Роман не был знатоком Корбутских гор, но прекрасно помнил, что Гремиху и Лисий хребет, которые были ненамного севернее, в эту пору уже заметало. Это внушало надежду, ведь, пока Иноходец не проломит копытами зимний лед, проходы во Фронтеру и Внутренний Эланд останутся непроходимыми, а значит, у него он может успеть отыскать Эрасти.
        Эльф-разведчик придержал Топаза, невольно залюбовавшись открывшимся ему видом. Закатное небо казалось расплавленным золотом, и на его фоне черными вол нами вздымались Последние горы, до которых оставалось не более дня конного пути. Дальше на восток не забирался никто из известных Роману людей, эльфов или гно мов. Оркские поселения должны были лежать в стороне от его пути, а след Уанна давно потерялся. Эльф вздохнул и огляделся еще раз - вполне подходящее место для ночлега. Ему повезло, что он нарвался на эту речку, вверх по течению которой можно ехать верхом. Больше всего Роман страшился дня, когда ему придется или расстаться с лошадьми и пешему углубиться в незнакомые зимние горы, или возвра щаться назад. И то и другое было гибельно. Выжить в одиночку без магии в Пос ледних горах в месяц Звездного Вихря было бы не по силам даже гоблину. Вернуться, не дойдя до Места Силы, не узнав, что с Уанном, означало крах всего предприятия, а вспоминая раз за разом события лета и осени, Роман убеждался, что он должен отыскать Эрасти, знавшего и о Пророчестве, и о Белом Олене, и об Эстель Оскоре...
        Теперь Роман сожалел, что не взял с собой Герику. Несмотря на свою былую изнеженность и неприспособленность, она казалась подходящим спутником, к тому же Эрасти нужно ее увидеть. Конечно, Эмзар и отец о ней позаботятся, но сестра... Рамиэрль не то чтобы боялся Эанке, он просто понимал, что она опасна и что для Герики было бы лучше оказаться от нее подальше.
        Механически устраивая лагерь, Роман думал о том, что ему предстоит в бли жайшие дни. Когда он согласился идти вместе с Примере и остальными, он не слишком задумывался о дорожных тяготах - впереди был Уанн, а рядом шли маги. Теперь он остался один.
        Рамиэрль не сомневался, что поступил правильно. Он не верил Примере и не мог допустить, чтобы тот завладел кольцом Эрасти. Эльф отнюдь не был уверен, что маленького волшебника постигнет судьба осквернителя кантисского храма. В конце концов, там сработала ловушка, подготовленная самим Проклятым, а вот обладает ли подобным свойством кольцо как таковое... Рассказа о печальной судьбе Амброзия было довольно, чтоб напугать Эанке, но Примере был настойчивее и опытнее, а его желание завладеть талисманом росло с каждым часом - уж в этом-то Роман не сомне вался. Так же, как и в том, что чем дальше они углублялись в горы, тем сильнее становился Примере, словно бы черпая силу из некоего одному ему известного источника. Возраставшее как на дрожжах могущество сделало мага-недомерка совсем несносным, он, правда, пытался сдерживать свой норов, но благие намерения пропа дали втуне. Брюзжание и придирки становились просто невыносимыми, но затем При мере успокойся, и это было намного хуже.
        Роман насторожился сразу же, как увидел на маленьком остром личике блаженную ухмылочку. Он знал главу Преступивших не первый год и понимал, что подобное выражение могли вызвать лишь мечты о власти. И тогда Роман понял, что допустить Примере к Месту Силы нельзя ни в коем случае. Пожалуй, тогда-то он и растерялся. В первый раз в своей жизни. Заставить девятерых неслабых магов повернуть он не мог, вести их по-прежнему вперед, повинуясь зову кольца, было опасно. Роман ничего не имел против могучего Турга или целителя Кэрля, но Примере слишком долго ждал своего часа и слишком долго жил среди Перворожденных, ежедневно ощущая свое убожество.
        То, что он завидовал многим, Роман понял давно, но до истории с Лужей это его лишь смешило. Он считал Примере забавным, но не злобным и даже полезным. Теперь же Роман твердо знал, что маг его ненавидит. За все. За то, что, будучи эльфом, Рамиэрль Звездный Дым при рождении получил все дары, присущие его народу, - бессмертие, красоту, способность к высшей магии. За то, что он родился в семье принца. За то, что был волен приходить в Убежище и покидать его. Нако нец, за то, что именно он, Рамиэрль, отыскал талисман Проклятого. Теперь эта ненависть рвалась наружу.
        ... В тот вечер они устроились на ночлег. Осторожность требовала, чтобы они передвигались быстро, но скрытно, поэтому магия для облегчения тягот пути по общему уговору не применялась. Кто знает, как стерегут Последние горы, а обнару жить следы волшбы мог бы самый простенький Кристалл Поиска в руках глупейшего из синяков[Синяк - простонародное название рассматривающего дела о недозволенном колдовстве следователя тайной канцелярии Арции. Название, видимо, пошло от лиловых мантий, в которых ходят служащие канцелярии (другое название - фискалы), возглавляемой лично канцлером. Формально синяки при принятии решений советова лись с Церковью, на деле же выполняли только указания вышестоящих. Любопытно, что на территории святого города Кантиски деятельность канцелярии находилась под запретом Архипастыря]. Конечно, не похоже, чтобы те забрели так далеко на восток, но рисковать не стоило.
        Роман как раз обтирал верного Топаза, когда его окрикнул Кэрль. Эльф иск ренне любил целителя за добрый нрав и невозмутимость и удивился, что бородатая, добродушная физиономия кажется столь озабоченной.
        - В чем дело, дан? - сочувственно осведомился Роман, любовно ероша черную блестящую гриву своего коня. Кэрль молча подал ему руку. Удивленный таким пове дением, Роман честно ее пожал и с удивлением обнаружил у себя на ладони некий предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся кристаллом кастеора[Кастеор - минерал, используемый для изготовления Кристалла Поиска, магического инстру мента, применяемого для того, чтобы узнать, не творится ли рядом запрещенная вол шба. Кристаллами Поиска снабжались синяки достаточно высокого ранга. Недостатками К.П. являлось то, что они не чувствовали заклинания, произносимые в непосредст венной близости от держащего их]. Эльф оторопело уставился на пульсирующий лиловый огонек, бешено трепыхавшийся в сером кристалле. Так вот оно что! Запретная вол шба, причем неимоверно сильная и совсем рядом.
        - Примере? - задавая вопрос, Роман уже знал ответ.
        - Безусловно. Он знает подноготную каждого из нас. Укрыть волшбу от своих было довольно просто, но того, что у меня окажется такая вот игрушка для начина ющих, он не предусмотрел. Это его вечная беда. Он никогда не мог предусмотреть все, потому-то в свое время мы и вынуждены были бежать... Ну, да сейчас не об этом. Я наблюдаю за ним второй день. Он чего-то или кого-то ждет. И мне это совсем не нравится.
        - Мне тоже, - согласился Роман. - Это предательство?
        - Похоже на то, - кивнул головой Кэрль, - так что лучше бы тебе, дружок, немедленно убраться куда подальше.
        Роман оторопело уставился на целителя.
        - Куда я пойду и зачем?!
        - Мне этого знать не стоит. Думаю, туда и затем, куда ты и шел. В конце кон цов, Эрасти звал тебя, а не целый выводок волшебников, из которых половина метят в боги. Примере ошибается, когда думает, что знает о нас все. Мы с Тургом не так просты, как кажемся, нам есть чем удивить и его, и тех приятелей, которых он себе нашел. Но это наше дело. Дело Преступивших. А твое дело не здесь и не с нами.
        Одной из особенностей Романа было принимать решения немедленно. Он не просто поверил Кэрлю, но всем своим существом понял, что маг прав, зима надвигалась, и нужно было успеть перейти горы до большого снега.
        - Вижу, ты согласен, - пробасил Кэрль. - Твои лошадки при тебе. Седлай и вперед. Я не желаю знать, куда ты двинешь, но сделаю так, что до утра о твоем уходе никто не прознает. А может, если все будет так, как надо, и до вечера.
        Роман молча взнуздал возмущенно фыркнувшую Перлу. Эльфийская кобылица не то чтоб устала, но настроилась на приятную ночь в обществе Топаза и все еще вкусной травы горного луга. Однако чувство долго возобладало, и Перла покорно позволила навьючить на себя сумки.
        - Может быть, уйдем втроем? - вопрос был изначально риторическим, но не задать его бард[Барды в Благодатных землях имели очень большое влияние. Очевидно, это шло от старых языческих верований, когда барды были странствующими жрецами- волшебниками. В XXIII веке барды-либры могли исполнять обязанности священника, судьи и заступника. Они обладали правом Открытого Входа и могли оспорить решение любого суда. Впрочем, последнее право использовалось редко]не мог.
        - Нет, - спокойно ответил Кэрль. - За Примере нужен присмотр. А ты, если я хоть что-то понимаю, скоро нагонишь Уанна, и вы вдвоем сделаете то, что мы не сделали бы вдесятером. А если не сделаете вы, этого никто не сделает.
        Рамиэрль больше не спорил. Спустя несколько мгновений Топаз легким галопом несся к золотым осенним лиственницам, оседлавшим пологий склон ближайшей горы.
        Прошло десять дней. Либр не знал, что сталось с теми, кого он оставил, хотя на второй день бегства и уловил всплеск магической энергии в той стороне, откуда приехал. В одном Роман был уверен - его следы, физические и астральные, были запутаны так добротно, что обнаружить беглеца можно было лишь по воле случая. Все это было бы просто великолепно, знай он, где Уанн и что ему, Рамиэрлю, сейчас делать.
        Глава 4
        Эстель Оскора
        Я вторую ору сидела на покрытой бархатистой вишневой тканью оттоманке в бывшей спальне Тины и держала за руку Клэра, как мне и было велено. Эльфы прихо дили и уходили, на нас они смотрели с сочувствием и какой-то опаской. Клэр пре бывал в полной прострации - заклятие Астена, видимо, мог снять только сам Астен. Или же родичи художника и Тины полагали, что чем дольше Клэр пробудет в суме речном состоянии, тем лучше.
        Последнюю Незабудку унесли закутанные в желтое[В Арции и Таяне цвет траура - темно-зеленый и серый для простолюдинов, бордовый - для дворянства. Цвет траура Волингов - лиловый, у маринеров - белый, у эльфов траурная одежда желтого цвета - цвета увядающих листьев]женщины ее семьи. Я не представляла, как эльфы обряжают своих мертвецов, но отчего-то мне казалось, что их обычаи не так уж сильно отли чаются от наших. Скорбь есть скорбь, и смерть есть смерть, перед ними все равны. Астен куда-то исчез, и я не знала, что делать дальше. Очень хотелось пить... Даже не пить, а выпить вина или чего-то в этом роде, но хозяева ко мне не подхо дили, позвать же кого-то я не решалась и точно так же не решалась оставить Клэра, хотя рука моя затекла, а в голове шумело.
        Я вглядывалась в отрешенное лицо и гадала, что же будет, когда он придет в себя. Они любили друг друга. Я в первый и, возможно, в последний раз видела, как это бывает, когда любовь взаимна и лишена даже налета грязи, лжи, подозрения. И снова причиной несчастья оказалась я. Я, и никто другой. Если бы я пошла с Тиной! Или бы пошла вместо нее, все было бы иначе. Все пошло бы по-другому, и если бы я сразу же послушалась своего внутреннего голоса, а не воевала с собой, упуская драгоценное время, если б заставила Клэра немедленно пойти на поиски Тины... Хотя я не представляла, что опасность грозит именно ей.
        Наконец дверь распахнулась, и вошли Астен и Эмзар в непривычном для меня белоснежном, отделанном серебром одеянии. Очевидно, для эльфов это что-то озна чало, так как все как по команде уставились на своего Правителя. И опять мне почудилось, что Эмзар похож на кого-то, кого я прекрасно знаю, но память предпо читала дразнить меня туманными намеками.
        Астен подошел ко мне, высвободил руки Клэра из моих, зачем-то поцеловал меня в лоб и, забыв о моем существовании, повел Клэра за собой. Все или взволнованно следили за ним, или с тревожным интересом оглядывались на спокойно расположивше гося у окна Эмзара, за плечами которого стояли два телохранителя с обнаженными мечами - такого я в Убежище еще не видывала. Впрочем, это были их обычаи и их заботы, а я была здесь кромешно чужой. И вообще делать мне в этой комнате было больше нечего.
        Я молча вышла из осиротевшего Журавлиного гнезда и побрела по залитой лунным светом тропинке назад к краю Пантаны. После всего этого кошмара мне не хотелось ни сидеть в четырех стенах, ни разговаривать. Об Эанке я не думала, боюсь, в моем мозгу вообще не осталось ни одной мысли, даже самой глупой. Над болотом клубился туман, образуя причудливые фигуры. Пронизанные лунным светом, они каза лись живыми. Мир был поделен на два цвета. Белый и черный. Черное небо с белой луной. Белое болото с черными провалами незамерзающей воды, над которыми танце вали туманные столбы, черные стволы деревьев, черные росчерки высохшего тростника и белый, белый иней...
        Не знаю, сколько я так просидела. Затем, словно бы из ниоткуда, возник Астен. Видимо, ему тоже не хотелось никого видеть, а я заняла его излюбленное место на стволе сломанного давнишней бурей бука. Принц-Лебедь кивнул мне и, плотнее закутавшись в серебристый плащ, превращавший его в невидимку, уселся прямо на землю в тени ивняка. Мы молчали, да и о чем мы могли бы говорить? Почти полная луна медленно ползла среди холодных звезд. Было до невозможности тихо, а потом раздался легкий шорох, и рука Астена столкнула меня с бревна на припоро шенные робким первым снегом смерзшиеся листья. Я ничего не успела толком понять, а эльф уже лежал рядом, прикрывая меня собой. Затем он приподнялся на локте, и тут нас окружило огненное кольцо, отделив от окружающего мира. Ревущее пламя стягивалось вокруг нас. Я повела себя вполне в своем духе, а именно застыла в изумлении и могла только смотреть, как вскочивший на ноги Астен сплетал и расп летал пальцы, что-то выкрикивая. Его усилия увенчались успехом. Лепестки огня перестали тянуться к нашим лицам, они устремились вверх, малиновое свечение сме нилось ярко-синим, и
мне показалось, что я внутри колодца, стены которого сделаны из раскаленного летнего неба.
        Я так и не поняла, сколько мы просидели в огненном плену. Вернее, это я сидела у ног Астена, а он стоял, удерживая огонь на расстоянии, и время от вре мени ободряюще мне улыбался. Затем пламя вновь стало меняться - передо мной про неслись все цвета радуги, затем огонь стал белоснежным, как крыло лебедя в сол нечном свете, и погас. Мы вновь стояли на поляне на краю болота, но уже не одни. Эмзар и с ним десяток эльфов с беспокойством всматривались в наши лица.
        - Все в порядке, - Астен попытался улыбнуться, но когда он сделал шаг впе ред, его повело в сторону, и я невольно подхватила его под локоть.
        - Вас пытались убить, - Эмзар не столько спрашивал, сколько утверждал.
        - Не меня - ее, - Астен кивнул в мою сторону, - за ней, видимо, следили. Я подошел позже, с другой стороны... Они меня не видели, иначе... Иначе не пустили бы в ход это заклятье... Но они его держали долго. Во всяком случае, достаточно, чтоб от нее не осталось даже пепла.
        - Что ж, придется вспомнить, кого не было в этот вечер в Доме Журавля. Или кто ушел оттуда сразу же за ней, - Эмзар взял меня за руку. - Идем.
        Я повиновалась. Да и что мне оставалось делать. Не появись Астен, я была бы уже мертва, что не было бы такой уж большой потерей для этого мира, если б не развязывало руки, рога, или что там у него есть, Белому Оленю. Так что, как это ни печально, моя жизнь нынче принадлежала не мне, мне же оставалось лишь слушать тех, кто умнее и сильнее.
        Я давно так себя не ненавидела. Из-за охоты, которую развязали за мной эти твари, гибли те, кто достоин жизни и счастья, а я даже защитить себя не могла. Тоже мне, Эстель Оскора, «право выбора» и так далее! Что я могу выбрать, когда магии во мне не больше, чем в лягушонке? Я тупо молчала, пока мы шли к Лебеди ному Чертогу, пока Эмзар и Астен сосредоточенно проверяли всяческие наблюдающие, отпирающие и запирающие заклятия и расставляли стражей. Наконец мы остались одни. В обитой розовым атласом комнате было тепло, даже жарко, а у меня зуб на зуб не попадал. Со стороны это, видимо, выглядело вполне отвратительно, потому что Эмзар плеснул в кубок какого-то зелья, что-то ему шепнул, отчего кубок оку тало рубиновое сияние, и велел мне выпить.
        Я опять повиновалась. Положительно, в этот вечер я не была способна не только что колдовать или размышлять о том, что творится кругом, но вообще делать что-то осмысленное. Снадобье было горьковатым и пахло чем-то, напоминающим полынь с примесью меда. Дрожать я перестала, зато у меня подкосились ноги, и, буквально упав в подставленное Астеном кресло, я словно бы со стороны смотрела на двоих эльфов, темноволосого и белокурого. Без сомнения, в этот миг решалась моя судьба, но мне было как-то безразлично.
        - Все же эалиа[Эалиа - настойка из корней эалиаса, или же «лилии забвенья». Сильнейшее успокаивающее и регенерирующее внутренние силы средство. обладающее, однако, мощным побочным эффектом, абсолютно разным для рас, населяющих Арцию. Особенно причудливые последствия применения наблюдаются у существ смешанных кровей]на нее, похоже, действует...
        - Я поостерегся бы давать ей это зелье, - Астен был явно недоволен. Отец Романа, добровольно взваливший на свои плечи ответственность за дурацкий трофей своего сына, беспокоился о моем бесценном здоровье куда больше, чем я сама.

2228 год от В. И. Ночь с 22-го на 23-й день месяца Волка. Эланд. Идакона
        Поленья весело потрескивали, выстреливая золотистыми искрами. Рене Аррой ногой отодвинул каминный экран и с наслаждением протянул руки к огню. Наконец-то он остался один. Впервые за много ор можно не ощущать на себе тревожные или воп рошающие взгляды, не ловить себя на каждом слове, не убеждать себя и других, что все в порядке.
        Врать адмирал никогда не любил. Он не лгал своим женщинам и всегда получал от них что хотел. Он не скрывал правду о своих безумных предприятиях от товари щей, и те шли за ним в огонь и в воду. Даже занявшись политикой, герцог старался быть по возможности честным и с друзьями и с врагами. До поры до времени это себя оправдывало. Именно неприятие лжи и фальши заставляло Рене держаться подальше и от клириков с синяками, и от придворных интриганов всех мастей. И вот теперь на сорок восьмом году жизни он лгал ежечасно, старательно и последова тельно.
        С тех пор как, кивнув на прощание Рамиэрлю, герцог вскочил на спину Гибу, он ни с кем не мог быть полностью откровенным. Кроме Жана-Флорентина, разумеется. Тот, правда, мог вывести из терпения даже Доминуса Кроткого[Клирик, неудачно попытавшийся своим примером обратить в лоно Церкви вождей одного из атэвских племен и зверски ими умерщвленный, причем он мог получить жизнь и свободу при условии, что ударит хотя бы одного из своих мучителей. Причислен к лику святых, хотя один из известнейших бардов Арции Конрад Веселый написал на сей счет сати рическую поэму еретического плана, утверждающую, что на самом деле такого дурака, как Доминус, не было и быть не могло], но зато понимал, в каком положении сейчас находится Эланд да и вся Тарра.
        Жаб свято хранил тайну своего существования, даже Максимилиан и старый Эрик ничего не знали о спутнике герцога, прочих же, за исключением Шани Гардани, он и вовсе не ставил ни во что. К сожалению, после истории со снежными птицами Рене так и не удалось пообщаться со своим единственным наперсником - сначала, кривя душой, пришлось обсуждать случившееся с Максимилианом, затем к ним ворвалась засыпанная снегом Белка, затем... Затем было много чего. Покоя не было.
        - Наконец-то мы одни, - скрипучей назидательный голосок Жана-Флорентина не вязался со словами, которые Счастливчик Рене привык слушать из уст хорошеньких женщин, и адмирал невольно улыбнулся.
        - Не вижу ничего смешного в нашем положении, - немедленно одернул его маленький философ, - смеются над вероятными несчастьями лишь глупцы. Умные ищут выход...
        - А нельзя искать выход и при этом смеяться? - поинтересовался адмирал.
        - Нельзя, - отрезал жаб, - смех сродни надежде - отвлекает от того, что над лежит сделать немедленно. Ты, вероятно, хочешь знать, что за создания нас посе тили, когда я был вынужден обжечь тебе руку, чтоб ты соизволил обратить внимание на очевидное?
        - Ты очень хорошо ее обжег, - подтвердил герцог, - до сих пор болит - так что это были за птицы?
        - Буранки, - пренебрежительно махнул лапой жаб, - совершенно безмозглые и безответственные создания. К сожалению, зимой в этих краях большинство Храните лей, обладающих хоть какими-то зачатками разума, впадает в сон. Даже Хозяева, и те надолго засыпают. Так что поневоле приходится обращаться к таким вот верт лявым и ненадежным существам. Вероятно, Матушка, прежде чем удалилась на зимний отдых, договорилась со Снежной Владычицей о помощи, хоть это, скажу я тебе, еще та особа. Гордости немерено, а толку чуть.
        - Не отвлекайся...
        - Буранки - это что-то вроде пылевичков, они летают везде, только не сообра жают ничего. Ну принесли они нам Гончую, сумели ее как-то закружить, но ведь нужно еще было объяснить, где и как ее изловили, была ли она одна или с Охотни ком... Перечислять, что они ДОЛЖНЫ были сделать, можно до вечера. А они нам предъявили останки, которые....
        - Погоди-погоди, - перебил разошедшегося советчика Рене, - я не знаю, ни кого ты называешь Охотниками, ни что у них за гончие...
        - А этого никто не знает, - с апломбом ответствовал Флорентин - жаб патети чески вздохнул, - но они существуют, и это очень плохо. А что они появились здесь и сейчас, это еще хуже...

2228 год от В.И. Ночь с 22-го на 23-й день месяца Волка. Пантана. Убежище
        - Вам придется воспользоваться магией, трясинники на снегу оставляют слишком заметные следы, да и в эту пору на них нельзя положиться, они просто спят на ходу, - Эмзар озабоченно потер переносицу, - видимо, это не последний раз, когда тебе придется прибегать к магии.
        - Но и не первый, - откликнулся Астен, - похоже, пора вспоминать то, чему нас когда-то обучили из любви к традициям.
        - Жду тебя назад не позже чем через пять кварт, - Эмзар строго сверкнул гла зами на брата, - ты нужен мне ТУТ, запомни это.
        - У меня хорошая память, - спокойно откликнулся младший, - но пока меня не будет, я хотел бы, чтоб рядом с тобой был Клэр... Ему сейчас тяжело.
        - А я ему предоставлю достойное развлечение? - Эмзар невесело рассмеялся. - Но вообще-то ты прав. Его нельзя оставлять одного, но и меня тоже. Одинокий пра витель - мертвый правитель, особенно в эпоху великих перемен. И все равно не задерживайся у Архипастыря и не волнуйся - о Герике он позаботится лучше, чем кто бы то ни было.
        - Человеческая Церковь прекрасно умеет убивать, - пожал плечами Астен, - не хуже, чем наши вельможи...
        - И она же великолепно умеет прятать концы в воду, - взгляд Лебединого вла дыки стал каким-то странным, как будто он припомнил нечто, известное лишь ему, - как бы то ни было, мы своего обещания выполнить не смогли. Сохранить жизнь Герике нам пока удалось, но третий раз мы можем не успеть. Не сомневайся, мысль отправить ее в Кантиску единственно верная, но мне не нравится, что с ней идешь именно ты.
        - Не нравится, потому что я тебе сказал про Эфло д'огэр? Но ты не хуже меня знаешь, что расстояния и предосторожности в этом случае не спасают. Единственное средство - пойти навстречу судьбе, тогда, возможно, удастся опередить ее и нанести удар первым.
        - Наша мать, видимо, так и поступила. И исчезла. Астени, я никогда не говорил тебе, что ты для меня значишь?
        - Не говорил, - Астен через силу улыбнулся, - но ведь и я тебе не говорил. А теперь мы можем считать, что все нужное сказано. Герика с Клэром?
        - Да, он должен провести ее до берега.
        - Похоже, - Астен взглянул на расшитое звездами небо, - они уже на месте. Пора.
        Эмзар согласно кивнул. Провожать Астена он не пошел - место правителя было здесь, в показавшемся вдруг бесконечно пустом и холодном чертоге. Он должен был прикрыть уходящих Завесой Забвения, упрятав их следы в Синей Тени, и не мог поз волить себе увидеть собственными глазами, как его единственный брат исчезает в лунном свете вместе со своей тревожной спутницей. Эмзар догадывался, что Астен вряд ли вернется, но не в его силах было что-либо изменить. Местоблюститель Лебединого трона подавил вздох и склонился над мерцающим синим кристаллом - сегодня ему потребуется все его умение...

2228 год от В. И. Ночь с 22-го на 23-й день месяца Волка. Таяна. Гелань
        Осень наконец устала сопротивляться неизбежному и отступила, оставив обгло данный бешеными ветрами город на милость победительницы-зимы. Снег повалил около полуночи, торопливо заметая насквозь промокшие улицы, черные взлохмаченные деревья, шпили иглециев, черепичные крыши домов.
        Снег падал на окрестные холмы и взгорья, таял в темной воде пока еще не собиравшейся замерзать Рысьвы, оседал на могучих башнях Высокого Замка. В тре вожном свете фонарей крупные хлопья снега отливали оранжевым. Казалось, они стоят на месте, а сам замок со всеми его обитателями, страстями и тревогами оторвался от надежной земли и неудержимо взлетает вверх, чтобы в конце концов вновь упасть на землю, обратившись в беспорядочную груду камней и похоронив под собой своих безумных хозяев...
        Именно такие мысли одолевали Ланку, следящую за снегопадом из окна опочи вальни. Принцесса сидела на подоконнике, закутавшись в расшитую райскими птицами арцийскую шаль. Дочь Марко с детства любила наблюдать за танцем снежных хлопьев, но на этот раз они пугали. Она, никого и ничего не боявшаяся, в последние месяцы поняла, что такое страх. Нет, Илана боялась не своего мужа, не его бледных прих востней, не молчаливых стражей-гоблинов. Этих она, пожалуй, даже любила. Она боялась будущего - весны, которая несла войну, неизбежного выбора, который ей предстоял, встречи с Рене и того, что она может никогда больше его не увидеть, так что последним воспоминанием о ее отчаянной горькой любви будет презрение и равнодушие, застывшее в голубых глазах.
        Днем Илана превосходно играла роль жены регента, хозяйки Высокого Замка. Ночами же она, если только ее не посещал супруг, что в последнее время случа лось, к счастью, не столь часто, досиживала на окне, вглядываясь в тревожную тем ноту, и думала. думала, думала...
        Если бы ни Уррик, ей было бы совсем одиноко, так как любимцам Михая она не верила, а те таянские нобили, кто, спасая свои жизни и состояния, вынужденно оставались при дворе, не верили ей. Более того, они, так же как и старые слуги, в глубине души презирали и ненавидели предательницу. Уж в этом-то Илана не сом невалась. Днем ее это не волновало. Она была высокомерна и смела, а вызвавшие ее гнев долго жалели о своей неосторожности, но ночами, оставшись наедине с собой и вспоминая Высокий Замок таким, каков он был при отце и братьях, Ланка начинала ненавидеть себя едва ли не сильнее обитателей служебных дворов.
        Единственный, кому она верила до конца, был Уррик. Он стал ей необходим не просто как послушное орудие или неутомимый нежный любовник, а как близкое сущес тво, рядом с которым становится не так холодно и одиноко. Неожиданно все то, что она говорила молодому гоблину, приручая его, оказалось правдой. В полной мере Илана поняла это, отправив Уррика в Эланд. Первые несколько дней она вроде и не замечала его отсутствия, думая лишь о том, удастся ли ему передать письмо и что ответит Рене. Затем ее стала одолевать неясная тревога, и в одну прекрасную ночь принцесса поняла, что главное для нее, чтоб он вернулся.
        Даже если ему не удастся ничего сделать, пусть возвращается живой и здоро вый! И он вернулся. Уррик мало рассказывал о своих похождениях, да она и не расс прашивала. Главное, что письмо в Эланде, а Шандер Гардани жив. Последнее известие Ланку одновременно и испугало и обрадовало. Она всегда любила Шани и не забыла, как тот бросился ее защищать. Если бы она тогда уехала с... - как же звали того лейтенанта? Ласло? - все могло бы сложиться иначе. Но с другой стороны, если Шандер узнает про Мариту, про то, как она... В его глазах наверняка отразится то же безмерное удивление, постепенно сменяющееся отвращением, что и у Рене.
        Принцесса постаралась выбросить из головы эти мысли, но они оказались сродни сорняку-ползучнику, который если уж завелся в огороде - пиши пропало. Извести его без магии нельзя.
        Известно, что мужчины чаще всего топят сомнения и недовольство собой в вине, а женщины - в занятиях любовью. Пылкость, с которой Ланка отвечала на страсть Уррика, вознесла последнего на самую высокую гору наслаждений. Он был слишком счастлив, чтобы рассуждать о грехах или бояться возмездия. Ланка, к сожалению, не была столь простосердечна, и в ее голову все время заползали тяжелые мысли, а в сердце - страх перед будущим. И все равно она раз за разом открывала потайную дверь, потому что пожертвовать близостью Уррика была не в состоянии.
        Колокол на ближайшей башне отзвонил четвертую ору. Стало быть, муж сегодня не придет. Даже когда он вламывался к ней пьяным или взбешенным, он никогда не делал этого между четвертой и седьмой орами. В это время он занимался какими-то своими делишками, о которых Илане до сих пор ничего не удалось узнать. Она же проводила это время с Урриком, если тот в это время не стоял в карауле. Сегодня гоблин был свободен и наверняка уже ждал ее.
        Женщина легко соскочила с высокого подоконника, задула свечу на окне - если что, Уррик будет знать, что она уже идет, и решительно открыла дверь. По крайней мере, в ближайшие мгновения она забудет все эти лезущие в голову глупости.

2228 год от В. И. Ночь с 22-го на 23-й день месяца Волка. Пантана. Убежище
        Было еще темно, когда три фигуры в мерцающих, подобно инею, в лунном свете плащах оказались на окраинах Пантаны. Кстати поваливший крупный снег сшивал небо и землю торопливыми неряшливыми стежками. На открытом месте наверняка начиналась немалая метель, но в лесу пока еще было тихо - густые ветви сдерживали ветер.
        - Странно, вы уходите в первый день Истинной Зимы, - тихо сказал тот, что был повыше, - по-моему, это означает...
        - Это ничего не означает, - откликнулся второй. - Время примет кончилось. Они хороши, когда все идет, как заведено от века.
        - И все-таки, Астен, - первый, казалось, вернулся к прерванному разговору, - подумай еще раз. Мне в Убежище делать нечего. Мне там каждое дерево напоминает о беде. А без тебя Эмзар остается как без рук... для всех будет лучше, если с Геро пойду я.
        - Нет, Клэр, - названный Астеном говорил тихо, но уверенности в его красивом голосе хватило бы на десяток кардиналов, - ты должен остаться и пережить свою боль. Только тогда ты станешь тем, кем должен стать. И потом, ты пока еще не знаешь того, что знаю я, а мы не можем рисковать Герикой. В Убежище за ней охо тились одни, за его пределами найдутся другие. Я не удивлюсь, если они уже где-то рядом и, несмотря на всю магию Эмзара, нам придется драться. Я пока еще лучший боец, чем ты, - Дом Розы всегда славился боевой магией, и я похож на своего сына, к которому внешний мир привык, а твоя внешность неизбежно повлечет пере суды. Держать же изменяющее ее заклятие - значит скрываться от людей, но криком кричать магам о том, что кто-то творит Запретную волшбу... Нет, Клэр, идти должен я.
        - Но почему, - впервые подала голос женщина, - почему Клэр не может идти с нами, если ему тяжело оставаться в Убежище?
        - Потому что, - Астен вздохнул, - кто-то должен быть рядом с Эмзаром, а Клэри единственный, кому я могу верить до конца. Он не мог убить Тину, а значит, покушаться на тебя.
        - Я поняла, - кивнула головой женщина, - будем прощаться.
        Все трое откинули капюшоны, подставив лица падающему снегу. Слов не было. Клэр бережно поднес к губам руку женщины, а она в свою очередь провела тонкими прохладными пальцами по бледной щеке эльфа и, закутавшись в плащ, отошла в сто рону. Мужчины, оставшись одни, какое-то время стояли и смотрели друг на друга, а затем обнялись совершенно по-человечески, после чего Астен быстро зашагал вслед за Герикой. Клэр долго смотрел им вслед, потом стряхнул снег с плаща и медленно побрел в Убежище.

2228 год от В. И. Ночь с 22-го на 23-й день месяца Волка. Фронтера
        Лупе была рада снегопаду - теперь никто не заметит, что кто-то сошел с тракта и направился в сторону болот. Еще летом такая предосторожность всех бы только рассмешила - граница между арцийской Фронтерой и Таяной существовала лишь в головах монастырских картографов, а местные жители ходили туда и обратно, когда хотели. С купцов, конечно, пошлину брали, не без этого, но только в горо дах, а поскольку дальше Таяны была только Тарска и Последние горы, то поборы за провоз по таянским дорогам не взимали. Потому и застав никаких не строили. уже давно - с тех самых, пор, когда Таяна доказала свое право быть самостоятельным королевством, а Арцийская империя одряхлела настолько, что отдала свое восточное приграничье на попечение местных баронов в обмен за номинальное признание ими власти императора.
        Теперь же Михаю зачем-то понадобилось закрыть границу, и, надо отдать ему должное, сделал он это быстро и умело. Нечего было и думать выбраться из Таяны по тракту или даже по лесу. Тарскийские стражники со свирепыми горными псами быстро отучили местных жителей ходить в гости «на ту сторону». Существовало, правда, одно исключение - в Кабаньи топи подручные Михая не совались. Да и незачем было. Непроходимые трясины, куда даже местные жители в летнюю сушь не рисковали забираться, сторожили границу не хуже самых свирепых воинов. В канун же зимы после осенних дождей туда мог пойти только безумец или самоубийца.
        Именно на этом и строился план Лупе. Переодевшись странствующим школяром, женщина то пешком, то на попутной подводе добралась до городка, расположенного в половине диа от границы, где и выяснила, что дальше к западу отправляться можно, лишь заручившись разрешением начальника гарнизона и нового городского клирика. Добывать их Лупе не собиралась. Да и попутчиков в это время года найти было невозможно. Гремиха была непроходима до весны, а в приграничных селах дел ни у кого не было. Так что неусыпная бдительность стражников выглядела по меньшей мере странно. Караулить было нечего, а они караулили, да еще с невиданным даже по летней поре пылом! Нечего было и думать в один прекрасный день выйти из города и отправиться к Гремихе или же Кабаньим топям. Маленькая колдунья устро илась на почти пустом постоялом дворе - когда-то приносивший неплохой доход, теперь он терпел сплошные убытки - и стала ждать подходящего вечера.
        Два дня прошли в изматывающем выслушивании сетований хозяина на лихие вре мена, наконец дождь сменился долгожданным снегом, и Лупе поняла, что пора. Выб равшись из города еще до наступления темноты, она провела несколько часов в заб рошенном сарае и, убедившись, что большинство огней погасли, перешла тракт и, как могла быстро, зашагала к лесу, плавно переходящему в великое болото, зная, что к утру снег скроет все следы.
        Лупе, разумеется, не надеялась, что сможет преодолеть топь, которую в этом месте совсем не знала. Бросаясь в свое безумное предприятие, ведунья сделала ставку на местных Хозяев. Если они вспомнят женщину, сопровождавшую летом Рами эрля и Рене, они ее переведут через болота. Затем она найдет отдых и лошадь в Белом Мосту. Дальше она пока не загадывала, но твердо знала, что в селе не оста нется. Начиналась война, и нужно было что-то делать. Чтобы отомстить за Шандера. Чтобы оправдать свое существование. Чтобы не сойти с ума...

2228 год от В. И. Утро 23-го дня месяца Волка. Пантана
        - Мне кажется, за нами кто-то идет. И довольно давно.
        - Может быть, Клэр все же решил пойти с нами?
        - Нет, он обещал охранять Эмзара, а Дом Журавля верен слову чести. К тому же это не эльф... И, пожалуй, не человек... - Астен остановился у необъятного каш тана, так, чтобы Герика оказалась между стволом дерева и его спиной.
        Деревья, особенно старые каштаны, сосны и березы, могут защитить от доста точно сильной колдовской атаки. Не говоря уж об ударе мечом или стреле. За себя Астен не опасался. В мире было не так уж много магов, способных с ним потя гаться, да и легкий меч, который он захватил с собой, в руках принца-Лебедя прев ращался в грозное оружие.
        Герика спокойно встала там, куда ей было велено. Если она и испугалась, то не подала виду. Впереди была узкая ложбина, по которой летом наверняка тек ручей. Теперь же она сияла девственной белизной. Темное грузное небо только под черкивало нетронутость снега.
        - Было бы обидно получить стрелу в спину в таком приятном месте, - прошептал Астен, - ты ничего не чувствуешь? - спросил он с надеждой, вспомнив, как Герика предугадала убийство Тины.
        - Нет, - шепотом откликнулась тарскийка, - ничего. По крайней мере, ничего опасного. Напротив, мне кажется, сейчас случится что-то очень славное.
        - Вот как? - отозвался ее спутник, снимая руку с эфеса меча. - Постой все же тут, - и эльф, протянув вперед руки с раскрытыми ладонями в древнем, как сама Тарра, мирном жесте, сделал шаг от спасительного ствола...
        Герика с интересом, но без какой бы то ни было тревоги наблюдала за ним. Вскоре ветви можжевельника, окружавшего тропу, зашевелились, и оттуда вышла огромная рысь в роскошном зимнем наряде. Зверь с достоинством уселся на тропе, совсем человеческим жестом приподняв переднюю лапу.
        - Преданный! - в голосе Астена был не вопрос, а утверждение. - Он, видимо, ждал тебя здесь всю осень. Ты ведь все еще носишь браслет?
        - Да, - кивнула женщина, выходя из своего укрытия.
        Рысь сидела неподвижно, не сводя желтых тревожных глаз с подруги Стефана. Собака на ее месте принялась бы суматошно прыгать, оглашая окрестности востор женным лаем, Преданный же продолжал сидеть как изваяние, пока Герика не опусти лась перед ним на корточки, робко коснувшись пятнистой шкуры.
        - Ты знаешь, я ведь его почти забыла... Мне казалось, у меня, кроме Романа и вас троих, нет никого... А он меня искал. Знаешь, если это магия, давай его отпустим, пусть идет в свой лес... У него ведь наверняка была своя жизнь.
        - Боюсь, это невозможно. Преданных освобождает только смерть. И потом, они довольно быстро становятся в чем-то подобны своему господину. Эта рысь уже не совсем зверь... Она понимает куда больше самого умного пса или коня.
        Астен присел рядом с Герикой.
        - Я ее друг. Так же, как и ты. - Точеная рука эльфа легла на голову дикого кота, тот на мгновение зажмурился, потом издал короткий хриплый звук и извечным кошачьим жестом потерся пушистым плечом о куртку Астена.
        - Значит, ты меня принимаешь? Мы с тобой должны отвести ее туда, где она будет в безопасности. Если со мной что-нибудь случится, это сделаешь ты.
        Они никогда потом об этом не говорили, но и Герике и Астену показалось, что Преданный кивнул.

2228 год от В. И. Ночь с 25-го на 26-й день месяца Волка. Пантана. Убежище
        Тихо-тихо падал снег. Невесомые сверкающие пылинки совершали церемониальный танец в длинных полосах лунного света, превращая его в ожившее кружево. За окном царила зимняя ночь во всем своем безжалостном великолепии, а в Зале Первых Фиалок пылал камин, и на столе в кубках дымилось подогретое вино.
        В креслах у огня сидели двое и тихо разговаривали. Это был бесконечный раз говор, который могут вести только живущие одними страхами и надеждами. Местоблюс титель Лебединого трона, старший сын последнего эльфийского владыки Эмзар Снежное Крыло вел неспешную беседу со своим новым советником Клэром Утренним Ветром. С той ночи, когда погибла Тина, а Герика с Астеном ушли в никуда, Клэр оставался в Лебедином Чертоге. Его родичи, опасавшиеся за рассудок и жизнь художника, посте пенно успокаивались - правитель заставил Клэра загнать в самые отдаленные уголки души боль от потери и взяться за неотложные дела, от которых, возможно, зависели судьбы мира. О чем они говорили, никто не знал - разрушить защиту, которой отныне окружил себя Эмзар, было по силам разве что великим магам древности. Еще недавно доступный всем и каждому Лебединый Чертог превратился в зачарованную крепость. В Убежище это, однако, восприняли как должное.
        После смерти Тины эльфы, словно бы очнувшись от тысячелетней летаргии, соиз волили посмотреть вокруг и обнаружили, что мир готов рухнуть. Древние и при этом вечно юные создания оказались к этому не готовы. Кроме, пожалуй, правителя, как-то сразу взявшего все в свои руки. Эмзара слушали - ведь когда наступает час решения и час действия, мало кто готов взять груз на себя.
        Нашлись, разумеется, и такие, кто считал, что Эмзар должен сделать все, чтобы увести свой народ из обреченной Тарры, но поскольку сами они не представ ляли, как это можно сделать, то и требования их звучали достаточно вяло. Что думал сам Эмзар, не знал, пожалуй, никто, но вид у принца был такой, словно ему все ведомо и он ко всему готов. Это успокаивало. Но, к несчастью, уверенность старшего из Лебедей была умелой игрой. Эмзар не представлял, ни что ему делать дальше, ни чем все может кончиться. Всю тяжесть положения знали только он и Клэр, и, похоже, именно это знание и спасало последнему жизнь и рассудок.
        Этот вечер обещал стать одним из тех, когда собеседники в тысячный раз пере бирают уже известное в надежде отыскать хоть какой-то просвет, но судьба в лице молодого воина из Дома Ивы уже маячила на пороге.
        - Правитель, - Ариэн Нарсиэль учтиво склонил голову. - Вас желает видеть жена Вашего брата.
        - Проведи ее в малый кабинет, - ответил Эмзар, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Но когда воин вышел, он, подбросив в огонь несколько еловых шишек, задумчиво добавил:
        - Не знаю, что ей может понадобиться, но радость эта встреча нам вряд ли принесет.
        - Нам? - удивился Клэр. - Но я вовсе не хочу ее видеть.
        - Нам, - подтвердил правитель, - я понимаю, что она мать Эанке. Но именно поэтому нужно ее выслушать.
        Клэр больше не возражал. Вдвоем они поднялись по обвивающей белоснежную колонну пологой лестнице в башенку, где и был расположен Малый кабинет, в котором Правитель предпочитал вести доверительные беседы и который, как и Зал Первых фиалок, был теперь окружен особой защитой. Нанниэль уже ждала их и поры висто поднялась им навстречу. Знавший невозмутимость своей красавицы-невестки, Эмзар понял, что произошло что-то необычное и скорее всего неприятное.
        - Садитесь, - он поцеловал тонкую, унизанную перстнями руку, - как я пони маю, что-то произошло.
        Нанниэль выразительно посмотрела в сторону Клэра, но Эмзар не позволил ей и рта раскрыть:
        - Дорогая, Клэр со вчерашнего дня любезно согласился стать моим Одро[Одро (Сотро, Зотро) от эльф. «другой». Звание, которое носит наперсник, доверенное лицо владыки. Звание это не является придворной должностью или титулом и прини мается только с согласия будущего одро, который заявляет о том, что готов разде лить судьбу своего господина и друга, какой бы она ни была], у меня от него не может быть тайн.
        Водяная Лилия присела в классическом реверансе, но выражение ее лица не отвечало требованию даже самого незатейливого этикета - губы женщины дрожали, под глазами чернели круги, из всегда безукоризненной прически выбилась вороная прядь, падающая на белоснежную шею, но это Нанниэль, похоже, не тревожило. Взг лянув в глаза деверю, она произнесла отрывисто и четко:
        - Она ушла.
        - Кто? - спокойно уточнил Эмзар, хотя в ответе не сомневался.
        - Моя дочь и ваша племянница. Я обнаружила это лишь сейчас, когда зашла к ней. Она взяла свои артефакты, оружие и... - тут голос Нанниэли дрогнул, - дра гоценности Дома.
        - Она оставила письмо? Когда она ушла? Одна или с кем-то? - Эмзар говорил спокойно, но на душе у него было гадко и становилось все гаже.
        - Она не оставила ничего, что могло бы объяснить ее намерения, - почти про шептала жена Астена, - ушла же она прошлой ночью. Вместе с Фэриэном и четырьмя воинами из его Дома.
        - Что ж, Ниэ, - правитель коснулся ее руки. - Вы рассказали все, что знали, а теперь идите и отдохните.
        - Но, - она вскинула на него измученные, но от этого еще более прекрасные глаза, - но я не знаю, что она может совершить. Она... Боюсь, она безумна...
        - Идите домой, - повторил Эмзар, - а я буду думать. И действовать. Это мое дело. Идите, Ариэн вас проводит.
        Нанниэль торопливо подобрала тяжелые юбки и, не оглядываясь, вышла, почти выбежала, а Эмзар повернулся к Клэру.
        - Вот и началось.
        - Что ты намерен делать?
        - Для начала прочесать остров. Если у них хватило глупости его покинуть, надо сделать так, чтоб они не смогли вернуться.
        - Выходит, ты рад, что она ушла? - не поверил своим ушам Клэр.
        - Я рад. И одновременно я в ужасе, - Эмзар задумчиво повертел в руках изящную подставку для перьев, а потом бросил ее на стол, да так неудачно, что ни в чем не повинная вещица свалилась на изысканный золотистый ковер, - как прави тель я до безумия рад, что эта змея избавила нас от своего присутствия и утащила с собой своего сподвижничка. Останься они тут и начни разговоры о том, что эльфам нет дела до остальных, что мы должны спасать себя и так далее, у нас могли бы быть крупные неприятности. Но я боюсь, Клэр... Они ведь не просто так ушли. Они замышляют убийство.
        - Но... Я не понимаю...
        - Неужели ты не понимаешь, что Тина, - Клэр при звуках этого имени вздрог нул, как от удара, - Тина была убита по ошибке. Ей нужна Эстель Оскора, уж не знаю, сама она дошла до этой мысли или кто присоветовал, но они бросились в погоню. А я отпустил их с Астеном вдвоем!!!
        - Великий Лебедь! Я так хотел пойти с ними, - простонал Клэр, - но, может быть, еще не поздно!
        - Поздно, Клэр. Эанке опередила нас больше чем на сутки. Гнаться за ней почти бессмысленно. И потом, ни ты, ни я не можем покинуть Убежище, а открыть тайну кому-то еще... Я не уверен, что моя племянница увела с собой всех своих сообщников.
        - Но Астен ваш брат.
        - Да. А Герика его Эфло д'огэр, - Эмзар сжал кулаки, - и все равно я вынужден предоставить их самим себе. От нас тут ничего не зависит. Может быть, их не найдут. А если найдут, то справиться с Астеном непросто. Да и судьбу Эстель Оскора вряд ли кто может угадать. Они вступили на свою дорогу, и они пройдут ее до конца, а как и когда он наступит, нам знать не дано.
        - Хорошо, - вздохнул Клэр, - пусть будет так. А что будем делать мы?
        - Готовиться к походу.
        - Ты хочешь сказать?..
        - Я хочу сказать, что весной вспыхнет война и клан Лебедя примет в ней участие на стороне Эланда и Кантиски.
        Эстель Оскора
        Мы шли уже почти кварту. Я, Астен и нашедший нас Преданный. Впереди меня ждало туманное гостеприимство Его Святейшества, позади остался кто-то, желавший моей смерти, а я была почти счастлива, живя лишь сегодняшним днем. Мои спутники, похоже, разделяли мое настроение. Иногда мы начинали резвиться в снегу, как щенки или, учитывая природу нашего третьего товарища, как котята. Дорога не была трудной, так как Астен прихватил с собой множество волшебных мелочей, сводивших неудобства нашего похода на нет. Хватало и взятой в Убежище питьевой воды, тем более Преданный взял на себя обязанность снабжать нас зайцами и рябчиками, каковых и добывал по ночам с удивительной ловкостью. Занятно, но он явно предпо читал испеченное на углях мясо сырому.
        Шли мы быстро, но эльфы, похоже, забрались в один из самых диких уголков Пантаны. Кроме нескольких лесных деревушек, которые мы обошли десятой дорогой, следов человека не наблюдалось. Зато зверья было в изобилии. Однажды мы нарва лись на танцующих под луной волков, которые нас то ли не заметили, то ли не обра тили внимания, а вот я навсегда запомнила их грациозные прыжки в лунном сиянии. Мне внезапно захотелось стать волчицей и всю жизнь бегать плечом к плечу со своим волком по заснеженному лесу, загонять для него дичь, ощущая на губах соло новатый привкус крови, и не думать ни о чем...
        - Что с тобой? - Астен тряс меня за плечо с озадаченным видом, я в ответ только рассмеялась. Он подумал и присоединился ко мне. Мы смеялись, как два дурачка, вдали пели волки и светила полная луна. Я хорошо помню эту ночь, потому что она оказалась последней спокойной. Мы долго сидели у костра, разговаривали ни о чем и обо всем. Я узнала о том, что Астен однажды уже покидал Убежище, что он никогда не был счастлив с Нанниэлью, которая его, видимо, также никогда не любила. Лебедь говорил много, лихорадочно быстро, словно боялся чего-то недоска зать. Преданный ушел на охоту, мы были совершенно одни. И внезапно я поняла, что небезразлична этому бессмертному красавцу. Нет, он не сказал мне ничего и вместе с тем сказал все. Если мужчина начинает исповедоваться перед женщиной, это зна чит, что он или выпил, или эта женщина ему нужна. А чаще всего и то и другое...
        Вернулся Преданный, волоча за собой молоденькую косулю. Жизнь жестока по определению, но в дикой жестокости нет грязи, подлости, предательства. Преданный от рождения был наделен правом убийства, так же как его жертвы изначально полу чали право на трусость, ибо для них трусость была единственным щитом против когтей и клыков.
        Но те, кто по уверениям Церкви получили от Творца бессмертную душу, все запутали. Эльфы тут оказались ничуть не лучше людей. Может быть, красивее, умнее, изначально одареннее, но проклятие выбора, цели, средств, совести они несли так же, как и мы. Поэтому мы могли понимать друг друга, а значит, ненави деть. Или любить...
        Любил ли меня Астен? Любила ли я его? Пока еще нет, но, если наше путешес твие продлится, может случиться все, что угодно. Впрочем, до Кантиски было не так уж и далеко. Скоро мы должны будем выбраться на тракт, где можно найти лошадей. И придется решать, как быть с Преданным, который в Святом Граде был бы весьма неуместен. Но пойдет ли он в Убежище с Астеном?
        - Вряд ли, он должен быть с тобой, - то ли я думала вслух, то ли мы думали об одном и том же...
        - Должен?
        - Ты носишь браслет Стефана. Его единственный долг защищать тебя.
        - А я не могу его уговорить пойти с тобой?
        - Нет. Он умнее любого зверя, но он еще не человек. Он знает только свой долг и будет ему следовать.
        Мы помолчали. Разговор не клеился. Так всегда бывает, когда неотложных дел нет, а говорить ни о чем, думая о слишком многом, - значит лгать. То же, что было у меня на душе и, возможно, у Астена, казалось столь неуместным, что мы не могли себе позволить заговорить об этом. Костер горел, звезды медленно ползли по небу, зима правила свой бал. Засыпали подо льдом реки, увязали в снегу деревья, становились непроходимыми горные перевалы. Зима давала передышку всем...
        - Астен, - окликнула я своего спутника, и тот немедленно вскинулся, словно ждал моего вопроса, - как ты думаешь, что я в сущности такое? И что я должна сделать?
        - Я не знаю...
        - Я не спрашиваю тебя, что ты знаешь, - внутри меня неожиданно поднялась какая-то веселая злость, - я хочу знать, что ты думаешь.
        - Что я думаю, - эльф повторил мой вопрос, видимо собираясь с мыслями. - Я думаю, это твой жребий, и ты должна его нести, пока можешь. И даже дальше. Я пытался отыскать в тебе какую-то необычную Силу, Герика, и не смог. Но это вовсе не значит, что ее нет. Она может пробудиться, когда ты столкнешься с магией сущ ностей, которые хотели подчинить тебя свой воле. Или когда тебе будет грозить опасность, или когда ты, сама того не зная, вдруг выполнишь какое-то условие.
        - Но когда на нас с Тиной напала Эанке и там, у Пантаны, я ничего не смогла. .
        - Меня это удивляет, но магия Прежних[Прежние - сначала эльфы так называли Первых богов Тарры, а затем это слово стало обозначать все и всех, имеющих отно шение к Первым богам]нам известна очень плохо. Может быть, чары, которыми прони зано Убежище, ее гасят. Ведь когда-то приведшие нас в этот мир Светозарные унич тожили прежних его хозяев, а значит, дарованная ими магия может свести на нет
«подарок» Оленя.
        - Тогда почему вы его боитесь?
        - Потому что он плоть от плоти этой земли, а мы лишь пришельцы, причем нера зумные пришельцы, - с нарочитым смешком откликнулся Астен. - Но давай лучше пого ворим о тебе. Ты спокойно обращаешься с нашими поделками, в каждую из которых вложена магическая сила, ты уже освоила парочку заклятий. Это значит, что у тебя есть способности к волшбе и то, что ты нам не враждебна.
        - Но откуда?.. - я не договорила, но Лебедь все понял.
        - Эльфийская магия, смешанная с магией талисмана Проклятого, оказалась смер тоносной не для тебя, а лишь для того существа, которое ты носила в себе. Это оно было воплощенным Злом. Ты же скорее всего можешь стать и Злом, и Добром, и зависит это лишь от тебя. Большего не знаю и, наверное, не хочу знать.

2228 год от В. И. Раннее утро 4-го дня месяца Звездного Вихря. Большой Корбут
        Солнце еще не показалось над зубчатым горным гребнем, но света, чтобы про вести коней по узкой горной тропе, Рамиэрлю хватало. Хвала Великому Лебедю, дорога для лошадей еще годилась. Топаз шел спокойно, но Перла упрямилась, и Роману все чаще приходилось останавливаться и уговаривать кобылицу сделать еще шаг.
        - Честное слово, дорогая, - не выдержал наконец эльф, - я начинаю подозре вать, что в твоем роду был осел. - Перла обиженно повела ушами, но с места все же сдвинулась.
        Зимнее утро в Корбутских горах выдалось красивым, но неуютным. Было очень ясно и очень холодно, и Роман знал, что чем выше они поднимутся, тем будет холоднее. Собственно говоря, настоящий подъем он начал вчера, а до этого петлял по долинам рек и ручьев, стараясь отыскать для перехода место поудобнее. Прав ли он оказался в своем выборе, покажет самое ближайшее будущее. Пока тропа, по которой они шли, была вполне проходимой и вела в нужном направлении, но вот от Уанна по-прежнему не было ни слуху ни духу, хотя Рамиэрль не сомневался - когда маг-одиночка сочтет нужным, он его отыщет. Пока же нужно подчиниться зову кольца и идти вперед.
        Если не начнутся зимние вьюги и не придется бросить лошадей, то путь через Большой Корбут отнимет дней двадцать пять, после чего они окажутся в тех самых Ларгах, про которые много наговорено и написано, но толком ничего не известно. Кроме того, что туда ушел и там сгинул Эрасти Церна, а Циала смогла вернуться. Ну а если за первой горной цепью встанут вторая и третья, а некоторые источники утверждали именно это, то ему придется в горах зазимовать, снегопады отрежут дорогу не только вперед, но и назад...
        Громкий лай оторвал эльфа от ставших привычными мыслей и расчетов. Оскорб ленная собачьей неучтивостью Перла пронзительно заржала. Уже почти рассвело, и эльф видел не красноватую ауру живого смертного существа, а самого пса. Это было очень крупное животное, размерами сравнимое с эландским волком. Светлая, с беже ватым отливом шерсть, пушистая и густая. Темно-коричневые «чулки» и маска на морде. Уши обрублены. Эльф знал, что у некоторых пастушеских племен существует обычай рубить собакам уши, чтоб в них не мог вцепиться волк. Значит, собака пас тушья... Это могло быть и хорошо - у горцев можно спросить дорогу, и плохо - если хозяева пса окажутся недружелюбными.
        Эльф ожидал, что за первой собакой последуют другие. Если поблизости деревня или стадо, их должна охранять целая свора, но пес был один. Собака подлетела пушистым вихрем. Было видно, что она устала - светлые бока ходили ходуном, язык свешивался из открытой пасти чуть ли не до земли, не скрывая тем не менее отменных клыков.
        Эльф стоял спокойно, на всякий случай положив руку на рукоятку кинжала, но пес нападать не собирался. Он даже не стал обнюхивать незнакомца, а лошадей и вовсе проигнорировал. Яростно виляя хвостом и то лая, то тоненько поскуливая, волкодав совершил несколько кругов вокруг Романа, а затем немного отбежал в ту сторону, откуда пришел, и оглянулся, уставившись на барда. Тот продолжал стоять, с удивлением наблюдая за собачьими выходками.
        Убедившись в том, что двуногий остается на месте, пес бросился назад, но на этот раз не кружил вокруг, а встал напротив Романа и несколько раз громко про лаял, отступил два шага и вновь подал голос. Роман начал понимать, в чем дело, когда овчарка вновь прыгнула вперед и, вцепившись зубами в край плаща Романа, пятясь, потащила его за собой.
        - Так ты меня куда-то зовешь? - осведомился бард. - Там твой хозяин? Ему нужна помощь? Ну, пошли...
        Как только эльф сделал первый шаг, пес опрометью помчался назад, затем оста новился, коротко взлаял, словно бы умоляя поспешить, и вновь кинулся вверх по склону. Дорога была нетрудной, и Роман вскочил в седло - кто знает, вдруг тут и впрямь промедление смерти подобно. Если же там окажутся враги, то четыре ноги лучше двух. Но никаких врагов не обнаружилось.
        Не прошло и полуоры, как собака привела всадника к обрыву и, жалобно скуля, застыла на краю. Спрыгнув на землю и зацепив поводья коней за кстати подвернув шийся еловый выворотень[Выворотень - ветром вывернутое с корнем дерево], Роман заг лянул вниз. Дно пропасти терялось в тумане, снизу отчетливо доносился грохот потока, но на глубине в три или четыре человеческих роста виднелся небольшой выступ, на котором он заметил мертвую косулю, в горле которой торчала черная стрела. Но главным было не это - на туше зверя неподвижно лежала человеческая фигура.
        - Так вот в чем дело, - обратился Роман, к собаке, так как больше обратиться было не к кому. - Вы охотились, подбили серну. Та свалилась вниз, твой хозяин полез за добычей и тоже упал. Ты думаешь, он жив?
        Волкодав в ответ что-то проскулил, с нетерпением наблюдая за манипуляциями Романа, ковырявшегося в седельных сумках в поисках длинной и крепкой веревки, которая, разумеется, оказалась на самом дне. Видимо, собака прекрасно понимала смысл происходящего, так как больше не пыталась привлечь к себе внимание. Роман осмотрел края пропасти, прикидывая, где бы закрепить веревку. В одном месте он обнаружил след от недавно выпавшего камня. Видимо, именно здесь злосчастный охотник пытался спуститься или неудачно привязал ремень. Так и не найдя подхо дящей глыбы, Роман решил довериться сообразительности Топаза, не раз выручавшего хозяина в его многочисленных похождениях. Приведя жеребца к обрыву и велев не сходить с места, эльф закрепил конец веревки в кольце, прикрепленном к седлу в расчете на подобную неожиданность, сбросил плащ и верхнюю меховую куртку и остался в походной одежде из замши.
        Спуск с помощью веревки для столь опытного разведчика был делом совершенно заурядным, и вскоре бард стоял на небольшой каменной площадке рядом с распрос тертым телом. Первым делом он ощупал затылок упавшего и обнаружил, что шею тот, по крайней мере, не сломал. Тело было гибким и теплым, что обнадеживало.
        Прикинув, как это сделать половчее, эльф рывком перевернул пострадавшего на спину и чуть не вскрикнул от инстинктивного отвращения - перед ним лежал гоблин. Не так давно Роман на месте бы прикончил мерзкую тварь или, из уважения к собаке, оставил бы валяться и умирать самостоятельно, ибо каждому эльфу извес тно, что гоблины есть Зло в его чистейшем проявлении и самое их дыхание осквер няет светлый мир Творца. Но после столкновения с Всадниками, разговоров с Рене о встреченных тем эльфах, пошедших по темному пути, и, самое главное, после мимо летного знакомства с Урриком Рамиэрль стал смотреть на Детей Тьмы более благоже лательно. Конечно, их грубая звероподобная внешность не могла не отталкивать, но они были такими же разумными существами, как и любая другая раса Арции. Среди них, безусловно, были и жестокие, неумолимые убийцы, про которых со смаком повествовалось в старинных эльфийских хрониках, но и создания, способные любить и обладающие мужеством и своим кодексом чести, тоже случались. В этом Роман убе дился на личном опыте.
        Эльф встал на колени и принялся осторожно исследовать тело пострадавшего. Тот, судя по всему, был совсем еще мальчиком. Его лицо еще не украшали обяза тельные для каждого гоблина длинные висячие усы, да и фигура отличалась юношеской хрупкостью. Закончив осмотр, Роман пришел к выводу, что бедняга здорово ударился головой, хоть ему повезло и тушка косули смягчила удар. Зато нога была явно сло мана. Впрочем, и тут могло быть гораздо хуже - суставы были целы, да и перелом был закрытым. Решив, что сначала надо вытащить раненого из пропасти, а потом уже приводить его в чувство, объясняться с ним и думать, что делать дальше, Роман принялся за дело. Соорудив из конца веревки петлю, бард подхватил ею раненого под мышки, проверил, хорошо ли держится, а затем внимательно оглядел скалу.
        Роману доводилось только с помощью двух кинжалов подниматься по сложенным из гладко отесанных камней стенам. Раздираемая же корнями растений, обдуваемая гор ными ветрами скала изобиловала трещинами, и подняться по ней не составляло ника кого труда. Вскоре Роман уже был наверху. Пес было встрепенулся, но, увидев, что Роман один, вновь улегся ждать. Понимал, негодник, что его друга в беде не оста вят, а мешать сейчас ни в коем случае нельзя.
        Роман еще раз глянул вниз - вроде никаких выступов и нависших камней. Можно поднимать. Топаз, повинуясь голосу хозяина, начал медленно пятиться, веревка натянулась, и неподвижное тело поплыло вверх. Роман лежал на краю пропасти. Све сившись чуть ли не до пояса, готовый каждый миг перехватить веревку или приказать Топазу остановиться, но все сошло благополучно. Подхватив раненого, эльф бережно положил его на загодя расстеленный плащ, куда немедленно перебрался и пес, при нявшийся «умывать» бесчувственного хозяина. Эльф немного подумал и спустился вниз еще раз - за косулей. Не пропадать же добру!
        Когда он кончил возиться с тушей, спасенный уже пришел в себя и, опираясь на собаку, даже умудрился сесть, хоть лицо его и морщилось от боли.
        - Ты говоришь по-арцийски? - Роман старался произносить слова как можно четче и медленнее, но с таким же успехом он мог бы трещать, как сорока.
        Юный гоблин явно не знал ни одного из известных Роману языков и наречий Арции.

2228 год от В.И. Раннее утро 4-го дня месяца Звездного Вихря. Борха. Северо-западный край Пантаны
        Высокий, закутанный в белый плащ мужчина в сопровождении двух свирепого вида боевых псов и небольшой охотничьей собаки уверенно шел по лесу. Если бы кто-то, обладающий разумом, проследил взглядом за ночным путником, он бы отметил, что ни он, ни его псы не отбрасывают тени, однако во всем остальном выглядят как существа из плоти и крови. Летом в эту пору уже вовсю светило солнце, а остатки ночной мглы воровато заползали в лесные овраги, но в месяц Звездного Вихря эта ора еще принадлежала ночи. Впрочем, луна светила ярко, снег рассеивал ее бледный свет, и было достаточно светло, чтобы находить дорогу.
        Ночной охотник двигался очень тихо, не скрипел под его сапогами снег, не шуршали раздвигаемые ветви, но подобраться незаметно к намеченной цели ему все же не удалось. Навстречу бежавшим впереди собакам вышла огромная рысь и встала, нехорошо оскалив клыки. Псы замерли, готовясь к бою, однако хозяин придержал их. Видимо, он решил начать дело с разговора. Воткнув в землю белый посох, увен чанный вырезанной из кости головой оленя с мерцающими в лунном свете опаловыми глазами, Охотник негромко, но властно позвал:
        - Герика Годойя! Тебе пора возвращаться!
        Ждать ответа долго не пришлось. Высокая женщина в серебристом эльфийском плаще появилась немедленно, словно ожидала зова. Встала рядом с рысью и положила левую руку на холку зверю. Тихий с хрипотцой голос прозвучал устало и равнодушно:
        - Мне не важно, кто ты и по какому праву пытаешься мне приказывать. Я сво бодна и не собираюсь возвращаться.
        - Ты отвергаешь Зов Ройгу? - в интонациях пришельца чувствовались угроза, уверенность в своих силах и, пожалуй, удивление. - Однажды ты уже ослушалась, и произошло то, что произошло. Думаю, на этот раз ты покоришься сразу.
        - А я так не думаю, слуга Прошлого. Вы всегда шли путем обмана и вряд ли сошли с него теперь. Нам не по дороге. Идем Преданный.
        Женщина повернулась и не спеша пошла в глубь леса. Охотник, раздраженно передернув плечами, что-то негромко сказал собакам, и два белесых чудовища, пластаясь в воздухе, устремились за ускользающей добычей. Псы мчались молча, беззвучные и неотвратимые, как смерть. Герика ничего не слышала, во всяком слу чае, она не оборачивалась. Странно, но рысь тоже не проявляла признаков беспокой ства. Погоня стремительно приближалась. Герика миновала странные снежные ворота - молодая береза под тяжестью снега склонилась над тропой, образовав причудливую живую арку. Спустя мгновение под заснеженные ветви влетели псы. И заскребли ког тями по снегу, пытаясь вырваться из объятий внезапно ожившего дерева. По стволу березы побежали красивые синие огни, спустились по ветвям, охватили бьющихся псов. Странные твари умирали молча, корчась в голубом пламени. Точно таком, как то, что чуть не сожгло Гарику и Астена на краю Пантаны.
        Хозяин на выручку не пришел - у него возникли свои сложности. Прямо перед ним, положив руку на эфес меча, стоял золотоволосый эльф. Противники мерили друг друга взглядом, прикидывая, с чего бы начать. То, что солнце встретит только один из них, было очевидно обоим.
        - Вот мы и встретились, Роман, - нарушил молчание Охотник.
        - Рамиэрль, с вашего разрешения, - учтиво склонил голову Астен Кленовая Ветвь, - неужели вы могли предположить, что я оставлю даму одну в зимнем лесу?
        - Я предполагал, что ты далеко, - нехотя признался Охотник, - я ждал Герику, потому что она должна прийти на зов Того, кому принадлежит душой и телом.
        - Вот как? - в голосе эльфа послышалось вежливое удивление. - Но она сво бодна душой и, как вы изволили неизящно выразиться, телом. И она пойдет туда, куда сочтет нужным.
        - Или куда ее отведете ВЫ, проклятые ублюдки, - гость начинал терять терпе ние. - Вы заставили ее забыть долг, но, как только я сотру тебя в порошок, она все вспомнит и уйдет со мной.
        - Я не советовал бы вам строить столь далеко идущие планы, - Астен был сама любезность. - Возвращайтесь-ка лучше к вашему господину и посоветуйте ему отка заться от его безумной затеи.
        - Что я слышу? Эльфы решили вылезти из своего болота? Поздно! - рассмеялся Охотник. - Ваше время ушло, наше время возвращается. Эстель Оскора наша. Если эта девка спуталась с вами, она ляжет здесь вместе с тобой. Мы найдем другую. Ройгу сейчас так силен, что не вашей паршивой волшбе его остановить. - Беловатое мутное облако стекло с пальцев Охотника и, изогнувшись парусом, метнулось к Астену, эльф с нарочитой небрежностью взмахнул рукой, и навстречу устремился синий луч.
        Парус приобрел сходство с нелепой, но достаточно проворной белой птицей, попробовавшей с ходу облететь нацеленное н него оружие. Луч, в свою очередь, превратился в некое подобие лозы и обвил призрачную шею врага, оплетая его све тящимися усиками. Там, где две силы соприкасались друг с другом, вспыхивали баг ровые искры, одна из которых опустилась на руку Охотника. Тот вздрогнул, как от ожога.
        - Хм, ты сильнее, чем я думал, эльф. - Порыв ветра метнулся к Астену, дру гой, не уступающий ему в силе, рванулся навстречу, поднимая тучи снега.
        Два мага замерли, с ненавистью глядя друг на друга. Птица с Лозой продолжали свой чудовищный поединок уже высоко в небе. Алые искры сыпались вниз, гасли на лету. Охотник нет-нет, да и поглядывал с опаской вверх. Астен, видимо, волшеб ного огня не боялся. Маленькая собачонка, счастливо избежавшая участи своих соб ратьев, неожиданно высоко подпрыгнув, попыталась впиться эльфу в глотку, но была рассечена надвое сверкнувшим ослепительным светом мечом. Охотник издал яростный рык и погнал вперед стену тумана, Астен ее остановил стеной синего огня. Теперь эльф и Прежний мерялись силой, как это делают подвыпившие моряки в тавернах, пытаясь пригнуть к залитому ромом столу руку противника. Ни мастерство, ни ум уже ничего не значили. Решала грубая сила, все, чем обладали соперники, было брошено на весы, оставалось лишь ждать исхода, но как раз этого Преданный делать и не собирался. Возможно, поборники рыцарских дуэлей его бы и осудили, но рыси живут по другим законам. Огромная кошка, неслышно проскользнув среди ветвей, на какое-то время застыла, выбирая подходящий момент, и прыгнула на плечи Охотника.
Разумеется, она его не убила, да и не могла убить, но сосредоточенность, столь необходимая магу во время заклинания, была нарушена. Рысь, повизгивая от боли, отлетела в сторону, но и стена тумана дрогнула и попятилась назад, неровно прог нувшись. Астен не замедлил этим воспользоваться, и все было кончено в считанные мгновенья. От Охотника осталось ровно столько же, сколько от его собак, а именно горстка летучего пепла...

2228 год от В. И. 4-й день месяца Звездного Вихря. Большой Корбут
        - Ну и что прикажешь с тобой делать дальше? - устало поинтересовался Рами эрль. - Только гоблина со сломанной ногой мне для полного счастья не хватало.
        Все попытки понять друг друга оказались безуспешными. Единственное, чего Рамиэрлю удалось достичь, и то с помощью собаки, это объяснить спасенному, что он не враг, да более или менее привести в порядок поврежденную ногу. Мальчишка пережил мучительную операцию не пикнув. Только в узких черных глазах вскипели слезы.
        - И что теперь? - обратился эльф к своим бессловесным спутникам. - Роскошно. Пятнадцать ног на пятерых и еще четыре дохлые в запас! Даже больше, чем надо! Было бы глупостью не использовать их для того, для чего их создал Творец. Вопрос - куда идти. Мне через горы, а тебе, дружище, надо домой. Беда в том, что вряд ли твои родичи будут в восторге при виде эльфа, - Роман принялся собирать сумки, - представляю, что бы поднялось в Убежище, появись там гоблин.
        Его превратили бы в ежа до того, как он объяснил, что сдуру кого-то спас... Нет бы мне этот ваш дурацкий язык выучить, договорились бы, что я тебя спасаю, а вы меня через горы пропускаете, а еще лучше, провожаете... Так ведь нет! И ведь с осени знаю, что ваши по уши вляпались в эту свару, мог бы хоть сотню слов заучить! Ну, ладно. Подвезу тебя поближе к дому, а дальше - извини. Я в вашу деревню соваться не буду...
        Парнишка, беспокойными глазами следивший, как его спаситель приторачивает тушу косули к седлу, что-то взволнованно проговорил хриплым шепотом. Эльф быстро обернулся:
        - Заговорил? Беда только, что я не понимаю. Но я тебя не брошу и твою добычу не отберу, - Роман присел на корточки и заглянул в глаза раненого, - если твои родичи меня убьют, это будет с их стороны очень некрасиво. И к тому же глупо. Потому что этот ваш Белый Олень в конце концов прикончит всех, если я раньше не доберусь до Проклятого. Ну, поехали, - гоблин вздрогнул от боли, когда Роман ловко подхватил его и усадил на Топаза впереди седла.
        - Я буду тебя держать сзади. А ты сиди тихо. Я, конечно, мог бы попробовать снять боль, но кто его знает, как на тебя подействует моя магия, - у вас же, говорят, все наоборот. Что эльфу хорошо, то гоблину смерть. Куда ехать-то?
        Последний вопрос гоблин, видимо, понял. Он обернулся и что-то пробормотал, показывая на своего пса, которому крикнул одно короткое слово, видимо, озна чавшее «домой!». Пес весело гавкнул, поколотил для порядка по бокам пушистым хвостом и бодро потрусил по узкой, но вполне проходимой тропке.
        Глава 5
        Эстель Оскора
        Мы шли весь день, хотя это было величайшей глупостью - мои спутники едва волокли ноги. Схватка с туманным Охотником обошлась им дорого, самым же непри ятным в этой истории были две вещи. Во-первых, мои хваленые способности так и не проявились. Правда, я оказалась неподвластна Зову Ройгу и учуяла врага на расс тоянии, но вот поделать с ним ничего не могла. Во-вторых, за мной, как и думал Роман, шла охота и Проклятый знает, сколько таких вот Охотников бродят сейчас по окраинам Пантаны. Собственно говоря, потому-то мы и не стали отлеживаться в кустах и зализывать телесные и душевные раны. Астен сказал, что тот магический кавардак, который подняли они с посланцем Ройгу - знать бы еще, кто это такой!!! - любой мало-мальски толковый маг услышит за несколько диа, а значит, нужно убираться с этого места как можно быстрее. Что мы и сделали.
        Астен попробовал было укрыть нас под Серой Тенью, но увы... Сил на это у него не хватило. Так мы и тащились по заснеженному лесу, а за нами тащился маги ческий след, который остынет не раньше чем через рассвет и два заката.
        Я старалась не думать о том, что будет, если мы нарвемся еще на одного Охот ника. Того-то я почуяла заранее, и Астен успел подготовиться к встрече. Туманный же, похоже, чувствовал себя полным хозяином, за что и поплатился. Поставь он хоть маломальскую защиту от немагической атаки, и Преданного с нами бы уже не было, да и конечная победа была бы под вопросом. Астен признался, что в лобовой схватке с существом такой силы он мог и не выстоять. Но, как бы то ни было, мы упорно шли на запад. Светило солнце, его лучи пробивались даже под полог леса, и это успокаивало. Почему-то я была преисполнена детской уверенности, что при свете с нами ничего плохого не случится, что приспешники Ройгу предпочитают охо титься в сумерках.
        Ройгу... Неужели у нашего Оленя такое дурацкое, ничего не значащее имя?! Воистину, от страшного до нелепого один шаг.
        Около трех или четырех пополудни мы остановились. Астен почти падал от уста лости, и если ночью нас ждала схватка, он должен был хоть немного отдохнуть. Мы нашли подходящее место в густом березняке. Это дерево особенно любезно эльфам, а значит, рядом с березами мы были в большей безопасности, или, вернее, в меньшей опасности, чем, скажем, в ельнике. Мы свалились среди деревьев в снег и сразу же заснули как убитые. Если бы кому-то пришло в голову нас съесть, он просто не мог бы найти лучшего момента, но, видимо, судьбе было бы неинтересно, если бы мы проиграли так позорно и из-за такой ерунды. Нас никто не потревожил.
        Пришли в себя мы как-то сразу. Солнце уже село, но небо на закате ещё горело оранжевым. Мы наскоро перекусили и двинулись в путь. На душе было гадко и безна дежно. Я не понимала, куда и зачем я иду по заснеженному вымерзшему лесу, если позади нет ничего, кроме пустоты и боли, а впереди только бой и поражение. Но я шла, завидуя Преданному. Ему в этой жизни было все понятно - он должен идти с хозяйкой браслета и ее защищать. Так просто. Проклятье, и этот зачарованный зверь, и красавец-эльф, принц крови, высшее существо, оба стали моими доброволь ными спутниками, оба ради меня рисковали жизнью, а я этого не стоила.
        Судьба мерзко подшутила, избрав Папессой[Папесса(в других вариантах Повели тельница демонов, . Повелительница Кошек, Великая Жрица) - одна из самых сильных фигур при игре в Эрмет]создание, годное для этой роли не более чем кошка для полета. Постепенно я поняла, что мое мерзкое настроение имеет вполне матери альную причину. Охота продолжалась, а то, что поначалу казалось обычным самоковы рянием, помноженным на усталость и короткий дневной сон, оказалось тем же самым предчувствием беды, что нахлынуло на меня в Убежище в день смерти Тины. Астен воспринял эту новость спокойно, даже бровью не повел. Преданный коротко рыкнул и, словно понимая, что случилось, принялся охранять нас всерьез. Он то исчезал в темноте, то возвращался, всякий раз возникая с другой стороны. Если бы за нами гнались существа из мяса и костей, наша Рысь, безусловно, учуяла бы их задолго до нападения, да и ее когти и клыки сослужили бы хорошую службу. Но вот спра вимся ли мы с моими родственничками по Ройгу... Думать об этом было довольно неп риятно. Не думать было нельзя.

2228 год от В. И. Вечер 4-го дня месяца Звездного Вихря. Большой Корбут
        Дальние вершины все еще заливало уходящее солнце, но здесь, в заросшей лист венницами долине, ночь уже накрыла все синими мягкими крыльями. Кони неспешно шли по чуть припорошенной первым нестойким снегом золотистой хвое. Их мерная поступь укачивала, успокаивала, да и бежавшая впереди собака была совершенно спокойна. Роман с наслаждением отдался столь свойственному эльфам чувству отрешенного созерцания. Бурная жизнь внука великих властителей редко давала ему такую воз можность, и он почти победил в себе столь свойственную бессмертным привычку нас лаждаться тем, что все идет как заведено Творцом и ничего нельзя и не нужно менять.
        Сейчас от либра ничего не зависело. Он должен был отвезти раненого домой, а там его ждет или бой, или мир. Вдруг ему все же удастся договориться с «ночным народом» о помощи или хотя бы о ненападении. В любом случае все решала встреча, и загадывать заранее не имело смысла. Он слишком мало знал об извечных врагах эльфов, чтобы пытаться что-то придумать.
        Юный гоблин, которого Роман на свой страх и риск все же напоил притупляющим боль средством, дремал или делал вид, что дремлет. Длинные волосы юноши, прямые и черные, стянутые на затылке в конский хвост, лезли Рамиэрлю прямо в лицо, и тот со смешком отворачивался. Это было действительно смешно - эльф, таскающий на руках гоблина.
        Деревья расступились, и кони, весело фыркнув - им нравилась сегодняшняя дорога, - вслед за псом-проводником перешли неглубокую речку. Собака бурно отряхнулась, оглянулась, негромко тявкнув, словно привлекая к себе внимание. Спящий вздрогнул, помотал головой, отгоняя сон, и, обернувшись к Рамиэрлю, что- то ему сказал. Слов, разумеется, было не понять, но по всему выходило, что они почти приехали. Правда, никаких следов деревни или хотя бы хутора видно не было. Не лаяли собаки, вековые лиственницы не знали топора, хотя... Хотя обладающий почти звериным чутьем Рамиэрль уловил запах дыма. Что ж, если здесь и живут гоб лины, их не может быть много. А чем их меньше, тем проще договориться. Хотя тут вполне может быть застава, где обитают пять-шесть воинов. Что, впрочем, опять- таки неплохо. Если что, он оставит им мальчишку и ускачет. Дорога, хвала Вели кому Лебедю, это вполне позволяет.
        Но ни бежать, ни драться не потребовалось. Молодой гоблин что-то еще сказал на своем гортанном языке, и собака затрусила вперед. Вскоре они перешли еще одну речку, вернее, большой ручей, и стали подниматься на гору. Тропинка петляла между почти облетевших кустов лещины и темного можжевельника, и Роман порадо вался, что в такой темноте не промахнется только эльф. Гоблины же, даром что их величают Ночным Народом, ночью видели хуже Перворожденных, а значит, стрела ему не грозит.
        Наконец кусты расступились, и путники оказались на небольшой поляне, посреди которой стоял огороженный частоколом дом. Ворота были не просто заперты, но заложены изнутри чем-то тяжелым. Пес сидел у них, виляя хвостом, но не лаял - видимо, подумал Роман, вблизи от дома ему велено не шуметь. Это было весьма странно, но опасности в себе, похоже, не таило.
        Его невольный спутник между тем водил рукой по неструганому дереву, явно что-то выискивая. Наконец это ему удалось. Роман так и не успел заметить, что тот сделал, но в доме наконец зашевелились. Раздался звук открываемой двери и торопливое шарканье ног. Юноша кого-то окликнул, видно, узнал по походке. С той стороны раздался возглас, весьма напоминающий человеческое «ой-ей-ей!», и возня - лихорадочно вытаскивали запиравший ворота тяжеленный брус. Все это время маль чишка что-то торопливо рассказывал, прерываемый короткими возгласами своего неви димого соплеменника. Наконец ворота распахнулись, и Топаз с Перлой, брезгливо перебирая ногами в черных чулочках, вступили в логово Тьмы.

2228 год от В. И. Рассвет 5-го дня месяца Звездного Вихря. Босха, северо-западный край Пантаны
        Астен с удовлетворением осмотрел небольшую уютную поляну, розовую от утренних лучей. Очень подходящее место для дневки. Высокие буки с серебристыми стволами казались колоннами, подпиравшими немыслимо чистое небо. Подлеска почти не было, но по краям поляна заросла кустами дикой розы, на которых все еще дер жались не склеванные птицами оранжевые плоды.
        Мелькнула странная мысль - если бы ему предложили выбрать место для своей могилы, он выбрал бы именно эту буковую рощу на окраине Босхи. Мысль была странной потому, что Астен никогда еще столь страстно не упивался жизнью. Ему казалось, что за последние несколько месяцев он передумал и перечувствовал больше, чем за сотни лет безмятежного и бессмысленного существования в Убежище. Когда-то он сделал попытку уйти в большой мир, но не смог оторваться от Пантаны. Затем... Затем он подарил Тарре своего сына.
        Эльфы считали этот его поступок кто безумием, кто героизмом, а он просто дал Рамиэрлю возможность самому сделать себя. Внешний мир, разноцветный, огромный и жестокий, всегда манил Астена, но ему не хватало решимости отказаться от изыс канного покоя, с головой бросившись в неизвестность. И все равно он мучительно завидовал Рамиэрлю, в своих мыслях представляя совместные безумные эскапады с погонями, приключениями, открытиями. И только об одном он не думал - о любви. Поэт, написавший десятки посвященных Прекрасной Незнакомке сонетов, женатый на красивейшей женщине Убежища, он воспринимал прелести Нанниэли холодно и отстра ненно, как совершенство статуи или букет вина. Когда она ушла от него, или, вер нее, когда он позволил ей это сделать, его жизнь не стала ни беднее, ни, наобо рот, счастливее. Свою возлюбленную из мира людей он давно забыл и именно поэтому посвятил ей огромное количество стихов, где скромная пантанская крестьяночка именовалась то утраченным аметистом, то унесенной ветром птицей... А вот лица ее он не мог вспомнить при всем желании, лишь наплывали какие-то смутные видения - расшитый
трилистниками платок, из-под которого выбивается рыжая прядка, эльфий ская сережка-колокольчик в маленьком ухе, страдальчески сведенные брови... Он забыл даже имя, потому что предпочитал называть ее на эльфийский лад - Кэриа.
        А вот теперь, теперь его тянет к себе существо, отмеченное клеймом Белого Оленя. Астен сам не понимал, что его привлекло в Герике - скорее всего ее ярос тное стремление оставаться самой собой, не обольщаясь на свой счет и не боясь правды, какой бы она ни была. Эльфу даже было жаль, что тарскийка не оказалась могущественной волшебницей, она смогла бы распорядиться Силой лучше, чем кто бы то ни было. Во всяком случае, лучше, чем его дочь. Астен не сомневался, что Эанке - убийца. Убийца по своей глубинной сути. Он удивлялся лишь тому, что она так долго выжидала. Когда они уходили из Убежища, у него мелькнула мысль, что, будь он хоть на сотую долю таким, как герои старинных сказаний, он должен был уничтожить порожденное им зло. Он же трусливо бежал, оставив Эмзара расхлебывать заваренную Эанке кашу. И был счастлив тем, что Убежище осталось позади и, как ему думалось, навсегда.
        Астен не собирался возвращаться. После Кантиски его дорога лежала в Эланд. Он был уверен, что Рене Аррой примет его без лишних вопросов, а его познания в магии придутся весьма кстати и он наконец свершит что-то по-настоящему нужное и важное.
        - О чем ты задумался? - голос Герики вернул его к действительности. Тарс кийка смотрела на принца-Лебедя с плохо скрытой тревогой.
        - Так, ни о чем, - эльф улыбнулся, - кстати, мне пришло в голову несколько замечательных мыслей. Для начала предлагаю называть меня Астени, а тебе, если позволишь, очень подходит имя Геро. Геро - Цветущий Вереск... И потом, я не думаю, что нам так уж нужно идти в Кантиску.
        Женщина молчала, явно ожидая продолжения разговора. Эанке на ее месте уже излагала бы свой взгляд по данной теме, Нанниэль бы дала понять, что его пове дение неприлично, его давняя возлюбленная заранее согласилась бы со всем, что он скажет. Герика выжидала. И это ему отчего-то очень нравилось.
        - У меня сто доводов в пользу Эланда, - Астен говорил с не свойственным ему напором, - во-первых, там найдется место Преданному. Во-вторых, Аррою понадо бится наша помощь. Всадники Таяны просили тебя защитить Явеллу, то есть проход в Эланд, а из Кантиски ты этого не сделаешь. Да и мои познания там будут вполне уместны. В-третьих, я все равно туда собирался.
        - Да? - в голосе Герики прозвучало искреннее удивление. - Но, Астени, ведь ты, - она без лишних слов приняла его просьбу, - обещал вернуться в Убежище через пять кварт.
        - Все не так, - принц с облегчением рассмеялся, - брат действительно меня об этом просил, но я ему ничего не обещал. А для себя я все решил еще в тот день, когда ушел Роман.
        - Но почему? - ее вопрос не был ни праздным любопытством, ни данью вежли вости. Она хотела знать. И он ответил.
        - Потому что я начинаю понимать, что бессмертие почти то же самое, что небы тие, потому что я устал от пустоты, от бессмысленности, от покоя. Человеческая жизнь коротка, но она ЕСТЬ, вернее, МОЖЕТ БЫТЬ, если ею распорядиться как сле дует. А что такое моя жизнь, жизнь моих соплеменников? Ее словно бы и нет. Исчезни мы, никто не заметит. Мы существуем, и, опять-таки, это касается только нас. А теперь нам выпал шанс прожить пусть коротко, но ярко. Зная, что завтра может никогда не наступить, следует распорядиться своим «сегодня» так, что не будет ни страшно, ни стыдно уходить. Я хочу жить, Герика, - Астен почти кричал, - жить, чувствовать, надеяться, сомневаться... И все это я найду в Эланде. Мое место там, - он оборвал себя на полуслове и очень тихо спросил:
        - Так ты идешь со мной?
        Она не колебалась.
        - Конечно. Я никогда не хотела в Кантиску. Клирики, даже лучшие из них, вызывают у меня тоску. Я должна стать стражем Явеллы, и я постараюсь им стать, хотя не представляю, чем могу быть полезна. Ведь с Охотником я ничего не смогла поделать. Что это, кстати говоря, за тварь?
        - Насколько я мог понять, - Астен взял Герику за руку, она этого не заметила или сделала вид, что не заметила, - насколько я мог понять, прислужники Ройгу могут подчинять себе человеческое тело, с которым со временем срастаются и которое можно уничтожить. Что мы и сделали. Изначальная сущность скорее всего уцелела и нуждается в новом материальном воплощении. Сама она, видимо, проделать это не в состоянии, ей нужна дополнительная энергия, источник которой, похоже, находится в Тарске. Вспомни, ведь все начинается именно там, в Последних горах. Думается, всякий раз после поражения Ройгу его приспешники отступают именно туда, а потом появляются, став еще более сильными. А возможно, - Астен наморщил лоб, пытаясь удержать ускользающую мысль, - Ройгу еще и не вступал в игру, а пресловутый Белый Олень, которого уничтожили Всадники, всего лишь астральный образ, наделенный малой толикой прежней силы.
        - Что же в таком случае сам Ройгу, - с невольной дрожью спросила Герика, - если даже его образ обладает таким могуществом?
        - У меня есть единственное объяснение, - пожал плечами эльф, - это один из Прежних богов Тарры, каким-то образом не погибший вместе с другими и жаждущий теперь то ли власти, то ли мести... Возможно, он безумен.
        - Но разве Бог может быть безумным?
        - Каждая сущность, обладающая мыслями и чувствами, может в известном смысле утратить разум... Я не понимаю другого, почему он так долго выжидал, ведь со дня Великого Исхода, когда Тарру покинули Светозарные, прошло больше двух тысячелетий.
        - Но, если это кто-то из Прежних, почему Всадники и болотница на нашей сто роне?
        - Это еще одна причина, по которой мы должны попасть в Эланд. Что-то мне подсказывает, что там можно найти ответ. Но ты меня совсем не слушаешь?
        - Слушаю, - просто ответила тарскийка, - просто мне уже совсем невмоготу бороться с этим проклятым предчувствием.
        - Что, совсем как тогда? - деловито осведомился Астен.
        - Хуже, - она грустно улыбнулась. - Тогда у меня на сердце лежала жаба, теперь - атэвский эр-хабо[Эр-хабо - обитающая в Эр-Атэве гигантская хищная репти лия, напоминающая рогатую жабу со спинным гребнем. Считается воплощением всего самого отвратительного. Легенды говорят, что эр-хабо были изгнаны из преисподней за свою тупость, жадность и неопрятность].
        - Весело, - вздохнул Астен, - видимо, они уже недалеко. Ты перед приходом Охотника испытывала нечто подобное?
        - Нет. Я спала и как бы сквозь сон услышала зов. Некто именем Всеобщего Гос подина велел мне следовать за ним. Я ничуть не испугалась. Просто разбудила тебя, хотя ты, по-моему, не спал. А дальше ты все знаешь.
        - Значит, это не Ройгу. Что ж, я так и думал.
        - Тогда кто? - она взглянула в глаза принца-Лебедя.
        - Мои соплеменники, я полагаю, - вот уж с кем не хотелось бы драться. Самое печальное, что я могу их всех уничтожить. И я должен скорее всего буду это сде лать, но ведь я же их всех знаю! Я уж не говорю о том, что за нами скорее всего идет Эанке. Хоть бы только без Нанниэли...
        Герика не ответила. Не захотела выдумывать благостную утешительную чушь. И хвала Великому Лебедю. Астен вновь оглядел залитую веселым светом поляну, для эльфов белый день и солнце были помощниками в любых делах - и добрых, и не очень. Что ж, место вполне годится для битвы. Он аккуратно сложил все вещи, кроме меча, под особенно густой куст шиповника. Проверил, как лежит в руке эфес, как ходит меч в ножнах, расстегнул плащ, чтобы сбросить его при первой необходи мости. Герика смотрела на его приготовления тревожными серыми глазами.
        - Мы остаемся тут, - она не спрашивала, она утверждала.
        - Да, - просто ответил он. - Бежать не имеет смысла. Эанке всегда меня най дет. Что поделаешь, родная кровь, - он судорожно вздохнул, - думаю, чем раньше все кончится, тем лучше. Может быть, вы с Преданным уйдете в лес и переждете?
        - Нет, - это тихое «нет» прозвучало удивительно твердо, - я останусь. Это единственное место, где мне не будет страшно.
        - Я так и думал, - принц поцеловал руку Герики, - если что, постарайся выжить и дойти. Назло всем.
        - Ты говоришь так, как будто не надеешься. Не надо, прошу тебя...
        - Надо, - Астен все еще не выпускал ее руки, - лучше попрощаться, чем не успеть сделать это. Ты единственная женщина, Геро, которой я могу сказать все. Даже если это больно. Я не могу сказать, что уже люблю тебя, но если удача от нас не отвернется, у нас может быть будущее.
        - Странно, - она подняла глаза к небу, в котором кружила одинокая птица, - ведь я могла слово в слово повторить твои слова. Хорошо, если тебя убьют, я пос тараюсь выжить и дойти до Эланда, если... Хотя вряд ли мне это удастся, я не кол дунья и даже не воительница.
        Астен бросил на землю свой плащ, и они долго сидели на нем в обнимку, заку тавшись в плащ Герики. Все уже было сказано, но теперь молчание не было тягост ным. Наоборот. С каждым мгновением, с каждым толчком сердца в их души входили покой и надежда. Солнце медленно клонилось к закату, птица давно улетела, а они все ждали. Наконец кусты расступились, и на поляну выпрыгнул Преданный. Если б рысь умела говорить, то и тогда она не могла бы более ясно объяснить, что прес ледователи близко. Астен легко вскочил и помог подняться Герике. Торопливо обнял ее, первый и последний раз прикоснулся губами к губам, быстро расстегнул под битую стриженым мехом куртку и вытащил висящего на цепочке серебряного лебедя.
        - Если что, сохрани и отдай Роману. А не встретитесь, носи сама или подари, но тому, кто станет для тебя всем. - Она серьезно кивнула и немедленно надела медальон. - А теперь забирай Преданного и иди вот к тем кустам, где я оставил нашу поклажу. Постарайся, чтоб вас не видели. Я хочу с ними поговорить, может быть, у кого-то в сердце или в голове что-то осталось. А при виде тебя они сразу же полезут в драку.
        Герика не спорила. Она вообще никогда не спорила, но если раньше это шло от внутренней слабости, то теперь она просто знала, что Астену виднее и что она ни в коем случае не должна ему мешать. Тарскийка поманила рысь, которая, казалось, прекрасно поняла, что от нее требуется, и укрылась в густом кустарнике. Астен накинул, не застегивая, плащ и вновь сел на снег. Ждать пришлось недолго. Из леса одна за другой вышли шесть фигур. В своих белых одеяниях они казались близ нецами. Принц Лебедей даже не пошевелился.
        Первый из пришельцев, увидев сидящего Астена, остановился, и второй с ходу налетел на него. Эльфы столпились кучкой, видимо не зная, что им делать дальше. Астен не спеша встал, отряхнул от снега плащ, бросил его на ветки шиповника и спокойным небыстрым шагом направился к соплеменникам.
        - Не знаете, что теперь делать? - спросил он, поочередно оглядывая каждого из пришедших. - Стрела в спину - это да, это вы, как оказалось, можете, а вот взглянуть в глаза, видимо, нет.
        Эльфы настороженно молчали. Астен внутренне поздравил себя с успешным нача лом. Как он и предполагал, их преследовали Эанке с Фэриэном. Остальных он знал меньше. Все они были из Дома Лилии, все они были молоды и далеки от страстей, разрывавших верхушку Убежища. Астен смог, хоть и с трудом, вспомнить их имена: Дейре Осенний Сон, Веол Туманный День, Геден Виноградная Гроздь и, кажется, Илад Клеверная Дымка. Астену было жаль их, совсем еще дети по эльфийским меркам, они вряд ли понимали, во что их втянули. Если не удастся договориться, то его, Астена, новая жизнь начнется с шести смертей, из которых по меньшей мере четыре будут не праведными.
        Принц Лебедей ничем не выдал обуревавших его чувств, хотя все в нем звенело от напряжения. Боковым зрением он заметил, что кусты остаются неподвижными, зна чит, Герика, хвала Владычице Лебедей, держит слово.
        - Что ж, - он еще раз обвел взглядом всех шестерых, стараясь посмотреть в глаза каждому. - Вы, кажется, шли убивать?
        - Не вас, мой принц, - не выдержал Геден, - ту, что ушла с вами. Она есть Зло!
        - Откуда ты это знаешь? - так, не давать Эанке или Фэриэну перехватить нить разговора. - Ты можешь это доказать?
        - Но... - парень явно замялся, - нам сказали!
        - Сказали? Кто сказал? - Эльфы с возрастающим удивлением смотрели на главу Дома Розы. Прежнего Астена, рассеянного и меланхоличного, больше не существо вало. Перед ними стоял истинный Белый Принц, брат и наследник главы клана, потомок древних владык. Он спрашивал так, что нельзя было не отвечать. Хотелось склониться в глубоком поклоне, встать на колени, признавая право этого стройного золотоволосого мужчины распоряжаться твоей судьбой, твоей жизнью.
        - Кто сказал? - повторил Астен, и трое из четверых не выдержали.
        - Фэриэн... Глава Дома... Он говорил, что знает точно...
        - А он не говорил случайно, что сотворил вместе с Эанке Аутондиэль из Дома Розы? - он произнес имя дочери как совершенно чужое. - Вы не знаете, что Герика их встретила в то время и в том месте, где была убита Тина Последняя Незабудка? Вы не знаете, что в этот же вечер Герику пытались убить, хотя она наша гостья, а долг гостеприимства свят?
        Парни растерянно молчали. Наконец кто-то выдавил:
        - Нам этого не говорили, мой принц...
        А Веол робко спросил:
        - Мой принц, а откуда это известно вам?
        - Я видел это своими глазами. Я, Астен Кленовая Ветвь, глава Дома Розы, заявляю и в этом клянусь, что видел, как присутствующая здесь Аутондиэль Эанке покушалась с помощью магии на Тину Последнюю Незабудку и Герику Ямбору, нашу гостью. Я видел стоящих пред вами Эанке и Фэриэна, - Астен говорил с четырьмя юношами, как свидетель перед судьями, и в их изумленных глазах постепенно зажи галось понимание, - возле места убийства Тины, когда они выказывали враждебные намерения против Герики. Тем же вечером на Герику было совершено нападение с помощью магии, и я узнал магию Дома Розы, которой владеют лишь мой брат Эмзар Серебряное Крыло, я, мой сын Рамиэрль и упомянутая Эанке. Я обвиняю означенную Эанке в убийстве Тины и покушениях на жизнь Герики Ямборы, а Фэриэна в пособни честве. Я сказал и жду ответа.
        Над поляной повисла тишина. Юноши переводили взгляд с Астена на Эанке и своего господина и обратно. Наконец темноволосый Илад Клеверная Дымка шагнул в сторону Астена и ломающимся голосом, но очень четко произнес:
        - Я признаю обвинение!
        Геден, немного поколебавшись, встал рядом с приятелем. Веол и Дэйре расте рянно молчали. Эанке кусала губы, с бешенством глядя то на отца, то на Фэриэна, который нерешительно потянул из ножен меч.
        - Я вызываю тебя, дабы перед лицом Вечных Звезд прояснилось, что есть истина!
        - Я принимаю твой вызов, - лицо Астена оставалось непроницаемым, но его сердце пело - убийства не будет, все уйдут живыми. Фэриэн для него не противник, пусть убирается вместе с Эанке, откуда пришел, а мальчишек он им не отдаст, они все вместе уйдут в Эланд и увидят, что такое Добро и Зло, что такое Борьба, Жизнь, Любовь!
        Астен отбросил в сторону плащ, следом за ним полетела куртка. Четверо молодых эльфов не могли отвести зачарованного взгляда от стройного воина с золо тыми волосами, схваченными на затылке боевой серебряной лентой. Его противник, торопливо сдиравший свои одежды, словно бы утратил присущую эльфам грациозность и казался сильным, опасным и вместе с тем неуклюжим зверем.
        Глава Дома Розы Астен Кленовая Ветвь и глава Дома Лилии Фэриэн Весенний Рас свет отсалютовали друг другу согласно этикету и заняли позицию. Клинки со звоном скрестились. Фэриэн сделал выпад, Астен ловко отступил. Даже не отступил, а слегка подался назад. В зимнем лесу было тихо, очень тихо, и потому каждый звук казался не правдоподобно громким и резким. В снежной тишине далеко разносился звон сшибающихся мечей и скрип снега под ногами бойцов.
        Схватка была жестокой. Фэриэн был хорошим воином, даже очень хорошим, и он был уверен в победе, так как никогда не видел младшего из братьев-Лебедей с мечом в руках. Вот с Рамиэрлем, с тем глава Дома Лилии скрестить клинки вряд ли отважился бы. Фэриэн не знал, что учителем разведчика-либра был его собственный отец, чьим наставником в свою очередь был Эмзар Лебединое Крыло, по свидетель ству старших эльфов чуть ли не родившийся с клинком в руке и прошедший школу у своих родителей. А в Убежище еще помнили, что последняя из Лебединых королев владела мечом даже лучше, чем ее венценосный супруг. Сегодня младший сын Залиэли с блеском доказывал, что может не только писать стихи, но и драться.
        Розы и Лилии, два самых влиятельных Дома клана Лебедя, никогда друг друга не любили, хотя до открытых столкновений у них не доходило со времен Войн Монстров. Эльфов оставалось слишком мало, чтоб они могли позволить себе роскошь убивать друг друга на дуэлях. Казалось, поединки навсегда ушли в прошлое, но кровь Тины отворила дорогу другой крови. И Фэриэн, и Астен вкладывали в бой все свое умение и силу. Первый стремился убить врага, вернув тем самым покорность своих воинов, другой... Другой собирался вывести противника из строя, не убивая. Стороннему наблюдателю вначале могло показаться, что Астен слишком легок. У Фэриэна и руки были длиннее, и в росте он выигрывал, и к тому же был очень силен. Но, понаб людав за схваткой самое короткое время, становилось очевидным, что принц-Лебедь творит с мечом истинные чудеса. Он фехтовал иначе, чем Фэриэн, делая ставку не на мощь, а на быстроту и неожиданность. На главу Дома Лилии обрушился настоящий водопад ударов. Безошибочно выискивая слабые стороны в обороне своего против ника, Астен легко уходил от его атак.
        Да, выпады Фэриэна были неистовы, но замершим зрителям становилось все более очевидным, что Кленовая Ветвь упорно щадит врага. Вскоре стало понятно, что Астен метит исключительно в правую руку Фэриэна. И добился-таки своего!
        В один прекрасный момент мечи со звоном скрестились, затем Фэриэн сделал еще один выпад, несомненно достигший бы цели, не будь его соперник столь быстр и ловок. Удар, казалось бы неотвратимый, был с легкостью парирован, и, не успел Фэриэн Весенний Рассвет восстановить равновесие, как Астен наконец ударил.
        Противник пошатнулся, выронил меч и отступил назад, прижимая левой рукой покалеченную правую. К нему кинулся было Веол, но Фэриэн так рыкнул на беднягу, что того прямо-таки отбросило к троим товарищам. Астен спокойно вытер клинок о снег, светло улыбнувшись, отсалютовал юношам мечом и... упал на утоптанный снег.
        Он еще смог прошептать «в спину... как подло... Эанке...», и его глаза зак рылись. Затем сознание к нему вернулось, и тот ужас, что он увидел, затмил в его душе ужас смерти. На поляне бесновался чудовищный вихрь, в котором корчились шесть тел. Астен смотрел на это, не имея сил не только что-то изменить, но даже отвернуться. Смотрел, пока еще мог видеть....
        Герика все же владела Силой. Бедные мальчишки, ему так и не удалось их спасти...

2228 год от В. И. 5-6-й день месяца Звездного Вихря. Большой Корбут
        Ледяная рука сжала горло так неожиданно, что Роман выронил из рук кружку с чернорябиновым вином, и та покатилась по полу, оставляя на выструганных досках причудливый темно-лиловый след. Но Роман этого не видел. Как и изумленных и испуганных глаз хозяев. Его сердце бешено колотилось, взгляд застилала тьма, прорезываемая ярко-синими вспышками. Он не понимал ни того, что с ним происхо дит, ни где он находится. Он вообще ничего не понимал, превратившись в один клубок боли и отчаянья. Затем все исчезло так же внезапно, как и накатило, он вновь сидел в чистой, пахнущей сушеными травами горнице в обществе четверых гоб линов и одной собаки, которая успела положить тяжеленные лапы ему на плечи и вся чески выражала свое собачье сочувствие, вылизывая лицо эльфа. Отодвинув от себя дружественную морду, Роман виновато улыбнулся, разведя руками, стараясь дать понять, что сам не понимает, что с ним случилось.
        Седой гоблин глубоко вздохнул, сотворив рукой какой-то странный знак, видимо отвращающий зло, и подал гостю новую кружку, доверху наполненную все тем же рябиновым. Из четверых обитателей заимки только он один кое-как изъяснялся на старом тарскийском диалекте. Впрочем, для Романа и это было находкой. Хоть тарс кийцы и называли свой говор языком, он не очень-то отличался от таянского, кото рый, в свою очередь, был не чем иным, как испорченным арцийским. Просто в Высоком Замке или Идаконе нобили, почитающие себя грамотными, предпочитали говорить и читать на языке империи, пусть даже та переживала не лучшие свои годы. Тарский ские же господари возвели простонародный говор в ранг языка, доказывая, что именно из Тарски, от Циалы и берет начало вся Арция. Год назад это было еще смешно, сейчас становилось страшно.
        Как бы то ни было, южные гоблины давно и успешно торговали с тарскийцами, а потому вынуждены были овладевать их наречием. Старый Рэннок пад Коэй в свое время спустил немало плотов по бурным горным рекам и довольно много общался с людьми, что, собственно говоря, и заставило его задуматься о том, так ли уж они плохи и изначально греховны, как утверждали старейшины и жрецы.
        Рамиэрлю опять повезло. Прихотливая судьба привела его не в расположенную в половине диа пути от места встречи с Грэддоком (именно так звали спасенного юношу) деревню Ладэка, где заправлял жрец-старейшина, всеми фибрами души ненави дящий не только эльфов, но и людей, а в гости к изгоям, которых сама жизнь сде лала терпимыми и научила думать.
        В доме, окруженном частоколом с насаженными на него звериными черепами (чтобы умилостивить духов гор), жило четверо. Раньше всех там поселился Рэннок, который не был тогда ни старым, ни седым. Даже среди обладающих медвежьей силой гоблинов предводитель ватаги вогоражей[Вогораж - плотогон (гобл.)]выделялся силой и смелостью. Никому иному не удалось бы спасти от расправы забравшихся в окрест ности деревни людей - мужчину и женщину, видимо искавших в горах лучшей доли.
        Было это, как назло, в канун праздника Начала Весны, когда нужно приносить жертву Тьме, чтобы та не отвернула лицо свое от своих детей и не позволила все выжечь яростному и несправедливому солнцу. Когда-то, во времена, которые ушли - Рэннок полагал, что к счастью, а жрец-старейшина Кадэррок пад Ухэр - к несчас тью, - в жертву Владычице и Родительнице приносили красивейшего юношу, и в этот же день к Ней добровольно уходили старые и немощные, дабы не висеть камнем на шее молодых и вкусить заслуженного отдыха. Кроме того, на Темном алтаре расста вались с жизнью пленники, захваченные после того, как день становился длиннее ночи, и лучшие бараны из прошлогоднего приплода. Тогда Ночной Народ был много численнее и сильнее.
        Рассказывали, что тогда гоблины жили в нижних долинах в каменных городах с храмами, а воины то и дело отправлялись в набеги за добычей и пленными. Затем случилась Беда, и пришлось спешно собираться и уводить женщин и детей в горы. Одни ушли на север, где среди острых скал и ледников продолжали думать о месте и оплакивать Изначальных Созидателей. Другие повернули на юг, где горы были пониже и полесистей. Северяне признали главенство Белых Жрецов, предрекавших возвра щение Созидателей, южанам же явился некий Волчий Пророк, заповедовавший приносить в жертву себе подобных и не спускаться с гор до той поры, пока не прозвучит Зов Великого Омма.
        Поколения сменялись поколениями, южные гоблины превратились в истинных гор цев, все дальше уходили времена былого могущества, все больше смахивали на сказки рассказы о чудовищах-эльфах, о Созидателях, о Великой Проигранной Битве. Остава лись смутная тоска да раздирающий душу интерес к поселившимся на равнинах... И еще твердое убеждение, что никто из людей не имеет права подниматься в горы выше Запретной черты. С теми, кто селился ниже, можно было даже торговать, тем более что приносили они вещи изумительной красоты, а в ответ просили всего ничего - деревья, каких в горах было пруд пруди, шкурки и шкуры, что всегда в изобилии были у каждого охотника, да вонючие травы, от которых и вовсе толку никакого не было. Напротив, стоило овцам или быкам забрести в заросли синявки[Синявка - рас тущая только в горах Большого Корбута трава, содержащая в себе природный краси тель синего цвета]или кумарки[Кумарка - растущая только в горах Большого Корбута трава, содержащая в себе природный краситель зеленого цвета. Особенно ценится из-за того, что именно из кумарки готовится краска для церковных облачений], как их
красивая белая шерсть покрывалась отвратительными пятнами, которые не сходили до линьки.
        Впрочем, люди и не рвались в горы. Видимо, и у них были какие-то запреты, а вот эти двое зачем-то пришли. И были пойманы. Вот тогда-то Кадэррок и показал зубы. Он и его дюжие сыновья, одному из которых и посчастливилось захватить добычу, решили встретить праздник так, как об этом пелось в старинных легендах. Пленникам бы пришлось умирать очень долго, если бы не вернувшийся на зиму в родную деревню спустить заработки, а может, и жениться, вогораж Рэннок. И дело было даже не в том, что он был пьян и с детства ненавидел Кадэррока и его недоумков-сыновей. Плотогон ничего не знал о Кодексе Розы[Кодекс Розы - кодекс чести, обязательный для каждого дворянина Благодатных земель], но душой чувство вал, что пытать связанных подло, истязать же женщину, какого бы племени она ни была, и вовсе противно природе.
        Это могло показаться чудом, но Рэннок отбил полуживых пленников у их мучите лей. Правду сказать, население деревни, хоть и молчало, было все больше на его стороне. И все равно назад ему ходу не было, ибо один из сыновей Кадэррока с проломленной головой остался лежать у котла с кипящим бараньим жиром.
        Рэннок стал изгоем, но изгоем уважаемым. Он не мог жить в деревне, не мог привести себе жену. И даже не мог покинуть место своего преступления, ибо это означало, что разгневанные покровители рода убитого, не найдя виновника, могли обратить свой гнев на невинных. Вместе с тем никто не смел поднять руку на невольного убийцу, хотя все знали, где он устроился.
        Рэннок построил себе дом на вершине Кумарки, горы, на которой никто не селился, так как склоны ее были покрыты никчемной ядовито-зеленой травой, что, как всем известно, означает, что местные духи-хранители почитают место сие мер зким и нечистым. Тем не менее здесь из земли били чистые и звонкие ключи, в кустах розичек[Горная роза, разновидность шиповника с лепестками темно-вишневого или снежно-белого цвета]весной пели соловьи, а ранним летом ядреная зелень кумарки меркла перед сочной краснотой земляничных полян. Рэннок стойко переносил свое одиночество - охотился, резал по дереву, соорудил над пещеркой, из которой били родники, что-то типа часовни... Тяготился ли он своим изгнанием, тосковал ли по бродячей шальной юности, сожалел ли о своем шаге, никто не знал. Шли годы, и вот в одну зимнюю ночь в дверь постучали.
        Он знал Грэдду с детства. Пожалуй, она ему даже нравилась, хоть и приходи лась внучатой племянницей дураку-жрецу. Когда он в последний раз вернулся домой, Грэдда была смешной девчонкой, еще носившей короткую детскую юбку с бахромой и бусы из ягод рябины. Затем родичи, изредка приходившие к нему за медвежьими шку рами и горным медом и приносившие в обмен муку и холстину, обмолвились, что Грэдду сосватали в соседнюю деревню за состоятельного вдовца и что более богатой свадьбы на их памяти не было.
        И вот теперь на его пороге застыла жалкая, облепленная снегом фигурка. Он не сразу ее узнал, но любой гость, пропущенный снежными духами, свят. Грэдда выгля дела изможденной до последней крайности и притом была беременна. Не задавая лишних вопросов, Рэннок внес полумертвую женщину в дом, выскочил на улицу за снегом и принялся оттирать обмороженные щеки. Задаваться вопросом, что она тут делает в такую пору, времени не было. Впрочем, она все рассказала ему сама сразу же, как пришла в себя.
        История оказалась самой обычной. Мужа, который был еще старше Рэннока, она не любила, хоть и исполняла все, что положено жене. Про самого Кроэрка они почти не говорили, но Рэннок сразу понял, что ни умом, ни добротой, ни красотой тот не отличался. Тем не менее Грэдда честно родила ему дочь. На сына сил у Кроэрка не хватало, но он предпочитал винить в этом жену. А затем в их деревню пришел такой же вогораж, каким был когда-то Рэннок. Он был весел, красив и смел. И она полю била, сильно, отчаянно и безоглядно. Зима подарила им немного счастья, но потом пошли весенние дожди, и вогораж ушел за текущей водой, распростившись со своей мимолетной подругой и даже не обещая вернуться. А она поняла, что беременна, это было счастьем, она не сомневалась, что родится сын, но... Муж уже почти год не мог иметь к этому никакого отношения и предпочел прилюдно признаться в своей слабосильности, но не покрывать измену жены.
        Обвиненная при матерях всей деревни, Грэдда не стала каяться и просить про щения, а высказала все, что накопилось за годы ее невеселого замужества. Выска зала и ушла, сорвав с головы расшитую серебром и сердоликами повязку и бросив в лицо мужу свадебное ожерелье. В старые времена за такое ослушницу сбросили бы с обрыва, но это в старые времена. Сейчас же все просто растерялись и дали ей уйти, тем более мужа ее в деревне никто не любил; поговаривали, что свою преды дущую жену он свел в могилу побоями и попреками, потому и должен был искать новую в чужой деревне, куда еще не докатилась его дурная слава.
        Что люди, что гоблины, что эльфы - природа одна. Никто не любит принимать неприятные решения, а тем паче брать на себя ответственность за них. Беременная, кое-как одетая женщина уходит в снежную бурю? И пусть ей. Замерзнет - значит, горные духи сочли ее виновной. Выживет - опять же судьба. И никто не виноват.
        Грэдда каким-то непостижимым образом добралась до родного дома и упала в объятия матери. Семья готова была ее принять, но Жрец-Старейшина не мог потер петь такого непотребства. То ли не хотел отдавать залог, внесенный незадачливым супругом, то ли увидел повод вернуть столь любезные ему старинные обычаи. Грэдду решили вернуть в дом мужа, то есть обрекали на смерть. И она бы смирилась, сил бороться у нее почти не оставалось, если бы не ребенок, яростно заявлявший о своем праве на жизнь. И тут мать преступницы вспомнила про Рэннока. Один раз он уже пошел против всех, защитив приговоренных, может быть, поможет и сейчас?
        Рэннок не колебался. Грэдда осталась у него. В его доме увидел свет и маль чишка, нареченный в честь матери Грэддоком, которому приемный дед дал свое родовое имя. По весне на Кумарку заявились бывший супруг с Кадэрроком, но ушли несолоно хлебавши. С тех пор у Рэннока появился смысл в жизни, а в доме - добрая и ласковая хозяйка.
        Год шел за годом. Грэддок рос и радовал мать сходством с ее пропавшим воз любленным, а деда - ибо старый вогораж стал для него именно дедом, строгим и любящим, - сметливостью и храбростью. А затем их нашла Криза, которой какая-то добрая душа поведала, что мать жива. Отца девочка ненавидела, а норовом пошла не в него и, даже не в мать, а в ее дядю, старинного приятеля Рэннока, самого отча янного из всей деревни.
        Когда девчонке сравнялось четырнадцать и папаша приискал ей подходящего мужа, она просто вылезла в окно, прихватив с собой только любимого пса и пару хороших боевых ножей, которые ее жирному родителю были без надобности, и отпра вилась на поиски матери. Радость, с которой ее встретили, искупила годы разлуки, и с тех пор в доме не стихал смех. Правда, отныне приходилось соблюдать осторож ность, так как Криза была слишком хороша собой да к тому же оставалась наслед ницей большого родового состояния, которого отец по Ночному Праву не мог лишить единственного законного ребенка.
        Рэннок, несмотря на свои годы все еще обладавший медвежьей силой, был хорошим защитником, даже если забыть о том, что дом отшельника неприкосновенен. Да и подрастающий брат обещал превратиться в настоящего воина. Кризу они из дома одну не выпускали, хотя та стреляла без промаха из лука, могла найти дорогу в кромешной тьме и ходила по горным тропам, как серна. Рэннок и. Грэдда часто ночами обсуждали, как сделать так, чтобы Криза смогла встречаться со своими ровесниками. Восемнадцать для девушки предел, если в это лето ее не сосватать, она скорее всего так и проживет всю жизнь отшельницей со стареющей матерью. Мальчику легче. Еще год-два, и он сможет поискать свое счастье с любой ватагой вогоражей, которым нет дела до того, кто ты и откуда, лишь бы был силен и смел.
        Но все эти ежедневные заботы отступили, когда ушедший на охоту Грэддок к вечеру не вернулся. Дед утешал Грэдду, говоря, что парень не один, а с Крохом, что скорее всего они забрели слишком далеко от дома в поисках дичи и заночевали в лесу. Грэдда, обычно спокойно переносившая отлучки своих детей, молча плакала. Пришло утро, а об ушедших не было ни слуху ни духу. Криза собралась идти на поиски, но дед ее остановил, сказав, что надо ждать еще, ведь они не знают, куда Грэд пошел, да и, случись что, пес вернулся бы за помощью. Однако к вечеру даже Рэннок понял, что что-то произошло, и заявил, что с первыми лучами солнца пойдет на поиски сам.
        Они молча сидели за пустым столом, пытаясь отогнать самые невеселые мысли, когда лай Кроха возвестил о возвращении. Греддок был жив и даже вполне весел и, пока открывались ворота, успел выложить историю всех своих злоключений. Неудиви тельно, что Рамиэрля приняли с распростертыми объятиями.
        Странно, но и у эльфа все его предрассудки смыло, как накатившая на берег волна смывает написанные на песке дурные слова. Гоблины больше не казались ему ни отвратительными, ни страшными. Правда, Творец сотворил их уродливыми, но ведь не лесная же красота спасает мир, а ум, мужество и благородство.
        Рамиэрль понял, что он может быть откровенным со своими хозяевами. Тщательно подбирая немногие понятные старику слова, он рассказал что мог. Конечно, о многом пришлось умолчать, в противном случае ему пришлось бы объясняться неделю. Но эльф сказал достаточно, чтобы старый вогораж надолго задумался.
        - Гость, - Рэннок, как и все гоблины, в решающую минуту был склонен к пате тике, - то, что ты говорить, есть беда для вся земля. Я знать, как глупый старый жрец хотеть беда. Те, кто пришла вниз, такая же, - Рэннок покачал седой голо вой. - Они не понимать, что играть для Смерть. Их надо держать.
        - Ты прав, Антилэ[Антилэ - мудрый, почтенный, обращение к старшему, уважа емому мужчине (эльф.)], - эльф даже не заметил, что говорит с гоблином уважитель нее, чем с магом Примере, - я прошу тебя объяснить мне дорогу через ваши горы. Для того чтобы помочь тем, кто сейчас сражается, я должен найти одно место... - он запнулся, не зная, как объяснить, что он ищет, но этого было и не нужно.
        - Древний место, да, - кивнул гоблин, - такие есть. Есть хороший место. Есть очень плохой, если ходить туда, - он махнул рукой на северо-запад. - Там много Зло. Ты ищешь там, где Зло прекратить. Надо идить вверх. Затем вниз, - Рэннок задумался, затем черные глаза радостно блеснули. - Я понимать, что мы делать! Криза! - чернокосая девушка, сидевшая в углу и что-то торопливо плетущая из кожаных ремешков, вскинула гладко причесанную головку.
        - Эгхо, куэрх?[Да, дедушка? (гобл.)]
        Старик что-то принялся неторопливо ей объяснять, и с каждым его словом смуглое скуластое лицо словно бы расцветало. Рамиэрль заметил, что начинает при выкать к специфической внешности воплощений зла и находит, что среди них можно жить, не закрывая глаз. К разговору, бурно жестикулируя, присоединился и пар нишка. Что-то тихо и ласково сказала женщина. О нем, казалось, забыли. И вот тут-то Роману и стало плохо.
        - Прости, Антилэ, - он сам удивился, с каким трудом ему дались эти простые слова, - и попроси простить хозяйку. Я прибавил ей работы.
        - Что с ты быть? - резко и требовательно спросил вогораж. - Ты не походить ты сам! Сказать я!
        - Не знаю, - через силу улыбнулся Роман, - что-то сжало вот тут, - он показал на сердце. - Затем темнота. И какие-то огни перед глазами. А потом все прошло. Осталась лишь пустота.
        - Очень пустота? Да? - участливо переспросил старик и что-то быстро сказал своим, которые обменялись понимающими грустными взглядами, а женщина неслышно подошла к эльфу и обняла его за плечи, что-то тихо-тихо приговаривая по-горски. Странное дело, но Роману от этого стало немного легче.
        - Я думать так, - седой гоблин выговаривал чужие человеческие слова еще более старательно, чем раньше, - я очень думать так. Ты сейчас терять близкий или родной. Он умирать и думать о ты. Это плохо, но лучше надо знать. Такая жизнь. Вам она все равно лучшая, чем нам.
        - Лучше? - Рамиэрль с удивлением поднял глаза. - Смерть всегда смерть.
        - Да, но вы... У вас есть не знать, как вы звать... То, что есть всегда, даже если тело умирать или убивать?
        - Душа?
        - Душа? Да. Душа! У вас есть. Вы потом новая жизнь. Встретить всех опять. Мы, орки, нет. У нас нет душа. Только одна жизнь. Мы умирать. Исчезать навсегда. Только память оставаться. Песня. И еще есть эта... Честь? Да, честь. Ты не пла кать. Ты идить и делать, что должный. Криза... ее зовут Криза, да... Она знать горы так, как я. Она смелый девочка. Она идить с тобой. Грэддок больной, да. Он лежать до весна и не мочь идить. Я должный быть с ним и Грэдда. А Криза идить. Весна Грэддок ходит. И я, и он ходи Ночная Обитель и смотреть и слушать много орки. А потом мы встречаться и говорить, что видеть и находить. А ты и Криза идить утро. Времени не хватать. Скоро снег. Зима. Плохо. Высоко. Лошадь остав лять тут. Им не идти гора. Они не олень. Падать. Боять.
        - Спасибо, - Роман вновь заставил себя улыбнуться. - Криза, красивое имя... Нам надо научиться понимать друг друга.
        Что ж, кого бы он ни потерял, это уже случилось, а ему нужно идти вперед. Это счастье, что судьба ему послала спутницу и что он может не беспокоиться о Топазе и Перле. Теперь он не сомневается, что перейдет горы и найдет Проклятого. .
        Эстель Оскора
        Я увидела, как Астен упал лицом вперед, уткнувшись в снег. Что это конец, я поняла сразу. То, что произошло потом, я не смогу забыть до конца дней своих, сколько бы их, этих дней, ни было мне отпущено. Время замедлило свой бег, словно прозрачная быстрая река внезапно превратилась в поток тяжелой вязкой магмы. Я ясно видела божественно прекрасное лицо Эанке, на котором появилась торжеству ющая улыбка, видела ее изящные руки с длинными, унизанными кольцами пальцами, которые медленно-медленно вздымались в повелительном жесте, видела развевающиеся дымно-черные волосы и сверкающие сапфирами серьги... Спутники Эанке медленно появлялись из-за деревьев, медленно оправляли одежды, медленно поворачивали головы в мою сторону...
        Я, видимо, вышла из своего укрытия, но как я это сделала, не помню. Эанке увидела меня и засмеялась. Для нее я была уже мертва - досадная и необъяснимая помеха на пути триумфального возвращения в прекрасные миры, заселенные бессмерт ными; миры, согретые божественным присутствием. Но меня мнение Детей Звезд не заботило. Единственное, что имело значение, это Астен, погибший от руки подлой твари, по несчастью являвшейся его дочерью. Поднимавшаяся во мне холодная, тяжелая ненависть, казалось, становилась осязаемой, превращалась в смертоносное оружие.
        Преданный, замерший рядом со мной, внезапно отпрянул - его звериное нутро первым почуяло происходящее. Я стремительно переставала быть собой - неуклюжей и беспомощной женщиной, оказавшейся волею судеб в центре магической круговерти. Эанке Аутондиэль не успела понять, что жертва превратилась в палача. Затопившая меня ненависть внезапно стала мною, а я стала ею. Неистовое желание уничтожить, смести с лица земли убийцу Астена породило чудовищный вихрь, подхвативший эль фов, как осенняя буря подхватывает облетевшие листья. Самым диким было то, что в лесу стояла тишина - даже самые тонкие ветви, и те были спокойны, поднятый мною смерч старательно обходил деревья, кусты, старое птичье гнездо... Ему были нужны лишь те, кого я ненавидела.
        Вихрь бесновался посредине поляны, корежа, уродуя, уничтожая, а я стояла, тупо глядя, как прекрасные существа превращаются в окровавленные ошметки. Я смотрела, и в моей окаменевшей душе ничто не дрогнуло. И это была я, которая не могла заставить себя даже взглянуть на чужую кровь, хотя бы это была простая царапина, я, в нежном детском возрасте возроптавшая на Творца за то, что тот позволил утопить котят. Я с напряженным восторгом следила за пляской Смерти и не пыталась ее остановить.
        Все кончилось само собой. Пятеро мужчин отныне пребывали в иных мирах, где с них, возможно, уже спрашивали за то, что они свершили. И не мне было знать, сочли ли их жертвами или же убийцами, но Эанке, хоть и чудовищно изуродованная, еще жила и прожила почти ору.
        Я склонилась над ней, поймав ее взгляд, полный ненависти и удивления, и ничего не почувствовала. Даже удовлетворения.
        Я отвернулась от тех, кого убила, словно это были растоптанные черви. В этот миг для меня существовало только одно - Астени! Я грохнулась на снег рядом с ним. Его щека была еще теплой, но он был уже далеко. И ничто больше не имело значения.
        Не помню, сколько я просидела с ним рядом. Останься эта тварь жива, она получила бы еще одно наглядное подтверждение того, что я - чудовище, нелюдь, порождение Тьмы и так далее. Я была без плаща, но я пережила эту ночь, несмотря на такой холод, что даже звезды казались ледяными. Впрочем, звезды я стала раз личать только к утру, когда застывшее небо стало зеленым.
        Надо было вставать и идти на северо-запад. В Эланд, где я никогда не была, к человеку, с которым мы когда-то были близки, но о котором я почти ничего не могла вспомнить...
        Преданный, молча пролежавший всю ночь у моих ног, неожиданно подал голос. Я вздрогнула и взглянула на своего уцелевшего спутника. Рысь уже разгребла снег и сосредоточенно разбрасывала смерзшуюся буковую листву. Зверь вновь оказался умнее меня - Астени была нужна могила. К счастью, шуба из листьев оказалась теплой - до земли мороз не добрался, и мы вдвоем к полудню вырыли достаточно глубокую яму, в которой и было суждено упокоиться сыну эльфийских властителей. То, что я сотворила потом, не свидетельствовало о моем благоразумии, но я не могла иначе - черная дыра была такой темной и холодной... Велев Преданному оста ваться возле тела, я пошла назад к зарослям бересклета и шиповника, на которые мы вчера любовались.
        Я ломала руками, кромсала ножом гибкие темно-зеленые ветви, покрытые раск рывшимися плодами, так смахивающими на весенние цветы. Остановила меня резкая боль - я таки умудрилась порезаться... Нарванных веток хватало, чтоб достойно проводить всех погибших, но до всех мне не было никакого дела - пусть их лежат..
        Они считали меня опасным животным, что ж, я таковой и стала. По их милости и для них...
        Я выложила дно могилы ветками, на которые расстелила белый плащ Астени, затем кое-как спустила его самого, накрыв до подбородка своим плащом - мне не хотелось, чтоб его касались тряпки тех, кто вышел на охоту за нами... Конечно, мне придется взять плащ Эанке, но зато убитого Лебедя не затронет никакая грязь. Себе же я оставила кинжал, с которого не стала стирать его кровь. Пусть будет со мной, пока ее не смоет чья-то или же моя...
        Я обошла убитых и собрала оружие - кинжалы, луки, мечи - эльфы не признавали шпаг, хотя те были куда легче и удобнее в обращении. Где-то из глубины памяти всплыло, что оружие врагов - подходящее украшение для могилы воина. А Астени был воином, защищавшим до последнего вздоха эту землю и... меня. Женщину, навязанную ему судьбой в спутники и ставшую причиной его гибели. То, что я так легко смогла отомстить, делало его смерть еще более жестокой и ненужной. Я в последний раз расправила золотистые волосы, коснулась ледяной руки. Больше всего мне хотелось остаться здесь же навсегда, но тогда я была бы не чудовищем, я была бы преда тельницей, подсадной уткой, приманкой, из-за которой погибают лучшие из живущих на этой земле. Я не могла предать друга, стремительно становившегося для меня единственным светом в этой пакостной жизни.
        Я забросала Астена ветками, сверху положила собранные трофеи и с помощью Преданного зарыла яму. Можно и нужно было идти, но я медлила. Камней здесь не было, а вот всяческие лесные твари водились в изобилии. Если не грянут совсем уж лютые морозы, то лисы и волки разгребут рыхлую землю в два счета. Сделать с этим было ничего нельзя, но мои ноги, казалось, приросли к этому месту, а в душу словно вогнали чудовищный кол... Проклятое воображение услужливо рисовало, как острые лисьи зубы рвут тело эльфийского принца, как к весне только несколько выбеленных снегом костей останется от того, кого я начинала любить.
        Я не могла ни смириться с этой мыслью, ни отогнать ее, а потому тупо таращи лась на разворошенную землю. Смотрела, но не видела, во всяком случае, не сразу заметила то, что стало твориться под моим взглядом. Земля начала плавиться. Текучие медленные ручейки, от которых веяло нестерпимым жаром, лениво сползали с небольшого холмика, сливались друг с другом. Могила на глазах покрывалась блес тящей глазурью, словно какой-нибудь сахарный пирог. Я лихорадочно оглянулась в поисках какого-то волшебника, пришедшего на помощь. Лес был пуст, даже птицы, напуганные вчерашней схваткой и нашим с Преданным присутствием, улетели.
        Мы были одни, а это означало, что я сотворила еще одну волшбу. Не представ ляю, как я это сделала, но мое неистовое желание защитить мертвого друга от лесных жителей каким-то образом расплавило почву. И не только расплавило, но и превратило ее в сверкающий лиловый камень с белыми и сиреневатыми прожилками. Могила была надежно защищена аметистовой броней, а белые пятна в камне напоми нали печальных лебедей. Мимолетная эта мысль нашла немедленный отклик. Внутри лилового монолита замерцали, перемещаясь, светлые огни, и в центре отчетливо проступил силуэт прекрасной птицы.
        Овладевшая мной сила меня покинула почти сразу после того, как мерцающий лебедь застыл, печально склонив гордую голову. Сразу дала знать о себе боль в изодранных руках и стало очень, очень холодно. Тот, кто в меня вселился, видимо, устал и махнул на все рукой. Вот тут бы и лечь у свежей могилы да заснуть навеки, но сидящее во мне упрямство, как всегда неожиданно, вскинулось на дыбы. Я должна была выжить и добраться до Рене Арроя! Иначе Астен погиб зря, а уж этого-то я допустить никак не могла.
        Я решительно обыскала всех покойников еще раз и собрала то, что мне могло пригодиться и что я могла унести с собой. Белый плащ Аутондиэли, отороченный каким-то странным серебристым мехом, пришелся мне впору, и я, не дрогнув, тотчас его надела. Отыскалась и пара фляжек странноватого эльфийского напитка, отгоня ющего усталость, и куча всякой мелочи типа колец, медальонов и амулетов. Неко торые из них наверняка имели какую-то силу, и я прихватила их с собой - если мне доведется увидеть Романа (а я должна дожить до этой встречи хотя бы для того, чтоб рассказать ему правду о том, что произошло сегодня), я отдам ему весь этот скарб. Пусть он сам разбирается с ним в меру своих знаний и понятий, а мне надо было идти.
        К счастью, я достаточно хорошо знала звездное небо, по крайней мере, доста точно, чтобы идти к морю, никуда особо не сворачивая. Первые люди, к которым я могу обратиться, должны быть эландцами. Так решил Астен, и мне оставалось только следовать его решению. Я в последний раз оглянулась на сверкающий холмик в чаще леса и зашагала на северо-запад. Впереди у нас с Преданным была целая зима...
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ ТАЛАЯ ВОДА
        Словно вся прапамять в сознание
        Раскаленной лавой текла,
        Словно я свои же рыдания
        Из чужих ладоней пила.
        А. Ахматова
        Глава 6

2229 год от В. И. 1-й день месяца Агнца. Святой город Кантиска
        Почерк у кардинала Таянского и Эландского был под стать ему самому - крупный и красивый. Во всяком случае, много красивее быстрых летящих каракулей Его Пре освященства, которые тот и сам не всегда мог сразу разобрать, особенно по прошес твии времени. Читать письма Максимилиана было бы сплошным удовольствием, если б не новости, которые тот сообщал. Кардинал писал образно и емко, опуская присущую большинству клириков витиеватость и ссылки на Книгу Книг[Книга Книг, Святая Книга, Книга Бытия - книга, признаваемая Церковью единственным источником Све дений по Священной Истории]. Разумеется, в своем официальном послании Конклаву Максимилиан соблюдал все каноны, но в личном, глубоко секретном послании Архи пастырю был предельно откровенен, за что Феликс, не терпевший велеречивости и хождения вокруг да около, был своему единомышленнику и соратнику глубоко призна телен. Вообще-то, говоря по чести, обаятельный, глубоко начитанный Максимилиан, с детства готовившийся к церковной карьере, был бы на месте Архипастыря уместнее резковатого, замкнутого Феликса; судьбе же было угодно вручить Посох[Посох - знак
власти Архипастыря. Посох, обвитый плющом, - символ Церкви, символизирует опору, которая необходима всем - и людям, и растениям]бывшему воину; и будь тот настроен более мистически, непременно углядел бы в этом волю провидения. Ибо приближалась война.
        Феликс машинально поправил свечу в атэвском подсвечнике, изображавшем гото вого вспорхнуть голубя. Занятно, но у атэвов эта птица символизировала плотскую любовь, а Церковь Единая и Единственная видела в ней символ целомудрия и одно из воплощений Духа. Рассеянно улыбнувшись и погладив правую руку - привычка, воз никшая от постоянного желания убедиться, что он больше не калека, Архипастырь склонился над письмом.
        "Дела, дорогой друг, - писал Максимилиан, - оставляют желать много лучшего, хотя назвать их безнадежными я бы тоже не торопился. Когда я согласился приехать в Эланд, то полагал, что вы преувеличиваете достоинства герцога Рене и его влияние на жителей государ ства, но оказалось, что вы их недооценили. Рене Аррой - истинный вождь, которого обожают все его подданные (хотя это слово к жителям Полуострова вряд ли
        подходит) от мала до велика. Причем Аррой ничего не делает, чтоб завоевать эту любовь и поклонение.
        Каюсь, мой дорогой друг, и я сам попал под обаяние этой неординарной личности и теперь вполне представляю , каким мог быть император Анхель [Анхель Светлый - легендарный император Арции, символ доброго и мудрого правителя] в лучшие свои годы. Не скрою, если бы не это обстоятельство, я бы счел положение Гнезда Альбатроса совершенно безнадежным, но все равно без помощи нам (видите, любезный Феликс, я уже не отделяю себя от своей строптивой паствы) долго не продержаться. Вести из Таяны самые тревожные.
        Не знаю, сохранились ли те источники информации, которыми располагала Церковь в Гелани, очень бы хотелось, чтобы это было так, но самозванец Тиберий находится полностью под влиянием самозваного же регента и, видимо, сообщил тому все известные ему как клирику высокого ранга тайны Церкви. Остается надеяться, что покойный Иннокентий делился со своим окружением далеко не всеми секретами. Тем не менее вред Тиберий и последовавшие за ним уже принесли и еще принесут нем ало. Когда настанет день расплаты, я сам буду свидетельствовать перед Конклавом против них и с чистой совестью пере дам эту клику в руки Скорбящих Братьев [Скорбящий Брат - клирик, ведущий следствие по делу священнослужителей, заподозренных в ереси] . Но вернемся к делам нашим.
        Если я передаю сведения, уже известные в ваших южных краях, просто пропустите эти строки, хотя я почти уверен, что то, что я расскажу, станет для вас столь же неприятной новостью, как и для меня.
        Начну с того, что у нас появился некий таинственный друг, присылающий голубиной почтой послания, подписанные «Эмико», в которых содержатся сведения исключительной важности. Кроме того, совершенно очевидно, что Рене имеет в Таяне своих прознатчиков, имена которых держатся в строжайшей тайне, за что я его не виню. Люди, помогающие нам из логова зверя, заслуживают того, чтобы об их безопасности заботились.
        Итак, нам достоверно известно, что в Гелани скапливаются войска, причем их численность явно превышает возможности Тарски и Альвии вместе взятых в
        несколько раз. Михай называет их горским ополчением, но, судя по всему, это прекрасно обученные воины, подчиняющиеся железной дисциплине и фанатично преданные делу, о котором я расскажу ниже. Рене утверждает (и у меня нет оснований ему не верить), что эти воины принадлежат к расе гоблинов, каковых мы многие годы почитали вымышленными существами. Тем не менее наш вездесущий герцог в юные годы предпринял путешествие в Последни е горы и имел сомнительное удовольствие познакомиться с этими существами достато чно близко. Не столь давно последовало нападение, свидетелем которого стал брат Парамон, а теперь одного из гоблинов видел собственными глазами и я. Он принес на себе (я не преувеличиваю!) в Эланд больного графа Гардани, выполняя клятву, данную известному вам Роману Ясному. Как барду удалось вынудить гоблина это сделать, я не знаю, но мог лично убедиться в том, что Ночной Народ, как их еще называют (само название этих созданий - орки), обладает нам непонятным, но очень строгим кодексом чести.
        Статью эти существа не сильно отличаются от людей, но лица их (если подобные физиономии можно назвать лицами) способны даже самого храброго человека лишить сна на несколько дней! Гоблины довольно высоки ростом, широки в плечах, их руки несколько длиннее человеческих, а сами они обладают огромной силой. Одеваются в основном в кожу и домотканое сукно, предпочитая мрачные, темные тона в одежде, что как нельзя лучше сочетаются с их отталкивающими физиономиями. У них жесткие черные волосы, начинающие расти почти от сросшихся бровей, низкие, выступающие лбы, воистину волчий оскал, узкие рысьи глаза черного или желтого цвета. Они носят длинные висячие усы, а волосы или стригут в кружок, или же стягивают сзади в некое подобие конского хвоста. Это неутомимые и свирепые бойцы, исстари предпочитавшие в качестве оружия усиленные луки, дротики, пращи, кривые ятаганы и кинжалы. Копья у них были не в почете, видимо, потому, что, обладая руками такой длины, они могут достать любого врага саблей или кинжалом. До последнего времени гоблины предпочитали биться по старинке, «один на один», не имея практически
никакого понятия о тактике, не говоря уж о стратегии, и презирая современное оружие, кроме арбалетов, к которым их приучили тарскийцы.
        Но в этой области, к сожалению, в последнее время ситуация изменилась. По приказу и при личном участии Годоя гоблины осваивают длинные пики и алебарды, одновременно обучаясь атаковать или обороняться большими колоннами и действовать
        совместно с тарскийскими мушкетерами. Учитывая их огромную силу, ни в Эланде, ни в Арции противопоставить пехоте, организованной подобным образом, нечего.
        Рене полагал, что численность гоблинов невелика, но, видимо, он ошибался. Вероятно, в юго-западной области Последних гор, которую он посещал, гоблины действительно живут в небольших деревнях, занимаясь скотоводством и охотой, а также рубят лес и сплавляют его по горным рекам в Тарску. Кстати, они тоньше в кости и более человекоподобны, чем их северовосточные родичи.
        Те же, видимо, живут большими поселениями и подчиняются своим вождям, которые присягнули на верность Михаю. Как нам стало известно, сделали они это по доброй воле, так как регент открыл им, что намерен вернуть в мир их богов. Мы с герцогом Арроем и Шандером Гардани провели несколько вечеров, пытаясь из полудетских воспоминаний первого и разговоров бедного Шандера с его н евольным спасителем (кстати, Гардани вспоминает «своего» гоблина по имени Уррик весьма тепло, он искренне возмутился, когда я назвал того нелюдем!
        составить единую картину верований этого племени и на основании этого понять, чем же их мог завлечь Михай Годой. Впрочем, я полагаю, что сам герцог Рене придает этим легендам куда большее значение, чем пытается показать. Надеюсь, что со временем он будет со мной более откровенным.
        Пока же возвращаюсь к нашим неприятелям. Эти существа уверены, что были созданы (надеюсь, эта ересь не дойдет до ушей Скорбящих Братьев, иначе я рискую окончить свои дни, приняв Агва Закта, чего не хотелось бы) не Творцом, но некими Истинными Созидателями, сотворившими когда-то этот мир и населившими его сначала неразумными тварями, затем существами, сочетающими в себе животное и разумное начало - троллями, и ныне вымершими полулюдьми-полуконями, и, наконец, людьми и гномами, обладающими бессмертной душой. Последнее с точки зрения гоблинов является признаком ущербности, ибо дает право на ошибку, которую могут исправить или искупить в следующей жизни. Себя же гоблины почитают венцом творения, так как не имеют души и рождаются, чтобы выполнять свое предназначение, которое за них никто не исполнит, а затем исчезнуть навсегда, покрыв себя либо позором (если долг не исполнен), либо славой.
        Шандер пытался доказать своему спасителю, что тот, как и всякая дышащая тварь, обладает бессмертной душой, но не преуспел в этом. Зато его спаситель рассказал ему весьма забавное гоблинское предание. Согласно ему, Истинные Созидатели были уничтожены вторгшимися в наш мир чужаками, которые привели с собой своих прихвостней, что как две капли воды похожи на действующих в наших сказках бессмертных эльфов. Кстати, этот гоблин не придумал ничего лучшего, чем принять победившего его барда Романа за эльфа. Видимо, чтобы оправдать этим свое поражение, ведь некогда предки гоблинов, по их утверждениям, потерпели поражение именно от эльфов.
        Уничтожив Истинных Созидателей, узурпаторы установили свое господство, которое длилось семь тысяч лет, после чего вместе с эльфами внезапно покинули сей мир. Гоблины во времена владычества эльфов отступили в Последние горы, где и жили в ожидании знамения возвращения Истинных Созидателей, которых, оказывается, можно вернуть. Как это сделать, «друг» Шандера, естественно, не знает, но именно при помощи этой нехитрой приманки Михай заставил Ночной Народ выползти
        из своих нор и встать под свои знамена.
        Как и следовало ожидать, регент внушил своим звероподобным союзникам, что начинать следует с захвата Эланда. Разумеется, никаких Созидателей они там не найдут, но беду могут причинить немалую. Я с трудом представляю, как потом наш бесподобный Годой станет объясняться с приведенной им ордой, когда гоблины поймут, что их обманули... Впрочем, боюсь, что поймут они это еще не скоро.
        Рене полагает, что Годой предназначил гоблинов для того, чтобы взломать оборону Эланда, чтобы по их трупам прошли тарскийцы. Таянцы, по мнению Адмирала, вряд ли горят желанием воевать, им слишком памятна дружба Альбатроса и Рыси, к тому же они запуганы и растерянны, а страх и растерянность не то чувство, которое делает человека хорошим воином.
        Видите, дорогой друг, я начинаю рассуждать о некоторых вещах как заправский воин. Однако не гоблины и не тарскийские стрелки более всего беспокоят герцога Арроя. Дело в том, что в Таяне творятся вещи, непонятные человеческому разумению. То, что Михай довольно далеко продвинулся по дороге Запретной магии, очевидно, и никто не может представить, какие страшные тайны открылись ему на путях, благоразумно запрещенных равноапостольной Циалой. Мы точно знаем, что он как-то научился подчинять тело другого человека своей недоброй воле, правда, делать это, судя по всему, весьма трудно и результат непредсказуем. Во всяком случае, принц Стефан Ямбор и герцог Шандер Гардани устояли перед этим колдовством, но ценой тяжкой болезни.
        Состояние Шандера лично мне представляется безнадежным - он медленно слабее т, и помочь ему не может никто. Возможно, если бы в Идаконе находился Роман Ясный, сумевший излечить Стефана, он спас бы и графа Гардани, но где находится бард, не известно никому. Мне искренне жаль графа, который переносит свои страдания с необыкновенной стойкостью, и я полагаю, что одно это преступление делает возможным применение против Михая Годоя ЛЮБЫХ м ер.
        Пока же мы готовимся к войне и считаем дни, которые нам для этого отпустила великодушная зима. Не скрою, то, что весна в Эланд приходит на месяц позже, чем в Южную Фронтеру, вызывает определенную надежду. Если бы Святое воинство нанесло упреждающий удар через Гремиху, планы Михая были бы серьезным образом нарушены, ибо ему пришлось бы дробить свои силы. Без этого наше положение будет очень тяжелым, но я все же надеюсь на вашу решительность.
        Остаюсь искренне ваш
        Максимилиан Эландский.
        Писано в двадцать шестой день месяца Вепря".
        - В двадцать шестой день месяца Вепря, - пробормотал вслух Феликс. - Прок лятье!!! Можно подумать, я не понимаю, что все это значит... Но я ничего не могу сделать с этими мунтскими ублюдками!
        Его Святейшество еще раз пробежал глазами послание. Если он все правильно помнит, не сегодня-завтра дороги в Таяне Фронтере просохнут. Вот тут бы и дать по рукам зарвавшемуся выскочке! Вряд ли Михай рискнет сунуться в междуречье Ганы и Фанта раньше месяца Медведя. Но время все равно упущено, и упущено безнадежно! Архипастырь нервно погладил руку, затем решительно дернул шнур звонка. Брат Парамон, уже вполне освоившийся с должностью секретаря Его Святейшества, но все еще робеющий блистательного брата Фиделиуса, возник на пороге, моргая близору кими глазами.
        - Мне нужен Рафал, - отрывисто сказал Феликс, - и побыстрее.
        Брат Парамон кивнул и торопливо вышел. Архипастырь откинулся в кресле, глядя в расписанный звездами потолок. То, что он собирался сделать, счел бы безумием сам Филипп, но другого выхода не было. По крайней мере он, Феликс, его не нашел за два месяца, прошедших с того злосчастного дня, как в его кабинет провели сму щенного графа Нурнига, посла Его Императорского Величества Базилека.
        Длиннейшее велеречивое послание, без сомнения сочиненное всемогущим канц лером Бернаром, оказавшимся достаточно дальновидным, чтобы жениться на дочери стремительно выживающего из ума Базилека, сводилось к тому, что провозглашенный Церковью Святой поход был весьма неугоден Мунту.
        Феликс, как и Рене, терпеть не мог политику, но вынужден был в ней разби раться. Реакция империи его не удивила, более того, не знай он подробностей про исходившего в Таяне, он бы счел ее обоснованной. В самом деле, Арция давно одрях лела и держалась лишь потому, что никому не приходило в голову ее хорошенько пот рясти. Когда-то присоединенные королевства и герцогства, ныне ставшие провинциями империи, все еще оставались в ее составе, так как местные нобили были слишком сыты и ленивы, чтобы оспаривать право на независимость. И тем не менее Феликс отчетливо понимал, что рано или поздно кто-то из них решится из герцога или графа превратиться в короля и, если ему улыбнется удача (а она улыбнется, если тот будет достаточно смел и предприимчив), то и другие, молодые и честолюбивые, поспешат отложиться от тихо умирающей метрополии.
        Базилек и его окружение предпочитали не замечать очевидное, предполагая, что на их век хватит. Они опасались другого - союза Таяны и Тарски, которые все уве реннее заявляли о себе. Правда, пока они не покушались на империю, раздвигая свои границы в основном за счет северных и восточных земель, примыкающих к Запретной черте, но вот многие фронтерские нобили начинали поглядывать на Рене и Марко как на возможных сюзеренов, от которых куда больше толку, чем от мунтских вырожден цев. Отставка же, данная Стефаном беспутной императорской племяннице, заставила забыть об идее объединения старого и нового центров путем династического брака. Бернар, в отличие от Базилека пекущийся о своем будущем, понимал, что усиление Таяны означает неизбежный распад Арции. В этих условиях ссора Рыси с Альбатросом представлялась чудесным спасением.
        Базилек без колебания признал все права Михая Годоя и спешно отправил в Гелань с деликатной дипломатической миссией графа Фредерика Койлу, сделавшего все возможное и невозможное, чтоб укрепить регента в его желании захватить Эланд и свернуть голову Рене. Михай принял графа по-королевски, завалив его подарками и введя в круг своих избранных друзей. В этих условиях непреклонная позиция Цер кви, не признававшей притязаний Годоя, не могла вызвать у мунтского двора ничего, кроме отторжения.
        В своем письме Бернар указывал, что не намерен вмешиваться в дела Его Свя тейшества, но не может позволить Святому воинству пройти через имперские владения и воспрепятствует присоединению к Святому походу своих вассалов. Более того, Базилек был осведомлен о том, что далеко не все члены Конклава разделяют мнение Архипастыря, и намекал, что империя готова поспособствовать расколу Церкви и предоставить мятежным клирикам лежащую недалеко от Мунта Фей Вэйю, чье имя тесно связано с именем Циалы Благословенной. Были и другие угрозы и намеки, но в срав нении с первыми двумя они выглядели как мыши рядом с котами.
        Феликс понимал, что сопротивление Базилека сломить ему вполне по силам и он, без сомнения, сделал бы это уже к началу осени, пустив в ход и то оружие, которым так сильны церковники, и свои личные связи в Мунте, так как в свое время рыцарь Феликс был весьма близок с убитым при Авире принцем Эллари, Столь же непохожим на бездарного Базилека, как нож на репу. Увы! у Архипастыря не было времени. Он отдавал себе отчет, что склока Церкви с Арцией при любом исходе мно гократно усилит Годоя, да и рисковать целостностью Церкви в ожидании потрясений, которые сулило это лето, было безумием.
        Феликс был вынужден ждать, копя силы в подвластной ему Святой области, собирая припасы и деньги, тренируя добровольцев, которым для того, чтоб примк нуть к войску, не требовалось разрешения сюзерена. Уже сейчас под Кантиской соб ралось не меньше десяти тысяч волонтеров, которые вкупе с двенадцатью тысячами отборного церковного войска представляли немалую силу. Конечно, с ними нельзя было штурмовать Гелань, но вот отвлечь Михая от Эланда возможностью удара через Гремиху было вполне возможно. Только вся эта сила была связана по рукам и ногам выжившим из ума императором и его обнаглевшими родственничками. Феликс видел, что единственным выходом является ускоренный марш на помощь Аррою, но для этого , придется ждать нападения Годоя на Эланд. Тогда можно будет отринуть все услов ности. Только вот дорога займет не меньше полутора месяцев, и все это время Эланду придется отбиваться в одиночку. А этого-то Феликс и не мог допустить.
        Лейтенант Рафал застал Архипастыря, задумчиво изучающего карту Пантаны. С той невероятной ночи в храме Святого Эрасти все свидетели явления великомученика и последовавшей расправы над святотатцами невольно держались вместе. Добори, Парамон, Рафал и Ласло стали надежной опорой Архипастыря, а связывающая их тайна заставляла относиться друг к другу с полным доверием. Поэтому Феликс не стал хитрить и ходить вокруг да около.
        - Посмотри сюда, - Архипастырь указал стеком из слоновой кости место на карте. - Тебе нужно добраться в эти места и разыскать там остров в болоте, который эльфы называют Убежищем.
        Лейтенант с явным непониманием смотрел на Феликса, и тот со вздохом продолжил:
        - То, что я тебя прошу сделать, может показаться безумием, но мы не имеем права оставлять Эланд без помощи и не можем по милости Бернара ударить по Годою первыми.
        - Я понимаю, - кивнул каштановой шевелюрой лейтенант.
        - Ты помнишь Романа?
        - Либра? Разумеется. Разве такое забудешь?
        - Хорошо. А теперь слушай меня внимательно. Я не сошел с ума, хотя сторонний наблюдатель с этим вряд ли согласится... Так вот, тебе следует...

2229 год от В. И. 8-й день месяца Агнца. Фронтера. Ласковая пуща
        Желтая бабочка радостно порхала над ломкой сухой травой и первыми весенними цветами. Под деревьями и по оврагам еще лежал синий, набухший влагой снег, но поляны и прогалины уже были от него свободны, а теплый южный ветер подсушил землю, на которой не замедлили расцвести желтые и белые примулы. Маленькие серые пичуги, предпочитающие зимовать в родных краях, оживленно бранились в покрытых серебристыми барашками кустах ивняка. Им не было никакого дела до худенькой жен щины, с блаженной улыбкой подставлявшей лицо и руки весеннему солнцу.
        Лупе была счастлива, как никогда в жизни. Ее переполняла неистовая, бурная, как весенние ручьи, радость. Женщина словно бы захмелела, и вместе с тем никогда еще она так остро не чувствовала то, что происходит вокруг. Она слышала, как бродят в деревьях молодые соки, еще не нашедшие выхода своей буйной силе, ей были понятны птичьи голоса и забота лисьей четы, спешащей приготовить нору для будущего потомства. Звонкие голоса проплывающих в небе птичьих стай наполняли душу ликованием так же, как и звон ручьев, и трогательные сережки, украсившие орешник. Она ни о чем не думала и почти ничего не помнила, от прежней жизни остались какие-то смутные, туманные образы - девочка, кормящая с ладони голубей, островерхие черепичные крыши, запах сушеных трав, свет, пробивающийся сквозь низкое окошко... Все тревожащее, грустное, болезненное словно бы смыло проз рачной родниковой водой. Даже собственное имя женщина не то чтобы забыла, просто оно стало чем-то ненужным, бессмысленным. Зачем о чем-то думать, если в Тарру пришла весна? Есть один непреложный закон: весной нужно радоваться и спешить жить. И она
радовалась...
        Кусты за спиной вздрогнули, расступились, пропуская стройную, гибкую фигуру в темно-сером, и снова сплелись. На поляну вышел юноша с точеным эльфийским лицом, обрамленным зеленоватыми локонами. В сомкнутых ковшиком ладонях он держал пригоршню крупнозернистого снега, сквозь который пробивались сиреневые с белыми прожилками цветы. Лупе, радостно вскрикнув, подбежала к пришедшему. Лупе неж ностью пощадила атласные упругие лепестки, прошептав: «Какие красивые...»
        Он протянул ей цветы, которые она с восторгом приняла.
        Цветы пахли свежестью и слегка медом. Женщина с мечтательной улыбкой вдыхала слабый аромат и не сразу почувствовала, как узкая рука легла ей на голову, нежно коснувшись легких пепельных волос. Лицо юноши в сером приняло сосредоточенное выражение, губы зашевелились, как будто он шепотом произносил какие-то слова. Женщина вздрогнула, словно ее кто-то внезапно тронул ледяными пальцами, и зат рясла головой, словно отгоняя наваждение. Когда она подняла глаза, былого беспре дельного счастья в них уже не светилось. Были тревога и непонимание.
        - Где я? Что со мной?.. Почему весна?
        - Весна потому, что она пришла. Ты очень долго спала и видела добрые сны, - Кэриун-а-Роэбл-а-Дасто невесело усмехнулся, - мне было жаль будить тебя, но у меня нет другого выхода. Беда на пороге.
        - Беда? - Лупе сверкнула золотисто-зелеными глазами. - Да, я теперь вспоми наю. Гелань, смерти, гоблины... Но как вышло, что я тут?
        - А что было последним, что ты запомнила? - Кэриун опустился на землю у ног Лупе и принялся рассеянно перебирать пальцами золотистые метелки прошлогодней травы. - Я нашел тебя в лесу, ты почти совсем замерзла, и я не придумал ничего лучшего, чем навеять на тебя зимний сон.
        - Зимний сон? - с удивлением переспросила Лупе. - Но разве может человек спать так же, как медведь или еж?
        - Конечно, может, - пожал плечами Хозяин[Хозяева - существа, оберегающие какой-то участок дикой природы. Хозяева родственны эльфам, но предпочитают жить в одиночестве и используют очень специфическую магию. В их подчинении находятся Хранители - духи, принадлежащие тому или иному месту. Последние также подвластны эльфийский магии и заклинаниям наиболее сильных магов-людей], - только не знает об этом. Звери и деревья, те умеют усыпить себя сами, а люди слишком много думают и слишком многого боятся. Им нужно помочь. Я узнал тебя и сначала хотел отнести к твоим соплеменникам или навести их на твой след, но сейчас здесь очень неспокойно, и я не мог им тебя доверить. Но и оставить тебя зимовать в лесу было нельзя, мы, Хозяева, зимой тоже теряем часть силы, выходим из своих прибежищ очень редко. Я просто не мог заботиться о ком-то еще, вот и пришлось взять тебя с собой в зимнее укрытие...
        - Да, - подумав, откликнулась Лупе, - я что-то помню. Помню, я бродила по опушке леса, надеялась встретить кого-то из Хранителей, потому что по тракту идти было нельзя, а дороги через Кабаньи топи я не знала, и потом, болота еще не замерзли...
        - Кабаньи топи никогда не замерзают, - махнул рукой Кэриун, - они ведь не простое болото, там есть Место Силы, правда, оно почти выдохлось, но для того, чтобы устоять против Зимы, его еще хватает. Ты хорошо сделала, что туда не пошла. Матушка, она ведь странная - кого-то пропустит, а кого-то и утопит. Так, на всякий случай. Она мало кому верит, и, по-моему, у нее есть на то все основа ния. Но почему ты ушла из города, да еще под зиму?
        - Я не могла там больше оставаться, - вздохнула Лупе. - Всех, кого я любила, или убили, или забрали. Я оставалась одна.
        - Это очень плохо, когда все погибают, - печально кивнул Хозяин Ласковой пущи, - я ведь тоже год назад остался совсем один. Сейчас я почти привык и даже справляюсь со своим делом. Зиму мы пережили очень хорошо - ни одно большое дерево не погибло и зверье тоже славно перезимовало. Скоро у всех будет потомс тво, новая забота, но я справлюсь. Жаль, конечно, что окрестные Хранители почти все сбежали, да и Хозяева тоже. Если честно, я считаю это трусостью. В конце концов, хранить, когда все в порядке, может любой грибной пень. А вот когда дело доходит до Конца Света, тут мы, дети Дуба, и должны показать, что нас не зря уважают, - Кэриун залихватски тряхнул буйными кудрями, - мы еще посмотрим, кто кого! Слушай, смертная, - оставайся здесь, со мной. Дел тут очень много, а рук мало...
        - Погоди, - Лупе казалась немного растерянной, - но я ведь не умею, я чело век...
        - А тут и уметь нечего, или, вернее, почти нечего, - убежденно заявил Кэриун. - Главное - захотеть. Ты ведь в магии разбираешься, и есть в тебе что- то, что вызывает доверие. Тут, в Тарре, кровь у всех так смешана, что если знать, чего хочешь, всегда найдешь в себе искру, которую нужно только раздуть. Я думаю, если ты постараешься, ты сможешь стать Хранительницей. Тем более их сейчас тут нет... Да, я об этом тебе уже говорил... а иметь дело с деревьями, озером, магией леса очень приятно и продлевает жизнь. Ты вполне сможешь стать, ну, не совсем бессмертной, но проживешь много больше людей и даже некоторых деревьев. Если, конечно, Осенний кошмар нас всех не сожрет, но тогда все равно никого не останется, одни голодные тени и туман...
        - Не знаю, Кэриун, - растерянно отозвалась Лупе, - я никогда не думала о бессмертии.
        - А те, кто о нем думает, никогда его и не получают, - заявил дубовичок, - так почему-то всегда бывает. Так ты согласна?
        - Пожалуй, я останусь у тебя. Пока. А там будет видно. Слушай, но если этот Осенний нападет?
        - Мы будем защищаться, - быстро ответил Кэриун, - мы осенью много говорили и с Матушкой, и с Прашинко, и кое с кем еще. Удрали все-таки не все. Нам есть чем принять эту нежить. И мы больше не одни. Всадники Горды уже не спят, их кто-то разбудил. Так что сам Осенний снова сюда пройти не сможет, а с его подручными мы как-нибудь да управимся...

2229 год от В. И. 8-й день месяца Агнца. Таяна. Гелань
        Ланка была просто великолепна, когда в пурпурном бархатном платье и подоб ранном в тон плаще, отороченном блестящим темно-коричневым мехом, поднялась на разубранное флагами и гирляндами возвышение, специально сколоченное по такому случаю лучшими плотниками Гелани. Медные волосы жены регента украшала горящая тревожным блеском рубиновая тарскийская диадема, темно-алые камни пылали в ушах. Солнце светило по-весеннему ясно и сильно, но в тени еще было холодно; принцесса мерзла, но капюшон роскошного плаща оставался откинутым - в такой день власти тельница должна предстать перед подданными во всем блеске. Рядом с Иланой стоял толстый кардинал Тиберий, которого младшая дочь покойного короля ненавидела и презирала чуть ли не с детства. Ее законный супруг - тарскийский господарь, он же регент Таяны, какового Ланка ненавидела и презирала еще больше, красовался внизу, разодетый в свои любимые черный и ярко-красный цвета. Грудь регента украшал богатый стальной нагрудник атэвской работы, голову венчал шлем с сул таном из слегка подвитых перьев черного страуса. Михай Годой восседал на вороном без единого
пятнышка жеребце. Рядом с ним на пышном белом муле скорчился епископ Таисий, а чуть подальше с трудом сдерживал горячего серого в яблоках скакуна арцийский посол Фредерик Койла.
        Ланка не могла видеть лиц находящихся внизу мужчин, но не сомневалась, что они были торжествующими. Каждый из них добился того, чего хотел. Михай получил от императора Базилека право прохода через арцийские провинции. Таисий стоял на пороге исполнения своей многолетней мечты об искоренении какой-нибудь ереси (желательно вместе с еретиками), а красавец Койла оправдал возложенные на него надежды канцлера империи, спавшего и видевшего, как Рысь и Альбатрос уничтожают друг друга. Впрочем, жители столицы, да и большинство из марширующих внизу воинов, не предполагали, что им предстоит схлестнуться именно с эландцами. То ли для того, чтобы все еще остававшиеся в Таяне люди Рене (а что таковые имелись, Михай не сомневался) не успели предупредить своего опасного господина, то ли потому, что население Гелани весьма прохладно отнеслось к объявленному Тиберием Святому походу против эландских нечестивцев (а кое-кто из солдат гарнизона и городской стражи и вовсе бросил свои казармы и подался вон из столицы), то ли чтобы Базилек смог хоть как-то оправдаться перед Архипастырем, было объявлено, что
таянско-тарскийское войско и благочестивые ополченцы из числа горцев отправ ляются в Святой поход против атэвских язычников.
        Правду знали только в Высоком Замке, да еще бывалые воины догадывались, что отправляются не на юг, а на север. В письме же императора было сказано, что воинству Михая разрешено пройти ускоренным маршем через Фронтеру к Гверганде, городу-порту, расположенному в устье полноводной Адены, северный берег которой от Зимней гряды[Зимняя гряда - скальная гряда, параллельная побережью между устьем Агаи и Братним перешейком и разрываемая только долинами рек. Названа так потому, что во время особенно свирепых зимних штормов до нее докатываются волны]до побережья принадлежал Эланду, а Южный - империи. Там-де армия погрузится на арцийские корабли и отправится на юг воевать с безбожным калифом Майхубом. На деле же полки должны были, воспользовавшись городскими мостами, перейти на элан дский берег и, развернувшись вдоль побережья, вторгнуться во Внутренний Эланд.
        Таким образом, Михай избегал переправы через Гану в единственном возможном месте и почти непроходимых болот и лесов Внутреннего Эланда, где передвигаться можно лишь по двум большим дорогам, перекрыть которые для такого полководца, как Рене, не составит особого труда. Иное дело - широкая прибрежная полоса, на которой есть где развернуться и знаменитой таянской коннице, и неутомимой гоб линской пехоте. Численное превосходство, таким образом, здесь становилось реша ющим фактором. Зимой, когда ледяные волны Сельдяного моря с ревом штурмуют берег, докатываясь до знаменитой скальной стены, что, по утверждению Академиков, в ста родавние годы, пока море по воле Творца не отступило, больше чем наполовину была скрыта под водой, затевать подобный поход было бы самоубийством. Другое дело - короткое, но ласковое северное лето, когда залив спокоен, прибрежные пески зарастают остролистной травой, вполне годящейся лошадям, а многочисленные ручьи и речонки можно легко перейти вброд.
        Побережье было единственным ключом к Эланду со стороны империи, а в Гвер ганде и на южном берегу Адены стояла Третья армия Арции под командованием знаме нитого Сезара Мальвани, целью которого было предотвратить вторжение в империю таянско-эландских войск. Однако любую дверь можно открыть с обеих сторон, и Михай Годой счел, что лучше пожертвовать временем, чем военным преимуществом.
        Илана, конечно, представляла, сколько воинов находилось в. распоряжении ее покойного отца. Не была она новичком и на военных парадах, которые всегда любила больше, чем балы и даже охоту. Но такого зрелища она еще не видела. Раньше через площадь Ратуши красивым строем маршировали «Серебряные»[«Серебряные» - личная охрана наследника престола в Таяне. «Серебряные», считавшиеся лучшими наездни ками Арции, не признали Михая Годоя и ушли в Эланд]и «Золотые»[«Золотые» - личная охрана короля в Таяне], впереди и позади которых шли музыканты с увитыми пестрыми лентами инструментами, на рысях проходило два или три полка легкой кавалерии и один полк тяжелой, которым ее отец и братья необычайно гордились. Рослые всад ники на могучих гнедых конях, все в одинаковых медных нагрудниках и шлемах с пес трыми ястребиными перьями. На плечах офицеров красовались короткие плащи из рысьих шкур, а простые воины щеголяли в темно-синих суконных с искусно вышитыми таянскими гербами. Илана с детства привыкла восхищаться этим зрелищем, сожалея лишь о том, что было оно слишком коротким. Все прохождение занимало не более трех
четвертей оры, теперь же войска шли третью ору кряду. Первые воины уже наверняка миновали Козий лог, а конца войску все еще не было видно. Сейчас через площадь двигались гоблинские полки, и Ланка, как и все геланцы, была поражена их многочисленностью. Таянскую столицу словно бы затопила бурая река. Гоблины мар шировали тысячами по двадцать в ряд. Их чужие лица обитателям Гелани казались совершенно одинаковыми (так же как и одежды из грубо выделанных воловьих шкур, на которые были нашиты металлические пластины), отчего людям становилось жутко. Даже Илане, привыкшей к Уррику, было не по себе. Она поискала глазами любовника и сразу же обнаружила его, застывшего за спиной регента.
        Уррик, как и прочие гоблинские офицеры, одевался подчеркнуто скромно. Все попытки Михая разодеть свою личную охрану в яркие роскошные одежды натыкались на непоколебимое «нет». Единственной роскошью, которую себе позволили гоблины, были легкие атэвские нагрудники и атэвские же кривые ятаганы, почти такие же по форме, как и те, что делали сами гоблины, но гораздо лучшего качества. Не уда лось Годою и посадить своих охранников на коней. Те наотрез отказались, заявив, что мужчины должны ходить пешком и что лошади пригодны лишь для слабосильных людей, а также для трусов и вырожденцев, живущих в южной части Большого Корбута, которые, используя этих никчемных и уродливых тварей, рискуют навлечь на себя гнев Истинных Созидателей. Впрочем, знающие люди не сомневались, что гоблинская пехота выдержит натиск любой кавалерии и во многом именно благодаря ненависти, которую горцы питали к лошадям.
        Ланка уже устала смотреть на одинаковые головы в одинаковых кожаных шлемах, и ее мысли заскользили по проторенной дорожке. Разумеется, принцессу занимал Рене Аррой. Чем больше она узнавала своего мужа, чем больше осваивала с Урриком науку любви, тем сильнее мечтала о седом эландце. Убеждение Ланки в том, что их ссора была нелепой ошибкой, на которую ее толкнул гнусный, хоть и весьма дально видный господин Бо, окрепло окончательно и бесповоротно. Илана не сомневалась, что еще можно все исправить и судьба рано или поздно предоставит ей такую воз можность. К сожалению, Уррик, которому она верила как самой себе, уходил вместе с Годоем. В этом не было никакого злого умысла - просто говорящий по-арцийски молодой офицер был нужен регенту для облегчения общения со своими соплеменни ками. Уррик уходил, а вот бледные советники - нет, так что супруга регента, хоть и была объявлена в отсутствие такового местоблюстительницей трона, прекрасно понимала, что всем заправлять будет не она, а господин Улло. Кстати говоря, казалось непостижимым, почему бледные оставались в Таяне именно тогда, когда их помощь Годою
была куда как необходима. Не собирался же регент схватиться с Рене, отказавшись от магии?! И это после того, как адмирал дважды оставил его в дура ках! Илана не сомневалась, что объяснение существует и что она должна его найти.

2229 год от В. И. 12-й день месяца Агнца. Запретные земли
        Это было бескрайнее море золотистой прошлогодней травы, сквозь которую уве ренно пробивался ясно-зеленый молодой подшерсток. Тут и там на золотом с прозе ленью фоне алели, белели, лиловели первоцветки, над которыми кружили первые пчелы. Радостный, весенний мир ничем не напоминал ни то, как расписывали Зап ретные земли (они же Ларги) людские предания, ни гоблинские представления о Рав нинах Смерти.
        Криза и Рамиэрль быстро шли на восток. Эльф ЗНАЛ дорогу так, словно бы тысячу раз уже проходил ей, и не важно, было ли тому причиной черное кольцо на его руке или еще что-то. Криза держалась молодцом. Она тащила на себе столько, словно была не девушкой, пусть и варварского племени, а вьючным мулом, и при этом без умолку болтала. За месяцы, проведенные в дороге, Рамиэрль и орка не встретили ничего сверхъестественного. Это был обычный зимний поход в горах. Трудный, конечно, но по-своему даже скучный. Бесконечные подъемы и спуски, выбор самой удобной дороги, охота, поиски места для ночлега - вот и все.
        Рамиэрль узнал, что в горах быстрее и удобнее ходить по верху гребней. Даже делая на первый взгляд огромный крюк, ты приходишь к цели гораздо быстрее и куда менее уставшим, чем если бы ломился напрямик, спускаясь в долины и карабкаясь на кручи. Криза не просто хорошо знала горы - она их чувствовала, поэтому ни лавины, ни метель ни разу не застали их врасплох. От Рамиэрля требовалось одно - указывать, в каком направлении нужно продвигаться, а остальное орка брала на себя. Дичиться она перестала очень быстро и столь же быстро принялась овладевать арцийским. Рамиэрль от своей попутчицы не отставал, и его успехи повергли бы в ужас Эанке, для которой гоблины были существами, отличающимися от крыс лишь раз мером и степенью опасности. Что до ее брата, то он скорее бы согласился провести остаток жизни в окружении гоблинов, нежели месяц наедине с красавицей-сестрой.
        Разумеется, либр не был бы самим собой, не расспрашивай он свою попутчицу о местных поверьях и преданьях и гоблинском житье-бытье. Криза отвечала охотно и с подробностями. Ко всему у девчонки оказался красивый сильный голос, и она с удо вольствием пела старые песни и баллады, некоторые из них показались Рамиэрлю весьма красивыми. Разумеется, бард принялся их переводить, благо время было - иногда им по несколько дней приходилось пережидать бураны или прятаться в ска лах, ожидая, что нависшая над дорогой снежная громада сползет вниз, сделав проход на какое-то время безопасным.
        К счастью, Последние горы в том месте, в котором они шли, были не слишком высоки. Это было царство поросших густым лесом горных цепей, разделенных доли нами. Некогда острые вершины были сглажены минувшими тысячелетиями, летом здесь, видимо, царствовали травы и странные белые, словно вырезанные из бархата цветы, про которые особенно любили петь гоблины, называя их Слезами Инты[Слезы Инты - гоблинское название эдельвейсов, по преданию выросших из слез Инты, смертной возлюбленной сына Омма, скрывавшейся вместе с детьми в Последних горах].
        В целом же путешествие вышло не слишком обременительным, и не будь постав лено на карту столь многое, Рамиэрль, несомненно, получил бы от него удовольст вие. Теперь же эльфа одолевали неприятные мысли, особенно невыносимые по ночам, когда уставшая Криза крепко спала, а Роман, которому для восстановления сил тре бовалось намного меньше времени, ору за орой вглядывался в темное небо, усыпанное огромными, как это бывает в горах, звездами. Казалось, они забрели в места, где отродясь не было никакой магии. След Уанна тоже не ощущался. Рамиэрль пытался искать мага-одиночку и посредством волшбы, и выглядывая вещественные следы того, что кто-то шел впереди. Напрасно. Уанн как в воду канул. Это могло означать одно из двух - либо тот воспользовался какими-то иными путями, о существовании которых Рамиэрль и не догадывался, либо же Уанн погиб и именно его смерть он и почувствовал в доме Рэннока.
        Рамиэрль так и не смог понять, кого же он потерял - отца, дядю, Рене, Герику, Уанна... Все они были ему дороги, любой из них мог в смертный час вспом нить о нем и обладал достаточной силой, чтобы послать Последний зов. Ум услужливо подсказывал, что столь остро может быть воспринята лишь самая страшная потеря, но Роман гнал прочь мысль о смерти отца. Нет, не потому, что был готов выкупить его жизнь ценой другой, кроме, разумеется, собственной. Просто, пока он не знал, КТО, они все оставались живы. В его памяти, в его мыслях.
        Наступало утро, Криза протирала глаза, потягиваясь, как горная рысь, весело бежала умываться, разводила огонь... Орка свято придерживалась обычая своего народа, согласно которому мужчина, если рядом женщина, не должен унижать себя приготовлением пищи. Каким-то образом девчонка умудрялась создавать на походном костерке кушанья, достойные королевского стола. Затем они пускались в путь и шли до самого вечера.
        К концу месяца Сирены эльф с оркой почти миновали горную цепь, тянувшуюся параллельно Большому Корбуту, но более низкую и пологую, и оказались в окру женной горами равнине, похожей на дно высохшего озера. Снега в ней не было, и Романа поразила странная трава, серебристо-седая и шелковистая, как волосы пожилой женщины. Дул легкий ветер, и по равнине перекатывались серебряные волны. Душу эльфа невольно охватила странная тоска, горькая и светлая, как последние слезы, когда потеря уже оплакана и наступает облегчение. Рамиэрль нагнулся и коснулся чуткими пальцами гитариста шелковистых травинок, казавшихся странно живыми.
        - Здесь вся беда и проходила. Так давно-давно, - голосок Кризы вызвал барда из задумчивости.
        - Беда? - повторил Роман. - Какая беда?
        - Старая беда, - шепотом пояснила Криза, - это Седое поле. Здесь они ходили биться. Созидатели и те, кто пришел. Они все погибшие, а трава стала седая от горе. Это Подзвездное плакало о тех, кто его создавать. Новые не хотели, чтобы другие видели плач земля, и запретили сюда ходить. Мы тоже были трусливыми, мы боялись за дети и уходили за горы.
        - Но вы не забыли, хоть вам и было приказано забыть, - откликнулся Рами эрль, - не суди своих предков слишком строго.
        - Я не сужу, - вздохнула Криза. - Но я хотела, чтобы это лучше была грустная сказка. А она стыдная. Тут должна быть еще колодец, из которого текут слезы всегда. Пойдем искать.
        Они искали колодец до ночи, но не нашли ничего. Только шепчущую о чем-то седую траву. Лишь на закате над долиной проплыла стая странных белых птиц. Они летели клином и кричали мелодично и жалобно.
        - Я тоже знаю про них. Это Белые Птицы, души тех, кто погибал на этом поле. Они вечно летать здесь и вечно звать.
        Рамиэрль промолчал. Даже если эти птицы были просто птицами, не стоило раз рушать очарование легенды, самой красивой и страшной из рассказанных Кризой. Сам не зная почему, эльф взял с собой прядку седой травы, спрятав туда же, где хра нился пучок иммортелей с могилы Мариты. Криза с удивлением посмотрела на своего попутчика, подумала и сделала то же самое:
        - Я принесу это для дедушки, - с гордостью сказала она, - а то даже он не ходить здесь. Теперь я могу сказать, что все так рассказывают. Кроме колодца, - честно добавила она.
        Они не стали разбивать лагерь на Седом поле, а вернулись в горы. Больше ничего примечательного ни в этот день, ни в следующие не произошло. Дорога ста новилась все более пологой, ели и лиственницы сменили сначала светлые буки, затем заросли цветущего орешника, и, наконец, путники вышли к настоящему травяному океану.
        Рамиэрля продолжало властно гнать на восток. Криза радостно шагала рядом с ним, несмотря на тяжелую ношу, умудряясь собирать невиданные степные цветы, на коротких привалах украшая себя венками. Девушка всегда остается девушкой, даже если принадлежит к племени гоблинов. Как бы то ни было, реку первой заметила именно орка. И река эта была огромной. Они вышли на крутой берег и замерли, любуясь на плавное, величавое течение. Даже Гана в сравнении с этой равнинной красавицей казалась жалким ручейком. Дальний берег мог рассмотреть разве что эльф или гоблин, а для человека он сливался с небом и неторопливыми волнами.
        Видимо, в этих краях паводков не бывало вовсе или же они прошли тогда, когда путники еще шли через горы, река же была чистой, прозрачной и спокойной. Эльф легко спустился к воде и опустил в нее руку. Вода была холодной, но не нас только, чтоб это было невыносимым. Кое-где берег порос зеленеющим кустарником. Чуть дальше по течению Роман заметил тропу, протоптанную сотнями копыт, за которой зеленела небольшая рощица. Видимо, сюда захаживал на водопой лошадиный табун, но никаких следов жилья, никакого дерева, из которого можно было бы соорудить хоть какой-нибудь плот, не было. Рамиэрль знал, что им нужно на тот берег, но не представлял, как туда перебраться. Конечно, можно было бы подняться вверх по течению или спуститься вниз в поисках брода, но он не знал, сколько дней придется потратить, чтобы найти место для переправы или помощь. Пока им не попалось никаких свидетельств того, что в Ларгах живет кто-нибудь разумный. Эльф, однако, не сомневался, что он почти у цели, а значит, оставалось одно.
        - Криза, ты умеешь плавать? - он не сомневался, что не умеет, но спросить был обязан.
        - Нет, - удивилась она, - а разве можно это делать не рыбе и не жабе?
        - Можно, - заверил ее Рамиэрль. - Более того, именно это я сейчас и сделаю.
        Она непонимающе уставилась на него черными глазищами. Рамиэрлю не хотелось оставлять ее здесь, но выхода у него, похоже, не было - время не ждало.
        - Криза, - эльф говорил медленно и ласково, как с Перлой, когда та начинала капризничать или же бояться. - Давай договоримся так. Я поплыву через реку. Ты останешься здесь. Тут, по-моему, неплохое место для стоянки. Жди меня, - он подумал и решил, - пока не родится новая луна и не состарится на четверть. Если меня не будет, иди к деду и все ему расскажи. Но я вернусь, и скорее всего не один.
        Внучка старого Рэннока действительно была умной девушкой. Она, конечно, рас строилась, но поняла, что так нужно. Рамиэрль помог ей разбить лагерь в зарослях какого-то кустарника с желтыми цветочками, собранными в изящные кисти. Вроде бы в этих местах никого не было, но осторожность не помешает. Эльф с удовлетворе нием осмотрел дело рук своих - можно пройти в двух шагах и не заметить, что тут кто-то есть.
        Прощанье отложили до утра, и это было ошибкой, потому что впервые за все время пути они не знали, о чем разговаривать. Костер, ловко скрытый в небольшой впадине, тихо догорал, прощальный ужин, сооруженный оркой из «ничего», был съеден, золотистый эльфийский напиток выпит. Просто лечь спать обоим казалось неуместным. Наконец Рамиэрль не выдержал:
        - Криза, раз уж мы так засиделись, расскажи мне про Слезы Инты.
        Орка с готовностью кивнула, ее тоже мучило молчание, а потом, она, по всему, очень любила эту историю. Похоже, внучку Рэннока всяческие предания волновали куда больше того, что творилось у ней перед глазами. И при этом девушка крепко стояла на земле и обо всем имела свое мнение. Рамиэрль про себя улыбнулся: именно этой глубинной уверенности в своей правоте и не хватало последние две тысячи лет его народу...
        - Ну, так кто же она была, эта Инта?
        - Человек, смертная, не как ты... Но и не наша. Жаль, что так было, но зачем врать? - раскосые черные глаза с вызовом уставились на собеседника. - Мы всегда помним так, как было. Пусть для нас это не так славно... нельзя дожить... пока..
        говорить не так про тех, кто уже ушел. Это самый большой грех, это северные говорить, что им нужно, мы - не такие, - орка замолчала, в яме потрескивал огонь, с реки тянуло свежестью, что-то громко плеснуло, видимо, рыба здесь была под стать самой реке - огромной... - Тогда бывало все иначе, - наконец загово рила девушка. - Были холмы. Много холмов. И там жили люди. И орки. А дальше те, кто сверху как люди, ниже здесь, - она показала ниже чего, - лошады. Все воевали, мирились, умирали, жили. А Созидатели часто приходили и бродили среди живых. Но никто не знал, что это они. Они приходили и уходили. А потом у людей рождались ребенки... У нас, гоблинов, такого не получивалось... Жаль, но так было. А потом дети Созидателей уходили далеко... Они не умирали до Последней битвы, про которую знала старая гарга[Гарга - древняя пророчица, одна из гарг предсказала по просьбе Омма Первым богам Тарры их судьбу], которая знала все. И за это Созидатель Созидателей отдал ей навсегда много земли, и она делала там, как хотела. И там никто не может жить, там воды столько же, сколько земли, и тот, кто туда идет, не
вернется...
        Гарга сказала, что будет битва, в ней погибать все и родится Новое, которое будет на потом. А какое оно станет, никто не знать до Последняя битва. Если больше победить Созидатели, жить будет можна. Если их враг, то жить будет очень плохо. Созидатели готовились к этой войне, но сначала пришли те, кто пришли. Они называли себя Светом, но были злая беда. Они убивали всех Созидателей и их детей. Наши тоже были там... Седое поле стало седым в тот день... И теперь нет никто, когда придти время Последней битвы, поднять оружие на Зло, и все получит оно. Если только сама Земля не возвращать... для боя Созидателей. Но это трудно, почти никак сделывать...
        Если б гоблины могли дать им жизнь, но мы можем только умирать за эту жизнь навсегда, но все теперь в руки дети Инты... Она была просто молодая. Людей Сози датели не делать красивыми, но они любить их, а не нас... Сын Омма увидел Инту в саду дома ее отца, и она захотелась ему. Она была дочь одного господаря из хол мов, у нее бывал жених. Наш народ не помнит, кто он был. Наверное, король. Так всегда бывает. Но она ставала подруга сына Омма. Он видел ее только раз, и еще раз, когда ехал на битву с чужими. Он заходил к ней просто так, он был самый молодой из Созидателей и сказал Инта, кто он такой и куда идет.
        Она просила его брать ее и показывать война. И он взял женщину, хотя не был долган это, никто из Созидателей такого не делывал. И он оставлял ее на белый камень, откуда все было видимо. И она видела все. Те, кто пришел, победили. И трава стала седой, а небо белым, солнце остановилось и стояло в небе от горя, и время тоже упало, как воин, которого бить по голове. И так и было, пока победи тели не погнали солнце вперед плетью, и оно не стало красным от крови и обиды, и не разбудили время, но оно уже пошло в другую сторону. Не назад и не вперед, а вбок, туда, куда не было дороги. Но это было не сразу. А сначала победители ушли, так как устали и на них тоже были много-много ран.
        И тут Инта сошла с камня и хотела искать своего любимого, - в голосе Кризы послышалось с трудом скрываемое восхищение, - она не бояться страшные бессмерт ные, которые охраняли поле, чтоб туда никто не появляться, пока новые Хозяева залечивать раны и окружать это место горы.
        Дальше было не так, как нам хотеться. Но мы не имеем правов забывать благо родство, оно бывает и у врагов. Оскорбить память врага - позор для нашей чести. Инту увидела женщина из племя эльфов. Она была очень сильная, и у нее было много власти. Она была одна из королевов, но она пускала Инту на поле, потому что ува жала любовь... Она так и сказала, и мы помним эти слова. Они как кусты на стенах обрыва, за которые спасается падающий. Эта королева спасать доброе имя всех своих потомков. Вот... Но Инта так и не знать ее имени. Но она находить люби мого. Он был один из всех, кто еще не умирал. И он узнавать Инту и давать ей свой меч. А это был самый сильный меч против Зла, который даривал ему отец Созида телей Омм. И Инта взяла этот меч, а сын Омма тут же умирал, так как только сила меча и радость отдавать его в надежные руки делала ему жизнь после битвы.
        Инта взяла меч, и он тут же менялся в ее руках, и она держать простой посох. И она пошла назад. И плакала. И из ее слез вырастали цветы белые, как поблед невшее от беды небо.
        Та эльфка выпускала Инту. Она была великая колдунья, но она или не увидела меч, или увидела, но отпустила его. Никто не знать, что была у нее за душа. А Инта пошла назад. Но что для коня сына Омма было две оры полета, для ноги жен щины... - Криза покачала головой, - это очень долго. Пока она шла, у нее рос живот. Так рос, что было видно, что она не может вернуться к дому, отец и жених будут ее убивать. И она ушла совсем в другое место. И тут гарга вышла оттуда, где вода мешана с землей и всех любопытных тянет вниз, где живут каменные гово рящие твари, знаючие про все, но ничего не знаючие, что есть Истина.
        Гарга выползывала из своих землев и находила деревню гоблинов. И жрецу- старейшине она велела разыскивать Инту, так как в ней вся надежда Подзвездного. И они отыскивали женщину, и та жила с ними, и никто об этом не знал. Даже гоб лины соседних деревнев, так как гарга велела молчать. И у Инты родилась два оди наковых дитя. Но один было мальчик, а другой - нет. И они жили еще несколько летов среди гоблинов, но потом эльфы начали гнать нас в горы. А люди стали пре датели и начали молиться новым богам. И тогда жрец-старейшина и Инта решили, что она с дочь уходить назад к люди, а ее сын орки уносят в горы и воспитываевают из него воина, который помнит.
        Но все всегда не так, как думывают даже умные. Инта с дочка уходила, и никто с тогда не знает, что с ними было. А на гоблинов нападывали люди, которые тоже хотели начинать жить в те места. Жреца-старейшину убивали, а сына Инты находили и решали, что он пленник, так как понятно было, что он не гоблин, а что он сын Созидателя, никто не мог понимать. И его уносили, и тоже ничего не известно больше.
        - А меч? - с трудом сдерживая волнение, спросил Рамиэрль.
        - Не знаем, - вздохнула Криза. - Он был у хороший воин, который должен был учить сына Омма биться. Тот прорываться из боя и пропалывал. Никто его больше не находить.
        - Я одного не понимаю, - после долгого молчания подал голос эльф, - откуда ты все это узнала?
        - Слезы Инты, так цветы зовут все. Это так, - ответила орка, - но только те, кто родился в семьях, как моя мать, знать вся правда... Это северные все напуты вать, они хотеть забывать и Инта, и эльфка. Они хотеть только убивательный меч..
        Это кто давно за наших дедушки жили в том селе, где прятали Инта. Мы все помним, ничего не должно быть забытое. Но мы не знаем, где сейчас кровь Омма и меч, который остановит Злою
        - А где Зло, вы знаете? - Рамиэрль сам не знал, зачем он это спросил.
        - Не знаем, но чувствуем, - орка передернула плечами, - оно просыпается, и времени почти нет. Мы не победим без Созидатели. Но мы можем умирать с честью.
        - Нет, эмикэа[Эмикэа - подруга (эльф.)], - Рамиэрль шутливо дотронулся до носа своей собеседницы, - мы победим. Мы просто обречены на победу. А теперь - все. Спать!
        Странно, но они действительно уснули и проснулись лишь поздним утром, ясным и радостным. Криза, изо всех сил делая вид, что все в порядке, сразу же приня лась что-то обжаривать на огне. Эльф покачал головой - тому, кто провожает, всегда тяжелее - и стал быстро собираться. В легкий полотняный мешок сложил самое необходимое - одежду, оружие, немного золота и несколько артефактов - и привязал ношу за спиной, защитив соответствующим заклинанием. Жаль, конечно, что можно спасти от сырости рубашки и оружие, но нельзя идти по реке как посуху, но тут уж ничего не поделаешь.
        Эльф сбросил одежду, за чем с видимым интересом и без всякого смущения наб людала юная орка, и решительно шагнул в воду. Плыть предстояло долго, а день явно клонился к вечеру...
        Глава 7

2229 год от В. И. 13-й день месяца Агнца. Гремихинский перевал и таянская Фронтера
        Войско подходило к Гремихе. Людям отроги Лисьих гор еще представлялись туманной полосой на горизонте, но глаза гоблинов уже различали отдельные вер шины, темную щетину лесов и даже белые пятна еще не сошедшего снега на склонах. При виде знакомых пейзажей обычно невозмутимые горцы слегка оживились, начались разговоры, а кто-то даже стал мурлыкать под нос песню о горных волках. Гоблины и сами напоминали их, пятый день кряду они без устали бежали ходкой волчьей рысью, позволяющей не отставать от лошадей.
        Будь в воинстве Годоя только конница и гоблины, оно миновало бы Гремиху еще позавчера, но в армии была и другая пехота, не говоря об обозе, везущем вся ческую необходимую при передвижении армии снасть и фураж. Базилек поставил усло вием не прикасаться к припасам арцийцев, и регент выполнял обещанное. Впрочем, спешить было особенно некуда - в Эланде и Северной Фронтере, по которой предс тояло идти, еще лежал снег, который должен был успеть растаять и сойти в Сель дяное море. Так что время у Годоя вроде бы было.
        Разумеется, Михай понимал, не мог не понимать, что Рене вряд ли поверит байке о Святом походе против атэвов, но положение Гнезда Альбатроса это мало меняло. Все равно эландцам придется биться на два фронта - на Побережье, где против них выступит армия, в несколько раз превосходящая их силы, и на переправе у Вархи, которую в нужное время возьмут на себя Ожидающие и горское подкрепле ние, что вот-вот прибудет в Таяну.
        Если Рене прознает про поход Годоя, он вынужден будет оставить без защиты Внутренний Эланд, если же он будет ждать врага у Вархи, что было бы единственно правильным, не сговорись Таяна с Арцией, для него будет неприятным сюрпризом удар с Побережья. Эланд в любом случае обречен, так что проволочка в полмесяца или больше, а она будет много больше (потому что сначала регенту нужно сделать то, о чем не догадывается никто, даже бледные), ничего не меняла. Тем не менее войско шло так быстро, как только могло. И вот теперь голова живой змеи поравня лась со Стражами.
        Гоблины с восторгом воззрились на это чудо - память о временах Истинных Созидателей, когда их племя еще не прозвали Ночным Народом, ибо им не нужно было скрываться и таиться, чтобы сохранить своих детей. Каменные гиганты летели над дорогой, не глядя на грешную землю, по которой ползли вознамерившиеся выиграть битву, проигранную когда-то великими. Лица Всадников были обращены на восход, тени от них смешивались с тенями летящих по синему небу облаков и казались живыми.
        Уррик благоговейно созерцал Стражей Горды и не сразу обратил внимание на перемену в лице Михая Годоя, которого он поклялся оберегать. Регент был бледен, как болотный туман, побелели даже обычно яркие губы. Руки тарского господаря тряслись, а глаза были устремлены на Всадников. Неожиданно Годой хлестнул своего коня и помчался вперед галопом, словно за ним по пятам гнались твари из преис подней. Никакой пеший, будь он трижды гоблином, не может состязаться с конем в подобной скачке, поэтому за Годоем последовало лишь несколько приближенных ноби лей. Уррик с удивлением переглянулся со своими товарищами - такое поведение для вождя было в высшей степени неприличным. Епископ Таисий, неизменный и ненавис тный спутник регента, видимо, растерялся. Войско остановилось в ожидании хоть какого-то приказа. Люди и гоблины полушепотом переговаривались, и Уррик, как и все его соплеменники обладавший почти звериным слухом, услышал, что высокий тар скиец в плаще «Алого» обронил:
        - Неужто лицо увидал? Дурная примета!
        - А то как же, - откликнулся темноволосый крепыш, который, воспользовавшись остановкой, достал фляжку и отпил из нее несколько глотков, после чего, сделав над собой видимое усилие, передал собеседнику:
        - Он этих всадников завсегда боялся. Отворачивался, как тут оказывался, да нешто от них отвориться. Это они решают, а не мы...
        - Хорошее пойло, - вынес вердикт собеседник коренастого, - только не стоит его пить днем да еще в дороге - развезет...
        - Но по чуть-чуть-то можно...
        Дальше Уррик не слушал, пораженный известием, что Годой боится Всадников. Боится тех, кому должен служить и поклоняться. Молодой гоблин никогда раньше не задумывался о том, что делает регент, полагаясь на суждение старейшин и Белых Жрецов. Для саморазоблачений и угрызений совести воину хватало его отношений с Иланой и Шандером, которого Уррик, невзирая на то что они были врагами, уважал и, что греха таить, почти любил. То же, что было задумано вождями, не обсужда лось и не вызывало сомнений - Созидатели должны вернуться!
        Но почему, в таком случае, Годой боится Всадников? Почему таскает с собой омерзительного клирика, который смотрит на всех безумными, ненавидящими глазами? Почему никто из Белых Жрецов не участвует в походе? Конечно, они готовят удар через Гану, но хоть кто-то, сведущий в магии, должен сопровождать войско! Годой не такой уж сильный маг, как же он решился на схватку с Рене Арроем, каким-то образом уничтожившим самого Бо?
        Уррик не нашел ответа ни на один из этих вопросов, а потому вернулся к одо левавшим его последнее время мыслям о том, что же все-таки есть Добро, а что Зло.
        На первый взгляд все казалось ясным. Зло было тем, что некогда явилось в Подзвездное, уничтожило Истинных Созидателей во главе с великим Оммом, вытеснило гоблинов в горы и утвердило свою власть, опиравшуюся на богомерзких эльфов и предателей-людей. Все, что сопротивлялось этому, было Добром. Но считать добром тарского господаря Уррик не мог при всем своем желании. Так же, как и ненавидеть Романа, Шандера и... Рене. Он, конечно, ни разу не видел властелина Эланда, но его любил Шандер, да и Ланка упоминала о нем не иначе, чем с восхищением. Неужели нельзя было поговорить с герцогом, открыв ему истину, которую тот не мог знать, и сделать его своим союзником? Рене - в отличие от Годоя справедливый правитель и великий воин, именно ОН должен возглавлять правое дело.
        Конечно, дело Уррика повиноваться тем, кто выше и мудрее, но зачем отказы ваться от союза с тем, кто может понять величие и благородство их цели, и заклю чать договор с существами лживыми и презренными?!
        Кодекс чести, который Уррик всосал с молоком матери, гласил, что цель не должна оправдывать средства, что союз с трусом и предателем падает позором на твою голову, а с врагом надлежит поступать честно и открыто. Все это вступало в противоречие с тем, что Уррик видел в Таяне, и это толкало его на измену Годою, ведь если бы он повиновался регенту беспрекословно, то предал бы собственную совесть, что было бы еще мучительней. И на этот раз, отсылая в канун выступления последних голубей, Уррик был убежден, что поступает правильно и справедливо. Рене Аррой должен знать, когда и откуда на него нападут. Тогда он, Уррик пад Рокэ, сможет с чистой совестью сражаться и, если надо, умереть за святое дело. Но только если враг будет предупрежден и готов к встрече. Если это будет чест ный, пусть и неравный бой, а не предательский удар в спину, который запятнает победу и честь всех, кто в ней будет участвовать.
        Посылая голубей, гоблин всякий раз боролся с искушением раскрыть свое имя и попытаться раскрыть Аррою глаза на происходящее, но здравый смысл пока брал верх. И дело было не в том, что его ожидала мучительная казнь за предательство, а в том, что Рене мог ему не поверить и к тому же это грозило Илане. То, что, попади его письма в руки регента или Белых, обвинение частично пало бы и на приблизившую его к себе жену регента. Разумеется, Уррику и в голову не прихо дило, что Рене Аррой был почти уверен в том, что предупреждает его Ланка.

2229 год от В. И. 15-й - 21-й день месяца Агнца. Белый Мост
        Белый Мост заняли в пятнадцатый день месяца Агнца. Сельчане не успели ничего понять. По Старой Таянской дороге, не останавливаясь, прошла чудовищная армия, на которую и посмотреть-то как следует не удалось, потому что следовавшие впе реди всадники в серых и алых плащах быстро разогнали любопытствующих по домам и разрешили выходить, только когда последний обоз скрылся за поворотом. Больше не происходило ничего. Разумеется, в «Белой Мальве» мужчины до утра обсуждали, что бы это значило, но страха не было. Не было его и тогда, когда несколько дней спустя в Белый Мост заявился осанистый господин в сопровождении пяти десятков воинов. Сельчанам велели собраться на площади у иглеция, и приезжий с коронного Помоста[Коронный помост - специальное возвышение на главной площади населенного пункта, служащее для проведения официальных публичных церемоний]осчастливил их известием, что отныне Белый Мост, как и вся Фронтера, переходит под руку регента Таяны и господаря Тарски Михая Годоя, каковой будет защищать жителей Белого Моста от всех бед, село же должно исправно платить причитающиеся налоги и пос тавлять
новобранцев в армию Таяны, буде возникнет такая необходимость, а также работников для починки дорог и мостов. Войту Рыгору была вручена большая очень красивая грамота со множеством печатей и гербов и нагрудный знак, свидетельству ющий о том, что он отныне не просто выбранный сельчанами войт, но человек на службе регента. За сим тарскиец уехал, даже не подойдя к накрытому в «Белой Мальве» столу, за которым тут же - не пропадать же добру - собрались сельчане.
        Нельзя сказать, что переход под руку Годоя, про которого говорили много, но ничего хорошего, радовал, но жить вроде бы было можно и при нем. Налог был не так уж и велик, даже меньше, чем платили раньше. Конечно, жаль было отдавать в чужое войско парней, но это когда еще будет, глядишь, война к тому времени закончится, а какой король захочет кормить лишних дармоедов, глядишь, беломостцы и не понадобятся. Короче, все было не так уж плохо, и сельчане с жаром принялись за весенние работы.

2229 год от В. И. Утро 24-го дня месяца Агнца. Село Лошадки. Нижняя Арция
        Луи приподнялся на локте и с интересом посмотрел на свернувшуюся калачиком пейзаночку. Похоже, он был прав, когда выбрал вчера именно ее, хотя та, рыжень кая, зеленоглазая, была тоже очень ничего... Надо будет как-нибудь сюда вер нуться. Интересно все-таки, кого все же зовут Сана, эту или ту?
        Девушка сладко спала, и Луи раздумал ее будить - его вчерашняя подружка ока залась в определенном смысле чудо как хороша; проснись она сейчас, они никак не успеют выехать вовремя, а после рассвета охота - не охота, а так, забава для толстых негоциантов. Луи ловко собрал сорванную впопыхах одежду и совсем было собрался соскользнуть с сеновала, но его осенила мысль, показавшаяся удачной. Арциец мстительно улыбнулся самому себе и, порывшись в объемистом кошельке, вытащил тяжелое кольцо, которое и надел на руку девчонке - так Митте, Проклятый ее побери, и надо. Камень, на который она положила глаз, достался смазливой поселянке, вот она разозлилась бы. Жаль, чертова кукла не узнает, какую шутку он с ней сыграл. Луи подавил смешок - еще разбудишь эту курочку, свои же засмеют, что припозднился, - и спрыгнул вниз.
        Ночь была звездной и прохладной, но племянник императора Базилека в отличие от большинства ныне здравствующих родственничков привык к походной жизни, и пре дутренний ветерок его приятно возбуждал, напоминая о грядущих охотничьих радос тях. Проклятье! Он намерен веселиться назло этому протухшему судаку Бернару и своей дуре-кузине!!! В конце концов, на Арции свет клином не сошелся, а корона ему, что б там ни лепетала эта сучка Митта, нужна не больше, чем кардинальский посох. В жизни и без этого много хорошего. Если б только за ним не таскался этот старый зануда Матей, поклявшийся собственноручно связать проштрафившегося принца и привезти в Мунт, чуть тот вознамерится покинуть окрестности Старой Месы. Ну да ничего!!! Рано или поздно старому перечнику надоест таскаться за ним по охотам и пирушкам, и тогда прости-прощай, Арция! В мире много куда более веселых мест, чем этот дохлый Мунт, а он молод, силен и желает радоваться жизни.
        Луи, легко поигрывая мускулами, вытащил из аккуратного колодца с резным, украшенным фигурками журавлей навесом бадью с ледяной водой и с наслаждением опрокинул себе на голову. Стало холодно и очень весело. По-волчьи отряхнувшись, принц распахнул ногой дверь в дом, где ночевали его другари[Другари - свита моло дого знатного сигнора, чаще всего вторые и третьи сыновья владетельных нобилей], и жизнерадостно проорал бездельникам, чтоб они вставали, еще раз доказав, что, какой бы бурной ни была ночь, он, Луи че Лагг, все равно встанет раньше всех и с наслаждением проведет весь день в седле.
        В доме раздалось недовольное ворчание и кряхтенье людей, которым помешали досмотреть предутренний сон, но сигуранты[Сигурант - личный охранник знатного сигнора]и другари протестовали недолго. Те, кто связался с полоумным арцийским принцем и согласился разделить с ним его полуизгнание-полуарест, понимали, на что шли. Луи был не из тех, кто будет сидеть в Старой Месе и замаливать грехи, он постарается наделать кучу новых.
        Небо только еще начинало светлеть, когда два десятка всадников покидали гос теприимную деревушку. К вящему неудовольствию Луи и его приближенных, у околицы к ним присоединился немалый отряд вооруженных всадников под командованием неразго ворчивого лысого крепыша. Принц скрипнул зубами, но смолчал, только послал своего чалого вперед. В конце концов, он императорской крови и имеет право ехать впе реди, а этот невозможный Матей - как только отец его терпел - пусть глотает пыль из-под копыт чужих лошадей. Хотя какая пыль по такой росе? Принц в глубине души был человеком справедливым и признавал за его добровольным сторожем тьму досто инств. Матей был неутомим, смел и верен раз и навсегда принесенной присяге. Впро чем, за последнее его качество изгнанник готов был убить старика. Другой на его месте давно бы позволил молодежи развлекаться, как ей угодно, а сам бы сидел себе в городке, попивая местное - очень неплохое - вино, да бросал бы кости и вспоминал минувшие деньки с такими же ветеранами. Так ведь нет! Старый волчара таскался за ними, как хвост за собакой!
        Принц невольно расхохотался от пришедшего ему в голову поэтического образа, а затем еще раз, когда представил, как он вставляет его в мадригал об этой сучке кузине. В конце концов, в том, что он оказался выслан в эту богом забытую дыру, виновата была именно Митта, и нечего было ей корчить из себя оскорбленную невин ность. Невинность с ней и рядом не ночевала. Она всегда была блудливой и жадной, хоть и до невозможности красивой. Даже не просто красивой. Горело в ней что-то такое, мимо чего не мог пройти ни один мужчина. Как замерзший путник мимо таверны. Ха! Именно Митта затащила его в постель, а потом, когда их застукали, подняла вопли, как циалианка какая-нибудь...
        Впрочем, похоже, что на сей раз она тоже нарвалась. Бернар был намерен тер петь эту драную кошку в Мунте не больше, чем самого Луи. И все равно это было мерзко. Вот уже пятый месяц, как он каждое утро клянется никогда не вспоминать об этом позоре, и все равно вспоминает. Ни вино, ни женщины, которые в Нижней Арции, надо отдать им справедливость, и хорошенькие, и податливые, ни столь любимая им охота не позволяют забыть о нанесенном оскорблении. Его, любимца всего Мунта, вышвырнули из столицы, как напаскудившего щенка, да еще навязали ему целую ораву стражников. А Матей сам вызвался его караулить, чтобы он, видите ли, еще больше не опозорил фамилию. Бред какой! Принц дал шпоры коню. Тот оби женно заржал - не привык к подобному обращению, да и в шпорах-то не нуждался. Хозяину было бы достаточно чуть тронуть поводья, и Атэв понесся бы вперед как птица. Бедный жеребец был не в состоянии понять, за что ему такое невезение, но честно прыгнул вперед и галопом помчался по полю.

2229 год от В. И. 24-й день месяца Агнца. Западные Ларги
        Горы хороши тем, что их видно издали, ямы ведут себя скромнее, но от этого никто удовольствия не получает. Во всяком случае, Рамиэрль, бодро шагавший на восток по ровной, как стол, степи, однообразие которой нарушили лишь небольшая речушка и несколько то ли рощиц, то ли небольших лесов, окружавших степные источники, невольно вздрогнул, оказавшись на краю обрыва, тянувшегося вниз на много десятков локтей. Внизу переливалась яркими красками лесная чащоба. Оранже вая, алая, бурая и золотая листва завораживала и пугала, так как нет ничего более жестокого и неуместного, как напоминающий об обреченности всего сущего островок осени посреди весны.
        Рамиэрль лег на живот и свесился вниз. Гладкие черные стены блестели на сол нце, словно были отполированы искуснейшими гранильщиками. Бездна тянулась в обе стороны до самого горизонта, обойти ее не представлялось никакой возможности, да Рамиэрль и не собирался этого делать. Он знал, что почти пришел, и, глядя вниз, на разноцветные вершины, прикидывал, как спуститься.
        В том, что выход есть, эльф не сомневался, так же как и в том, что многие годы, если не века, никто не нарушал покоя этого леса. Уанна здесь не было. При мере тоже. Рамиэрлю было некогда гадать, почему они не дошли - сбились ли с пути, вернулись ли, отвлеклись на что-то иное или же с ними что-то случилось. В конце концов, его целью было отыскать Проклятого, и он был близок к этому. В сравнении с той дорогой, которая осталась позади, это - сущие пустяки: базальтовая стена и то, что прячется под пологом пламенеющей листвы. Роман посмотрел на свое кольцо, в черно-фиолетовой глубине которого уже давно появилась живая, дрожащая искра. Он не сомневался, что именно кольцо привело его сюда. Эльф ощущал магию этих мест - медленную, как бы спящую, но необычайно сильную. Что ж, так оно, видимо, и должно быть в месте Древней Силы.
        Либр еще раз посмотрел вниз. Высоковато, конечно, никакой веревки не хватит. Летать он не умеет, хоть и принадлежит к Дому Лебедя. За свою долгую жизнь Рами эрль так и не удосужился узнать, чем был обязан его клан такому названию, но уж точно не тому, что его предки были в родстве с птицами. Спуститься-то он, конечно, спустится, но вот выбраться из этой ловушки без посторонней помощи, если не удастся отыскать Эрасти, будет тяжко. Ладно, чего думать, надо действо вать, а там как повезет. Бард разобрал свои немногочисленные пожитки и отобрал то, что нужно, - длинный и прочный кусок бечевки и два одинаковых кинжала. Без магии, хоть и простенькой, тут не обойтись.

2229 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Агнца. Нижняя Арция
        Охота не задалась. Птицы на знаменитых Теплых Озерах было много, но не для таких охотников, как принц Луи Арцийский и его другари. Ни серых горных лебедей, обычно отдыхающих здесь во время весеннего перелета, ни королевских цапель, ни знаменитых своей верткостью (сбить его влет почетно для любого охотника) куликов-чернокрылок и близко не было, а бить рыжих уток, плескавшихся в воде и не пожелавших взлетать, даже когда в них с берега полетели палки и комья земли, но медленно и нагло отплывших к середине озера, было позорно. Стрелять по сидящим птицам - это не для нобилей. Были еще, конечно, дикие гуси, которые, потеряв десяток-другой своих товарищей, уразумели, что в этом месте становится опасно, и дружно устремились на северо-восток. Не ахти какая добыча, но сбитых птиц вполне хватало для того, чтобы накормить две дюжины молодых и голодных людей, которым все равно больше нечего делать.
        Матей и его бренчащие железом вояки в тростники не полезли, и Луи решил отдохнуть от их общества, а посему отыскал сравнительно сухой полуостров, глу боко вдававшийся в одно из озер, на котором и провел весь день, весело подтру нивая над своими приятелями. Хорошее настроение вернулось к принцу вскоре после полудня, когда он победил в шутливом поединке третьего по счету сигуранта. В конечном счете, жизнь была прекрасна, даже несмотря на наличие такой гадости, как Бернар, Митта или Матей. А поскольку настроение вожака очень быстро переда ется всей стае, то к вечеру из леса вывалилась очень даже веселая компания, которую вид невозмутимо сидящих в седлах стражников не мог вывести из себя, скорее наоборот. День выдался солнечный, и Луи с восторгом подумал, что вот так неподвижно просидеть десять ор кряду в нагретых железных горшках - достаточно хорошее наказание за назойливость.
        Матей ничего не сказал, его люди молча заняли место в хвосте кавалькады и двинулись к тракту. По дороге Луи пытался решить чего ему меньше не хочется - вернуться в Старую Месу и поплясать на гулянке, которую местный эркард по недо разумению называет балом, или же провести еще одну ночь в Лошадках с этой самой Саной или не Саной. В конце концов, желание узнать, как зовут девчонку, которой он подарил кольцо, предназначавшееся Митте, победило, и принц решительно напра вился к Лошадкам.
        Отдохнувшие кони шли легкой рысью. Поднявшийся к вечеру ветерок приятно освежал, трава была зеленой, небо синим, а жизнь вполне сносной. Темно-серая тучка на горизонте поначалу Луи не заинтересовала. Ну, туча и туча, летит себе куда-то, и пусть ее. Больше облаков на небе не было, и арциец с полным основа нием решил, что дождя ждать не приходится. Однако вскоре стало видно, что туча, упрямо висящая на одном месте, распалась на отдельные столбы и что находится она как раз там, где лежат Лошадки. Чалый Атэв недовольно потянул ноздрями воздух и тревожно, коротко заржал. Слегка встревоженный Луи сосредоточился, и ему показа лось, что он чувствует едва уловимый запах дыма. Принц натянул поводья. Что-то в происходящем казалось странным. По всему выходило, что в Лошадках пожар, но не могла же средь белого дня запылать целая деревня. Луи резко обернулся к ехавшему сзади курносому сигуранту:
        «Жани, крикни сюда этого зануду. Он мне нужен».
        Матей появился почти сразу же, хоть каждое его движение казалось неторопли вым. Ветеран подъехал к Луи и спокойным, равнодушным голосом - словно никогда не качал маленького непоседу на своей ноге - осведомился:
        - Вы меня звали, монсигнор[Монсигнор - обращение к особе королевской крови или к главе независимого герцогства. По отношению ко всем остальным - лесть]?
        - Да, Проклятый меня побери. Похоже, Лошадки горят, или я ничего не понимаю!
        Матей довольно долго вглядывался в серые столбы на горизонте.
        - Горят, и пусть меня сожрет лягушка, если их не подожгли. Я с вашим батюшкой нагляделся на такое в Чинте, когда вас еще не было. Но кто бы мог чудить здесь?
        - Сейчас разберемся, - пообещал Луи, - а ну; все в галоп!

2229 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Агнца. Ларги. Рыжий лес
        Рамиэрль целый день шел по странному лесу, где среди яркой осенней листвы обитали удивительные существа - веселые, очаровательные и совершенно бессердеч ные, похожие одновременно и на белок, и на котят. Они с любопытством таращились на эльфа раскосыми глазищами с узкими зрачками, что-то верещали, дрались друг с другом, между делом ловили и убивали все, что было мельче их, - от бабочек и разноцветных лягушек, водившихся здесь в изобилии, до зазевавшихся птиц и ново рожденных пятнистых зайчат. Кроме этих белок-кошек, Рамиэрлю раза два попались олени - не белые, а самые настоящие, а один раз он увидел какую-то тварь, весьма напоминающую явно неуместного в этих местах льва. Хищник, впрочем, предпочел не связываться с пришельцем и царственной поступью удалился в чащу. Преследовать его у Романа не было ни малейшего желания.
        Идти по Рыжему лесу для кого-нибудь, кроме эльфа, было бы чистым мучением, так как, кроме пламенеющих деревьев, если б не неуместная по весне расцветка листьев, ничем не отличавшихся от привычных Рамиэрлю буков и остролистных кле нов, котловина заросла густым колючим кустарником, вдобавок переплетенным плющом и диким виноградом. Только вечная дружба Детей Звезд с растениями, где б те ни росли, позволяла барду идти достаточно быстро.
        Опасности он не чувствовал, но ощущалось в этой котловине что-то не правиль ное. И дело было не только в раскраске листвы или в том, что Рамиэрль, обладавший врожденным чувством направления, очень скоро понял, что не помнит, откуда при шел. Он знал, что идет туда, куда нужно, но как будто оставался на месте, до того все вокруг казалось одинаковым - рыжие пушистые существа, скачущие по веткам, непролазная чащоба - влажная, напоенная странными, горьковатыми ароматами, редкие поляны, заросшие перистыми роскошными листьями, напоминающими стелющийся по земле папоротник...
        Иногда эльф останавливался и торопливо обшаривал окрестности в поисках чужой магии. Лес был чист и нетронут, словно бы под его сень ни разу не вступала нога существа, хоть сколько-нибудь сведущего в колдовстве. В том, что ни Уанн, ни Примере не посещали этих мест, Роман понял еще у обрыва, но сейчас ему начинало казаться, что со времени Исхода здесь не было ни единого разумного создания. Если бы ни оживавшее на глазах кольцо, эльф бы уже решил, что все, что было в Кантиске, ему примерещилось, а его погоня за Проклятым - не более чем чудовищная ошибка и пустая трата драгоценного времени.

2229 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Агнца. Село Лошадки. Нижняя Арция
        Этого просто не могло быть, но это было. Луи отдал бы полжизни за то, чтоб увиденное оказалось пьяным бредом, разум отказывался верить глазам, а вот отча янно бьющееся сердце поверило сразу. Лошадок, где они еще вчера спали, пили, целовались с хорошенькими селянками, больше не было.
        Кони отказывались идти вперед, с испугом косясь на догорающие домики. Сто ившие целое состояние гунтеры[Гунтеры - охотничьи лошади]не были лошадьми войны, привычными к запаху гари и к трупам, через которые приходится переступать.
        Арция не воевала давно. Очень давно, если не считать мелкие приграничные стычки и дело пятнадцатилетней давности в Южной Чинте, когда не в меру возом нивший о себе молодой калиф решил прибрать к рукам это небольшое, но богатое гер цогство, находящееся под протекторатом империи. Но атэвы не жгли дома и не выре зали людей. Они были людьми практичными и не собирались портить имущество, которое намеревались заполучить. Две армии - арцийская (к которой примкнуло Святое воинство - как же, богомерзкие еретики напали на детей Церкви - и таян ская тяжелая конница - Марко не мог упустить возможности показать свою растущую силу) и атэвская некоторое время гонялись друг за другом среди бескрайних виног радников и наконец сошлись в решающей битве, после которой атэвы благополучно убрались за свой пролив, потеряв при этом - с помощью эландцев, разумеется, - полтора десятка прекрасных кораблей. Это была война, о которой мечтает любой Рыцарь, - полная подвигов, взаимных расшаркиваний и богатых трофеев. То же, что произошло в Лошадках, было немыслимым. Ну кому могло помешать затерявшееся среди озер и лесов
маленькое село? Но ведь помешало же...
        Луи вздрогнул, налетев на лежащий посреди улицы труп. Было еще достаточно светло, чтоб он мог узнать свою вчерашнюю приятельницу, которую, возможно, звали Сана. Или не Сана. Этого он уже никогда не узнает. Девушке повезло - она, видимо, умерла сразу, так как никто не в силах перенести подобный удар в голову и остаться живым. Череп малышки был буквально размозжен чудовищным ударом сзади, тонкая рука перерублена чуть выше запястья, а отсеченная кисть куда-то делась. Это оказалось последней каплей. К горлу принца подступил отвратительный, пульси рующий комок, и арциец, схватившись руками за горло, бросился в заросли распуска ющейся сирени, где его и вывернуло наизнанку. Луи лихорадочно пошарил у пояса. Хвала Эрасти, охотничья фляжка оказалась на месте, и он чуть не захлебнулся крепчайшей, обжигающей горло царкой. Голова немного прояснилась, но к глазам подступили слезы. Молодой человек со злостью прикусил губу, пытаясь с ними спра виться. Сколько раз в своих мечтах он скакал впереди войска, преследуя бегущих врагов, спасал прекрасных дам и с презрительной усмешкой бросал к ногам дядюшки-императора
военные трофеи! А теперь он дрожал от ужаса и бессильной ярости в саду сгоревшего дома, а в голове билась мысль: это ты убил ее, подарив проклятое кольцо. Ее убили и отсекли руку с перстнем, чтоб долго не возиться... Если бы не ты...
        - Выходите, - Матей был груб и спокоен. Как, собственно, и всегда, хотя кир пичное лицо ветерана было бледнее, чем обычно. - Вы арцийский принц, Проклятый вас забери, - вот и докажите на деле, что не только юбки задирать умеете.
        Луи молча кивнул и на все еще дрожащих ногах заковылял на улицу, где толпи лись его сигуранты и другари вперемешку с воинами Матея, причем лица многих отли вали той же изысканной зеленью, что и у принца. Странное дело, но это зрелище почему-то успокоило племянника императора, напомнив как о том, что не он один такой неженка, так и о том, что все эти люди пришли сюда за ним и из-за него и он за них отвечает. Это совсем не походило на старинные баллады. Это вообще ни на что не походило, но он внезапно понял, что следует делать.
        - Коня! - Атэв отыскался тут же, и Луи легко взлетел в седло. Конь, раздра женный непривычными, страшными запахами, начал взбрыкивать, и Луи, не думая, легко ударил его рукояткой хлыста между ушей, а затем, успокаивая, погладил. Эти привычные действия окончательно привели принца в чувство, и он сообразил, что как раз конь-то тут и не нужен. Сдерживать возбужденных пожаром и трупами живот ных, когда возможен бой... Луи, махнув рукой, соскочил на землю и лично привязал жеребца к какой-то жердине.
        - Найдется тут десяток мужчин, которые в состоянии переносить это зрелище и не блевать при этом в кустах?
        Несколько сигурантов и воинов с мрачными, но решительными физиономиями вышли вперед. Странно, но яростная вражда между людьми принца и людьми Матея куда-то исчезла. Теперь они ощущали себя единым целым - небольшой кучкой людей, столк нувшихся с огромным и непонятным Злом.
        - Возьмите собак на сворки. Мы сейчас обшарим деревню, - принц старался говорить спокойно, и с каждым словом это у него выходило все лучше. - Надо понять, кто тут побывал. Может быть, остались живые. Ждите нас, - он огляделся по сторонам, - вон у тех зарослей. Старшим остается сигнор[Сигнор (от «сигна») - синьор, крупный феодал], - он впервые за последние полгода назвал его так, - Матей.
        Тут Луи немного запнулся - еще вопрос, пожелает ли старик выполнить его при каз, но тот только быстро наклонил плешивую голову в знак согласия. Луи в ответ тронул эфес шпаги и медленно пошел впереди своих людей по заросшей расторопшей улочке.
        Они обшаривали деревню дом за домом, благо она была небольшой. Жалкое иму щество селян было нетронуто. Видимо, роскошный рубин на руке сельской девушки был единственной ценной добычей, взятой в Лошадках. Кроме его жителей. Люди куда-то исчезли, хотя трупов было куда меньше, чем обитателей деревеньки, и лежали они так, словно бы их приканчивали походя, как отбившихся от стада овец. Чем ближе к маленькой площади, на которой стоял старенький, но чистый и веселый иглеций, тем больше убитых валялось на улице. Луи уже не сомневался, что сельчан зачем-то сгоняли на площадь. Странно, но боль и ужас отпустили принца, он ничего не чувс твовал, словно выпил настойку плешивого гриба[Плешивый гриб - плешка, плешивка - древесный гриб, настойка из которого обладает успокаивающим и обезболивающим действием, применяется медикусами для обезболивания. В больших дозах смертельна], которой его однажды опоил шарлатан-медикус, взявшийся вырвать больной зуб. Принц действовал как во сне, когда видишь себя со стороны. Собаки, скуля и упираясь, все-таки шли вперед, но пока ни одной живой души обнаружить не удавалось. Он
почти равнодушно переступил через полную молодую женщину, в спине которой тор чала стрела, и ее годовалого ребенка, пригвожденного к земле странным белым копьем, про себя отметив, что мертвых надо будет как-то похоронить и что это работа на всю ночь.
        У одного домика - видимо, здесь жил кузнец - они в первый раз наткнулись на попытку сопротивления. Деревенский силач дорого продал свою жизнь. Судя по кро вавым лужам и переломанному оружию, кого-то из нападавших он достал, но трупы или раненых унесли. В доме на постели лежала хрупкая женщина в зеленом платье и трое ребят - мал мала меньше. Что-то в их позе показалось неожиданным.
        - Это он сам их, - Винсен, аюдант[Аюдант - молодой дворянин, добровольно выполняющий приказания бывалого воина благородного происхождения]Матея, неотвязно следовал за Луи, но принца это почему-то больше не раздражало, - верно, решил, что уж лучше он сам, чем эти...
        - Но кто они? - хрипло пробормотал Луи.
        - Ума не приложу. Никогда такого не видел. Но оружие не наше и тряпки, - воин кивнул на разодранный светло-серый плащ, придавленный тяжелым телом куз неца, - поговаривали, в Последних горах погань всякая гнездится, но чтобы такое. .
        - Куда они людей-то погнали, как ты думаешь? Может, еще догоним?
        - Боюсь, недалеко, - махнул рукой ветеран, - собраться не дали. Вещи все тут. Этот вот даже детей прикончил, значит, видел, что их ждет... Думаю, найдем всех в одной яме.
        И они действительно нашли всех. Но не в яме, а в деревенском иглеции. Прошел не один день, когда заглянувшие туда смогли в первый раз улыбнуться.
        Бесконечный весенний вечер тянулся и тянулся, и на чистенькой площади, нес мотря на дым, было довольно светло. Светло было и в храме, хотя лучше бы спаси тельная тьма прикрыла своими добрыми крыльями от людских глаз то, что сильные сотворили со слабыми.
        Основные двери в иглеции были намертво закрыты и приперты стволами двух вековых каштанов, еще утром украшавших площадь яркой весенней зеленью. Единст венным входом в здание оставалась маленькая дверка, которой обычно пользуются клирики и которая ведет в недоступное простым прихожанам помещение. Луи с дет ства знал, что этот порог переступать нельзя, но не колебался. По всему видно, людей согнали в иглеции, значит, что б там его ни ожидало, он должен войти. Винсен дышал в спину, и это придавало уверенности. Арциец, велев двум сигуран там, казавшимся поспокойнее, идти следом, вошел в Чистый Зал[Чистый Зал - поме щение за Чертогом Небесного Портала, куда могут входить только клирики]. Там они нашли толстенького деревенского клирика, его возглашальщика[Возглашальщик - помощник клирика, в чьи обязанности входит ассистировать во время службы и выпе вать молитвы, поэтому возглашальщики подбирались из людей, обладающих красивым голосом]и четырех старух, из числа тех, что вечно толкутся у храмов.
        Творец, дом которого они защищали изо всех своих смешных сил, разумеется, им не помог. Нападавшие, кто бы они ни были, прихлопнули бедняг, как мух. Но им еще повезло - они не увидели ни оскверненного алтарного чертога, ни сошествия Смерти в их скромный храм. А Луи Арцийский, племянник императора Базилека, разрешившего воинству Михая Годоя пройти через земли Нижней Арции, увидел все.
        На алтаре лежала обнаженная девушка. Та самая рыженькая, которую он приметил вчера. Она так весело заигрывала с красавцем-охотником, так бурно расплакалась, когда он предпочел ей другую, что Луи и подумать не мог, что эта милая резвушка - девственница. Лучше бы она ею не была, тогда бы ее, возможно, просто убили на месте, как пять или шесть ее подруг, чьи тела грудой валялись в углу среди пере ломанной церковной утвари. Сана же - теперь он совершенно точно вспомнил, что это имя носила именно она, а не та, другая, - была раздета донага и пригвождена к алтарю чудовищным подобием оленьих рогов, пробивших ее тело в десятке мест. Сна чала ее, видимо, изнасиловали, прямо на алтаре, а затем оставили умирать, и уми рала она страшно и долго, очень долго. По крайней мере, восковая бескровная кисть еще была теплой. Жизнь покинула тело совсем недавно.
        Чья-то рука легла на плечо Луи, тот вздрогнул и обернулся. Безумный взгляд принца столкнулся со взглядом Шарля Матея, в котором читалось неподдельное сочувствие. Как тот догадался, когда и куда ему прийти, принц так и не понял. Да это было и не нужно.
        - Что это? - Луи не узнал в этом хриплом карканье своего голоса.
        - Какое-то камланье. Призывали кого-то... Никогда о таком не слышал, - голос Матея помимо воли дрогнул - видимо, ветеран тоже был не железным.
        - Надо идти еще туда, - Луи кивнул головой в сторону Небесного Портала.
        - Надо, - согласился Матей, помогая раздвигать тяжелые резные створки.
        С высоты семи ступеней они смотрели в полутемный храм, битком набитый людьми. Разумеется, все были мертвы...

2229 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Агнца. Босха
        Тенькнула птица, ветер легонько пошевелил тонкие молодые ветви... Прозрачные капли нехотя скользили по золотистым сережкам и стекали вниз на мерцающий лиловый камень.
        Как это похоже на слезы, подумал Клэр Утренний Ветер, проследив взглядом их падение. Эту заросшую белой ветреницей поляну, окруженную стройными буками, они нашли на рассвете. И вот Эмзар пятую ору сидел рядом с могилой брата, положив точеную руку на аметистовое надгробие. Клэр сначала стоял поодаль, потом, поняв, что тот ничего не замечает, подошел поближе. Как ни странно, Эмзар услышал и, вздрогнув, поднял темноволосую голову, узкой рукой откинув падающую на глаза прядь.
        - Хорошее место, Клэр. Думаю, если б Астени мог выбирать, где ему остаться, он выбрал бы такую поляну и... - Эмзар запнулся и махнул рукой, - я знал, что он не вернется, но надеялся, что это не будет так сразу... И так страшно!
        - Но откуда эти аметисты?...
        - Разве это не очевидно?
        - Для меня - нет...
        - Герика, - Эмзар поднялся на ноги и нарочито тщательно принялся расправлять складки плаща. - Да, ты больше не должен думать о мести, Клэр. За Тину рассчита лись сполна. Смотри... Вон туда смотри, где кривое дерево, и дальше, чуть влево. . Да, там... Только пригнись, я сидел, потому и увидел эту щель в зарослях.
        - Но Герика ничего не могла, ты же ее видел.
        - Не могла, но смогла... ТАК похоронить Астени было под силу только ей, ведь Эстель Оскора - порождение этой земли. Значит, она пережила бой, а здесь был бой, я уверен. И Астени погиб, а Герика... видимо, потеряла голову, и то, что в ней спало, вырвалось на волю... К счастью, потом она пришла в себя, раз вспом нила про Астени. А вот Эанке и всех, кто с ней был, хоронили волки.
        - Чудовищно...
        - Не говори глупости, Клэр, - голос Эмзара стал жестким, - это первая хорошая новость с тех пор, как Рамиэрль прошлой весной ушел на поиски Белого Оленя. Сила этой несчастной земли оживает в этой смертной. И, клянусь Великим Лебедем, она сумеет ее взнуздать.
        - Но что она сотворила с Эанке и остальными? - Клэр пересек полянку и разд винул зеленеющие ветви шиповника. - Наверное, надо их... то есть то, что я нашел, взять в Убежище?
        - Они сами выбрали свою судьбу, и она их настигла. Эанке проклята, и пусть это проклятие останется с ней. Я не знаю, что может прийти с ними на Остров, а рисковать всеми, кто там остался, нельзя.
        Клэр согласно наклонил голову.
        - Да будет так. Простить я не могу, забыть - тоже. Постараюсь об этом не думать. И все же я рад, что Геро заплатила и мой долг. Мне было бы тяжело убить женщину.
        - Значит, окажешь ей равную услугу и убьешь Михая. Вряд ли ей будет легко поднять руку на отца, каким бы он ни был, а его смерть - это жизнь всех осталь ных. И ты ошибся насчет долга. От него нас с тобой никто не избавит. Мы должны платить этому миру не только за себя, а за все наше племя и за наших струсивших повелителей...
        Глава 8

2229 год от В.И. Ночь с 24-го на 25-й день месяца Агнца. Нижняя Арция
        Пятьдесят четыре всадника ехали четвертую ору. Молча - какие уж тут разго воры. Обсуждать то, что оставалось сзади, они еще не могли. Слишком мало времени прошло, чтоб язык повернулся говорить об увиденном кошмаре. Мертвых не хоронили, во всяком случае, в том смысле, в каком это было принято в Благодатных землях, весьма строго относящихся к обрядам Церкви Единой и Единственной. Исключение сделали только для девушек, упокоившихся в неглубокой могиле, наспех вырытой в церковном садике среди кустов неизбежной сирени. Остальных убитых на улице - что-то около двадцати человек - снесли в иглеций, аккуратно положили в Чистом Зале и с облегчением закрыли дверь. Потом клирики из ближайшего монастыря прочи тают обо всех необходимые молитвы.
        "Надо будет вернуться и сжечь этот проклятый иглеций, - подумал Луи, - при везти смолы, соломы и сжечь. Со всем его ужасным содержимым. Против этого, навер ное, и сам Архипастырь не стал бы возражать... Скорей всего на месте Лошадок никогда больше не будут жить люди. Приедут из ближайшего дюза[Дюз - в Арции небольшой монастырь-тюрьма, принадлежащий равно Церкви и светской власти, где велись формально находящиеся в их совместном ведении дела о недозволенном кол довстве, оскорблении властей и богохульстве. В большинстве случаев клирики в дела следователей не вмешивались, автоматически утверждая приговоры]синяки с оброчными крестьянами, перепашут оскверненную землю, засеют волчцами... А потом останется только жутковатая легенда, и седоусые старцы в соседних селах будут с умным видом качать головами и предупреждать путников, что недоброе это место и лучше мимо по ночам не ездить..."
        Луи опять потянулся к спасительной фляжке - пить перед боем последнее дело, но не пить он не мог. Да и не он один. Впрочем, в исходе схватки принц не сомне вался, клокотало в нем и в его людях нечто, не оставлявшее таинственным убийцам не единого шанса. Только бы догнать - ведь те опередили их на добрых десять ор. Хорошо, что он взял с собой Гайду, - горная овчарка сразу же взяла след. От других псов толку не было - они были натасканы на птицу и перепуганы. Ненужную свору пришлось оставить в полувесе от бывших Лошадок на попечении обжегшего руки сигуранта. Бедняга Жани бросился на звучавший из подполья догорающего дома отча янный детский крик и спас... совершенно очумелого от дыма и пламени кота, пулей взлетевшего на росшую под окнами сгорбленную вишню. Жани теперь не сможет даже поводья в руках удерживать несколько дней, но возиться с ним было некогда.
        Все думали об одном - догнать, но опытные воины сумели втолковать молодежи, что предстоит преодолеть не одну весу, а потом еще и драться, а значит, нужно беречь силы. Через полуору Матей заставил остановиться и что-то съесть. Люди ворчали, но когда и принц не терпящим возражений тоном поддержал своего бывшего врага, неохотно принялись за оставшиеся припасы. Это оказалось весьма кстати, так как переход был не из легких.
        Луи привстал на стременах и посмотрел вперед. Разумеется, ничего, кроме ночи, он не увидел. Он плохо знал эти места, это была самая настоящая глухомань, хотя отсюда было рукой подать и до больших дорог, и до Льюферы. Косогоры, пере лески, леса, озера, весной и осенью служившие пристанищем пролетающим птицам, редкие деревни не бедные - кто сейчас в Арции живет бедно? Но и не богатые, во всяком случае, по арцийским меркам. Куда было здешним землям до плодородных чер ноземов Средней Арции или той же Фронтеры. Зато здесь прекрасно росли маленькие розовые яблоки, из которых делали лучшее в Благодатных землях яблочное вино. Потому-то здешние села и утопали в садах, которые сейчас как раз доцветали. Цве тущие яблони... и у корней убитые люди, что может быть неуместнее и страшнее.
        Принц в последний раз отхлебнул из горлышка и решительно завинтил крышку. Хватит, больше ни глотка. Хотя б пришлось гнаться за этими извергами до Пос ледних гор. Но этого не потребовалась. Они нагнали их в очередной деревне, наз вания которой Луи так и не узнал.
        Как всегда в этих краях, перед рассветом резко похолодало, с недалекой реки потянулся туман. Очевидно, у Луи разыгралось воображение, потому что длинные белесые космы показались ему живыми и чуть ли не разумными. И еще очень голод ными. Молодой человек словно бы почувствовал вековую злобу и сосущую, неутолимую холодную пустоту... Обругав себя за преждевременно данную клятву, но так и не притронувшись к оставшейся царке, принц неожиданно для самого себя развернул коня и подъехал к Шарлю Матею, двигавшемуся по молчаливому уговору чуть впереди отряда рядом с неизбежным Винсеном.
        Матей, казавшийся в утренней дымке очень старым и уставшим, повернулся к принцу.
        - Мы их догоняем. Гайда пошла верхним чутьем.
        - Я понял, - кивнул головой Матей, - что-то еще?
        - Не нравится мне этот туман, - неожиданно выпалил Луи.
        - Мне тоже, - согласился его собеседник, - но там вряд ли то-то прячется, все наверняка в деревне.
        - Я не об этом, - Луи досадливо поморщился. Больно же было ему заговорить о своих страхах. И с кем? С человеком, который и снов-то наверняка никогда не видит.
        - Я всегда боялся тумана, - внезапно признался его собеседник, - в тумане мы все - заблудившиеся дети.
        Ответить принц не успел. Тишину разорвал страшный, воющий крик. Кричал, без сомнения, человек. Женщина. Но в крике этом не было ничего разумного. Только жуткий, смертный ужас. Луи спиной почувствовал, как напряглись его люди, но первым опомнился все же Матей, страшным голосом гаркнувший:
        - Стоять!
        - Стоять?! - невольно переспросил принц.
        - Мы не можем очертя голову кидаться не зная куда. Нас слишком мало, а этих. . - Матей запнулся, не найдя в своем солдатском лексиконе слов, достойных вчерашних извергов, - этих должно быть ну никак не меньше полутора сотен, то есть три на одного. Так что вперед. Но очень тихо. Вон до тех кустов. И уйми собаку.
        Гайда действительно была вне себя. Ее горло разрывало низкое рычание, пушистая светлая шерсть на затылке стояла дыбом, хвост совсем исчез между ног. Только впитанная с молоком матери любовь к хозяину и привычка повиноваться зас тавили суку замолчать и медленно пойти рядом с хозяйским конем.
        «Вон те кусты» оказались все той же обязательной в здешних краях сиренью, уже распустившей листья-сердечки. Заросли примыкали к заборчику, окружавшему крайний дом, двери в который были распахнуты, так же, как и в Лошадках. Никого не было видно. Убийцы, если они еще были в селе, не озаботились поставить охрану.
        - Похоже, они совсем обнаглели, - проворчал Винсен, проверяя пистоли.
        - "Зло всегда есть глупость", - назидательно процитировал Книгу Книг еще один ветеран из числа воинов Матея, чьего имени Луи, нарочито презиравший своих тюремщиков, так и не удосужился узнать.
        - Если бы всегда, - не согласился со священным текстом Матей, - но сейчас, похоже, нам везет. Они, - он произнес это слово с непередаваемым отвращением честного рубаки к палачам, - похоже, привычек не меняют. Наверняка гонят всех к иглецию.
        - Чего же мы ждем? - дернулся вперед Луи.
        - Чтобы Клод и Рауль успели зайти с той стороны, - пожал плечами ветеран. - Ни один не должен уйти.
        Если бы полностью рассвело, было бы видно, как Луи покраснел. Опыт, конечно, вещь великая, но догадаться о том, что врага надо взять в кольцо, мог бы и он.
        Всадники молча сидели в седлах, время, казалось, остановилось. Крики теперь звучали беспрерывно. Воющие, жуткие вопли гибнущих в муках живых существ. Кто-то из сигурантов не выдержал и сунулся было вперед, но стоящий рядом ветеран - Луи только сейчас заметил, как ненавязчиво люди Матея перемешались с его собствен ными, - успокоил парня оплеухой. Это было невыносимо - сидеть и ждать, когда впе реди гибли, и страшно гибли, беззащитные, но они ждали, пока Матей не поднял и опустил левую руку, словно бы рубанув невидимое чудовище, и не бросил: пора...

2229 год от В. И. Утро 25-го дня месяца Агнца. Нижняя Арция
        Лисьи горы и пущи остались на севере. Армия Годоя миновала Восточную Фрон теру и теперь целеустремленно пересекала Нижнюю Арцию - Михай, несмотря на веж ливые протесты графа Койлы, предпочел старый Олецький тракт более новому Лисьему, объяснив это нежеланием раньше времени тревожить Арроя. Нижняя Арция, плоская и влажная, не нравилась Уррику, да и что можно сказать хорошее о местности, где и оглядеться-то как следует нельзя - разве что на дерево залезть, да и с его вер шины увидишь одно и то же - кроны деревьев, кое-где расступающиеся, чтобы окру жить зеленоватые озера, небольшие села, окруженные опять-таки деревьями и мокрыми лугами, по которым без пастухов разгуливали бестолковые, позабывшие, что значит голод и опасность, коровы и овцы.
        Войско шло быстро, не заходя в деревни, которые, по счастью, были редкими. Гоблина раздражали тревожно-любопытные глаза из-за заборов, светлокожие ребя тишки, открывшие от удивления рты, назойливые лохматые собачонки. Крестьяне взи рали на происходящее столь же мудро и отстранение, как пасущиеся на лугах коровы; попадавшиеся на дороге купцы и нобили пожимали плечами, полагая, что Базилек решил, не мудрствуя лукаво, усилить свою армию таянскими наемниками, и, морщась, принимались подсчитывать, какими новыми налогами это может обернуться.
        Арцийцы пожимали плечами и принимались за прерванную работу, так и не поняв, что же такое они видели. Михай строго-настрого запрещал своим солдатам даже заговаривать со встречными. Впрочем, поскольку рядом со штандартами Михая пока чивалась орифламма с нарциссами и личная Консигна[Консигна - личный (в отличие от родовой сигны) герб, который дворянин обязан носить на плаще и оружейной пере вязи. Консигна также обязательно наносится на седло. Ношение чужой консигны или самовольное присвоение ее недворянином считается одним из самых тяжких преступ лений в Благодатных землях. Дворянин, принявший на службу недворянина почетной профессии (мага, медикуса или телохранителя), мог даровать ему первичную кон сигну, обладатели которых еще не являлись дворянами, но уже получали некоторые дворянские привилегии. Если первичная консигна даровалась трем поколениям, нобиль мог обратиться к одному из царствующих домов с ходатайством о переходе первичной консигны в потомственную, после чего ее обладатель становился вассалом своего сюзерена, пользующимся всеми дворянскими привилегиями]посланника Базилека,
принадлежавшего к одной из самых влиятельных и известных арцийских фамилий, мес тным и в голову не приходило, что происходит что-то не правильное.
        В Эланде еще лежал снег, а песчаная прибрежная полоса была непроходима из-за обычных в это время года бурь, но Годой все равно спешил. Еще один переход, и Старая Олецькая дорога разделится на Мунтский тракт, ведущий к столице империи и дальше к Кантиске, и Морскую дорогу, на которую и должна была свернуть армия Михая, чтобы в конце месяца Медведя подойти к Гверганде, городу-ключу Побережья.
        Вчера, когда войско располагалось на ночлег на большом лугу у деревни со странным названием Лохматы, личный представитель императора граф Койла, утон ченный и красивый в своем темно-синем, шитым золотом платье, более подходящем для увеселительной прогулки, нежели для войны, прилюдно порадовался, что они почти миновали Нижнюю Арцию, которая, что ни говори, всегда была задворками империи, и вступают в сердце империи. Михай галантно заметил, что не сомневается, что «нас тоящая Арция» превосходит окраину в той же степени, в которой арцийские нарциссы превосходят фронтерские колокольчики. Настроение у регента было пугающе хорошим, впрочем, радовались жизни практически все, не считая рвущихся в бой гоблинов, которым долгая пешая прогулка по сытой дружественной стране начинала надоедать. Их союзники-люди, напротив, вовсю радовались жизни, а привезенные нагрянувшими гостям из числа провинциальных нобилей местное яблочное вино н добротная еда подняли настроение всему воинству. Приехавшие засвидетельствовали свое почтение высокому таянскому гостю и особо - графу Койле, правой руке всесильного импера
торского зятя. Разумеется, им было объявлено о походе против Майхуба, и дворяне с умным видом, кивая причесанными по мунтской моде пятилетней давности головами, обсуждали подробности будущей кампании.
        После аудиенции арцийцы разошлись по палаткам пригласивших их офицеров, где продолжалось веселье, в котором не принимали участие только части, находящиеся на дежурстве, и - из упрямства - гоблины. Уррик в силу своего положения при особе регента был вынужден наблюдать сцены веселья, казавшиеся ему весьма неп риглядными. Да и как еще могут выглядеть разумные создания во время войны, добро вольно одурманивающие себя какой-то дурно пахнущей настойкой, в которой к тому же не было ни вкуса, ни крепости. Хорошо хоть регент, при всем к нему неуважении, на сей раз был весьма воздержан. Вовсю угощая гостей, Михай почти не пил. Не пил и Таисий, с явным неодобрением созерцая подвыпивших нобилей, заплетающимися язы ками обсуждавших атэвские обычаи, согласно которым каждый мужчина может иметь столько жен, сколько в силах прокормить, но на одну меньше, чем у старшего брата, и на две, чем у отца, если тот еще жив. Однако, несмотря на количество выпитого, ночь прошла спокойно - не было ни драк, ни каких-то других неожидан ностей. На рассвете Уррик отправился в свою палатку.
        Этот день регент предназначил для отдыха. Должны были подойти обозы, людям же было велено проверить амуницию и сменить одежду на более легкую - в сердце Арции уже властвовала весна. Почему для стоянки Михай выбрал именно это место, капитан гоблинской стражи не понимал. На его взгляд дневку следовало сделать два дня назад, когда начало по-настоящему припекать, но его дело было охранять особу Годоя, а не высказывать мнение о его приказах.
        Гоблин вышел от Михая и для порядка еще раз проверил охрану. Как ни странно, тарскийцы оказались на высоте - никто не спал, все были трезвы и сосредоточенны. Можно было смело идти отдыхать, но утренняя прохлада после насыщенной винными парами духоты палатки располагала к прогулке. Уррик медленно пошел вдоль края дороги, думая о своем. От приятных мыслей об Илане и несколько менее приятных - о Шандере, которого орк хотел бы видеть другом, а не врагом, его отвлек прибли жающийся конский топот. Навстречу галопом неслось десятка полтора всадников, которых преследовали другие, в разноцветных охотничьих плащах. Уррик узнал ска чущего впереди. Этого молчаливого угловатого человека он несколько раз видел у Михая. Что ж, как бы то ни было, налицо враждебные действия. Возможно, это просто недоразумение, но... Уррик выхватил массивный бронзовый свисток - неиз менную принадлежность каждого гоблинского офицера - и подал сигнал тревоги, одновременно обнажая оружие. Последнее оказалось излишним - преследователи, кто бы они ни были, явно не ожидали нарваться на целое войско. Их предводитель - а Уррик совершенно
точно угадал такового во всаднике, одетом в простое темное платье, - не пожелал ни драться, ни вступать в переговоры. Он осадил коня так резко, что из-под копыт взвился фонтан земли и мелких камешков, и что-то проорал своим, одновременно выстрелив в воздух. Его люди немедленно развернулись и поле тели назад. Около трех дюжин тарскийских конников поскакали за ними, но вскоре вернулись, потеряв незваных гостей, свернувших в лес.
        Уррику было любопытно, почему неизвестно откуда взявшиеся охотники вздумали гоняться за доверенным человеком Михая Годоя, но это вполне могло подождать до вечера, и гоблин, зевнув, направился к себе.

2229 год от В. И. Утро 25-го дня месяца Агнца. Нижняя Арция
        Все было кончено. Принц наконец смог вытереть пот со лба и оглядеться. Радостное весеннее солнце заливало кажущиеся близнецами вчерашних маленькую пло щадь и садик перед иглецием. Впрочем, нет. В Лошадках росла сирень, а здесь цер ковный садик был засажен жимолостью. Луи затравленно огляделся. Меньше всего ему хотелось идти в оскверненный иглеций. Казалось, время повернуло вспять и навяз чиво воскрешало во всех подробностях вечерний ужас. Арциец отдал бы полжизни за то, чтоб кто-то за него слез с коня, пересек заросший нежной зеленой травой дворик и открыл дверь. Но есть вещи, которые нужно делать самому, как бы это ни было мучительно.
        Луи соскользнул с Атэва и, насколько мог решительно, пошел вперед. Хвала святому Эрасти, кошмар не повторился. В Чистом Зале лежали трупы, но убийцы не успели довести своего дела до конца. Предполагаемая жертва - черноволосая дев чушка в разорванной рубашке - валялась у алтаря с разрубленной головой. Они успели ее убить, но это хотя бы случилось сразу. Страшное орудие - деревянное подобие оленьих рогов с металлическими, острыми, как кинжалы, зубцами - валялось рядом.
        Принц распахнул Небесный Портал - здесь это почему-то было куда проще сде лать, чем в Лошадках. Храм был завален трупами, но и эти люди приняли смерть простую и понятную, а не казались утопленниками, месяц пролежавшими в воде, как это было вчера. Луи никогда бы не подумал, что зрелище перерезанных глоток может успокаивать, но это было именно так. Палачи не упустили свои жертвы, но и свой дикий ритуал проделать с ними не смогли.
        - Может быть, кто-то еще жив? - принц тронул вошедшего с ним вместе Винсена за плечо.
        - Вряд ли, - воин скрипнул зубами, - чисто сработали, твари. Одних мы коло тили на улице, а другие тут спокойненько пленных резали. Помилуй нас великому ченик Эрасти, такого никто и не упомнит. Бесноватые какие-то...
        Луи только вздохнул - опьянение боем кончилось, и он почувствовал, как устал. Двое суток в седле - это немало, но арцийцу казалось, что от прохладного утра, когда он спрыгнул с сеновала, надев кольцо на палец навсегда оставшейся безымянной девушке, его отделяет несколько лет. Как тогда все было просто и ясно. Базилек с Бернаром - подлецы, Митта - сучка, Матей - наипервейший враг, а в целом жизнь прекрасна и полна неожиданностей... Да, задержись он тогда на ору, и они бы столкнулись лицом к лицу с убийцами. Может быть, победили, может быть, лежали бы мертвыми в опоганенном иглеции... Луи поднял воспаленные глаза к розо веющему небу: надо же, даже солнце еще не встало, а казалось, время должно подхо дить к полудню.
        - Так всегда бывает, - принц и не заметил, откуда взялся Матей. Раньше эта привычка старика безумно раздражала, теперь же Луи поймал себя на мысли, что радуется. Одно дело беситься из-за навязавшегося на твою голову соглядатая, другое - обнаружить, что в схватке со смертью у тебя есть надежный помощник.
        - Так всегда бывает, - повторил ветеран, - в бою время для воина несется галопом, а для остального мира все идет как всегда. - Ты еще привыкнешь, - Шарль че Матей с силой сжал плечо принца. - А ты оказался молодцом, не хуже отца в твои годы.
        Луи с удивлением уставился в грубоватое лицо и неожиданно для самого себя брякнул:
        - А я думал, ты меня терпеть не можешь.
        - И хорошо, что думал, - довольно кивнул головой Матей, - так и надо было. Ты, как и Эллари, отродясь ничего скрыть не можешь, так что Бернаровы шпионы твердо знали: нет между нами никакого сговора.
        - Шпионы? - Луи уже ничего не понимал.
        - Они, - подтвердил Шарль че Матей, - ну, чисто вчера на этот свет наро дился. Ты что, так и не понял, что тебя нарочно подловили и из Мунта выкинули, что письмо о свидании эта б... Митта, - ветеран произнес имя красотки, как вып люнул, - под диктовку Бернара написала.
        - Ну, - протянул принц, - я потом много думал...
        - Много думал, - передразнил ветеран, - много думал, хорошо хоть в суп, как тот гусак, не попал... До тебя что, так и не дошло, что тебя убить должны?!
        Луи от удивления открыл было рот, но тут же его и закрыл.
        - И не гляди так, а то, прости, святая Циала, мне захочется тебе затрещину влепить. Разумеется, убить, но не в Мунте, где тебя простонародье на руках носит. Еще бы! Лишенный наследства принц, сын Эллари, а из кабаков не вылезает, как портняжка... А вот в Месе тебя бы точно прикончили, если б я с тобой не навязался. Не хочу, дескать, чтоб ты имя отца позорил, а потому буду за тобой присматривать. Отказать мне Бернар не мог - сделай он это, ежу стало бы ясно, что врет. Вот он и дал своим убийцам приказ выжидать, думаю, надеялся, что ты на меня со шпагой кинешься, а потом убийство можно будет и на меня списать...
        - Погоди, - Луи потряс головой, пытаясь привести в порядок очумевшие мысли, - что за убийцы?
        - Трое из твоих сигурантов и один, паршивец, мой. Да ты не думай, они под присмотром все, я тоже не веревкой штаны подвязываю...
        - Но ведь их надо...
        - А, ничего не надо, - махнул рукой Матей, - пока сидят тихо, чего их тро гать? Прикончить или выгнать? Глупо, вместо них других пришлют, тех еще раскусить надо будет... А вот начали бы хвост поднимать, тут бы мы их на горячем со свиде телями и прихватили бы.
        - Но чего они ко мне привязались? - пожал плечами Луи. - У Базилека же нас ледник есть...
        - Правильно думаешь, - похвалил ветеран, - но все равно дурак. Из Валлиного сынка такой же наследник, как из жабы конь. А через баб корона не передается, чай не дурная болезнь. Так что помри Базилек, по всем законам, и церковным и императорским, наследником становишься ты, народишко тебя любит, армия тоже... И отца твоего, между прочим, еще не позабыли.
        - Да не собирался я императором становиться!
        - И дурак, - припечатал Матей. - Надо было не юбки девкам задирать, а думать, до чего Бернар империю довел. Еще немного, и все в тартарары полетит. А кроме сына Эллари, дать этому козлу пинка некому... Вернее, есть кому, но без смуты тогда не обойтись, а старуха Арция и так на ладан дышит. Другое дело - ты, а если еще и Архипастырь пособит! А он пособит, я Феликса еще по Авире помню. Смелый и верный! Такие не меняются... Не повезло тогда бедняге, мы тогда все о нем жалели, а вон вишь, как дело повернулось.
        - Так, выходит, ты с самого начала...
        - Да, выходит! И не я один. Только вот, похоже, на нас беда похлеще Бернара свалилась. Ох, не нравится мне эта секта!
        - Секта?
        - А что ж еще? Сам посуди. Душегубствуют, но не грабят. Почти. Два иглеция осквернили, ритуалы какие-то мерзкие... Надо же, додумались девчонок насиловать да рожищами этими распинать. Опять же живыми не сдаются. Тех двоих мы совсем было в угол загнали, и ты того патлатого здорово прихватил, да и другие тоже... Хоть и не хотелось пленных брать, а надо было. Так ведь не смогли. Гады эти с собой кончили, и рожи у них при этом были, ты сам видел... Не боятся они смерти, вот что скверно! Да и сельчане, кто живой остался, ничего не помнят. Наваждение какое-то на них нашло, навроде дурного сна. Нет, секта и, - знать бы еще, какой пакости они молятся.
        - А не все равно?
        - Ой, не скажи... Церковь, она, конечно, штука тухлая и не того наделала. Про Феликса я не говорю, он к ним с горя подался... Но клирики наши распрек расные не зря кое о чем даже говорить запрещают. Вроде придурь, а смысл-то в ней есть. Твой отец вот перед Авирой начал над Смертью шутить, выпить с ним после боя предложил, за него выйти, вот и дошутился... Нет, если что сдуру позовешь, оно и придет. А эти точно какую-то тварь из Преисподней кличут. Короче, вернутся наши, и начнем охоту. Пока я последнюю сволочь своими руками не придушу, а пред последнюю в дюз не упечем, других дел не будет.
        - А чего ж те тогда ускакали, раз они смерти не боятся.
        - А вот это всего хуже, что удрали. Главный-то ихний, глаз даю, ушел. Он-то наверняка помирать в ближайшее время не собирается, может, даже наоборот, чужие жизни жрет и с того жиреет. А вернее всего, тут и вовсе хвост прополз, а голова змеиная совсем в другом месте. Хотел бы я ошибаться, но они кого-то предупредить решили. Да... А кони-то у них хоть сейчас в императорскую конюшню...
        Луи согласно кивнул. В его голове с трудом укладывалось услышанное, поэтому он зацепился за последние слова, внушающие надежду на какую-то определенность. А корона и все прочее подождет. И очень хорошо, что Матей оказался другом, хоть и интриганом, Луи любил ветерана с детства, и даже его ненависть к старику во многом выросла из обиды. Человек, который так тебя знает, - и подумал, что он, Луи, насильник и лгун! Теперь все стало на свои места - принц поправил шляпу и нарочито внимательно стал смотреть вдаль, старательно сдерживая свои губы, готовые растянуться в дурацкой детской улыбке! Впрочем, его усилия не пропали даром - он первым увидел возвращающихся галопом всадников, которых отчего-то стало меньше.
        - В засаде они половину оставили, что ли? - проворчал Матей, но в голосе его не было особой уверенности...
        Но дело оказалось в другом. Аюдант графа Матея был истым уроженцем северо- запада и уложил все увиденное и собственные выводы в три слова:
        - Монсигнор, это война!
        Преследователи оказались в положении собаки, гнавшей кошку и нарвавшейся на быка. Впрочем, Винсен, возглавлявший погоню, не растерялся и, умело уведя своих людей от преследования, отправил самых толковых хорошенько рассмотреть незваных гостей. Пока же было очевидным одно - в Арцию вторглась немалая армия, и таинст венные убийцы связаны с этим самым непосредственным образом.

2229 год от В. И. 25-й день месяца Агнца. Нижняя Арция
        Фредерик Койла придирчиво рассматривал свое отражение в переносном зеркале. Нет. Пожалуй, не стоило ему вчера столько пить. Михай Годой, конечно, радуш нейший из хозяев, но язык дается дипломату, чтобы скрывать свои мысли, а не для того, чтоб произносить пустые тосты. И вот результат - третья ора пополудни, а он едва встал... Лицо опухшее, глаза мутные, руки трясутся... А ведь ему уже за тридцать и, если он хочет по-прежнему радовать мунтских красавиц своей внеш ностью и темпераментом, нужно себя поберечь. Граф покачал головой - и что это вчера на него нашло, ведь он почти не пьет, а тут опрокидывал кубок за кубком, да еще и местных нобилей заставлял пить.
        Неприятно будет, если они расскажут о его вчерашнем «подвиге» обретающемуся тут же племянничку императора. Ведь именно он, Фредерик Койла, одним из первых поддержал Бернара, потребовавшего высылки Луи из-за его постоянных пьяных похож дений, завершившихся попыткой изнасиловать собственную кузину. В последнее Койла, впрочем, не верил - Марина-Митта сама могла кого хочешь изнасиловать, но вот использовать ее, чтобы удалить из столицы человека, хоть и неплохого, но самим фактом своего существования мешающего Бернару, а значит, и тем, кто связал с ним свою судьбу, было весьма разумно. И все равно граф не хотел, чтобы Луи узнал о его, Фредерика, пьянстве. Надо будет тактично переговорить об этом с вчерашними гостями, если те еще не уехали, хотя вряд ли они смогли это сделать, так как тоже пали жертвой тарскийского гостеприимства.
        Граф вздохнул, еще раз расправил и без того безукоризненно лежащие манжеты, подумал, достал баночку с атэвскими румянами, тронул заячьей лапкой бледные щеки и раздвинул полог палатки. Лагерь оживленно гудел. Люди и гоблины сновали в разные стороны, ржали лошади, раздавались резкие свистки горских начальников и хриплые голоса тарскийцев. Фредерик Койла без труда нашел своих вчерашних сотра пезников. Те только что проснулись и, морщась, приступили к обычному в подобных случаях лечению. К глубокому облегчению столичного гостя, провинциалы отнюдь не сочли его вчерашнее поведение чем-то из ряда вон выходящим, скорее уж они были удивлены умеренностью графа.
        Койле предложили какую-то настойку, которую в здешних краях пьют на второй день празднества. Он согласился. День летел незаметно в обсуждении столичных новостей и местных сплетен, причем Фредерик с мстительным удовлетворением узнал, что Луи по-прежнему находится под присмотром старого Матея, которого ненавидит всеми фибрами своей души.
        Окончательно успокоившись и полностью очаровав своих собеседников, Койла попрощался и хотел было выйти вон, однако это ему не удалось. Два молчаливых горца с обнаженными ятаганами не пропустили посланника императора, с каменными лицами встретив поток его красноречия. Та же участь постигла и прочих арцийцев. Гости Годоя, внезапно ставшие пленниками, с недоумением уставились друг на друга.
        - Возможно, у них в лагере происходит что-то, что они не хотят показывать чужим. Какой-нибудь обряд или что-то в этом роде, - граф сам не очень верил в то, что говорил, но надо как-то объяснить происходящее, чтобы сохранить лицо.
        Как ни странно, арцийцы такое объяснение приняли и даже прикрикнули на моло денького сына одного из нобилей, предпринявшего попытку силой вырваться из палатки. Мальчишка обиженно закусил губу и удалился за занавеску, отделявшую основное помещение от отсека, в который слуги убирали свернутые постели. Плен, если это был плен, оказался весьма приятным, так как вскоре полог откинулся, пропуская таянцев, принесших обильный обед, хорошие вина и известие, что вечером их ждет регент. Испортившееся было настроение улучшилось, и граф, приняв на себя роль хозяина, пригласил всех к столу.

2229 год от В. И. 25-й день месяца Агнца. Нижняя Арция
        - Я не видел чернил с тех пор, как моим учителям перестал платить жало ванье, - Луи че Лагг с отвращением отшвырну перо, - и вообще нам никто не поверит.
        - Кто нужно, тот поверит, - Матей пробежал глазами шесть посланий, - хотел бы я посмотреть на рожу Базилека, когда тот узнает, до чего доигрался... Удавил бы! Своими руками привести сюда такую заразу...
        - Может, еще удавишь, - попытался пошутить принц.
        - Надеюсь, - ветеран был не склонен воспринимать дело Луи как шутку, - но пока нам придется солоно. Винсен, давай сюда ребят!
        Двенадцать человек вошли в домик убитого клирика, где удалось отыскать бумагу и чернила, и замерли, переводя взгляд принца на Матея и обратно. Старый вояка молчал, и Луи понял что приказывать, по крайней мере на людях, отныне при дется ему.
        - Вот что, - он старался говорить спокойно и деловито, - тут шесть писем. Каждое должно быть доставлено как можно скорее. Ваша быстрота - это спасенные люди. Замешкаетесь, еще где-нибудь случится то же... что мы видели. Кто здесь с запада?
        - Я, - отдал честь стройный сероглазый брюнет и уточнил:
        - Черный Лес, это рядом с Гвергандой.
        - Хорошо, туда и поскачешь. С тобой поедет Риче, нужно, чтоб хоть кто-то добрался до Сезара Мальвани, но лучше, если оба. Это, кстати говоря, всех каса ется. Умирать вернетесь сюда, поняли? - Воины заулыбались, словно им сказали что-то неимоверно приятное. - Так... Кто-нибудь знает самую короткую дорогу к Кантиске? В обход Мунта?
        - Тео, - Матей, разумеется, знал о своих людях все.
        - Тогда тебе - Архипастырь. И если для скорости понадобится ограбить кого-то на дороге, грабь, грехи тебе отпустят, только скорее. А ты, ты, ты и ты - поедете в Разу, Убриг и Вэртагу. Отдать начальникам гарнизонов из рук в руки, будут расспрашивать, отвечайте как на духу.
        - Именно, - кивнул ветеран, - там свои. От себя добавьте, чтоб шевелились, - нужно остановить эту нечисть и держаться, пока не подойдет подкрепление. Гийом и Толстяк, ноги в руки и в Мунт. Это письмо императору, но с ним успеется, а вот второе, маршалу[Маршал - командующий армией Арции. Маршал Арции одновременно является и капитаном Гвардии. В случае смерти или тяжелого ранения маршала его обязанности принимает на себя вице-маршал. И маршал, и вице-маршал назначаются императором]Ландею, лично и срочно!
        - Возьмите деньги, - Луи высыпал на стол пригоршню монет, - больше нету, так что шутка про грабеж - не совсем шутка. Главное - скорость, помните, что от вас зависит.
        Матей хмуро оглядел посланцев.
        - А теперь брысь! Риче, возьми серого, он лучше других, с Жани я разберусь, - гонцы бросились вон, и вскоре за окнами простучали копыта.
        - А что теперь? - Луи принялся размазывать по чистенькому столу чернильную кляксу, пытаясь придать ей очертание коровы.
        - Ждать теперь, - отрезал бывший враг, - самое муторное дело, между прочим. Ждать и думать. Знал я, конечно, что Бернар тварь. Но что он такой дурак!!! Позвал поп змею с волком воевать, она его и укусила...
        - Но они на Эланд идут, правда ведь? Что Годою с нами делить? Да ты же сам и говорил, что Бернар с Михаем сговариваются против Рене Арроя.
        - Знаешь, парень, - Матей задумчиво взъерошил остатки волос на своем затылке, - похоже, этот шут гороховый наш император таки их пропустил. Иначе бы они Фронтеру с ходу не прошли бы, гарнизоны там сильные, их не обойдешь и не опрокинешь. Прохлопать они не могли, я знаю, кто там командует. Такая армия не иголка, наши должны были загодя все разведать и выдвинуться к Гремихе. Хороший перевал - дело такое - сотня десять тысяч остановит... Нет, по всему выходит, что Базилек их сам пустил. Иначе с чего его консигну впереди тащат.
        - А что с нашими гарнизонами?
        - А не знаю! - зло отрубил граф, но злость эта явно была направлена не на собеседника. Луи отчего-то вспомнил, что свой титул бастард небогатого барона нашел под Авирой, когда в одиночку защищал от атэвов тело отца Луи, принца Эллари.
        - Дядька Шарль!
        - Оу?
        - Но они ведь на Эланд идут, ведь правда?
        - Эк заладил... Эланд, Эланд! Может, да, а может, и нет. Знаю, о чем дума ешь. Дескать, Рене Аррой им по рогам даст, а мы ему поможем, а вот войны здесь и сейчас ты боишься. И глазами на меня не блести - не девка! Правильно боишься. Армия наша - оторви да брось. Как твоего отца убили, а Датто в отставку подал, так и пошли дела. Для Базилека с Бернаром мы хуже атэвов, прости Господи, стали. Только и делал, что недовольных искал да по дальним гарнизонам распихивал, одна память про победы и осталась, а как воевать, так толку чуть! - Матей нахму рился. - Но что больше всего мне не нравится, так это изуверство ихнее... Если бы они на Арроя собирались, они бы здесь не свинячили, им в тылах союзники нужны.
        - Но откуда же им знать, что мы все узнаем?
        - Умный человек (а тарскийского Годоя отродясь дураком не называли) должен понимать, что такого шила в мешке не утаить. Догадались бы, рано или поздно нашли бы эти мертвые деревни... Нет, Луи, если б он пер на Эланд, он бы такого не творил. Боюсь, мы не Рене защищать будем, а Мунт, и пошли Творец дурню Бази леку просветление. Если он не двинет сюда армию, все пропало.
        - Все?
        - Ну, положим, не все. Атэвы останутся до поры до времени, Кангхаон тоже, южане далеко, Эланд все ж за Аденой и Ганой, их еще перейти нужно, да и Рене кому хочешь зубы покажет. А вот Арция, та точно пропала. Ее и так сейчас тряхни - и развалится. Опоздали мы, - ветеран взглянул на принца почти с ненавистью, - нужно было еще лет десять назад свернуть шею императорской семейке и надеть на тебя корону! А теперь догоняй. Босиком по гвоздям да за подкованной кобылой!!!
        Матей замолчал, а у Луи не было не малейшего желания продолжить разговор. Принц сидел, поставив локти на перемазанный чернилами стол, запустив руки в густую каштановую шевелюру. Каждый думал о своем, и мысли эти были не из радост ных. Надо было вставать, что-то приказывать, делать веселое, знающее лицо, но не хотелось.
        Вернулись разведчики, отправленные к большой дороге, и Матей с Луи вышли их встречать. Винсен и Колен были не одни, сзади аюданта сидел красивый темново лосый юноша, почти мальчик, в сером бархатном колете, на котором был вышит барон ский герб - вставший на дыбы конь в воротах из радуги. Луи поразило лицо паренька - отрешенное и бледное, как на картинах старых мастеров.
        - Вот, - Колен все свои доклады начинал с этого глупого словечка, и отучить разведчика от этой скверной привычки не мог даже Матей, - он из их лагеря удрал. Такое там творится, в страшном сне не увидишь. Ему только царки надо дать хлеб нуть. А то он вовсе застыл от эдаких радостей. А армия сейчас на Олецьку прет, а дальше на Мунт, так что гореть Базилеку синим пламенем...
        - Предупредить бы их, - проворчал Матей, - да разве нас послушают? В Олецьке же этот пень Вуар распоряжается. Никогда ничему без письма с двумя печатями не поверит.
        - И все равно едем туда, - Луи торопливо пристегнул шпагу, - мы верхами, успеем раньше. У них обоз, пехота...
        - Погодите, Ваше Высочество, - Матей отвел Луи в угол и зашипел:
        - Никуда мы сейчас не пойдем. Будем ждать здесь вестей из гарнизонов. Не имеем права мы сейчас на рожон переть, надо по-умному делать, а помирать и мыши умеют. Если кошка схватит...
        Внезапный порыв ветра опрокинул стоявший на подоконнике кувшин, вздув парусом накрахмаленные занавески. Луи подбежал к окошку и высунул голову наружу. В лицо ему швырнуло целую пригоршню песка и пыли, на зубах противно скрипнуло. Принц взглянул в потемневшее небо - с северо-востока надвигалась гроза. Передние тучи, похожие на пригнувшихся к гривам коней огромных всадников, стремительно заволакивали горизонт, словно над миром нависала небывалая черная волна. Судя по всему, не пройдет и оры, как на них обрушится настоящий потоп. И хвала святому Эраста, если это так! Дороги здесь немощеные, кругом глина, развезет так, что никакой обоз с места не сдвинется. А брод у Олецьки уж точно станет непроходим. А значит, у них в запасе дня два, а то и три.
        Гонцы уже в пути, если дождь их и задержат, они всяко доберутся до цели много раньше, чем тарскийцы смогут вновь двинуться с места. А каждая выигранная у судьбы ора приближает помощь. Феликс, узнав о таинственных убийцах, не станет медлить со Святым походом, тем более в мешке вестника лежат и тщательно завер нутые в старую занавеску окровавленные рога. Наверняка тотчас же двинет на юг войска и Сезар Мальвани, да и здесь, во Фронтере, они соберут тысяч пять-семь! Только бы гроза не прошла стороной, а Кадена разлилась пошире!

2229 год от В. И. Вечер 26-го дня месяца Агнца. Нижняя Арция. Олецька
        Городок Олецька издавна славился своим дюзом, про который шепотом рассказы вали страшные легенды, главную роль в которых отводили ведьмам, дето - и муже убийцам и замурованным живьем в стены клирикам-отступникам. Во всем остальном это был обычный городишко на границе Фронтеры и Внутренней Арции, давно выплеснув шийся за когда-то окружавшую его стену, полный запаха выпекаемого хлеба и яблоч ного вина, окруженный садами и огородами.
        Жители городка кормились в основном с дорог, на которых, собственно говоря, и выросла Олецька. Встань Таяна и Эланд на ноги лет на триста-четыреста пораньше, когда Арцийская империя, хоть и клонящаяся к закату, была еще в силе, город-ключ во внутренние земли (Фронтеру императоры всегда считали ненадежной) наверняка бы был окружен мощными укреплениями и в нем разместился бы сильный гарнизон, теперь же хозяевам Мунта было не до этого. Последние войны гремели исключительно на юге, где воинственные атэвы вдруг прекратили грызться друг с другом и начали создавать единую державу.
        На север империя не смотрела, почитая Эланд и Таяну сначала не стоящими вни мания, а потом слишком сильными для того, чтоб играть мышцами на их границе, благо Рысь и Альбатрос пока смотрели за Запретную черту, а не на ухоженные имперские земли, да и Новая дорога из Гверганды к Гремихе не способствовала процветанию. Так что Олецька, равно как и другие северные города и городки, оставалась приютом трактирщиков, перекупщиков и ремесленников. Жило их там тысяч десять, и ненастным весенним вечером они занимались своими делами - шили, гото вили, болтали о зарядивших ливнях с забежавшими выпить стаканчик вина соседями.
        У опоясывавшей город с юга вздувшейся от дождей речушки, впадающей в Кадену, влюбленные героически ломали мокрые ветки расцветающей сирени, какой-то маль чишка, насквозь вымокший, но счастливый, посреди превратившейся в море разли ванное улицы забавлялся с корабликами, а из городских харчевен пахло пряным мясом и свежим хлебом. В трех иглециях и дюзе зазвонили колокола, вознося хвалу Творцу за еще один прожитый день, большой желтый кот, пробиравшийся по карнизу единст венного, если не считать строений во дворе дюза, двухэтажного дома, принадлежа щего эркарду, оступился и с мявом шлепнулся на мощенный камнем двор, отряхнулся и гордо удалился, возмущенно подняв подмокший хвост.
        Символические городские ворота были распахнуты, два стражника - пузатый и худой, как весенний заяц, увлеченно метали кости в ветхой караулке. За дорогой никто не следил. Олецька была мирным городом, откуда было ей знать, что какой-то день может стать для нее последним.
        Армия, показавшаяся из-за поворота, выглядела внушительно. Блестели кирасы всадников, в ногу шли тяжелые боевые лошади, вздымались вверх орифламмы и кон сигны, правда несколько обвисшие из-за проклятого ливня. Впереди, сразу после знаменосцев под навесом, вздымаемым на копьях восемью рослыми воинами, ехали трое - дородный мужчина с короткой черной бородой, разодетый в цвета потухающего пламени, худой клирик с глазами фанатика и изящный бледный красавец в лиловом, в котором каждый, кто бывал в Мунте, без труда бы узнал бесподобного графа Койлу.
        Войско шло не таясь, и стражники, услышав за стеной шум, соблаговолили выг лянуть наружу. Графа Койлу они в лицо не знали, но орифламма с арцийскими нарцис сами произвела должное впечатление, да и слух о том, что таянский регент собрался воевать с поганым Майхубом, разошелся по всей Фронтере.
        Граф Койла остановил коня у ворот и объявил, что он сопровождает дружест венную тарскийско-таянскую армию в Святой поход против Эа-Атэва и что император Базилек повелел своим подданным всячески содействовать доблестным борцам с ере тиками. Стража не возражала, да и что она могла бы возразить. Армия влилась в городок сплошным коричневым потоком. Правда, не вся, вся она бы и не помести лась. Большая часть обтекла Олецьку с севера, видимо намереваясь разбить лагерь на широком берегу Кадены в ожидании, когда спадет вода и переправа станет прохо димой.
        Прибежал растерянный эркард, на ходу застегивая отороченную седой лисой парадную мантию, из окон высунулись любопытные головы. Граф Койла все с той же застывшей обворожительной улыбкой рассказал про Святой поход и попросил прово дить их в дюз. Эркард торопливо закивал головой, прикидывая, сколько съедят и выпьют за время вынужденного безделья такие гости. Гости спешились и, накинув кожаные плащи с капюшонами, зашагали за городским головой. Граф Койла продолжал говорить о каких-то пустяках. Таисий заученным жестом благословлял всех, кто попадался на его пути, Михай Годой молчал. Молчали и тарскийцы, печатавшие шаг на расстоянии половины копья от вождей.
        Дюз стоял на берегу речки и в этот дождливый вечер вовсе не казался ни опас ным, ни таинственным. Под крышей главного здания гнездились ласточки, несмотря на ливень, стремительно носившиеся по двору, засаженному цветущими кустами. Насто ятель молился, но к высоким гостям вышел немедленно. Он был еще не стар, довольно упитан, с румяными щеками, обличающими человека, не слишком укрощающего свою плоть. Граф Койла, улыбаясь, очередной раз поведал о походе против атэвов, и аббат Вилизарий с умным видом закивал в ответ и попросил разрешения распоря диться об обеде.
        Надо было отдать должное церковному повару, трапезу он приготовил отменную, а вино из подвалов дюза было и вовсе великолепным. Аббат потчевал гостей, не забывая и себя. Таисий ограничился шпинатом и сваренными вкрутую яйцами, умерщ влял плоть, Фредерик Койла только пил, причем целый вечер просидел с одной рюм кой, зато Михай Годой и несколько его приближенных угощались от души, и настро ение у них было самое хорошее. Особенно же они развеселились, когда эркард поведал им о послании сосланного в Нижнюю Арцию императорского племянника, видимо допившегося с тоски по столичным красоткам до белой горячки.

2229 год от В. И. 29-й день месяца Агнца. Пантана. Босха
        Рафал обреченно созерцал увязнувшие по колено кривые деревья и высохший прошлогодний тростник, средь которого настойчиво рвались к низкому небу зеленые шпаги новых побегов. Лейтенант Церковной Стражи доскакал до Босхи за двадцать четыре дня. Он почти не спал, не скупясь на ауры[Аур - золотая монета, имеющая хождение в Арции]менял лошадей и только на последнем постоялом дворе, за которым Корбутский Тракт круто уходил в сторону, огибая гиблые пантанские болота, понял, что самое трудное ожидает впереди. Эльфы, если они действительно скрывались в этих местах, позаботились о том, чтобы смертные ничего не заподозрили. При их умении колдовать и дружбе со всяческими тварями и растениями это было легче лег кого. Как ни обдумывал Рафал положение, в голову не приходило ничего. Оставалось положиться на удачу, что он и сделал, решительно свернув с проселка, соединяв шего две забытые Творцом лесные деревушки с трактом, на еще более глухую лесную тропинку, которая и привела его к краю болот, перебраться через которые, не имея крыльев, не взялся бы никто.
        Лейтенант сделал единственное, что можно было сделать. Он стал медленно про бираться вдоль берега, время от времени заходя по колено в ледяную мутную воду и вглядываясь в даль. Пейзаж разнообразием не отличался. Темная вода, кочки, опять вода, тростники, выродившиеся от обилия выпивки деревца, кусты ивняка, разукра шенные живыми пушистыми шариками - серебряными и желтыми.
        Белки и птицы, которыми Босха просто кишела, не обращали на одинокого пут ника никакого внимания, а кроме них, он никого не встретил. Ночью Рафал слышал, как неподалеку блаженствовали кабаны, дорвавшиеся после зимы до обильной пищи и роскошной мягкой грязи. Прямо перед лицом лейтенанта пролетела большая мягкая птица и уселась на соседнем дереве, лупая круглыми желтыми глазищами и издавая вопли, похожие на скрип двери брошенного дома. Крепкая гнедая лошадка, имевшая несчастье разделять общество Рафала в этом путешествии, беспокоилась, ее хозяину тоже не спалось.
        Утро выдалось сырым и промозглым. Над болотами стоял туман, превративший их в некое подобие серых равнин, по которым обречены вечно бродить души, не дос тойные ни вечного блаженства, ни адского пламени.
        Рафал вздохнул, с отвращением проглотил пропитавшиеся сыростью сухари и без вкусное холодное мясо и дал себе слово добыть к вечеру хоть какую-нибудь дичину. Дорога совсем раскисла, и лошадь с отвращением задирала ноги в когда-то белых чулочках, вытаскивая их из чавкающей грязи. В довершение вновь стал накрапывать дождь. Лейтенант с отчаяньем подумал, что можно бродить веками среди этих трост ников и никогда не найти тех, кого должно отыскать. Здравый смысл советовал возв ращаться - в конце концов, он сделал все, что мог, но он ни лось и не кабан, чтобы рыскать по этим топям. Он воин. А сейчас каждая шпага на вес золота.
        Архипастырь, выросший вдали от Пантаны, не мог знать, что найти кого-нибудь в болотах потруднее, чем в горах или же в лесу. Здесь не остается даже следов. Лейтенант вздохнул и решительно тронулся вперед, с отвращением слушая, как чав кает под копытами раскисшая глина. Солнце так и не появилось. Если бы он шел по лесу, то наверняка бы решил, что кружит на одном месте, но он двигался вдоль края болота, так что опасность заблудиться ему пока не грозила. Про себя Рафал решил, что будет искать эльфов столько, сколько отвел на поиски сам Феликс, и еще те пять или шесть дней, которые он выгадал в дороге. Может быть, ему повезет наткнуться на какой-нибудь след, возможно, здесь, в болотах, живут люди, которые что-то слышали или видели...
        За день он дважды спешивался и переводил гнедую через особо гнусные мес течки, один раз лошадь поскользнулась, и Рафал чудом не свалился в грязь, второй раз перед самой мордой несчастной клячи из кустов выпорхнула большая коричневая птица и со сварливым воплем метнулась в лес. Казалось бы смирная лошадка вскину лась на дыбы не хуже атэвского скакуна, и по праву считавшийся хорошим наездником лейтенант с трудом с ней справился. Затем пришлось долго пробираться через заросли лещины, что с успехом заменило падение в воду, так как проклятый дождь усилился и казалось, что на ветках растут не листья, а огромные водяные капли. И без того гадкое настроение стало еще хуже, когда кусты отступили, услужливо явив взгляду неширокий, но глубокий овраг, по дну которого тек ручей ржавой воды. Перепрыгнуть преграду было столь же невозможно, как и спуститься вниз. Предс тояло решать, стоит продолжать путь и если стоит, то каким образом.
        Объезжать овраг, который может тянуться, Проклятый ведает, как далеко? Лезть в болото? Бросить лошадь и попробовать перебраться при помощи веревки?
        Рафал со злостью уставился на ни в чем не повинный куст и высказал ему все, что думает по этому поводу. Орешник благоразумно промолчал. Рафал огляделся еще раз и пришел к выводу, что единственное, что ему остается, это пообедать. Огонь разжигаться не желал, пока лейтенант не плеснул на собранные ветки из фляги, от содержимого которой и сам бы не отказался. Костерок, защищенный от ветра и дождя кожаным плащом, с грехом пополам разгорелся, и Рафал злобно уставился в огонь. Капли монотонно стучали по самодельному навесу, едкий дым ел глаза, но это все же было лучше, чем стекающие за шиворот ледяные капли. Лейтенант обругал себя за нарушение данного себе слова, но все же приложился к заветной фляжке, после чего смог взглянуть на жизнь более философски.
        - Кого ты здесь ищешь? - голос был негромким, но Рафал вздрогнул, словно его окатили из ведра.
        Лейтенант торопливо вскочил. Кожаный плащ слетел с кое-как сооруженных рас порок и свалился в огонь. Раздалось шипенье. Рафал, чертыхнувшись, выхватил свое имущество из огня и только после этого смог оглядеться.
        Их было двое, и они, казалось, только что вышли из бальной залы, а не из мокрого леса. Один казался постарше, если, говоря о подобных существах, уместно вспоминать о возрасте. Темноволосый, с пронзительными светло-голубыми глазами и спокойным, почти суровым лицом, он стоял чуть впереди, протянув вперед раскрытые ладони в извечном жесте мира. Второй, повыше, с волнистыми пепельными волосами, держал под уздцы коней, словно вылетевших из волшебного сна.
        - Ты ищешь нас, - повторил темноволосый, - не отпирайся, мы знаем это. Для чего смер... человеку наш народ?
        - Меня послал Архипастырь Феликс, - Рафал чувствовал, что его обычно довольно-таки спокойное сердце то рывками подлетает к горлу, то проваливается куда-то вниз, - нам нужна помощь...

2229 год от В. И. 29-й день месяца Агнца. Запретные земли
        Лес менялся постепенно и незаметно. Наверное, окажись в его объятиях не понимающий с полувзгляда любую дышащую тварь эльф, а человек, гоблин или гном, он бы ничего не заметил, пока бы не стало поздно, но Рамиэрль легко улавливал обрывки простеньких мыслей кошек-белок и отзвуки боли, жажды или страха, испыты ваемых вечно осенними деревьями этого места. И те и другие беспокоились, впрочем, провожавшие барда с самой опушки, рыжие веселые зверьки поступили вполне в соот ветствии с извечным кошачьим правилом - любопытство превыше всего, но пока это не слишком опасно. В один прекрасный момент эльф понял, что остался один, его неп рошеные склочные спутники потихоньку удрали, он успел только почувствовать их страх и неприязнь, словно бы кто-то силком намочил их лапы и пушистые хвосты чем-то гадким. Деревья тоже изменились, того мудрого покоя и снисходительной нежности к малым сим, которое излучал этот странный лес, больше не было. Тревога приглушила яркие краски, листва казалась бурой и некрасивой, потянуло болотной сыростью. Рамиэрль потряс головой, отгоняя невесть откуда взявшиеся панические мысли, -
хотелось развернуться и броситься назад, к солнцу, игривым зверушкам, ласковым трепещущим осинкам.
        - Поздно мне поворачивать, - произнесенная вслух когда-то услышанная фраза сработала не хуже заклинания, и эльф решительно пошел вперед. Дорога вроде бы и не изменилась, но идти стало труднее, так как завороженные собственными страхами деревья перестали услужливо раздвигать ветви, пропуская гостя, вдруг перестав шего быть желанным. Нет, в этой части леса тоже кипела жизнь, но какая-то лома ная, не правильная. Он увидел на глине отпечаток заячьей лапы, но размером этот заяц должен был быть с большую собаку. Либр не успел даже удивиться, как мимо него, отчаянно хлопая крыльями, пронеслось и вовсе нелепое создание, похожее на сильно вытянутого в длину ежа с клювом и вороньим хвостом; а затем путь прег радил луг, заросший крупными лиловыми цветами на белых жирных стеблях, источа ющими сильный сладкий аромат. Над цветами кружило неимоверное количество бледных бабочек от совсем крошечных до великанш, размером с хорошую летучую мышь.
        Луг тянулся в обе стороны насколько хватал глаз, впереди же на самом гори зонте маячила синеватая полоска, скорее всего опушка еще одного леса. Рамиэрль знал, что ему туда. Но отчего-то ужасно не хотел знакомиться с этими цветочками, подобных которым он никогда не видел. Оттягивая это сомнительное удовольствие, эльф пошел вдоль кромки леса, выискивая место для отдыха и одновременно надеясь на то, что кольцо цветов где-то окажется уже. Его надежды не оправдались, но зато он увидел, что через лиловый луг кто-то все же перешел. Цветы были смяты, словно по ним пробежало какое-то крупное животное или проехал всадник, и было это совсем недавно. Эльф проследил взглядом протоптанную тропу, но никого не увидел. Его предшественник, кто бы он ни был, успел скрыться на той стороне леса. Роман решил не искушать судьбу и пройти по следу. Отвращение, которое он испытал, наступив на истекающие соком жирные хрупкие стебли, по остроте почти сравнялось с болью, но эльф справился с этим чувством и, как мог быстро, пошел вперед, давя поднимавшиеся на глазах цветы. Волны аромата окружили его, и на мгновенье ему
почудилось, что он оказался в спальне какой-то перезрелой кра сотки, не мытьем, так катаньем желающей потрясти гостя и вылившей на себя целый кувшин лучших атэвских благовоний.
        Хихикнув от поэтического сравнения и сбив рукой в перчатке особенно отврати тельную бабочку, так и норовившую устроиться у него на рукаве, Роман прибавил шагу.

2229 год от В. И. 1-й день месяца Иноходца. Эланд. Идакона
        - Бывают новости и получше, - отрывисто бросил Рене Аррой присмиревшему Зенеку. - Можешь идти.
        Аюдант вышел тихо и быстро. Просто удивительно было, как меньше чем за год неотесанный деревенский парнишка превратился в расторопного молодого офицера, что, впрочем, никак не сказалось на его фронтерском выговоре, но Рене было не до подобных мелочей. Он смертельно устал от неопределенности, от необходимости скрывать свое раздражение и накатывавшее волнами отчаянье. Герцог сидел у стола, с ненавистью глядя на послание, подписанное старым приятелем Счастливчика Рене капитаном Гераром, ныне подвизающимся на императорской службе.
        Герар был отвратительным придворным, неплохим моряком и хорошим другом. Поэтому он решился написать Рене о том, что услышал, когда арцийский двор совершал увеселительную прогулку на флагмане императорского флота - за такое кощунство надо сжигать заживо, а затем отдавать ракам и жабам!
        Да, в Арции, одряхлевшей от мира и ожиревшей от урожайных лет, военные корабли служили для того, чтобы катать по Льюфере полупьяных нобилей! Конечно, казна платила Герару, и неплохо платила, но он презирал тех, кто его нанял, а стало быть, не считал себя ничем им обязанным. Другое дело - друг Рене, в свое время заплативший за бравого капитана долги и вместе с ним отбивший нападение челяди обманутого мужа. Рене мог рассчитывать на благодарность, и, надо отдать справедливость старому греховоднику, тот с лихвой отплатил за мимолетное юно шеское великодушие третьего сына Эландского герцога.
        Теперь Рене знал точно, что его неизвестный друг-"эмико" из Таяны писал правду. Император Базилек (вернее, его окружение, так как сам Базилек уже давно ничего не решал) не только не настроен помогать Эланду в борьбе с узурпатором Михаем, но и решительно запретил арцийским нобилям принимать участие в объяв ленном Церковью Святом походе. Он сговорился с Годоем пропустить его войска к Гверганде, прикрываясь вымышленным походом на Майхуба!
        Бредовость этого предлога была очевидна, но она связывала Феликса по рукам и ногам. Пока Годой не напал на Эланд, Архипастырь обречен был или вести утоми тельные переговоры с арцийским двором, или же поднимать верующих против импера тора, начав тем самым смуту, что опять-таки играло на руку Михаю Годою. Конечно, Церковь сильна, а так называемая Церковная Стража является, пожалуй, самым спло ченным арцийским гарнизоном, способным защищать Святой город от превосходящих сил противника. Но, для того чтобы вести наступательную войну, ее слишком мало. Да и Феликс не может оставлять Кантиску без защиты, так как его власть держится на авторитете святого Эрасти, а не на поддержке большинства клириков. Кардиналы не замедлили бы воспользоваться отсутствием Архипастыря, чтобы начать плести свои бесконечные интриги.
        Разумеется, за зиму к стенам Кантиски стеклось немало народа, желающего помахать шпагой во славу Божию и своего кошелька, но их еще надо вооружить и обучить. А затем они должны покинуть Святую область и пройти половину Арции, чтобы достичь границ Фронтеры - если Феликс решит ударить по Таяне, или же Гвер ганды, если он предпочтет соединить силы Церкви с силами Эланда.
        Глядя на карту, Рене совершенно ясно видел достоинства и недостатки обоих вариантов. Удар через Фронтеру имел смысл сейчас, в начале месяца Иноходца, когда Эланд и север Таяны еще лежат под снегом, а Гремихинский перевал уже про ходим. Если бы Михай был вовремя втянут в войну на юге, а Рене получал возмож ность ударить через Внутренний Эланд сразу же, как только подсохнут дороги, они бы могли победить. Разумеется, если бы таянцы, воспользовавшись случаем, подняли восстание.
        Увы! Их опередили! Время было безнадежно упущено, да и войско, состоящее из отборного ядра Церковной Стражи и оравы добровольцев, среди которых попадались как прекрасно владеющие оружием нобили, так и крестьяне с дубинами, вряд ли выс тоит против объединенных сил Тарски, Таяны и гоблинов. Вполне может случиться, что Годой разобьет сначала Феликса, а затем Рене, и это при том, что поражение Архипастыря подорвет боевой дух защитников Эланда.
        - Конечно, подорвет, - встрял Жан-Флорентин, - ты не подумай ничего такого. Мысли я читать не умею и вообще полагаю так называемую телепатию выдумками невежд. Зато я умею читать карту и знаком с твоим образом мышления. К тому же ты кое-что произносишь вслух. Очень мало, но достаточно, чтобы понять, если знать, над чем ты думаешь...
        - Да я ничего не думал. По крайней мере о тебе, - огрызнулся Аррой.
        - И совершенно зря, - менторским тоном ответствовал жаб, - ибо существует только тот, кто мыслит. Ты же для человека рассуждаешь достаточно здраво, по крайней мере ты в состоянии понять одну притчу, которую я считаю своим долгом тебе изложить.
        Рене Аррой промолчал, так как давно смирился с мыслью, что остановить Жана- Флорентина, рассказывающего одну из бесчисленного количества ведомых ему поучи тельных историй, нельзя. Жаб же, сочтя молчание знаком согласия, торжественно начал:
        - Сразу же после Исхода никто не верил, что Светозарные, как они себя сами называли, или Чужаки, как их называла Матушка, ушли навсегда. Люди им верили, и они, в общем-то, неплохо с вами обращались. Впрочем, тебе бы подобное не понра вилось, так как ты убежденный сторонник свободы воли и свободы выбора, а Свето зарные были уверены, что они лучше других знают, что человеку делать можно и чего нельзя. Но тогда очень просто было жить тем, кто боится выбора, а выбор - это самое трудное, что только может встретиться мыслящему существу. Считалось, что право выбора, право принимать решение есть у Богов, а прочим оно вроде и ни к чему, потому что...
        - Ты, милый друг, по-моему, отвлекся, - вмешался Рене, - а скоро сюда пожа луют Максимилиан с Эриком и Диманом, так что заканчивай свою притчу.
        - О, сколь суетливы люди и как далеки они от высокого, - дохнул всем телом Жан-Флорентин, но тем не менее вернулся к предмету беседы. - Так вот, сразу же после Исхода никто в него не верил. Тогда уже стали появляться всякие проповед ники, которые потом образовали эту вашу Церковь. Они ходили и говорили, что никаких Светозарных нет, а есть Творец, единый в трех лицах Создателя, Карателя и Спасителя. Ну, ты же знаешь ненаучную и по сути ничего не объясняющую теорию, которая опять-таки подменяет собой право выбора...
        - Жан-Флорентин! - не выдержал Рене. - Если ты не прекратишь, я расскажу про тебя Максимилиану, и веди с ним богословские споры, сколько хочешь, а меня уволь. Мне россказни про Творца неинтересны. Раз он не может или не хочет нам помогать, не о чем и говорить.
        - У тебя исключительно утилитарный подход к одному из самых сложных вопро сов, - возмутился жаб, - но признаю, что в данной обстановке подобная точка зрения вполне обоснованна. Итак, знаешь ли ты, как первый Архипастырь святой Амброзий обратил в свою веру жителей Кантиски? Я говорю не о приукрашенном и позолоченном варианте, описанном в этом недобросовестном труде, который называ ется Книга Книг, а истинную историю. Ты меня слышишь?
        - Слышу, - подтвердил Рене, - но Максимилиан уже должен прибыть.
        - Ну, хорошо, - зачастил Жан-Флорентин. - В Кантиске, это был большой по тем временам торговый город, было самое известное капище Светозарных. Это вполне объяснимо, так как каждый купец старался задобрить если не богов, то хотя бы их жрецов, которые, не чета нынешним клирикам, вовсю баловались магией. Так вот этот самый Амброзий взял да и сжег один из храмов. Самый красивый, кстати. И ничего ему за это не было, так как вместе со Светозарными исчезла и их магия. Ну, люди не то чтобы уверовали в Творца, но увидели, что старые Боги сами себя защитить не могут, а этот Амброзий с его приспешниками творят, что хотят. Народ и не стал спорить, когда те на месте разрушенного храма свой иглеций соорудили. Как говорит Диман: «Нахальство - второе счастье».
        - Друг мой, ты что-то стал выражаться неподобающим философу образом, - усмехнулся Рене.
        - Отнюдь нет, - ответствовал философский жаб, - я, кажется, упоминал, что бытие определяет сознание. А я вынужден находиться среди военных людей, не очень образованных, но обладающих живым, образным мышлением, что накладывает опреде ленный отпечаток и на мою манеру поведения.
        - Короче, с кем поведешься, от того и наберешься, - подытожил Рене, поднима ясь, чтобы приветствовать вошедших советников.

2229 год от В. И. Утро 3-го дня месяца Иноходца. Запретные земли
        Рамиэрль стоял на краю, но чего? Даже курильщики атэвской конопли в самых бредовых своих видениях вряд ли могли вообразить нечто подобное. Дороги не было. Собственно говоря, не было не только дороги, а вообще ничего. Эльф уперся в странный, раздвоившийся, но не у основания, а по вертикальной оси, горб, каза лось, отражающий сам себя. Более всего это походило на гигантское веретено, на которое сумасшедшая великанша намотала слишком много пряжи. Нет, не пряжи, а смятого, словно бы изжеванного холста. Самым же диким было то, что холст этот возникал со всех сторон одновременно и в нем еще можно было угадать чудовищно искаженные изображения деревьев, земли, неба.
        Умники из Академии, упорно называющие все сущее материей, были бы потрясены, увидев, как это выглядит в буквальном смысле этого слова. Неизвестная, но чудо вищная в своей мощи магия что-то сотворила с пространством, смяв его и намотав на незримую ось. Когда-то эти листья шелестели, ручьи звенели, а облака бежали, теперь же все они замерли, искаженные, нелепые, как на рисунке безумца.
        Рамиэрль сразу же понял, что Эрасти Церна непостижимым образом оказался упрятан внутри этого нелепого кокона. Эльф ошалело смотрел на конечную точку своего похода. Огонь внутри кольца Эрасти отчаянно бился, указывая, что они у цели. Роман в сердцах наподдал ни в чем не повинный подвернувшийся валун и про изнес некую подходящую к данному случаю фразу, которую почерпнул из арсенала Рене, выражавшегося иногда весьма образно. Итак, на протяжении полугода он гнался за химерой, в то время как его друзья наверняка уже сражаются и его магия, равно как и шпага, для них даже не на вес золота, а на вес жизни.
        Однако ярость и разочарование не сделали эльфа ни слепым, ни рассеянным. Он заметил, что отброшенный им камень не свалился неподалеку на песок, как это должно было произойти, а завис в воздухе, медленно-медленно продвигаясь в нап равлении «веретена» и оставляя за собой широкую сероватую полосу, начинающую хвост кометы. Роман с ужасом наблюдал, как камень словно бы размазывался, прев ращаясь в размытую черту, плотную спереди. Наконец головка «кометы» достигла первых складок чудовищной дерюги и исчезла, слившись с измятой тканью.
        Не веря своим глазам, эльф бросил еще один камень, который постигла та же участь. Итак, перейдя некую черту, предметы, искажаясь и преобразуясь, станови лись частью этого магического безобразия. Судя по всему, относилось это и к живому. Кроме того, был тот след в одну сторону на цветочном поле...
        Похоже, Рамиэрль был единственным живым существом, оказавшимся вблизи этого проклятого места. Видимо, Кольцо Эрасти его как-то хранило. Не проведет ли оно его и внутрь? Рамиэрль сделал шаг вперед. Ничего. Еще шаг, еще, еще... Вот и первые «складки», рукой подать. Подать-то подать. Роман себя чувствовал мухой, пытавшейся войти внутрь янтаря, и одновременно мулом, перед носом которого держат палку с привязанной к нему морковкой.
        Не было ни боли, ни ветра в лицо, ни увязающих в почве ног. Просто искоре женные деревья и собранное в складки, как крестьянские занавески, небо стояли на месте, не приближаясь ни на шаг, хоть он старательно переставлял ноги. Затем возникло какое-то темное свечение (если свечение, конечно, может быть темным), окутавшее эльфа, в точности повторяя все контуры его тела. И это, видимо, было вовремя, так как откуда-то то ли снизу, то ли сверху, то ли с боков, а возможно, отовсюду и одновременно, на Романа надвинулись мутно-белые изгибающиеся крылья, явно намереваясь его захватить, но, коснувшись второй «кожи» эльфа, отдернулись и съежились по краям внутрь, как опаленная бумага. Роман глянул на кольцо. Оно яростно светилось.
        Внутри камня бушевала буря, вспыхивали и гасли какие-то искры, свивались и развивались непонятные спирали. Только верхний уголок талисмана был мертвым, словно бы выкрошившимся. Роман поднял глаза - отпрянувшие было блеклые крылья опять надвинулись и опять отдернулись, обожженные. Из камня Эрасти погас еще один кусочек.
        Все стало предельно очевидным. Талисман оберегал своего нынешнего хозяина от довольно-таки печальной участи, при этом разрушаясь. Романа считали смелым, и заслуженно, но он довольно давно уразумел, что в некоторых случаях храбрость идет рука об руку с глупостью. Он не имел права жертвовать собой, своими зна ниями и талисманом. Нужно было возвращаться.
        «Что ж, прощай, Эрасти Церна. Спасибо тебе за все, но ни я тебе, ни ты мне помочь сейчас не в силах...»
        Глава 9

2229 год от В. И. Утро 11-го дня месяца Иноходца. Арция. Мунт
        Дом маршала они отыскали без труда, так как Франциска че Ландея в Мунте знала каждая собака. Жил он на широкую ногу, и у него постоянно толклись молодые гвардейцы, а не имевшие достаточного вспомоществования из дому и протиравшие глаза императорскому жалованью задолго до поступления нового зачастую и корми лись у своего хлебосольного командира. Вот и сейчас на широком, замощенном стер шимися мозаичными плитками дворе упражнялись в искусстве фехтования десятка пол тора молодых нобилей в черных с золотом мундирах императорской гвардии. Ворота были широко распахнуты, и на двоих запыленных путников никто не обратил никакого внимания. Мало ли кто ищет встречи с маршалом? Другое дело, что в такое время Ландей обычно еще спал, но откуда об этом могли знать двое провинциалов, при бывшие в столицу в надежде заполучить гвардейский плащ? Именно это должны были поведать о себе гонцы Матея, буде кто примется их расспрашивать, но такового не случилось, и они благополучно добрались до личных покоев сигнора, на пороге которых их встретил единственный, но свирепый страж - Кривой Жиль, многие годы единолично
исполняющий обязанности денщика, лекаря и доверенного лица бравого маршала. Похоже, что единственным, что могло пробить сию нерушимую стену, было личное послание Шарля Матея, увидев которое Жиль проглотил начатую было тираду о некоторых, которые являются ни свет ни заря, и скрылся за дверью. Не прошло и полуоры, как к гонцам вывалился сам маршал - огромный и, как всегда по утрам, хмурый.
        Когда-то Франциск Ландей был первым красавцем Арции и признанным любимцем дам, но годы сделали свое дело. Маршал изрядно раздобрел, а все еще красивое, породистое лицо словно бы оплыло книзу. И тем не менее он все еще являл собой весьма внушительное зрелище. В необъятном темно-красном атэвском халате и с кубком темного пива в руках, Ландей напоминал разбуженного раньше времени мед ведя. Неодобрительно скосив налитые кровью глаза на приехавших, он хрипло проревел:
        - Ну, что там у вас?
        Гийом молча протянул свиток, и маршал, отставив его на расстояние вытянутой руки, принялся разбирать корявый почерк Матея, сосредоточенно шевеля влажными красными губами. Закончив, он скомкал бумагу, бросил на медный поднос и поднес огненный камень[Огненный камень - камень типа кварца, обработанный печатными вол шебниками таким образом, что при соприкосновении с легковоспламеняющимися предме тами те загорались. Изготовлялся в виде карандаша, оправленного в медь, с медной же откидной крышкой. Стоил весьма дорого, потому большинство жителей Благодатных земель предпочитали пользоваться кремневыми зажигалками]. Когда послание сморщи лось и почернело, Франциск оттолкнул от себя поднос, уселся в обитое потертой кожей широкое кресло, яростно поскреб седеющую гриву и уверенно изрек:
«Хреново».
        Гийом и Толстяк промолчали. Ландей еще немного подумал и рявкнул:
        - А ну вон отсюда! Мне думать надо, а вам завтракать. Жиль, отведи их... И чтоб одна нога здесь, другая там. Да, кто-то их видел?
        - Видели многие, но запомнили вряд ли, - счел нужным ответить Толстяк.
        - Ладно, - маршал уставился куда-то за каминную трубу, давая понять, что первая часть аудиенции окончена.
        Второй раз Толстяк с Гийомом узрели Ландея спустя три оры, когда, умывшиеся и наевшиеся до отвала - в этом доме любили угощать, - коротали время в оружейной галерее, куда их препроводил Кривой Жиль, строго-настрого запретив выходить. Маршал появился из потайной дверцы, скрывавшейся за гобеленом, украшенным изоб ражением голенастых некрасивых птиц на фоне роз, размером и формой более напоми навших капустные кочаны.
        Франциск Ландей успел переодеться в роскошный придворный костюм, лихо подк рутить усы и, видимо, поправить расстроенное с утра здоровье с помощью традицион ного средства. Однако лицо маршала было угрюмым и напряженным. Следом за своим господином шествовал Кривой Жиль, обремененный несколькими футлярами и кошелями.
        Ландей садиться не стал, а встал, по своему обыкновению широко расставив ноги и упершись руками в бока. Гийом и Толстяк торопливо вскочили, но Франциск только махнул на них рукой - сидите, мол.
        - Вас тут не было, и меня вы не видели, - заявил он, - во всяком случае, пока не доберетесь до Матея. Вот деньги, вот гвардейские плащи, вот письма, которые вы везете и которые можете показывать, а вот письма, которые ждет Матей и за которые и вы, и я отвечаем головами. Чтоб вы знали - я своей волей подчиняю принцу Луи Арцийскому все северные гарнизоны, до которых он сможет добраться, и разрешаю провести мобилизацию.
        Гийом щелкнул каблуками, а Толстяк почти робко спросил:
        - А гвардия? Когда придет гвардия?
        - Не знаю! - отрезал маршал. - Сделаю все, что могу, но тут такое творится! Рассчитывайте только на свои силы. Пока до Базилека с Бернаром дойдет, что они обхитрили самих себя, может и неделя пройти, и две...
        - Нет, - с каким-то отчаяньем возразил Гийом, - если не ударить сейчас, через неделю от нас мокрого места не останется.
        - Надо, чтоб осталось, - припечатал маршал, - голова у Матея есть, так что выкрутитесь, а там, глядишь, и Церковь подоспеет. Я же... А, что тут скажешь. На вас вся надежда - продержитесь! А сейчас марш к Матею! Жиль вас выведет. Как узнаю, что вы выехали, пойду к императору. Попробую ему мозги вправить, но, - великан поморщился, - нигде не сказано, что можно вправить то, чего нет.
        Эту фразу он в сердцах повторил и несколько ор спустя, когда, поддав ногой в сапоге с отворотом ни в чем не повинную дверь, плюхнулся в любимое кресло у камина и потребовал царки. То, что Базилек и Бернар губят Арцию, он знал и раньше, но до какой степени глупости и предательства они могут дойти, все же не подозревал. До сегодняшнего дня.
        ... Базилек его принял почти сразу, впрочем, Франциск в этом и не сомне вался. Полтора десятка лет он старательно изображал недалекого, любящего выпить и покутить солдафона, озабоченного лишь тем, чтобы его гвардия вовремя получала жалованье. Веди он себя иначе, его давно бы убили или сместили и гарнизонами командовали бы лизоблюды Бернара, а гвардией бы распоряжался недоумок Жером... Пока же Бернар полагал Франциска Ландея безопасным и мирился с ним, тем более что в столице старого вояку искренне любили и любовь эта подпирала весьма шаткие чувства подданных к императору. Базилек же всегда был рад видеть друга своего покойного брата, от которого не ожидал никакого подвоха и который напоминал ему о годах юности.
        По-павлиньи разряженная дворцовая челядь знала, что кто-кто, а маршал может входить к императору без доклада, впрочем, Франциск этим своим правом не зло употреблял. Нужды не было, а лишний раз любоваться на освежеванного кролика в львиной шкуре было противно. Но на этот раз серьезного разговора было не избежать.
        Увы! «Кролик» и повел себя как кролик. После длинной слюнявой истерики был призван драгоценный Бернар с его не менее драгоценным братцем Марциалом, которые объяснили перепуганному императору, что все написанное в письме ложь и интриги Луи, которому нужно, во-первых, поссорить Его Величество с Михаем Годоем, а во- вторых, получить разрешение на возвращение в Мунт. А может быть, и того хуже, и сосланный принц подкупил фронтерских баронов и выманивает императора из столицы, чтобы предательски убить и захватить трон.
        Базилек с умным видом кивал и соглашался, а Ландей... Что ж, ему пришлось наступить себе на горло и сделать вид, что он верит всей этой чуши, так как потерять в решающий момент маршальский жезл он был не вправе. Поднимать же в столице бунт, когда в страну вторгся враг, было равносильно предательству. И все же Франциск решился бы и на это, будь он уверен, что быстро справится с прихвос тнями Бернара. К сожалению, это было далеко не так. Наемное войско из южных про винций крепко держал в руках младший братец Бернара, который, несмотря на свое ставшее притчей во языцех пристрастие к молодым белокурым офицерам, неплохо раз бирался в воинском деле.
        Конечно, гвардейцы Франциска, искренне ненавидящие южан, готовы были искро шить их в капусту и с восторгом сделали бы это по первому слову своего маршала. Беда была в другом, при этом бы они не досчитались трети своих. А в то время, когда во Фронтере хозяйничает Годой и единственной преградой на его пути оказа лись мальчишка-принц и старый друг Матей, это смерти подобно.
        Маршал выругался и налил себе еще. Все было из рук вон плохо и даже хуже. Потому что этот негодный щенок оказался в центре схватки, и если он удался в отца, а это так и есть, то очертя голову ринется в бой. А погибни Луи, на Арции можно будет ставить крест, даже если Годой ее и не проглотит до конца.
        Франциск Ландей был человеком войны, смысл его существования заключался в том, чтоб водить в бой армии, но на сей раз война случилась или слишком рано, или же слишком поздно. Напади Годой или кто бы то ни было десять лет назад, это стало бы великолепным поводом сместить никчемного императора и возвести на трон единственного сына Эллари. Повремени тарскиец еще год или два, и Арция встретила бы его во всеоружии. Они как раз бы успели свершить задуманное, а задумывали они государственный переворот. Франциск отродясь не был интриганом, так же как и Шарль Матей или удаленный ныне на границу с Эландом Сезар Мальвани, но спасти страну можно было только свергнув императора, а вернее, всесильного Бернара.
        Когда Эллари Арцийский погиб в бою, причем у Ландея не было уверенности, что смерть принца на совести атэвских стрелков (Эллари не имел обыкновения показы вать врагам спину, а роковая пуля вошла именно туда), наследником стал незначи тельный Базилек. От природы мягкий и некрепкий здоровьем, он боготворил старшего брата, на все глядя его глазами, и друзья Эллари были уверены, что будущий импе ратор хоть и не станет великим правителем, но и не навредит, так как обопрется на другарей Эллари. Потому они скрепя сердце и согласились с волей старого импера тора, назначившего своим преемником младшего сына в обход малолетнего внука.
        Мать Луи, дочь небогатого фронтерского барона, завоевавшая любовь наслед ника, снискала ненависть царственного свекра. Пока Эллари был жив, с ней мири лись, но после его гибели красавицу Терезу обвинили в распутстве и заперли в одном из циалианских монастырей. Открыто объявить незаконнорожденным Луи, как две капли воды похожего на отца, не осмелились, но слухи поползли, а поскольку на щите наследника не должно быть и намека на кошачью лапу[Кошачья лапа - в Бла годатных землях на гербах незаконнорожденных, в случае, если их права признаны императором и Церковью, к фамильному гербу добавлялся отпечаток кошачьей лапы. Если бастард не был признан, но есть четыре свидетеля, готовые подтвердить его происхождение, он может использовать герб того же цвета, что и фамильный, где в правом верхнем углу помещается уменьшенное изображение Родового символа (золо того - для мужчин, серебряного - для женщин), а через весь герб наискосок изобра жаются отпечатки кошачьих лап], последующий манифест Ангуара Восьмого никого не удивил. Впрочем, знай старик, что сотворит с короной его младший сын, он вряд ли бы отослал
от себя внука. Но Ангуар этого не увидел, тихо сойдя в гроб вскоре после битвы при Авире.
        Правление Базилека Первого убедительно доказывало, что единственный недоста ток, который нельзя исправить, это слабость характера. Базилек женился раньше брата, честно взяв указанную отцом девицу знатного рода. Рядом с Эллари младший принц был бы героем, в окружении многочисленной жениной родни он стал трусом и предателем. После смерти свекра и деверя императрица Амалия с помощью своей матушки и братцев взяла безвольного супруга в ежовые рукавицы. Когда же мерзкая баба, ко всеобщей радости, отправилась в мир иной, за императора взялся ее дальний родич Бернар, загодя прибравший к рукам единственную дочь императора.
        В это время молодой Луи восхищал своим молодечеством прекрасную половину Мунта, ничуть не задумываясь о том что имеет все права на корону. Друзья Эллари, которым все эти годы стоило немалых усилий сберечь мальчишке жизнь, и злились, и восхищались новым любимцем столицы. Втихаря же они готовили переворот, о котором меньше всех знал принц. Время неумолимо поджимало - Базилек никогда не отличался крепким здоровьем, и дворцовый медикус, сделавший ставку на Луи, уверял, что года через два император тихо отойдет. Заговорщики были не придворными, а солда тами. Убийство им претило. Конечно, будь они уверены, что Базилек проживет еще лет двадцать, они скрепя сердце бросили бы жребий, и тот, кто вытащил черную метку, из одного пистолета выстрелил бы в императора, из второго в себя. Но лучше было подождать два года, но не пятнать ни себя, ни Луи кровью Волингов[Волинги - потомки Воля, легендарного короля, первого повелителя Благодатных земель, от которого якобы произошли все царствующие дома Арции]. И маршал Ландей с товарищи ждали своего часа с упорством кошки, стерегущие мышь.
        Объявить императором Луи и арестовать Бернара и его приспешников - такова была их цель, ради этого Франциск изображал из себя жуира и пьянчугу, которого терпят лишь из уважения к былым заслугам и потому, что его любят горожане. Земляк Бернара вице-маршал Жером, редкостный осел, полагал, что держит гвардию в своих руках, не зная, что все было с точностью до наоборот и гвардейцы, которых канцлер полагал своими соглядатаями и сторонниками, на деле служили маршалу и сыну Эллари. Все шло, как и было задумано. Даже ссылка принца в провинцию сыг рала на руку заговорщикам, но войны с Таяной не мог предусмотреть никто.
        От короля Марко и Рене Арроя не ждали никакого подвоха, земли и воды им хва тало, а мировая корона ни Рыси, ни Альбатросу пока не требовалась. Марко собирал по одному горные княжества и герцогства, Рене смотрел за море, фронтерские бароны и южные сигноры пока еще держались империи, и Матей с Ландеем были уве рены, что время у них еще есть. Пророчества они в расчет не приняли.

2229 год от В. И. 18-йдень месяца Иноходца. Убежище
        Опал перебирал точеными ногами и встряхивал роскошной серебряной гривой в ожидании царственного седока. Так уж повелось, что повелители Лебедей ездили только на снежно-белых жеребцах. Эмзар легко вскочил в высокое седло старинной работы. Конь, почуяв хозяйскую руку, приветственно заржал и затанцевал, радуясь предстоящей скачке. Снежное Крыло поправил выбившиеся из-под серебристого шлема волосы и, наклонившись, поцеловал в лоб юного Дэриэля, хранителя Лебединого Чер тога, призванного в отсутствие вождя надзирать за жизнью клана. Клана! Громко сказано! В Убежище после их ухода останется едва ли пять десятков женщин и нес колько болезненных юношей, которым Эмзар своей властью запретил идти в бой.
        Сам он последние месяцы жил, словно во сне. После смерти брата, о которой никто, кроме Нанниэли и Клэра, не знал, местоблюстителя Лебединого трона ни разу не видели улыбающимся или обсуждающим что-то, кроме насущных дел. Об Астене он не говорил. Об Эанке тоже. По крайней мере, с другими Лебедями. Его единственным наперсником оставался Клэр, но о чем беседовали эти двое, потерявшие самых близ ких, не знал никто.
        После ухода Эанке и Фэриэна власть Эмзара стала абсолютной. Его слово было столь же непреложным законом, как некогда слово его венценосных предков. Снежное Крыло заставил своих немногочисленных подданных готовиться к войне и походу и преуспел в этом. Когда же, исчезнув из Убежища на несколько дней, принц-Лебедь приказал собрать Большой Совет, все поняли, что началось. Что именно «началось», эльфы еще не знали, но то, что прежняя, спокойная, как сон или смерть, жизнь закончена, почувствовали все. Совета ждали с опаской и тайным нетерпением, словно бы не замечая ни стройных деревьев, ни журчащих ручьев с переброшенными через них причудливыми мостиками, ни увенчанных изящными шпилями маленьких Двор цов.
        В ночь, когда луна соединилась с солнцем и встала против красной Волчьей Звезды[Волчья Звезда, называемая также Ангеза. Одна из семи блуждающих звезд, обладает красноватым свечением. В гороскопе символизирует мужское начало, спо собность противостоять судьбе и вместе с тем может давать вспыльчивость и жесто кость. В гороскопе женщины означает возлюбленного], смешавшей лучи с голубой Аденой[Адена - Звезда Любви (эльф.). Одна из семи блуждающих звезд, обладает голубо ватым свечением. В гороскопе мужчины показывает, кого и как он полюбит. Кроме того, эта звезда - покровительница искусств и наслаждений. У людей для Звезды Любви имеются два названия: когда она идет за солнцем, ее зовут Грешница (Церида-страсть), когда она идет впереди солнца и видна на небе перед рассветом, она носит название Праведница (Амора-благоговение).], был открыт Великий Зал, который мог вместить более тысячи Лебедей. Увы! Сейчас он был полон едва ли на треть. И все равно, подобного сбора не случалось со времен окончания Войны Монс тров! И с того же времени клану Лебедя приходилось обходиться без повелителя. Теперь же в
сверкании серебра и горного хрусталя уцелевшим эльфам явился истинный владыка.
        На плечах Эмзара как влитая лежала легкая переливчатая кольчуга, поверх которой был надет изумительной работы нагрудник с изображением Великого Лебедя. На боку у принца в играющих всеми цветами радуги ножнах висел фамильный меч, гордую голову венчала отцовская корона, а в левой согнутой руке он нес шлем, увенчанный перьями, столь же белоснежными, как и заколотый алмазной фибулой плащ, наброшенный на плечи. За Эмзаром шел также облаченный в парадные доспехи Клэр. Перья и плащ цвета осени говорили, что отныне он является Рыцарем Вечной Памяти и что смерть для него не несчастье, но воссоединение с ушедшей на Голубые Поляны любимой, а посему не страшна, а желанна. Осенние Рыцари не искали гибели, но не боялись ее и всегда шли вперед, в самую гущу схватки. Иногда подобный траур длился веками, так как смерть часто отвращает лицо от тех, кто потерял все, что было ему дорого в этой жизни.
        Лебеди завороженно смотрели на вождей, и в их крови поднималось древнее пламя, которое они почитали давно погасшим. Века покоя и добровольного изгнания не смогли стереть память о прежнем величии, о том, что их народ почитал себя заступником Добра, самими Светозарными поставленным хранить Рассветные земли от посягательства Тьмы. И теперь, когда поход и битва стали неизбежными, Перворож денные вспомнили, кто они есть.
        Эмзар еще не начал говорить, а его подданные уже жаждали окунуться в полуза бытую или, для выросших в Убежище, вовсе незнакомую стихию боя, услышать зов боевых труб и нетерпеливое ржанье коней, способных обогнать ветер. И когда мес тоблюститель, нет - король, объявил, что они выступают на помощь Эландскому гер цогу, никто не удивился. И никто не отказался. Самым трудным оказалось то, о чем никто не думал. В убежище оставались те, кто был бесполезен на поле боя. С ними надо было проститься, и их надо было защитить. Именно поэтому сборы затянулись. Но теперь позади и это. Взлетая в седло, Эмзар понял, что все, чем клан жил до этого дня, ушло навсегда. Брат Астена не знал, не мог знать, какой станет его новая жизнь и сколько веков, лет или дней она продлится. Не мог и не хотел.
        Эмзар Снежное Крыло, король Лебедей. Нет! Король всех эльфов Тарры тронул поводья и, не оглядываясь, выехал на широкую тропу, ведшую к болотам. Сегодня тонконогие, быстрые как ветер, неутомимые эльфийские кони пойдут по непролазным топям, как по мощенным мраморными плитами площадям давно разрушенных и забытых городов. Им надо спешить, и для них нет обратной дороги, а значит, руки развя заны. Да, Перворожденных осталось немного, но эльфийская магия кое-что значит в этом мире, во всяком случае, достаточно, чтоб схлестнуться с порождениями Тумана, дав Рене Аррою шанс на победу в этой немыслимой войне.
        Несколько сотен всадников и всадниц в сверкающих доспехах пронеслись над зеленеющими трясинами и растаяли, как прекрасный сон, который избранные смертные видят однажды в юности, чтобы потом всю жизнь тосковать по несбывшемуся.

2229 год от В. И. 18-й день месяца Иноходца. Святой город Кантиска
        - Ты уверен? - Габор Добори был мрачнее тучи. - Да, командор[Командор в Арции - командующий армией или гарнизоном, по численности и значимости приближающимся к армии. В Святой области - командующий вооруженными силами Церкви, в мирное время включающими гарнизон Кантиски и Церковную Стражу, а во время Святого похода - всеми войсками, собравшимися на призыв Архипастыря. командор Святого воинства подчиняется непосредственно и только Архипастырю], - гонец едва стоял на ногах от усталости, - мы их видели. Огромное войско... И рядом, но не вместе с ними, еще какие-то, кто жжет деревни и убивает, - запыленное лицо арцийца непро извольно передернулось. - Эти вроде бы и сами по себе, но, как мы их прихватили, ломанулись к Годою... Если б вы видели, что они творят... Мальчишка, который в лагере у них был, он рассказал, что Михай проделал с арцийцами. А теперь все они идут на Мунт...
        - Проклятый побрал бы этого Базилека, - прорычал Добори. - Его Святейшество, как назло, не освободится раньше заката, - ветеран задумался, но ненадолго. - Ладно. Иди и отдыхай, а то сейчас помрешь на месте, а ты мне нужен вечером живой и здоровый. Эй, Ласло!
        Аюдант появился немедленно и застыл в дверях.
        - Дуй к сигнальщикам. Всеобщий сбор! Пусть меня поцелует старая жаба, если мы не выступаем. Ну что ты на меня вылупился? Михай в Арции! Когда парень выехал, тот торчал у Олецьки, а сейчас не удивлюсь, если эти уроды из Мунта любуются на его консигны. Чего стоишь? Война это, понял! Пока Базилек выпендри вался, Михай времени даром не терял.
        - "Мы не станем помогать этому противному Эланду, - проныл бравый рубака, в меру своего умения изображая изысканную придворную речь, - потому что Рене Аррой нас не уважает и не признает своими императорами, и вообще война между Таяной и Эландом нам полезна". Тьфу!!! Уроды! - Добори со смаком плюнул и присовокупил подробное описание причин уродства императорской династии, основанное на самом прихотливом кровосмешении, в котором участвовал весь известный командору животный мир Тарры. - Дождались, что Михай начал не с Эланда, об который можно обломать зубы, а с них. И поделом.
        - А что будем делать мы? - посмел встрять ошалевший как от обилия новостей, так и от ярости своего командора Ласло.
        - Мы? Защищать Арцию, Проклятый бы ее побрал. Только боюсь, теперь не мы подмогнем Эланду, а Рене придется тащить нас всех за шиворот из грязной лужи. Какую армию мы сколотили бы за зиму, если б не эти мунтские придурки! Сам Датто позавидовал бы! А чего ты тут стоишь?! - рявкнул командор, словно впервые заметив своего аюданта. - А ну...
        Последние слова были излишни, потому что Ласло уже вы скочил из комнаты.
        Эстель Оскора
        Там, откуда я пришла, сейчас уже наверняка зеленели лист и весело щебетали влюбленные птицы. Здесь же о весне напоминало только небо, бледно-синее и неимо верно глубокое, небо, в которое хотелось смотреть и смотреть. Зима проходила, снег стал рыхлым, зернистым и влажным и по вечерам отсвечивал густой синевой. Я не знаю, как бы я шла по этому снегу, если б не эльфийские сапоги, - бедняга Преданный проваливался по брюхо... Я не представляла, далеко ли еще до Эланда. Просто шла вперед, причем все больше ночами, так как одна из немногих известных мне Звезд - зеленоватый Тэриайкс - Око Рыси - неизменно указывала путь на Север, а я знала, что, оставляя ее за правым плечом, я рано или поздно выйду к морю.
        Преданный или разделял мою уверенность, или ему было все равно, куда мы идем, но он ни разу не попытался увести меня с выбранной мной дороги. Днем мы спали - я завернувшись в один эльфийский плащ и подложив под себя другой, Пре данный по-кошачьи свернувшись клубком у меня в ногах. Припасы, захваченные с собой Астени, давно кончились, и мы жили тем, что добывал Преданный. К счастью, дичи вокруг хватало, а охотником мой кот оказался отличным. Для него такая жизнь была естественной, а я... Что ж. Я медленно, но верно становилась дикой тварью, разве что до поры до времени брезговавшей сырым мясом, во всем же остальном я не так уж и отличалась от лесной рыси. Я и раньше-то любила ночь, она была ко мне добрее, чем день, ибо ночью я была свободна. В мыслях, в чувствах, в поступках. Ночью огонь становится теплее, деревья выше, а чувства обостряются... Запахи, звуки, странная, начинающаяся с заходом солнца жизнь манила меня, когда я была еще малолеткой. Боги! Как давно это было... И где, где это было? Неужели в Тар ске? Нет, не помню...
        В Тарске жили страшные люди, я знаю, что я их боялась до безумия, но я забыла само ощущение этого страха... Зато мне на память приходит то горько- сладкий вкус ягод, которые никогда не вызревали под этим солнцем, то ощущение дикой, захватывающей меня радости, когда я бегу по залитому солнцем склону, а большие алые цветы раскачиваются на тоненьких стебельках, и высокая трава под теплым ветром перекатывается изумрудными волнами. Вот это помню, хотя мой мозг услужливо напоминает мне, что я ничего подобного не видела, не могла видеть, ведь наследница Тарски не могла в одиночку бегать в холмах. Но то, что помнил (или знал?) мой ум, напрочь позабыло сердце. И наоборот. Может быть, причиной была та самая, чудовищная магия, превратившая меня в опасное для всего сущего создание?
        Преданный довольно бесцеремонно толкнул меня лапой. Хорошо хоть когти спря тал. Мой кот не любил, когда я задумываюсь, и был прав. Нужно не думать, а идти. И мы шли. Всю зиму. Иногда нам попадались занесенные снегом хутора и деревушки. Иногда приходилось переходить дороги. Раз или два мы видели вдали огни больших сел или городов. Но мы обходили их, так как не знали, что там творится.
        Вряд ли люди, коротающие зиму у огня за тяжелыми дверями, были бы рады дико ватой гостье, заявившейся из лесу в сопровождении огромной рыси. Они вполне могли увидеть во мне ведьму, или разбойницу, или сумасшедшую, попробовать меня схва тить, а то и прикончить. А меня больше смерти - в конце концов, что такое смерть, чтоб ее бояться? - пугало, что овладевшая мною на краю Пантаны ярость вновь затопит мое существо и я начну убивать.
        Нет, я не жалела о том, что расправилась с Эанке. Более того, вернись все назад, я убила бы ее снова и гораздо раньше, но вот крестьяне или купцы, которые могли увидеть во мне врага, они ведь не были виноваты ни передо мной, ни перед Астеном...
        Сначала я старалась не думать о моем мимолетном друге, но мысли вновь и вновь возвращались к буковой роще, в которой мы встретили тот проклятый день. Не случись того, что случилось, вряд ли мы следующую ночь провели бы порознь. Астен был эльфом, магом, частицей Предвечного Света. Я, и то в лучшем случае, могла назвать себя всего лишь человеком, но эльфийского принца это от меня не отвра тило. До сих пор я не смогла понять, была ли я влюблена или же просто до безумия хотела тепла, хотела, чтобы кто-нибудь был рядом. Судьба отказала мне даже в этом. И мы пошли в Эланд. Я и рысь. Два диких, опасных зверя. Только Преданный умел обращаться со своими когтями и клыками, и они всегда были при нем. Я же не знала, когда ко мне придет, если придет, моя сила и что я с ней буду делать.
        Несколько раз я пыталась сосредоточиться, отыскать в себе искру той чудо вищной магии, что переполняла меня в день смерти Астени, но ничего не получалось. Разве что мне стали удаваться те простенькие волшебные фокусы, которым он меня учил. Я могла зажечь огонь прямо на снегу, залечить небольшую рану, овладела ночным зрением и научилась обшаривать мыслью дорогу, проверяя, нет ли впереди чужого разума. Это доказывало, что я не безнадежна, не более того.
        Так мы и шли. Я потеряла счет дням, и только меняющийся звездный узор поз волял прикинуть, сколько времени прошло с начала нашей дороги. Может быть, я была не права, отправившись в Эланд, может быть, стоило после гибели Астени повернуть в Кантиску и отдаться под покровительство Архипастыря? Но я совсем не знала Феликса. Не знала я и Рене, хотя память услужливо подбрасывала мне некоторые подробности нашего знакомства. Лучше бы, конечно, мне с ним не спать, но прош лого справить. Если же я действительно являлась живым оружием против Белого Оленя, то оно должно оказаться в руках герцога Арроя, а не в руках Церкви.
        Не знаю почему, но меня пугала сама мысль о монахинях, к которым меня навер няка определят. Об их молитвенных бдениях и очах, опущенных долу. И потом, разве не мне сказали Всадники, что «они» не должны прорваться во Внутренний Эланд? Значит, мое место там. Герцог Аррой должен узнать правду обо мне, а потом пусть решает и за меня, ему не привыкать. Конечно же, между нами больше ничего не будет. Мне это не нужно, да он и сам вряд ли захочет. Тогда он выполнял просьбу короля Марко, а я... Я подчинялась. Дура и курица. Последняя дура и курица...

2229 год от В. И. 19-й день месяца Иноходца. Таяна. Высокий Замок
        Тиберий с благостно-просветленным выражением мясистого лица возвестил здра вицу в честь регента и его супруги. Ланка, обладающая прекрасным зрением, видела мешочки под глазами кардинала и красные прожилки на его апоплексической физионо мии. Тиберий был ей омерзителен почти в той же степени, что и собственный супруг. И тем не менее стоять на королевском месте было приятно, тем более повод для благодарственного молебна был самым что ни на есть обнадеживающим. Войска благо получно продвигались в глубь Арции, почти не встречая никакого сопротивления. Если так пойдет, то к исходу весны Мунт будет взят, а значит, разговоры об импе раторской короне смогут перейти в разряд приятной действительности.
        Михай и его советники оказались хорошими полководцами, а империя была зас тигнута врасплох. То же, что ее супруг, как и полагается военачальнику, продви гался вперед вместе с войском, не могло не радовать. В отсутствие Михая жизнь казалась Илане намного привлекательнее. К сожалению, Уррик и его отряд тоже были далеко, грубые гоблинские сапоги топтали дороги Арции, возвещая начало новой эпохи и новой династии. Ланка улыбнулась и положила ладонь на живот - она еще не свыклась с мыслью о своей беременности. Конечно, она предлагала бы, чтоб у ее первенца был другой отец, но рождение наследника в любом случае укрепляло ее позиции и уменьшало необходимость в супруге. В конце концов, регентом при мало летнем наследнике может быть и кто-то другой.
        Мысль о том, что подлинным отцом ее ребенка является не господарь Тарски, а гоблинский наемник, Ланка гнала как недопустимую. Сам Уррик когда-то с искренней горечью поведал ей, что связь гоблина и человека является бесплодной, а так как гоблины полагают величайшим грехом сожительство без продолжения рода, то их союз с точки зрения горцев является преступлением. Ланку такой поворот событий лишь обрадовал, так как теперь она могла ни о чем не беспокоиться, но внешне она изобразила все приметы подлинного отчаяния, которые пришли ей в голову. Уррик, как мог, ее утешил, и тема была исчерпана. Хотя, если говорить по чести, в своем будущем сыне принцесса хотела бы видеть такое же бесстрашие, гордость и силу, как в Уррике. Она искренне надеялась, что ребенок удастся в Ямборов, а не в Годоев, и твердо решила, что назовет его Стефан в память о погибшем брате. Жен щине казалось, что это не только искупит ее вину, но и станет залогом того, что сын будет похож на погибшего таянского принца.
        Тиберий продолжал свою речь, призывая всех помолиться о том, чтобы прекрати лись дожди, полосующие Фронтеру и Нижнюю Арцию, из-за чего продвижение благочес тивого воинства замедлилось, но Ланка его уже не слушала. В храме, видимо, было слишком душно. Голова принцессы кружилась, к горлу подступала тошнота. Она, конечно, понимала ее причину - опасаться было нечего, но все равно это было очень неприятно. Илана с ненавистью смотрела на пузатого кардинала, считая мгно вения до конца молебна...

2229 год от В. И. Утро 19-го дня месяца Иноходца. Западные Ларги
        Рамиэрль сам не знал, зачем он шел по своим старым следам, ведь выйти к горам можно было и иным путем. Заблудиться он не боялся - врожденное чувство направления выводило его отовсюду, куда он забредал во время своих странствий. Если Роман куда-то забирался, то выбраться он мог с закрытыми глазами. Нет, ему решительно незачем было снова тащиться к тому месту, где он спустился в гигант ский кратер. На поверхность он сравнительно легко выбрался совсем в другом месте, где обрыв оказался не столь крутым и к тому же густо заросшим каким-то ползучим растением с крепкими, как канаты, стеблями. Для эльфа то оказалось вполне доста точно. В последний раз оглянувшись на затянутую сероватой дымкой пропасть, где он пережил, самое жестокое из возможных разочарований, Роман зашагал было к горам, но потом неожиданно для себя самого повернулся.
        Глупо было рассчитывать, что Криза все еще его ждет. Он сам велел ей ухо дить, но кто их разберет, этих гоблинов. Если они себе вобьют в голову, что что- то должны, их с места не сдвинешь. Надо все же посмотреть. Девчонки, конечно же, на месте не окажется, но зато совесть его будет спокойна, а потом, потом он поищет то место в горах, где ему почуялся всплеск Силы. Надо знать, что же там такое. И хорошо, что Перла и Топаз у гоблинов, в степи кони - ноги, в горах - обуза. А вот сейчас лошадь ему бы не помешала. Эльф еще раз оглянулся. Странное все же это место. Ровное, как стол, заросшее высокой травой, лишь кое-где, сви детельствуя о наличии родника или озера, растут небольшие рощицы. И никого. Ни чудовищ, ни людей... Похоже, горы эти на самом деле Последние, за ними - пус тота. Что ж, соплеменникам Уррика и Кризы, случись что, будет куда отступить. Это отчего-то порадовало. О гоблинах, хоть они и сражались сейчас на стороне Михая Годоя, Роман Ясный при всем желании не мог думать как о врагах.
        Рамиэрль прервал себя на полуслове. Человек вряд ли что-нибудь бы почуял, но эльф уловил легкое дрожание почвы и не сомневался в его причине. Табун! Где и водиться диким лошадям, как не в этой степи.
        Кони были еще далеко, и Роман лишь слегка прибавил шаг, направляясь к рощице каких-то невысоких деревьев с ажурными листьями. Этот табун был настоящим подарком судьбы, но для того чтоб им воспользоваться, нужно было потрудиться. Эльфы легко и быстро находят общий язык с любой живой тварью, но Рамиэрлю было некогда приучать к себе никогда не знавшего узды дикаря, ему нужно было, чтобы конь подчинился ему немедленно и полностью. А потом так же быстро бы позабыл своего мимолетного наездника и вернулся к своим.
        Рамиэрль не так давно проделал нечто подобное, когда подыскивал защитника для Стефана, но теперь эльфу предстояло выбрать одного-единственного скакуна из множества ему подобных. Конечно, можно было бы взять любого, не велика разница, но Рамиэрля грызла гордыня, присущая всем прирожденным наездникам. Брать - так лучшего! Глядя из-за сбившихся в кучу деревьев на приближающихся красавцев, Роман невольно залюбовался зрелищем одновременно прекрасным и страшным. Это были великолепные жеребцы, все больше гнедой масти с серебристыми и черными гривами и хвостами. Хоть они и держались вместе, мирным их бег назвать было никак нельзя. То и дело возникали яростные схватки, когда кони взлетали на дыбы, хватая друг друга зубами и норовя поразить соперника копытом. Дикая первобытная ярость, исходящая от дерущихся жеребцов, пьянила, как хорошее вино, однако Роман не поз волил себе залюбоваться великолепным зрелищем.
        Кстати, эльф готов был поклясться, что кони эти не всегда были дикими. Их предки наверняка ходили под седлом у знатных сигноров. Но люди исчезли или ушли, а лошади остались и стали полноправными хозяевами этих степей. Впрочем, сейчас это было не важно. Роман заметил огромного коня темно-гнедой масти, со светлой гривой и хвостом, бешено атаковавшего темно-серого, с белой левой передней баб кой. Годится! Эльф сосредоточился, бросая магический аркан. Конь остановился как вкопанный, затем, закричав, подался назад.
        Рамиэрль с трудом удержал вольное создание, неистово боровшееся за свою сво боду. Увы! Силы были неравны. Каким бы могучим ни был гнедой, не ему было спорить с одним из сильнейших магов Тарры. Еще два или три яростных прыжка, и присми ревший конь, тяжело поводя боками, легким галопом помчался к рощице, все дальше и дальше уходя от товарищей. Однако Роман, видимо, не рассчитал силы своего зак лятья. За гнедым как пришитый бежал его бывший соперник, связанный отныне с ним незримой нитью. Такое бывало, пока действует магия, эти кони составляют как бы единое целое. Куда пойдет гнедой, хоть бы и в огонь, пойдет и серый. Что ж, запасной конь ему не помешает, особенно если Криза его все-таки дожидается. А может, дело как раз в этом? Он сам себе не признавался в том, что надеется вст ретить орку там же, где оставил. Потому и вторая лошадь...
        Глава 10
        Эстель Оскора
        Преданный насторожился, я это почувствовала сразу. За месяцы наших скитаний я научилась понимать своего единственного друга лучше, чем себя самое. И теперь, глядя на прижатые уши и медленно поднимающуюся на загривке шерсть, я поняла, что случилось что-то куда более неприятное, чем волчья свадьба или проходящий по пересеченному нами ранним утром тракту обоз с конвоем. Преданный уже не сидел, он стоял, нехорошо оскалившись, готовый к бою, но я видела, что ему страшно, - бой казался рыси безнадежным. Тоска сжала и мое сердце - стоило пройти половину Арции, чтобы пропасть, так и не узнав, кто же ты на самом деле - Зло, Спасение или просто тварь с горячей кровью, которую Творец по прихоти своей научил мыс лить и чувствовать. Моя рука потянулась к эльфийскому кинжалу и застыла в воздухе - оружие было ни к чему. Сердце мое забилось бешеными толчками, утренние краски стали еще более яркими и сочными... Я ощутила, как во мне плещется Сила и что на сей раз Сила эта мне подвластна.
        Наверное, было бы куда более разумно обойти десятой дорогой это место Тре воги, которое почуял Преданный и которое пробудило во мне мои дьявольские таланты, но любопытство свойственно человечьей природе, а я, видимо, все еще оставалась человеком. Без колебаний оставив серебристый валун, сидя на котором я любовалась весенним небом, я повернула в светлый березовый лес. Идти было легко, подлеска почти не было, белые стволы словно бы светились под лучами яркого пред весеннего солнца, место было чистое и доброе, и тем нелепей и страшнее казался чужой кошмар, заполонивший светлую рощу. Ужас тек расползавшейся струёй, так бывает, когда в не очень быстрый ручей выливают ведро краски, она долго держится темным облаком, постепенно спускаясь по течению... Так и этот выплеснутый в ясный березовый лес предсмертный ужас тихо стекал нам навстречу. Преданный нес колько раз судорожно дернул головой, словно пытаясь проглотить что-то застрявшее в глотке, но пошел вперед.
        Магия Романа, некогда связавшая зверя с принцем Стефаном, наделила его почти человеческими чертами, обычная рысь, пусть даже и ручная, наверняка уже броси лась бы наутек. Преданный же крался впереди меня, указывая дорогу, хотя я в этом и не нуждалась. Отзвук чужих страданий, разлитый в самом воздухе, мог не заме тить разве кто-то совсем уж бездушный. Мы молча пробирались вперед, дорога шла в гору, деревья редели, а подлесок исчез совсем. В конце концов нас вывело к довольно крутому холму. Снег тут частично сошел, и среди грязно-белых пятен вид нелись проталины, поросшие сухой серо-золотистой травой, среди которой кое-где проглядывали низкие желтые цветочки, бывшие в этих краях первыми вестниками весны. На холме, увенчанном несколькими соснами, никого не было, но они ушли отсюда совсем недавно.
        Я услышала тихое ржанье и, обернувшись, увидела рабочую лошадь, поводья которой запутались в кустах на опушке леса. Рыжеватая кобыла с белой звездочкой на лбу взглянула мне в глаза, и я сама удивилась, как сжалось мое сердце. Это была первая лошадь, которую я увидела с тех пор, как покинула Убежище. И эти трогательные весенние цветочки тоже были первыми. На секунду я даже забыла, что привело меня сюда. Но тут бедная коняга закричала от ужаса и пуще прежнего заби лась, стараясь освободиться. Еще бы! Преданный ей наверняка казался чем-то ужас ным, а объяснить, что он не собирается нападать, мой кот не мог. Рыси по- лошадиному не разговаривают. Оставив свою гнедую находку на потом - если мне не удастся примирить ее с Преданным, я ее хотя бы отпущу, чтобы до нее не добрались оголодавшие весенние волки, я поднялась на вершину. Я не ошиблась. Там действи тельно был разбит большой лагерь. Даже не лагерь, стройка. Похоже, здесь собира лись соорудить то ли крепость, то ли большой торговый склад с помещениями для купцов. Последнее казалось вполне осмысленным: я выбралась на берег очень большой реки, в
которую впадала речка поменьше. Очень хорошее место для господ негоциантов.
        К счастью, та моя часть, которая принадлежала тарскийской принцессе, довольно неплохо знала жизнеописание соседних краев. Большой рекой, к которой я могла выйти, направляясь к морю, могла быть только Адена, так как через Агаю я уже перебралась. А это значит, я почти в Эланде.

2229 год от В. И. 20-й день месяца Иноходца. Северный берег Адены
        Кардинал Максимилиан был доволен - место для нового эрастианского монастыря казалось исключительно удобным и выгодным. На высоком берегу впадающей в Адену Лещицы, в половине диа перехода от Лисьего тракта, оно, безусловно, привлечет паломников. Понравился ему и глава общины, смиренный слуга Творца Эгвант. В недавнем прошлом воин, он в одиночку брал кабана и медведя, а в его глубоко посаженных серых глазах светился незаурядный ум. Максимилиана очень занимала история Эгванта. С одной стороны, кардиналу Эландскому и Таянскому не пристало сомневаться в словах человека, уверяющего, что ему явился святой Эраста и велел оставить службу императору земному во имя службы Повелителю небесному, отпра виться в далекую Фронтеру и на берегу Лещицы заложить новый монастырь. Монастырь, который мог бы при необходимости стать не только оплотом веры, но и цитаделью против земных врагов.
        То, что слышал Максимилиан от Архипастыря, позволяло поверить, что святой Эрасти вполне мог ввязаться в дела земные, и вместе с тем... Кардинал, всю свою жизнь проведший среди иерархов, очень рано усвоил искусство политики, стал прек расным полемистом, даже освоил игру в эрмет, но вот зримых доказательств сущест вования Творца или, на худой конец, святых и их интереса к делам Арции и даже любимой дочери своей Церкви Единой и Единственной клирик не наблюдал. До послед него лета. Неудивительно, что Максимилиана одолевали сомнения. То, что он узнал в Эланде, заставило его поверить, что в жизнь человеческую вмешались какие-то немыслимые силы, но познать их природу пока не мог.
        Герцог Рене (клирик, несмотря на то что сам приложил руку к будущей корона ции, так и не смог мысленно называть Арроя принцем) смотрел на вещи куда более просто, раз и навсегда уяснив, что может случиться все, что угодно, и не стоит искать ответ, пока вопрос еще не задан, и что всемогущ Творец или же нет, но в битве с врагом лучше всего рассчитывать на свои собственные силы.
        Максимилиан улыбнулся и покачал головой, словно продолжая разговор с прави телем Эланда, когда Рене открыто заявил, что готов чтить Творца и Церковь, ибо сейчас они союзники, но уверовать в то, что ожидаемое нашествие происходит с божиего соизволения, не может и не хочет. Что ж, Рене верен себе - зачем лгать там, где без этого можно обойтись.
        Максимилиан придержал своего красавца-коня - ничего не мог с собой сделать, некоторые мирские пристрастия, например к породистым лошадям, были сильнее тре бований Церкви о смирении и скромности - и знаком подозвал к себе ехавшего на Цепком карем мерине Эгванта.
        - Ваше Высокопреосвященство хотели меня видеть?
        - Да. Как я понимаю, мы почти у цели.
        - Видите четыре сосны за излучиной, они стоят на вершине второго холма?
        - Действительно, прекрасное место. Но не думаю, что оно долго будет уединен ным, реки всегда привлекают купцов...
        - Еще больше их привлекает мир, Ваше Высокопреосвященство.
        - Так вот в чем дело, - Максимилиан внимательно посмотрел на собеседника, - святой Эрасти посоветовал тебе построить цитадель.
        - На границе с Арцией, - ветеран с горечью покачал головой, - нет ни одной крепости. Даже разведчики, и те не имеют места, где преклонить голову, да и сел и хуторов здесь почти нет... Кто хочешь пройдет.
        Больше Максимилиан не расспрашивал - хитрость Эгванта оказалась шита белыми нитками, но разоблачать ее кардинал не собирался. Он собирался приручить Эланд, сделать его лояльным Церкви и, кто знает, возможно, ее будущим оплотом, но для этого сначала нужно было стать плотью от плоти северян. И победить в войне. Эгвант придумал просто замечательно. Они будут строить монастырь на арцийском берегу. Появление на берегу реки смиренных монахов, возможно, и не обманет сог лядатаев Базилека, но не даст тому повода обвинить Эланд в нарушении мира. Это было очень умно придумано, интересно, обошлось ли тут без Рене, подобная выходка была вполне в его духе. Или же Эгвант действительно все придумал сам.
        Кардинал задумался и очнулся от своих мыслей лишь тогда, когда холм, на котором к осени должна была вырасти небольшая цитадель, закрыл полнеба. Максими лиан направил коня к каменистой отмели, снег с которой уже стаял, но иноходец неожиданно заартачился. Другие лошади дружно последовали его примеру, всеми дос тупными им средствами показывая, что не желают взбираться наверх.
        - Неужели волки, тут, средь бела дня, - недоуменно проговорил Эгвант.
        Что бы это ни было, кони перепуганы не на шутку. Будь они в Арции, Максими лиан наверняка бы отвел отряд на середину реки и отправил бы трех или четырех человек пешком посмотреть, что же происходит. Но в Эланде так не поступали. Для того чтоб тебя уважали, ты должен идти первым. Всегда и всюду. Должности, богат ство, даже древность рода здесь не то чтоб ничего не стоили, но прилагались к тому, что человек делал из себя сам. Все остальное было как ножны для шпаги. Главное - клинок, а остальное приложится.
        Максимилиан уже это понял и, будучи твердо намерен подняться к заоблачным высям церковной иерархии, имея за спиной Эланд, старался во всем подражать Рене. Впрочем, делал он это с удовольствием, так как под рясой клирика скрывался воин и политик. Кардинал легко соскочил с коня, бросив поводья смешному толстенькому монаху, к которому он привык еще в Кантиске и который скрепя сердце последовал за Его Высокопреосвященством на край света. На фоне откровенной трусости и неле пости брата Бартоломея смелость и ловкость кардинала заметно выигрывали. Собст венно говоря, это и было одной из причин, по которым Максимилиан везде таскал за собой нудного толстяка, утешая его вкусными обедами и возможностью предаваться одному из самых распространенных грехов, а именно пьянству.
        - Мы сейчас разделимся, - коротко бросил кардинал, - именно так скорее всего поступил бы Рене Аррой. Шестеро человек из конвоя и обозники возьмут лошадей и вернутся к отмели, а мы пойдем в лагерь пешком и, как только выясним, что так напугало наших лошадей, пришлем за вами.
        Полтора десятка вооруженных людей направились к протоптанной в рыхлом снегу обитателями лагеря тропинке, ведущей к проруби во льду, снабжавшей строителей монастыря водой.
        - Странно, что нас никто не встречает, - Максимилиан с удивлением поднял красивые южные глаза на Эгванта, - мне кажется, в наше время нужно следить за рекой более внимательно.
        - Ничего не понимаю, - честно ответил будущий настоятель, - на холме должна стоять стража, да и день сегодня такой, что не заметить нас мог только слепой. Спят они, что ли...
        Но они не спали. Или, вернее говоря, спали вечным сном. Если бы Максимилиан подъехал со стороны Лещицы, он бы увидел всех обитателей Соснового холма, лежавших прямо на нестерпимо блестящем от выступившей воды весеннем льду. Было очевидно, что люди бросились вниз с крутого обрыва и случилось это совсем недавно. Скорее всего этим утром или ночью.
        - Они все одеты для дневной работы, - прошептал кто-то из воинов.
        - Значит, утром, - откликнулся второй. - Во всяком случае, лисы и вороны не успели до них добраться.
        - Да тут и ворон никаких нет, - откликнулся еще один.
        Ворон действительно не было. Не было вообще никакой живности, даже две соба чонки, взятые с собой будущими монахами, куда-то подевались. Не было вообще никого, кроме трупов.
        Пораженный Максимилиан и его ставшие необыкновенно молчаливыми спутники обошли все временные хижины, в одной из которых еще тлел очаг. Все говорило о том, что несчастье произошло уже после того, как все позавтракали и направились на работу. На истоптанном грязном снегу не было чужих следов. Кардинал не обладал талантами следопыта, но Эгвант вырос в этих краях и читал по снегу, как по книге. По всему выходило, что люди в спешке побросали свои дела и без всякой видимой причины опрометью припустились к обрыву, с которого и бросились вниз, то ли не заметив пропасти, то ли будучи охвачены таким ужасом, что смерть на речном льду им представлялась избавлением в сравнении с тем, что на них надвигалось. Но что бы это ни было, следов оно не оставило. Эландцы несколько раз прочесали лагерь и не нашли ни одного отпечатка, ни одной вещи, происхождение которой было бы им непонятно.
        - Вот оно, началось, - Максимилиан почувствовал, как по его позвоночнику пробежал противный холодок. Это уже не было занимательным разговором с Феликсом о том, что все же подразумевает Пророчество, и это не захватывающий рассказ Рене о битве в Башне Альбатроса.
        Эстель Оскора
        Она появилась из-за кустов можжевельника - изящная, серебристо-серая, с длинной узкой головой - и остановилась, не решаясь выйти на солнце. Синеватые ноздри ловили наш запах, из горла вырывалось глухое рычание. Преданный двинулся вперед, оказавшись между мной и тварью из леса. Тварью прелестной и, я не сомне валась, смертоносной. Справиться с ней он не мог, пожалуй, она была не по плечу даже Астени с Романом, но я, я могла ее прикончить без труда. Но не хотела. Она была так хороша, словно бы сотканная из быстрых снежных облаков. Очевидно, это была собака, нечто среднее между борзой и гончей, но размером она превосходила Преданного. И еще она могла убивать не только клыками, но и чем-то еще. Я чувст вовала ауру силы этого существа, чьей целью было загонять дичь для хозяина. Я положила руку на холку Преданному, мне совсем не хотелось, чтобы он ввязался в драку, в конце концов, мне не было никакого дела до того, кого гонит эта тварь. Она мне не мешала, и я не собиралась с ней связываться, однако, когда я косну лась пальцами теплого рысьего меха, меня словно бы пронзила мысль - вот они! Они пришли!
Эта облачная красотка той же породы, что и Белый Олень, а значит, мне придется драться здесь и сейчас.
        Как ни странно, я ничуть не разволновалась. Напротив, мои мысли выстроились в ряд, как «Серебряные» на параде. Я знала, что эту тварь я живой не отпущу, а вот она, похоже, этого не понимала. Наоборот. Нет, она не нападала, она радова лась, как радуется собака, встречаясь с хозяином, - ликующе взвизгнув, принялась охаживать себя хвостом по бокам, затем опустилась на брюхо и, подвизгивая и прискуливая, поползла ко мне, выражая всем своим видом любовь и преданность. У меня неожиданно мелькнула предательская мысль, почему бы не взять с собой это создание? В конце концов, если я, Эстель Оскора, или как там меня обозвали в этом дурацком Пророчестве, могу стать казнью или спасением Тарры, то эта туманная собака в моих руках, возможно, станет оружием защиты.
        Мы стояли и смотрели друг на друга довольно долго. Гончая тумана не смела приблизиться ко мне, существу в ее понимании высшему и всесильному. А я не знала, что делать. Убивать не хотелось. Прогнать? Но Великий Дракон знает, что она может натворить... Взять с собой? Вряд ли это понравится Преданному, да и на что я буду похожа, объявившись в Идаконе с эдакой племянницей Белого Оленя? Нет, пожалуй, я все же должна прикончить это создание...
        Мои идиотские размышления были прерваны самый неожиданным образом. Вдали послышался гулкий прерывистый лай, вернее, звук, похожий на лай. Обычным псам из плоти и крови вряд ли могли принадлежать такие голоса, это была свора существ, подобных тому, что смотрело сейчас на меня. Туманная собака дрожала всем телом, пританцовывая на месте, разрываясь между непреодолимым желанием присоединиться к гону и рабской потребностью в хозяйском приказе. Самое страшное для меня было, что она признавала за мной право этого приказа, а стало быть, я действительно принадлежала к силам, вызвавшим из глубин Преисподней туманных бестий. Я припом нила белое чудовище, от которого нас спасли всадники, и мне тут же захотелось убраться куда подальше, только это было невозможно. я ДОЛЖНА была узнать, на кого идет охота, и, если это был человек, его спасти или хотя бы попробовать сделать это.
        Я не знала, не могла знать, хватит ли у меня сил совладать со сворой, не разорвут ли они меня на куски по приказу своего Настоящего хозяина, а что он где-то рядом, я не сомневалась - туманные это псы или же самые настоящие, понять, что они гонят дичь не для себя, а для охотника, труда не составляло. Я недаром выросла в герцогстве, где охотились все, и, пусть моя душа не помнила ни охотничьих радостей, ни разочарований, голова хранила множество сведений о при вычках собак и обычаях охотников.
        Свора кого-то преследовала. Туманная собака пронзительно заскулила - проси лась к своим собратьям, - и я милостиво крикнула «эй-гой», разрешая присоеди ниться к охоте. Одним прыжком гончая исчезла в зарослях.
        - Пошли и мы, - сказала я Преданному, - а то не успеем.
        Кот двинулся следом за мной. За зиму он научился соизмерять свои прыжки с моими возможностями, так что шли мы быстро и слаженно. Песьи голоса звучали где-то впереди и сбоку, но мой кот уверенно вел меня наперерез. На душе было яростно и весело - я уже хотела этой схватки, хотела проверить свое владение непонятной силой. Сейчас, собственно, все и решится. Если я справлюсь со Сворой Тумана, значит, Пророчество есть непреложная истина и избравшее меня в наложницы чудовище в самом деле поделилось со мной своей силой. В этом случае я смогу дать отпор свите Оленя, а может, ему самому.
        И еще это значит, что я свободна в своем выборе, что Эанке, называвшая меня порождением Зла, ошибалась или просто клеветала. Да, я получила Силу, но как я ею буду распоряжаться, зависит от меня. Я свободна в своем выборе... Разумеется, если сейчас я останусь сама собой и если меня хватит на то, чтобы драться и победить.
        Голоса звучали совсем близко, погоня приближалась. У нас с Преданным еще было время отвернуть в сторону, но ни я, ни мой кот и не подумали сделать это. Наши тропы пересеклись на круглой неровной поляне. Очевидно, когда-то здесь прошел ледник, тащивший на себе множество камней. Потом он отступил, разбросав свою ношу по выровненному им плоскогорью. Затем вырос лес, но камни остались. Одни - побольше, другие - поменьше. Прямо у выхода на поляну лежали два серых валуна, похожих на нежащихся в болоте кабанов. Вот за ними мы и встали, ожидая неизбежного.
        Действительно, не прошло и десятинки, как на поляну выбежало несколько чело век. Они тоже увидели камни, показавшиеся им чем-то похожими на укрытие, - глупцы, от Гончих Тумана еще можно оборониться огнем или отгородиться текучей водой, но от них нельзя спрятаться в каменной расщелине... Интересно, откуда я это знаю? Неважно, подумаем об этом, когда все закончится...

2229 год от В. И. 20-й день месяца Иноходца. Святая дорога
        Феликс понимал, что он не должен, не имеет никакого права в такое время чув ствовать себя счастливым, но внутри Архипастыря все пело. Все сомнения, беско нечные переговоры, в которых вязнешь, как в болоте, недоговорки и отговорки оста лись позади. Впереди был враг, сзади - армия, не такая сильная, как хотелось бы, но и не слабая. Все было ясно, к тому же бывший рыцарь чувствовал себя среди своих и на своем месте.
        Вновь ощущать под собой боевого коня, а на боку тяжесть оружия, глотать дорожную пыль, не думать, соответствует ли каждый твой шаг или слово канонам, записанным тогда, когда не родился даже дед твоего отца. Как это было восхити тельно!
        Феликс только теперь понял, как же он за эти годы устал. Глупец, он искал в Церкви забвения и покоя, а нашел интриги и заботы. Если б не Филипп, калека- рыцарь вряд ли бы выдержал послушничество и наверняка бы вернулся в грешный мир. Пусть больным и нищим, но свободным. Но теперь все позади, он там и с теми, с кем должен быть, а зеленое с белым знамя Церкви - это просто консигна, под которой нужно победить.
        Архипастырь припомнил их уход из Кантиски. Он был прав, когда назвал имя своего преемника. Это сразу же сбило спесь с большинства его недоброжелателей. Старый Иоахиммиус не даст им спуска, а значит, интриговать против него, Филиппа, бесполезно. К тому же кардинал Кантисский позаботится о том, чтобы предатели, если они обозначатся, обрели утешение и покой в объятиях Скорбящих Братьев... Архипастырь покачал головой, он понимал, что Церкви без тайной службы не обой тись, но все же божеского в тайном сыске не было ничего. Скорей уж наоборот... К Проклятому такие рассуждения! Сейчас главное - Разбить Годоя.
        Несмотря на все свое неверие, Феликс понимал, что полосующие Нижнюю Арцию чуть ли не месяц дожди, вынудившие Узурпатора остановиться в Олецьке, - это чудо. Правда, за это чудо глава Церкви Единой и Единственной менее всего склонен был благодарить Творца. Скорее уж тех, к кому он послал Рафала. или же какие-то другие силы, все еще обретающиеся в этом мире и не равнодушные к его судьбе. Как бы то ни было, задержка позволила хоть немного наверстать упущенное за зиму. Каким бы сильным ни был Годой, справиться с объединенными силами Арции и Церкви ему будет непросто. Что ж, скоро все встанет на свои места. Сколько же лет он не видел Сезара и Франциска? С самой Авиры... Как быстро все же течет время. Что ж, сейчас им вновь предстоит сражаться плечом к плечу, но если тогда в их руках были лишь собственные шпаги, сейчас им доверены тысячи чужих жизней...

2229 год от В. И. 20-й день месяца Иноходца. Берег Адены
        Эгвант обнажил шпагу и прижался спиной к шероховатому холодному камню. За плечом ветерана шумно дышали кардинал и те воины и клирики, что нашли в себе силы не броситься с кручи, увидев приближающийся к ним кошмар. К счастью для него, Эгвант был человеком не очень впечатлительным и воином до мозга костей, а потому, увидев вырвавшихся из леса белобрысых бестий размером с хорошего теленка, не застыл от ужаса и не завопил, а, схватив за руку остолбеневшего Мак симилиана, потащил Его Высокопреосвященство к лесу. Несколько человек посмекалис тей, или, наоборот, потрусливее, бросились за ними, и им удалось выскочить из стремительно сужающегося кольца чудовищ. К несчастью, единственный путь к отс туплению уводил их в сторону от спасительной реки.
        Достигнув опушки, Эгвант не удержался и оглянулся. Так и есть, загадка Сос нового холма была разгадана, только вот сумеют ли уцелеть разгадавшие ее. Нес колько десятков белых тварей молча прижимали оцепеневших от ужаса людей к краю обрыва, а те отступали, бестолково, по-овечьи налетая друг на друга. Спасшиеся с ужасом наблюдали, как их товарищи безропотно пятятся к пропасти. Досматривать неизбежный конец Эгвант не стал и другим не позволил, властно погнав свой небольшой отряд вниз. Они как могли быстро спускались с холма, то оскользаясь по подтаявшему льду, то увязая в раскисшей земле или проваливаясь по колено в наполненные ледяной водой колдобины. И вот, когда Эгванту уже казалось, что они ушли, в спину повеяло цепенящим, парализующим ужасом. Захотелось упасть на землю, закрыть голову руками и лежать, пока судьба не настигнет и не произойдет то, что неминуемо должно произойти.
        Но Эгвант не поддавался сам и не позволял этого другим. Волоча за собой Его Высокопреосвященство и подбадривая людей словами, весьма странными в устах буду щего аббата, он гнал их вперед, чувствуя каждой жилкой приближение погони. Без сомнения, белые твари могли бы настичь их в два счета, но тем, видимо, нравилась охота как таковая. Их пьянил ужас жертв, и хотелось растянуть удовольствие.
        Свора шла по следам беглецов, торжествующе завывая, но приближалась мед ленно, словно соизмеряя свой бег с шагом измученных людей. Наконец Эгвант понял, что силы и Максимилиана, и прочих его спутников на исходе. Мелькнула предатель ская мыслишка - бросить их к Проклятому и, пока свора расправляется с добычей, попробовать уйти. Но Эгвант слишком долго носил шпагу и спал на земле бок о бок с товарищами, которых ему не раз приходилось закрывать собой и которые точно так же прикрывали его, чтоб решиться на подобное предательство. Настоящий воин не оставляет своих, иначе он недостоин носить оружие и называться мужчиной. Эта премудрость пронизывала все существо ветерана, к тому же он понимал, что, пробуя удрать, он лишь затянет агонию, превратившись к тому же в жалкое, презираемое даже самим собой создание.
        Тогда Эгвант вынул шпагу и вышел вперед, намереваясь защищать остальных. Кто-то из его спутников поступил так же - воин почувствовал, что спину ему прик рывают, но оборачиваться не стал. Не оглянулся он и на треск в кустах - кто-то, видимо, все же попытался уйти. Ну и пес с ним. Эгвант смотрел только вперед, в ту сторону, с которой должна была прийти смерть. И она пришла. Кусты на той сто роне прогалины словно бы расступились, и свора во всей своей красе высыпала на поляну. Собаки шли неспешной рысцой, опустив морды к самой земле. Когда между ними и жертвами осталось расстояние в два лошадиных прыжка, твари, как по команде, сели и, подняв узкие морды, издали торжествующий вой.
        Эгвант слышал, как кто-то - не кардинал! - начал судорожно молиться, путая и пропуская слова. Воин еще сильнее сжал эфес, понимая, что против эдакой нечисти его оружие то же, что пучок соломы против разъяренного быка. Белые твари, однако, не нападали, и это становилось странным. Эгвант мог поклясться, что их настроение переменилось, в нем чувствовалась какая-то растерянность. Они вновь завыли, но вой этот теперь выражал недоумение и скрытую обиду, и тут на поляну вышла женщина. Она появилась сзади, из-за спин сгрудившихся в кучку людей, так что лица ее было не рассмотреть при всем желании. Эгвант только заметил, что для женщины она достаточно высока и закутана в странный плащ какого-то неуловимого цвета. Капюшон был откинут, и на солнце блестели разметавшиеся по плечам волосы, отливающие всеми оттенками от серебристо-пепельного до золотисто-рыжего. Рядом с женщиной, как пришитая, шла огромная рысь. Странная парочка оказалась между Эгвантом и вожаком своры и остановилась в шаге от оскаленной белой морды. Незна комка протянула вперед руку, в которой что-то блеснуло. Вожак заскулил, как обычный пес,
и попятился, вслед за ним, точно повторяя его движения, отступили и остальные псы. Женщина с рысью сделала шаг вперед, и все повторилось.
        Застывшие у древних камней люди с удивлением и вскипавшим восторгом наблю дали, как их страшные преследователи, скуля, пятились к чаще, из которой они и появились. Спасительница медленно шла вперед, и за ней неотступно следовал ее зверь. Кто-то за плечом Эгванта прошептал благодарственную молитву святой Циале, кто-то, очевидно эландец, помянул Великих Братьев. Воин услышал, как перевел дух Максимилиан, и наконец понял, что они спасены. Светловолосая женщина между тем почти вытеснила свору с прогалины.. Когда хвосты псов поравнялись с первыми кус тами, те резко повернулись и исчезли в зарослях. Женщина же положила руку на холку своему четвероногому спутнику и медленно пошла к людям.
        Эгвант увидел, что она молода и недурна собой, хоть и не походит ни на ска зочную Лесную Деву, ни на святую Циалу. Собственно говоря, если б не волосы и странная одежда, она ничем бы не отличалась от сотен других. Или все-таки отли чалась? Было в широко раскрытых серых глазах нечто неуловимое, что навсегда заст ревало в памяти. Воин с трудом представлял, что теперь надлежит делать и гово рить, но Максимилиан, к счастью, все взял в свои руки. Выйдя из-за спины Эгванта и остановив того величественным жестом, кардинал приблизился к спасительнице, правда таким образом, чтобы оказаться подальше от рыси, и хорошо поставленным проникновенным голосом произнес:
        - Благодарю тебя, дочь моя.
        - Не стоит благодарности, святой отец, - она опустила глаза и сразу же прев ратилась в обычную эландскую ноблеску, - я не смогла бы вам ничем помочь, если б не одна вещь, подаренная мне другом. Осмелюсь спросить, Ваше Высокопреосвященс тво, далеко ли до Идаконы.
        - Четыре дня конного пути, дочь моя. Но как могло случиться, что столь молодая женщина, безусловно хорошего рода, оказалась одна в лесах Северной Арции? Вам не следует нас опасаться, - добавил Максимилиан, видя, что она мол чит, и Эгвант про себя усмехнулся - вряд ли женщина, владеющая талисманом такой силы, может их бояться, тем более после того, как видела их в минуту страха и слабости, - я Максимилиан, кардинал Эландский и Таянский, а это моя свита.
        И тут женщина гордо вскинула золотую голову и, глядя в глаза Его Высокопре освященству, отчеканила:
        - Я Мария-Герика Ямбора, урожденная Годойя, вдовствующая королева Таяны. И я иду к Рене Аррою.

2229 год от В.И. Вечер 21-го дня месяца Иноходца. Западные Ларги
        Гнедой, конечно, уступал Топазу и в скорости, и в неутомимости, но все равно был очень и очень неплох. Истосковавшийся по езде Рамиэрль, несмотря на пос тигшую его поход неудачу, прямо-таки наслаждался могучим плавным ходом своего временного пленника. Серый следовал за товарищем. Над путниками плыли легкие перистые облака, лицо обдувал степной ветер, пахло созревающими травами, и не хотелось думать, что где-то за горами набирает силу угроза всему сущему, так как если Михай добьется своего, исчезнут не только эльфы и люди, но и кони, и травы, и даже облака...
        Конский бег не был помехой для раздумий, и Роман пытался понять, где же они допустили ошибку. По всему выходит, что Проклятый погиб, по крайней мере для Благодатных земель. Но Эрасти был сильным, наверное, самым сильным после Исхода богов и эльфов магом, а его артефакт действует до сих пор. Значит, на его силу нашлась другая, превосходящая. Неужели Циала Благословенная была не просто жаж дущей власти и поклонения женщиной, а обладала огромным, чуть ли не божественным могуществом? Но в таком случае эта сила потом ее оставила, так как она доживала свои дни как смертная, не блиставшая никакими особыми талантами, кроме дара инт риги.
        Знаний Рамиэрля хватало, чтобы понять, какие чудовищные силы были пущены в ход, чтобы смять в один отвратительный миг разъединенные навеки Творцом Небо и Землю, Живое и Мертвое. Поверить в то, что единственная в истории женщина- Архипастырь смогла сотворить подобное и уйти оттуда живой, лишившейся магичес кого дара, было невозможно. К тому же обративший свой дар маг не сможет столь откровенно наслаждаться властью над жалкой кучкой смертных, даже не пытаясь продлить свои дни. Нет, Циала не имеет никакого отношения к тому, с чем он стол кнулся...
        Рамиэрль мысленно отмахнулся от стоящей перед глазами немыслимой картины и заставил себя думать. Для начала он отказался от попыток понять, что же такое он обнаружил. Ни о чем подобном он никогда не слышал, а раз так, значит, это или что-то совершенно новое, или же ужасно старое. Роман решил попытаться связать в единое целое хотя бы то, что поддается объяснению. Итак, он искал некое место Силы, куда каким-то образом проник Эрасти. С ним была Циала. Циала вернулась. Проклятый - нет. Это может означать лишь одно - в ту пору это место выглядело иначе, там была дверь, которую стерве в рубинах удалось закрыть. Видимо, сделать это можно было лишь снаружи, иначе Церна бы вышел... А это значит, что вся кру говерть завертелась намного позднее. Значит, Светозарные к ней отношения не имеют, равно как и его, Романа, соплеменники. Прежние хозяева Тарры, уничто женные пришельцами, тем более ни при чем. Остается то Зло, про которое рассказы вала Криза. Зло, выползшее из своей берлоги и готовящееся к Последней битве... Видимо, возвращение Эрасти было для него опасным.
        Другой на месте Романа Ясного, убедившись в мощи содеянного врагом, впал бы в панику и уверовал бы в неизбежность поражения в схватке с эдаким противником, но бард, напротив, ощутил прилив сил. Странное дело, убедившись в невозможности освободить Эрасти, Рамиэрль сразу же забыл о нем. Не стоит оплакивать то, что не случилось, нужно думать о будущем, так как слово «поздно» страшнее слова «невоз можно». Конечно, нынешний «могильник» Эрасти производит впечатление. Но одновре менно доказывает, что Белый Олень боится Проклятого, магия которого может проти востоять этой мерзости. А еще есть Всадники, Сумеречная со своим Водяным Конем, Прашинко, Уанн. Есть Герика, от которой можно ждать любого сюрприза, и, между прочим, соплеменники Романа, которых Эмзар и отец должны выгнать из опостылев шего болота. О том, что кого-то и дорогих ему существ уже нет на этом свете, эльф старался вспоминать. Он знал одно: проигранное сражение - это не игранная война, а каждое обретенное знание - оружие.
        Романа так и подмывало броситься в битву, но он недаром многие годы был раз ведчиком, привычно сдерживающим первые порывы. Раз уж его занесло в Последние горы, он должен узнать все. Сколько на самом деле гоблинов, все ли они на сто роне Годоя и сколько еще бойцов могут прийти на помощь самозваному регенту? Что произошло с Уанном и остальными? Имел ли к ним какое-то отношение тот магический удар, который он почувствовал? Есть ли здесь, в Последних горах, у Белого Оленя какие-нибудь тайные лежбища, или он все же обитает в Тарске?
        Не ответив на эти вопросы, он не имеет права возвращаться. Пусть его поход окончился провалом, но если он раздобудет эти сведения, они смогут с открытыми глазами искать управу на Годоя. Конечно, он потратит какое-то время, но если его друзья-орки ему помогут... А они помогут! Зоркие глаза эльфа заметили на проти воположном берегу реки легкий дымок. Криза была неосторожна, но это сейчас не главное. Главное, она ждала и дождалась!
        Глава 11

2229 год от В. И. Вечер 24-го дня месяца Иноходца. Нижняя Арция. Берег Кадеры
        Зов застал Михая Годоя в богатом поместье в окрестностях Олецьки. Регент поморщился от тупой боли в висках, которая всегда сопровождала появление союзни ков, становившихся раз от разу все навязчивей. Делать было нечего, тарскиец прервал весьма увлекательный разговор с аппетитной хозяйкой имения, принадле жавшей к тем мудрым женщинам, которые понимали, что победителям не отказывают ни в чем. После Ланки с ее причудами Годой предпочитал проводить время в обществе именно таких женщин, благо его марш по империи, пока не зарядили эти окаянные дожди, напоминал проход ватаги наемников через богатое село. Их появление не радовало местных, как раз наоборот, но показывать это никто не смел - себе дороже.
        Конечно, рано или поздно Михаю придется столкнуться с армией Базилека, но регент резонно полагал, что монарх, позволивший чужой армии безнаказанно марши ровать по его территории, вряд ли будет серьезным противником. Если б это было известно заранее, можно было бы, пожалуй, обойтись и без столь навязчивых союз ников, хотя нет... С Арцией он справится и императорскую корону получит без всякой магии, но вот власть над Таяной и помощь от гоблинов... Нет, тут без рой гианцев ничего бы не вышло, он или до сих пор бы носил хвост Марко, или же, если б старик понял, чем дышит его союзник, мирно почивал в родовом склепе. Что ж, пока пользы от союзников было больше, чем неприятностей. Но этот их ужасный Зов, которому нельзя противиться...
        Регент вздохнул и, шлепнув напоследок красотку Марцию по недвусмысленно обнаженной спине, распрощался с ней до заката. Запер инкрустированные перла мутром двери и подошел к висящему на стене изящному зеркалу.
        Магия способна на многое, в частности любое зеркало или сосуд с водой, короче все, что имеет способность хоть как-то отражать реальность, она превра щает в артефакт, посредством которого можно общаться с существом, отстоящим на несколько диа. При условии, разумеется, что собеседник готов к подобному разго вору.
        Вызвать несведущего гораздо труднее, а тайно проследить за кем-то и вовсе невозможно, хотя, говорят, в старые времена встречались и подобные умельцы. Им, правда, для этого требовались вещи, принадлежавшие тем, кого нужно отыскать, а еще лучше их кровь или прядь волос. Эльфы же и Преступившие, про которых Михай читал и слышал, но не был до конца убежден в их существовании, по слухам, зача ровывали целые пруды, заставляя их отражать то, что находится чуть ли не на краю света. Впрочем, в это Михай не верил, равно как и в существование Колец Власти, Всепобеждающих Мечей и тому подобной чепухи. Его вполне устраивали вещи попроще и ненадежнее. Магия же поиска к таковым, увы, не относилась. Во всяком случае, Михай с помощью всех своих союзничков до сих пор так и не нашел собственную дочку.
        Призывы на нее не действовали - то ли она их не слышала, то ли умудрялась игнорировать. Сама она вряд ли бы решилась на сопротивление, Годой был уверен, что все зло в Романе Ясном, непостижимым образом вытащившем эту дурищу из Гелани и, видимо, нацепившем на нее какой-нибудь амулет. Союзники утверждали, что Роман - эльф, и регент почти с этим согласился, хотя все его существо противилось осознанию того, что Дети Звезд еще существуют, это было бы слишком опасно. Некогда именно эльфы и их хозяева нанесли сокрушительное поражение тем, кто в свою очередь победил Ройгу, с адептами которого он, Годой, заключил договор. Он ввязался в эту авантюру, будучи уверен, что в пределах Благодатных земель никаких эльфов не осталось. Его союзники утверждали, что способности Рамиэрля оказались полной неожиданностью и для них, но Годой не слишком-то доверял подобным заверениям. Скорее всего ему лгали, чтобы он увяз по уши и потерял воз можность отступления. Он и увяз.
        Регент собрался с силами и ткнул палец острой булавкой из тускло светящегося белесого металла, увенчанной шаром из кохалонга. Эта часть обряда была ему осо бенно неприятна, но магия «открытого ока» невозможна без крови. Годой деловито снял выступившую алую каплю каменным навершием булавки и произнес несколько ничего ему не говорящих слов, от которых кохалонг запылал, словно облитый горючим земляным маслом. Регент взял эту металлическую свечу и воткнул в раму зеркала, по поверхности которого пошла рябь, а может, это только казалось и все дело было в поднимающемся вверх горячем воздухе.
        Годой прибегал к этому способу довольно часто, но так и не понял, в чем тут суть. Как бы то ни было, поверхность стекла замутилась и потемнела, зеркало больше не отражало обитой лиловым шелком стены, увешанной богато украшенным, но явно не пригодным к использованию оружием. В белой мути плавало лишь изображение самого Годоя, и это было очень неприятно. Особенно когда двойник регента открыл глаза, заполненные белесой клубящейся мглой.
        - Ты не слишком торопился, - недовольно прошипел Годой-в-Зеркале.
        - Я не ожидал тебя сегодня, тем более днем, - огрызнулся Михай, но в его голосе чувствовался страх.
        - Мы ошибались, - заявило отражение, не желая втягиваться в перепалку, - Герика не в Арции, а в Эланде.
        Михай ошарашенно молчал. Тут было от чего потерять дар речи. Его расчет строился на том, что девчонка укрылась в одном из арцийских монастырей. В самом деле, куда еще было деваться дурехе после того, как она рассталась с Романом, а о том, что они расстались, имелись самые достоверные сведения. Проклятый либр еще по осени ушел в Последние горы и, можно было надеяться, сломал там себе шею. Герика же без Романа станет лакомой добычей для любого, кто ее отыщет, и этим
«кем-то» должен стать ее отец. Да, у Союзников - магия и Зов, но их Зов здесь бессилен, а сами они заперты в Таяне. Он же, что ни говори, уже в Арции и не так далеко от того места, где в начале зимы Союзники засекли вспышку магии.
        Именно там пропал один из Охоты, которому посчастливилось перейти Горду еще до пробуждения Всадников. Союзники, да и сам Михай, были уверены в том, что Охотника прикончила именно Герика, причем вышло это у нее совершенно случайно. Магия преследователя самопроизвольно разбудила ее кровь, девчонка же до полус мерти испугалась и, сама не понимая как, пустила в ход проснувшуюся Силу. Что с ней случилось дальше, осталось лишь гадать.
        Герика уцелела - иначе Белый Олень вновь обрел бы способность сливаться с другими существами и зачинать себе подобных. Этого не произошло, значит, преды дущая Избранница была жива. В Кантиске она не появилась, в этом Годой был уверен - несколько весьма влиятельных клириков прислали в Таяну письма, в которых отме жевывались от решения Конклава и предлагали свою дружбу в обмен на низвержение Феликса. Разумеется, регент вступил в переговоры, потребовав для начала отыскать пропавшую Герику.
        Начались поиски, вскоре завершившиеся успехом. В небольшой циалианской оби тели на берегу Льюферы появилась послушница, про которую говорили, что она вдова таянского принца. Все сходилось, оставалось лишь забрать Избранницу из монас тыря. Правда, девчонка, побывав на ложе Ройгу, стала смертельно опасной, но при ее характере и настроении это было не так уж и страшно. Испокон веку от мира отказываются либо отчаявшиеся и опустошенные, либо стремящиеся в обмен на отказ от плотских радостей обрести власть. К власти Герика всегда была равнодушна. Значит, она решила похоронить себя заживо, оплакивая своего Стефана. Если за ней явится отец, она по привычке ему покорится, а дальше... Дальше придется решать, останется ли Герика Тарская Эстель Оскора либо же эту роль придется отдать Ланке.
        Годой предпочел бы первое - его жена была не из тех, кем можно управлять. Заполучив Силу, она стала бы играть собственную игру. Именно это он и пытался втолковать Союзникам, которые, похоже, ему не очень поверили, но согласились. Да и как они могли спорить, будучи заперты за Лисьими горами?! Герика-то таскала зеленый монашеский балахон в Арции, и, чтоб ее добыть, требовались или хитрость и золото, или небольшая победоносная война. Годоя устраивал второй вариант.
        Даже чувствуя за спиной многотысячное войско и поддержку Союзников, регент побаивался прямой схватки с Рене, а арцийский поход оттягивал это сомнительное удовольствие. Прекрасно разбирающийся в политике, Михай понимал, что внезапный удар по Арции развалит империю на куски и в этой мутной воде он отхватит себе столько власти, сколько сможет унести. Императорская корона влекла его больше, чем какая-то малопонятная власть над «всеми расами Арции» и бессмертие, даро ванное Силами, которые они должны призвать. Императорская корона - это понятно и приятно. Годой успешно пользовался магией, но знал свой предел, а растущее могу щество Союзников его настораживало, равно как и таинственные способности Рене Арроя.
        Сам предававший и продававший вдоль и поперек, тарскийский господарь нутром чуял, что доверять ройгианцам нельзя, что они его в лучшем случае оставят ни с чем, а то и уничтожат. Нужно было как можно медленнее выполнять свои обязательс тва, ведь пока он не исполнит того, чего они ждут, с ним будут вынуждены счи таться. Главным же козырем в этой игре была его недотепа-дочь.
        Михай растил Герику для одной-единственной цели. Она должна стать Эстель Оскорой, но Эстель Оскорой, послушной исключительно отцовской воле. Тогда он станет хозяином положения. Смерть Младенца, так расстроившая Союзников, Годоя лишь обрадовала. Как бы медленно ни зрело Воплощение, рано или поздно оно наб рало бы силу, и события понеслись бы, как бочка под гору. Зато бесплодная Эстель Оскора, обретшая могущество и остающаяся безвольной игрушкой в отцовских руках, сделает все потуги Белого Оленя вернуть себе былое величие бессмысленными. Михай же сможет наслаждаться властью, медленно, но уверенно становясь хозяином Благо датных земель. Тогда ему не будут страшны не только Рене или атэвы, но и сами ройгианцы, которых он заставит служить себе.
        Разумеется, тарскиец держал свои планы при себе, а его Союзники не могли и представить, что он посмеет их обмануть. Потому что не знали Герики.
        Одно время Михай начал опасаться, что любовь к Стефану разрушает его власть над дочерью, но Стефана больше не было, а раз девчонка не последовала за ним в могилу, то взнуздать ее будет очень просто. В таком радужном настроении он и начал поход. Поэтому и гнал войска вперед и вперед, не становясь на дневки, не трогая города и городки, лежавшие на дороге. Ему совершенно не улыбалось проби вать дорогу бледным. Он собирался править Арцией долго и успешно, а то, что тре буется ройгианцам, чтобы сломить Всадников, слишком чудовищно. Он не может себя запятнать подобными вещами, пусть сами рыщут по мелким деревушкам и исполняют свои чудовищные обряды, но его армия должна быть ни при чем. Да и не наберут они таким образом силы, достаточной для того, чтоб прорваться через Гремиху, а зна чит, в Арции все решит оружие, а не магия.
        Годою вовсе не улыбалось, чтобы за его спиной маячили Союзники, это стесняло бы его свободу. Уж лучше барьер, который стерегут древние каменные чудовища! Но главное - Герика! Скорее вперед, чтобы никто не отыскал, не предупредил, не увез. Не надо пугать людей, пусть сидят тихо и не понимают, на самом ли деле видели они марширующую армию или же это было сном. До этих неповоротливых тупиц очередь дойдет. Впрочем, Годой не из тех, кто кладет все яйца в одну корзину. Семеро надежных людей во главе с не единожды проверенным в деле Вайнстой вот-вот должны добраться до обители, чтобы предотвратить возможные случайности, а в случае необходимости увезти молодую монахиню и укрыть в надежном месте. Со дня на день Годой ожидал радостного известия, и на тебе!
        Оказалось, он гнался за химерой - Герика в Эланде и, похоже, чему-то научи лась. Михай не представлял, как его нерешительная, изнеженная дочь умудрилась тайно пройти пол-Арции, но ведь кто-то же изгнал Охоту за Явеллу! Приказ Вели кого Ловчего мог отменить лишь более сильный. Сам Годой не осмелился бы остано вить травлю. Это могли лишь сам Ройгу, Главный Ловчий и... Эстель Оскора, если бы ей кто-то разъяснил, как это делать. Сама дойти до такого Герика не могла. Неужели проклятый бард всех обманул?!
        Они были уверены, что перехитрили Романа, заманив к Месту Силы, где его и пришедших с ним ожидала теплая встреча, а он все равно сумел переправить Герику в Эланд. Теперь она в руках Рене, а это значит, что нужно захватить Эланд до того, как Ройгу, а значит и Эстель Оскора, наберет сил.
        - Ты должен немедленно наполнить Чашу[Наполнение Чаши - магический обряд, когда собирается жизненная сила умерщвляемых особым способом существ, которая впоследствии преобразуется в магическую энергию], - прервал его размышления Годой-в-зеркале. - Слуги Покровителя нужны сейчас и здесь. Явелла для них отныне закрыта. Спеши в Эланд!
        Если б Михай Годой не был Михаем Годоем, он бы так и поступил. Собственно говоря, к подобному решению регент склонялся и сам, но того же требовали и Союз ники, что наводило на размышления. То, что ройгианцы рвутся в Арцию, могло среди всего прочего означать и то, что те хотят найти Герику раньше него. В таком случае сказанное двойником могло оказаться ложью, которая заставит его наполнить Чашу, то есть аккумулировать количество энергии, достаточное, чтобы сломать установленный Всадниками барьер. Тогда Охота, равно как и Фантом, проникнут сюда, получат возможность искать Герику и наверняка найдут. Ну уж нет! Пусть лучше сидят за Лисьими горами!
        - Я не могу вести войско по болоту, - с достоинством ответил Михай Годой. - Пока идут дожди, ни я, ни арцийцы не сдвинемся с места.
        - Наполни Чашу, - вновь потребовал двойник, - мы ударим по Всадникам, и дожди прекратятся. Разве ты не понял, в чем причина дождей? Они льют лишь у тебя на пути.
        Да, об этом он как-то не подумал. Дожди его не волновали, так как мешали имперцам так же, как и ему. К тому же он встал как раз на перекрестье дорог на Мунт и Гверганду, и поди докажи, что он замыслил предательство. Если б не эти проклятые ройгианцы, режущие сельчан, как кур... Надо же, эти свиньи нарвались на какую-то охоту, чего и следовало ожидать. Конечно, Бернар не расторгнет сог лашения из-за такой мелочи, но все же... Все же ему пришлось устранить возможных свидетелей его связи со «жнецами», да еще пришлось взнуздывать арцийского посла, который слишком умен, чтобы не заметить очевидного. Лучше пусть милейший граф Койла посидит на сворке, да и клирик вместе с ним.
        Проклятье! Как все хорошо начиналось. Тот, в зеркале, прав, дожди эти несп роста. Но кто в этом виноват? Применять магию Ройгу вблизи от проснувшихся Всад ников нельзя, а он вынужден был это сделать, так как фронтерцев можно было просто убить, а вот Койла нужен был ему живым и послушным! И сразу же начался этот потоп. Что ж, силы, призванные сдерживать Ройгу, не дремлют. Еще один довод в пользу того, что лучше полагаться на мушкеты и шпаги, а не дразнить Неведомое. Но Чашу, видимо, все же придется наполнить. Ровно настолько, чтобы прекратить ненастье, а для этого вполне хватит такого городка, как эта нелепая Олецька... И все! Пусть наполняют свою чертову Чашу во Фронтере, у эландской границы, да хоть бы и в Гелани! Но без него. Он не желает рисковать, пока не наденет император скую корону и не получит назад свою дочь.

2229 год от В.И. 26-й день месяца Иноходца. Эланд. Идакона
        Зарядивший с утра дождь честно смывал последние остатки снега, по всему было видно, что еще день или два, и в Эланд придет настоящая весна. Старый Эрик готов был заложить свою душу против дохлой кошки, что завтра задует южный ветер, который погонит волны Ганы вспять, и начнется разлив. Это было к нельзя кстати, ибо означало, что переправа будет недоступна еще кварту, а то и две.
        Старый маринер не преминул сообщить об этом Рене, который при всех своих достоинствах пока еще не обзавелся ревматизмом, позволявшим предсказывать погоду точнее и проще погодника. Аррой же поспешил рассказать о наблюдениях Эрика Шан деру Гардани, ибо погода всегда была и останется лучшей темой при разговоре с тем, с кем трудно общаться, а с Шандером было очень тяжело. Гардани слабел на глазах, и помочь ему не мог никто. Выражать же свое сочувствие словами и скор бной миной Рене был не в состоянии. Он не раз представлял себя на месте Шани и понимал, сколь страшным и унизительным было бы выслушивать слова утешения от друзей и соратников. Для обоих было бы проще прекратить мучительные встречи но это означало признать то, что Рене ни в коем случае не хотел признавать, - полную безнадежность.
        В глубине души у герцога теплилась надежда на возвращение Рамиэрля, который, возможно, справится с заклятиями Годоя. Сам Рене в последнее время лихорадочно пытался припомнить все, что ему говорили темные эльфы, и даже кое в чем преус пел. Это могло пригодиться и в бою, и в повседневной жизни, но ничего, что позво лило бы спасти Шандера или докричаться до Романа, герцог не вспомнил. Оставалось ждать и пытаться вести себя как ни в чем не бывало.
        Рене весело приветствовал друга и объявил ему прогноз Эрика. Шандер с наро читым интересом выслушал и заметил, что, если Гана разольется, переправа будет недоступна для войск Михая кварту, а то и две...
        - Именно так, - уверенно подтвердил Рене и замолчал, подыскивая новую тему, - знаешь, мой сын очень дружен с Белым домом.
        - Да, я знаю, она мне написала, - согласился Шандер, - передай мою благодар ность Рене-младшему.
        - И Диману, - торопливо добавил Рене, - именно он избавил девчонку от общества моей супруги.
        - Странная вы пара, - задумчиво заметил Шандер, - мне, наверное, никогда не понять ваших отношений.
        - Мне тоже, - улыбнулся Аррой. Тема была нащупана. В конце концов, обсуждать с Шани свои семейные дела можно было без утайки, а чужие неприятности на какое- то время отвлекут беднягу от собственной беды, - это ты у нас счастливчик, кото рому удалось жениться по любви. Мне же судьба подсунула такую радость, на которую и через порог смотреть тошно.
        - Я счастливчик? - в темных глазах Шандера полыхнул пламя. - Да, разумеется, счастливчики всегда теряют тех, кого любят, и превращаются в обузу, подыхая на руках своих друзей.
        - А ну заткнись, - рявкнул Рене адмиральским голосом, в бешенстве позабыв, что находится у постели умирающего.
        Как ни странно, это помогло - Шандер внезапно улыбнулся, став похож на себя прежнего.
        - Слушаюсь, монсигнор.
        - Вот именно, - улыбнулся и Рене. - Нечего тебе прибедняться, тебя любили, и ты любил. Да, она умерла, но осталась Белка. А теперь появилась еще и Лупе.
        - Так ты знаешь?
        - Догадываюсь. Она любит тебя, и, готов спорить на что угодно, она тебя най дет. Так что изволь дождаться.
        Кажется, он наконец взял верный тон, потому что с лица Шандера медленно исчезали равнодушие и безнадежность. Тема Лупе оказалась неисчерпаемой, они про болтали чуть ли не полторы оры, когда в комнату влетел запыхавшийся Зенек.
        - Монсигнор! Кардинал Максимилиан.
        - Ну и? - весело осведомился Рене. - Что с тобой? Кардинала никогда не видел? Тут он, что ли? Зови. Ты не возражаешь, Шани? - Шани не возражал, да и не успел бы возразить. Дверь распахнулась, и в комнату вступил Его Высокопреосвя щенство, причем не один.

2229 год от В. И. Ночь с 25-го на 26-й день месяца Иноходца. Олецька. Нижняя Арция
        Из-за обложивших небо облаков проследить границу между днем и ночью было трудно, но гоблину показалось, что стемнело как-то сразу. Со двора тянуло сырос тью, и Уррик, всегда гордившийся своим умением переносить как тепло, так и холод, неожиданно для самого себя зябко передернул плечами. Он не видел смысла в уси лении караула, но служба есть служба, и два десятка гоблинов заняли указанные им места на галерее дюза, куда вновь пожаловал регент, вознамерившийся просить Творца прекратить Дождь.
        Молебен подзатянулся, и гости, и монахи устали, так что дюз затих довольно рано, и только колокол отбивал каждую ору. Время тянулось неимоверно медленно. Странно, но на сердце Уррика кто-то словно положил тяжелый камень. Даже не камень, а кусок грязного подтаявшего льда. Никогда еще гоблин так страстно не ждал утра, хотя ночь, напоенная запахами нарциссов, сирени и мокрой земли, ничем не отличалась от вереницы предыдущих. Было тихо. Даже соловьи, и те не пели, измученные затянувшимся ненастьем. Впрочем, соловей - птица вольная, сам решает, где ему летать и когда петь.
        Если бы только небо очистилось! Уррику отчего-то неистово хотелось увидеть извечный узор созвездий, поочередно восходивших над горизонтом. В эту пору осо бенно хорошо видны четырнадцать зеленоватых звезд, в горах называемых Косами Инты, а здесь - Сиреной, но все закрывали тяжелые, низкие облака. Обычное, в сущности, дело, но Уррик с трудом сохранял спокойствие, ему отчего-то хотелось закричать в голос, зажечь факелы, разбудить людей. В довершение всего с реки потянуло туманом - дело во время ливня немыслимое!
        Жители Олецьки ворочались и кричали в своих постелях, отбиваясь от странных кошмаров, но не просыпались. До рассвета оставалось совсем немного, когда двери келий, отведенных Михаю Годою и его спутникам, распахнулись и на галерею однов ременно вышли регент, его советник, тот самый, за которым гнались арцийские всад ники, и два тарскийца-телохранителя, причем все они были облачены не в свою обычную одежду, а в странные светло-серые хламиды, поверх который болтались наг рудные украшения в виде серебристого диска с каким-то рисунком.
        Годой подошел вплотную к Уррику и его людям и поочередно взглянул всем в глаза.
        - Вы знаете, что должны повиноваться мне. - Гоблины согласно наклонили головы - конечно же, они знали, они один раз присягнули, и этого вполне доста точно. Регент, похоже, остался доволен. - Сегодня я делаю первый шаг к возвра щению того, кому вы служите. Идите и помогайте!
        Помощь, впрочем, не потребовалась. Ни аббат Вилизарий, ни его монахи, ни тем более несколько человек заключенных - так, всякая мелочь, сельские знахари и знахаришки, не сопротивляясь, направились в иглеций. Они были первыми, но не последними. Пришел эркард с женой и многочисленными детьми - от шестнадцати до четырех годов, заспанные нобили, торговцы, ремесленники... Храм, и так не очень вместительный, был забит до отказа. Затем привели двух девушек...

2229 год от В. И. 26-й день месяца Иноходца. Арция, Мунт
        Мунт не окружали стены, вернее, стена-то была, но столица империи давным- давно выросла из нее, как ребенок вырастает из старой одежды. Сначала за пределы города перебрались самые бедные, а затем самые богатые, которые, не забывая старые дома поблизости от императорского дворца, обзавелись виллами в предмес тьях. Поскольку врага в Центральной Арции не видели уже несколько веков, а немно гочисленные разбойники предпочитали держаться от столицы подальше, опасаться было некого. Но ворота в старой, построенной еще при Анхеле стене, давным-давно ока завшейся в центре города, прилежно закрывались ночью и открывались ранним утром.
        Было ли это данью традиции, которую должна чтить любая уважающая себя дер жава, или же у императоров были свои причины содержать приворотную стражу, но попасть в Старый город, не имея «золотого ключика», ночью было очень трудно. Стражники давно уже превратили свои служебные посты в источник дохода, так как подгулявшие нобили, особенно теплыми ночами, обожали ездить туда-сюда, пополняя кошели приворотников. Однако в эту ночь им пришлось дважды бесплатно отворять ворота.
        Первым в Южные ворота властно постучал высокий человек с факелом в черно- зеленых одеяниях храмового воина. С такого черта с два получишь, и заспанный страж, про себя проклиная припозднившихся клириков, налег на ворот, поднимавший решетку, - нужно было пропустить карету легата с эскортом. Второй гость явился спустя ору или две к Восточным воротам и тоже был пропущен без задержки - про пуск, подписанный маршалом, и перстень-печать его личного посланника сделали свое дело. Так в империю вступила Война, о которой до этого говорили как о чем-то далеком и совсем нестрашном. Разве мог кто-нибудь угрожать великой Арции?
        Ну, атэвы еще туда-сюда, но они предпочитали пакостить на юге. Эландские маринеры, случалось, трепали торговые суда имперских купцов, но с этим свыклись, так как тягаться на море с идаконцами было занятием безнадежным, да и вред, наносимый ими, был не так уж и велик. Но чтобы какие-то Таяна и Тарска угрожала самой Арции! Ха-ха-ха! - К вечеру смеялся весь Мунт.
        Не смеялись только в резиденции маршала да еще в домах тех нобилей и купцов, которые знали Таяну не понаслышке и не зарывали глаза на недостатки империи. Так, господин Ле Пуар - глава почтеннейшего кумпанства ростовщиков и держателей обменных и закладных лавок - рассудил, что война списывает много долгов, к тому же императору может прийти в олову в корне порочная идея сначала вынудить госпо дина Ле Пуара и его собратьев ссудить ему значительную сумму, а затем проиграть войну. Чтобы такого, упаси святая Циала, не случилось, ростовщик с семейством и приличествующей охраной к вечеру отбыл через Южные ворота, намереваясь временно обосноваться в Авире и там дожидаться, чем все кончится. В конце концов, еретик Майхуб купцов и банкиров не притеснял, и дальновиднее пожертвовать частью состо яния, вложенного в недвижимость, и долговыми расписками, чем потерять все и в придачу голову!
        Умный господин Ле Пуар подал пример наиболее трусливым и наиболее расчетли вым, остальные же восприняли войну с праведным негодованием и предвкушением, что ужо теперь-то наглому Годою не поздоровится. В маршальском дворе записывали в ополчение, и немало горожан, возмущенных предательством таянского регента и желающих мир посмотреть и себя показать, выстроились в очередь за вожделенным оружием и черно-золотой кокардой. Молодые нобили, сразу же выросшие в своих гла зах, горделиво подкручивали усы и то с молодецким, то с томным видом ловили вос хищенные взгляды дам. По городу туда-сюда носились конные, к вечеру на главной улице было сбито немало зазевавшихся пешеходов, ставших первыми жертвами, а ночью младший сынок барона Верлея со товарищи из патриотических побуждений сжег таверну «Кубок Гелани» и был задержан городской стражей при попытке изнасиловать хозяйку.
        Эстель Оскора
        Знакомство с красавцем-кардиналом я начала с вранья. Я никогда не верила клирикам, какому бы богу они ни молились, к тому же признаваться в добрых отно шениях ко мне со стороны туманных тварей перед людьми, которых только что чуть не прикончили, было бы не слишком разумно. Меня запросто могли объявить ведьмой, и выбирайся потом из передряги как хочешь, тем паче овладевшая мной сила покинула меня сразу же, едва я прогнала Охоту. Странное это было чувство. Цель Гончих Тумана была для меня предельно ясной: их выпустили наводить страх и убивать. Нет, они не могли загрызть человека или причинить ему какое-то увечье, ведь их как бы и не существовало. Это были тени, отражения, бегущие впереди идущей на нас беды. Их сила была не в клыках - твари оживляли чудовищный, древний страх, страх, который спит в самых дальних закоулках нашего существа и, проснувшись, вынуждает бежать, пока не разорвется сердце, бросаться, Не разбирая дороги, с обрыва на острые скалы, рубить топором руки своих же товарищей, цепляющихся за борта переполненной шлюпки, хотя рядом есть другие, пустые и полупустые.
        Гончие Тумана несли с собой этот ужас и потому были смертоносны. Даже самые сильные не могли долго сопротивляться их магии. И это при том, что встреченная мной свора была лишь передовым отрядом древнего Зла, вознамерившегося вырваться из каких-то неведомых нор, где оно скрывалось веками. Пройдет не так уж много времени, и Белый Олень и его приспешники обзаведутся реальной плотью. Тогда их можно будет убить, но и они пустят в ход клыки, когти и кое-что похуже. Стая Соснового холма была первой, ее спустили на Южный Эланд, явно желая посмотреть, что получится. А вот Охотника с собачками не было, иначе мне не удалось бы так легко прогнать тварей туда, откуда они пришли.
        Если б у меня была возможность размышлять, я вряд ли бы догадалась, что и как нужно делать, да и не могла догадаться. Нельзя умом постичь непостижимое, но я подчинилась голосу своей порченой крови. Он шептал мне, что свора видит во мне хозяйку, и я стала ею. Кровь подсказала мне, КАК я должна приказывать псам, а вот ЧТО приказать, было уже делом моей совести и моего разума. Я видела, что загнанные псами люди на грани безумия, что еще немного, и самые слабые ударят в спину тех, кто еще сопротивляется голосу стаи. И тогда я пошла вперед. За Явеллой тварям Ройгу делать нечего! Всадник меня об этом предупреждал недвусмыс ленно. Псы растерялись. Они признавали за мной право повелевать, но мой приказ отменял повеление Охотника. На какой-то краткий миг я испугалась, что они меня не послушают, но, к счастью, моя воля пересилила. Я многое поняла в этой схватке, многому научилась. Каждая моя догадка, подтверждаясь, превращалась в знание, давала уверенность в себе. Если мне повезет, то от стычки к стычке я буду становиться сильнее, и, кто знает, может быть, придет время, когда я на равных схвачусь с самим
Ройгу.
        Свора убралась. Я знала, что она будет без отдыха бежать и бежать, пока не доберется до тех, кто ее послал. Скорее всего они догадаются, что именно я прер вала Охоту. Ну, тут уж делать было нечего. Рано или поздно нам предстоит встре титься лицом к лицу, ну а пока мне нужно было что-то говорить спасенным.
        Мои поиски Рене закончились, ибо меня угораздило нарваться не на кого- нибудь, а на эландского кардинала, который к тому же уже встречал Преданного и знал, кому тот принадлежал. Наживку о том, что я укрывалась в лесу у некоего отшельника, где я и отыскала рысь, Его Высокопреосвященство проглотил не задумы ваясь. Равно как и утверждение, что странный плащ и талисман - дары все того же доброго лесного дедушки, который с наступлением весны отправил меня к людям, и я решила разыскать Рене, так как возвращаться в Таяну боялась и не хотела.
        Мне повезло, что люди, пусть и не осознанно, всегда и во всем подражали эль фам. Так и Лебедь, символ клана, подаренный мне Астени, великолепно сошел за атрибут святого Эрасти. Эльфийский талисман был дружно объявлен священной эрас тианской реликвией, а придуманный мною отшельник - святым старцем, умерщвляющим за каким-то бесом свою плоть. Я не спорила - пусть их верят, это их отвлекает от дурацких вопросов. Зато Рене Аррою я собиралась рассказать все, как оно есть благо от Романа он знал и об эльфах, и о Проклятом. Я почти не помнила герцога, но, слыша про него только хорошее, почти не сомневалась, что мы поладим. Разуме ется, я ошиблась. Нет, Рене меня не разочаровал. Довериться такому было бы вели чайшим счастьем, но я скорее дала бы себя разодрать на тысячу кусков, чем расска зала ему правду.
        Мы прибыли в Идакону на склоне дня. Кардинал Максимилиан, демонстрирующий все шесть дней пути исключительную благостность и величавость (видимо, чтобы свидетели того, как он прятался за чужую спину, решили, что на самом деле ничего подобного не было и Его Высокопреосвященство просто уединился для молитвы), немедленно потащил меня к герцогу, но нам сказали, что он прошел к Шандеру Гар дани. Я сразу же вспомнила чеканный профиль, темные, слегка вьющиеся волосы, вечно серьезные глаза... Шани был другом Стефана, да и ко мне вроде бы всегда был добр, теперь же, если верить Максимилиану, граф был смертельно болен. Во всяком случае, кардинал на выздоровление не надеялся.
        По дороге в комнаты Гардани я лихорадочно соображала, как вести себя в при сутствии герцога, чтобы, с одной стороны, не показаться ему окончательной дурой, а с другой - убедить его отослать посторонних и выслушать меня наедине. Но все мои умные фразы типа «Я рада видеть вас, Ваша Светлость, в добром здравии» моментально вылетели у меня из головы, когда нам навстречу стремительно поднялся стройный седой человек с ясными неистово-голубыми глазами. Мелькнула мысль - так вот кого мне все время напоминал Эмзар! А потом я жалобно пискнула и самым неп риличным образом повисла у герцога на шее, уткнувшись лицом в черный колет. Так я плакала в последний раз в своей жизни. Плакала в три ручья, самозабвенно, всхли пывая и тряся головой.
        У герцога хватило ума выставить всех, кроме, естественно, Шандера, который не мог вставать. Рене ничего мне не говорил, просто обнимал и все. Если б я дей ствительно была всемогущей волшебницей, я бы остановила это мгновение, так как все страшное, холодное, пустое, что держало меня последние месяцы внезапно раз жало когти и с жалобным мяуканьем кинулось наутек, а я осталась с тем, кто силь нее, добрее и умнее меня. Не знаю, до чего бы я доревелась, если бы не Шандер, посоветовавший Рене дать мне какого-то омерзительного пойла, которым пользовали медикусы его самого. Кольцо рук, сжимавших меня, разжалось, и я, все еще всхли пывая, подняла голову и огляделась. Шани смотрел на меня с непритворным участием. Великий Орел, как же он переменился! Если бы я не знала, что это он, я могла бы тысячу раз пройти мимо и не узнать. Конечно, помни я его не глазами и умом, а сердцем, я бы наверняка почувствовала благодарность и жалость, а так мне просто было мучительно стыдно, что этот полуживой человек видит мою слабость.
        Рене между тем действительно плеснул в кубок какой-то пахнущей горечью жид кости и потребовал, чтобы я выпила, ласково погладив меня по плечу. Мое тело вспомнило этот жест, он и раньше меня так успокаивал. И вот тут-то я вскинулась, как норовистая лошадь, которую вытянули кнутом.
        Для него я была и оставалась безвольной дурочкой, которая позволяла делать с собой все, что угодно. Он был в этом совершенно не виноват и не мог знать, что я переменилась, но как же все это было ужасно...

2229 год от В. И. 28-й день месяца Иноходца. Арция
        Фредерик Койла покачивался в седле и бессмысленно улыбался. При всем своем желании согнать с лица эту отвратительную гримасу он не мог этого сделать. Как не мог остановить коня, выпить вина, что-то сказать, выхватить оружие, убить Михая Годоя или же покончить с собой. Единственное, что оставил графу тарский ский колдун, - это мысли. Ведь пока мысль не превратилась в действие, не выска зана вслух или не легла на бумагу, нет ничего более бессильного и бесполезного. И Койла думал и вспоминал, так как отогнать одолевающие его воспоминания было не в его власти. Он вновь и вновь переживал ужасы олецькой ночи, глаза и уши услуж ливо впитали в себя все мольбы и стоны, безумные глаза, перекошенные рты. Теперь это будет постоянно преследовать его в том аду, в который навеки превращена его жизнь.
        Он никогда не забудет, как Годой пригласил его и арцийцев к себе, как на него навалилась свинцовая тяжесть, от которой он на миг потерял сознание, а потом пришел в себя от резкой боли. Лучше бы он не выжил, как не выжило двое из гостей Михая оказавшихся счастливыми обладателями слабых сердец. Остальные же превратились в марионеток, повинующихся любому мысленному приказу регента. По этому приказу Раймон че Вэтрон перерезал вены собственному сыну и выпил его кровь, а Рауль че Зиттке поочередно убил двоих братьев и отца. Сам же Фредерик..
        Тогда, в палатке ему и Таисию было велено только смотреть и улыбаться, а потом пройтись по телам убитых. Графу казалось, что это-то и есть самое страш ное, но затем была Олецька, девушки на алтаре в переполненной церкви и он с Таисием, при всех... Клирик, впрочем, не сумел - подвела природа. Михай мог под чинить себе чужую волю, но не вернуть унесенное временем и строгими постами, так что Койле пришлось заменить старика с доставшейся тому девушкой. Зато Таисий помог ему, пронзив обеих странным орудием в виде оленьих рогов. Это нужно было сделать таким образом, чтобы кровь из пробитого сердца обязательно смешалась на алтаре с кровью, текущей по ногам жертв. Человек, хотя вряд ли его можно назвать таким словом, стоявший рядом с регентом, давал им четкие указания, что и как делать, и они делали. Затем, перемазанные кровью и раздетые, они отступили, а два тарскийца с лицами блаженных идиотов принесли огромную белую свечу и водру зили ее на оскверненный алтарь. Годой сделал шаг вперед и коснулся толстым пальцем фитиля, вспыхнувшего бледным пламенем. И тотчас смертельным, звериным воем зашлась красивая
рыжеволосая женщина, стоявшая у самого портала. Затем к ней присоединились и другие. Белый дым, похожий на туман над болотом, окутывал собравшихся, выпивая их жизни, их души, их разум.
        Те, кто был отделен от проклятой свечи залитым кровью алтарем, нисколько не пострадали. Годой и его помощник произносили какие-то слова на непонятном, но красивом языке, нараспев, словно читали молитву или стихи. Они продолжали гово рить, пока умирали люди, а затем остановились. Сразу. Видимо, заклинание имело силу, только пока жертвы были живы. После этого Фредерик ощутил приказ пойти, привести себя в порядок, поесть и выйти во двор. И он сделал это! Смыл кровь в келье убитого монаха, деловито привел себя в порядок, не забыв подобрать воротник и ленты в тон апельсиновому колету, съел больше чем ел обычно, и, улы баясь, спустился по лестнице. У пояса висела шпага, за спиной кинжал, но все его попытки вытащить их, чтобы убить чудовищного союзника или хотя бы свести счеты с собственной жизнью, ни к чему не привели. Он все с той блаженной улыбкой сел на коня и до сих пор едет рядом с тарскийцем, а сзади на своем муле трусит Таисий, которому Творец и аскетическое прошлое помогают не больше, чем Фредерику Койле его владение оружием. На лице монаха застыло то же блудливо-довольное выражение, как и на
его собственном...
        А Олецька исчезла с лица земли. Пока регент делал свое дело в дюзе, годоевцы деловито и умело уничтожали город и его жителей. Наблюдательный ум графа помимо его воли перебирал никому не нужные подробности: то, что в город вошли только тарскийцы, причем не какие-нибудь, а личная гвардия Михая, что Михай Годой свя зался с каким-то чудовищным культом и что он умеет превращать людей в беспомощных марионеток... Последнее арциец испытал на собственной шкуре. Мысли Фредерика бились, как голубь в окно. Неужели ум против магии - ничто? Нет, он должен при думать способ освободить себя, чтобы отомстить, чтобы предупредить других...
        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ МОЛЧАЩЕЕ НЕБО
        Но вот и опять слез наших ветер не вытер
        Мы побеждены, мой одинокий трубач!
        Ты ж невозмутим, ты горделив, как Юпитер
        Что тешит тебя в этом дыму неудач?
        Я здесь никакой неудачи не вижу.
        Будь хоть трубачом, хоть Бонапартом зовись
        Я ни от чего, ни от кого не завишу.
        Встань, делай как я, ни от кого не завись!
        И, что б ни плел, куда бы ни вел воевода,
        Жди, сколько воды, сколько беды утечет,
        Знай, все победят только лишь честь и свобода,
        Да, только они, все остальное не в счет!..
        М. Щербаков
        Глава 12

2229 год от В. И. 29-й день месяца Иноходца. Центральная Арция
        Дорога была в два ряда обсажена каштанами, защищавшими в жару путников от неистового солнца, в котором так нуждались виноградники. Теперь вековым испо линам придется послужить другим целям. Именно они должны замедлить бег знаменитой таянской конницы. Если это удастся. Если наспех сколоченный отряд, который при ходится считать армией, сумеет выиграть еще день, то... Дальше Луи не загадывал, он разучился думать о том, что будет послезавтра, через месяц, через год, реши тельно окунувшись в насущные хлопоты - где найти новых людей и оружие, в какой пригорок или овраг вцепиться, как уйти из-под удара и как и куда ударить самому.
        Он почти не спал, ел урывками, сутками не слезал с седла и сам не замечал, как превращается в воина и вождя. Впрочем, теперь его такие мелочи, как собст венное реноме, не волновали. Принц еще раз осмотрел позицию и довольно усмех нулся. Годится! Чтобы идти дальше, Михаю придется завладеть дорогой - прорубаться сквозь виноградники, которые к тому же по арцийской традиции отделены друг от друга широкими канавами, значит, превратиться в пьяных черепах, к тому же риску ющих из-за каждого куста получить по голове. Им позарез нужна дорога, и вот ее-то и нельзя отдавать. Нижняя Арция с ее редкими деревушками и городками оставалась позади, Михай вплотную подошел к сердцу империи, где за каждым поворотом или большое село, или город.
        Конечно, теми жалкими силами, которые удалось наскрести, такую орду не оста новишь, но ее можно задержать, пока люди не укроются в Пантане, куда Годой вряд ли полезет, или не уйдут в Кантиску или Мунт, о которые, как очень хотелось верить принцу, узурпатор обломает зубы. Значит, надо держаться. Если все пойдет хорошо, вот-вот подойдет арцийская армия, и можно будет отбиваться, пока не подоспеет Архипастырь, а затем еще и Мальвани, после чего с Годоя полетят его красно-черные перья. А пока держаться, держаться и еще раз держаться!
        Луи не думал о том, что будет, если император струсит и затворится за сте нами Мунта. Это было бы слишком страшно для сотен Лошадок, лежащих на пути тарскийско-таянского войска. Если бы не дожди, на месяц задержавшие убийц, странные дожди, потому что на Среднюю Арцию не упало ни капли, империи бы уже не было... Но ливни прекратились столь же неожиданно, как начались, Кадена вошла в свои берега, и дороги подсохли. Теперь на пути Михая Годоя остались только они..
        А арцийцы, похоже, не понимают, какая беда к ним идет, - ковыряются в своих виноградниках. Да и с чего бы им верить дурным вестям, если они привыкли к хоро шим? Хорошо хоть с «Котами» повезло.
        Этот веселый полк за излишнее пристрастие к женскому полу, без которого стать полноправным «котом» считалось невозможным, был выставлен с позором из столицы в провинцию. К счастью, командир «Котов» Жак-Здоровяк, прозванный так по строгим законам армейского острословия (после того как медик вытащил из его спины атэвскую стрелу, Жак кашлял кровью и не мог обходиться без варева из каких-то вонючих трав), был ярым приятелем Матея и поверил всему, что тот расс казал.
        «Коты» встали под знамена Луи еще до того, как Гийом с Толстяком привезли приказ маршала продержаться. Они и стали ядром маленькой армии Луи, которой пока везло. Арцийцы уже неделю успешно кусали Годоя за пятки, всякий раз умело ускользая от удара. За это время сыну Эллари Арцийского удалось поднять и нес колько гарнизонов лежащих в стороне от Новой Таянской дороги городов, в которых дотягивали лямку поседевшие и погрузневшие сподвижники его отца. Слух о том, что Луи с Матеем зовут «своих», заставил не одного ветерана вытащить из сундука ставший тесным мундир и отправиться на встречу со стервой-судьбой. Луи не успел оглянуться, как под наспех сшитыми знаменами с нарциссами и его личной сигной - золотой дракон на черном поле - собралось около восьми тысяч. Это было неверо ятно много и до невозможности мало.
        Конечно, без Матея и Жака принц уже сложил бы свою красивую голову под каким-нибудь цветущим по случаю весны кустом, но ветераны знали, когда надо ухо дить, а когда держаться, и, глядя на них, Луи потихоньку начинал разбираться в военном деле. Смерти он не боялся, а вот не справиться, не дождаться поддержки..
        - Сколько отсюда до Кантиски? - он старался говорить спокойно.
        - На день меньше, чем вчера, - Матей невесело усмехнулся, - Феликс придет, можешь быть уверен, и быстрее, чем это сделает он, не пришел бы и сам Датто. Но нам все равно не продержаться...
        - Ты не ждешь Базилека? - лицо Луи было почти спокойным.
        - Франциск пишет, что его с места не сдвинуть. Разве что Феликс предаст его анафеме и уведет с собой тех, кто захочет с ним пойти. Но нашим людям это, разу меется, знать не обязательно.
        - Наверное, - принц вздохнул и, оглядев позиции, нарочито равнодушно обронил:
        - Как ты думаешь, скоро?
        - Думаю, да, - Матей посмотрел на дорогу. - Главное, чтобы не побежали те, что слева...
        - Тогда я пойду к ним?
        - Иди, - махнул рукой Матей, - дело хорошее, - но когда принц, спешившись, легко зашагал к пикинерам, которым предстояло увидеть над собой оскаленные лоша диные морды и блестящих медью всадников, ветеран шумно вздохнул:
        - Парень быстро учится, очень быстро, но успеет ли он стать тем, кем дол жен... Эллари тоже прочили блестящее царствование.

2229 год от В. И. 1-й день месяца Медведя. Эланд. Окрестности Идаконы
        День выдался на редкость скверным, более похожим на позднюю осень, чем на весну. Даже небо и море казались какими-то грязными, а в придачу ко всему дул резкий, порывистый ветер, доведенный до бешенства упрямством облаков, никак не желающих разбегаться. Разумеется, всю свою досаду ветер выплеснул на тех, кто ему подвернулся. То есть на ни в чем не повинные деревья и на группу всадников, ехавших ходкой рысью вдоль кромки выброшенных на сушу водорослей. Бесконечная череда пустых пляжей с успехом заменяла дорогу, за которой следило само море, утрамбовывая влажный тяжелый песок.
        Герике не повезло. Она оказалась в Эланде в самое неподходящее время. Ида разлилась широко и бестолково, и взгляду открывалось огромное пространство, залитое мутной водой, по которой гуляла холодная зыбь. Кое-где из воды торчали замерзшие уродливые, скрюченные деревья, вздымавшие к низкому тяжелому небу облепленные старыми грачиными гнездами и клубками омелы ветви, которые раска чивал резкий мокрый ветер.
        - Трудно поверить, что и в это место иногда заходит радость, - заметил герцог Рене, останавливая лошадь у кромки воды, - паводок только еще начинается, клянусь честью, завтра здесь будут гулять не лошади, а рыбы.
        Герика не ответила, она не знала, что отвечать. Было очевидно, что Рене пригласил ее на прогулку не для того, чтобы рассуждать о паводке. При первой встрече, на которой, кроме адмирала, был и Шандер, она повторила свою байку про святого отшельника и была отпущена отдыхать. Женщина была так измотана, что тут же воспользовалась этим разрешением и, наскоро приведя себя в порядок, уснула, едва коснувшись щекой подушки. Рене, зашедший спустя несколько ор узнать, как устроилась гостья, не велел ее будить. Потрепав по голове разлегшегося на пороге Преданного, герцог попросил приставленную к тарскийке солидную добродушную каме ристку передать госпоже приглашение проехаться верхом. Но нахлынувшие дела и затянувшееся действительное или мнимое нездоровье гостьи оттянули эту встречу на несколько дней.
        Наконец Герика решилась, и Рене немедля велел седлать лошадей. Конечно, и он, и она помнили о том, что когда-то было между ними, но никто из любопытных, высыпавших во двор в надежде посмотреть на дочь Годоя, этого не заметил. Герцог был вежлив и обходителен, вдовствующая королева спокойна и слегка печальна. Жен щины нашли ее достойной, мужчины - достаточно привлекательной, но и те и другие сошлись на том, что бедняжке пришлось многое пережить и ее надо окружить заботой и участием. Герика же мало думала о том, какое впечатление произвела на обита телей Идаконы, ее мысли были полностью поглощены спутником, с видом величайшей почтительности ехавшим рядом.
        Рене слегка придерживал коня, чтобы лошадка Герики опережала его вороного на голову. Следовавшая сзади охрана, как только они выбрались из города, приотс тала, так что разговора этих двоих никто слышать не мог. Впрочем, разговора ника кого и не было. До реки доехали молча.
        - Хорошо, - наконец прервал молчание герцог, - поговорим о главном. О том, что нам нужно объясниться и решить, что делать дальше. Ты согласна?
        - Да, конечно, - она ответила не раздумывая.
        - Тогда расскажи мне, что случилось с тобой на самом деле. Ты уж прости, девочка, но я не верю в святого отшельника и его талисман.
        - И правильно, что не верите, - Герика взглянула в голубые эльфийские глаза, но сразу же отвела взгляд, - я не хочу лгать вам, монсигнор. Но и сказать правду не могу. Вы мне не поверите.
        - В жизни мало вещей, которые я считаю невероятными, и каждым днем их стано вится все меньше. Ребенок погиб?
        Она молчала довольно долго. Потом ответила вопросом на вопрос:
        - Вы видели Романа?
        - Нет, и не знаю, что с ним, - в голубых глазах мелькнуло удивление, - я так понимаю, что ты была с ним. Я видел Романа последний раз в месяц Собаки. Он тогда возвращался в Таяну за Маритой, я - в Эланд.
        - Так откуда же вы знаете о ребенке?
        - Оттуда, - находчиво ответил герцог, - теперь уже боюсь, что ты мне не поверишь.
        Эстель Оскора
        Я себя ненавидела за эту ложь, но правду сказать было свыше моих сил. Как просто казалось мне месяц назад выложить герцогу Аррою все, что со мной приклю чилось. И о том, что я должна была родить чудовище, и о том, что Роман его при кончил и, пока я жива, Белый Олень не может иметь потомства от другой женщины. Я собиралась рассказать о заговоре Эанке, о том, как ощутила в себе странную, чужую Силу и шутя справилась с самой сильной колдуньей Убежища, как под моим взглядом плавилась и превращалась в драгоценный аметист лесная рыжая земля, как я прогнала Гончих Тумана... Я хотела объяснить эландскому владыке, что не могу по своей воле вызывать Силу, но, когда та на меня накатывает, сохраняю свободу воли, и что я помогу ему.
        Рене Аррой должен был знать, что я такое, потому что именно ему предстояло схватиться с моим отцом и вызванными им тварями. Пока я самим фактом своего существования защищала Тарру от возвращения Ройгу во всей его красе, но, когда Сила меня оставляла, я превращалась в обычную или почти обычную женщину. Да, капелька эльфийской крови, текущая в моих жилах, о чем мне поведал Астени, дала мне возможность овладеть зачатками эльфийской магии, но против той же Эанке мое уменье было то же, что ножик для фруктов против шпаги. Впрочем, кое-что всегда лучше, чем ничего, совсем уж ни на что не годной я все же не была. И все равно, пока Ройгу не мог набрать полной силы, все решают мужчины с оружием в руках.
        Интересно, если б у Гремихи нас догнал Олень, поднялась бы во мне Сила, смогла бы я выстоять в схватке с этой тварью? Думаю, нет. Я тогда была слишком слаба и очень напугана, а страх губит магию, многократно уменьшая Силу. Этот закон я открыла сама, продираясь по заснеженному лесу на северо-запад. Я слишком много думала этой одинокой зимой, и кое-что из придуманного могло пригодиться не только мне, но и Аррою, если бы...
        Если бы я не влюбилась в Рене как кошка. Сразу и навсегда. Не знаю, где были раньше мои глаза, ум, сердце, ведь я несколько месяцев прожила рядом с этим человеком, принадлежала ему, но ничего не чувствовала. Я любила Стефана? Но почему мое сердце этого не помнит? Почему, когда я встретилась взглядом с герцо гом, передо мной словно бы ударила молния?
        Я готова была поклясться, что вижу его впервые! И вместе с тем я знала его. Знала его глаза, его голос, его руки. Помнила его руки, когда, успокаивая, он погладил меня, как глупую собаку. Да и он прекрасно помнил все, что и как было; для него я оставаясь жалкой, нерешительной девчонкой, навязанной ему родствен ничками. Рене не мог меня не то что любить, даже уважать. Если же бы я посмела рассказать ему все, что со мной случилось?!
        Если б он меня любил, он, возможно, смог бы смириться с тем, что я стала нелюдью. Теперь же герцог стал бы смотреть на меня, как на ядовитую змею. Я его не осуждала. На его месте я бы уж точно посадила подобную тварь в клетку, воз можно, постаравшись сделать эту клетку удобной и незаметной, но это сути не меняло. А я хотела остаться для него человеком, женщиной пусть и нелюбимой, а не Эстель Оскорой, от которой зависит слишком много, чтоб в ней можно увидеть что- то, кроме оружия.
        И еще был Астени... Отныне я точно знала, что в моем отношении к нему любви не было, а были только благодарность и дружба. Но Аррой, тот ничего не понимал, не мог понять, а вот принц Лебедей как раз понимал все, ведь он и сам был магом, знался с разными силами. И он узнал меня уже после того, как Рамиэрль вернул меня с Серых равнин. Что-то смутно подсказывало мне, что магия Проклятого, сме шавшись с магией эльфов и магией смерти, не только наделили меня Силой, но каким-то образом изменили мое естество. Я больше не была покорной овцой. Но как объяснишь это Рене? Если бы он встретился с Романом, тот, возможно, сумел бы рассказать все как есть. Но Роман был далеко. Астен погиб. А Рене, Рене спросил меня о ребенке! И я поняла, что он считает, что погибшая тварь была его сыном. То есть он ничего не знает! Ничегошеньки. И я солгала. Отвратительно, подло, низко. Это была полуправда, то есть худший вид лжи, потому что я позволила ему убедить самого себя.
        Я подтвердила, что ребенок погиб, и замолчала. Все остальное дорисовало воображение Рене. Он даже попробовал меня успокоить обычным для мужчины спосо бом. Лучше бы он этого не делал! Не знаю, как я вырвалась из его объятий, не будь мы верхом, герцог справился бы со мной шаля, но я умудрилась вовремя хлестнуть лошадь и поскакала к ожидавшим нас за поворотом воинам. Ветер свистел у меня в ушах, но не мог заглушить то отвращение, что я испытывала к себе.
        Вот все и кончилось, не начавшись. Меня не хватило на то, чтобы сказать ему правду, потому что я любила его. Я вырвалась из его объятий, крикнув, что то, что было когда-то, больше не повторится, что я его ненавижу. Герцог, разумеется, за мной не поскакал. Зачем? Истеричная дура, которая ему никогда не была нужна. Он просто по-человечески хотел ее утешить в горе, естественном для любой матери, потерявшей ребенка. Она его оскорбила и удрала. Ну и Проклятый с ней! Так даже легче, что б он стал с ней делать здесь, в Эланде, при живой жене? А так все сложилось просто замечательно...
        Рене присоединился к нам через десятинку, он был спокоен и вежлив. Я все же кое-что ему рассказала. Что Роман отвез меня в Убежище, а сам пошел на поиски Проклятого, что меня хотели убить, и Астен повел меня в Эланд. Что нас догнали, Астен погиб, а мне посчастливилось уйти и унести с собой эльфийский талисман, который и отогнал Охоту. Эта ложь показалась мне удачной, так как я являлась хранительницей талисмана до возвращения Романа, а значит, если во мне взыграет Сила и я смогу что-то сделать, все спишется на подарок Астени. Разобраться в этом могут только маги, а их в Эланде не было. Если не считать десятка-полтора печатных волшебников и меня.

2229 год от В. И. 2-й день месяца Медведя. Арция, Лагское поле
        - Думаю, идти дальше не стоит, - маршал с удовлетворением оглядел широкое Лагское поле, - лучше не придумаешь!
        - Если бы не тот холм, - Архипастырь с неодобрением махнул рукой в сторону Морского тракта, - если они в него вцепятся, их оттуда ложками не выскрести...
        - Михай и так задержался, - откликнулся Ландей, - конечно, если б нападали мы, тогда эта горушка была бы как кость в горле, но будь я проклят, если не зас тавлю их полезть первыми. Наше дело оборона. Их меньше, хоть они и злее. Пусть прорываются, пока не надоест.
        - А ты уверен, - Феликс с сомнением оглянулся на расцвеченный множеством сигн отряд имперских знаменщиков, - что наши любезные нобили удержатся от иску шения?
        - Я их удержу, - огрызнулся маршал. - Будут ждать своей очереди, как милень кие. Бароны, это что... Вот от Марциала действительно любой пакости ждать можно. Он меня раскусил, так что теперь держи ухо востро...
        - Раскусил?
        - Да. Я как-никак маршал Арции. Идет война, так что изображать из себя при дурка я, знаешь ли, больше не могу. Ну да ладно, сначала разобьем Михая, Марциал с его братцем подождут! Не до них сейчас, тем паче этот «проти-и-ивный», - Ландей попробовал придать своему рыку сюсюкающую игривость, - повел себя на удивление прилично... Даже по морде Бернару залепил при всей гвардии.
        - И все же я на твоем месте спровадил бы его куда подальше. Первом командо вать, что ли. Да и приставить к нему кого-нибудь на всякий случай не мешает. Мальвани не подошел еще?
        - В паре диа. Проклятые дожди его задержали... Над Лисьими горами целое море вылилось. Ни пройти, ни проехать... Хотя почему проклятые? Если б не это, Годой давно был бы у Мунта... Странные эти дожди, кстати, были, Фронтеру и Нижнюю раз везло, а южнее ни облачка, все на корню сохнет.
        - Знаешь, Франсуа, - Архипастырь ласково потрепал по шее своего коня, - пре доставь думать о чудесах моим клирикам, Проклятый их побери. Наше дело - война. Давай-ка лучше еще разок подумаем. Вроде бы все верно рассчитали, и все же...
        - Ну, давай проверим еще раз.
        Они проверили. Все было правильно. Арцийская армия была заметно больше, чем войско Годоя, хотя в ней изрядную часть составляли сельские и городские опол ченцы, не слишком преуспевшие в воинской науке. Зато с артиллерией и мушкетерами у империи дела обстояли много лучше, чем у захватчика. Если бы против Арции стоял покойный король Марко или его старший сын, то несравненная таянская кава лерия уравняла бы шансы, но маршал знал, что уцелевшие «Серебряные» ушли в Эланд, да и оставшиеся кавалеристы вряд ли горят неистовым желанием сложить головы за узурпатора. Нет, в том, что касается артиллерии и конницы, арцийцы впереди. Бес покоила пехота. Эти самые гоблины, о которых приходилось судить по письмам Макси милиана.
        Франциск помнил, что при Анхеле Светлом именно пехота добывала победу, другое дело, что теперь чванливые бароны предпочитали держать кавалерию...
        - Вся беда в том, что мы давно не воевали по-настоящему, - проворчал маршал.
        - Так ведь и Годой не воевал, - отозвался Архипастырь.
        - Ты уверен, - для Франциска Феликс, какие бы одежды он сейчас ни носил, оставался другом юности, от которого можно не таиться, - что все будет решать оружие? Я о том, что пишет Матей.
        - Мне кажется, да. Во всяком случае, эти дожди, если в них и было что-то странное, помогли нам, а не им.
        - Так-то оно так, но все равно как-то не по себе.
        Феликс промолчал, не признаваться же, что и у него на сердце лежит большая холодная жаба. Хуже нет, чем делиться перед боем дурными предчувствиями. И что это нашло на Франсуа?
        - Сам не знаю, что на меня нашло, - пробормотал маршал, - старею, что ли...
        Неприятный и непонятный разговор был прерван Ласли, сообщившим, что из выд вигающегося в направлении Морской дороги авангарда доносят: впереди идет бой.
        - Неужели все-таки Мальвани? - быстро переспросил Феликс.
        - Не похоже. Думаю, Матей.
        - Против целой армии? Он не самоубийца.
        - Правильно. Поэтому они до сих пор и живы. Что ж, воспользуемся подарком судьбы. Авангард поддержит сражающихся. Чтоб до завтрашнего утра ноги Годоя здесь не было. А мы пока укрепим вон ту высоту. Пригодится...

2229 год от В. И. Ночь с 3-го на 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        - Ты все понял? - времена, когда подобный вопрос в устах Матея вызывал у Луи желание схватиться за шпагу, давно канули в Лету. Принц с удовольствием раз вернул карту и со страстью отлично знающего урок студиозуса принялся рассказывать.
        - Вот здесь, на холме, у нас укрепленный лагерь с самыми большими пушками и самыми глупыми ополченцами, подкрепленными мушкетерами и конным полком «Ловцов Жемчуга», а за лагерем в овраге находятся резервы под командованием этой сволочи Марциала. Они вступят в битву после того, как Годой прорвет, если прорвет, вторую и первую линии обороны.
        - Лучше бы до этого не дошло, - проворчал Матей, - лично я думаю, паршивец увязнет во второй, ну да береженого и Судьба бережет.
        - А береженый конь первым с копыт и валится, - дерзко тряхнул темно- каштановой головой принц, но злости и раздражения в его голосе не слышалось. Скорее желание слегка поддразнить, но Матей в пикировку не вступил.
        - Ты лучше скажи, кто начинает.
        - Начинают они, - охотно ответил Луи, - а мы будем в обороне, пока они не начнут выдыхаться.
        - И запомни - вперед пойдем только по приказу!
        - Да запомнил я, это уже и сорока бы затвердила, - в голосе единственного потомка Эллари на мгновенье мелькнула прежняя задиристость, но он быстро спра вился с собой и, чтоб не продолжать неприятную тему, зачастил:
        - На передней линии у нас мушкетеры и легкая артиллерия, которые должны вст ретить атакующих прицельным огнем. Скорее всего те также начнут с перестрелки, но потом пустят вперед пехоту, чтобы сломать нашу оборону. Тут главное, как ты и сказал, устоять. «Гончие Арции», «Райские Птицы» и «Старые Быки» стоят справа за второй линией, а слева - бароны и тому подобные графы. Да, в центре второй линии стоят ополченцы, слева наемная пехота, но без Марциала, а на правом фланге - церковники. Тарскийцы попытаются взломать нашу оборону, которая начнет пода ваться в центре.
        - Ландей устроит все в лучшем виде, - подтвердил ветеран.
        - Нужно добиться, чтоб Годой бросил в бой таянскую кавалерию, думая, что наступает переломный момент. Тогда маршал резко отойдет вправо, где за пере леском можно спокойно перестроиться, а таянцы окажутся под обстрелом из лагеря. В это время с двух сторон нанесет удар регулярная кавалерия, и маршал спустит с цепи наших дорогих графов с их конными дружинами, которые большей частью будут ждать в лесу. Правильно?
        - Правильно, - подтвердил Матей. - А что делаем мы?
        - А мы стоим на этом дурацком пригорке и прикрываем южан, вместо того чтобы драться, - ворчливо сообщил принц.
        - Не волнуйся, - отрезал его собеседник, - драки на твой век хватит. Только помни, что, если убьют меня, убьют только меня, а вот попав в тебя, попадут во всю Арцию.
        - Глупости, - отмахнулся принц, - ничего с нами не будет. И вообще, пришло время спросить с них за Лошадки...
        - Ты, я вижу, решил мстить по всем правилам, - ветеран кивнул на розовую девичью ленту, повязанную на эфес шпаги.
        - Да, - коротко кивнул Луи, - по всем правилам и до конца.

2229 год от В. И. Л Ночь с 3-го на 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        Было жарко и душно, и граф Койла никак не мог заснуть. Впрочем, дело скорее всего было не в жаре и не в первых в этом году комарах, а в кошмаре, в который превратилась жизнь арцийца. Он прекрасно осознавал, что делает, но проклятое тело ему не подчинялось, исполняя все прихоти Михая Годоя. Регент превратил графа в любимую игрушку, с которой делился своими планами, смаковал вещи, о которых Фредерик предпочел бы забыть, а иногда, находясь в особенно игривом нас троении, заставлял графа проделывать то, чему бы Фредерик с восторгом предпочел смерть. Увы! Умереть он не мог и был вынужден каждый день развлекать своего мучителя. Клирик Трефиллий, находившийся в таком же положении, забавлял тарский ского мерзавца намного меньше, хотя иногда Михай требовал к себе и его, заставляя совершать по очереди те перечисленные Церковью грехи, на которые старик был еще способен. Впрочем, тот, похоже воспринимал свое положение чуть ли не с удовольс твием, что только укрепило Койлу во мнении, что святые отцы в мыслях, а иногда не только в мыслях, не прочь согрешить. Самого же Фредерика Койлу его положение угнетало еще
и потому, что он искренне любил Арцию. Особенно мучительным было знать о замыслах Годоя, но не иметь возможности что-то предпринять. Завтра будет бой, и он, Фредерик, мог бы оказать неоценимую услугу маршалу Ландею, рассказав о вражеской армии. А вместо этого он будет гарцевать на коне рядом с узурпатором с раз и навсегда приклеенной молодеческой улыбочкой.
        Хорошо хоть, занятый какими-то своими делишками Годой сейчас его отпустил. Иногда регент уединялся даже от своих гоблинских охранников. Койла подозревал, что он занялся колдовской подготовкой к завтрашнему дню. Граф вздохнул, мысленно пожелав своему мучителю сломать наконец шею. Хотя проигрыш Годоя для него, Фре дерика Койлы, означает смерть. То, чем он занимался в лагере регента, не утаить, да и как жить с таким грузом на совести. Интересно, тот парнишка... как, бишь, его звали, сын одного из фронтерских баронов. Удалось ли ему убежать? Граф очень рассчитывал, что да.
        Полог палатки отдернулся, и внутрь просунулась голова гоблина. Граф узнал его - один из телохранителей регента и даже вроде какой-то их командир. Странно, но диковатые горцы со своим волчьим оскалом и рысьими глазами в последнее время казались Койле куда менее отвратительными, чем многие люди.
        Гоблин, убедившись, что граф один, вошел и заговорил на довольно правильном арцийском языке:
        - Почему ты тут? Твой император сражается, ты должен быть там.
        - Как? - с горечью отозвался арциец. - Годой не отпускает меня.
        - Уходи, - посоветовал гоблин, - сейчас все готовятся к бою. За тобой никто не следит.
        - Но... - граф осекся на полуслове: он ответил гоблину, не умываясь. И язык послушался его, хотя должен был выговорить что-то вроде того, что он счастлив находиться рядом с Великим Годоем.
        - Что? - руки графа начали трястись. - Что?! Я свободен? Я могу идти? Меня отпускают?
        - Знаю, - неожиданно сочувственно вздохнул гоблин, - господарь водил тебя на незримой цепи. Торопись. Когда он занят тайным делом, он отпускает тех, кого держит. Иначе ему не хватит сил на то, что он делает...
        Как же он сам не догадался! Годой не может все время думать о нем, у него есть и другие дела. Это он сам вбил себе в голову, что побег невозможен, а на деле можно было бежать десятки раз, когда регент бывал занят. Койла торопливо набросил плащ. Скорее отсюда! У него будет возможность честно погибнуть в бою, а может быть, он даже найдет, кому излить душу. Говорят, новый Архипастырь - мудрый человек и многое повидавший. Он поймет... Если удастся выжить, то, когда все кончится, можно вступить в эрастианское братство...
        Гоблин смотрел на Койлу загадочными раскосыми глазами, и граф, сам не понимая почему, протянул руку, которую тот охотно пожал. Выскользнув из палатки, Койла, внутренне холодея, направился к коновязи, где мирно стоял его жеребец. Его не задержали. Видимо, Годой был уверен, что окончательно сломил волю своей жертвы. Ну, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Граф решительно вставил ногу в стремя. Главное, не подавать виду, что происходит нечто необыч ное, ведь его столько раз видели рядом с регентом...

2229 год от В.И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        Кто раньше поднес фитиль к запалу - арцийский мушкетер или тарскийский, - никто не заметил. Прогремел первый выстрел, и сразу же загрохотали мушкеты и легкие пушки по всей первой линии. Синий, остро пахнущий пороховой дым подни мался вверх, сменяя отползающую в овраги предутреннюю мглу. Туман еще клубился над речкой Дагой, когда пять колонн гоблинов двинулись вперед. У горцев был свой обычай - самыми защищенными в бою должны быть знаменосец, волынщик с двумя бара банщиками и полковник. Пока звучит боевая музыка, развевается знамя клана и отда ются приказы, воин уверен в победе. Впереди же идут молодые, которые должны дока зать на деле свое право распоряжаться чужими жизнями, для чего нужно научиться рисковать своей.
        Гоблины не сражались давно, очень давно, но традиции жили, обретая почти мистическое значение. Горцы рвались в бой, исполненные надежды на возвращение былого величия и былых обычаев. Сомнения, которые обуревали некоторых во время вынужденного бездействия, вызванного разливом Кадены, забылись. Гоблины шли в бой весело и уверенно, как на долгожданный праздник. Их задача была предельно простой и понятной. Уррик несказанно завидовал тем, кто маршировал в колоннах. С какой радостью и он шагал бы плечом к плечу с соплеменниками под огнем вражеских мушкетов, очистив голову от неприятных и грешных мыслей. Но нет, его место при персоне регента, каковой, разряженный, как на праздник, весь в черном бархате и алой атэвской парче сидел на крупном вороном жеребце в окружении своих сигурантов.
        Графа Фредерика Койлы среди них не было, и Уррик про себя порадовался за арцийца. Тот нравился гоблину, и ему было невыносимо видеть, что творит с ним заклятие Михая. Может быть, лейтенант пад Рокэ и не принял бы несчастье графа столь близко к сердцу, если бы не знакомство с Шандером. Только «Серебряный» оказался крепче духом, чем арцийский аристократ, и устоял, а того сломали. Не подскажи Уррик бедняге, что, когда Годой занят волшбой, ему не до «взнузданных», граф и не догадался бы уйти. Конечно, если судьба сведет их на поле боя, Уррик выполнит свой долг, но издевательств над пленными он не одобряет. Нет, он пос тупил совершенно правильно!
        У гоблинов зрение лучше, чем у людей. Михаю Годою подали позолоченный оку ляр, позволяющий видеть картину боя, а Уррик и так видел, как тарскийские стрелки ловко расступились, пропуская колонны гоблинов, и те пошли вперед, но, попав под залповый огонь арцийских мушкетеров и легкой артиллерии первой линии, останови лись и начали медленно отходить. Уррик ожидал, что арцийцы немедленно разовьют свой успех, но те продолжали стрелять, пока противник не отошел на сравнительно безопасное расстояние. После чего одновременно, видимо по команде, прекратили огонь.
        Лейтенант взглянул на Годоя, который с непроницаемым видом сжимал затянутой в перчатку рукой окуляр. Уррик пад Рокэ понимал, что его соплеменники никогда не повернули бы, если б не было приказа. Молодой горец не был великим полководцем, предпочитая всяческим тактическим тонкостям схватку один на один, но замысел Михая был очевиден, тот хотел, чтобы гадали арцийцы. Арцийский же полководец, судя по всему, придерживался прямо противоположной точки зрения. Уррик помнил, что Фредерик Койла отзывался о маршале Ландее как о смелом и славном, но неда леком человеке. Видимо, граф ошибался и маршал был не так прост. Во всяком слу чае, в первую из расставленных ловушек он не попался.
        Мушкетеры в красно-черном вновь заняли исходные позиции, и возобновилась мушкетная и артиллерийская дуэль. Солнце припекало все сильнее, на небе не было ни облачка. Обе стороны выпускали в белый свет пулю за пулей, и больше не проис ходило ничего. Разве что Михай Годой слез со своего коня и устроился в специально принесенном кресле, созерцая с вышины укрепленного за ночь холма творящееся на поле. Так продолжалось почти две оры, наконец регент лениво махнул рукой, прика зывая повторить наступление, и снова колонны, печатая шаг, двинулись вперед под бравое гудение волынок. Снова стрелки отошли, чтобы не путаться под ногами. Снова арцийцы открыли огонь, но на этот раз гоблины перли вперед, несмотря на то что пули и ядра то и дело выхватывали из их рядов то одного, то сразу несколь ких. Когда расстояние между атакующими сократилось настолько, что командиры свис тнули приказ «Бегом!», арцийские стрелки проделали то же самое, что и тарскийцы. Они расступились и отошли в стороны и вбок, а перед нападающими встала арцийская пехота.

2229 год от В. И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        - Монсигнор, идут! - лихо козырнул молодой гвардеец.
        - Хорошо, - кивнул седеющей головой маршал Ландей. И это действительно было хорошо, потому что, когда неприятель делает именно то, чего ты от него ожидаешь, это половина победы.
        Франциск че Ландей в парадной форме, которая в последнее время стала казаться маршалу слишком узкой, сидел на барабане в тени одинокой сосны, то ли кем-то посаженной, то ли случайно выросшей на небольшом холмике, расположенном как раз по центру арцийских позиций. Холмик этот словно бы самой природой был предназначен для командного пункта. Впрочем, все Лагское поле представляло собой почти идеальное место для генерального сражения. Правда, маршала немного беспо коила возвышенность на противоположной стороне поля, но уж тут ничего не подела ешь. Даже если на том холме Годой поставил свои тяжелые пушки (а они у него были - граф Койла даже сказал сколько. Шестьдесят орудий, из которых в утренней перестрелке принимало участие не более десятка), они не принесут никакого вреда, если к ним не приближаться. Да, а гоблины, или как их там, опять отходят, даже, можно сказать, бегут. И красно-черные мушкетеры тоже удирают...
        - Монсигнор, - молодой воин в красно-синих цветах одного из южных графов (еще бы вспомнить какого) с горящими глазами уставился на маршала. - Его Сиятель ство просит разрешения атаковать.
        - Стоять, - рявкнул маршал, - стоять на месте и ждать приказа. Того, кто сунется в драку раньше времени, расстреляю, будь он хоть принц. Понял?
        Мальчишка, обиженно поджав губы, козырнул и помчался к своему графу, про себя ругая разжиревшего тугодума последними словами. Впрочем, спровадить его было куда проще, чем отвязаться от Жерома. Вице-маршал, нацепивший на себя целый арсенал, был настроен весьма решительно и намеревался примерно наказать «этих дикарей», посмевших замахнуться на империю. Для Жерома было совершенно очевидно, что атакующие сломлены и деморализованы и теперь самое время их добить, пустив на них тяжелую конницу. Жером страстно размахивал руками перед носом у маршала и требовал поручить ему командовать атакой.
        Франциск обещал, но сообщил при этом, что раньше третьей или четвертой оры пополудни конница с места не тронется. Жером открыл рот и сразу же его закрыл, так как началась третья атака. Враги пятью колоннами снова двинулись вперед. Маршал уже понял, что Годой бросает в бой, отводит и снова бросает одни и те же части. В общем-то это было правильно, если бы хоть раз дошло до нормальной схватки. Но нет! Гоблины только слегка наседали на арцийцев, а потом, словно бы дрогнув, быстро отходили. В том, что они не боятся, Ландей был уверен. Он доста точно долго проговорил с Фредериком и вполне представлял характер этих неукро тимых бойцов. Отходили они потому, что им приказали. Это была не атака, а демонс трация атаки. Враг не лез вперед, как следовало ожидать, а словно бы исполнял ритуальный танец-шествие: шаг вперед, поклон, шаг назад...
        Маршал пытался понять, что все это значит. Гоблинской пехоты у Годоя около сорока тысяч, и вся она сейчас, похоже, в деле. Гоблины - это живой таран, спо собный разрушить любую полевую оборону, остановить их может либо стремительная атака тяжелой кавалерии, которая при этом поляжет и сама, либо бьющие в упор пушки. Годой же использует эту силу как легких телков, беспокоящих первые линии обороняющихся. Зачем? Он идиот? Ни в коем случае, это Жером у нас идиот. И Базилек идиот, но никак не тарскийский господарь. Имитирует атаку в центре, а сам ударит в другом месте? Маловероятно. Что у него в запасе, кроме гоблинской пехоты? Двенадцать тысяч тарскийских пикинеров и мушкетеров, чья пробивная сила далеко не так велика, как у горцев, и к тому же Годой не пошлет их в мясорубку. Таянские всадники? Сколько их осталось при регенте? Койла говорит, что десять тысяч тяжелой кавалерии у мерзавца есть. Это все еще серьезно, но арцийские позиции с флангов прикрывают леса и довольно глубокий овраг, а с тыла - укреп ленный лагерь. Нет, флангового удара кавалерии можно не опасаться, тем более со стороны, не
прикрытой оврагом, он поставил отряд Луи. Правда, сделал он это главным образом, чтобы вывести принца за пределы ожидаемой кучи-малы, но при этом все было честно. Эта вершинка, увенчанная грудой валунов, главенствовала над довольно большой частью поля и нуждалась в обороне. К тому же на всякий случай в лесу стоят четыре тысячи Марциала, а проследить за опушкой леса этот любитель белокурых корнетов в состоянии.
        Да, так что у Годоя еще в резерве? Полсотни орудий и тысяч шесть мушкете ров... Похоже, тарскийский господарь, видно, выгреб все арсеналы Гелани...
        - Монсигнор!
        - Вижу, - Ландей, по старинке прикрыв глаза от солнца рукой: не терпел этих новомодных окуляров, да и усиливающаяся дальнозоркость позволяла обходиться без них, воззрился на поле. Все шло как по писаному. Гоблины, устрашающе ощетинясь пиками и изредка постреливая из мушкетов, пошли в очередную, четвертую по счету атаку. На сей раз они, видимо, решили взяться за дело всерьез, несмотря на сильный огонь, и решительно поперли в лоб имперским пехотинцам и... после короткой схватки снова откатились назад, хотя было очевидно, что в ближнем бою они куда сильнее ополченцев. Зная это, маршал и расставил второй эшелон именно так, чтобы враги «пробили» брешь в рядах ополчения и, устремившись в нее, выско чили прямо под пушки. А враг, вместо того чтобы развить наметившийся успех, пред почитает плясать какую-то бессмысленную кадриль, без толку выматывая лучшую часть своей пехоты.
        - Монсигнор, - Жером по-прежнему рвался в бой. - Монсигнор! Их ряды расстро ены. Они отступают! Прикажите атаковать!
        - Нет, - огрызнулся маршал, ведь мелькнула же какая-то мысль, когда этот осел его отвлек.
        - Они что, с ума посходили? - проворчал Кривой Жиль, пытаясь меж клубами дыма рассмотреть, что происходит. - Бегают туда-сюда под огнем, словно ищут, где бы их расколотили...
        Словно ищут? Вот оно! Ландей чуть не закричал. Он все понял! Да тут и пони мать было нечего. Они с Годоем поставили друг другу одну и ту же ловушку! Годой рассчитывал, что гордые имперцы не усомнятся в том, что дикари бегут, и бросятся за ними, прямо под пушки большого холма! «Не выйдет! Вы пришли, а не мы. Вам надо идти вперед, а мы будем стоять здесь хоть до осени, тем паче через два-три дня подойдет Сезар, который отрежет Годоя и от дороги на Гверганду, и от Фрон теры. И вот тогда сначала попляшет узурпатор, а потом Базилек!»
        - Монсигнор, они бегут!!! Пора!
        - Только через мой труп, - Франциск че Ландей поднялся со своего барабана и подошел к аюдантам. - Наступать будем только по моему сигналу. Не раньше, иначе голову отверну. Поняли? - Маршал еще раз оглядел поле боя. Теперь он был спо коен, так как был уверен в своей правоте и в конечной победе. Хотя, конечно, жаль, что он не догадался оставить рядом с собой того же Добори или Матея - нет, один нужен Феликсу, а другой должен держать под уздцы Луи. Ну, тогда хоть барона Шаду, словом, кого-то из друзей юности, с которыми можно быть откровенным. Не с Жеромом же говорить, а Жиль, Жиль старый верный товарищ, но в стратегии разбира ется не лучше быка. Он бы уж точно всеми четырьмя ногами угодил в расставленный капкан.
        Маршал смотрел на поле и не заметил поднявшегося на холм графа Койлу. А хоть бы и заметил - тот не был прикреплен ни к какому отряду и мог болтаться, где его душе угодно. Ландей досадовал на Федерика, ставшего одним из доверенных людей канцлера. Но, с другой стороны, тот был сыном одного из приятелей юности мар шала. И, хоть из парня гвардеец не получился, он очень неплохо фехтовал, да и вообще дураком не был, а то, что он рассказал о тарскийцах, пригодилось очень и очень. Побывав в лапах у Годоя, Койла, похоже, научился уму-разуму, а уж в его ненависти к регенту усомниться было невозможно. И все равно маршал с облегчением спровадил графа к Марциалу, с которым тот был весьма дружен и ранее. Поговари вали даже, что братец Бернара несколько раз предлагал Койле перевести эту дружбу в сколько иную плоскость, но тут граф, принадлежавшей к когорте величайших юбоч ников, был непоколебим.
        Вице-маршал Жером, томящийся от безделья и желания броситься в настоящий бой на белом коне, Койлу не только увидал но и радостно приветствовал, немедленно пожаловавшись ему на медлительность и нерешительность маршала. Граф выслушал как-то странно улыбаясь. Затем, все с той же улыбкой, подошел сзади к Ландею и выстрелил в него в упор из инкрустированного слоновой костью пистоля атэвской работы.
        Смертельно раненный маршал медленно осел на землю. Жизнь же графа Койлы прервал выстрел Кривого Жиля. Затем трое или четверо аюдантов для верности нес колько раз проткнули тело убийцы шпагами, и никто не снизошел до того, чтобы зак рыть ему глаза, в которых навсегда застыли ужас и мука.
        Кривой Жиль поддерживал голову Ландея, кто-то вопил, кто-то бегал в поисках как назло куда-то запропастившегося медикуса, а принявший командование вице- маршал Жером садился на белого коня и махал платком. Запела труба. Подхватила другая, отозвалась третья, земля задрожала от ударов тысяч копыт...
        - Жиль, - Ландей говорил тихо, но отчетливо, - что это?
        - Наши наступают, - ответил тот, глотая слезы, - все хорошо. Сейчас будет медикус.
        - Останови их, - глаза Франциска на мгновенье вспыхнули прежним огнем, - немедленно останови... Нет... поздно... не успеть... Осел Жером... Это конец... Жиль, клянись, что спасешь Луи.
        Глава 13
        Эстель Оскора
        Наконец-то в Идакону пришла настоящая весна. Разумеется, она не была первой в моей жизни, но такого буйного, отчаянного цветения я не видела никогда. Зелень скрылась в бело-розовом кипении садов, а луга и поляны казались золотыми от оду ванчиков, лапчаток и других травок, названий которых я не знала. Если нам и на самом деле грозил конец света, то природа это, видимо, почуяла и напоследок бушевала, как могла, словно бы доказывая безумцам, что наш мир стоит того, чтобы драться за него до последнего.
        Умом я, конечно, понимала, что это солнце и безоблачное небо приближают войну, что бесконечные дожди, размывающие дороги, сейчас были бы счастьем, но это умом, а душа моя захмелела от солнца и запаха цветущей черемухи, которая здесь росла повсюду, как в Тарске барбарис, а в Таяне жимолость и жасмин.
        Впрочем, наши мужчины на весеннюю приманку не клюнули. Они носились по Ида коне с озабоченными лицами, забывая то поесть, то поспать, или с таинственным видом запирались в Кашне Альбатроса, или бренчали железом на оружейных площад ках, где «Серебряные» учили эландцев пешему сухопутному бою.
        Мне на этом мужском празднике жизни места не находилось.
        Нет, эландцы относились ко мне хорошо, но мне с ними было тяжело. Нужно было постоянно помнить, что я покорна, перепугана и оплакиваю принца Стефана. А это было противно. Во-первых, потому, что лгать тем, кто тебе верит и хочет помочь, отвратительно, а во-вторых, потому, что весна меня завертела и понесла, как весенний поток несет брошенную в него ветку. Я до безумия хотела жить, и я была по уши влюблена.
        К счастью, Рене было не до меня, так что я пока еще не опозорилась оконча тельно. Хоть меня и разместили в герцогском дворце, хозяина я видела нечасто - он уходил и приходил затемно. Герцога проще было встретить в городе или в порту, когда он с неизменным белобрысым аюдантом мчался через две ступеньки вверх и вниз по бесконечным лестницам, заменяющим улицы в Скальном городе, тянущемся между портом, Башней Альбатроса и герцогским дворцом.
        Если наши пути пересекались, Рене неизменно улыбался, махал рукой и тут же забывал обо мне. Я же в своем безумии дошла до того, что подобная мимолетная встреча заряжала меня радостью на целый день. Вот и сегодня, столкнувшись с Арроем и обменявшись с ним парой ничего не значащих фраз, я пребывала в самом радужном расположении духа... Все было чудесно, но вдруг в ноздри мне ударил запах дыма, нет, не дыма - дымов. Отвратительная вонь сгоревшего пороха мешалась с горьким запахом горящей вениссовой[Венисса - растение, напоминающее тростник, в Арции идет на крыши домов и набивку матрасов, так как отпугивает насекомых- паразитов. Дым горящей вениссы обладает характерным горьковатым запахом]соломы и лошадиного пота. Мне показалось, что земля дрожит, словно где-то рядом несется тяжелая конница, сметая все на своем пути; в ушах бился крик тысяч человеческих и конских глоток, свист арбалетных болтов, редкие хлопки выстрелов. Все это было абсолютно реально, стоило защуриться, и я бы не усомнилась, что каким-то чудом оказалась в центре жестокой битвы. Но глаза твердили, что я по-прежнему остава лась в
Идаконе на залитой солнцем площадке у Башни Альбатроса.
        Деловито снующие вокруг маринеры, похоже, ничего не чувствовали, я же, оглу шенная накатившей на меня волной звуков и запахов, не справилась со своим лицом. Во всяком случае, кто-то высокий и темноглазый с удивлением на меня уставился, пришлось напустить на себя самый равнодушный и безмятежный вид. Это мне удалось, тем более то, что на меня внезапно нахлынуло, столь же внезапно и отступило, оставив на душе горький осадок и убежденность, что случилось что-то очень пло хое...

2229 год от В. И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        - Виват! - Луи вздыбил чалого, посылая приветствия. - Вперед! Бей их!
        - Стоять! - зло оборвал принца граф Матей. - Что они делают! Что делают! Франсуа рехнулся на старости лет, что ли?! - ветеран с помертвевшим лицом возз рился на несущуюся карьером арцийскую конницу.
        Улыбка медленно сбежала с лица Луи.
        - Что-то не так?
        - Все не так, - отрезал Матей, продолжавший закусив губу смотреть на поле.
        В густом дыму было не так просто что-либо разобрать. Казалось очевидным, что маршал бросил в атаку стоящие по обе стороны укрепленного лагеря кавалерийские части, которые, смяв нерешительно топтавшиеся на месте заслоны тех фронтерских баронов, которые присоединились к Годою, лихо и беспорядочно помчались вперед.
        - Но, - принц подъехал поближе, - разве ты сам не говорил, что маршал знает, когда и что делать.
        - Говорил, - согласился Матей, не отрывая напряженного взгляда от откатив шейся на северо-восток битвы, - но и коню ясно, что еще не время! Эти подлецы в колоннах далеко не выдохлись...
        «Подлецы» действительно не выдохлись. Луи и Матей не могли видеть, как, дос тигнув помеченного условными знаками места, гоблины остановились, прекратив свое якобы беспорядочное отступление, и быстро перестроились в каре. Пять ощетинив шихся пиками, изрыгающих огонь и стрелы живых крепостей встретили разогнавшихся арцийских всадников и устояли.
        Атака разбилась о незыблемо стоящих пехотинцев, как кажущаяся всесокрушающей морская волна разбивается о прибрежные скалы. К тому же колонны Годоя, насту павшие с утра расходящимися лучами, отступая, сокращали расстояние между собой, стягиваясь к подножию укрепленного холма. Преследующие их с двух сторон кавале ристы не видели, да и не могли видеть, что, по сути, лезут в бутылку. Это должны были заметить с командного пункта, но там к этому времени оставался только изрубленный в капусту граф Фредерик Койла. Почувствовавший себя вождем и героем Жером лихо мчался в бой под маршальской консигной, увлекая за собой жаждущих отомстить за Франциска Ландея и покрыть себя славой гвардейцев и дорвавшихся наконец до боя нобилей. Кривой Жиль и подчиненный ему отряд личной охраны мар шала, отдав последние почести своему командиру, выдвигался поближе к холму, на котором стоял Луи.
        Жиль был верным и честным, но никогда не блистал умом и понял последние слова Ландея слишком буквально. Он так и не догадался послать гонцов к Феликсу и Матею, оповестив их о смерти маршала и о том, что его консигной и жезлом зав ладел человек, которому нельзя было доверить даже командование полком. Не про верил Жиль и что творится в лагере, и чем занят Марциал, от которого, судя по всему, и явился убийца. Для любого мало-мальски искушенного в политике и стра тегии человека было бы очевидным немедленно арестовать Марциала, остановить, хоть бы и пулей в спину, Жерома и передать командование Феликсу, Матею или Добори. Жиль же старательно, но медленно пробирался вперед через расстроенное неожи данной атакой собственной конницы расположение арцийских пехотинцев, с трудом сдерживая отчаянье. Он был слишком солдатом, чтобы позволить себе все бросить и предаться своему горю или, Упаси святой Эрасти, ослушаться приказа. Ему прика зали охранять Луи, и он думал только об этом. А в это время арцийская кавалерия, сбившись в кучу и мешая друг другу, бестолково атаковала гоблинские построения, неся бешеные
потери от бьющей с холма артиллерии и мушкетеров. А в это время Марциал объяснял начальнику охраны арцийского лагеря, что ему приказано ввести своих людей внутрь ограждения. А в это время хоть и изрядно потускневшая с уходом «Серебряных» таянская кавалерия, спрятанная за холмом, ждала сигнала, чтобы ринуться вперед, мощными фланговыми ударами вынуждая арцийцев отступать по собственным следам, сминая свою же пехоту и артиллерию...

2229 год от В. И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        Годой был доволен. Немыслимое напряжение последней недели наконец-то отсту пило, а ведь был момент, когда казалось что битва проиграна. К счастью, ему все же удалось удержать Фредерика Койлу, хотя все висело на волоске. Одно дело забавляться подобным образом в замкнутом пространстве, когда ничего не отвле кает, твой «друг» находится в непосредственной близости, а за дверью стоят дюжие гоблины, всегда готовые схватить пленника, если тот, паче чаяния, сумеет выр ваться. Куда труднее подчинять чужую волю на расстоянии, одновременно решая мно жество других задач. Нет, с Койлой ему решительно повезло. Граф был храбрым чело веком, но муки совести и ужас перед содеянным сыграли с ним злую шутку, расчищая дорогу очередным заклятиям Михая. Регент отдавал себе отчет, что удержать на подобной сворке кого-то вроде Рене, Шандера или даже собственной жены он бы не смог, даже если бы ему и удалось подчинить их на какое-то время. Что ж, уменье выбрать самое слабое звено в чужой цепи всегда было главным и в политике, и в военном деле.
        Годой поднял окуляр, с удовольствием наблюдая, как разгоряченные арцийцы, неся чудовищные потери, раз за разом бросались на гоблинские каре. Все было готово, оставалось дождаться вестей от Марциала. Михай искренне сожалел, что был вынужден сговариваться с таким изумительным подонком не лично, а через ныне уже покойного графа Койлу.
        Не забыть бы потом объяснить арцийским нобилям, что Фредерик, свято уверо вавший в Арцию от Последних гор до Сельдяного моря, пошел во имя великой цели на мученическую смерть. Это даст тем, кто почитает себя порядочным, уговорить собс твенную совесть. Впрочем, с арцийцами после сегодняшнего вряд ли возникнут слож ности. Самые упрямые и тупоголовые останутся на Лагском поле, а остальные легко и непринужденно переметнутся к победителю, буде этот победитель позволит им это сделать.
        - Ваше Величество! - среди тарскийцев с самого начала похода действовал строжайший приказ именовать регента только так. - Гонец от герцога Марциала. Лагерь взят.
        - Хорошо, - почти равнодушно кивнул регент и взмахнул черным платком с алой каймой. - Кавалерия! Пошла!

2229 год от В. И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        - Проклятье! - возглас, столь неуместный в устах Архипастыря никого не уди вил. Не до того было. Тяжелая арцийская конница, зажатая между двумя крыльями все еще непревзойденной таянской кавалерии, побежала, сминая собственных мушкетеров, с ходу врезалась в запаниковавших ополченцев, пронеслась через них, оставив на поле сотни затоптанных, и нарвалась на кинжальный огонь пушек, еще ору назад бывших своими. В адской круговерти взлетали на дыбы и заваливались на спину кони, кричали и ругались сброшенные на землю всадники, стонали раненые, а те, кто еще был в седле, налетали друг на друга и, не в силах удержать обезумевших коней, проносились по телам своих же товарищей.
        Паника и лагерные пушки делали свое дело, превращая гордых воинов в стадо обезумевших страдающих животных. Ополченцы, те и вовсе, потеряв голову, побро сали оружие. То, что творилось на Лагском поле, не могло привидеться и в кош марном сне. Но и этого было мало. Годой, дождавшись своего звездного часа, вновь двинул в бой колонны гоблинов. Феликс видел, как, чеканя шаг, горцы не слишком быстро, но неотвратимо шли вперед, с явным намерением проутюжить поле, ломая последние очаги сопротивления, а вражеская кавалерия тем временем рвалась отре зать арцийцев от спасительной Святой дороги. Но на пути у них встало Церковное воинство.
        Феликс не зря читал старые трактаты по воинскому искусству, коротая бес сонные ночи не в молитве, а в воображаемых сражениях, представляя своим против ником то Анхеля Светлого, то самого великого Воля, переигрывая по десятку раз знаменитейшие битвы прошлого, выискивая, где ошиблись проигравшие и как добились своего победители. Может быть, такое развлечение и не было богоугодным, но в этот окаянный день оно спасло тысячи жизней.
        Еще до того, как расстроенная и обескураженная арцийская кавалерия понеслась назад, сметая все на своем пути, Феликс, предвидя это, быстро и четко оттянул свои полки к лесу и без потерь пропустил бегущую конницу. Затем Церковное войско стремительно вернулось на исходные позиции, на ходу перестроившись в ощетинив шийся со всех сторон копьями треугольник, обращенный углом к противнику. Это было проделано вовремя. Преследовавшие разбитую кавалерию, налетели на стоявших нас мерть пехотинцев, всю зиму только и делавших, что учившихся отбивать конные атаки.
        Сверкающая на солнце лавина всадников наскочила на четыре Кантисских полка и отлетела назад. Тарскийцы снова разогнали коней и опять были отброшены. Действу ющие под прикрытием пикинеров, разделенные на три очереди мушкетеры ни на минуту не ослабляли огонь. Пока одни целились, другие стреляли и быстро отходили назад, уступая место только что перезарядившим свои мушкеты. Не отставали и арбалет чики, выстрелы которых хоть и не пугали лошадей, зато отличались большой точностью.
        В самом центре треугольника стоял личный резерв Его Святейшества, разбитый на десятки, каждый из которых в любую секунду был готов закрыть брешь, буде таковая образуется.
        Вскоре перед кантиссцами возникло подобие вала из мертвых и умирающих коней и всадников, что упрочило позиции обороняющихся, так как подлететь к ним на всем скаку стало невозможно. Кавалеристам приходилось придерживать лошадей, выиски вая, куда бы можно было их послать. А мушкеты и арбалеты били и били...
        После четвертой атаки всадники рассудили, что ломать шеи и подставлять грудь под пробивающие кирасы пули не столь весело, как топтать убегающих, и резко отвернули в сторону. Архипастырь шумно вздохнул и, вместо того чтоб осенить себя знамением Творца, потребовал вина. К нему со всех сторон протянулось несколько фляжек, и Феликс неожиданно для самого себя рассмеялся, хотя повода для этого не было и быть не могло. Их местный успех тонул в общей катастрофе. Бывший рыцарь посмотрел на небо. Зимой в эту ору на землю уже спустились бы спасительные сумерки, но сейчас до вечера было безумно далеко.
        Архипастырь не обманывал себя. Михай Годой показал себя блестящим стратегом. Конечно, военная история знавала и более дерзкие и неожиданные замыслы, но нас тоящий бой отличается от эрмета. Здесь ценится не изящество решения, а конечный результат. Узурпатор своего добился. Арцийская армия практически уничтожена, это очевидно. Скоро Михай получит донесения о том, что творится на поле, и наверняка прикажет добить самых упрямых.
        Феликс скрипнул зубами от горечи и бессилия. Если б так, как они, сражалась хотя бы треть арцийцев, если бы эти конные идиоты не расстроили собственные ряды, если бы... Впрочем, чего толку сожалеть о том, что уже произошло. Надо думать, что делать дальше.
        Его Святейшество постарался представить себе поле боя целиком. Они все еще удерживают правый фланг, но центр продавлен как гнилой арбуз. Что творилось слева, Феликс не знал. Что же делать? Немедленно отходить на Кантиску? Ни в коем случае! Их позиция, нечаянно укрепленная трупами противников, сейчас предпочти тельнее. Если сняться с места дотемна, их погонят по дороге, как скот на бойню, и на их плечах ворвутся в Святую область. Нет, придется стоять до конца и, конечно же, выяснить, что творится в других местах...
        - Рафал! - молодой офицер, после своего похода в Пантану ходивший с каким-то просветленно-отрешенным лицом, что не мешало ему блестяще исполнять свои обязан ности, вытянулся в струнку. - Возьми десять человек и разведай, как дела. Всех, кого встретите и кто не наложил в штаны, гнать сюда. Раненых и перетрусивших заворачивать на Святую дорогу. Пусть уходят. В Мунт идти нечего, считай, он уже взят...
        - Слушаюсь!
        - Ласло! Пять сотен группами по десять. От наших тылов полукругом до вон того мостика. Перед мостиком сотню мушкетеров. Пока не разрушать!
        - Слушаюсь!
        Мостик честно отработал свое помилование. Не прошло и оры, как по нему в полном порядке подошла баронская дружина. Утром она не показалась бы значитель ной, но после чудовищной резни, в которой полег цвет арцийской конницы, эти семьсот с лишним хорошо вооруженных всадников казались сущим кладом. Феликс взд рогнул от радости, узнав сигну, которую упрямо вздымал крепкий паренек, ехавший впереди седого здоровяка. Из облака вздымается мужская рука с золотым мечом! Барон Шада! Товарищ по Авире! Сколько лет прошло...
        Барон поседел и погрузнел, но остался все таким же - неторопливым и надеж ным. Он не ослушался приказа вице-маршала, но тронулся со своих позиций послед ним, а затем, оказавшись в тылу кавалерийской атаки, быстро перебросил свои пять сотен на правый фланг, решив не усугублять столпотворение. Когда же произошло то, что произошло, люди Шады не понеслись сломя голову по своим же следам, а еще больше забрали вправо, выехав на лесную опушку, и лихо ударили в бок коннице противника, хорошо напоив кровью свои клинки и выиграв полоры передышки для тех, кто был сзади. К счастью, там также оказался весьма толковый народ. В результате к барону Шаде пристал полк «Старых Быков» и несколько десятков кавалеристов из расстроенных дружин.
        Оценив положение и узнав от пойманного за плечо беглеца, что в лагере ору дуют тарскийцы, а левый фланг обойден вражеской кавалерией, Шада принял единст венно верное решение: по-прежнему держась правого края, повернул к Кантисскому тракту.
        - Я знал, что из тебя поп, как из меня девственница, - хрипел барон сор ванным в горячке боя голосом, - тебя б в центр, и позорища бы такого не случи лось! А мерзавца этого своими руками пополам разорву...
        - Какого мерзавца? - Феликс, окончательно махнув рукой на свой сан, отпил еще вина. - Не забывай, мы не знаем, что творится рядом!
        - А там такое творится, что выть впору, - прохрипел исполин, - все их сво лочное племя такое! Думали, от Бернара избавились, так Марциала нам подсудобили! В резерве его оставили, чтоб под ногами не путался, так он же всех и предал!
        - Как предал? - в голосе Феликса зазвенел металл.
        Для себя Архипастырь объяснял катастрофу цепью ошибок и роковых случайнос тей, но предательство...
        - Крыса эта голубая и предала! Гарнизон пропустил их, как своих, а под их прикрытием в лагерь тарскийцы вломились.
        - Что ж, - Феликс говорил это скорее для себя, и его холодные, тяжелые слова казались куда страшнее вулканической ярости барона, - что ж, мы должны выжить хотя бы для того, чтобы покарать предателей...

2229 год от В. И. 4-й день месяца Медведя. Арция. Лагское поле
        Луи, воспользовавшись передышкой, разодрал шейный платок и повязал его вокруг лба, чтобы пот, смешанный с кровью - проклятая ссадина опять принялась кровоточить, - не заливал глаза. Солнце, хоть и клонилось к западу, пекло неми лосердно. Больше всего на свете хотелось пить, но до воды было так же далеко, как до Эланда. Принц оглядел свой поредевший отряд. Сотен восемь, не более, из которых добрая треть ранена, многие тяжело. Луи приложил руку к глазам и огля делся. Бой откатился далеко на юго-восток, там что-то горело, и мутные клубы дыма тянулись вверх к безжалостному солнцу. Проклятые гоблины перли вперед, не счи таясь с потерями.
        - На этот раз они, похоже, своего добьются, - Матей покачал лысой головой, показывая на зашевелившихся внизу таянских конников под тарскийскими консигнами. Ветеран, как и сам Луи, давным-давно расстался со своим шлемом - раскаленное железо было страшнее смерти, - что ж, мы сделали все, что могли, и посмотрел бы я на тех, кто сделал бы больше.
        - Дядька Шарль, - принц сам не понял, как с его губ сорвалось детское проз вище, - мы сделаем больше, если останемся в живых. Нам надо прорываться к лесу.
        - Ты командуешь, тебе и решать, но я тоже думаю, что умирать нам рановато. Я еще посмотрю, как кое-кого вздернут вверх ногами. Ладно, подниму всех, кто остался.
        Луи кивнул, прикидывая расстояние до спасительного леса. Что ж, они могут проскочить, это всяко лучше, чем ждать смерти среди раскаленных валунов. Принц проверил шпагу и кинжал. Пистоли почти бесполезны, не заряжать же их на скаку, но на два выстрела хватит. Гайда тяжело дышала, вывалив язык, - жара допекала ее едва ли не больше всех. Луи потрепал собаку по меховому загривку, и та ответила дружелюбным ворчанием. Что ж, подружка, тебе тоже придется прорываться с боем...
        Жани, один из сигурантов, с рукой на перевязи и обмотанной цветным шарфом головой, что делало его похожим на атэва, свесил голову вниз и вгляделся в таян цев.
        - Сейчас попрут!
        - Значит, так! Сталкиваем камни и скачем следом, пока те не пришли в себя. Наше дело добраться до леса, а там... Словом, как кому повезет.
        - Правильно, - поддержал вернувшийся Матей, - не старайся убить одного врага сегодня, если выживешь, завтра прикончишь дюжину. Ну, помоги нам, святой Эрасти!
        - Поможет, если мы поможем себе сами, - откликнулся Луи, которому вдруг стало легко и весело, как после кубка хорошего вина. - Все, давай...
        Гигантские камни нехотя покидали насиженные местечки, но, очутившись на сво боде, с грохотом понеслись вперед, наслаждаясь после веков неподвижности кратким неистовым бегом.
        Атакующие, поднявшиеся почти на середину холма, ничего не успели предпри нять, да и что они могли противопоставить обезумевшим каменным глыбам? Некоторых убило сразу, другим удалось увернуться, и они с ужасом бросились вниз, несколько людей и коней с переломанными ногами и спинами корчились на земле, крича от боли и ужаса. Наиболее смелые и сообразительные продолжали подниматься вверх, пони мая, что от катящегося камня легче спастись, пока он еще не взял разгон и когда тебя не давит обезумевшая толпа. Таких, впрочем, было немного, и выдержка их не спасла - вслед за камнями вниз лавиной бросились всадники и пешие, воспользовав шиеся заминкой, чтобы смешаться с врагами, сделав таким образом бесполезными муш кеты и арбалеты.
        Луи врубился в таянцев одним из первых. Конечно, окажись на их месте гоб лины, арцийцам пришлось бы не сладко, но те, к счастью, отстали, сойдясь в смер тельной схватке с отрядом Кривого Жиля. Таянцы же не горели желанием умирать за регента, так что людям Луи удалось прорваться сквозь ряды атакующих. Казалось, им улыбнулась удача, лес маячил в какой-то тысяче шагов, растерянные преследова тели отнюдь не рвались в бой, но, к несчастью, на дороге показалась колонна муш кетеров - Годой перегруппировывал войска, стягивая их в один кулак, чтобы покон чить наконец с сопротивлением церковников.
        Командир вновь прибывших быстро разобрался, что к чему. Он не собирался вступать в бой и даже надолго замедлять движение, но и оставлять за спиной большую вооруженную группу тоже не хотел, тарскийцы уже успели испытать на своей шкуре, что могут натворить враги, появляющиеся по ночам из лесов. Один из лучших офицеров Годоя не представлял, что судьба свела его как раз с теми, кто от самой Олецьки не мытьем так катаньем затруднял их продвижение в глубь империи. Впро чем, мушкетеры и так действовали четко и слаженно. Первые номера опустились на одно колено, вторые встали у них за плечами, командир поднял руку, и началось избиение.
        Залпы застали отступающих на полдороге к спасительной чаще, и им ничего не оставалось, как, не оглядываясь на упавших товарищей, продолжать безумный бег. Другого выхода просто не было, разве что бросить лошадей и залечь, но это лишь отсрочило бы конец. Луи увидел, как Матей рухнул вместе с конем и ринулся к нему. Ветеран был жив, но спина его была в крови. Принц рывком - откуда силы взялись - забросил старика седло и вскочил сзади.
        - Брось, дурак, - в бешенстве прошипел Матей, но Луи и не подумал это сде лать, все свое внимание сосредоточив на большом восхитительном кусте, первым выбежавшим из леса в поле. Одна пуля просвистела над плечом принца, другая вжик нула прямо над головой, задев волосы. Видимо, кто-то взял на прицел именно их. Луи не сомневался, что следующий выстрел их накроет - до спасительного куста оставалось еще шагов двести, но внезапно их окутало пылевое облако, сквозь которое с трудом угадывались очертания леса. Мушкетерам теперь пришлось бить вслепую. Луи, немилосердно чихая - спасительница-пыль, как и положено пыли, упрямо лезла в глаза и нос, - поравнялся с вожделенным кустом, но не остано вился, пока между ним и преследователями не встали заросли боярышника и целый строй молоденьких буков. Матей глухо застонал, и Луи, вздрогнув, торопливо положил его на землю. Граф еще дышал, но принц отчего-то сразу понял, что это конец.
        Содрав остатки своего колета и положив их под голову дядьке Шарлю, Луи сидел рядом и ждал неизбежного. Незаметно подползла Гайда и, подскуливая, растянулась у ног хозяина. Люди принца, что-то около двух сотен, бестолково толкались в сто роне, не решаясь подойти. Кто-то, впрочем, не поленился и, услышав журчание ручейка, принес в уцелевшем шлеме воды.
        Жани, слегка отдышавшись, осторожно вернулся на опушку и с радостью убе дился, что их не преследуют. Странная пыльная туча исчезла, словно ее и не было. Только на зеленой траве там и сям темнели страшные пятна. Арциец вздохнул и поп лелся к своим, так и не заметив стройной фигурки в сереньком плаще, затаившейся среди серебристых буковых стволов.

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Идакона. Эланд
        Шандер не спал. По ночам ему редко удавалось заснуть. От сонных зелий, кото рыми его пичкали растерянные медикусы, граф отказался. Вернее, он их принимал с благодарностью, а затем выплескивал в окно или в камин, у огня которого и коротал ночи. На это сил у него еще хватало. Признаться врачам, что уж лучше бессонница, чем кошмары полусна-полубреда, в который он проваливался, как только его волю ломала настойка рысьих ушек или восьмилистника, Шандер не мог. Рене он тоже ничего не говорил, так как не хотел становиться еще одним камнем на шее адмирала. Тот заскакивал дважды в день, утром и вечером, молча клал руку на плечо и в девяти случаях из десяти сразу же куда-то уносился. Иногда по вечерам присаживался, выпивал кубок вина, рассказывал о том, что творится, хотя Шандеру казалось, что он скорее разговаривает сам с собой...
        Вести были тревожные, хотя, хвала великомученику Эрасти, пока речь шла просто о надвигающейся войне. О войне нехорошей, с неравными силами и сильным врагом, но ни про каких Белых Оленей и прочую чертовщину слышно не было. На гра нице с Эландом поиск разведчиков; сожженные мосты и мельницы. На границе с Арцией - тишина.
        Пока дороги как следует не подсохнут, Михай вряд ли решится на наступление, зато потом мешкать не будет. Кем-кем, а дураком Самозваный регент не был. Шандер покачал головой словно бы продолжая вечерний разговор, прерванный появлений ем белобрысого Зенека с очередным срочным донесением. Рене убежал, теперь он навер няка заперся с Максимилианом и Эриком в Башне Альбатроса, обсуждая очередное неп риятное известие и прикидывая, как убить метлой волка. Ему же, графу Гардани, остается лишь сидеть, смотреть на огонь и ждать, чем же все закончится.
        Когда Роман вырвал его из лап Годоя, Шандер почувствовал себя второй раз родившимся, вообразив себе жизнь, войну, победу, Лупе с ее удивительными пестро-зелеными глазами... Тем горше было разочарование. Он был свободен, но он стал калекой, оказавшись в том же положении, что когда-то Стефан. Год назад граф с трудом переносил раздражительность и переменчивость принца, теперь же сам едва сдерживался, чтоб не ответить на участливый взгляд грубостью. Но рядом со Сте фаном была Герика, рядом с ним не было никого, способного понять и помочь. Пока зываться больным и слабым Белке Шандер не хотел категорически. Лупе была в Гелани, и оставалось только молить всех святых и в придачу идаконских Великих Братьев, чтобы с ней все было благополучно... Общество всех остальных было непе реносимым. Кроме, разумеется, Рене, но у того на плечах лежал слишком тяжелый груз...
        Граф Гардани вздохнул и сразу же пожалел об этом - опять нахлынула ноющая боль в груди. Последнее время он старался дышать поверхностно, это не то чтоб приносило облегчение, но хоть как-то сдерживало боль. За окном перестукивались, скреблись ветки деревьев, немилосердно раскачиваемых северным ветром, и бара банил не по-весеннему ледяной дождь. Какое счастье было бы в такую ночь вбежать в теплый дом на Лисьей улице, сбросить мокрый плащ, выпить залпом чарку царки, протянуть руки к огню. Но коротать ее наедине с болью и неизбежными в таком случае мыслями о том, что не лучше ли...
        В дверь тихо постучали, Шандер хотел было промолчать, сделав вид, что спит, но одиночество на этот раз взяло его за горло сильнее, чем когда-либо. Даже излишне услужливый лекарь, на котором можно было сорвать зло, и тот был уместен. Стук повторился, и Шани бросил:
        - Входите...
        Он не видел Герику с того самого дня, как она объявилась в Идаконе. Особой радости встреча не вызвала ни у кого и вышла очень короткой. Тарскийка плакала на плече у Рене Арроя, а Шани, вынужденный при этом присутствовать, готов был провалиться сквозь землю. Потом герцог ее увел, а к вечеру Герика ненадолго появилась снова. Она произнесла несколько ничего не значаших слов, он ответил тем же, присовокупив вымученную улыбку, на чем и расстались. Про себя Шандер заметил, что Герика лишилась своего единственного украшения - роскошных волос, а под серыми глазами залегли голубоватые круги, но, как ни странно, это ее не испортило. Скорее наоборот.
        Больше они не встречались, и Гардани про возлюбленную Стефана думал не больше, чем про оставленные им в Таяне вещи. Женщина, похоже, платила ему тем же. Поэтому ее ночной визит показался Шандеру более чем странным. Он выжида тельно поднял глаза.
        - Ты позволишь мне войти?
        - Конечно, тем более не вижу, как я мог бы этому воспрепятствовать, - пос леднее можно было и не говорить. Тем более такой непробиваемой дурочке, как Герика, но дурное настроение требовало выхода.
        Герика не обиделась. Впрочем, она никогда не обижалась.
        - Мне надо с тобой поговорить. Расскажи мне об... отце.
        Уж этого-то он от нее никак не ожидал. Тарскийская наследница панически боялась Михая и слушалась его во всем до того рокового дня, когда любовь к Сте фану заставила ее пойти наперекор отцовской воле, из-за чего все они, включая Рене, оказались, в общем-то, в нехитрой ловушке. Слова девушки застали Шандера врасплох, и, пока он лихорадочно соображал, что же ей ответить, она тихо добавила:
        - Шани, я знаю, что он подлец и убийца, сходящий с ума по власти. Мне нужно другое: с какими силами он спутался, что он делал с тобой, с другими... Не удив ляйся, что я спрашиваю. Я должна понять, чего от него ждать и что я могу сделать...
        - Ты?! - Шани аж привстал, опираясь на подлокотники кресла, но тут же, скрипнув от боли зубами, опустился назад.
        - Да, я, - она тряхнула головой, светлые пряди сверкнули в свете камина рас плавленным янтарем, - я очень изменилась, Шани, уж не знаю, что на меня подейст вовало, смерть Стефана, болезнь или магия Романа и его амулеты, но я стала дру гой. Я теперь ничего не боюсь, мне терять нечего...
        Эстель Оскора
        Я опять лгала, лгала совершенно осознанно и нагло. Мне было что терять, и я смертельно боялась. Если Рене узнает, что я нелюдь, он или избавится от меня, или же, что еще хуже, постарается использовать против Михая, относясь ко мне как к опасной, смертоносной твари, меньшему из возможных зол... А милые, добрые, рыцарственные эландцы будут от меня шарахаться или, сцепив зубы, делать вид, что ничего не происходит, а в глазах их будет ужас и отвращение. Пока они видят во мне обычную женщину, у меня есть шанс разобраться в том, что творится, и в нужный момент сыграть свою игру.
        Рене не знал, на что я способна. Не представляю, понимал ли, во что я прев ратилась, Михай (называть этого мерзавца отцом я не могла, хотя раньше у меня это получалось вполне естественно), но чего он явно не мог уразуметь, так это того, что я его больше не боялась. Я мечтала встретиться с ним на узкой тропинке, после чего моя ненависть навеки бы исчезла или вместе с ним, или вместе со мной.
        Мне давно следовало бы отправиться за Явеллу и схватиться с тварями из Охоты в их же логове, но я не могла себя заставить уйти от Рене. Не могу сказать, что он меня замечал. После нашей поездки герцог был предельно вежлив и отстранен, и я слышала, что он стал бывать у какой-то молодой вдовы, а может, и еще у кого- нибудь - в Эланде на подобные забавы смотрят спокойно. Меня это не задевало - если женщин много, значит, нет никого. Поддайся я тогда на разливе минутному порыву, и я стала бы одной из этих многих...
        Но Великий Дракон! Иногда я жалела о своем бегстве. Если бы только я могла быть с ним откровенной! Но это было бы концом моей любви. А время шло, и дороги подсыхали. Если уж я собираюсь разделаться с Михаем в одиночку, надо спешить.
        И я вспомнила про Шани. Лучший друг Стефана, он побывал в лапах моего роди теля и должен был знать или хотя бы догадываться о том, ЧТО воцарилось в Высоком Замке.
        Если б только рядом были Астени или Роман! Эльфы поняли бы, что делать, и помогли бы мне. Оба, и отец и сын, хоть и были Перворожденными, не брезговали странным, чуждым и враждебным их обожаемому Свету созданием, в которое я превра тилась. Но Роман сгинул в горах Корбута, а у могилы Астени сейчас отцветают дикие нарциссы. Я была одна наедине со своим долгом и со своей несуразной любовью. И я пришла к Шани.
        Не могу сказать, что он был рад меня видеть. Скорее наоборот - видимо, вспомнил, чем обернулась моя прошлая глупость. Я словно бы в первый раз видела его. Измученное лицо, обрамленное темными волосами, провалившиеся глаза, лоб, покрытый испариной... Этот человек жил в аду, но терпел. Жалость его даже не оскорбляла, она лишала его надежды.
        Я спросила о Михае, он не понял. Посмотрел на меня с нескрываемым изумле нием. Я что-то ему ответила, сама не знаю почему накрыв ладонью его ладонь. И почувствовала тот самый липкий холод, который источали твари-спутники Белого Оленя.
        Те, что мешали Шани жить, стали мне понятны, словно кто-то написал на стене огромными буквами их Истинное Имя. Это были вызванные из небытия противоестест венным, мерзким заклятием некие сущности, сотворенные из ненасытного голода и жадности. Я видела их - две не принадлежащие нашему миру и нашему времени твари, вцепившиеся в Шани неким подобием щупальцев. Это были сторожевые псы Михая, а вернее, сторожевые клопы, держащие пленника в повиновении между визитами хозя ина. Теперь, разлученные с ним, они сами оказались прикованными к своей жертве. Только вычерпав до дна жизненные силы, только отдав тело Шани отвратительнейшей из смертей, гады из Преисподней могли вновь обрести свободу и найти более подат ливую добычу... Конечно, Михай или кто другой из его шайки мог бы их отпустить, но ждать от отца милости было так же глупо, как от козла молока. Предоставленные же самим себе, сущности эти делали то, что умели, по капле высасывая чужую жизнь. Все усилия магов-медикусов лишь немного замедляли их работу. Не знаю как, но я поняла, что Шани оставалось несколько недель, если... Если я его не освобожу.
        Я знала, КАК это сделать, но это значило расписаться в своей причастности к подлой отцовской магии, раскрыв себя не только перед Шани, но перед всеми, кто следил, не творится ли в Эланде какая-то волшба. Я еще раз взглянула на Шани... Стефан в свое время попал в похожую ловушку, но Роман, кажется, нашел способ приструнить этих тварей... Хотя то заклятье, похоже, было иным. Более умным, но менее сильным.
        Вот я и узнала главное. Михай Годой был всего лишь подмастерьем, втихаря копировавшим действия мастера. Не он был самым страшным врагом, обретался где-то некто посильнее и неопытнее господина регента. Что ж, слова были не нужны, я узнала все, что хотела узнать, не расспрашивая и даже не думая. Мне обо всем рассказала моя собственная порченая кровь. Можно было подняться и уйти, в конце концов, Шани был обречен, он меня не любил, я, нынешняя, его почти не знала.
        Но я не ушла.

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Гремихинский перевал
        Они вихрем пронеслись через Босху и Нижнюю Арцию. Легконогие кони со странно длинными гривами шли крупной рысью, но обычная лошадь, скачи она хоть галопом, неизбежно бы оказалась позади. Сама земля - камни, деревья, ручьи - узнавала бывших Хранителей Рассветных Земель и, как могла, облегчала их путь. Древние леса расступались перед всадниками, разведя в стороны, казалось бы, навсегда сплетенные ветви, разбухшие от ливней реки смиряли сумасшедший бег, выпирающие из земли камни словно бы пригибались, чтобы не поранить нежные лошадиные ноги. А они скакали, похожие в свете вечных звезд на прекрасные видения, ибо нет и не может быть существ прекрасней, чем бессмертные эльфы, любимые дети Творца.
        Около трех сотен всадников и всадниц на волшебных конях мчались на север, догоняя весну и пытаясь обогнать смерть. На семнадцатую ночь перед ними встали Лисьи горы, странный хребет, в древние времена какой-то неистовой силой отор ванный от Великой Варты и отделенный от нее чудовищным болотом. Эльфы придержали коней на берегу Гремихи, и те, недовольно мотая гривами, ступили на козью тропу, петляющую между скал над основной дорогой. Перворожденные не хотели сталкиваться с кем бы то ни было, пока им путь не преградят те, кого они должны уничтожить.
        Всадники молчали. Время разговоров давно миновало. Те, кто покинул Убежище под предводительством своего короля, выбор уже сделали и не собирались отсту пать. Подъем длился почти целую ночь. Наконец дорога пошла вниз. Небо было чистым и ясным, на горизонте во всей своей красе поднималось созвездие Сирены, а зна чит, до рассвета оставалось около трех ор. И тут что-то неуловимое заставило Эмзара, а вслед за ним и остальных резко осадить коней. Казалось бы, все было спокойно. Было темно и тихо, успокоился даже дувший с вечера легкий ветерок. Далеко внизу плескалась Гремиха, торопясь на встречу с еще далекой Ганой. Тонко пахли высокие колючие кусты, на которых к ночи раскрылись гроздья бледных цве тов. Чирикнула и замолкла птица, хрустнула под тяжестью какого-то зверя ветка. Ничто не предвещало беды, но Эмзар каким-то непостижимым образом понял: сейчас что-то произойдет. Повинуясь приказанию короля, эльфы стали поворачивать коней в небольшое ущелье, заросшее ведьминым сном[Кустарник с крупными белыми цветами, чей запах вызывает у людей галлюцинации, а при длительном вдыхании сон, перехо дящий в смерть.
На эльфов и гоблинов вредного влияния не оказывает], весьма кстати попавшееся на пути. Они успели вовремя. Звезды продолжали яростно сверкать на темном глубоком небе, но напоенный ароматом цветов воздух потрясли отдаленные раскаты грома. Где-то далеко бушевала страшная гроза. Или не гроза? Там, где только что проезжали всадники, раздался шум падающего камня. Затем еще и еще. Грохот падения отдельных глыб слился в мощный рокот обвала. Горы тряслись и кор чились, как будто внизу под ними заворочалось древнее чудовище, решившее прос нуться и вылезти наверх. Эльфы тревожно оглядывались по сторонам, однако даже их ночное зрение - один из многочисленных даров Творца - не помогало. Ясно было одно - причина катастрофы, какой бы она ни была, далеко отсюда, за перевалом. Там небо озаряли яростные вспышки, словно странные разноцветные молнии били и били в одно место.
        Эмзар, сдерживая взволнованного Опала, напряженно вглядывался в разворо ченное небо и наконец не выдержал.
        - Мне надо отлучиться, - Лебединое Крыло сказал это так, что ни Клэру, ни Нидалю, находившимся рядом с вождем, ни на миг не пришло в голову его отговари вать. - Я должен посмотреть, что случилось. Клэр, если желаешь, поехали. Нидаль, переждите день в этой долине и идите, как и шли, вдоль реки. Думаю, мы на третий день вас догоним.
        - Как скажете, - кивнул глава Дома Ивы, - но разумно ли то, что вы решили?
        - Не просто разумно, но необходимо, - отрезал Эмзар, - то, что творится за перевалом, - не просто гроза. Это магия. Не доступная нашему пониманию, тяжелая, страшная, чужая... Мы должны знать, что это за сила. И... мне кажется, я понял, где это. Через эти горы есть сквозной проход, который мало кто знает. Люди туда не ходят и правильно делают. Ну а мы пройдем.
        - Вы безумны, - вздохнул Нидаль, - но, возможно, это безумие спасет всех нас. Да хранит вас Великий Лебедь.

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Идакона. Эланд
        Герика молча смотрела Шандеру в глаза, и тот почувствовал себя совершенно растерянным. Женщина была права - она действительно страшно, неимоверно измени лась. Теперь в ней ощущались решимость и странная, завораживающая глубина. Шандер чувствовал, что сейчас что-то должно произойти, но словно бы со стороны. Он не боялся. Все происходящее казалось нелепым сном. Тарскийка внезапно убрала ладонь с его руки, и мир вновь встал на свое место.
        - Шани, - просто сказала она, - я могу тебя только попросить никому не расс казывать, что сейчас будет. Но даже если ты меня не послушаешь, я не позволю этой мерзости тебя прикончить.
        - Я не понимаю...
        - Конечно, не понимаешь, - она улыбнулась печально ласково. - Я тоже не понимаю, что сейчас сделаю, но я это сделаю. И у меня получится.
        Эстель Оскора
        Я прекрасно видела этих гадов, похожих на плохо сшитые квадратные подушки с хвостами-присосками по углам. Они висели за спиной Шани, вцепившись ему в затылок чуть выше ушей, в шею, где их щупальца сплетались (эта мерзость ко всему еще была возлюбленной парой), и в спину, возле лопаток. Твари чувствовали мое присутствие, но оно их лишь возбуждало. Безмозглые и ненасытные, они реагировали на заключенную во мне Силу, как змеи на тепло, оживая на глазах. «Подушки» стали медленно пульсировать, а щупальца задрожали, усиленно вытягивая из уже полумерт вого человека остатки жизни.
        Мой визит, судя по всему, обходился бедному Шани дорого. И я не выдержала. Расскажет он или нет, но если я уйду отсюда, не вырвав его у этих туманных вам пиров, я не смогу смотреть в глаза Рене... Даже если я избавлю всех от Годоя, даже если никто ничего и никогда не узнает, я не отмоюсь до конца своей жизни, сколько бы ее ни оставалось. Я приготовилась. Главное, это схватить обоих гадов одновременно. Мне это удалось без труда - они подвоха не ждали. Сама не знаю, как у меня это вышло, но сгустки недоброй волшбы, наделенные волей и вечным голодом, вдруг обрели отвратительные, но вполне осязаемые тела. И я схватила их за раздутые, пульсирующие желудки. Ибо желудки и рты были для них самым главным. Я оторвала их от Шани, с трудом удержавшись на ногах, как если бы выдергивала из стены гвоздь. Бедняга в немом удивлении наблюдал за моими манипуляциями. Разуме ется, он не мог ничего видеть. Но я не только видела, я ощущала в руках осклиз лые, податливые, пульсирующие тушки, жгучие, как крапива, липкие на ощупь. Я дер жала их, борясь с извечным женским желанием отшвырнуть от себя подальше «эту мер
зость», а моя Сила свободно изливалась через пальцы, окружала их сиреневатым коконом, лишая возможности двигаться, осознавать себя, наконец, жить...
        К несчастью, я не могла убить их сразу, а была вынуждена ждать, когда они исчезнут. Больше всего это походило на то, как если бы я держала в руках две тающие живые сосульки. Время тянулось медленно, руки наливались усталостью. Для того чтобы растопить этих жрунов - из глубин подсознания всплыло название - они, оказывается, назывались финусы, впрочем, от этого они приятнее не стали, - тре бовалось время.
        Я уже думала, что не выдержу. Мои руки почти совсем окоченели, сердце коло тилось, как овечий хвост. Перед глазами нагло плавали круги самых гнусных расцве ток. Но я победила! Твари исчезли, и исчезли навсегда, а значит, я была на пра вильном пути в овладении своей Силой. Не хвост вилял собакой, а собака хвостом. Моя Сила была оружием, которым распоряжалась я, Герика Годойя, и попробовал бы кто-нибудь сейчас сказать, что это оружие - зло!
        Шани удивленно смотрел на меня, он так и не понял, что теперь здоров. То есть, конечно, не совсем здоров. Ему еще предстоит отлежаться, отоспаться, восс тановить силы, но за этим дело не станет. Теперь любой, даже самый завалящий медикус поставит его на ноги за считанные дни. Глаза мои слипались, но я не удержалась от искушения - уж слишком удивленно он на меня воззрился, и слишком я была горда своей победой.
        Глупость, которую я брякнула в следующее мгновение, была абсолютной. Я хоро шенько встряхнула Шани за плечи и буквально заорала:
        - Встань и иди!
        И он встал и пошел. От камина к окну. Шатаясь, налетая на попадавшиеся по пути вещи, но пошел. На его лице застыло такое изумление, что я расплакалась. От счастья.

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Эланд. Идакона
        Ветер с моря пригнал тяжелые, полные дождем тучи. Сырая, холодная тьма обле пила Идакону, даже привычные к непогоде маринеры предпочитали коротать такую ночь у живого огня за кружкой подогретого вина с друзьями или же в постели у под ружки. Одиночество давило, пугало, выгоняло людей из домов, вставляя искать общество себе подобных. Или не подобных. вне Аррой уже несколько ор наслаждался обществом Жана-Флорентина, который, пользуясь моментом, развивал перед Арроем свои взгляды на государственное устройство и его связь с развитием хозяйства и торговли. Аррой слушал вполуха думая о чем-то своем.
        Адмиралу было невесело, но он держался. Очень хотелось выпить, но в пос ледние недели он и так слишком много пил и теперь решил, что довольно. Нет, никто бы не посмел упрекнуть Первого Паладина, а теперь еще и будущего короля, в пьян стве, но Рене всегда заставлял себя что-то делать или не делать не потому, что это кому-то нравилось или не нравилось, а потому, что он считал, что должен пос тупить именно так. Адмирал с отвращением посмотрел на запотевшее окно, за которым тусклым пятном расплывался свет сторожевого фонаря. Он никогда не имел ничего против ветра, да и к дождю относился с уважением, если это был добрый шумный ливень. Этот же монотонный дождь выматывал все нервы. И вместе с тем он был спа сением. Пока в Эланде дождь, таянцы не рискнут сунуться во внутренние болота, а дороги, что ж, дороги перекрыты.
        Герцог очнулся от резкого свиста, который испускал Жан-Флорентин, чтобы привлечь его внимание. Рене собрался извиниться и спросить, каким же образом деньги вновь превращаются в деньги или что-то такое, так как это было последнее, что он разобрал в жабьей речи, прежде чем утонул в собственных мыслях. Но оказа лось, что ни деньги, ни товар, ни свойственная людям невнимательность философс кого жаба на сей раз не занимали. Он был не возмущен и не раздосадован, а встре вожен, о чем недвусмысленно свидетельствовал усилившийся металлический блеск...
        - Рене, - Жан-Флорентин был на удивление немногословен, - только что совсем рядом была свершена очень сильная волшба неизвестной мне природы.
        Глава 14

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Арция. Святая дорога
        Все было кончено. Остатки арцийского войска ползли по пыльной дороге. Люди так устали, что ни о чем не думали, даже о поражении, просто тупо переставляли ноги. Тех раненых, которых удалось вытащить из лагского ада, тащили на руках - подвод не хватало. Жалкая, растерзанная толпа, в которую превратилась имперская армия, брела на юго-запад. Там была Кантиска, с ее неприступными стенами и храмом святого Эрасти. Там были вода, еда, отдых... Там был Бог, который должен был защитить.
        Архипастырю было не до молебнов. Он не смог предотвратить катастрофу, пре допределенную как глупостью покойного Жерома, так и силой и, что греха таить, воинским талантом Михая Годоя. Но Феликс выстоял, и не только выстоял, а и надежным щитом прикрыл бегущих. Буквально вросшие в лагскую землю воины в черно-зеленом магнитом тянули к себе тех, кто еще мог драться. Упавших заменяли новые, и Святое воинство сражалось, пока не кончился этот немыслимо длинный день.
        Феликс охрип, выкрикивая приказания, под ним убило четырех лошадей, но Архи пастырь не получил ни единой царапины, словно тот Бог, которому бывший рыцарь служил, хоть не так уж сильно и веровал в Него, решил наконец вмешаться и прикрыл своего слугу незримым щитом. Но все остальные чудеса Феликс сотворил сам, и на закате зеленое с белым знамя по-прежнему гордо реяло на сухом ветру.
        Воодушевленные вождем, уверенные в собственном предназначении воины Церкви готовы были с рассветом вступить в новую битву, но Архипастырь понимал, что нужно отходить, воспользовавшись темнотой. Ему удалось избежать полного разгрома и беспорядочного бегства, но медлить было нельзя. Феликс жестом подозвал к себе Добори.
        - От Луи ничего?
        Командор покачал перевязанной головой:
        - Если кто и уцелел, им сюда не пробиться. Но дрались они до последнего.
        - Что ж, отныне их имена будет знать вся Арция. Хоть это мы для них сделаем. Ты уже отдал приказ? - слово «отступление» ни Феликс, ни Добори по молчаливому уговору не произносили.
        Командор кивнул.
        Полки Михая продолжали атаковать, но не столько для того, чтобы прорваться, сколько чтобы не давать врагу отдыха. Это не шло ни в какое сравнение с бешеным натиском, который пришлось отражать после того, как фронт был опрокинут, и опь яненные успехом победители бросились на единственную преграду. Архипастырь хмуро наблюдал за чужой конницей, гарцующей на почтительном расстоянии от арбалетчиков Шады. Солнце уже коснулось леса. Еще ора, и можно отходить. Старый друг не под ведет. «В мире нет ничего надежнее друга Шады», - говорил Эллари. И был прав. Люди Архипастыря были готовы к бою, который если и случится, то в самое бли жайшее время. В темноте любые атаки потеряют смысл, люди это понимали, хоть и валились от усталости. Занятно, что после кровопролитнейшего сражения под коман дованием Феликса оказалось куда больше народу, чем утром. Правда, теперь эти люди, кони и одиннадцать уцелевших пушек составляли все арцийское воинство.
        Подскакал Ласло на некрасивом, мосластом мерине, видимо никогда не помыш лявшем о карьере боевого коня. Аюдант командора лихо вскинул перевязанную руку к шлему.
        - Барон готов.
        - Вот и хорошо. Пусть берет уцелевших ополченцев и... кто там к нам приблу дился? «Старые Быки»? И их тоже. Передай - выдвинуться к речке, напоследок дать таянцам по ушам и уходить по Святой дороге. Под барабанный бой и с развернутыми знаменами! И чтоб те это видели. Дистанцию в арбалетный выстрел. Тревожить вылазками, чтобы жизнь медом не казалась...
        - Монсигнор, - как-то так вышло, что воины в этот день перестали называть Феликса Ваше Святейшество. Тон в этом деле задали ветераны, помнившие маршала Датто и углядевшие в Архипастыре его достойного преемника по воинской части, - монсигнор, там не только «Быки». Подошли «Бешеные Псы» и «Дикие Охотники». Уце лело достаточно «Горных Барсов» и «Ловцов Жемчуга», и, кажется, я видел сигну
«Райских Птиц». Я сейчас...
        - Никаких «сейчас», - отрезал Феликс. - Только тех, кого я назвал, и только так, как я сказал...
        - Но мы еще можем драться.
        - Не сомневаюсь. Но драться - не значит умирать без толку. Брысь отсюда, я сказал!
        - Я тоже не понимаю, - Добори с удивлением смотрел на Феликса.
        - И не надо понимать. Твое дело под прикрытием Шады собрать всех, про кого сказал мальчишка, и своих Стражей и стянуть их к лесу.
        - Хочешь ударить Михаю в спину?! Но это верное самоубийство... Или ты пола гаешь, что, убив его самого, мы прекратим войну?
        - Нет, не полагаю, - отрезал Архипастырь, - потому что Годой - это война, но война - это не только и не столько Годой.
        - Но... Что ты, Проклятый тебя побери, задумал?!
        - Я хочу, чтобы Годой думал, что мы намерены дать ему бой под стенами Кан тиски. Там резервы, там оружие, там надежные стены, там дороги в Верхнюю Арцию, откуда идут вызванные оператором резервы. Сюда они не успели, но у Кантиски мы их перехватим и можем дать еще один бой, который наверняка проиграем. И вот тогда все действительно будет кончено.
        - Когда ты так говоришь, мне становится страшно. Но ведь у нас нет другого выхода?
        - Есть. Признаюсь, я понял, что делать, вспомнив слова молодого Луи. Прок лятье! Какой император погиб...
        - Может быть, еще нет.
        - Не похоже, чтобы мальчик выжил, если его люди погибли. Он такой же, каким был Эллари, - глаза Феликса на мгновенье затуманились, но он быстро взял себя в руки. - Прости, что не сказал тебе раньше, люди должны были знать, что у них нет другой возможности, кроме как стоять насмерть. Михай это должен был почуять всей своей поганой шкурой.
        - А теперь?
        - А теперь ты должен знать все. Мало ли что со мной случится. Сейчас мы укроемся в лесу. У меня есть основание полагать, что разведчики Годоя нас не заметят. И когда он бросится за Шадой - а насколько я знаю старого пьяницу, тот будет отступать, как лев, - мы повернем на Гверганду и оторвемся от Годоя на несколько переходов, прежде чем тот что-то поймет.
        - На Гверганду?!
        - Да, Проклятый меня побери! По дороге соединимся с Мальвани. Рене всю зиму готовился к бою, туда же должны подойти... ну, словом, соплеменники Романа Ясного. Их немного, но они владеют магией. А дальше... Помнишь, мы боялись, что Годой вломится во Внутренний Эланд, потому что там, кроме Вархи, нет крепостей, но...
        - Хочешь сказать, что пока Годой будет стоять под Кантиской, мы с Рене и Сезаром ударим по Таяне? - теперь Добори смотрел на Архипастыря, как на самого Творца...

2229 год от В. И. Ночь с 4-го на 5-й день месяца Медведя. Лагский лес
        Раненые были с грехом пополам перевязаны, мертвые похоронены. Луи привел на Лагское поле около восьми тысяч человек. Маршал оставил ему две. Сейчас на ногах остались едва ли пара сотен. Еще тридцать два человека были ранены достаточно серьезно, но не опасно и спустя кварту или две вполне могли вернуться в строй. Тяжелораненых почти не было - они остались в поле. Сумели вытащить только четве рых, из которых до рассвета двое доживут вряд ли.
        Принц, прихрамывая - он не был ранен и сам не понимал откуда взялась ноющая боль в ноге, - медленно обошел всех, старательно вглядываясь в осунувшиеся чумазые лица. Раньше их было слишком много, чтобы он мог запомнить всех, а теперь - в самый раз. Люди следили за Луи с каким-то странным выражением, словно от того, что он скажет и сделает, зависела и их судьба, хотя воины разгромленной армии вольны были идти на все четыре стороны. Если дойдут, конечно.
        Сын Эллари невольно по привычке поискал глазами Матея и вдруг понял, что ветеран ушел туда, откуда пока еще никто не вернулся. Дыра в душе, пробитая этой смертью, была не из тех, которую можно чем-то заткнуть, но надо было жить, думать, что-то делать со всеми этими людьми, которые отчего-то не расходятся, а смотрят на него, Луи че Лагга. Принц устало провел рукой по лбу, поправляя спол зшую повязку. Проклятый день наконец-то кончился, синие густые тени наползали со всех сторон, на небе появились первые звезды, и принц отыскал среди них Волчью, ту, что стояла в зените в момент его первого крика... Что ж, будем считать это советом свыше... Луи Арцийский решительно вышел на середину поляны.
        - Кто может стоять, подойдите ко мне, чтобы я мог вас видеть.
        Воины вскочили со своих мест, словно только этого и ждали, впрочем, так оно и было. Луи помедлил, пока не наступила полная тишина - слышно было лишь жур чание ручья, у которого завели свою извечную песню любвеобильные лягушки, и поднял руку.
        - Мы сегодня хорошо дрались, - его голос в напряженной тишине показался неожиданно сильным и звонким, - очень хорошо, и не наша вина, а наша беда, что бой проигран. Мы выполнили свой долг перед империей, сделали даже больше, чем она заслуживала. Поэтому я, Луи че Лагг, сын принца Эллари Арцийского, осво бождаю вас от присяги императору Базилеку, пустившему в Арцию врагов. Все, кто устал, ранен, кому надоела эта война, могут сложить оружие и уходить. Я требую только одного, сделайте это немедленно! Империя не заплатила вам за службу, но у меня есть несколько драгоценностей, возьмите их и продайте, - Луи рванул на себе ворот рубахи и сорвал с цепочки медальон с крупным бриллиантом, а затем, чуть помедлив, снял с пальца кольцо, - я должен вам больше, но у меня, кроме этих вещей, ничего нет. Ну, вы решили?
        Люди молчали, затем один, пряча глаза и путаясь в петлях, расстегнул кирасу и бросил ее к ногам принца.
        - Мне не надо денег, - голос воина звучал тускло и хрипло, - я должен спасти семью. Я ухожу.
        - Хорошо, - кивнул Луи. - Кто еще? - из строя вышло еще семеро.
        - Это все? - Люди молчали, неприязненно косясь на решивших уйти.
        - Хорошо, - еще раз повторил Луи. - Возьмите камни.
        Один из воинов, хмурясь, протянул руку, и принц опустил в нее драгоценности.
        - Продайте, только осторожно. Среди ювелиров всякие бывают.
        - Да что ты делаешь, тварь?! - седой усач, один из немногих уцелевших «Ко тов», преградил дорогу уходящим.
        - Пусть уходят, Ноэль, - устало отмахнулся Луи - Они имеют право.
        - Да кто их держит? - презрительно рявкнул «Кот». - Но перстенек этот мы помним. Это память Эллари, и чтоб какой-то дезертир загнал его проклятым ломбар дцам!.. Не позволю!
        Названный дезертиром затравленно оглянулся и бросил злополучное кольцо в жесткую ладонь ветерана, пробормотав что-то вроде «я не знал»...
        - Не знал он, видишь ли... А ну пшли вон, с глаз долой, зайцы драные! - Пов торять не пришлось, уходящие мигом скрылись в кустах. - Ну и... с ними, - смачно сплюнул вслед Ноэль и заорал на оставшихся:
        - А ну, смирно! Спины прямо, брюхи убрать. Слушать мою команду. Его Величес тву, императору Арций Луи Четвертому виват!

2229 год от В. И. Вечер 5-го дня месяца Медведя. Северная Таяна
        Эмзар остановил Опала на вершине высокого холма и огляделся - Солнце уже скрылось за горами - черным зубчатым силуэтом на багровом бархате. Однако тем нота никогда не была для эльфов помехой, и летящие Всадники были ему прекрасно видны - два стремительных черных силуэта, окруженных холодным ореолом. Эмзар привстал на стременах, словно это что-то меняло, и огляделся еще раз. Да, они оказались там, где должны. Конечно, с той поры, как он проезжал здесь, холмы стали заметно ниже, а Гремиха уже, но эльф никогда не собьется с дороги и, сколько бы лет ни прошло, всегда найдет место, где однажды побывал.
        - Ты уверен, что стоит их тревожить? Они могут быть опасны, - Клэр задал свой вопрос только для того, чтоб прервать молчание.
        - Безусловно, я видел их, когда искал мать.
        Утренний Ветер передернул плечами - от признания Эмзара становилось зябко. Разумеется, он, как и другие жители Убежища, подозревал, что в семье Владык про изошло что-то из рук вон выходящее, но толком никто ничего не знал. И вот теперь Эмзар спокойно говорит о том, что много веков тщательно скрывалось.
        - Пришло время узнавать чужие тайны, а не хранить свои, - Снежное Крыло, видимо, понял, что нужно как-то объяснить свое поведение, - как бы то ни было, я бывал в Таяне и видел пресловутых Всадников. Это было страшно, Клэр. Я чувст вовал жуткую, древнюю мощь и огромную ненависть, нет, не ко мне лично, но ко всему нашему народу. Они могли и хотели стереть меня в порошок, но не сделали этого. То, что я эльф, Стражи Горды поняли сразу, но пропустили меня. Обратно я, кстати говоря, добирался через Внутренний Эланд. Еще раз проехать мимо Всадников было выше моих сил. И я долго думал, почему меня не тронули.
        - Этого мы наверняка не узнаем никогда.
        - А вот и нет, - устало ответил Эмзар, - Всадники Горды, как они сами себя называют, стоят тут с одной-единственной целью - не позволить перейти перевал кому-то, кого они называют Ройгу и кто связан с этим Белым Оленем, если только он сам не есть... Белый Олень. Ах да, ты этого не знаешь... Они помогли Рамиэрлю и Герике, даже проводили их почти до Убежища своими путями. В Герике они почуяли что-то им близкое. Но ни она, ни Рамиэрль, ни я так и не поняли до конца, что они говорили. Я надеялся, что Рамиэрль, возвращаясь, их расспросит...
        - Звездная мать! Но ведь они...
        - Они враги Ройгу, мне этого довольно! Для начала я хочу проехаться к тем холмам и посмотреть, что там произошло.
        - Там?
        - Да, мы сейчас как раз по ту сторону гор, вон видишь эту двухголовую вер шину, мы вчера свернули, чуть не доехав до нее.
        - Да, это случилось здесь.
        Клэр молча тронул своего коня, и два всадника шагом направились вниз.
        - Как здесь пустынно, - художник обвел взглядом стремительно темнеющие холмы.
        - Люди избегали здесь селиться из-за Всадников, а тракт походит немного в стороне, мы же перешли горы через Старый перевал, который давным-давно заброшен.
        - Заброшен?
        - Да. была одна история, - Эмзар явно не хотел продолжать.
        - Как бы то ни было, нам туда.
        Кони волновались, не хотели идти, но эльфы могут заставить любое животное подчиниться своей воле, а уж своих питомцев тем более. Не прошло и полуоры, как Клэр и Эмзар достигли цели. Да, вчерашняя гроза, вернее, не гроза, а бой, бушевал именно здесь. Холм стал черным и блестящим - его земляная шкура сошла, обнажив базальтовое нутро. Древний камень был покрыт свежими выбоинами, по нему змеились трещины, и из одной, самой глубокой, сочилась вода, словно кровь из раны.
        У подножия холма была небольшая ложбинка, откуда тянуло тошнотворным кисло- сладким запахом. В ее глубине роскошная весенняя трава загнила на корню, расте каясь отвратительной буро-зеленой слизью, по краям же высохла и пожелтела, словно в конце знойного лета.
        - Это появилось вчера? - прошептал Клэр.
        - Думаю, да...
        - Что это значит?
        - Сейчас узнаем! - в голосе владыки Лебедей зазвенел металл.
        Эмзар спешился и, медленно обойдя отвратительное место, начал подниматься на холм. Клэр оставил коней, велев им стоять на месте - те, разумеется, и помыслить не могли ослушаться хозяйского слова, и бросился вдогонку.
        - Ты хочешь?..
        - Да, побери меня Тьма! Мы ДОЛЖНЫ знать, что здесь произошло. И не только это. Один из них назвал Герике свое имя. Отойди, это опасно.
        Но Клэр не отошел, и Эмзар больше не настаивал. Пусть смотрит и слушает. Рыцарь Осени[Царь Осени - эльф, давший обет вечной печали в память об утраченной возлюбленной]ни о чем не сожалеет и ничего не боится... Снежное Крыло закрыл глаза, собираясь с силами. Заклятье собственным именем - одно из самых опасных, когда речь идет о существе чужом, сильном и почти наверняка враждебном. Это все равно что удержать в руках пантеру, даже если на ее надет ошейник с цепью. Демона, и того вызывать легче и безопасней, так как от него можно защититься с помощью пентаграммы и оберегов. Заклятье именем - это столкновение двух воль, и тут уж как повезет. Тем не менее Эмзар рискнул.
        Оказалось, что он ломился в открытые ворота. Едва смолкла надрывно звучащая в сознании Лебединого короля неслышимая миру струна, одна из темных фигур шевельнулась, поднимая голову. На эльфов смотрели огромные скорбные глаза, в которых плескались тысячелетия.
        - Ты пришел, арр. Я рад!
        - Рад?!
        - Да. Ты на стороне Тарры, и этим все сказано.
        - Что тут было?
        - Бой. Не первый и не последний. Мы не пропустили Ройгу, и мы не пропустим его еще и еще, но это все, что мы можем. Мы прикованы к Горде, а Тарра в опас ности.... Помоги ей, арр. Иди в Явеллу. Останови их. Они боятся пополнять Чашу здесь и будут черпать там, где нет Стражей... У нас еще есть силы. Но они быстро тают. Чаша Ройгу наполняется слишком быстро, а мы имеем лишь то, что имеем. К осени мы уйдем в покой, о котором я так долго мечтал. Но я не хочу получить его ТАКОЙ ценой.
        - Мы пойдем в Явеллу, Древнейший, и исполним свой долг. Клянусь кровью Звезд, текущей в моих жилах, - прости нам и прощай!
        - Прости и ты, арр.

2229 год от В.И. 6-й день месяца Медведя. Арция. Мунт
        Сезар Мальвани больше не спешил. Он и его люди и так свершили невозможное, за двенадцать дней проделав путь от Гверганды до окрестностей городка Фагоры, где их настигли вести о Лагской катастрофе. То, что произошла именно катастрофа, командор понял, едва на обсаженной вековыми каштанами дороге показалось нес колько всадников на заморенных конях, одетых в изодранные и перепачканные мундиры императорской гвардии. Пальцы командующего Северной армией с силой сжали хлыст, но красивое лицо, из-за которого в юные годы полководец немало претерпел от люб веобильного батюшки Бернара и Марциаяа, осталось спокойным. Мальвани, давно усво ивший нехитрую истину, что лицо и голос полководцу даются для того, чтобы скры вать дурные известия и еще более дурные предчувствия, бесстрастно выслушал сбив чивый рассказ молодого офицера с опаленными бровями, задал несколько уточняющих вопросов и велел аюданту позаботиться и об этих людях, и о других, которые вскоре появятся. Затем командор приказал разбить лагерь у переправы через неши рокую речку с заболоченными берегами, покрытыми сочной травой, среди которой жел тели
цветы ядовитого курослепа.
        Войско быстро и деловито приступило к бивуачным хлопотам, однако новость о поражении разнеслась со скоростью степного пожара. Ставя палатки, расседлывая лошадей, выставляя дозоры, люди думали и говорили об одном и том же, поглядывая в сторону невысокого пригорка у дороги, на котором вырисовывался четкий силуэт всадника в шляпе с пышным плюмажем.
        Стройный юноша в сером с алым мундире (старший сын командующего, взятый за излишнее молодечество из полка «Серых голубей» в штабной отряд и страшно этим тяготившийся) не выдержал и подъехал к маршалу с твердым намерением потребовать объяснений, но, как это часто бывало, в последний момент заробел.
        Какое-то время оба - и сын, и отец - молчали. Наконец Мальвани, не повора чивая головы, окликнул:
        - Анрио?
        - Да, - отозвался сын и дрогнувшим от волнения голосом добавил:
        - Монсигнор.
        - Ты, разумеется, все уже знаешь. Как думаешь, что мы будем делать дальше?
        - Догоним узурпатора и дадим ему бой!
        - Нет, - покачал головой Сезар, - нас двадцать пять тысяч, их много больше. Если чертов тарскиец разбирается в стратегии - а он разбирается, Проклятый его побери! - он встал на тех же высотах, на которых стоял Ландей. И ждет нас, чтобы расколотить.
        - Но...
        - Никаких «но»! Мне не больше твоего хочется отступать, но мы должны спасти армию, это, похоже, все, что осталось у Арции.
        - Отступить? Теперь?! Отец! Это невозможно!
        - Корнет Мальвани! Вы забываетесь!
        - Прошу прощения, монсигнор!
        - Так-то лучше. Мы останемся здесь день или два. За это время сюда сойдутся все, кто уцелел и у кого хватило ума пойти нам навстречу. Годой будет торчать на Лагском поле, и пусть его торчит, хоть травой порастет. Мы же вернемся в Гвер ганду и подготовим ее к обороне.
        - Но враг у стен Мунта.
        - Мунт потерян в любом случае, - отрезал Сезар, - но война пока не проиг рана. Она будет проиграна с потерей армии и гибелью всех, кто может поставить этого выскочку на место. Нужно быстрее собрать силы и, чего греха таить, всту пить в союз с Арроем.
        - Фи, этот пират...
        - Этот пират, сын мой, в отличие от Базилека истинный Волинг и не трус. А потом, у нас нет выбора. Или ты предпочитаешь сдаться на милость Годоя? Он будет рад.
        - Нет!
        - И я не хочу. И дело даже не в том, что это позор для арцийского офицера. То, что я слышал про этого тарскийца... Ну да об этом не сейчас. А теперь иди, я хочу побыть один. Мне нужно попрощаться с Франсуа...
        - Я не понимаю, отец!
        - И хвала Творцу, что не понимаешь...
        Эстель Оскора
        Мы с Шани сидели на смотровой площадке Герцогского Замка - самого высокого здания Идаконы, если исключить Башню Альбатроса и Грозовой Маяк, но туда посто ронних не пускали.
        После того как Гардани не выдал меня Рене, я доверилась графу почти во всем (о моей любви к эландскому герцогу незачем было знать даже Шани) и была вознаг раждена - у меня появился друг, при котором можно было не опускать глаз и не делать из себя комолую корову. На всякий случай я рассказала все, что со мной приключилось в последние десять месяцев, но с условием - Рене узнает правду, только если от этого будет зависеть что-то очень важное. Шани обещал, и я не могла ему не верить. Ему вообще нельзя было не доверять, чести этого человека с успехом хватило бы на армию рыцарей, собирающихся в Святой поход. Еще одним человеком, при котором я могла оставаться сама собой, стала Белка, которой отец сказал, что его вылечила именно я, после чего девчонка занесла меня в список своих лучших друзей. К. счастью, она была слишком поглощена своими военными шту диями и кипящими вокруг событиями, чтобы задумываться о том, отчего переменилась Герика, которую она раньше презирала. Белке было не до размышлений, вот и сейчас этот бесенок унесся встречать корабль с оружием, а мы остались на площадке зам ковой башни,
нависающей над притихшим, ласковым морем.
        Шани, прикрыв глаза, дремал, подставив лицо солнцу. Я от нечего делать наб людала за солнечными зайчиками, прыгавшими по древним камням. И тут-то моя кровь преподнесла мне очередной сюрприз. Когда я поняла, что за мерзость мучила Шан дера, я словно бы обрела новое зрение, позволяющее видеть сущности, недоступные человеческому глазу. Впрочем, те же кошки видят их совершенно спокойно, так что это вряд ли можно было считать магией, скорее древней-древней памятью крови, памятью о тех временах, когда люди меньше думали, но больше замечали.
        Если финусы были отвратительны и голодны, то эти были прелестны и всем довольны. Больше всего они походили на солнечных зайчиков, но их прихотливая пляска не зависела от игры солнечных лучей с молодыми березовыми листьями. Лег кие, светящиеся, словно бы сотканные из света и тени существа резвились на светло-серых нагретых камнях. Я словно бы ощутила переполняющую их радость бытия, любопытство, присущее зверенышам, и... силу. Они вовсе не были беспомощ ными, эти солнечные котята. Если бы им подвернулась добыча, они бы с восторгом начали охоту. А пока их вполне устраивали прихотливые прыжки среди пляшущих теней. Но мой взгляд они все же почувствовали. Игра прекратилась, и полтора десятка странных созданий замерли, присматриваясь (или что у них там было пред назначено для подобных случаев) к моей скромной персоне. Это было прелестное и совершенно невозможное зрелище: среди постоянно сменяющих друг друга солнечных зайчиков несколько светлых и темных пятен, словно бы приклеившихся к одном месту. Я тоже замерла, боясь спугнуть проказников. Наконец один, не самый круп ный, но самый отважный, двинулся
вперед, а за ним еще двое. Остальные выжидали. Я затаила дыхание. Живой лучик весело и целеустремленно бежал ко мне. Я видела его, хотя на залитой солнцем площадке это было не легче, чем следить за черным котенком в темной комнате, если бы тот думал пошутить и прикрыть глаза. Следом двинулись котята, два темных бесплотных пятнышка жизнерадостно бежали ко мне вместе с приятелями.
        Когда эти существа дружной стайкой взлетели мне на колени, а один пробежал по рукаву и устроился на плече, меня охватила какая-то немыслимая легкость. Я чувствовала их присутствие каким-то шестым или седьмым чувством. Это действи тельно напоминало игру с котятами, но котятами, являвшими собой то тепло скользя щего солнечного луча, то прохладное прикосновение тени. Странное я, должно быть, представляла зрелище, сидя на невысоком каменном парапете. Надо мной не было ни облачка, а на моих коленях возились, карабкались друг на друга пятнышки света и тени, словно я устроилась отдыхать под деревом в солнечный, но ветреный день. Впрочем, похоже, их, кроме меня никто не видел. Во всяком случае, проснувшийся Шани смотрел на меня совершенно спокойно. Я с трудом подавила в себе глупое желание спросить, не нужно ли ему чего. Он, даже когда был совсем болен, мор щился от подобной заботы. А уж сейчас и вовсе старался выглядеть здоровым.
        Поразительно, как наше желание кому-то помочь иногда становится для этого человека страшной пыткой! Раньше я этого не понимала.
        - Как ты думаешь, какая сейчас ора? - Гардани весело улыбнулся, и я поняла, что пришел конец не только тварям, вызванным к жизни магией Годоя, но и самой памяти об этом. Шани больше не чувствовал себя калекой, и это было прекрасно. В глазах у меня что-то подозрительно защипало, и я, чтобы скрыть неловкость, вско чила на ноги:
        - Думаю, после полудня прошло не больше оры, самое время спуститься к морю. Пойдешь?
        Разумеется, он пошел. Впрочем, моя идея пришлась по душе и солнечным котя там, которые и не подумали разбегаться, когда я встала. Им было все равно, лежит ли моя юбка у меня на коленях или болтается при ходьбе. Эти забавные сущности каким-то образом ухитрялись держаться на ней, даже когда я спускалась по лест нице. Ну и хорошо, они мне нравились, эти котята, - любопытные, веселые и навер няка беззлобно жестокие, как любые звереныши.

2229 год от В. И. 9-й день месяца Медведя. Арция. Мунт
        Роскошные часы, заключенные в раззолоченный футляр черного дерева, глупо и самодовольно пробили одиннадцать раз. Перед дверью в покои императора сменился караул - двое гвардейцев-южан в вычурных раззолоченных мундирах для красоты и четверо гоблинов в черной коже для надежности. Важный т благообразный, как клирик высокого ранга, слуга в сопровождении еще одного гоблина прошествовал с подносом - император изъявил желание освежиться!
        Вообще-то усевшийся на троне арцийских владык человек императором не был. Но он был победителем, а победителей лучше всего называть так, как они того желают. Михай Годой желал, чтоб к нему обращались как к императору. Не обремененная излишней щепетильностью многомудрая дворцовая челядь немедленно приняла это к сведению, и в императорской резиденции все покатилось по накатанной колее, словно бы и не было никогда императора Базилека и сокрушительного поражения, нанесенного Арции на Лагском поле. Полчища лакеев, кастелянов и поваров усердно выполняли привычную работу, разве что прекратив до поры до времени воровать - Годой и его страшноватые союзники вызывали легкую оторопь, и попасться им под горячую руку не хотел никто.
        Сам же Годой, хоть и водворился в покоях Базилека, чувствовал себя не совсем уверенно. Да, пока ему все удавалось, но в каждой удаче были пусть маленькие, но червоточинки, не позволяющие насладиться полнотой победы. Он захватил власть в Таяне, но упустил Рене. Он далеко, очень далеко продвинулся по дороге тайного могущества, но проклятый эландец, похоже, знает не меньше. Наконец, он, Михай Годой, наголову разбил арцийскую армию, заодно убедившись в своем умении удержи вать однажды взнузданных. Но проклятый Феликс уцелел и даже сохранил немалую силу, а пока нынешний Архипастырь жив, ни о каком примирении с Церковью не может быть и речи. Брать же Кантиску штурмом Годою очень не хотелось. Город был отлично укреплен, а Добори и Феликс показали себя умелыми военачальниками. Если б кто-то из них принял командование после смерти маршала, еще вопрос, за кем бы осталось Лагское поле. К тому же тарскиец понимал, что разорение Святого города сделает его в глазах верующих святотатцем и еретиком, а он намеревался править Благодатными землями долго и спокойно, да и чудеса, которые творились в Кан тиске,
тарскийца волновали очень и очень. В Творца Годой не верил, но, обладая магическими знаниями, готов был допустить, что происшедшее с попытавшимся вла деть перстнем Проклятого Порраком - дело рук колдуна, балующегося Запретным, а то и вовсе треклятых эльфов, про которых известно лишь то, что они где-то есть. То, что произошло в храме Эрасти, было непонятным и пугающим. Конечно, новый Архи пастырь и его дружки всего не рассказывали, но Годой представлял силу убиенного ройгианца, уничтожить которого очень и очень непросто. Да, похоже, придется изыскивать способ устранения Феликса руками самих церковников, а для этого нужно время.
        Другой, хоть и меньшей головной болью был командор Мальвани с его армией. Тарский господарь рассчитал время сражения так, чтобы тот не успел соединиться с войсками империи. Он не сомневался, что Сезар бросится на захватчиков в надежде отомстить и будет уничтожен. Но нет. Войска Годоя зря простояли на Лагском поле больше кварты. Мальвани не пришел, и регент не мог отделаться от мысли, что где-то болтается двадцать пять тысяч обученных и прекрасно вооруженных воинов. Хорошо хоть Мальвани и Феликс никогда не встретятся, так как между ними оказа лась армия Годоя.
        Решено, Феликса он запрет в Кантиске, пусть сидит там, пока что-то не про изойдет, а насколько Михай Годой знал клириков, нечто произойдет обязательно. Архипастырь выступил против того, кто оказался сильнейшим, а Церковь всегда под держивала победителей. Нет, о Феликсе можно не думать, его сожрут свои же соб ратья, сожрут не позже чем к осени...
        Тарскиец вальяжно откинулся на мягкую спинку дивана, смакуя императорское вино. Базилек при всей своей бездарности держал прекрасные погреба. Хорошо, что он удрал со всем семейством. Бежавший император в глазах подданных куда ниже, чем император покойный и тем паче убиенный император. Ему, Михаю Годою, осталось лишь подобрать брошенный впопыхах скипетр. Нет, положительно, проклятый Архипас тырь застрял костью в горле. Без благословения Церкви императорская корона оста ется просто бессмысленной красивой штукой с алмазами и сапфирами, а он - отлу ченным от Церкви узурпатором.
        Тарскийский господарь в сердцах так сжал ножку бокала, что она рассыпалась на части, и осколок пурпурного стекла поранил ясновельможную ладонь. Годой, изрыгнув парочку проклятий, зажал ранку тончайшей салфеткой и со злостью взг лянул на вошедшего Уррика.
        - Господарь, - гоблин не счел нужным менять обращение, а Годой не настаивал - понимал, кого можно и нужно учить пресмыкаться, а кого нет, - пришли двое, назвавших Ключ-слово. Именуемый Ванста и гонец из Лаги.
        - Зови, - отрывисто бросил Годой, - сначала гонца.
        Запыленный тарскиец преклонил колени и протянул свиток. Новости были не из приятных. Мальвани оказался слишком умен и, узнав о разгроме, повернул назад. А узнал он не от кого-то, а от проклятого Архипастыря, который провел всех. Цер ковное войско с присоединившимися к нему остатками арцийской армии соединилось с Северной армией, но, вместо того чтобы принять бой, арцийцы повернули на Гвер ганду.
        Больше в письме ничего не было, но Годой не сомневался, что, выбирая между ним и Рене Арроем, Феликс и Мальвани без колебаний встанут на сторону послед него. А это значит, что у Эланда появилась очень неплохая сухопутная армия, которая намертво запирает приморский путь во Внутренний Эланд. С одной стороны, это было бы не так уж и страшно, пусть сидят у Гверганды и не мешают прибирать к рукам Арцию. Потом он с ними со всеми разберется. Но Архипастырь!!! С ним надо что-то решать, и решать быстро.
        Отпустив гонца, Михай пригласил Вансту. Пышнотелый кудрявый шпион и на сей раз не унизился до раболепства. Ванста знал себе цену. Это раздражало, но без его услуг было не обойтись. Скорее всего именно ему и предстоит заняться Архи пастырем. Но сначала главное.
        - Ну и? - Ванста только пожал полными плечами и заговорил не раньше, чем налил себе вина и устроился в кресле напротив Михая.
        - Я привез женщину, именующую себя вдовой Стефана Таянского. Полагаю, она представляет некоторый интерес хотя бы потому, что является племянницей импера тора.
        - Не Герику?!
        - Отнюдь нет. Это Марина-Митта, она весьма красива и не расположена к мона шеским строгостям. Про Герику же ни в указанном тобой монастыре, ни в иных, рас положенных рядом, никто не слышал...

2229 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Эланд. Идакона
        - Итак, Годой все же прельстился императорской короной. - Старый Эрик рас суждал вслух, пытаясь представить, что творится на дорогах империи. Увы! После известий о вторжении в Арцию и переданных верными людьми сведений о том, что командор Мальвани внезапно вывел Северную армию из Гверганды и форсированным маршем направился на юго-восток, не оставив в городе не то что приличного гарни зона, но даже самого валящего отряда, новостей не было. Оставалось лишь гадать и готовиться к бою.
        - Что ж, - кардинал Максимилиан, допущенный Рене к дневным военным советам, поправил наперсный Знак, - сообщивший нам о вторжении Луи Арцийский оказался неглуп и смел. Надо надеяться, они сумеют задержать Годоя до подхода главных сил. В любом случае, Эланд пока в безопасности.
        - Только вот поверят ли Луи в Мунте, - тряхнул темной шевелюрой Шандер Гар дани, - хотя даже коту подзаборному, и тому ясно, что Базилеку следует разослать гонцов к вассалам и Архипастырю и, выйдя из столицы, форсированным маршем выдви нуться к Лагу.
        - Да, Лаг - подходящее место, - почти равнодушно согласился Рене Аррой, - хотел бы я знать, жив ли сейчас этот Луи и как долго ему удалось сдерживать тар скийцев. Боюсь, те, кто сидит в Мунте, куда глупее котов и трусливее крыс.
        - Рене, - Шандер задумчиво повертел все еще спадающее с исхудавшей руки графское кольцо с короной, - ты уверен, что не стоит посылать гонцов в Кантиску?
        - Феликс и так знает все, что знаем мы. И даже больше, - покачал седой головой адмирал, - Кантиска от Мунта ближе, чем Идакона, а клирики всегда давали фору любым разведчикам, да и Луи ему отписал. Думаю, Святое войско уже выступило навстречу тарскийцам, и, если это так, - голубые глаза Рене нехорошо сверкнули, - Феликс совершает самую страшную из возможных ошибок!
        - Ошибок? - Шандер не поверил своим ушам. - Но разве можно поступить иначе?!
        - Ошибок, Шани, - повторил герцог, - он позволяет Годою бить всех по оче реди, причем каждая победа делает регента сильнее и ослабляет не только проиграв шего, но и того, кому вступать в бой следующим.
        - Ты говоришь так, словно война уже проиграна.
        - Арция проиграет войну с Таяной, мне это очевидно. Михай наверняка разобьет, если уже не разбил, имперскую армию до подхода Феликса и Мальвани, даже если у тех вырастут крылья. Феликс опоздает на три-четыре диа, Мальвани на все восемь.
        - Феликсу следовало бы ускоренным маршем идти не в Мунт, а на Гверганду, на соединение с Мальвани и с нами, - подал голос Диман, - или, на худой конец, запереться в Кантиске и разослать гонцов по всем еще не захваченным землям, а не ввязываться в игру по правилам Годоя. Не хочу быть пророком, тем более черным[Черный пророк - человек, обладающий даром предвидеть грядущие беды], но Михай сейчас вполне может распоряжаться в Мунте, склоняя на свою сторону арцийскую знать...
        - Но кто пойдет за узурпатором, тем более отлученным от Церкви? - пожал пле чами Максимилиан.
        - Э, Ваше Высокопреосвященство, вам ли не знать, что к победителям всегда относятся снисходительно. А Годой сейчас на коне, никуда от этого не денешься.
        - Пока на коне, - уточнил Эрик.
        - Да, «пока», и от нас зависит, чтобы это «пока» наконец закончилось. Прок лятый бы побрал Базилека и его прихвостней! - Аррой стиснул кулаки и замолчал, пытаясь взять себя в руки. Затем нарочито спокойным голосом продолжил:
        - Давайте исходить из того, что Годой уже стал или вот-вот станет хозяином Арции, а Феликс разбит или заперт в Кантиске. Если дела обстоят не столь пла чевно, я первый обрадуюсь, но готовиться надо к худшему. Максимилиан, вы лучше нас знаете Арцию, чего нам ждать оттуда?
        Кардинал откашлялся, налил себе вина, но пить не стал, а какое-то время смотрел сквозь прозрачный кубок на свет. Затем поставил его на стол и, не торо пясь, начал:
        - Арция ныне не способна к подвигу духа даже во имя собственного спасения, она разнежилась и стала слишком самодовольной и равнодушной. Арцийцам приятно сознавать себя жителями величайшей из империй, но защищать ее они не поднимутся, напротив...
        - То есть примут узурпатора? - холодно уточнил Эрик.
        - Да, если угодно, - развел руками клирик, - если уж Таяна смирилась с властью Годоя, которого там ненавидели и презирали и выступила против Эланда...
        - Пока только против Арции, - вздохнул Рене, - хотелось бы верить, что это связано именно с тем, что таянцы не хотят с нами воевать. Одни потому, что помнят старую дружбу, другие потому, что побаиваются. Другое дело Арция. В Таяне немало таких, кто по тем или иным причинам был вынужден покинуть империю и искать удачи у Последних гор. Многие были бы не прочь расквитаться со старыми обидчиками. Те, кто бежал раньше, завещали месть своим детям. Да и пограбить Базилека приятно, добычи там хватит на всех баронов Фронтеры...
        Нет, Годой прав, начав с Мунта. Если он поведет себя умно, к нему примкнет большинство арцийских нобилей. Конечно, ему будет мешать Церковь, но Церковь, к несчастью, не только Феликс и наш друг Максимилиан, - Рене кивнул кардиналу и приподнял свой кубок, словно бы смягчая этим символическим жестом горечь своих слов, - да, пока Феликс жив и свободен, официального благословения Годой не получит, но этот мерзавец владеет магией, и неплохо. У него хватит ума устроить несколько знамений и чудес, которые сделают положение Феликса крайне неприятным. Как вы думаете, - Рене резко свернул тему, - что предпримет Годой - будет укреп лять свои позиции в Арции или сразу примется за нас?
        - Думаю, - проворчал Диман, - сначала прикормит нобилей и разберется с Цер ковью. Мы в мешке и никуда от него не денемся...
        - Отчего ж никуда, - Рене презрительно усмехнулся, - мы можем уйти за море, где нет и быть не может никакого Годоя, - другое дело, что речь идет не о войне Эланда с Таяной и Арцией, а о том, жить или не жить всем Благодатным землям... Именно поэтому я уверен - узурпатор ждать не станет. Что-то гонит его вперед, и он не сможет остановиться, даже если захочет.
        Нельзя забывать и о другом - о гоблинах. Эти воюют не по приказу и не за награду, а за своих богов, возвращение которых им пообещал Годой. Но он не может выполнить обещанное, а значит, гоблины должны погибнуть до того, как поймут, что все обман. Думаю, он намерен перемолоть их в эландской мясорубке, одновременно укрепляя свои позиции в империи, благо это нетрудно. Базилек с Бернаром сделали все, чтобы Арция обрадовалась любому глотку свежего воздуха... Годой же будет всем обещать все и, возможно, даже кое-что исполнит. Если при этом он не будет особенно много грабить, его примут.
        - Когда его ждать здесь? - тусклым голосом поинтересовался Шандер.
        - Вряд ли позже, чем к началу осени. Но и не раньше месяца Дракона. Поэтому я еще раз спрашиваю, что будем делать?
        - Защищаться, - сверкнул глазами старый маринер, - если он попрется из Арции, у него два пути - морем через Гверганду или вдоль берега.
        - Годой - мерзавец, но дураком отродясь не был, - пожал плечами Шандер, - он не может не понимать, что вы пустите имперские лоханки на дно прямо в проливе.
        - Именно, - согласился Рене, - значит, будет ломиться через побережье, а там песок, мелководье. Если нужно, можно идти прямо по воде... Единственное место, где их можно остановить, - устье Адены у Гверганды.
        - Адена - хорошая река, без вывертов, - подтвердил молчавший до этого Ягоб, - ей можно верить, это не Агая, где утром не знаешь, что будет вечером... Если их не остановить там, значит, их вообще не остановить.
        - У нас еще остается Братний перешеек, - задумчиво произнес Диман, - там можно держаться и держаться.
        - Это значит отдать им Внутренний Эланд, - вздохнул Рене. - Нет, придется их бить у Адены, а если в нужный момент ударить Годоя в спину, у нас появляется шанс.
        - Ты все же ждешь подмоги от Феликса? - быстро осведомился Шандер.
        - Нет, хоть и не исключаю ее. Мы должны рассчитывать на худшее, то есть только на себя.
        - Неплохо б взять на корабли тех же «Серебряных» и маринеров-добровольцев и войти в устье Адены, благо Мальвани увел с собой всех до последнего солдата, - предложил Эрик.
        - Замечательно, - даже ничего не понимающий в стратегии Максимилиан был в восторге от такого простого и понятного плана, - мы легко овладеем городом и...
        - Нет, - неожиданно резко сказал Рене и пояснил:
        - Это слишком очевидное решение. Повторяю, Годой мерзавец, убийца, чернок нижник, но он не дурак. И он знает, что такое война. Сам он шпагу в руках держит нечасто, но ему это и не нужно. Он умеет думать не только за себя, но и за врага. И меня он, к несчастью, хорошо знает. Он должен заготовить какую-то каверзу...
        - Какую? - нехорошо усмехнулся Шандер. - Просто фигуры встали так, что мы обречены схватиться на Аденском рубеже и выяснить, у кого лоб крепче. Так бывает, вспомни поход Анхеля или Угскую битву...
        - Нет, Шани, - негромко и устало и оттого еще более убедительно сказал гер цог, - Годой не из тех, кто все ставит на одну карту. Вспомни, мы ведь ни разу не смогли его обойти, даже когда у нас были все возможности. Нам казалось, мы играем свою игру, а на деле шли у него на поводу. Только самый первый раз я чуть было не одержал над ним верх, но регент больше не ошибался. В отличие от меня... Говорю вам, он ХОЧЕТ, чтобы его ждали на берегу Адены.
        - Ну и что? - не понял Максимилиан. - Если это единственная дорога, значит, так и надо. Он же не Господь наш, чтобы творить по своему усмотрению сушу и воды, значит, пойдет там, где можно пройти...
        - Так-то оно так, - Диман задумчиво тронул шрам на щеке, - только Паладин прав - нельзя все яйца класть в одну корзину, даже если она хорошо сплетена и украшена ленточками... Беда только, что ничего путного в голову не приходит. А вдруг он вообще не пойдет в Эланд, а благополучно вернется себе в Таяну и ударит через переправу? Или, может, у него там еще одна армия есть, и она нам в спину как раз и выйдет.
        - Сомнительно, - задумчиво проговорил Шандер, - судя по тому, что пишет
«эмико», Годой собрал всех, кто мог и хотел попытать счастья в походе. В Гелани остались только тарскийские головорезы и немного гоблинов, чтоб поддерживать порядок. Их он на нас не бросит - восстание в Гелани ему не нужно. А вообще-то Годою удобнее всего о нас забыть. От того, что мы сидим в своих скалах, ему не жарко и не холодно, а вот нам без таянского хлеба и железа долго не выдержать.
        - Ты прав, - отозвался Рене, - и не прав одновременно. Да, если нас запереть лет на двадцать-тридцать, Эланд превратится в такое же пиратское гнездо, каким был до Рикареда. Или нам придется каким-то образом выкручиваться, вступать в морской союз с теми же атэвами и так далее. Только дело в том, что нет у Годоя этих двадцати лет. Нет, и все, я это точно знаю, - Рене яростно сверкнул глазами.
        - Почему? - не понял Диман.
        - Потому, - махнул рукой Аррой, - что гоблины ждут возвращения своих Созида телей, а значит, они должны сделать свое дело и упасть с доски до того, как пой мут, что их надули. Михаю нужна не просто битва - резня! Резня, после которой он сможет не беспокоиться ни о нас, ни о своих клыкастых союзничках.
        - Значит, он хочет, чтоб мы раскрыли его военные планы, - порадовался собст венной проницательности Максимилиан, - чем лучше мы приготовимся, тем меньше гоб линов у него останется. А может, у него в их горах свой интерес есть - мужчины ушли и погибли, а стариков и детей он приберет к рукам.
        - Гоблинов к рукам не прибрать, - отмахнулся Рене, - их проще перебить. Не знаю, может, мы и правильно все просчитали, но сидеть и ждать у моря погоды не по мне. Ну не может быть так, чтобы ничего нельзя было сделать.
        - Договориться с атэвами? - полувопросительно-полуутвердительно произнес Шандер.
        - В некоторых случаях Церковь допускает союз с еретиками, - важно кивнул кардинал, - если Майхуб ударит по южанам...
        - То Годой окажется защитником отечества от неверных и с помощью ваших недоброжелателей, Максимилиан, превратится в героя и вождя. А уж если будет известно о наших переговорах - а о них будет известно, так как в Эр-Атэве можно купить все, в том числе и любого сановника, а скупиться Годой не будет, - то мы окажемся и вовсе в незавидном положении.
        - Ну что мы тогда сможем сделать? Не с гоблинами же нам договариваться, - проворчал Диман.
        - С гоблинами? А что, это мысль. Если они поймут, что их водят за нос... Беда, что мы не знаем, как с ними связаться и заставить себя выслушать. Нам нужны доказательства того, что Годой их обманывает, нам нужно заставить себя выслушать, а я пока слабо представляю, как их можно добыть. Если б, конечно, найти этого... как его звали, Шани?
        - Уррик, Уррик пад Рокэ. Но он вернулся в Гелань...
        - Проше дана[Дан (дана, даненка) - сударь, сударыня. Проше дана - вежливое обращение фронтерского и таянского простолюдина к вышестоящему или дворянина к уважаемому простолюдину], - Зенек возник на пороге, виновато улыбаясь, - проше дана монсигнора, до бухты просится корабль. Здоровый, - аюдант широко развел руками, видимо, показывал, каким здоровым было незнамо откуда взявшееся судно.
        - Какой еще корабль?! - быстро переспросил Рене. - Что за сигна? И что, по- твоему, значит «здоровый»?
        - Здоровый значит больший за все, что стоять у бухте, - уверенно ответил Зенек, - а сигна, кажуть, емператорская. И что на ем сам емператор с емпера торшую приехали.
        - Этого еще не хватало! - герцог на мгновение задумался, отчего лицо его стало отрешенным, как на древней иконе. - Передай Лагару - никого не впускать, пока не разберутся, кого на самом деле принесло. Узнают - ко мне немедленно. А этих, на корабле, держать на дальнем рейде, будь там хоть сама святая Циала. Только Базилека с его уродами нам тут и не хватало для полного счастья.
        - Рене, - Шандер Гардани порывисто отодвинул от себя карту, на которую для собственного удовольствия тщательно наносил все ведомые лично ему проходы в Рысьем кряже, - откуда тут взяться императору?
        - Ума не приложу, - скривился Рене, - думаю, посольство какое-то, а флаг для пущей важности подняли или со страху. Наверняка ведь догадываются, что мы знаем, как они сговорились с Годоем, а он окрутил их, как глупую обезьяну ее же собст венным хвостом. Только вот чего им от нас надо? Не удивлюсь, если этот мерзавец собрался просить о помощи.
        - Имеешь в виду Бернара? - поднял соболиную бровь Шандер.
        - С него станется.
        - Ты его знаешь, если я ничего не путаю?
        - Видел. А знать его никто не знает, даже собственная жена. - Шандер встал из-за стола, подошел к окну и настежь распахнул створки. Герцог про себя улыб нулся - столь очевидным было наслаждение, которое граф испытывал, делая вещи, о которых обычный человек и не задумывается. Для Шандера же полгода прикованного к постели, самому дойти до окна было счастьем.
        - Ну и как тебе канцлер? - повторил свой вопрос Рене.
        - Самое смешное, что никак. Человек как человек, не красавец, не урод, глаза умные, губы вечно поджаты, одевается роскошно, но смешным при этом не выглядит. Отец его по расчету женился, а сам все на смазливых корнетов поглядывал. Младший братец Бернара, тот, что наемниками-южанами командует точно в папашу уродился, хотя в смелости и уме ему не откажешь. Про Бернара ничего толком не известно, но жене он вроде не изменяет. Одно точно, сказать правду для него то же, что для меня взлететь.
        - Хороша рыба, только есть тошно, - Эрик неодобрительно покачал головой, - что ж, будем надеяться, что к нам все же послали человека с остатками совести, того же Нурнига, например.
        - Думаешь, он скажет тебе правду?
        - Не исключаю, - внезапно согласился Рене, - Нурниг бывал у нас и раньше, граф умен, и к тому же ему, в отличие от тех, кому он служит, не наплевать на Арцию. Хотя, - Аррой громко расхохотался, - все может быть куда проще - похоже, этот сумасшедший Герар просто-напросто украл Базилеков флагман и заявился к нам на помощь. С него станется.
        - Думаешь?!
        - Почти уверен. И чертовски рад этому. Герар хороший моряк и друг настоящий, да и про Арцию может много чего рассказать.
        Рене оказался и прав, и не прав одновременно. Корабль, вошедший в залив Чаек, действительно оказался «Короной Волингов», капитаном которой был Паол Герар, благополучно проведший многопушечный фрегат сначала ненадежным фарватером Льюферы, а затем через изобилующее мелями и рифами Сельдяное море и Ангезский пролив. Но Рене и ошибался - на борту в самом деле находился император Базилек с семейством, приближенными и казной.
        Зенек вручил Рене два письма. Одно запечатанное личной печатью самого Бер нара и другое кое-как накорябанное моряцкой ручищей, на наспех оборванном листе, правда на очень дорогой кангхаонской бумаги. Рене бегло просмотрел оба послания нехорошо ухмыльнулся:
        - Шани, ты с утра до ночи допекаешь меня тем, что здоров и хочешь что-нибудь делать.
        - Неужели ты сменил гнев на милость и я больше не буду даром есть твою рыбу?
        - Не будешь. Оденься попышнее и собери тех «Серебряных», которые еще не забыли, как пускать пыль в глаза важным персонам. Выдержишь ору на ногах?
        - Да хоть три, - оживился Шандер, - что случилось-то?
        - Ничего хорошего, уверяю тебя, - успокоил Рене, выскакивая из комнаты вместе с кардиналом.
        Адмирал стремглав пронесся по ступенькам герцогского дворца. На точеном лице последнего из Волингов не читалось ничего, но внутри его все кипело. Вместо того чтобы помочь или хотя бы не мешать Архипастырю, объявившему Святой поход, без мозглые императорские советники вступили с Феликсом в препирательства, затянули время, докатились до прямого предательства, а в итоге загубили армию и, бросив на растерзание несчастную страну, удрали. И не куда-нибудь, а в Эланд! На правах родственников!
        Когда императорское семейство пускалось в бега, враг был в однодневном пере ходе от Мунта и сдерживать его было некому...
        Глава 15

2229 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Эр-Агэв, Эр-Иссар
        Издали донесся заунывный, протяжный клич, похожий на закатный вой шакала в степи. Глашатай Истины возвещал адептам пророка Баадука[Баадук - основатель религии атэвов, у которых почитается пророком], что пришел час полуденной молитвы. Все мужчины, достигшие четырнадцати лет, преклоняли колени там, где их настигал зов. Базарные площади, заселенные ремесленниками кривые улочки, сады вельмож и лачуги нищих - все превратилось в один гигантский, накрытый синим небесным куполом храм, в котором последователи истинной веры славили Всеотца и его пророка. Во всем Эр-Иссаре был только один человек (женщины, рабы, евнухи и иноземцы в счет не шли, у женщин, как известно, души нет, а прочие и так будут прислуживать на том свете тем, кого осенил свет Баадука), не считавший нужным напомнить о себе владыке Неба. Он мог себе это позволить, так как по эту сторону пролива не было никого, не склонившегося пред величием Майхуба сына Джуббы сына Адара.
        Калиф досадливо наморщил соболиные брови - вопли глашатаев мешали сосредото читься на том важном, что не давало ему покоя третий день. Майхуб соскользнул с низкого дивана и самолично захлопнул выходящее в глубокую лоджию окно. На первый взгляд владыка атэвов казался изнеженным и манерным но под шелком скрывалась сталь. Не наделенный богатырским ростом и могучим сложением, как его отец и дед, он унаследовал от них ловкость и беспощадность дикой кошки и выносливость верб люда. Майхуб был четвертым сыном Джуббы, но атэвы не чтили первородства, подобно живущим за проливом презренным хансирам[Хансир - у атэвов презрительная кличка всех северян]. Главой рода должен стать сильнейший. Харащ был сильнее Майхуба, Джамал злее, Низар красивее и хитрее, а Фарид превосходил всех ученостью. Но саблю отца и седло калифа получил Майхуб.
        Трое старших братьев властелина нынче вкушали вечное блаженство в объятиях райских дев, а книгочей Фарид, навеки утратив необходимость в девах, предавался излюбленному занятию в угловой башне мозаичного дворца. Царедворцы, внимательно наблюдавшие за схваткой наследников - голова у человека лишь одна, и склонить ее надо вовремя и перед тем, кем нужно, - не сговариваясь, предрекли четвертому сыну Джуббы великое царствование. И не ошиблись. Саблей и золотом он уже четыр надцать лет держал в руках весь север великого Сура[Сур - южный материк, располо женный за Атэвским проливом].
        Придворные не раз уговаривали владыку перейти через пролив, но Майхубу не была нужна Арция. Когда-нибудь небесно-синие знамена Атэва накроют весь мир, но это будет нескоро. Ему не увидеть. Пока же с хансирами лучше торговать, а не воевать. Они еще сильны. Майхуб хорошо помнил битву при Авире, так удачно проиг ранную его отважным братом. Хараш возжелал накормить коней виноградом арцийских долин и пополнить свой гарем светловолосыми девственницами, но кто уходит за шерстью, рискует вернуться стриженым... Майхуб не был склонен повторять чужие ошибки - можно и нужно брать в плен хансирские суда и тайком покупать красивых девушек и мальчиков, но воевать?
        Другое дело эландцы, эти морские псы были достойными соперниками атэвских корсаров. Половина того, что добывали атэвы на море, попадало не на юг, а на север. Но Эланд был далек и разгромить это драконье гнездо Майхуб не мог, а быть четным, проклиная северных разбойников, не желал. По молчаливому уговору эландцы и атэвы рвали друг друга на куски. Каждый, выходя в море, понимал, что может не вернуться. Правда, эландцы были милосерднее - пленных атэвов они сразу убивали.
        Глашатай замолк, и калиф небрежным движением ударил в небольшой гонг. Обитая позолоченной медью дверь распахнулась, и перед владыкой простерся ниц дежурный евнух. Если приказание, отданное Майхубом, его и удивило, он не показал виду, а, облобызав пол, по которому ступали синие сапоги владыки, пятясь вышел.
        Калиф потянулся было к кальяну, но передумал и, откинувшись на спину, прикрыл глаза. Он не был до конца уверен в том, что поступает верно, но лучше жалеть о содеянном, нежели о том, что не сделано. Беспокойство песчаной гадюкой вползло в сердце владыки атэвов после разговора с толстым ростовщиком, поспешно сменившим мунтские каштаны на мимозы Эр-Иссара. Калиф знал о происходящем в его городе все, и появление Ле Пуара со чада и домочадцы для него не прошло незаме ченным. Владыка удостоил беглеца личной беседой, милостиво приняв дары, стоившие не менее трех кораблей, и узнал немало интересного про тарскийского господаря.
        Если б речь шла о войне между хансирами, Майхуб одобрил бы победителя, так как сильный всегда прав, даже если его сила изливается на слабых потоками огня. Скорее всего атэвы бы присоединились к пиру победителя, порезвившись на юге уби ваемой Арции, а затем убрались бы за пролив. Но Михай Годой не был обычным заво евателем, за ним стояли какие-то странные силы, которые могли не насытиться кровью империи, калиф же не рассчитывал, что Баадук защитит своих последовате лей. Позволил же пророк пять сотен лет назад упасть на Эр-Атэв железной звезде, уничтожившей старую столицу, да и шествие морового поветрия, случившееся в год Черной Коровы, Майхуб остановил не молитвами, а огнем, в котором сгорела зараза вместе с живыми зараженными.
        Нет, ни на Баадука, ни на самого Творца надежды не было, и калиф решил дейс твовать не дожидаясь, когда беда осадит коня у Эр-Иссара.
        Дверь открылась, и давешний евнух распростерся на полу:
        - Он здесь, о Лев Атэва!
        - Веди.
        - Но, владыка владык, этот презренный грязен и смраден как стадо свиней, и опасен, как бешеный буйвол.
        - Хватит, Юкмед, - брови повелителя на волос сдвинулись к переносице, этого было достаточно, чтобы евнух пятясь выполз и спустя мгновение в зал вступили два могучих воина в белом. Между ними на двух цепях шел высокий светловолосый человек в короткой тунике, перепачканной в смоле.
        - Оставьте нас, - махнул рукой калиф.
        Воины переглянулись, но ослушаться не осмелились и бесшумно удалились. Зако ванный молчал, глядя очень светлыми серыми глазами на развалившегося на подушках владыку атэвов.
        - Ты дерзок, это хорошо, - рука с остро отточенными ногтями отсчитала нес колько бусин на четках из черного янтаря, - ты был капитаном эландского корабля?
        - Я маринер и умру маринером, - пленник с вызовом вскинул голову.
        - Как тебя зовут, хансир? - Эландец вызывающе молчал, но Майхуба это, каза лось, забавляло. - Я мог бы тебя бросить собакам или снять с тебя кожу, хансир, - калиф отложил еще две бусины, - но я поступлю по-другому. Я отпущу тебя и всех эландских рабов, еще не забывших имя отца и песню матери. Я дам вам три корабля, чьи трюмы заполню вином, зерном и оружием, и ты отведешь эти корабли к дею Арраджу и передашь ему письмо.
        Пленник, на лице которого дерзость сменилась удивлением и непониманием, недоумевающе смотрел на «сурианского Льва».
        - Я скажу тебе больше, чем своим воинам, - Майхуб резким движением отбросил четки, - ибо они знают сладость повиновения, а тебе она недоступна. За проливом идет война, Владыка Холодных Гор дей Миххад напал на Эр-Арсий и победил. Теперь он ищет победы над Эр-Иджаконом. Но я этого не хочу, а потому возвращаю вашему дею его воинов и дарю им еду и оружие.
        - Меня зовут Иоган Рамер, и я могу сделать, что хочет повелитель Атэва, но я должен быть уверен...
        - Тебе придется поверить, Ходжан, - в глазах калифа сверкнула черная мол ния. - Дей Миххад - черный колдун, если он сломает хребет Эр-Иджакону, рано или поздно он перепрыгнет пролив. Так пусть дей Аррадж обрежет сыну змеи уши и нос и прибьет над порогом худшей из своих жен. Когда Льву Атэва и Волку Иджаконы будет тесно под одним солнцем, клыки и когти решат, кому властвовать, а кому умереть. Но это будет честный бой, достойный мужчин и воинов. Пока же презренный Миххая оскверняет своим дыханьем пророка, Эр-Атэв и Эр-Иджакон встанут спина к спине. Я сказал!
        - Я понял, - твердо произнес маринер Иоган, - и исполню, - он подумал и добавил:
        - Клянусь честью, Ваше Величество.

2229 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Эланд. Идакона
        Зала., в котором можно было достойно принять императора Арции, в Эланде отродясь не имелось. Пышность и многолюдные бестолковые сборища здесь были не в чести, маринеры предпочитали веселиться либо в тесном кругу, либо же отплясывать всем миром на берегу под треск костров и шум прибоя.
        Выручил Максимилиан, как и всякий клирик высокого ранга, знавший толк в церемониях. Пока «Корона» дожидалась ненужного лоцмана и медленно шла к берегу, у Башни Альбатроса суетились люди, под руководством Его Высокопреосвященства превращавшие мощенную восьмиугольными обсидиановыми плитами площадку в некое подобие тронного зала, благо погода позволяла.
        Долгий весенний день клонился к вечеру, когда венценосным гостям было разре шено ступить на эландскую землю. Идаконцы и не думали глазеть на императора. Врожденная гордость вкупе с быстро разошедшимися по городу словами старого Эрика вынудила эландцев демонстративно заниматься привычными делами. Базилека встречал лишь почетный караул, которым командовал коронэль[Коронэль - полковник]Диман, из- за плеча которого маячила белобрысая шевелюра Зенека.
        Диман, поклонившись не слишком низко - как раз в меру, - сообщил Базилеку, что Его Высочество примет его у Башни Альбатроса, это совсем недалеко, и он, Диман Гоул, с радостью проводит туда высоких гостей. Щека императора дернулась, но он промолчал и, подав пример многочисленной, зеленой от качки и тревоги за собственную участь свите, пошел чуть впереди маринера. Башня действительно была недалеко, но, чтобы туда попасть, нужно было преодолеть около пяти сотен довольно крутых ступеней, что ни самому императору, ни его двору удовольствия не доставило, хотя ступени и были усыпаны зелеными ветками.
        К концу подъема большинство гостей дышали, как загнанные лошади, но мужест венно шли, стараясь угнаться за не по возрасту проворным маринером. Наконец прок лятая лестница осталась позади, и арцийцы очутились на высокой площадке, окру женной оградой из цепей, соединявших насмерть вбитые в камень огромные якоря. Стройная, словно бы вобравшая в себя жемчужный небесный свет Башня (идаконцы привыкли видеть ее разной, то серой, как зимнее море, то сверкающей серебром в загадочном лунном свете, то черной во время шторма) закрывала вид на город, зато Чаячья бухта с ее причудливыми скалами представала во всей своей прихотливой красе. Обладай гости зрением эльфа или же недавно выдуманным умником из Академии окуляром, они могли бы увидеть на горизонте туманное пятнышко - Полосатый мыс, за которым лежала Гверганда, город-отражение Идаконы.
        Но Базилека и его свиту Гверганда не интересовала. Запыхавшийся император с удивлением рассматривал несколько высоких кресел, стоящих на небольшом каменном возвышении в углу площадки. Проследовать туда арциец не решился, так как у пологих ступеней замерло шестеро высоких эландцев с недвусмысленно скрещенными копьями. Оставалось ждать, что было весьма унизительно. К счастью, Рене Аррой испытывал терпение своих гостей куда меньше, чем любой другой монарх. Не прошло и оры, как тяжелые двери башни с шумом распахнулись, пропустив идущих попарно воинов, впереди которых шел высокий худой человек, одетый в черное с серебром. Воины сноровисто и красиво делали свое дело: одни встали у ограды спиной к морю, не сводя настороженных взглядов с гостей, другие образовали живой коридор от дверей башни к стоящим креслам, еще шестеро отточенным долгими тренировками нарочито медленным шагом подошли к копьеносцам и, проделав несколько лихих упражнений с оружием, сменили стоявших на посту. Последние развернулись и, печатая шаг, направились к лестнице, вынудив арцийцев расступиться. И тут наконец появился герцог.
        Аррой шел легко и стремительно, похожий издали в своем алом одеянии на оживший язык пламени. По правую руку чуть позади владыки Эланда не шел, но шест вовал кардинал Максимилиан в парадном облачении, опираясь о посох, усыпанный изумрудами и богомольниками. Сразу же за Арроем крепкий темноволосый юноша вел под руку женщину в простом черном платье, однако диадема из черных бриллиантов на распущенных светлых волосах и огромный сверкающий камень на груди придавали ей царственный вид. Сзади выступали Паладины Зеленого Храма Осейны, изменившие по такому случаю нарочитой эландской сдержанности. Различные диковины, приве зенные из краев, о которых большинство арцийцев знало лишь понаслышке в один миг превратили грубоватых морских волков в ослепительных нобилей.
        Рене опустился в кресло и внимательно оглядел нежданных гостей, которые, задрав головы, в свою очередь впились глазами в эландского вождя. Впрочем, боль шинство эландцев было поражено не меньше, если не больше чужаков. Таким своего герцога они еще не видели. Алый цвет Волингов подчеркивал снежную белизну волос, на которых красовалась старинная герцогская корона из неведомого черного металла. Грудь герцога украшали аж три цепи - черная, с изумрудами - Первого Паладина Зеленого Храма Осейны, серебряная, герцогская, и золотая, королевская, надетая Рене впервые с того дня в месяце Волка, когда кардинал Максимилиан тор жественно возложил ее на шею будущего короля. Все это великолепие дополнялось драгоценным оружием атэвской работы и алым, подбитым белоснежным шелком плащом, сколотым на плече немыслимой красоты фибулой в виде золотого созвездия Рыси со звездами-рубинами.
        После того как прадед нынешнего калифа запретил живущим в Армских горах ору жейных дел мастерам, единственным во всей Тарре обладателям древних секретов, под страхом смерти брать заказы от «грязных северных свиней», каждая изготовленная подгорными оружейниками шпага или кинжал имела цену небольшого корабля и встре чалась реже, чем девственницы в портовых притонах. Рене же обладал оружием, несомненно вышедшим из рук лучших оружейников калифата. Это отчего-то особенно потрясло арцийцев, думавших увидеть грубого моряка, а нарвавшихся на владыку, прекрасно осведомленного о собственном величии.
        Эстель Оскора
        Герцог объявился неожиданно, и я не успела придать лицу тщательно отрепети рованное выражение доброжелательного равнодушия. Мои губы сами собой расплылись в дурацкую улыбку, которую герцог, к счастью, не заметил, так как весь был в пред стоящей беседе с нагрянувшими арцийцами, для участия в которой я ему и потребова лась. В качестве вдовствующей королевы Таяны, разумеется. Мне было велено одеться пороскошнее и ждать. Первое было сделать не так уж трудно - Аррой в припадке то ли гостеприимства, то ли сочувствия, а вернее всего, желания избавиться от ненужных ему тряпок, буквально завалил меня маринерскими трофеями. Я могла менять платья каждый час, и прошел бы год, если не два, прежде чем мне пришлось бы повториться.
        Не могу сказать, что мне совсем не нравилось крутиться перед зеркалом, ведь я была не только чудовищем, но и женщиной. Конечно, ни в какое сравнение с эль фийскими красавицами я не шла, да и доставшийся мне бархат и шелк рядом с пере ливчатыми тончайшими тканями Дивного Народа казался не более чем дерюгой, но по человечьим меркам все было даже слишком хорошо. Если не считать, что герцогу не было никакого дела ни до моих платьев, ни до меня. И все равно это было хоть какое-то развлечение и способ удовлетворить неуемную доброжелательность трех или четырех приставленных ко мне расфуфыренных матрон. Уж не знаю, откуда в суровой Идаконе появились такие дамы, видимо, беспутный племянничек Рене в бытность свою герцогом старался следовать арцийским привычкам и выписал из Мунта камеристок и портних.
        Мне было ужасно стыдно, но я их все время расстраивала, так как не желала объедаться сластями, слушать всякие глупости, а когда наконец занялась делом - то есть своими туалетами, напрочь отказалась от бантов и оборок, чем, на их взг ляд, вконец себя изуродовала. Ну и пусть, я и до Убежища подозревала, что чем меньше всего накручено, тем лучше, а после общения с Клэром окончательно в этом убедилась. Готовясь к встрече хоть и с паршивым, но императором, я сумела за себя постоять и отбила-таки право надеть черное атласное платье, лишенное вся ческих выкрутасов. Уж не знаю почему, но черный цвет мне казался вполне приличес твующим случаю, так как не прошло и года, как я потеряла сначала возлюбленного, а потом и мужа. Про мои отношения с Астени никто не знал, да это никого и не каса лось, кроме меня, хотя, перебирая платья, в первую очередь я вспоминала именно о нем. Уж не знаю почему - черное в Арции никогда не было знаком траура, скорее наоборот.
        Рене вернулся очень быстро - я едва успела управиться - и, оглядев меня кри тическим взглядом, велел снять вуаль, с великим тщанием прилаженную к моим отросшим за зиму до плеч волосам старшей камеристкой.
        - В Таяне вдовы распускают волосы, и вообще так лучше, - уверенно заявил герцог и, взяв меня за руку, потащил за собой. Как выяснилось, в сокровищницу, во всяком случае, эта заставленная сундуками и шкатулками комната без окон пока залась мне именно таковой. Решительно, пиратская юность не прошла для властелина Эланда даром - в драгоценностях он разбирался прекрасно. Мне был вручен пояс из серебряных колец, усыпанных мелкими черными алмазами, и огромной камень на тон чайшей цепочке, в бездонной черной глубине которого билась и дрожала искра света. Подумав еще немного, герцог достал диадему и водрузил мне на голову.
        - Теперь эти павианы поймут, что ты и вправду королева. Насколько мне извес тно, они ценят людей исключительно по висящим на них побрякушкам. - Он засмеялся и сделал мне большие глаза. - Пойдем, послушаем, что скажет Их Заячье Величество.
        - Заячье? - растерялась я.
        - Ну, мышиное, если хочешь. Как еще назвать правителя, удирающего со всех ног, чуть только появились враги?
        - Враги? - нет, в присутствии Рене я решительно тупела.
        - Годой, - бросил герцог - и я была ему страшно благодарна за то, что он не сказал «твой отец». - Он раздумал воевать с нами и для начала собрался захватить Арцию. Базилек же с Бернаром решили этого не дожидаться и, проиграв первую же битву, удрали, прихватив с собой все, что смогли. Не смотри на меня так, я не ясновидящий, но капитан корабля, который привез всю эту свору, - мой старый друг. Он прислал мне записку. Герар, кстати, все равно собирался в Эланд, но по другой причине - бедняга умеет воевать только на море и только когда уверен в тех, кто прикрывает спину. В Арции такое, как я понял, не принято... Хорошие мастера в Атэве, - Рене круто повернул разговор, - но вечно все портят своей дурацкой эмалью, - он придирчиво рассматривал то ли чрезмерно облегченный меч, то ли излишне тяжелую шпагу, - придется надеть, нужно как следует поразить этих уродов. Так с ними легче разговаривать, да и прознатчикам Годоя, буде такие име ются, нужно пыль в глаза пустить. - Рене решительно прицепил сверкающее алым и золотым оружие к поясу. - Ну, пора, они уже достаточно извелись.
        И мы пошли. От Герцогского Замка к Башне Альбатроса вел специальный ход, так что карабкаться по ступенькам, как это делали арцийцы, нам не пришлось. Мы вышли у подножия Башни со стороны города и быстро скользнули в потайную дверь, где нас уже ждали маринеры, Шандер со своими красавцами и сын Рене, совершенно на него не похожий. Я вновь и вновь дивилась бранному сходству эландского герцога и пра вителя Лебедей, в то время как в собственной семье герцог казался подменышем, что особенно бросалось в глаза в портретной галерее. Зато Рене-младший, высокий, темноволосый, жизнерадостный, был истинным внуком своего деда и племянником покойных дядьев. Отца он обожал и без звука согласился в затеянном им представ лении сыграть роль моего кавалера.
        Мы быстро миновали первый этаж знаменитой Башни. Я давно хотела туда попасть, но сейчас было не до того, чтоб глазеть по сторонам. Я не могла отор вать взгляда от белой гривы идущего впереди Рене. Рядом с ним выступал Максими лиан, но до него мне не было никакого дела. Сзади слышалась решительная поступь маринеров, с которыми я находилась в той стадии отношений, когда незнакомая толпа начинает распадаться на отдельные лица. Я уже довольно лихо отличала Ягоба Лагара от Гарда или Рауля, хотя проще всего было со старым Эриком, которого я полюбила с первого взгляда, да и он, как ни странно, отнесся ко мне с симпатией. Теперь старый маринер шел рядом со мной и след в след за Максимилианом, что, видимо, должно было означать единство эландских традиций и церковных канонов. Вообще-то я подозревала, что эти двое терпят друг друга с трудом, но и моряк, и клирик думали в первую очередь о деле. Оставалось только гадать, как они будут выяснять свои отношения, когда война останется позади. Если, конечно, останется, кому и что выяснять.
        Мы вышли из полумрака башни на залитую ярким весенним светом площадку, и я чуть не ослепла. Глаза эландцев, видимо, обладают тем же свойством, что и глаза орлов, они могут смотреть на солнце. Рене-маленький, хоть он и был заметно выше своего отца, даже не подумал сбавить шаг. Он решительно проводил меня до пред назначенного мне седалища из - бывают же совпадения - белого корбутского дубца, в изобилии произраставшего в горной Тарске. Я уселась с самым надменным видом. Рене я видеть не могла - его высокое кресло, более напоминающее трон, стояло посредине площадки позади моего, зато гостей мне было видно прекрасно.
        До сего дня я мало сталкивалась с арцийцами. Разумеется, я помнила послов в Таяне и Тарске и бывшую жену Стефана, которая меня ненавидела. Когда-то нена висть эта была взаимной, но после моего «воскресения» все некогда знакомое и вол нующее словно бы потеряло остроту. Я вновь открывала для себя этот мир, а память, что ж, она служила всего-навсего скучной, хоть и полезной книгой. Одно дело про читать про что-нибудь в нуднейшем изложении академиков и совсем другое увидеть это своими глазами.
        Арцийцев, допущенных к Башне Альбатроса, было немного. Остальных, видимо, оставили на корабле. Из тех же, кто пришел, заметнее всех был император Базилек - осанистый, еще не старый мужчина с правильным, но заметно обрюзгшим лицом и слабым подбородком. Одет он был, как и положено императору Арции, в красивый темно-синий камзол, но драгоценностей на нем могло быть и поменьше. Стоящая рядом костлявая старообразная дама с недовольным и скучным лицом мне не понрави лась, равно как и другая, лет двадцати пяти, надменностью напомнившая мне Эанке, но без ее слепящей красоты. Рядом маялись какой-то невыразительный человек с нарочито приятным выражением лица - видимо, муж, и с десяток разряженных прид ворных, один вид которых должен был вызвать у самого завалящего маринера желание смачно сплюнуть и отвернуться.
        Марины-Митты я не обнаружила, что меня не расстроило и не обрадовало. Впро чем, не исключено, что в арцийском зверинце эта кошка была далеко не самой гнус ной. Единственным по-настоящему славным лицом во всей честной компании обладал загорелый высокий человек в простом темном платье, и можно было ставить Башню Альбатроса против пустой бутылки, что это и есть приятель Рене капитан Пабл Герар.
        У меня не было времени хорошенько подумать, что означало сие необычное втор жение и какая муха укусила Рене, разыгрывавшего всю эту комедию, но каким-то шес тым, если не седьмым чувством я понимала - это конец. Конец в том смысле, что теперь события понесутся, как полные бочки с высокой горы, - не остановишь.

2229 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Святой город Кантиска
        - Таково мое последнее слово, - кардинал Кантисский Иоахиммиус тяжело под нялся, опираясь на увитый благоухающими цветами посох. Этот посох да еще немалый жизненный опыт и были его единственными козырями в жутковатой игре, ставка в которой была не только жизнь, но и самый ее смысл. Иоахиммиус видел, что сила сейчас на стороне Михая Годоя. Многие из князей Церкви успели мысленно перемет нуться к тарскийскому господарю, напялившему арцийскую корону. Кардинал понимал, что его почтеннейшими собратьями движет не только и не столько страх - штурм столице Церкви Единой и Единственной скорее всего не грозил, - а привычка дер жаться победителя. Другое дело, если бы Годой сжег и разграбил Мунт, крушил храмы, огнем и мечом насаждая сомнительных тарских божков, но этого-то узурпатор как раз и не делал. А значит он или не уверен до конца в своей силе, или же его цель ничем не отличается от цели других возжаждавших власти завоевателей прош лых, настоящих и будущих.
        Годой, безусловно, готов золотом и мечом поддержать клириков, признающих его претензии. Неудивительно, что святые отцы, почитающие оскорблением возвышение незначительного Феликса, не прочь были сговориться с тарскийцем. Иоахиммиус знал обычаи своих собратьев и не сомневался, что ему, если он хочет исполнить обе щанное Архипастырю, пора переходить на сваренные в скорлупе яйца и колодезную воду, набранную в его присутствии. Кардинал, любивший плотно и хорошо покушать, мысленно вздохнул и прошествовал к выходу. Вечером ему предстояло произнести знаковую проповедь в храме Святого Эрасти, которую сотни других клириков, нра вится им или нет, донесут до ушей и душ своих прихожан.
        Иоахиммиус хорошо знал, что он скажет. Земной властитель, попирающий каноны Церкви нашей Единой и Единственной, - еретик, а нынешняя победа Годоя над Бази леком - кара Господня за то, что арцийские Волинги воспротивились решению Архи пастыря. Иоахиммиус напомнит притчи из Книги Книг о Стелющих Мягко и о Князе Воз гордившемся и еще раз огласит волю избранного самим Эрасти Архипастыря Феликса, ныне ведущего в бой Святое воинство. Нужно призвать жителей Кантиски и всей Святой области к стойкости во имя Святого дела и...
        Свист выпущенной с башни стрелы совпал с предостерегающим криком кого-то из воинов барона Шады, бросившегося вперед, чтобы прикрыть кардинала грудью, но он не успевал. Время для Иоахиммиуса словно бы замедлилось, и он увидел то, что не видел никто, - летящую к нему смерть. Однако уклониться клирик не мог, ноги его словно бы приросли к земле, и он лишь следил глазами за сверкающим острием, нацеленным ему в грудь. А затем произошло чудо. В локте от Его Высокопреосвящен ства стрела остановилась, зависнув в воздухе, и вспыхнула синим пламенем, точно таким же, как и ее предшественницы. выпущенные в далеком Белом Мосту прошлой весной. И тотчас к Иоахиммиусу вернулась способность двигаться и говорить, кото рыми он и воспользовался немедля.
        Вдохновенная речь, сведенная к тому, что сам святой Эрасти защищает тех, кто служит Святому делу, подкрепленная свершенным у всех на глазах чудом, заставила стражей, прихожан и младших клириков в экстазе осенять себя Знаком и возглашать анафему Годою.
        А в нескольких диа пути от Святого города из-под сверкающей аметистовой глыбы расползались по лесной поляне гибкие побеги, усыпанные белыми звездчатыми цветами, точно такими же, как и те, что оплетали Посох кардинала. Астен Кленовая Ветвь был сильным магом, его заклинание действовало и после смерти принца- Лебедя. Не выпуская из рук покрытый неувядаемыми цветами Посох, ставший символом его угодности Творцу, кардинал Иоахиммиус не знал, что держит в руках собст венную жизнь. Ибо пока при нем дар Астена, он защищен от многих неприятных неожи данностей.

2229 год от В. И. 12-й день месяца Медведя. Эланд. Идакона
        Следовало радоваться, что Эланд получил передышку, но Рене понимал, что воевать все равно придется. Теперь главным было не делать того, чего от тебя ждут и на что тебя толкают враги. Михай решил начать с Арции, оставив Эланд напоследок. Это настораживало. Впрочем, обсудить происшедшее с соратниками он успеет, сейчас же нужно взять верный тон в переговорах с арцийцами, вытянуть из них как можно больше подробностей, проливающих свет на замыслы Годоя, и решить, что делать с беглецами. Только бы Северная Кантисская дорога еще была свободна! Он просто обязан получить весточку от Феликса!
        Запрет на участие в объявленном Церковью Святом походе и разрешение на проход таянско-тарскийских войск через Фронтеру и Северную Арцию обернулись оккупацией империи. А поскольку на троне Волингов сидело полное ничтожество, оно предпочло удариться в бега, прихватив арцийское золото и свиту, годную лишь на то, чтоб доносить друг на друга и запускать лапу в казну, но не для того, чтобы вести войска в бой. Герар согласился вывезти камарилью из охваченного паникой города только потому, что Базилек решил искать спасения в Эланде. Да капитан и так собирался.
        Рене обвел холодным светлым взглядом кучку арцийцев и осведомился:
        - Чем обязан счастью лицезреть у себя императора Арции? - Фраза прозвучала вполне по-монаршьи даже без пресловутого «мы», произнести которое Рене не зас тавил бы не только Максимилиан, но и сам Творец.
        Базилек забегал глазами. Император давно уже ничего не говорил, не посовето вавшись с зятем, но на сей раз Бернар не мог прийти на помощь. И Базилек, глядя вниз, чтоб не видеть прожигающих насквозь голубых глаз, торопливо забормотал:
        - Михай Таянский вероломно напал на Арцию, нарушив все договоренности. Мы были вынуждены спасаться, чтобы не попасть в руки узурпатора. Мы рассчитываем на то, что доблестные эландцы изгонят захватчиков и принесут... освободят... помогут то есть победят Михая Годоя. Долг всех сынов Церкви присоединиться к Святому походу. Мы, император Базилек, будем признательны герцогу Рене Аррою за его помощь...
        - Нет, - прервал императорское лепетанье Рене, и это короткое «нет» прозву чало как пощечина трусу, - Эланд не будет помогать империи.
        - Но, - задергался Базилек, - мы... вы... Годой - узурпатор, убийца и преда тель, его нужно остановить.
        - Годоя, несомненно, нужно остановить, - согласился Рене, - но я не вижу, как это связано с тем, о чем просите вы. Император, который удрал, бросив на произвол судьбы своих подданных, теряет право называться их владыкой. Вы могли остановить Годоя у Гремихи, но предпочли пропустить его через горы, где легко держать оборону. Я осведомлен о переговорах, которые вы вели с узурпатором, надеясь, видимо, утопить его в нашей крови. Ради этого вы даже пошли против Цер кви. Я не понимаю, чего вы от меня ждете? Что я буду отирать ваши слезы и таскать ради вас каштаны из огня? Так вот в присутствии всех заявляю, что не намерен этого делать. Разумеется, - адмирал презрительно скривился, - Эланд не откажет беженцам, которые просят убежища. Я готов предоставить в ваше полное распоря жение один из дворцов Вархи. Вы не будете испытывать нужды в продовольствии, одежде и прочем необходимом. Если найдутся желающие вам прислуживать из уважения к вашему титулу или за деньги, я не буду им препятствовать. Равно как и не буду никого принуждать идти к вам в услужение. Вашу безопасность обеспечит охрана, которую я вам
немедленно выделю. Но это все, на что вы можете рассчитывать.
        Базилек молча хлопал глазами, и, не будь он императором, своей глупостью обрекшим на гибель тысячи людей, его стоило бы пожалеть. Но он хотя бы молчал, зато его свита не выдержала подобного к себе отношения. Первой бросилась в бой Балла. Императорская дочка не привыкла проигрывать и была достаточно глупа, чтоб выказать это.
        - Ты забываешься, герцог, - пронзительный голос был слышен далеко за преде лами площадки.
        Сварливая, сбивчивая речь, вогнала арцийцев, переживавших за свои головы и имущество, сначала в жар, а потом в холод, хотя для Рене стала истинным подарком - вздорная баба выплескивала такие секреты, которые Рене и не надеялся вытянуть из опытных царедворцев. Аррой готов был слушать Баллу до бесконечности, но нас коро придуманный им с Максимилианом сценарий не предусматривал вежливой покорности.
        Герцог пожалел о том, что самому придется перекрыть поток бесценных сведе ний, и, сердясь и веселясь одновременно, принялся складывать в уме приличеству ющую случаю фразу, досадуя на то, что Жан-Флорентин вынужден хранить инкогнито. Впрочем, у философского жаба нашлась замена. И какая!
        - Вы уже достаточно сказали, сигнора, - презрения, сквозившего в чуть хрип ловатом женском голосе, хватило бы на десяток самых чванливых нобилей, вынуж денных зайти в крестьянскую халупу. - Если вы еще не поняли, что ваше положение изменилось и здесь вряд ли найдутся люди, готовые долго терпеть ваши капризы, вспомните хотя бы то, что родство принца Рене с Волем Великим не подлежит сомне нию, в то время как ваша принадлежность к династии весьма и весьма спорна.
        Валла от негодования на мгновение лишилась дара речи, чем не преминул вос пользоваться Рене.
        - Пользуясь случаем, представляю вам нашу высокую гостью, вдовствующую коро леву Таяны и наследницу Тарски Герику Ямбору-Годойю.
        - Так как узурпатор Годой свершил множество мерзостных преступлений, в том числе и против Церкви нашей Единой и Единственной, - кардинал Максимилиан благо честиво коснулся богато украшенного Знака, - а посему в глазах наших утратил право на трон, Церковь полагает Герику законной владычицей Тарски, равно как Рене Арроя провозглашенным принцем Таяны. Арде!
        - Арде, - громыхнули идаконцы.
        Эстель Оскора
        Когда эта набитая дура набросилась на Рене, я не выдержала. Мне было все равно, соответствует ли мое вмешательство этикету и роли, которую мне отвели, я не думала даже о том, скажет мне адмирал за мою выходку спасибо или наоборот. Я была слишком взбешена для того, чтобы думать, и налетела на Валлу, как разъ яренная тигрица. Та, разумеется, и не подумала заткнуться. Визгу было, как на базаре, но сведений, которые она выливала на наши головы в течение четверти оры, не собрали бы за месяц десять лучших шпионов. От одной из новостей, которую Балла обронила мимоходом, мне стало нехорошо, хотя я и могла бы к этому подгото виться.
        Годой искал меня. Он, судя по всему, и в Арциюто полез исключительно для того, чтобы вернуть Эстель Оскору. Видимо, когда я сцепилась с Эанке, то ли сам Михай, то ли его маги почуяли мою волшбу. Затем я надолго замолчала. Судя по всему, они послали прознатчиков туда, где почуяли мое присутствие. И надо ж было такому случиться, что Марину-Митту упекли в циалианский монастырь в полдиа от места моей с Эанке схватки. Эта похотливая коза, разумеется, была не менее болт лива, чем сама Балла. И скоро только ленивый не знал, что в монастыре находится очень важная особа, супруга таянского принца, наследница многих корон и так далее. Шпионы приняли ее за меня, так как никому и в страшном сне не могло при видеться, что такая бестолочь, как Герика, в одиночку пройдет всю Арцию, десятой дорогой обходя человеческие жилища.
        Теперь они наверняка поняли, где я, так как, спасая Максимилиана, а затем и Шани, я сорвала с себя шапку-невидимку. Доказать же Оленю, что всему причиной талисман Астена, нечего было и думать. Уж он-то отличал собственную магию от враждебной ему эльфийской. А значит, мне надо убираться отсюда куда подальше, чтобы Эланд выиграл хоть какое-то время. И в то же время я должна оставаться здесь, потому что, похоже, моя непредсказуемая Сила остается пока единственной защитой от своры Ройгу.
        Нужно было наконец решиться и рассказать обо всем Рене. Но это означало признаться во лжи, чего адмирал никогда бы мне не простил...
        - А согласна ли со мной моя возлюбленная сестра? - голос Рене вернул меня к действительности. Что ж, по этикету будущий король и должен называть вдовству ющую королеву возлюбленной сестрой. Я не слышала того, что он говорил, но отве тила быстро и сразу:
        - Разумеется, любезный брат, я полностью присоединяюсь к вашему мнению.
        Или мне показалось, или во взгляде Рене промелькнуло неподдельное восхище ние...
        Глава 16

2229 год от В. И. Вечер 12-го дня месяца Медведя. Арция. Мунт
        Зов, как обычно, случился некстати. Его императорское величество Михай Годой начинал подозревать, что Союзники выбирают самое неподходящее время из мелочной мести, ведь, вступая в орден Ройгу, они добровольно расставались с некоторой стороной жизни, которой тарский господарь весьма дорожил. И вот теперь из-за их глупой зависти пришлось оставить Митту и направиться к опостылевшему зеркалу. Впрочем, ночные вызовы были ничто в сравнении с тем, как ему досаждали бледные в Гелани, и Михай мысленно возблагодарил Всадников, закрывших вздорной нечисти путь в Арцию. Чем успешнее шли у Годоя дела, тем сильнее тяготила его зависи мость от ройгианцев. Будь на их месте обычные наемные убийцы, тарскиец, не заду мываясь, отправил бы их вслед за жертвами. Увы, с могущественными колдунами такое не пройдет. По крайней мере, пока в твоих руках нет того единственного, что зас тавит их склониться.
        Марина-Митта чуть не поплатилась головой за то, что стала причиной постиг шего завоевателя разочарования. Однако изголодавшаяся по мужскому обществу кра сотка была столь соблазнительна и откровенна, что Годой счел глупым не воспользо ваться ее прелестями, тем более это в некоторой степени было торжеством и над Стефаном, и над Рене. Племянница императора в постели творила чудеса и вскоре стала постоянной принадлежностью императорской спальни. Годой уже всерьез поду мывал, что эта красавица, глупая, как стая гусынь, и похотливая, словно весенняя кошка, устраивает его куда больше строптивой дочки короля Марко, с которой ухо нужно держать востро.
        К несчастью, в Митте древней крови было не больше, чем эвского вина в луже у колодца, а значит, на роль будущей Эстель Оскоры она не годилась. Бледные же, похоже, всерьез решили не мытьем, так катаньем уничтожить Герику, если не удастся ее вернуть, после чего заняться Ланкой, так как другой женщины, спо собной выносить Воплощение Ройгу в Благодатных Землях, они не знали. Ройгианцы предусмотрительно на протяжении веков изводили тех, в чьих жилах, по их мнению, текла древняя кровь, и связанные с ними родственными узами дома. Им нужен был один Владыка по праву крови, божество, и из всех ветвей была избрана одна - тар скийская, другие же были обречены на смерть. Но пойти на охоту еще не значит вер нуться с добычей! Рене Аррой вопреки всему остался жив, но это было еще полбеды. Главное, они упустили Герику.
        Годой, будучи уверен, что найдет ее в Арции, оставил Илану Гелани, в обществе ройгианцев. Как заложницу. Но он и сам при этом оказался в шкуре залож ника. Если его дочь погибнет, они воспользуются Ланкой, а он... он им станет просто не нужен. Значит, необходимо вытребовать сюда супругу и держать ее при себе. И найти наконец эту чертову куклу. Неужели она и в самом деле в Эланде?! Или все же в Кантиске, иначе почему тамошний кардинал столь уверен в своих силах, хотя что он может знать? Сама-то Герика наверняка не соображает, во что она превратилась. Умом его дочка отродясь не блистала.
        - Ты скоро? - Митта картинно потянулась и перевернулась на живот, наматывая на палец блеснувший золотом локон.
        - Не знаю, - огрызнулся Годой, затягивая поясной ремень, после чего вышел, громко хлопнув дверью. Удивительно, как трудно найти в императорском дворце место, где можно спокойно заняться магией. Везде толкутся слуги, в каждом углу можно наткнуться на замаскированную дверь, за которой торчит десяток лакеев.
        Хорошо хоть у императорской семейки были достаточно прихотливые вкусы, и они снабдили зеркалами мраморную купальню. Михай, до глубины души возмутив смазли вого молодого банщика, захлопнул дверь перед самым его носом и угрюмо уставился в затуманенное стекло. Как он ненавидел эту процедуру! Годой пролил немало крови, разумеется чужой, но вид собственного окровавленного пальца в последнее время вызывал у него тошноту и безотчетный страх. Но плох тот повелитель, который не жертвует малым во имя большего!
        Стекло в вызолоченной раме, поддерживаемой двумя соблазнительными красави цами, задрожало, словно от отвращения, но честно показало Годою его двойника с неприятными пустыми глазами. Тот, в зеркале, был взбешен и напуган. И было отчего! Михаю тоже стало зябко, когда он узнал, что в Эланде опять сотворена волшба, природа которой указывает на Того, Кто Придет! Но и это не самое страш ное. Волшба была направлена против магии Ройгу! Да, сущности, которые грызли Шан дера Гардени, были не из самых сильных, но уничтожить их, сохранив при этом графу жизнь, мог только человек, прошедший первые четыре степени посвящения!
        Годой скрипнул зубами - у него самого была вторая, у покойного господина Бо - третья!
        На сей раз Союзники не утверждали, что это дело рук Герики.
        Они сами были растерянны. Та, что в момент рождения ребенка-воплощения Ройгу становилась Эстель Оскорой, обретала власть достаточную, чтобы приказать Охоте убраться за Явеллу - Гончие Тумана не могли не узнать, КТО перед ними. Она же вполне возможно, была просто испугана их появлением и действовала бессозна тельно. Другое дело финусы, порождения древней магии! Обнаружить их и истребить мог только опытный маг-ройгианец!
        Разумеется, Годой знал, что Шандер жив и что винить в этом приходится Романа Ясного, скорее всего приходившего попрощаться со Стефаном и случайно набредшего на потайную камеру. Воспоминания об оставленном там «подарке» были мучительны. Понадобились недельные усилия двоих Союзников и наполнение малой Чаши, чтобы Годой поправил пошатнувшееся здоровье и обрел подобие прежней уверенности в себе. Регент не сомневался, что одной из причин, заставившей Романа сразу же уйти, оставив ловушку, но не проследив, как она сработала, и не добив его, было желание спасти Шандера. А то, что этот то ли эльф, то ли Преступивший не смог исцелить графа - а слухами земля полнится, - говорило о том, что финусы были нынешним магам Тарры не по зубам. И вот надо же!
        Двойник в зеркале давно растаял, а Годой сидел на краю мраморного бассейна с дымящейся голубой водой и думал, думал, думал...
        Единственный ответ, который услужливо подсовывал шевелившийся в глубине души страх, был прост. Рене! Проклятый эландец, шатавшийся за Запретную черту и унич тоживший господина Бо, вполне мог оказаться посвященным четвертой степени, у которого хватило наглости и сноровки освободиться от излишне навязчивых учите лей! Скорее всего там, в Явелле, охоту завернул именно Рене! Похоже, он вовсе не случайно покинул Эланд накануне эпидемии! Может быть, ройгианцы обратились к нему, Годою, после того, как Счастливчик Рене обвел их вокруг пальца!
        Если так, он может знать или догадываться, кто такая Герика, и если девчонка и в самом деле в его руках... Хотя вряд ли! И все равно с Эландом нужно кончать, и кончать быстро! Но для этого нужно протащить Союзников через Гремиху, а это опять Чаша, и не одна. Шила же в мешке не утаить! Как ему править, если в империи узнают, что он якшается с нечистью, которая режет арцийцев, как баранов!
        Хотя, хотя... А почему бы не выдать это за месть прорвавшихся из окружения императорских гвардейцев мирным людям принявшим руку Годоя? Нет, пока Архипас тырь жив, такое не пройдет. Как ни крути, со всех сторон лучше, чтобы бледные прорывались в Эланд через Явеллу. Пусть там и наполняют свои Чаши! Самое подхо дящее место. Он же ударит на Гверганду, отвлекая внимание Рене от Ганы и Вархи! Если Рене и Союзники уничтожат друг друга или хотя бы ослабят так, что победи тель станет легкой добычей, он, Годой, станет повелителем Благодатных земель и спокойно разберется со всеми тайнами, проклятиями и Пророчествами. Если можно обрести бессмертие и вечную власть над миром, он их обретет, но своей головой и для себя. Но сначала надо выяснить, где Герика.

2229 год от В. И. Вечер 12-го дня месяца Медведя. Эланд. Идакона
        - Великие Братья[Великие Братья - легендарные покровители Идаконы. По эланд ским преданиям, это высшие существа, являющиеся в обличье дракона и гигантского орла и не имеющие ничего общего как со Светом, так и с Тьмой. Идаконские мари неры считают, что Великие Братья наделяют тех, кому выпадет их встретить, сво бодой выбора и возможностью познать Неведомое. Существует легенда, что Черная цепь Первого Паладина - подарок Великого Орла, подарок же Великого Дракона утра чен, но когда Эланду будет грозить опасность, он отыщется], ну и уроды, - Рене сорвал с пальца кольцо с огромным рубином и швырнул на стол. Камень вспыхнул зловещим блеском.
        - Излишняя эмоциональность дурно влияет на умственные способности, - Жан- Флорентин неторопливо сполз с руки адмирала и перебрался к несчастному кольцу. - Если хочешь, я его трансформирую в сапфир или морион, хотя это было бы ошибкой. Ибо изменять совершенное можно только в худшую сторону.
        - Дело не в камне, - герцог устало опустился на стул, - хоть я и вправду не люблю все эти побрякушки, просто меня тошнит от этих мерзавцев. Не беспокойся, я удержусь на якорях.
        - Монсигнор, - голова Зенека выглянула из-за дверного косяка, - капитан Лагар здеся.
        - Прекрасно.
        Капитан «Осеннего Ветра» двигался, как и многие другие маринеры, на первый взгляд не спеша и неуклюже, но точность его движений была такова, что любой другой только был бы на середине комнаты, а вольный капитан уже устраивался на подоконье - этикета в Эланде придерживались только в самом крайнем случае. Таком, как нынешним днем.
        - А молодец она, - с пустой странички начал Ягоб Лагар, - хорошо подрезала эту свиньишу.
        - Да, молодец, - задумчиво подтвердил Рене. - Я не понимал Стефана, а он куда раньше нас разглядел, что песок-то - золотой... Ягоб, когда ты можешь выйти в море?
        - Будет ветер, сразу после полуночи. А ветер будет - с утра все небо в «ко шачьих хвостах»[Кошачьи хвосты - маринеры так называют перистые облака чьи формы, чье появление предвещает сильный ветер]. Что ты задумал?
        - Послушай, - сказал Аррой и вопреки собственным словам надолго замолчал. Ягоб молча ждал, он никогда не торопил события. - Ты понял, как обстоят дела? - наконец произнес герцог.
        - Паршиво, - уверенно ответил капитан, - но ты что-нибудь придумаешь, если уже не придумал.
        - Я ничего не придумал. Пока. Все придумано за нас. Если сорвется, тогда и будем думать. Ты пойдешь в Гверганду. Там сейчас наверняка паника. А если нет, скоро будет. Эти коронованные зайцы драпали так, что опередили любых гонцов, так что день-два у тебя точно есть.
        - И что? - Ягоб весьма бесцеремонно взял с невысокого столика баклагу с фронтерской царкой, незнамо как раздобытой Зенеком, и две стопки.
        - А то, что тебе придется сменить паруса на четыре ноги с подковами и поехать навстречу черным вестям. Наверняка в Гверганду бросятся те, кто уцелел во время Лагского побоища, но был отрезан от Кантиски. Убеди перейти на нашу сторону тех, кто в состоянии держать оружие и хочет драться, неважно, из мести, от отчаянья, за деньги, но хочет.
        - Сделаем, - Ягоб кивнул, - но ты никогда не ценил наемных вояк.
        - И сейчас не ценю, но наших слишком мало, а Годой быстро подомнет под себя всю арцийскую знать с их дружинами и бросит против нас. Мы должны удержать Гвер ганду и устье Адены, а без сильного гарнизона этого не сделать. Тут любая наемная сволочь хороша. Другое дело, что за Аденой, если они все же прорвутся, встанут те, кто дерется не за деньги, а за свой дом...
        - Понял. Что-то еще?
        - Да. Я не знаю, что с Мальвани. Этот урод Базилек говорит, что тот не успел соединиться с армией Ландея. Если командор - благородный дурак, он бросился вдо гонку за Годоем и уже сложил свою честную голову. Но я слышал, что при Авире он ослушался приказа и поступил, как сам счел нужным. Собственно его отступление с последующей фланговой атакой и решили тогда исход дела. Надеюсь, что у Мальвани хватит ума отступить на Гверганду, присобрав уцелевших. Нужно уговорить его сра жаться за Эланд.
        - Да, тогда у нас появится целая армия, но пойдет ли Мальвани против Мунта, особенно если Михай предложит ему что-то вкусное?
        - Мальвани был другом Эллари, - отозвался Рене, - надеюсь, он отличит узур патора от Волинга. В любом случае нужно попытаться. И последнее. Постарайся узнать, что с Феликсом и можно ли до него добраться. Базилек говорит, церковники отошли в полном боевом порядке на Кантиску. Нужно, чтобы Архипастырь подтвердил Святой поход и отлучение Годоя.
        Ягоб еще раз кивнул и направился к двери, но у порога обернулся:
        - Как ты думаешь, когда они полезут?
        - Скорее всего ранней осенью. Раньше ему не приручить Арцию, позже начнутся бури, по берегу будет не пройти.
        - Я тоже так думаю - не успеют к осени, придется ждать весны, - но не проще ли нам прямо сейчас захватить Гверганду и береговые укрепления?
        - Нет, - Рене покачал головой, - мы не должны нападать первыми. Нам нужна Гверганда, но со всеми потрохами. Пусть узнают все от Мальвани и выберут между отлученным от Церкви узурпатором и Волингом, приютившим своего родича-императора и имеющим благословение Архипастыря.

2229 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Медведя. Корбут. Седое поле
        - Если тут бывать колодец, его нужно искать, - Криза умоляюще смотрела на Романа, - мы искать одна сутка. Только.
        - Хорошо, - кивнул эльф, - отчего бы не поискать... Днем больше, днем меньше...
        - Мне не нравится твоя мысля. Ты не делать, что хотел, но ты не виноватый. Просто все не так.
        - Это ты правильно сказала, все действительно не так. И это очень не нра вится! Ладно, - Рамиэрль поправил заплечный мешок - пошли искать твой колодец.
        - Он не мой, нет, - запротестовала орка и легко побежала за Романом вниз по пологому склону, сверху поросшему сочной юной травой, сквозь которую чем дальше, тем сильнее пробивались странные серебристые стебли.
        Горы захлебывались поздней весной, щебетом птиц, звоном ручьев, дурманящими запахами черемухи и диких нарциссов, а здесь по-прежнему пахло полынной горечью, и седые шелковистые травы медленно сгибались и разгибались, словно под порывами неощутимого ветра. Сердце эльфа вновь сжалось от боли, еще более острой, чем в первый раз. Волна горечи захватила и понесла его куда-то. Роман не понимал, что с ним творится, все мысли куда-то делись, остались одни эмоции, ощущение невос полнимой утраты, тоска по несбывшемуся и еще ощущение непонятной вины.
        - Я не виновен перед вами, Древние, - эльф сам не осознавал, что говорит вслух, причем на староэльфийском, который меньше всего подходил для того, чтоб разговаривать с прежними богами Тарры, - я оплакиваю ваш конец и сожалею о нем. Всем, что мне дорого, клянусь, что сожалею. В наш мир пришла беда, и мы перед ней как дети в лесу. А вас нет, наши боги ушли, и мы одни перед лицом Ройгу...
        Криза молча следила за своим спутником. Таким она его еще никогда не видела. Эльф стоял на озаренном ярким предвечерним солнцем склоне и что-то говорил на языке, который она не понимала, хоть некоторые слова казались смутно знакомыми. Временами Роман надолго замолкал, словно выслушивая чей-то ответ, хотя, кроме Кризы и его самого, здесь не было ни души. Ни птиц, ни зверей, ни даже водив шихся в изобилии в этих краях каменных ящериц и золотистых горных кузнечиков.
        Криза устала и присела на теплый камень. Она и раньше не сомневалась, что Роман - волшебник, а значит, умеет говорить с Духами. Интересно, скажут ли ему духи Седого поля, где находится колодец Инты? Неужели его кто-то засыпал?
        Жалобный, тягучий крик вырвал орку из задумчивости, крик, казалось, разда вался повсюду, словно кричало само поле. Криза ошалело завертела головой и уви дела стаю птиц. Они приближались с запада, против солнца и потому одновременно казались черными и обрамленными сверкающим серебряным ореолом. Девушка вспом нила, что и прошлый раз они видели эту же стаю, издавая щемящий, надрывающий сердце клич, она медленно проплыла над их головами и исчезла за пятиглавой вер шиной Великого Деда[Великий Дед (гобл.) - у людей «Пятиглавец» - одна из самых высоких вершин Большого Корбута]. На этот раз птицы вели себя по-другому. Сильно и ровно взмахивая огромными сверкающими крыльями они направлялись прямо к путни кам.
        Кризе стало страшно. Она позвала Романа, сначала вполголоса, потом громко, потом отчаянно закричала, но чуткий от природы эльф, поглощенный своим непо нятным разговором, даже не обернулся.
        Лошади, верой и правдой служившие им в степи и которых ставшая заправской наездницей орка нипочем не хотела отпускать, утверждая, что перевести их через горы летом дело нехитрое, захрапев от ужаса, куда-то унеслись вместе с поклажей. Птицы были уже совсем близко, и девушка, сама не соображая, что делает, схватила лук и пустила стрелу в вожака. Промахнуться она не могла - странные, похожие одновременно на огромных лебедей и орлов крылатые создания были уже совсем близко, а орка запросто подбивала белку в прыжке. Но боевая стрела так и не попала в цель. Она вообще никуда не попала, а просто исчезла. Та же судьба пос тигла и вторую стрелу. Криза жалобно пискнула и, как в раннем детстве в ожидании наказания, сжалась в комок, прикрыв руками голову в ожидании удара. Крылья зашу мели прямо над ней, птичьи крики стали короче и резче.
        Орка поняла, что стая напала на Романа, за которого она десять тысяч раз была готова умереть, но не смогла сдвинуться с места. Что-то древнее, могучее и властное велело ей оставаться там, где она есть. Девушка боролась, но с таким же успехом можно бороться с приливом или стрелять против сильного ветра. Наконец ей удалось поднять ставшую неимоверно тяжелой голову. Хлопанье крыльев и крики к этому времени стали глуше, отдаленней. Открыв глаза, Криза ошеломленно смотрела, как Роман быстро шел, почти бежал в сторону гор, подгоняемый стаей. Белоснежные крылья, спины и шеи в солнечных лучах сверкали тем же расплавленным серебром, что и трава под ногами. Девушка облегченно вздохнула: опасность ее другу не гро зила, просто птицы куда-то его вели, объясняя дорогу доступным им способом. Слегка поколебавшись, орка поглядела сначала в ту сторону, куда ускакало их сна ряжение, затем на удаляющегося Романа и побежала за ним.
        Криза всегда считала себя хорошей бегуньей - быстрой и выносливой, правда, она ни разу не пыталась бегать наперегонки с эльфом. Роман обогнал ее настолько, насколько она обогнала бы человека, и вскоре пропал в серебристом мареве. Каза лось, бард шел не по земле, а по воздуху, во всяком случае, все попытки Кризы убедиться в том, что она взяла верное направление, были безуспешными - она не встретила ни примятой травинки, не оброненного пера. И все-таки она упрямо шла вперед, да и что ей оставалось делать?
        Горы стали черными, словно нарисованными конгхаонской тушью на темно-синем бархате, на который кто-то бросил пригоршню крупного звездного жемчуга, зато седая трава стала светиться мягким матовым светом. Кризе казалось, что земля и небо вдруг поменялись местами и под ногами у нее бездонный воздушный океан, а над головой ночная земля. Усталости она не чувствовала, только неодолимое желание идти дальше да смутное беспокойство, вызванное то ли отсутствием Романа, то ли рождающейся в голове странной мыслью, которая никак не хотела принять законченные очертания.
        Орка давно уже не думала, куда идет, ноги сами несли ее, а перед ней с левой стороны плыл тоненький лунный серп. Старая примета гласила, что одинокая девушка, увидевшая слева от себя нарождающуюся луну, отдаст свое сердце распут нику, но Кризе было не до этого. С той поры, когда она тайно покинула дом отца и отправилась на поиски опозоренной матери, она не задумывалась о глупостях, которым ее ровесницы придают столь большое значение.
        На Романа она наткнулась, когда уже совсем потеряла надежду. Эльф неподвижно сидел на земле, опустив голову, и светящаяся трава закрывала его по грудь. Девушка, оробев, осторожно подошла к нему, стараясь не шуметь, хотя топочи она, как стадо кабанов, бард вряд ли бы обратил на это внимание. Он был не один! Рядом лежал на спине кто-то, кого Криза никогда в жизни не видела. Коренастый и немолодой, он не принадлежал к расе гоблинов, но и на соплеменника Романа был не похож, и орка догадалась, что перед ней - человек. Он был мертв, но жизнь, каза лось, покинула его совсем недавно. Рядом с покойником валялся видавший виды дорожный кожаный мешок. Эльф не отрываясь вглядывался в грубоватое, но удиви тельно притягательное лицо.
        Криза растерянно затопталась на месте. С одной стороны, горе достойно ува жения и не любит чужих глаз, с другой стороны - дорожные товарищи должны нести груз радости и беды совместно. Отправляясь в путь, она поклялась в этом Вечной Дороге назвав Романа-эльфа своим Спутником. Поколебавшись, Криза присела на кор точки и положила ладошку на плечо эльфу. Тот вздрогнул и очнулся.
        - А, Криза... Хорошо, что ты меня нашла.
        - Правда, ты радый? - она не скрывала облегчения. - Я идить весь вечер и уже ночь. Он быть твой друг?
        - Да, он мой друг, - подтвердил Роман, - его зовут... звали Уанн. По крайней мере, я знал его под этим именем, хотя, возможно, были и другие.
        - Как он сюда приходить и как он умирать? - не унималась орка.
        - Он дрался и погиб. А вот как он оказался тут, не представляю, - Роман вздохнул и поднялся на ноги, - но похоронить его мы должны. Тут хорошее место. И, Криза, вот он, твой колодец... В двух шагах.
        Колодец был узким и глубоким, и на дне его была вода, потому что в ней дро жали и отражались звезды. Рассмотреть что-то еще в ночной глубине было невозможно.
        - Что мы сейчас делать? - осведомилась Криза. - Копать?
        - Да, - вздохнул Рамиэрль, вытаскивая нож и принимаясь споро срезать дерн. Работа заладилась, корни у седой травы были совсем коротенькими и уходили в глу бину не больше, чем на треть длины клинка, да и почва была мягкая и податливая, копать такую одно удовольствие.
        Орка и эльф трудились не покладая рук, и когда черный силуэт Пятиглавца окружил малиновый утренний ореол, могила была готова. Роман бережно завернул тело Уанна в старенький плащ и с помощью отыскавшейся у него же в мешке веревки бережно опустил на дно. Криза, всю ночь не щадя рук помогавшая спутнику, скромно отошла в сторону - прощание с другом дело сугубо мужское, а Рамиэрль все смотрел и смотрел вниз, не решаясь бросить в могилу первую горсть земли. Что ж, теперь он знает, кто погиб тогда, когда он пил рябиновое вино у старого Рэннока. Вот почему он не нашел следов Уанна в Рыжем лесу - старик не дошел туда. Однако не похоже, что он встретил свою смерть здесь, на Седом поле, хотя и ходил малопо нятными даже Эмзару тропами... Скорее он приполз сюда умирать. На теле старого мага не было ран, но бард не сомневался, что тот погиб в бою, страшном маги ческом противостоянии, в котором борющиеся питают заклятия собственной жизненной силой. Но кто был противником Уанна, самого могущественного из Преступивших. Одолеть старика мог лишь кто-то, не только обладающий огромной силой, но и вели кими познаниями
в Запретном! Неужели Примере? Нет. Вряд ли...
        Роман еще раз вгляделся в умиротворенное лицо, лицо человека, сбросившего наконец неимоверно тяжелый груз и готового вкусить долгожданный отдых. Нет, не походил Уанн на побежденного, скорее - на победителя. Он сделал то, что должно, но на большее сил у него не осталось.
        - Что ж, прощай, казэ! - вслух пробормотал эльф.
        Пора было забросать могилу землей и продолжать свой путь, потому что его долг еще не исполнен, но Роман не мог просто так взять и уйти. На могиле Мариты он заставил расцвести шиповник, а теперь нужно оказать последнюю почесть и Уанну! Решение пришло неожиданно. Эльф вспомнил об обычае маринеров, про который ему рассказал Рене, знать бы еще, где сейчас седой герцог, жив ли, свободен ли..
        Обменявшись оружием с живым, эландцы становятся братьями. Обменявшись ору жием с мертвым, принимают на себя все его обязательства. Эльф решительно вынул из ножен шпагу - подарок отца, поцеловал и положил на землю рядом с собой, поискал старенький клинок Уанна, не нашел и ограничился охотничьим ножом с роговой руко яткой, а затем, судорожно сглотнув, взял полную пригоршню земли и бросил вниз.
        Это послужило сигналом. Криза тут же оказалась рядом. Вдвоем они быстро заб росали яму, аккуратно уложив на место снятый дерн, а в ногах могилы Роман воткнул шпагу клинком вверх. Теперь можно было уходить, но оба медлили. Бард рассеянно следил, как розоватые утренние лучи играют на стальном острие, а Криза отошла к колодцу. За ночь вода поднялась, она бурлила и переливалась вровень с краями, девушка удивилась и, поколебавшись, опустила в колодец руку. Ничего не про изошло, она просто ощутила холод подземного источника, не более того. Немного робея от собственного кощунства, орка ополоснула руки и лицо и только сейчас поняла, как ей хочется пить. На вкус вода тоже оказалась водой. Ледяной и необы чайно вкусной.
        - Роман! - Он вздрогнул и обернулся. - Иди пить вода! Вода хороший!
        Эльф подошел к краю колодца, удивленно приподнял бровь, но воды зачерпнул, а потом, как и Криза, долго не мог оторваться от источника. В скромном хозяйстве Уанна, которое путники, лишившиеся собственного снаряжения, по молчаливому сог лашению решили считать своим, нашлась фляга, в которую Роман набрал родниковой воды. Теперь уж точно можно было идти, но, видимо, колодец Инты не желал просто так отпускать своих гостей.
        Знакомое хлопанье крыльев возвестило, что птицы возвращаются. И не одни. Но если Романа они вели к колодцу хоть и настойчиво, но бережно, то несчастных лошадей стая гнала без всякой жалости. Взмыленные бока были в крови от нане сенных острыми клювами и когтями ран. Кони опрометью мчались к хозяевам, видимо почитая тех способными защитить их от крылатой напасти. И в самом деле, птицы отступили, но не улетели, а стали кружить неподалеку.
        Заботливая Криза хотела напоить несчастных животных, но обнаружилось, что вода из колодца успела уйти, и он казался высохшим и пустым. Даже стенки его из гладкого темно-серого камня с белыми и черными прожилками и вкраплениями были абсолютно сухими. Удивленно пожав плечами, Криза и Роман, с грехом пополам обтерев лошадей, предприняли попытку двинуться к горам, ведя их в поводу. Однако не тут-то было. Птицы, возмущенно крича, бросились наперерез, оттесняя путников назад к колодцу. В какую бы сторону они ни двигались, стая бережно, но настой чиво отгоняла их назад. Роман и Криза, может быть, еще бы смогли попробовать прорваться, прикрыв лица и как-то отбиваясь, но очумелые от страха кони наотрез отказывались сделать хоть шаг от сравнительно безопасного места.
        - Что ж, Криза, лошадей нам в любом случае придется оставить, - высказал очевидное Роман.
        - Я не хотеть, но видеть, что так надо, - согласилась орка.
        Не столь уж и объемистые вьюки были сняты. Этому птицы мешать не стали, но только коней освободили от поклажи, налетели, нестерпимо крича. Лошади с жалобным ржаньем кинулись наутек и пропали из виду.
        - Значит, им нужны мы. - Роман задумчиво потер лоб. - Но зачем? Они привели меня к Уанну. Они сначала вернули нам коней, а затем прогнали...
        - Они хотеть, чтобы мы брать наши вещи, - высказала предположение Криза.
        - Возможно, что ж, пойдем пешком, в горах это даже удобнее, а лошадь я тебе потом подарю...
        Но пойти пешком им не удалось. Птицы не пропустили. Путники переглянулись и, не сговариваясь, уселись на землю. Думать.
        - Смотреть! Так не бывать, - Криза тормошила Романа, но тот и сам видел огромный водяной столб, поднявшийся из колодца. Чудовищный фонтан рвался в ослепительно-синее небо, а над ним сверкала и переливалась удивительно яркая двойная радуга.
        Птицы, призывно крича, рванулись к бурлящему холодному гейзеру и закружились вокруг. Затем вожак кинулся вперед, пролетел сквозь радужные ворота и исчез, за ним последовали еще три птицы, а остальные вернулись к путникам, недвусмысленно подталкивая их к кипящему водяному столбу.
        - Так вот в чем дело! - прошептал Роман. - Это Дверь! Вот как пришел сюда Уанн! Что ж, нас зовут, и надо идти.
        - Туда? - вздрогнула Криза. - Там вода, мы умирать! Вода нельзя жить.
        - Ничего с нами не случится, - заверил ее Роман, хотя вовсе не был в этом уверен, - впрочем, ты права! Они звали только меня, и кто знает, что будет с тобой. Иди домой! Отсюда дорогу ты найдешь. А я, если все будет хорошо, к вам обязательно приеду.
        - Нет! - выкрикнула орка. - Если мы терять друг друга, терять навсегда! Я идить с тобой!
        - Но... - договорить он не успел, девушка, подхватив их пожитки, стреми тельно бросилась вперед и исчезла в радужном сиянье. Роман немедля последовал за ней.

2229 год от В. И. 17-й день месяца Медведя. Таяна. Гелань
        Ланка не верила бледным. Более того, она их ненавидела. Из-за одного из них она потеряла Рене, а теперь они отстранили ее от всех дел. Вместо власти - почетное заточение в Высоком Замке и одиночество, ставшее после ухода Уррика невыносимым. Бежать было некуда - она так и не получила ответа на свое письмо, к тому же в ее положении в окна не вылезают и верхом не скачут. Жертвовать ребен ком, пусть и от ненавистного супруга, Илана Годойя не желала. Рождение сына (а она была убеждена, что будет сын) развязывало руки, она становилась матерью нас ледника и, если помогут... поминать святого Эрасти или Равноапостольную Циалу она теперь не могла, а эландские Великие Братья были для нее пустым звуком. Неважно, кто бы ни помог... Если повезет, она скоро станет вдовой. Одна беда - бледные!
        Ну да ничего, мать наследника отыщет способ справиться и с ними, вот только бы все прошло благополучно. Вообще-то в их роду женщины отличались завидным здо ровьем. Но Лара все-гаки умерла в родах, хотя ничто этого не предвещало. Увы, старый медикус, пользовавший Ямборов в последнее время, изрядно сдал, и Илана не была уверена, что он сделает все как нужно. Не был в этом уверен и сам Балаж Шама. К счастью, Годою пришла блажь согнать в Замок всех обитателей Лисьей улицы, лейб-медикус мог выбрать себе помощника. Шама выбирал дотошно, изводя томящихся от безделья коллег вопросами.
        Бледные не возражали, они вообще предпочитали не вникать в обыденные дела, но их присутствие и их сила ощущались всеми обитателями Высокого Замка от суп руги регента до последнего поваренка. Как бы то ни было, Шаме они не мешали, и тот после множества проверок остановил свой выбор на толстеньком спокойном Симоне Вайцки, который под придирчивым взглядом лейб-медикуса принялся успешно пользовать сначала челядь затем придворных, а в конце концов был допущен к самой принцессе. Старый Шама, убедившийся в правильности сделанного выбора, засел в своих комнатах среди книг, реторт и ступок. Симон же с невозмутимым лицом исполнял свою работу, и исполнял хорошо, а чувства толстенького лекаря никого не интересовали. Впрочем, больных было не так уж и много, так что основной заботой Симона вскоре стала Анна-Илана Годойя. Состояние принцессы внушало тревогу - ничем и никогда не болевшая, не привыкшая плохо себя чувствовать и к тому же обуреваемая мрачными и мерзкими мыслями, Ланка или тенью бродила по стенам Замка, или часами лежала в кровати с зеленым лицом. Симон ее раздражал, но от себя она его не отпускала,
одиночество было еще хуже.
        Илана не привыкла быть одна, ее всегда окружали нежность и забота братьев и отца, искренняя преданность нобилей и «Серебряных» с «Золотыми», любовь прис луги. Сейчас она этого лишилась. Ее боялись, перед ней заискивали, ей прислужи вали, но не любили. Во всем замке можно было рассчитывать разве что на старую Катриону, спехом вызванную из Фронтеры и сохранившую преданность дочери Акме. Но Катриона была плохой защитницей и наперсницей, и принцесса, решительный характер которой не позволял пустить все на самотек, принялась подбирать доверенных людей. Это было непросто - охвативший замок страх перед бледными, тщательно скрываемая ненависть заложников, вежливо именуемых гостями, пронырливость ново явленных синяков, которых в Таяне правильнее было бы называть серяками из-за серовато-молочных балахонов, - все это затрудняло задачу. Но Ланка не была бы Ланкой, если бы она отступилась, удовлетворившись ролью беременной и, что греха таить полузабытой жены регента. Женщина сделала ставку не на благородство и пре данность, которые ушли из Высокого Замка вместе с Шандером Гардани, а на често любие и зависть.
        Были, были в Гелани мелкие нобили, которым никогда ничего не светило - ни при Ямборах, ни при сделавшем ставку на гостей и колдунов Годое. Были простые воины, которые мечтали о золоте и власти, были авантюристы, готовые поставить на карту голову, надеясь содрать с судьбы немалый куш. Их нужно и было найти, про верить и потихоньку склонить на свою сторону.
        Это было похлеще игры с огнем и пляски на тонком льду, но другого выхода у Иланы не было. Она не сомневалась, что Годой, если арцийская авантюра увенчается полным успехом, постарается отделаться от слишком много знающей таянской жены. От гонцов из Мунта она узнала, что супруг не расстается с племянницей императора Базилека. Ланка хорошо помнила Марину-Митту и ее таланты. Такая Годою не надо ест, в отношении же арцийки к себе Илана не сомневалась. Та ее ненавидела, а ненависть фаворитки ничего хорошего законной жене не сулила. Единственным щитом для Иланы был бы ребенок, но он еще не родился. Значит, нужно дожить самое меньшее до месяца Звездного Вихря, дать жизнь наследнику и окружить себя людьми, которые рискнут поставить на жену, а не на мужа!
        Последняя из Ямборов боролась за свою жизнь, и судьба шла ей навстречу. Первым ее человеком стал доезжачий Гжесь, обиженный как Стефаном, так и Годоем, затем появились братья Имре и Золтан Цокай, не желавшие прозябать в Гелани. Братья знали, где и как искать людей, а золота у Иланы хватало. Марко так и не открыл зятю, где тайная сокровищница Ямборов. Сначала узурпатору было не до того, а потом Преданный отправил тело старого короля к иным берегам. Совесть Илану не мучила - она была единственной наследницей и могла делать с сокровищами что захочет. Наемники были довольны - принцесса никогда не была жадной, единст венное, с чем она не могла расстаться, были рубины Циалы.
        Ланка часто открывала заветную шкатулку, любуясь прихотливой игрой света на гранях темно-красных камней. Принцесса готова была часами следить за пляской холодного огня, но увы! Даже когда она только смотрела на камни, ее начинала одолевать тошнота. Если же она их надевала, становилось и вовсе худо. Катриона, некогда вынянчавшая принцессу, первая углядела связь между украшениями и состо янием принцессы. Не мудрствуя лукаво, старуха объявила, что, если Илана хочет родить здорового ребенка, рубины до родов лучше запрятать куда подальше.
        Все существо Иланы противилось этому решению, но желание иметь наследника, а значит, и возможность избавиться от постылого и опасного супруга, заставляло согласиться с доводами Няньки. В самом деле, святая Циала, которой принадлежали камни, дала обет безбрачия и целомудрия. Известно, сколь сурово относилась свя тая, к слову сказать, весьма сведущая в магии, к прелюбодеянию да и вообще к плотским утехам. Таянская принцесса знала, что камень и человек взаимно влияют друг на друга. Обычно это не слишком заметно, но если камни долгое время принад лежат сильному магу, они навсегда обретают некоторые свойства хозяина. Циала полагала беременность состоянием постыдным и греховным, и столь любимые ею тарс кийские рубины это запомнили. Отсюда и те боль и тошнота, которые одолевают прин цессу, стоит ей хотя бы взглянуть на камни. Что ж, несколько месяцев она без них обойдется, а чтоб не искушать судьбу, отдаст ларец на хранение Церкви.
        Толстый Тиберий изысканно и витиевато поблагодарил за оказанную ему честь и немедленно водрузил шкатулку с реликвией в алтарной части главного храма Гелани, куда принцессу никто бы одну не пустил. Обмороки и резкие боли в спине прекрати лись почти сразу же, но тошнота и раздражительность никуда не делись. Сменивший Шаму толстенький лекарь с невозмутимым видом готовил какие-то облегчающие ее состояние настойки, в сотый раз объяснял, что все в порядке, но Ланка не успока ивалась. Ее бесило все - и исчезающая красота, и отвратительное самочувствие, и, главное, что от нее теперь ничего не зависело и она могла лишь ждать срока, рав ного и для матери наследника, и для последней судомойки. Ждал срока и Симон. Причем в отличие от своей державной пациентки медикус был твердо убежден в том, что у Михая Годоя не должно быть наследника.

2229 год от В. И. Вечер 17-го дня месяца Медведя. Эланд. Идакона
        Их было семеро. Сезар Мальвани, моложавый красавец, словно бы вернувшийся с праздничного парада, а не проделавший беспредельный по скорости марш от Гвер ганды до Центральной Арции и обратно, Архипастырь Феликс, в темном платье воинс кого покроя более похожий на коронэля, нежели на клирика высокого ранга, усталый, с потемневшим жестким лицом командор Добори, порывистый, черноглазый Шандер Гар дани, вполне оправившийся от своей странной болезни, величавый Максимилиан в рос кошном кардинальском облачении, согнутый годами Эрик и Рене, спокойный и сосредо точенный, как в море во время шторма. Их было семеро, и от них зависело, удастся ли предотвратить предсказанное в Пророчестве или же Благодатные земли навеки скроются в смертном тумане.
        На столе стояло вино, в шандалах горели свечи, за окнами буйствовала летняя ночь, полная звезд и ласкового ропота волн, но людям, собравшимся в Башне Аль батроса, было не до щедрот, изливаемых на землю Звездным Медведем.
        - Так вот как оно все было, - Эрик склонил седую голову, - что ж, вечная им всем память... Но как можно было позволить предателю разгуливать на свободе?!
        - Кто же знал, что Койла - предатель, - вздохнул Добора, - провел он нас, как детей, это так. Годой понимал, что все держится на маршале Ландее, и принял меры. Но чего уж теперь шпагой махать... Нужно думать, что делать дальше.
        - А чего думать? - Мальвани взял со стола кубок, но пить не стал, так и держал в руке. - Выход у нас один - выстоять! Того, что здесь было сказано, дос таточно, чтобы забыть и думать о переговорах. Если б речь шла просто о войне, я бы был почти спокоен - Гверганду никакая армия не возьмет, ее просто невозможно взять.
        - Чего ж вы тогда ее от нас стерегли? - беззлобно поддразнил арцийца Рене. - Раз она такая неприступная.
        - Да мы вас и не опасались, - махнул рукой Мальвани, - просто нужно было где-то копить силы. Мы семь лет кряду готовились голову Бернару открутить, да слишком долго копались. Вот и дождались! Хотя с вами, монсигнор Аррой, считаться тоже приходилось, от Счастливчика всегда можно ждать такого, что никому и в голову не придет. Да и флот ваш... Захоти вы не мытьем, так катаньем захватить Гверганду, Проклятый знает, чем бы дело кончилось.
        - Проклятый? - непонятно чему улыбнулся Рене. - Проклятый точно все знает. И в чем дело и что делать... Я бы от его помощи не отказался, самый подходящий бы противник Годою был. Но приходится рассчитывать на себя.
        - Давайте говорить по кругу, - рассудительно предложил молчавший досель Мак симилиан. - Друг с другом не спорить и мазанное не обсуждать, пока не выскажутся все.
        - Разумно, - согласился Сезар и наконец выпил свое вино.
        Остальные в знак согласия кто кивнул, кто промычал нечто одобрительное.
        Мальвани отодвинул пустой кубок:
        - Я буду говорить о том, что понимаю. Нас и тех, кто к нам примкнул, около сорока тысяч. Сейчас люди готовы драться, но если их не занять чем-нибудь и не ободрить хоть маленькой, но победой, начнут уходить. Вешать дезертиров не хочу, это сыграет на руку Годою. Как бы то ни было, к осени мы должны превратить побе режье Адены и Гверганду в непреодолимый рубеж. Это не столь уж и трудно. Напа дения с моря опасаться не приходится, хотя на всякий случай берег патрулировать придется. Время у нас есть. Как раз достаточно для проведения работ. Пусть Годой увязнет всеми четырьмя лапами под Гвергандой, а лучше всего если останется здесь зимовать. Для армии нет ничего хуже, чем вести зимнюю осаду. Боюсь, он это тоже понимает и, если ему не удастся взять город с маху, уйдет на зимние квартиры не позже конца месяца Зеркала.
        - Командор прав, - подхватил Добори, - от себя бы я добавил, что нужно что- то сделать с городом. Гверганда - порт. А в порту вечно болтаются самые разные люди. От Годоя можно ожидать любых сюрпризов, а я не хочу, чтоб в один прек расный день взлетели на воздух пороховые погреба или была отравлена питьевая вода. С другой стороны, с купеческими старшинами тоже ссориться не резон. Нельзя, чтобы город ЗАХОТЕЛ перейти под руку узурпатора...
        - А это уже наше дело, - просто сказал Феликс. - Я надеюсь, слово Архипас тыря и то, что я временно перенесу Святой престол в Гверганду, сделает большин ство горожан нашими сторонниками. Я предложу всем, кто не хочет сражаться против посланца Антипода, покинуть город, остальные же будут объявлены участниками Свя щенного похода, а они могут сложить оружие лишь по воле Архипастыря.
        - Вы правильно рассудили, Ваше Святейшество, - медленно и значительно прого ворил Максимилиан, - но, памятуя о случившемся на Лагском поле, мы должны особо беречь вашу жизнь. Убийство маршала Ландея обернулось военной катастрофой, убий ство Архипастыря будет означать окончательное поражение, так как конклав может избрать и наверняка изберет самого пронырливого конформиста из всех возможных.
        - Да, мы должны беречь вождей, я никогда не считался с тем, что говорит Цер ковь, но сейчас нам без нее не обойтись, - Эрик по своему обыкновению говорил то, что думал, невзирая на лица, - сейчас не время спорить о Творце, а надо дело делать. Его Святейшество нам поможет - очень хорошо. Мы будем держать Гверганду, и мы ее удержим. А что будет делать Годой? Да хозяйничать в Арции!
        Нельзя долго сидеть в обороне, нужно нападать самим, нужно вынудить Годоя показать свои рога. Пусть его ненавидят и боятся. На десять трусов всегда нахо дится один мужчина, и он поднимает оружие. Нельзя, чтобы Арция поверила узурпа тору, чтобы мы выглядели смешно и глупо! Свергни Годой на Эланд, империя вскину лась бы на дыбы, а плакать по Базилеку не будет никто! А Годой умен, он и Эланд- то попытался прибрать к укам втихую, с расшаркиваниями да соболезнованиями. Сыграл мерзавец, на всем - на твоем исчезновении, Рене, на магии своей паршивой, на том, что Рикаред такая, простите меня, Великие Братья, и вы, господа клирики, мокрица! И в Арции он так же извиваться будет...
        - Будет, - подтвердил Гардани, - тарскиец свил себе гнездо в Гелани, но там его точно ненавидят и боятся. Таянцам не нужно объяснять, что это за тварь! -
«Серебряный» скрипнул зубами. - Он запугал людей до полусмерти, но страх еще не успел врасти им в кожу. Таяна может и должна восстать. А если он будет отрезан от Тарски и своих гоблинов и заперт в Арции между Эландом и Атэвом, ему придется крутиться, как ужу на сковородке... В Эланде меня еще помнят, а кое-кто и любит. То, что я воскрес, воспримут как знак судьбы. Если мы с «Серебряными» тайно вер немся в Гелань через Чернолесье и мои родовые земли, то соберем неплохую силу. Думаю, запалить восстание в Гелани мне по плечу, а там поднимутся Роггская долина и таянская Фронтера...
        - Разумно, - не выдержал Мальвани. - И если граф Гардани берется исполнить задуманное.
        - Нет, - слово Рене возымело эффект неожиданного выстрела из пистоля, а герцог слегка улыбнулся и повторил:
        - Нет, Шани, никуда я тебя не отпущу!
        ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ КОСТЕР В ТУМАНЕ
        Мшистых лун неживая равнина,
        И ушедшей под землю крови.
        Равнина крови старинной.
        Свет вчерашний и свет грядущий,
        Тонких трав неживое небо,
        Свет и мрак над песком встающий.
        Ф.Гарсиа Лорка
        Глава 17

2229 год от В.И. 6-й день месяца Лебедя. Старая граница. Чернолесье
        Лесная тропа не предназначалась для конных прогулок, ехать по ней можно было лишь по двое, причем всадники то и дело соприкасались стременами. Однако даже плохая дорога лучше никакой - болотистые мелколиственные леса Внутреннего Эланда и Окраинной Таяны с густым подлеском, завалами из бурелома, оврагами и промо инами были местом скучным и гиблым. Люди здесь все больше жались либо к озерам и речкам, либо к Идаконскому тракту, что вел от Гелани до переправы и от переправы дальше в Эланд. Другой большой дороги здесь не было, чему Рене был несказанно рад. Не было тут и пограничных застав, да и зачем они были нужны, когда Эланд и Таяна несколько веков составляли чуть ли ни единое целое, а богатством здешние края похвастать не могли. Те, кто подавался из Арции в Таяну, предпочитали селиться южнее, где и земля была получше, и зима покороче, а в чащах да болотах северо-запада раздольно чувствовали себя только травники да охотники за мелким, но ценным зверем навроде черной белки, которую весьма уважали арцийские модники.
        И эландские герцоги, и таянские короли на Чернолесье внимания не обращали, а немногочисленные местные жители никогда никаких хлопот никому не причиняли. Жили себе и жили. Неудивительно, что Рене знал Пограничье хуже, чем побережье и даже Предгорную Таяну. Старая дорога в Гелань не искупала всеобщего пренебрежения к этим краям, тем паче что с побережья, которое, собственно говоря, и было насто ящим Эландом, сподручнее добираться до Таяны через Гверганду и Фронтеру. Да, когда-то, когда Рысь и Альбатрос только-только заявили о себе, а арцийская империя переживала пору рассвета, Идаконский тракт был оживленным и людным, но чем сильнее становились молодые государства, тем большую уступчивость демонстри ровали фронтерские бароны и мунтские владыки.
        В конце концов удобную прямую дорогу вдоль Лисьих гор прозвали эландской тропой, да и Гверганда последнюю сотню лет только формально считалась имперским городом, на деле же заправлявшие там купеческие старшины давно превратили ее в вольный порт, а Северную армию терпели только в обмен за право беспошлинного вывоза арцийских товаров. Шли годы, Гверганда все больше богатела, богатели и Морской Эланд и Восточная Таяна, а в лесах Пограничья ничего не менялось, за что Рене Аррой готов был благодарить всех богов прошлых, настоящих и будущих, так как их с Шани замысел мог сработать только в случае неожиданности. И вот теперь шесть сотен «Серебряных» пробирались узкой лесной тропой, распугивая белок.
        То, что они задумали и с чем скрепя сердце согласились и командор Мальвани, и Архипастырь, могло прийти в голову только маринеру и бывшему смертнику. Ни один военачальник и тем более политик не решился бы на подобную авантюру. Но эландский герцог, поразмыслив пару ночей, окончательно убедил себя в том, что у них есть лишь один выход. Пока Годой прибирает к Рукам Арцию, они должны захва тить Таяну и, закрыв изнутри Гремихинский перевал, запереть Годоя с его гоблинами в Арции. То, что последует за этим, виделось весьма смутно, а потому об этом решили не думать, полагая, что предусмотреть все нельзя, а излишняя предосторож ность в том отчаянном положении, в ковром они оказались, только мешает.
        План был прост. Скрытно подойти к Гелани со стороны Рысьвы и отрядить кого- то из «Серебряных» на разведку в город - Шандер не сомневались, что союзников там немало. Ну не может такого быть, чтобы Гелань, в которой испокон веку жили друзья, за несколько месяцев превратилась во вражеское логовище. Судя по всему, Годой увел с собой большинство тарскийцев и тех таянцев, которых удалось купить или запугать, в городе же остался пусть вооруженный до зубов, но вряд ли много численный гарнизон, способный держать в страхе и повиновении безоружных и расте рянных горожан. Однако за время своих скитаний по южным землям Счастливчик Рене убедился что ни одно войско не способно остановить таких вот мирных жителей, когда они, захмелев от своей смелости, топча и своих и чужих, с ревом бросаются на ощетинившийся пиками строй, поджигают собственные дома, толкая в пламя тех, перед кем еще вчера трепетали.
        Рене доводилось видеть городские бунты, и он знал, что остановить их слож нее, чем выиграть битву. Адмирал не сомневался, что достаточно небольшого толчка, и Гелань встанет на дыбы. Несомненно, многие погибнут, но если допустить заду манную Михаем Аденскую резню, если позволить втянуть себя в изматывающую войну, жертв будет много больше. Кроме того, Аррой знал, что ему удастся взнуздать вос стание и направить в нужное русло.
        Да, придется кое-кого повесить, а самозваного кардинала Тиберия отдать на милость толпы, но в данном случае это будет оправданно. Если в Светлый Рассвет в главном храме Гелани герцог Рене Аррой примет из рук кардинала Максимилиана объ единенную корону Эланда и Таяны, вопрос о правомочности регентства Годоя будет снят. Захватив столицу королевства, он сможет ее удерживать сколь угодно долго, даже если не удастся овладеть Высоким Замком. Он поднимет Фронтеру, перекроет горные дороги, отрезав Годоя от Тарски.
        И еще была Ланка... Герцог хорошо, слишком хорошо помнил гордую головку, обрамленную отливающими медью кудряшками, грациозные небрежные жесты, звонкий смех... Как могло случиться, что она примкнула к врагам, она, так остро ненави девшая ложь и несправедливость, не скрывавшая своего отвращения к Годою? Рене и хотел бы забыть, да не мог. Их последний безумный разговор в Оленьем Замке, когда принцесса с горящими глазами развивала перед ним план захвата империи, нет-нет да и начинал звучать в ушах. Что ж, жажда власти перевесила жажду любви, и она отдалась Годою.
        Рене скрипнул зубами: честный с самим собой, он не мог не признать, что свадьба Ланки стала для него личным оскорблением, а ее письмо, принесенное гоб лином, лишь усилило чувство опустошенности и непонимания. Герцог не хотел больше думать об этой женщине, но думал. Он не хотел ее видеть, а ехал к ней, допуская, что, возможно, именно ему придется принуждать ее к разводу с Годоем, причем не только словами. А развод этот был необходим, крайне необходим. Впрочем, решать, как поступить с Иланой, было, мягко говоря, преждевременно. Сначала нужно было незаметно добраться до Гелани. К счастью, тянущиеся по обе стороны символической границы влажные лиственные леса со множеством троп и тропинок были хорошим убе жищем. Рене собирался пройти по ним до Червонного кряжа, затем овечьими тропами до истоков Ямбера, откуда до Гелани не больше полутора диа.
        Герцог неплохо знал те места, изобилующие косулями и кабанами, к тому же именно там лежали изначальные владения рода Гардани. Кто-кто, а вассалы графа не питали особой нежности к узурпатору. Там, в старинном, но все еще неприступном замке можно было надежно укрыться и ждать возвращения разведчиков. Конечно, Годой не мог оказаться столь глуп, чтобы оставить без внимания вотчину врагов, он наверняка подарил Серый Утес кому-то из своих холуев, но Рене это не волно вало - он знал, как скрытно проникнуть в замок, даже если он осажден или захвачен годоевцами. Что ж, в последнем случае у него в руках окажутся заложники или трупы, но Серый Утес - ключ к Гелани, и он будет взят! Рене не сомневался, что там найдется немало добровольцев, готовых примкнуть к шести сотням
«Серебряных», везущих с собой в седельных сумках свои знаменитые доломаны.
        Самозванец не ожидает такой наглости, не может ожидать. Конечно, знай Михай, что от родового гнезда Шандера до Гелани есть потайные тропы, он мог бы предвос хитить планы эландцев, но Годой был занят другим. И это вселяло надежду.
        Герцог незаметно взглянул на едущего рядом Максимилиана. Клирик, надо отдать ему должное, почти сразу согласился с безумным предложением герцога - пока Годой прибирает к рукам империю, а Феликс с Мальвани укрепляют Гверганду и разворачи вают городские пушки в сторону Арции, захватить Гелань. Особую привлекательность для кардинала составляла перспектива низвергнуть посягнувшего на его титул Тиберия и предстать Рене жителями Таяны в романтическом ореоле борца за справед ливость. Что ж, святой отец знал, чего хочет от этой жизни, и готов был ради этого многим рискнуть. Таких союзников Рене уважал.
        "Максимилиан связал свою судьбу с северо-западом, Арроя это устраивало. Он не сомневался, что красавец-кардинал втайне мечтает о посохе Архипастыря, вот пусть и добывает этот посох здесь, в Таяне. Рене не стал бы полагаться на слово клирика, на изъявление дружеских чувств, не проверенных временем и морем, у него редко вызывало доверие, но когда помощь исходит от человека, чьи интересы нераз рывно связаны с твоими, это достойно внимания. Кардинал и герцог нравились друг другу, хоть подчас и говорили на разных языках. В одном же они сходились - Годой должен быть побежден, и как можно скорее. «Серебряные» тоже мечтали лишь об этом. Поэтому, когда Гардани объяснил им задачу, обычно хмурые физиономии расц вели улыбками, не сулящими тарскийцам ничего хорошего.
        Единственным, что слегка опечалило воинов, была разлука с их капитаном, но тут уж ничего нельзя было поделать. Шани был нужен на аденском рубеже, так как никто лучше него не знал Годоя. О другой причине, а именно о том, что Шани может быть опасно возвращаться в Высокий Замок, Рене благоразумно молчал. К тому же у графа Гардани была еще одна задача. Кто-то должен был подменить Рене, и этим
«кем-то» мог быть лишь Шандер. Хорошенько припомнив то, чему он обучился у своих странных покровителей с островов, Рене сотворил простенькую иллюзию, которая должна была исчезнуть, лишь вступив в соприкосновение с ним самим.
        Для Рамиэрля подобный фокус был делом минутным, Рене же провозился всю ночь, но в итоге разобрать, кто из двоих, вышедших из Башни Альбатроса с разрывом в две оры, был герцогом Эланда, а кто его двойником, сумел бы либо синяк с Крис таллом Поиска, либо человек, настолько хорошо знавший обоих, чтобы заподозрить неладное по словам и жестам.
        О том, что в Гверганде сейчас находится не герцог Аррой, а его таянский друг, знали лишь Феликс, Мальвани, Эрик с Ягобом и Диманом, сам Шани и везде сущий Зенек. Рене не сомневался, что они сумеют сохранить тайну. Даже если Михай каким-то образом сможет прощупать Гверганду в поисках заклятий, он вряд ли запо дозрит исчезновение человека, возглавляющего оборону. Ему и в голову не придет, что Рене оставил передовой рубеж, хотя как раз это было можно сделать со спо койной душой.
        В таланте Сезара Мальвани вести наземные оборонительные бои Рене не сомне вался - это было у командора в крови, равно как в крови его, Рене Арроя, было водить в сражения армады. Гверганда должна продержаться до того, как он, Рене, захватит Таяну, перекроет путь из Тарски в Арцию и, если повезет, найдет сред ство открыть гоблинам глаза на их подлого союзника...

2229 год от В. И. 6-й день месяца Лебедя. Нижняя Арция
        Уже два месяца Луи вел своих людей к Лисьим горам. Лагское поле позора Арции, осталось далеко, впереди была Северная Фронтера, а за ней - Гремиха, которую нужно было как-то перейти. За время пути разношерстный отряд превратился в единое целое, словно бы из ниоткуда появилось несколько младших командиров, соорудили даже подобие орифламмы. Может быть, потому, что они не только уцелели в битве, но и полностью выполнили свой долг, а еще потому, что большинство воинов Луи были молоды, а погода установилась такая, что предаваться отчаянью и не любить жизнь было просто невозможно, настроение в отряде было самым боевым, а иногда даже веселым. Они твердо знали, куда и зачем идут. К тому же по дороге им удалось немного потрепать тыловые тарскийские части и даже захватить несколько пленных.
        Годой чувствовал себя в Арции как дома, победители никак не ожидали нар ваться у себя в тылу на сколько-нибудь боеспособный вражеский отряд, и Луи не смог удержаться от искушения. Первый раз они сцепились то ли с группой мародерс твующих фуражиров, то ли просто с мародерами, грабившими небольшую деревеньку в четырех днях ходу от Лага. Судя по всему, это был далеко не первый «подвиг» тар скийцев, так как недалеко в тенечке они оставили несколько фур, доверху зава ленных всяческим припасом. Это и решило дело. В отряде Луи было десятка два ране ных, в том числе и двое тяжелых, лошади еще с грехом пополам перебивались под ножным кормом, а вот людям пищи явно не хватало.
        Из осторожности Луи сначала вел своих быстро, как только мог, опасаясь, что тарскийцы примутся прочесывать леса в поисках уцелевших, а для выполнения его безумного плана требовалась скрытность, скрытность и еще раз скрытность. Похоже, однако, что он переоценил узурпатора или недооценил алчность и наглость его сол дат.
        Перебросившись парой слов с Ноэлем, который в меру своих сил заменял погиб шего Шарля Матея, принц решил, что подвернувшуюся возможность грех упустить. Зах ватить обоз оказалось легче легкого, но, сказав «утро», говори и «день». Отпус кать мародеров было нельзя. Их и не отпустили. Те так и не поняли, что и как про изошло.
        Атака была мгновенной и слаженной, не прошло и четверти оры, как отряд Луи оказался полноправным хозяином деревни, пары десятков трупов и десятка пленных, оказавшихся весьма словоохотливыми. Как и следовало ожидать, это были свеженькие арцийские наемники. Совсем недавно такие же крестьяне как и те, которых они нынче грабили. Вербовщики им обещали жалованье, красивую одежду и полную безна казанность, так как лишь те, кто признал власть императора Микаэла Первого Годоя-Волинга, могут рассчитывать на его защиту. Крестьяне же в таких тонкостях не разбирались и если кому и верили, то войту и клирику, которым так никто и не удосужился сообщить, что в Мунте нынче сидит не Базилек.
        Пользуясь этим, новобранцы объявили сельчан изменниками и с чисто крестьян ской основательностью принялись вычищать чужие подворья, причем наиболее хозяйст венные и дальновидные намеревались отправить отобранное добро на свою не столь уж и далекую родину. Ремесло солдат им явно нравилось, пока их триумфальный путь не пересекся с путем отряда Луи. Принц не знал, злиться ему или смеяться, но решать нужно было быстро, и он решил. Разоружив горе-вояк и вернув захваченное в деревне законным владельцам, Луи посчитал остальные трофеи своей законной добы чей. Труднее было решить, что делать с пленными. В конце концов Луи оставил на попечении господина войта всех, кроме двоих вербовщиков и одного дылды с заячьей губой, ненароком прибившего до смерти старуху, грудью вставшую на защиту своих кур. Эти были прилюдно повешены. После чего Луи ушел, на всякий случай дав понять, что пробивается в Кантиску. Их не преследовали. То ли обман удался, то ли лишенные вожаков и оружия горе-годоевцы разбежались по домам, а может, их прикончили крестьяне. Принц об этом не думал.
        Набег на мародеров изрядно поправил их дела, а два дня спустя они подсте регли группу из десятка всадников, сопровождавших карету. Не ушел никто, а Луи стал обладателем донесения Олецького наместника императору. Впрочем, толку от письма не было никакого, так как хоть оно и было написано на языке, показавшемся Луи испорченным арцийским, смысл послания был темен и непонятен. Слова вроде бы складывались в осмысленные фразы, но какое отношение имела к происходящему, к примеру, какая-то вновь опустевшая Чаша, ни Луи, ни Ноэль не понимали. Пленный гонец молчал, тупо глядя в землю, а ночью умудрился как-то освободиться и попы тался убить Луи, после чего его пришлось прикончить. Принц пожал плечами и повел своих дальше.
        Теперь они шли очень медленно, старательно обходя города и большие села (в чем немалую помощь оказывала Гайда), пополняя запасы за счет вражеских фуражиров и безжалостно истребляя отставших от крупных отрядов тарскийцев, а недалеко от заболоченной безымянной речушки приняли бой с почти равным по силе кавалерийским отрядом. Неожиданность и то, что врага удалось загнать в болотце, сделали свое дело, и сотня солдат была для Годоя потеряна. После каждого удачного боя Луи резко менял направление, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Важно было, чтобы тарскийцы считали его выходки действиями разных отрядов и чтобы никто не догадался, что речь идет о горстке людей, пробирающихся в Эланд. Пока им везло, но чем ближе Луи подходил к Лисьим горам, тем больше сомнений одоле вало принца, он не сомневался как в том, что перевал охраняют, так и в том, что, даже прорвись они через Гремиху, в степной Таяне им будет не спрятаться, дорога же вдоль гор вдвое длиннее и никому из его отряда не известна...

2229 год от В. И. 8-й день месяца Лебедя. Старая граница
        Таянцы всегда славились тяжелой конницей, а уж «Серебряные» и вовсе были первыми всадниками Благодатных земель, оставив в этом благородном деле далеко позади и «Золотых», и арцийскую императорскую гвардию. Кое-кто, впрочем, был склонен превозносить до небес мастерство атэвов и стремительность их сухих лег коногих лошадей, но знатоки полагали кощунственной саму постановку вопроса. Разве можно сравнивать стрижа и ястреба? Приоритет «Серебряных» в конном деле был столь же очевиден, как и первенство эландцев в деле морском. И тем не менее лошади вышли из повиновения. Все! Знаменитые на весь свет серые в яблоках дрыганты[Дрыганты - порода лошадей, приспособленных к передвижению по лесам и болотам. Могут при необходимости передвигаться почти оленьими прыжками], выезженные и выученные так, что бегали за своими хозяевами не хуже собак и не боялись ни выс трелов, ни гроз, ни диких зверей, дрожали всем телом и отказывались сделать хоть шаг. Растерявшиеся всадники изо всех сил пытались совладать с покрывшимися пеной упирающимися скалами и не могли.
        Рене опомнился первым - может быть, потому, что, предпочитая лошадиной спине доски палубы, не привык полностью доверять нервным четвероногим тварям. Герцог велел отходить, как можно тише. Кони не только выполнили команду, но понадоби лось все умение наездников, чтобы удержать их от бешеного галопа.
        - Что это было, монсигнор? - вопрос задал Стах Гери, заменивший в таянском походе отбывшего с Шани на Аденские берега Зенека, и те же слова были готовы сорваться с шести сотен губ.
        - Не знаю, - Рене покачал головой, - но хорошо бы «это» обойти стороной. Нельзя рисковать и ввязываться в схватки неведомо с чем. Если нам навяжут бой, придется драться, но тогда ни один - вы слышите, - ни один противник не должен уйти. Иначе весь наш поход станет бессмыслицей, если не самоубийством. Пока нам везет - ветер дует в лицо, вот кони и почуяли какую-то мерзость.
        Разумеется, Рене не был уверен, что лошадей смутил какой-то запах. Вполне вероятно, их испугало нечто другое, но говорить об этом спутникам адмирал счел излишним. Равно как и то, что они могли наткнуться на барьер, выставленный Михаем вдоль всей границы. В последнее, впрочем, Рене не верил.
        Сам он был не ахти каким колдуном, но понимал, что для создания магической защиты такой силы и протяженности, да еще действующей вдали от поставившего ее - а в том, что Михай Годой сейчас в Арции, сомнений не было, - нужна почти божест венная мощь. И тем не менее Рене не сразу нашелся, что ответить Максимилиану, вполголоса выразившему свои сомнения. Нет, кардинал не боялся. Во всяком случае, в его словах страх не ощущался, скорее тревога о том, правильно ли они посту пают. Рене не был в этом уверен, но он уже успел убедить себя в том, что другого пути нет, а раз нет, придется пройти здесь и сейчас.
        Счастливчик Рене никогда не ждал у моря погоды и, если судьба загоняла его в угол, бросался ей навстречу. До сих пор это его спасало. Конечно, когда-нибудь любое везенье может прекратиться, но почему это должно случиться именно сегодня? Рене медленно покачал головой и неожиданно подмигнул клирику, ярко сверкнув гла зами:
        - Поздно нам поворачивать, господин кардинал Таяны и Эланда! Впрочем, если вам кажется необходимым вернуться, к вашим услугам квинта[Квинта - принятое в Таяне воинское подразделение, в которо6 входит 60 человек, делящихся на пять отрядов, во главе каждого из которых стоит додекан. Командующий квинтой носит звание лейтенанта]Роцлава.
        - Нет, - клирик довольно убедительно улыбнулся, - возвращаться с полдороги плохая примета, да и в Таяне я нужнее, чем на Адене. Его Святейшество может без меня обойтись. А вы - нет.
        - Что ж, - Рене облегченно перевел дух, - тогда вперед, а точнее, назад! Мы не так уж далеко отъехали от последней развилки, сменим тропу, а там поглядим. Стах, возьми двоих, и проверьте, как там и что. Незачем еще раз пугать лошадей.
        О том, что прошлый раз разведчики ничего не заметили, Аррой решил не напоми нать. Сташек браво вскинул два пальца к несуществующей кокарде и пустил коня рысью. Рене придержал своего вороного, как две капли воды похожего на уведенного господином Бо Чивво. С полоры все стояли, вслушиваясь в шорох листьев над голо вой. В лесу было тихо. Даже слишком тихо, и это Рене, побывавшему в Ласковой пуще, очень не нравилось. Но не стоять же вечно, и герцог, к глубочайшему облег чению вороного, наконец послал его по следам Сташека.
        По мере удаления от странного места чаща оживала - пестрые птицы то и дело порхали через тропу, с дерева свешивались немыслимо любопытные (за что им час тенько приходилось расплачиваться жизнью) черные белки... Все было как обычно в это время и в этих краях.
        Тропа отыскалась там, где ее и оставили, - у причудливой старой ольхи, из расщепленного ствола которой тянулась вверх молоденькая рябинка. Лошади охотно свернули и бодрым шагом двинулись вперед. Не прошло и оры, как место, которое так напугало коней, осталось справа и позади, а еще через четверть оры под ноги разведчикам бросилось двое подростков - мальчик и девочка. Оба светловолосые и коренастые, как большинство здешних жителей. И смертельно напуганные.
        Надо отдать справедливость Сташеку, действовал тот быстро и разумно. Один из разведчиков, не дожидаясь, пока ребята объяснят, что с ними случилось, бросился назад. Другой, напротив, медленно двинулся вперед по тропе. Сташек же спрыгнул с коня и, тряхнув парнишку за плечи, не терпящим возражения голосом велел расска зывать. Это помогло. Подняв на аюданта светло-голубые глаза, юнец, торопливо сглатывая и не выпуская руку подружки, забормотал:
        - Убивцы... Пришли с восхода... Много... Всех половили... Мы за городкой[Городкой в Чернолесье называют плетень, окружающий деревню]прятались, на краю... Загулялись ввечеру... забоялись запоздно домой итить... А туточка эти... Вер хами... как завидели, так бежать... Такой страх...
        Того, что произошло в деревеньке, парочка не видела, чувство ужаса приковало их к земле, а когда к Тинке и Раво вернулась способность двигаться, они броси лись бежать со всех ног и бежали, пока не налетели на Сташека.
        - Что ж, немудрено, что они испугались, - лейтенант Роцлав не забыл, как дрожал его испытанный конь, повидавший куда больше выросших в лесу ребятишек, - сельцо ваше далеко?
        Оказалось, недалеко, как раз в той стороне, куда отказывались идти лошади.
        - Посмотреть? - Роцлав прямо-таки умоляюще взглянул на Рене - бравый лейте нант не был в Ласковой пуще и не видел растерзанного в клочья вместе с конем воина.
        Он много чего не видел, этот Роцлав, и рвался в бой. Виноват в этом был Рене, не желавший заранее запугивать людей неведомым. Конечно, можно приказать двигаться дальше, но... оставлять в тылу разбойников, напавших на мирную дере веньку, значило пусть слегка, но подорвать доверие воинов. С другой стороны, ввя зываться в бой означало раскрыть себя. Рене на мгновение задумался.
        - Проклятый знает, что там за мерзавцы, а вслепую и на мышей не охотятся. Роцлав, Сташек, - гляньте, что там. Только тихо. Если бить, то так, чтоб не один не ушел. Давайте вперед. Если лошади упрутся, спешиться.
        Роцлав кивнул, и двенадцать конных тихо двинулись вперед. Остальные деловито готовились к возможной схватке. Ждать пришлось недолго - разведчики дело знали. Им удалось подобраться к самому краю деревни.
        Лошадиный страх, чем бы он ни был вызван, рассеялся. В деревеньке действи тельно чужаки - к городке привязаны кони, но в самом селе тихо, как в могиле. Пришельцы, кто бы они ни были - странная сигна, которой были помечены седла, что-то вроде белых ветвистых рогов, - не стерегутся совершенно. Так что как только, так сразу...
        - Добро, - Рене кивнул, «странная сигна» живо напоминала об Осеннем Кошмаре и Пророчестве, но пугать никого до времени не стоило, - сколько людей нужно, чтоб оттуда ни одна собака не выскочила?
        - Двух квинт за глаза и за уши хватит, - отозвался Роцлав, - вообще-то и одной довольно, но чтоб уж точно никто не ушел…
        - Возьмешь три, - Аррой был очень серьезен, - при попытке удрать убивать на месте. С остальными, - адмирал горько ухмыльнулся, - как только убедитесь, что это убийцы, - поступать по Коронному Праву. Пленных не брать, кроме двух или трех. Связать, чтоб пальцем пошевелить не могли. Все!
        Рене и сам бы хотел броситься в бой, но как раз этого он себе не мог позво лить. Будущий король Таяны и Эланда должен рисковать головой лишь тогда, когда от его шпаги будет зависеть гораздо большее, чем судьба лесной деревушки, в кото рой, как что-то ему подсказывало, они вряд ли отыщут уцелевших.

2229 год от В. И. 8-й день месяца Лебедя. Фронтера
        У нее были легкие пепельные волосы и огромные зеленоватые глаза, в которых, казалось, плясали солнечные зайчики. Она стояла на краю поляны, задумчиво разг лядывая Луи, и молчала, решительно ничем не напоминая всех тех женщин, с которыми он когда-либо имел дело. И одета она была как-то странно, от переливчатого золотисто-зеленого платья не отказалась бы самая изысканная мунтская красавица, но рукава внизу были не скреплены запонками, а щиколотки открыты, как у просто людинки, да и маленькие узкие ступни были босы. И еще на ее плече сидела и никак не желала улетать большая белая бабочка с остроконечными крыльями. Бойкость в обращении с прекрасным полом была у Луи в крови, но тут он растерялся. А лесное диво, видимо составив наконец впечатление о пришельцах, вышло из кустов, кото рые, казалось, сами раздвинули ветви, и подошло почти вплотную к принцу и сто явшим за его спиной воинам.
        - Я жду вас уже давно. - Голос у нее был неожиданно низкий, грудной. - Время не ждет, нужно спешить...
        - Но... кто вы? - Луи Арцийский наконец-то обрел дар речи.
        - Я? Не имеет значения... Я должна проводить вас к той, которая объяснит все, что можно объяснить. - Принц слышал и не слышал одновременно, вглядываясь в нежное треугольное личико.
        Она не была столь юной, как показалось вначале, и она, без сомнения, не была ни крестьянкой, ни простой горожанкой. Луи прозакладывал бы последнее фамильное кольцо против обглоданной кости, что перед ним ноблеска. Но что, во имя Прокля того, она делает здесь, в этом лесу, одна? И кто и зачем их ждет, они изо всех сил скрывали свое присутствие?
        Принц щелкнул каблуками и склонил голову:
        - Благородная сигнора, я и мои люди к вашим услугам.
        - Вашим людям, принц, лучше дойти по этой тропе до озера и остановиться на отдых. Они устали, а там их ждет свежая вода, хорошая охота и рыбалка... Скажите им, что вы скоро вернетесь.
        - Ваше Величество, дан Луи! - возмущенно зашептал Ноэль. - Она же свихнутая, сразу видно. Не ходите никуда... Ну хоть меня возьмите!
        - Нет, - также шепотом огрызнулся Луи, - я пойду один, я чувствую, что это очень важно.

2229 год от В. И. 8-й день месяца Лебедя. Старая граница, село Петрище
        - Вы полагаете, это ОНИ? - Максимилиан из последних сил сохранял хладнокровие.
        - Помяни волка к зимней ночи... - Рене непроизвольным жестом убрал со лба белую прядь. - Я уже свыкся с мыслью, что любая чертовщина ведет в Тарску. А потом... Мы же видели, что творится с лошадьми. Разбойников тут отродясь не водилось - им подавай большие дороги да баронские угодья, а тут земли не то чтоб бедные, но смирные какие-то, брать, в общем, и нечего. Разве шкурки, но в эту пору зимнюю добычу уже забрали перекупщики, да и незачем для этого окружать деревню, куда проще подстеречь негоциантов, объехавших десяток, а то и два таких выселок.
        - Монсигнор, - кардинал внимательно вгляделся в бледное голубоглазое лицо, - если людей, как вы полагаете, убивают посланцы Годоя, то зачем?
        - Зачем? - маринер пожал плечами. - А разве Церковь в старые годы не провоз гласила анафему идолопоклонникам, приносящим человеческие жертвы своим несущест вующим богам? Вот за этим за самым, святой отец! Только я боюсь, что эти боги, в отличие от разрисованных досок, которым вы молитесь, не такие уж несуществующие, и каждая такая деревенька придает им силу...
        - Рене, вы... - Максимилиан аж задохнулся.
        - Я уже сорок восемь лет, как я, - отмахнулся эландец, - я признаю Церковь как институт политики, я очень уважал Филиппа и понимаю и ценю Феликса, да и с вами, Ваше Преосвященство, мы ладим, но сейчас идет война. Я не могу и не хочу прятать голову в песок, как дурная птица из Эр-Атэва, которая и летать-то разу чилась... Я повидал много, в том числе и того, чего по мнению академиков[Академия всех наук, духовных и светских - учреждена императором Арции Анхелем Светлым и находится под покровительством ордена святой Циалы. Ученые Академии (академики) претендуют на монополию на истину в Благодатных землях.]и Церкви, не может быть, но вот доказательств присутствия Творца Всеблагого и Всемогущего мне как-то не попадалось. Так что нам с вами придется взять его работу на себя. На людях я готов стоять на коленях со свечкой в руке - это нужно не для меня, не для Творца, а для общего дела. Но с вами я буду откровенен, и, надеюсь, вы со мной тоже, иначе у нас ничего не выйдет.
        - Вы отчитали меня, как ребенка, - насупился клирик, - но я понимаю вас и со многим согласен. Только меня всю жизнь учили не называть кошку кошкой и в любом случае цитировать Книгу Книг. Это сильнее меня, я делаю это не задумываясь, когда слышу еретические речи... До встречи с вами самым большим еретиком мне казался покойный Архипастырь, так я и с ним невольно вскидывался на дыбы... При вычка.
        - У каждого свои привычки, - согласился герцог. - Что это? Сташек возвраща ется, и побери меня Проклятый, если с ним все в порядке!
        Аюдант действительно производил впечатление человека, который средь бела дня увидел привидение. Он был не столько перепуган, сколько потрясен до глубины души. Хорошо хоть темного ужаса, которого опасался Рене, в его глазах не было. Юноша тем не менее владел собой достаточно, чтобы остановить коня и обратиться к герцогу, как и полагалось «Серебряному».
        Рене, будучи истым эландцем, не обращал внимания на воинские ритуалы, столь любимые таянцами и арцийцами, но «Серебряные» упорно им следовали, словно убеждая самих себя, что все в порядке и они по-прежнему гвардия наследника Таян ской короны. Адмирал им не мешал, даже иногда подыгрывал, но сегодня был не тот случай.
        - Что там? Судя по тебе, боя не было? Они что, ушли, оставив коней?
        - Нет, монсигнор, - Сташек изо всех сил старался выглядеть бывалым воякой, но когда он волновался, его семнадцать лет заявляли о себе в полный голос. - Они все там. И жители деревни тоже. Мертвые.
        - Все? - Рене даже не стал скрывать удивления.
        - Все, - подтвердил юноша. - Эти рогатые перебили селян, а затем кто-то при кончил и их. Я таких стрел отродясь и никто из наших тоже.
        - Поехали, - бросил Рене, пришпоривая коня.
        Тот обиженно обернулся, но промолчал. То, что ржание в дороге считается страшным преступлением, он усвоил еще в жеребячьем возрасте. Максимилиан, поп равив наперсный Знак, последовал с герцогом, мысленно готовясь к неприятному зре лищу. Но готовиться к ТАКОМУ было свыше человеческих возможностей. Все жители деревни - что-то около сотни человек - с перекошенными от смертного ужаса лицами лежали на небольшой площадке в центре деревушки. Хоть Приграничье и считалось вотчиной Церкви Единой и Единственной, местные предпочитали молиться каким-то своим богам, и вместо иглеция посреди поселка возвышалась огромная ель, вокруг которой стояли четыре изукрашенных шеста, отмечая стороны света. Клирик вспом нил, что обитатели этих мест упорно поклонялись Мировож Древу, чье многочисленное потомство снабжало их всем необходимым, и Четырем Стихиям - Ветру-Восходу, Огню-Полудню, Земле-Заходу и Воде-Полуночи. Отучить их от этой дурной привычки у Церкви как-то не получалось, а искоренить ересь огнем и мечом без помощи таян ских и эландских властителей было невозможно, да и рыцарей, желающих отправиться в Святой поход
в эти гиблые места, не находилось.
        Ямборы и эландские Волинги предпочитали с Церковью не враждовать и без напо минаний пополняли закрома Единой и Единственной, в том числе и дарами Чернолесья, так что вечное проклятие его жителям все же не грозило. Защиты, впрочем, они тоже не дождались ни от своих смешных божков, ни от Творца.
        Те, кто захватил деревню, действовали умело и безжалостно. Они перебили людей, как мух, - бедняги даже не пытались сопротивляться. Матери не прикрывали собой детей, мужья не защищали жен. Во всей деревеньке не нашлось ни одного храбреца, с голыми руками бросившегося на вооруженных воинов, принявшего смерть лицом к лицу.
        Луи Арцийский, окажись он тут, узнал бы руку своих доброй памяти знакомцев, но здесь все было проделано чисто. Убитые лежали в одинаковой позе лицом к свя щенному для них дереву, ногами к околице. Все лица были искажены животным стра хом, но никаких следов насилия видно не было. Только к стволу гигантской ели белыми ветвистыми рогам пришпилена молодая девушка. И это была единственная. Отчего погибли остальные, было непонятно.
        Смерть убийц выглядела более вещественной. Несколько десятков человек в светло-серых коротких плащах валялось у окровавленного ствола и по краю площади, и в теле каждого торчала длинная белооперенная стрела. Одна-единственная. Неве домые стрелки били без промаха.
        Максимилиана передернуло, когда Рене рывком вытащил из тела лежавшего ничком коренастого человека сверкающую стрелу. Клирик готов был поклясться как в том, что он никогда не видел столь совершенного оружия, так и в том, что в глазах Рене промелькнуло явное узнавание и... невероятное облегчение.
        Несмотря на весь ужас открывшейся им сцены, герцог на глазах помолодел. Странным образом его настроение передалось окружающим. «Серебряные» споро, пови нуясь отданному приказу, принялись за невеселые приготовления, но на их лицах теперь читалась уверенность в успехе. Максимилиан ловко спешился, он весьма гор дился своим умением ездить верхом, и подошел к Аррою.
        - Вы хотите их сжечь, монсигнор?
        - Не бросать же так... Вряд ли лесные твари на них посягнут, но нельзя оставлять людей без последнего прибежища. А эти, - он указал рукой на отмеченных Знаком белых рогов, - мне как-то будет спокойней, если они сгорят.
        - Но тогда с мыслью о тайне придется распрощаться! Дым будет виден издалека.
        - Только если кто-то догадается залезть на дерево и посмотреть вверх. Но я не собираюсь рисковать.
        Максимилиан пожал плечами и отошел, наблюдая, как воины сволакивают тела убитых к подножию ели. Несчастную девушку, освободить которую от страшных рогов смогли лишь трое крепких мужчин, да и то с большим трудом, положили в углубление между узловатыми корнями, и кто-то, кажется Сташек, вложил в тоненькие руки ветку можжевельника, дерева, которое эландцы почитают угодным Великому Орлу. Убийц же, стараясь не прикасаться к ним иначе, как через найденные в домах плотные тряпки, затащили в один из деревянных, проконопаченных мхом домишек, после чего Рене велел всем, кроме квинты Роцлава, вернуться в лес. Максимилиан тоже остался, адмирал смерил его испытующим взглядом, но ничего не сказал. Когда все ушли, Рене взял еще одну ветку можжевельника и высек огонь. Острый запах горящей смолы затопил все вокруг. Рене стоял, держа в руке импровизированный факел, и молча смотрел в огонь. Кардинал, сам не понимая, что делает, быстро сотворил Знак, сердце бешено заколотилось в предвкушении чуда. И чудо произошло! Огонь не съедал ветку, а застыл на ее конце громадным рыжим цветком, затем цвет его начал меняться,
становясь алым, малиновым, лиловым и, наконец темно-синим, почти черным. Эландец высоко поднял пылающую ветвь, и в то же мгновение, словно в ответ, занялась ветка в руках убитой. Черное пламя охватило вековую ель и четыре шеста, накрыв погибших огненным плащом. Рене молча склонил голову, словно отдавая последние почести, а затем протянул руку в направлении избушки, ставшей местом упокоения убийц. Дом вспыхнул, как солома на ветру, отливающие синевой черные языки беззвучно рвались ввысь, но к небесам не поднималось ни одной струйки дыма. Жара тоже не ощущалось.
        Клирик и полсотни воинов завороженно смотрели на своего вождя, застывшего с высоко поднятой огненной ветвью между двумя гигантскими черными кострами. Потом Максимилиан не мог припомнить, сколько времени все это продолжалось, то ли целую вечность, то ли мгновение. Когда же пламя резко угасло, словно бы вросло в землю, на выжженной земле не осталось ничего - ни косточки, ни железной пряжки, ни обугленного пня. Только две черные проплешины - пятна ночи на красной лесной почве... Повинуясь странному порыву, клирик подошел поближе и пощупал ладонью место, где только что полыхал огонь, - земля была совершенно холодной.
        А потом появились ОНИ. Два всадника - один в белоснежном плаще, другой в золотистом - медленно выехали на площадь, и Рене быстро пошел, почти побежал к ним навстречу.
        Глава 18

2229 год от В. И. 10-й день месяца Лебедя. Фронтера
        - Этого не может быть!
        - И это говорит человек, первым в Арции обнаруживший нечисть! - Седая зеле ноглазая старуха укоризненно покачала головой.
        - Но... но такое не приснится и в страшном сне.
        - Нет такого страшного сна, который не заканчивался бы пробуждением, и нет такого страшного сна, который был бы страшнее жизни, - седая вздохнула, видимо вспомнив о чем-то своем. - Теперь ты знаешь не все, но вряд ли многие знают больше тебя. Что думаешь делать?
        - Мы шли в Эланд к герцогу Рене. Я хотел отыскать проход через Лисьи горы и через Внутренний Эланд...
        - Вы не пройдете через Таяну, даже если я пропущу вас через вой Топи, что Годою и его клике в голову не придет. Дальше-то моя власть кончается. Над Таяной стоит туман, а вдоль Явеллы пышут «косцы» и «охотники». Против них человеческое оружие - что деревянная шпага против атэвского клинка.
        - Но мы же их били, - вскочил Луи, - клянусь, что били!
        - Не их, - поправила его странная собеседница, - тем, кто прошел посвящение Ройгу, не пройти мимо Всадников. Вы схватились с мелкой челядью, которую научили наполнять Чашу. Не более того. Этих бить человеческим оружием можно и должно, но в Таяне хозяйничают другие силы. Вы не сделаете и дюжины вес, как Охота встанет на ваш след. Это арры везде пройдут тенью облака, и их никто не заметит, а вы люди...
        - Значит, возвращаться? - плечи Луи обреченно ссутулились. - Что ж, нам остается одно - пробираться краем Пантаны в Святую область. К осени, может, и доберемся...
        - Зачем? - удивилась Хозяйка топей. - Каждый должен стоять там, где сделает больше всего. Судьба привела вас сюда, ваше место здесь. Отрежьте Годоя от Таяны и Тарски, не дайте ублюдкам Ройгу прорваться через Горду!
        - Не понимаю, - Луи казался совершенно растерявшимся, - как мы можем совла дать с богом, пусть он еще и не вошел в полную силу? Нас всего двести с неболь шим, у нас даже пушки нету... Если Всадники не выдержат, мы и подавно.
        - Ну, подумай же хоть немножечко, - молчавшая дотоле загадочная проводница возмущенно сверкнула на принца золотисто-зелеными глазами, - чтобы протащить Ройгу через Горду, им нужно посылать сюда «сборщиков». Не понимаешь? Ну, предс тавь, что нужно втащить что-то на гору. Хотя бы твою несуществующую пушку. Что ты сделаешь?
        - Ну, если есть время...
        - Есть, но мало.
        - Вкопаю столб или, еще лучше, отыщу подходящее дерево, перекину через него канат и...
        - Хвала святому Эрасти... Так вот нельзя позволить ройгианцам вкопать здесь столб.
        - Но как?
        - Очень просто, - отрезала болотница, - убивать «сборщиков», как в той нес частной деревне. Они по утрам орудуют, если с вечера не попасть внутрь замкнутого ими кольца, вы их запросто перебьете. Их меньше, чем вас, и они не воины, а палачи...
        - Что ж, - оживился Луи, - это дело. Вы знаете, где их искать?
        - Мы их уже нашли, - откликнулась зеленоглазая, - придут другие - найдем и других. Ваше дело, чтоб никто не ушел... Все «сборщики», перешедшие Горду, должны быть не просто убиты они должны исчезнуть. Пусть ройгианцы думают, что это магия...
        - Но ведь останутся трупы, кони...
        - А вот это уже наше дело, - ответила старуха, - вы будете убивать, мы пря тать следы... На это наших сил пока хватит. Вижу, хочешь что-то спросить. Спраши вай.
        - Почтенная госпожа, а не проще их уничтожать прямо у Горды, ведь Всадники это могут.
        - Могут, - согласилась Сумеречная, - но у них есть дела поважнее. Когда сил не хватает, приходится делать лишь то, что за тебя никто не сделает. Всадникам надо беречь себя, а не гоняться за негодяями, которых можно убить обычным оружием.
        - А как же вы обходились до нас?
        - С трудом, - засмеялась зеленоглазка, - мы не могли их истреблять, разве что они сунулись бы в топи, но мы могли за ними следить и им мешать. Их талис маны могут не сработать, если в намеченной деревне, скажем, не вовремя раскри чатся петухи... Беда, что нас мало...
        - Было мало, - отрезал Луи.
        - Тогда устраивай своих людей, и с рассветом начнем, - заключила старуха, - и помните, что отныне вы - духи леса, вас никто не должен видеть, и о вас никто не должен знать. Нагрянуть, убить и исчезнуть! Мы за вами приберем, а вас спрячем так, что никто и никогда не отыщет. Что-то еще?
        - Михай Годой - посвященный Ройгу?
        - Бесспорно, но это не все. Этот упырь сосет кровь из невинных шей.
        - Но как могло случиться, что Всадники его пропустили?!
        - Запрет, - Сумеречная вздохнула, как обычная старуха, - в жилах Годоя течет кровь старых богов, и никто из Уцелевших[Уцелевшие - сверхъестественные существа из свиты прежних богов Тарры, пережившие их гибель]не может ее пролить. Это должны сделать люди. Или арры, а вернее, всего те, кто пошел от того же корня, что и тарскиец.
        - Госпожа...
        - Да, воин... Кстати, можешь называть меня Эаритэ...
        - Сигнора Эаритэ, а если мы будем бить не только тех, кого вы зовете «сбор щики»? Это ведь единственная дорога из Таяны в Арцию. Тут и гонцы, и обозы, и подкрепление Годою...
        - Что ж, если не будешь зарываться и оставлять следы, давай, - согласилась болотница. - Дело полезное. Но на большие отряды не кидайся, людей береги. А глаза и уши мы тебе дадим. И какие! Вот он, - старуха кивнула на взявшегося нез намо откуда худенького юношу в сером, - ходит везде и видит все. Вас он запри метил в самом начале вашей дороги и шел с вами от самой Лаги. Да и с Лесной Сес трой вы уже знакомы. Она будет вашей проводницей и помощницей.
        Лесная Сестра с улыбкой протянула принцу узкую ладошку, которую он чуть было не поцеловал, но не решился и лишь слегка пожал, а женщина, видимо неверно истолковав его смущение, сказала:
        - У меня есть обычное имя. Можете называть меня Леопина или Лупе...

2229 год от В. И. 8-й день месяца Лебедя. Приграничье
        - Мы направлялись к вам, - Эмзар спрыгнул с Опала и с подчеркнутой теплотой приветствовал эландца, - жребий брошен. Теперь у нас одна дорога, и лишь Великий Лебедь ведает, куда она приведет. Я знал, что ты постиг наш язык и владеешь нашей магией, но не думал, что до такой степени.
        - Я и сам не думал, - Рене улыбался как человек, сбросивший с плеч огромную тяжесть, впрочем, так оно и было, - пока я не сталкивался со всей этой бесовщи ной, я не вспоминал, чему научился на островах. Мне хватало шпаги и корабельных пушек, но потом... Я не знаю, что рассказал Рамиэрль...
        - Все, что относилось к делу, - Снежное Крыло не скрывал интереса к смерт ному, одаренному судьбой такими же глазами, как у него самого, - все началось со спасения деревенской колдуньи, не так ли?
        - Да, - Рене Аррой и не думал что-то скрывать, - Роман мог так долго жить среди людей не узнанным только потому, что вы отгородились от мира, а мы, смерт ные, быстро забываем. Это сомнительный дар, но тем не менее десяти поколений ока залось достаточно, чтобы забыть то, что было, и вспомнить то, чего никогда не было. Но я-то сталкивался с Дивным Народом и не мог понять, КТО передо мной. Точно так же я не мог не понять, что осужденная околдована. Конечно, я рисковал - спустя пятнадцать лет приняться за волшбу, но навредить-то ей я не мог.
        - Роман так и не понял, что же ты тогда сделал.
        - Я тоже, - засмеялся Рене, - возможно, я что-то спутал, все же столько лет прошло, а может быть, как-то повлияло то, что одновременно со мной делал Роман.
        - Насколько я понимаю, ты сотворил то же, что и сейчас?
        - Да, и я не знаю, почему стрелы не сгорели в воздухе а ушли в никуда, и не понимаю, что же вырвало душу Лупе оттуда, куда ее занесло, - герцог покачал головой, - довольно долго я думал, что это дело рук Романа, а то, что сделал он, наоборот плоды моих усилий. Но когда мы виделись в последний раз, он спросил меня как раз об этом...
        - Могу тебе сказать одно - ты владеешь магией эльфов, но когда ее использу ешь, у тебя получается нечто особенное. Ты знаешь, что Полуденный Огонь, который ты зажег, должен быть синим, а не черным?
        - Нет, - отозвался Рене, - возможно, это связано с тем, что я смертный...
        - Возможно, - эльф пожал плечами, - но смертные не могут овладеть магией Светозарных, если только в них нет крови Звезд. Да, да! - Эмзар прямо взглянул в глаза Рене. - И если бы я даже не знал о тебе то, что знаю, достаточно было тебя увидеть, чтобы понять - ты не только потомок Перворожденных, но и принадлежишь к Дому Розы клана Лебедя. Мне непонятно, почему кровь Звезд заговорила именно в тебе, и никто этого не знает, кроме Великого Лебедя, который рано или поздно осенит крылом всех - и смертных, и бессмертных. Но ты должен это знать, равно как и то, что имеешь право нести знак Розы и принимать участие в Светлом Совете.
        Маринер Рене Аррой спокойно выдержал взгляд нежданного родича.
        - Я думаю, выспрашивать подробности моего родства с вами бессмысленно?
        - Отчего же, - Эмзар говорил без особого желания, но твердо, видимо полагая необходимым объясниться до конца, - очень давно, задолго до того, как Руи Аррой[Руи Аррой - мятежный арцийский принц, родоначальник династии Арроев Эландских]высадился в Эланде, моя мать Залиэль Ночная Фиалка тайно покинула свой народ, и я могу лишь гадать, как сложилась ее судьба. Спустя две сотни лет, когда уцелевшие Лебеди окончательно обосновались в Пантане, я предпринял попытку ее отыскать и не преуспел в этом. Но в моей жизни было несколько ночей, проведенных со смерт ной, и не могу поручиться, что эти ночи не принесли плода. Затем и мой брат, отец Романа, отдал дань желанию вырваться за пределы Убежища. Более полутора десятков лет его подругой была лесная колдунья из рода людей. Затем она тайно покинула Пантану, и никому не ведомо, что ее на это толкнуло. Возможно, она не хотела, чтобы возлюбленный видел, как она стареет, а может быть, она поняла, что должна стать матерью, и не пожелала, чтобы ребенок узнал о своем происхождении. Любая из этих трех нитей могла вплестись в твою кровь, герцог Рене. И я хочу, чтоб ты
это знал, а сейчас перейдем к неотложному.
        Герцог выслушал эльфа не дрогнув бровью. Он не был ни поражен, ни обеспо коен, впрочем, представив, как Максимилиан станет объяснять пастве, откуда в гербе будущего короля Эланда появилась еще и белая роза, адмирал не смог сдер жать усмешку. Сам же он, как и все эландцы, не придавал особого значение своей родословной, полагая, что судьба каждого в его собственных руках, а происхож дение - дело десятое. В жилах маринеров бежала весьма причудливая смесь самых разных кровей, и то, что среди прочих оказалась еще и эльфийская, интересовало герцога только в том смысле, что это обернулось дополнительным оружием в виде покорной ему магии. К тому же мысли эландца были заняты вещами куда более насущ ными, чем личная жизнь его отдаленных предков. Он должен был спасти Эланд, да нет, не Эланд, все Благодатные земли, остальное его сейчас не волновало. Или почти не волновало... Рене тряхнул белыми волосами и в упор спросил:
        - Как вы здесь оказались, и кто здесь был до вас?
        Эмзар, похоже, был рад прекратить неприятный разговор.
        Эльфы шли в Эланд, чтобы принять участие в решающей битве на стороне Рене и Феликса. Некто, именуемый Ройгу, принял сторону Михая Годоя, или, вернее, Годой вступил в союз с Ройгу. И, если с воинством регента эландцы еще могли спра виться, то с Ройгу было не совладать обычным оружием, а потому клан Лебедя должен был вспомнить то, что когда-то знали их предки, пришедшие вместе со Светозарными в этот мир. Эмзар не был среди тех, кто на легендарном Трагайском поле сокрушил прежних хозяев Подзвездного, и имел весьма смутные понятия о магии последних. Однако напасть, с которой им предстояло схватиться, пришла из прошлого, из тех эпох, когда о Светозарных никто и не думал, а земли молодого мира топтали его прежние боги.
        Искра древней распри между Ройгу и сгинувшими повелителями Всадников Горды долго, слишком долго тлела в недр, Последних гор и вот вырвалась наружу, став причиной пожара который некому гасить.
        - Всадники пока держатся, - Эмзар ничего не скрывал, - я говорил с одним из них, или, - поправился эльф, - он говорил со мной и рассказал, что знал сам. К сожалению, слишком мало Сила Ройгу растет с каждым днем, сила Всадников сосредо точена лишь в них самих. Они поставлены нести службу еще до Оммовой битвы и забыты на тысячелетия. Смена не пришла, она и не могла прийти, потому что все погибли. Но даже в ту пору их пост был лишь данью традиции. Они знали, что должны остановить Ройгу, если тот надумал бы вернуться, но для них это имя было легендой. К тому же с ними были их предводители и их боги, которые знали, что делать.
        Эстель Оскора, как ее называют в Пророчестве, разбудила их, вырвала из веко вого сна, впрочем, они и сами начинали оживать, видимо, пробуждение Ройгу ожив ляло и его стражей. Это неудивительно, если учесть, что они ветки одного дерева. Видимо, - эльф невесело улыбнулся, - междоусобица знакома всем мирам и всем, обладающим разумом, смертны они или нет. Как бы то ни было, Всадники держат Горду, не позволяя Ройгу пересечь некогда проведенную черту.
        - И потому Годой вынужден развязать обычную войну, рассчитывая на земное оружие и своих гоблинов?
        - Да, но после гибели Всадников вся эта чудовищная мощь выплеснется наружу, и остановить ее будет трудно, очень трудно...
        - Или невозможно? - прямо сказал Рене.
        - Не знаю, - эльф выдержал взгляд человека, - если это невозможно, мы в этом убедимся. Но пока хоть кто-то из клана Лебедя жив, мы будем рядом с людьми. Сила этой твари, я убежден, зиждется на ритуалах, подобных тому, который мы застали здесь. Отнимаемые жизни, боль, страдание, унижение - все это перерабатывается в силу, ибо нет боевого волшебства, разрушительнее созданного из чужих страданий и преждевременных смертей. И я не сомневаюсь, подобное творится сейчас по всей Таяне, ибо обретающий каждое новолуние кратковременное материальное воплощение Ройгу питается этой силой и раз от разу становится сильнее. Он уже почти срав нялся с Всадниками, но, даже погибая, они его задержат. Он должен будет залечить раны перед новым прыжком, а для этого ему понадобятся тысячи новых жертв.
        Я не уверен, но, вероятно, он может использовать и силу, высвобождающуюся во время сражений, особенно если кто-то из воинов осознанно посвятил себя его делу. А те, кого называют гоблинами, всегда хранили верность прежним богам, для них возвращение Ройгу означает справедливое возмездие. Я ответил да твой вопрос?
        - Ответил, - Рене замолчал, задумчиво глядя впереди, - что ж, если этот Ройгу и его колдуны пока еще в Таяне, их можно застать врасплох. И они смертны. Я видел одного из них, - адмирал поморщился, - это было не очень приятное зре лище, но его удалось уничтожить, и сразу же рассеялось и его колдовство.
        - Так часто бывает, - подтвердил Эмзар, - что ж, я согласен с тобой: застать их врасплох - это выход, более того, выход единственный. Решено, мы пойдем с вами и посмотрим, так ли сильно это существо, как говорится в Пророчестве.
        Эстель Оскора
        Я смотрела на море из облюбованного мной узкого оконца. Мне нравилось это место и открывающийся с него вид, да и Рене, когда тот бывал в Идаконе, я часто встречала его именно здесь. Видно, ему тоже полюбилась белая скала, похожая на затаившуюся кошку, в позеленевшее подножие которой бились самые высокие в бухте волны. Сегодняшний вечер был не из теплых, но мне отчего-то не хотелось уходить. Я стояла, обхватив руками предплечья, и жалела об обрезанных прошлой осенью косах, распустив которые можно было бы обойтись без плаща. Следовало бы встать и принести теплую одежду или, на худой конец, прикрыть створку-витраж с мчавшимся куда-то неестественно узким кораблем с разноцветными парусами, но я не могла заставить себя пошевелиться.
        На душе было мерзко и холодно, впрочем, после исчезновения Рене это было моим обычным состоянием. Я не очень-то верила, что он уехал в Гверганду, хотя это и выглядело весьма правдоподобно. Даже такой невеликий стратег, как я, и тот понял бы - этот город-крепость в устье Адены лучшее место для обороны. Именно там нужно и можно остановить моего дражайшего родителя, ни дна бы ему ни покрышки!
        На аденском рубеже шла напряженная, спешная работа. Было бы вполне естест венным предположить, что в столь тайном и важном деле, как строительство укрепле ний, без Рене не обойтись, но я отчего-то не верила, что он там, хотя своими гла зами видела, как он уезжал... Я знала адмирала не так уж и хорошо, он вообще был из тех людей, которых до конца не знает никто, но чувствовала, что мы чем-то схожи. Конечно, я ни черта не понимала в этих их войнах, но слишком уж ценны были яйца, чтоб все их складывать в одну Гвергандскую корзину.
        Аденский рубеж был основным, но оставались еще болота Явеллы, которые, как сказал Эор, «они не должны перейти». Конечно, армия там незамеченной не прошла бы, да и не было в Таяне никакой другой армии! Мой богоданный батюшка вымел Таяну и Тарску подчистую, оставив только гарнизоны и заставы долженствующие дер жать в узде не слишком-то к нему расположенный народ. Но «они» вовсе не означали тяжелых конников вооруженных до зубов горцев или мушкетеров. «Они» могли принад лежать к свите Белого Оленя. Да, первую свору я без особого труда прогнала, хотя, если быть до конца честной, не было в этих псах ничего по-настоящему опасного, несмотря на то что они погубили уйму народа, разбудив древний ужас, спящий почти в каждом. Рогатая туманная тварь, схватившаяся со Всадниками, и Охотник, уничто женный Астени, были пострашнее!
        Пока и во Внутреннем Эланде, и на берегах Адены было тихо и спокойно. Слишком спокойно, на мой взгляд. Поэтому я не удивилась, когда куда-то исчезли большинство «Серебряных» (меньшинство было приставлено ко мне и таскалось за мной как пришитое, стоило мне покинуть спальню). Выбор был неплох. Кому, как не таянцам, стоять на границе с любезным отечеством, но что они сделают, если против них выйдут не воины, а туманная нежить?! Лягут костьми, послав гонца, который может и не успеть?
        Я скрипнула зубами от бессилья - если кто-то и должен защищать Явеллу, так это я. Но для этого нужно признаться Рене во всем, а мне куда легче и приятнее умереть. И вот я под надежной охраной любовалась красивейшей из виденных мною скал, проклиная все на свете. Холод донимал все сильнее, но я упрямо не уходила, словно чего-то ждала. И дождалась. По-эльфийски изящная фигурка легко пересту пила через подоконник. Я с удивлением уставилась на незнакомца, в свою очередь тщательно изучавшего меня. Это был юноша-эльф, бледненький, с мягкими пепельными волосами, закутанный в незаметный серый плащ, каких я в Убежище не видела.
        Точеные черты лица, огромные серебристые глаза, бескровные губы... Я поняла, что ошиблась - это создание не могло быть эльфом, на которых Творец, или кто там их создавал, не пожалел самых чистых и ярких красок. Незнакомец был словно бы соткан из всех оттенков серого, хоть и обладал правильными эльфийскими чертами и слегка раскосыми глазищами. Впрочем, какое мне дело до расы, к которой принад лежал пришелец, гораздо важнее знать, что ему нужно и каким образом он оказался в башне.
        Насколько я поняла соотечественников Романа и Астени, летать они все же не могли, хоть и владели силой, достаточной, чтобы, к примеру, пройти по болоту, не увязнув в нем. Дело тут, как мне кажется, заключалось в их дружбе с растениями, без которых трясины просто немыслимы. Зеленая магия удерживала и Перворожденных, и их коней на поверхности, но уже по воде они ходить не могли и тем более не умели летать. Я смотрела на серенького гостя со все возрастающим любопытством, но без страха. Откуда-то я поняла, что это друг, и друг надежный, так не все ли равно, кто он и как тут оказался.
        Моя порченая кровь молчала - значит, к тарскийским тварям пришелец отношения не имел, равно как и к родичам Всадников. Оставалось надеяться, что он разгова ривает, причем на языке, который я в состоянии понять. Так и оказалось. Существо великолепно владело арцийским, и оно меня знало!!!
        - Благословение навеки от Стражей Горды, - голос юноши был приглушенным и каким-то простуженным, - помнишь ли ты, Дитя Осени, свой долг?
        Я ошалело молчала. Конечно, судьба распорядилась так, что я родилась в месяц Волка точнехонько на рассвете, но это еще не повод называть меня Дитя Осени, так как в осень рождается едва ли не каждый третий - ведь месяц Звездного Вихря в Благодатных землях испокон века почитался месяцем свадеб.
        - Помнишь ли ты свой долг, Дитя Осени? - настойчиво повторил гость.
        - Почему ты меня так назвал? - мое удивление оказалось сильнее осторожности, вежливости и решимости слушать, а не говорить.
        - Значит, не помнишь, - пришелец печально покачал головой. - Сумеречная так и думала, но попытаться следовало!
        - Во имя Проклятого, - я вышла из себя и сама не поняла, как повторила любимую фразу Рене, вполне приличествующую адмиралу, но не благородной даме, - чего я не помню?!
        - Откуда я знаю, - пожал плечами мой серый собеседник, - Сумеречная этого тоже не знает, просто, когда в тебе заговорит кровь, ты вспомнишь. Кровь в тебе есть, это точно, но она спит.
        - О чем ты? - я терялась все больше.
        - О памяти крови, - он посмотрел на меня, как на слабоумную, - у людей и эльфов она слабенькая, хоть и постоянная, а вот кровь Прежних помнит все, только просыпается лишь тогда когда не может не проснуться.
        - Раз она спит, поговорим о чем-то другом, - я сдерживала себя из последних сил, - кто ты? Откуда? Зачем пришел?
        - Я Хозяин дороги из Таяны, меня еще называют Прашинко, - юноша церемонно поклонился, - меня прислала Сумеречная передать Рене, что ОНИ направились к Явелле. Стражи Горды все еще слишком сильны для НИХ!
        Вот оно! Слово было произнесено. Теперь нужно было что-то делать, но что?
        - И что теперь делать? - глупо спросила я.
        - Не знаю, - так же глупо ответил Хозяин дороги, который таки состоял в род стве с эльфами. Я вспомнила об этих существах - о них мне как-то рассказал Клэр. Прашинко помолчала добавил:
        - Надо что-то делать. Где повелитель Эланда?
        - Должен быть в Гверганде, - я ответила и поняла, что верю в это не больше, чем в сказки о Звездном Старце[Звездный Старец - детская сказка, согласно которой мифический Звездный Старец каждый год поворачивает солнце на лето и в этот же день приносит всем подарки].
        - Нет его там, - Прашинко передернул плечами, слови вспомнив о чем-то непри ятном, - я чуть там не вымок и никого не нашел. Его там нет. Есть чужой с его лицом, но это не он - ни знания, ни крови, ни Жан... браслета на руке.
        Так я и думала! Человек с глазами Эмзара не может не нести в себе эльфийской крови, а все эльфы рождаются магами. Рене наверняка что-то смыслит в колдовстве, во всяком случае, выдать за себя кого-то, скорей всего Шандера, он смог! Потому-то он и не удивился моим сказкам про амулет, что знал об эльфийской магии, но не знал ее пределов. И если он выдал кого-то за себя, то он мог выдать себя за... кого-то!
        Шани! Шани, ушедший к Восточной границе, даже не попрощавшись со мной. Он никогда бы так не поступил, если бы не было какого-то подвоха! Шани адмиралу верил, как себе, значит-значит, он придал графу свое лицо, а себе взял обличье Шандера. Но раз так, ему что-то нужно во Внутреннем Эланде, а «они перешли Явеллу!».
        Я, видимо, переменилась в лице, потому что Прашинко робко спросил:
        - Ты знаешь, где он?
        - Да, - скрипнула зубами я, - и, похоже, ему грозит беда. Он во Внутреннем Эланде!
        - Но там же болота, - с отчаяньем выдохнул Хозяин, - я не могу там его искать! Только если знать точно!
        Точно я не знала. Из Внутреннего Эланда в Таяну вела одна дорога, но тро пинок было не счесть. Да и чем мог помочь этот вестник, даже найди он Рене? Сове том? Предупреждением? Магией?
        - Ты знаешь, кто это ОНИ? - спросила я, уже зная ответ.
        - Догадываюсь! Это те, что бродят у края Пантаны и Горды! Это страх и беда.
        - Ты можешь что-то с ними сделать?
        - Я?! - бедняга даже стал менее серым от испуга. - Я не могу к ним прибли жаться, это сильнее меня... Только Сумеречная и Всадники, пока они еще...
        - Что «еще»? - с ужасом выкрикнула я, вспоминая свои сны...
        - Ну, в общем, ничего, - сжал зубы Прашинко, и я поняла, что он ничего больше не скажет.
        Что же там с Эором? Неужели все так .плохо? Хотя, если бы Всадники исчезли, ОНИ не стали бы искать обходных путей, по крайней мере мне очень хотелось в это верить. Но даже судьба Эора, и та волновала меня не так, как опасность, грозящая Рене. Чтоб совладать с этими тварями, его эльфийской магии не хватит! Что же делать?!
        Я проклинала себя за свою трусость, но сейчас нужно было думать не об этом. Мне некому было рассказывать, кто я на самом деле, и я так и не научилась ни летать, ни вызывать в себе Силу....
        - Вообще-то, - Прашинко робко посмотрел на меня, - есть некто, кто может найти Рене везде, где есть вода. Но он такой страшный! Только Сумеречная может с ним справиться...
        - Постой, - я перебила бедолагу, - тогда возвращайся к Сумеречной, и пусть она найдет этого некто.
        - Это долго, - грустно сообщил пылевичок, - я хожу быстрее людей и обычных лошадей, но не быстрее ветра.
        - А кто это «некто»? - сама не знаю, зачем я это спросила, от ответа на этот вопрос пользы было не больше, чем от прошлогодних листьев.
        - Гиб, - последовал честный ответ, - Водяной Конь, - последние слова Пра шинко произнес с таким выражением, с которым в Тарске поминают изгнанных из собс твенных кланов орков-разбойников. Но я уже все поняла. Я прекрасно помнила рас сказ Ягоба о том, что сотворил Рене в Башне Альбатроса, и в этом рассказе немалое место отводилось какой-то немыслимой лошади, а на стене в спальне Рене висела уздечка, меньше всего похожая на изделие нынешних шорников.
        - Ты не знаешь, - я прямо-таки дрожала от возбуждения, как вызвать этого Гиба?
        - Это может Сумеречная и любой, единожды взнуздавший его. Для этого доста точно опустить уздечку в живую воду и позвать.
        - "Живую" - это как?
        - Это которая свободная, - охотно объяснил Прашинко, море, река, болото, лужа... В ведро нельзя. Там вода оскверненная, - но я уже не слушала.
        - Ты ведь бывал здесь, - я не спрашивала, а утверждала, слишком многие вести из Таяны и Фронтеры Рене узнавал раньше всех мыслимых сроков и возможностей.
        - Бывал, - не стал отпираться Хранитель.
        - Тогда ты знаешь его окно.
        Он знал, равно как и то, что верхняя часть окна никогда не закрывалась. Конечно, в причудливые отверстия в бронзовом переплете пролезла бы разве что кошка, но я не сомневалась, что для Прашинко этого хватит.
        - Принеси мне уздечку Гиба, - я сама не думала, что могу говорить так спо койно и уверенно, - а дальше мое дело.
        Прашинко не спорил, то ли я его убедила, то ли он вообще привык повино ваться. Он послушно исчез и тотчас вернулся, буквально выронив из рук серебристую цепочку, словно она жгла ему руки, хотя, возможно, так оно и было. Я взяла ее - ничего особенного. Металл как металл, разве что кажется влажным, хотя на руках не остается ни капли. Теперь нужно было добраться до «живой» воды. Хороша б я была, пытаясь вызвать Гиба на глазах у моих телохранителей, которые меня ни за что не выпустили бы ни к морю, ни тем более к какому-нибудь уединенному ручью, но, к счастью, наверху смотровой башни существовала великолепная лужа, почти никогда не пересыхавшая. Димон собирался послать туда мастеров, которые бы зало жили углубление в древней кладке, но сейчас было не до этого - все каменщики были отправлены к Адене. Лужа процветала, и это меня вполне устраивало.
        Я галопом не хуже Водяного Коня понеслась вверх по лестнице. Уже совсем стемнело - оказывается, мы болтали и думали довольно долго, и это тоже было мне на руку. Если Гиб на самом деле представлял собой столь примечательное зрелище, как рассказывали маринеры, лучше общаться с ним без свидетелей.
        Лужа была на месте. Я честно присела на корточки и положила туда, не выпуская из рук, уздечку, на всякий случай трижды провозгласив; «Гиб! Гиб! Гиб!»
        Не знаю, как я поняла, что он услышал, но меня будто что-то кольнуло. Теперь оставалось только ждать. Я дрожала на продуваемой резким морским ветром башне, не рискуя спуститься за плащом - вдруг Водяной Конь объявится именно в это время. Прашинко честно трясся рядом со мной, но, видимо, не от холода, а от страха и напряжения. Не знаю, сколько мы ждали - может, ору, а может, и три. Наконец вдали послышался звук, который при большом желании можно было принять за ржанье, хотя больше это напоминало рев водопада.
        Громадный черный силуэт закрыл звезды, и скоро на месте уютной скромной лужи бесновался и плевался брызгами черный водяной столб, отливающий в свете Луны серебром. Я не знаю, как выглядит аквэро южных морей, но зрелище было внуши тельным даже в относительной темноте летней северной ночи. Не могу сказать, что мне не было страшно, - было, и еще как, но выхода у меня не было, поэтому я шаг нула к луже и, подражая сержанту, дрессирующему на плацу новобранцев, завопила:
        - Гиб! Кончай дурить и слушай! - кипящий столб, как ни странно, замер - эдакая живая прозрачная колонна. - Прекрати дурить, - повторила я. - Ты конь, ну и будь конем! Дело есть, - я на всякий случай потрясла уздечкой, но это было излишним. На месте водяной громады бил копытами невиданной красы жеребец, словно выточенный из обсидиановой глыбы.
        - Да слушай ты, - взорвалась я, - кому говорят! ОНИ перешли Явеллу, дурак ты эдакий! - это подействовало. Видимо, Гиб знал достаточно, чтобы его поведение резко изменилось. Конь застыл, вытянув ко мне узкую горбоносую морду. Он был готов слушать, но что я могла ему сказать?
        - ОНИ перешли Явеллу, - повторила я, - а Рене там. Его нужно найти и, если нужно... - Я задумалась. Решать за Рене я бы не взялась и никому бы не посовето вала. Конечно, можно было отправиться вместе с Гибом, но вряд ли герцог был бы в восторге от этого, да и мне тогда пришлось бы слишком много объяснять, не говоря о том, какая бы здесь из-за меня поднялась суматоха. А Гиб один раз уже спра вился с прислужником Оленя. Если что, он вынесет Рене из любого боя, даже если это тому не понравится. Я была уверена, что Водяному Коню при всей его каприз ности и непредсказуемости можно верить, если речь идет о схватке с Оленем и о Рене.
        Теперь нужно было решить, что делать с уздечкой, но Гиб меня от этого изба вил. Гигантская вороная лошадь лихо топнула копытом по несчастной луже и прянула вперед, сразу же исчезнув. Уздечка осталась у меня, но я вдруг поняла, что Рене она и не понадобится. Гиб и так признал его хозяином.

2229 год от В. И. 10-й день месяца Лебедя. Большой Корбут
        - Я скоро приходить.
        Роман кивнул, и орка растворилась в рассветных сумерках. Это были ее горы, она узнала это место, бывшее для гоблинов какой-то святыней. Роман слишком устал, чтоб выяснять подробности. Кризе захотелось помолиться - ее право, тем паче ему, как он ни был привязан к девушке, хотелось побыть одному. Эльф с нас лаждением опустился на каменную глыбу, провел рукой по влажной от росы поверх ности. Спасибо Великому Лебедю, они наконец-то выбрались наружу, и все встало на свои места. Сверху темнело ночное небо, под ногами были обычные камни и трава, а в лицо дул несильный ветер, напоенный ароматами хвои, цветущего горного шипов ника и отчего-то дыма. А дым в горном лесу - это или пожар, или кто-то разумный с огнивом или огненным камнем. Либр лениво подумал, что встреча с чужаками им не нужна. Впрочем, если кто и разжег костер, то было это довольно далеко, и его можно легко обойти.
        Роман поднял голову, читая путаные узоры созвездий. По всему выходило, что на тайных путях они пробыли недолго - дней пять, не больше, но за это время пок рыли расстояние, которое, иди они по верху, унесло бы месяца два. Хотя кто ска зал, что они были внизу? Тот странный коридор, в котором они очутились, на под земные тоннели походил не больше, чем на любую другую обычную дорогу. Их со всех сторон окружило ничто, словно они в глубокой темноте пробирались по бесконечной извилистой галерее, у которой и стены, и пол, и потолок были зеркальными или же их не было вовсе, а было лишь ощущение зыбких, размытых граней между былью и небылью. И только где-то впереди маячил даже не огонек, а отблеск далекого отб леска.
        Они не останавливались и почти не разговаривали, потому что каждое сказанное слово свинцовой тяжестью давило уши, вызывая тошноту. Два раза они давали себе передышку, присаживались по-орочьи на корточки и пили из фляг набранную в колодце воду. Даже подумать, что в этом пропащем месте можно спать или есть, было невозможно. Роман и Криза шли так быстро, как только могли. Что было на уме у орки, знала лишь она, а эльф не мог отделаться от мыслей об Уанне.
        Итак, одна из тайн мага-одиночки разгадана. Уанн знал древние пути, ибо то, что эта зыбкая дорога из ниоткуда в никуда была ровесницей Тарры, было очевид ным. Само по себе это открытие либра не слишком потрясло - он знал о существо вании быстрых дорог. Любой эльф и даже некоторые смертные умеют ходить Лесным коридором, гномьим старейшинам и жрецам ведомы коридоры подземные, а Хранители дорог и вовсе умеют устроить так, что земля скачет навстречу путнику. Но все это не то. В жутковатом пути, на который их толкнули странные птицы, ощущалась некая разумная сила, недобрая и чужая, готовая при первой же ошибке поглотить чужака, осмелившегося посягнуть на ее древнее одиночество.
        Уанну, однако, законы этих троп были ведомы, потому-то он и оказался на Седом поле. Нет сомнения, что погибший маг понимал много больше, чем они с Кри зой. Он наверняка знал, как сойти с пути, чтоб устроить привал, умел открывать и закрывать тайные двери, которых тут просто не могло не быть, был знаком со здеш ними и, самое главное, не ошибался в выборе дороги. Роман же оказался в положении щепки, подхваченной потоком. Оставалось надеяться, что когда-нибудь их прибьет к берегу, тем более птицы, загнавшие их в колодец, не проявляли враждебности. Им просто было нужно, чтобы эльф и орка ушли именно этим путем.
        Роман уже свыкся с тем, что избран какими-то непонятными ему самому силами для не совсем ясной, но важной цели. Если сейчас он оказался на дорогах Уанна значит, ТАК НУЖНО, не будем спорить, тем более что выбора-то по сути и нет. Или все-таки есть?
        Эльф потряс головой и вновь взглянул на ставшее изумрудным небо... Кризе пора бы уже и вернуться, если только девчонке не пришло в голову попытаться под стрелить какую-то живность, что было бы не так уж и плохо. И вообще дела склады ваются вполне сносно. Лето еще и не началось как следует, а он уже в нескольких днях пути от заимки старого Рэннока, где остались Топаз и Перла. Надо думать, драка в Таяне идет нешуточная война, и лишняя шпага Аррою пригодится.
        Жаль только, что дороги к Проклятому больше нет, и, значит, нужно рассчиты вать лишь на себя. Знать бы еще, что за сила сумела сотворить такое. Похоже, он все же совершил ошибку, не взяв с собой Герику, кто знает, вдруг Эстель Оскора смогла бы пройти даже там. Но да что теперь об этом сожалеть, гораздо важнее знать, что же случилось с Примере и остальными и с кем схватился Уанн. В этих горах явно происходит что-то непотребное.
        И где же все-таки Криза?

2229 год от В. И. 11-й день месяца Лебедя. Пограничье. Варха
        Варха была хорошей крепостью, но для развлечений и светской жизни она не годилась. С могучих стен была видна река, по ширине не уступающая морю, лес на берегах да неяркое небо, по которому бежали облака. Вот и все. Остатки импера торского двора были слишком перепуганы, чтоб возмущаться вслух по поводу своего нынешнего положения, но красноречивые вздохи, поднятые к небу глаза и то и дело вспыхивающие свары говорили сами за себя. Арцийские нобили страдали от отсутс твия привычной пышности и со страхом ожидали решения своей участи. Кое-кто пола гал, что зря связал судьбу с Базилеком и куда лучше было бы попробовать сгово риться с Годоем или же пересидеть смутные времена в собственном поместье или, на худой конец, отбыть на юг. Даже атэвы, и те казались душевнее, чем не скрывающие своего презрения эландцы. Впрочем, несколько нобилей помоложе как-то поладили с хмурыми хозяевами и отправились к Адене, где ожидалась решающая битва. Без моло дежи стало еще скучнее.
        Шли дни, похожие друг на друга, как дождевые капли. Придворные все больше злились и досадовали на собственную глупость, а поскольку винить себя дело неп риятное, арцийцы всю свою неудовлетворенность и злость перенесли на императорскую семью. Сам Базилек, впрочем, на это внимания почти не обращал. Как ни странно, он переносил свое полузаточение со спокойствием и равнодушием, граничащими с величием. Никогда нелепый и неумный брат храбреца Эллари не был так похож на императора, правда, на императора в изгнании. Трудная и неприятная роль само держца была наконец сыграна, и Базилек вновь стал свободен. Император проводил часы на стенах крепости, глядя то на медленную темную воду, то на плывущие к морю облака. Презрительные взгляды бывших лизоблюдов его не задевали, равно как и причитание и ворчание дочери и настырные наставления зятя, - Базилек уже был вне всего этого. Иногда в минуту откровенности он сообщал случившимся рядом воинам о своем намерении после войны, чем бы та ни кончилась, уйти к эрастиан цам. Эландцы, в отличие от родственников и подданных, на первых порах относились к императору с
брезгливой жалостью, со временем же брезгливость начала уступать место сочувствию. Неудивительно, что старик все больше и больше предпочитал общество северян да кошек, водящихся в крепости в изобилии.
        Другое дело Бернар. Он не для того связал свою жизнь со вздорной и некра сивой императорской дочкой, чтобы так вот сразу лишиться всего, кроме ставшей совершенно невозможной жены. Мозг бывшего канцлера лихорадочно работал, выис кивая выход из создавшегося положения. Выхода не было! Даже если Годоя победят, Базилеку на трон не вернуться. Хуже того, старый мешок добровольно передаст корону мерзавцу-племянничку, выжившему в битве, о чем каким-то образом стало известно в Эланде. Мальвани с Феликсом под грохот эландских пушек возведут на трон сына своего дружка, и прости-прощай власть. Но даже если Луи убьют и он не успеет обзавестись потомством, наследнику Бернара не видать Мунта как своих ушей. А ведь как удачно все складывалось!
        Так удачно, что он прогнал от себя мысль о возможном предательстве Годоя. Марциал оказался умнее. И когда предостерегал от союза с тарскийцем, и когда вовремя переметнулся на сторону победителя. Говорят, сейчас получил чин коман дора и командует новой гвардией, предпочитая не вспоминать о проигравших родичах. По-своему малыш прав, но от этого не легче... Увы, он, Бернар, столько лет был самым хитрым и умным, что начал недооценивать противников, за что и поплатился.
        Так что же?! Смириться? Прожить остаток дней в этой мерзкой крепости с дурой-женой и северянами, которые относятся к нему хуже, чем к жабе? А ведь среди эландцев немало по-настоящему красивых юношей... Жаль, здешние суеверия и предрассудки запрещают столь принятые на юге удовольствия. Увы! Слава о наклон ностях мужчин семейства Одуа достигла северных гранитов и отнюдь не облегчала жизнь в Вархе, и это при том, что Бернар еще в ранней юности отказался от своих пристрастий - положение императорского зятя стоило того. За без малого двадцать лет он ни разу не сорвался, хоть и хотелось, ох как хотелось... Выбирая между властью и наслаждением, он всякий раз выбирал власть. И где же она теперь, эта власть?! Исчезла, улетела дымом в трубу, а молодость ушла, и ушла безвозвратно..
        Бернар вздохнул и спустился к воде. Хорошо хоть эландцы не ходят за ним с пистолями наготове. Впрочем, это лишнее свидетельство того, что он для Рене отыгранная карта. Его просто терпят и до поры до времени кормят. Кому он нужен? Кому нужны все они, запертые в этой жалкой крепости?
        Варха, хоть и стояла на скальном выступе, соединенном узким каменным пере шейком с таянским берегом, давным-давно отошла к Эланду, так как добираться снизу вверх по медленной глубокой реке было куда проще, чем пробираться по топкому берегу от Старой Таянской дороги. Служила крепость в основном пристанищем для бессемейных ветеранов и местом перевоспитания особенно ретивых молодых марине ров, которым, по мнению Паладинов, было полезно остудить горячие головы в старой серой крепости. Конечно, если б кто-то надумал напасть на Таяну со стороны моря, у Вархи бы ему пришлось солоно, но на море испокон веку господствовали эландцы, которым покушаться на союзников и в голову не приходило.
        Неудивительно, что на примыкающем к крепости берегу Ганы вырос небольшой поселок, то ли эландский, то ли таянский - до недавнего времени это значения не имело. Была там и небольшая таверна. По старым эландским обычаям в пограничную крепость чужаки не допускались, зато те, кто в ней жил, в мирное время вольны были выходить за ее пределы, нужно лишь вернуться до закрытия ворот. Нынешние времена мирными не были, но в Чернолесье никогда и ничего не случалось, а потому комендант Вархи ограничился тем, что поднял мост через пробитый в незапамятные времена в скальном перешейке ров и выставил у речной пристани усиленную охрану, которая должна была проверять в лицо каждого, кто покидал крепость или в нее возвращался. Да и это сделано было исключительно для очистки совести. Предполо жить, что в этой глуши объявится неприятель, было бы так же странно, как ждать снегопада в Светлый Рассвет.
        Конечно, Рене Аррой во время прошлогодней аудиенции говорил коменданту, к слову сказать, выходцу из Гелани, о необычности надвигающейся войны, но добряк ни в какую нечисть, кроме являющихся иногда после бутыли редкой в здешних местах царки зелененьких бесенят, не верил, порядок же соблюдал в силу въевшегося в плоть и кровь чувства долга. Появление арцийских гостей старого вояку не обрадо вало, но в письме Рене Арроя говорилось, что обращаться с ними следует вежливо, особых препон не чинить, но и на шею сесть не позволять. Комендант так и посту пил. Правда, он на всякий случай отобрал у цитадельного эконома ключи от арсенала и порохового погреба и воспретил гостям в одиночку подниматься на стены, но во всем остальном их свободу никто не ущемлял. Когда же бывший канцлер повадился с утра до вечера засиживаться в береговом кабачке, ветеран только хмыкнул и рукой махнул. Хочет пить, пусть пьет, его дело...
        Бернару же до такой степени опостылели серые нерушимые стены и презрительные или хмурые физиономии, что даже деревенская харчевенка казалась уютной. Бывший канцлер пристрастился до вечера просиживать в «Пьяной Бочке» за кружкой весьма посредственного пойла. Сначала его сопровождали аюдант, парочка арцийских охран ников и, для порядка, эландец. Затем юный Орри сдружился с младшим сыном комен данта Вархи и вместе с ним уехал на Аденский рубеж, охранники потребовали платы и стали вести себя нагло, так что с ними пришлось распрощаться. Эландцы же утра тили к персоне канцлера всякий интерес, убедившись, что тот часами сидит в углу с кислой рожей и накачивается скверным пивом. Короче, охрана отстала, и Бернар сам не знал, радоваться этому или печалиться. Было ужасно неприятно думать, что величие и власть - в прошлом, равно как и молодость.
        Одуа заказал еще пива и какой-то местной рыбы с выпученными по-рачьи глазами и злобно уставился в окно, за которым серел плохонький денек.
        - К вечеру пойдет дождь, вы так не находите, уважаемый? - раздавшийся голос для мужчины был достаточно высоким, но приятным. Бернар поднял отекшие глаза. Перед ним стоял худощавый красивый человек. Хорошо одетый, бледный, и - диво дивное, смотревший на собеседника с искренней симпатией. - Вы позволите разде лить ваше одиночество? - незнакомец был сама любезность.
        Бывший канцлер неопределенно махнул рукой, и гость тотчас же истолковал этот жест как приглашение. Вскоре они были друзьями. От природы недоверчивый, Бернар Одуа находился в таком состоянии, что готов был излить душу кому угодно, а его новый знакомец оказался слушателем, каких поискать.
        Глава 19

2229 год от В.И. 12-й день месяца Лебедя. Таяна. Северо-Западное Приграничье
        Трудно сказать, кто первым почуял опасность - эльфы или кони. Если это были эльфы, то они до поры до времени не говорили о своем открытии. Кони, естест венно, тоже, потому как Творец в великой мудрости своей не наделил их даром слова. Они просто встали, дрожа и роняя хлопья пены. Людям это было знакомо, к тому же они теперь знали, в чем дело. Знали они и то, что те, кто душегубствует во славу неведомого Ройгу, на самом деле смертны, и даже очень.
        «Серебряные» не сомневались, что впереди их ждет еще одна разоряемая дере вушка, такая же, как те, мимо которых они уже прошли. В трех лесных поселках было поздно что-либо предпринимать, разве что схоронить покойников, что и проделали быстро и деловито после того, как Максимилиан отслужил короткую заупокойную службу. Еще на двух хуторах был бой, вернее - избиение. Спасенных - всего около пяти десятков человек - в сопровождении двух легкораненых воинов отправили назад в Эланд. Сопровождающие должны были не столько защищать селян, сколько просле дить, чтобы те не болтали языками. Еще пятерых «Серебряных» Рене отрядил в бли жайший городок и далее, чтобы его именем людей выселяли с уединенных деревень и хуторов. Но все это было за Ганскими порогами, в лесной полосе, про которую даже умники из Академии не могли сказать, кому же она принадлежит: Рыси или Альбат росу. Тут была уже лесная Таяна. Выходило, что адепты Ройгу рыщут и здесь, хоть это было и вовсе странным - захватчикам свойственно бесчинствовать на чужих зем лях, но чтобы на своих?!
        В последние дни Рене мог не думать о разведке. Эльфы все взяли на себя, исчезая и появляясь с проворством и неожиданностью солнечных зайчиков. «Серебря ные» чуть-чуть робели пред неожиданными союзниками, хоть и старались не показы вать виду. Отряд быстро продвигался вперед, одновременно забирая в сторону Чер вонного кряжа подальше от торных троп.
        Местность стала суше, все чаще попадались каменные россыпи - следы древнего ледника. Наконец после перехода вброд пенистой ледяной Джавейки[Джавейка - приток Адены, речка, берущая начало на Червонном кряже]на смену осинам и вязам пришли лиственницы. Сразу стало легче дышать. Отряд шел быстро, без задержек, не пред полагая встретить кого бы то ни было - в этих краях, равно далеких и от больших дорог, и от больших рек и ничем особо не примечательных, если не считать древе сины, которую было просто срубить и трудно вывезти, люди не селились. Но, видимо, кто-то тут все же устроился и теперь стал добычей «этих ублюдочных рогоносцев», как с чисто солдатским остроумием прозвали ройгианцев. Известно ведь, что стоит врага как следует обозвать, и он тут же теряет часть силы, так как не может нас тоящий мужчина бояться тех, кого презирает.
        «Серебряные» уже привычно спешивались, готовясь взять врага в кольцо, чтобы никто не ушел, пока эльфийские лучники делают свое дело, а затем пройти железной сетью по домам и сараюшкам, без жалости рубя головы, так как ройгианцев можно только убивать. Молча. Без разговоров. Эти пьянеющие от чужих страданий двуногие существа, бывшие некогда людьми, оказались совершенно бесполезны, так как ничего не знали и не помнили. В их убогих, выгоревших душонках жила одна лишь страсть - убивать тех, кто им подвернется, причем особым способом. Артефакты - гладкие мутно-белые камни с отверстиями, которые носили на груди предводители отрядов убийц, сразу же после смерти первой жертвы (сначала убийцы не применяли никаких особых ритуалов, главное было убить, причем все равно кого - мужчину, женщину, ребенка, кошку, лошадь...) начинали слабо пульсировать, словно горло белесой пещерной лягушки, и тут же на жителей взятой в кольцо деревни накатывал пелена ющий, тупой ужас, заставляющий бросать все и ковылять к центру некоего круга, где всех ждала чудовищная общая смерть. Только некоторым - чаще всего это были молодые
матери или молодожены - по непонятной причине удавалось избежать пара лича воли. Эти пытались сопротивляться и защищать детей и любимых. Что ж, смерть от удара ножом или арбалетной стрелы была чище и быстрее той, что ждала остальных.
        Убийцы делали свое дело и уходили на поиски новых жертв. Они не помнили ни того, кто их послал, ни того, откуда они пришли. Они вообще ничего не помнили, даже своих имен, поэтому пленных перестали брать уже в третьем селе.
        До сих пор отряду везло - ни одного серьезно раненного. Рогоносцы, пьяные от крови и безнаказанности, оказывались добычей, по глупости сравнимой с токующими глухарями или обожравшимся болотным львом[Болотный лев - рептилия, обитающая в болотах Южного Атэ. Названа за счет своеобразного рогового «воротника», отда ленно напоминающего львиную гриву. Голодный Б.Л. исключительно хитер и опасен. Добычу пожирает целиком, как бы велика она ни была, после чего впадает в спячку, пока она полностью не переварится, и в это время его можно брать голыми руками]. Это несколько замедляло продвижение вперед и вместе с тем, по категорическому утверждению Эмзара, ослабляло Ройгу, вернее, препятствовало восстановлению его сил. К тому же никто из эльфов, не говоря уж о «Серебряных», и помыслить не мог, чтобы пройти мимо гибнущих или не отомстить убийцам.
        Подготовка к схватке была недолгой, все заняли свои места задолго до того, как вернулись разведчики. Клэр, чье право рыцаря Осени первым идти в самые опасные места никто не смел оспаривать, как всегда возник неожиданно, и на его лиц невозможно было ничего прочесть. Однако Эмзар что-то почувствовал. Видимо, у короля Лебедей было какое-то иное зрение
        - Что на этот раз?
        - Всадники - я не смог подобраться ближе, но это не «вигорнэас»[«Вигорнэас» - двурогие - эльфийское название нижней касты ройгианцев, занимающихся ритуальными убийствами. Человеческое наименование «рогоносцы», сами ройгианцы предпочитают название «жнецы», «косцы» или «сборщики»]. Их около сотни, и сила их собственная, не наведенная.
        - То, что почуяли наши кони, - объяснил Эмзар, - не есть энергия, которую выкачивают из жертв. Я и сам заметил некоторые различия, но не был уверен. Эти существа обладают собственной магией и собственной волей.
        - Я понял, - кивнул Рене, - их можно обойти?
        - Наши лошади от них уйдут, ваши - нет. Но они в любом случае найдут наши следы, и тогда охотниками будут они.
        - Я тоже так думаю, - согласился Рене, - если их не обойти, их придется перебить. Жаль, что наши люди стали считать эту добычу хоть и отвратительной, но легкой.
        - А вам и не надо ничего считать, - Эмзар легким движением освободил стрелку шлема, и она упала на лицо сверкающей серебряной полосой, - это наш бой, а вы должны, забирая все время вправо, идти вперед. Мы вас догоним...
        - Но...
        - "Но" не может быть, - с горечью ответил эльф, - благодаря нашим бывшим владыкам вы, смертные, беззащитны перед любой магией достаточной силы. Судя по всему, они заметили исчезновение «сборщиков» и послали адептов более высокого ранга узнать, в чем дело. Мы были недальновидны, ввязавшись в пограничные схватки, теперь надо исправлять положение. Быстрее собирайтесь и уходите.
        - Хорошо! - Рене жестом подозвал к себе Роцлава. - Лейтенант! Принять коман дование. Уходить на север, северо-восток, прижимаясь к горам так, чтобы только могли пройти лошади. Мы догоним.
        - Это безумие, Рене, ты не должен участвовать в схватке. Ты больше не при надлежишь себе.
        - Глупости, - Рене в бешенстве тряхнул серебряными волосами, - если я оста нусь в стороне, я перестану быть самим собой, а это еще хуже. Мне всегда везло. К тому же я тоже кое-что могу...
        Эльф больше не спорил. Может быть, потому, что было не до того. Перворожден ные, быстро переговариваясь на своем звоном певучем языке, занимались вещами малопонятными непосвященным. Мелькали, сплетаясь и расплетаясь, изящные длинные пальцы, вспыхивали и гасли разноцветные искры, на свет извлекались странные предметы, на первый взгляд похожие на изделия лучших ювелиров древности - только в тысячу раз прекраснее, а на деле, видимо, являющиеся боевыми талисманами.
        У Рене талисманов не было. Если, разумеется, не считать знаменитой Черной цепи, которая МОГЛА иметь какие-то никому не ведомые свойства, да Жана- Флорентина, тихо сидевшего на своем браслете. Жаб в последнее время присмирел, похоже, робел эльфов, хотя у Рене не было в этом твердой уверенности - герцог так и не удосужился поговорить со своим приятелем, который тщательно хранил инкогнито. Убедившись, что заставить цевца[Лошадь цевской породы, славящейся своей выносливостью]сделать хотя бы шаг навстречу опасности невозможно, герцог спешился и спокойно наблюдал за сборами. Первыми закончили дела люди. Без лишних слов и эмоций «Серебряные» быстро уходили в сторону замеченной с полоры назад северной тропы. Рене глядел им вслед, пока его не отвлекло яростное ржание. Огромный вороной жеребец рыл копытом землю, злобно поглядывая на иноходца Рене.
        - Гиб! - Рене совсем было забыл о своем водяном знакомце, и, видимо, зря.
        Блестящее черное чудовище нетерпеливо топнуло передней ногой и приглушенно - понимает, подлец, что не стоит загодя оповещать врага о своем присутствии, - зарычало, как и положено чудищу из легенд. Всем своим видом Гиб выражал возму щение как медлительностью адмирала, так и тем, что намечающаяся драка предполага лась без него. Рене не колебался. Мысленно ругнув себя за то, что не отправил своего коня со Сташеком, адмирал привязал беднягу к какому-то деревцу и, больше не думая о нем, вскочил на лоснящуюся спину порождения Прежних, вновь пережив острое чувство наслаждения от власти над древним могучим существом.
        При виде Гиба Эмзар удивленно приподнял бровь.
        - Вот оно что... Я слышал о них, но считал их сказками.
        Гиб презрительно фыркнул и яростно, не по-лошадиному, а по-кошачьи, стеганул себя по бокам белоснежным хвостом. Судя по всему, об эльфах он был весьма нелес тного мнения, но понимал, что сейчас у них общий враг.
        - Что ж, - Эмзар взглянул на Рене с явным одобрением ты действительно изб ран, и судьба проведет тебя за руку через все пороги до того места, где уже ты будешь делать судьбу, и не только свою. Сегодня я спокоен. Клэр?
        - Пора, - тихо сказал Осенний Рыцарь.
        Стремительные силуэты всадников бесшумно понеслись между черными лиственни цами.

2229 год от В.И. 12-й день месяца Лебедя. Большой Корбут
        Криза почитала это место священным, и Роман готов был признать, что осно вания для этого были. Здесь, безусловно, чувствовалась Сила. Сердце эльфа помимо воли забилось радостно и возбужденно, словно в ожидании свидания с обожаемым существом, но все это продолжалось недолго. Рамиэрль был слишком хорошим развед чиком и слишком сведущим магом, чтоб не почуять следы недавней боевой волшбы, насквозь пропитавшей это место.
        - Романе, - захлебывалась словами Криза, - такого там не бывать. Откуда вода? Умирать деревья, скала стать голая... И пусто, птицы, козы - все уходить далеко... Надо смотреть и понимать.
        Эльф не спорил - ключ ко многому лежал здесь, в Последних горах. Правда, то, что девушке казалось странным и немыслимым, для эльфа всего-навсего было призна ками пронесшейся по этим местам магической схватки. О чем-то подобном он слышал в Убежище, хоть и родился, когда великие войны уже отгремели и лишь остатки двух некогда дружественных эльфийских кланов продолжали бессмысленные стычки. Кто же рискнул пуститься во все тяжкие сейчас? Ройгианцы? Преступившие? Уанн? Темные?
        Чем ближе Роман и Криза приближались к месту, именуемому орками Обителью Ночи, тем явственнее становились признаки не столь уж давнего боя. Когда-то здешние места были осенены тенью древней Силы, чистой и высокой, но теперь старые следы были затоптаны. Бард невольно усмехнулся, вспомнив, что арцийские контрабандисты заметали следы при помощи пастухов, за небольшую плату прого нявших по побережью бестолковые овечьи гурты, после чего даже самый умелый сле допыт не мог разобраться, кто же здесь прошел раньше... Нечто похожее произошло и тут - заклинания разной силы и сложности сплелись в один тугой ком. Разобраться, кто и против кого их применял, было невероятно сложно.
        Роман почти не сомневался, что отголосок именно этого боя почуял накануне встречи с гоблинами. Вероятно, сначала Кэрль и Тург сцепились с Примере и его сторонниками, но что было дальше?
        Каменистая тропа вынырнула из ущелья и, извиваясь, поползла в гору. Криза оказалась права - зверье и птицы избегали этого места, только бестолковые яще рицы рисковали греться на солнышке там, где осенью прошумела магическая буря. Теперь уже эльф безошибочно узнавал следы, оставленные Преступившими, которые перемешались с магией, заставлявшей вспомнить Годоя, связанную с ним чудовищную туманную тварь и отвратительное и странное волшебство, встреченное эльфом в Рыжем лесу. Иногда сквозь всю эту круговерть прорывался отблеск чего-то давнего и великого, видимо присущего самой природе этих мест, некогда бывших величест венными и прекрасными. Теперь же вековые лиственницы вокруг Обители Ночи были мертвы - кто-то, защищаясь или нападая, вытянул жизнь из могучих деревьев.
        За века, если не за тысячелетия, каменная основа Ночной горы покрылась слоем почвы, на которой вырос лес. Теперь он погиб. По мере продвижения к вершине раз рушения становились все сильнее. Деревья не просто умерли, они были переломаны и перекорежены, а с поверхности горы сползла земляная шкура, обнажив кое-где опла вившийся камень. Родники, питавшие небольшое горное озеро, иссякли, зато где-то на самом верху забил новый мощный источник, и ледяная мутная вода избрала руслом единственную удобоваримую тропу в базальтовой скале, продолжением которой, собс твенно, и была Обитель.
        Эльф и орка наконец вышли из растерзанного леса, и Роман со смесью восторга и робости разглядывал открывшуюся взгляду странную крепость, словно бы отлитую из темно-серого сверкающего металла. Обитель Ночи представляла собой одинокую тройную башню с плоской, словно бы срезанной верхушкой, словно бы выросшую из тела горы. Вокруг кто-то воздвиг каменное же кольцо, высотой равное двум вековым лиственницам. В одном месте камень расступался, образуя щель, в которую мог пройти человек. По словам Кризы, этой тропой и этим прошлом пользовались жрецы- старейшины, дважды в год приносившие у подножия башни жертвы Истинным Созидате лям, в то время как собравшиеся в широкой долине у подножия горы гоблины, затаив дыхание, следили, когда над кольцом древних стен поднимется ароматный можжеве ловый дым, знаменуя, что еще один круг судьбы замкнулся.
        В остальное время к Обители никто не смел подойти ближе чем на две весы. Гоблинская стража зорко следила, чтоб никто вольно или невольно не совершил свя тотатства. Но Криза и Роман вынырнули из небытия внутри заповедного круга. Впро чем, эльфа это не волновало, он не сомневался, что им удастся прокрасться мимо орочьих караулов, тем паче те следили за входящими, а не за выходящими. Куда важнее было понять, что же здесь произошло, а для этого нужно было подойти к самой башне.
        - Это не бывать раньше, - нарушила молчание Криза, глядя в мутный, пенистый поток, преграждавший дорогу.
        - Чего не было, волчонок? - Роман, хоть и чувствовал себя неуютно, заставлял себя улыбаться, чтоб ободрить спутницу. - Крепости? Пролома в стене? Воды?
        - Башня быть всегда, в нее нет дверя. Там ходить можно во двор, - Криза чуть не плакала. - А вода течь... нижее? Низее? Теперь туда никто не ходить, если жрецы не закрывать воду... Созидатели злиться на наши, что те пошли с нехоро шими, и закрывать дорогу в свой дом.
        - Как же они могли закрыть дорогу, если погибли на Седом поле, - пожал пле чами Роман, - но вода тут точно неспроста. Подожди, сейчас посмотрим, - подни маться по крутому каменистому склону было трудно, но эльф и орка сумели подоб раться к самой стене. Роман больше не сомневался, что создавали Обитель если и не боги, то существа, владевшие магией такой силы, которая ему, Рамиэрлю, и не сни лась. Они обошли крепость, но не нашли не то чтобы прохода, даже щели, в которую можно было вставить хотя бы иглу. Пришлось вернуться к пролому, из которого про должала хлестать вода.
        Роман велел орке отойти, а сам присел на корточки, сосредоточив всю свою Силу на ревущем потоке и пытаясь проследить его истоки. Эльф сам не понимал, почему столь упорно стремится внутрь диковинного сооружения, но за свою долгую жизнь пришел к выводу, что нельзя противиться таким вот неожиданным яростным озарениям.
        А ведь сначала он пошел сюда только ради Кризы, которая, не устояв перед искушением в одиночку побывать в священном месте и положить к подножию башни несколько травинок с Седого поля, обнаружила убитый лес и бурлящую реку и, пора женная, бросилась за помощью к другу. Еще бы, ведь все, связанное с Обителью Ночи, для южных гоблинов было преисполнено величайшего смысла! Однако нынешние события на первый взгляд не имели никакого отношения к тем, кого орки называли Созидателями и исполнителем чьей воли неожиданно для самого себя стал эльф из Дома Розы.
        Роман был уверен, что возникновение реки никоим образом не связано с теми, кто создавал Стражей Горды и говорил с ним в Кабаньих топях. А вот рука Уанна здесь угадывалась весьма четко, можно сказать, все прямо-таки кричало о маге- одиночке, в последние мгновения своей долгой и непонятной жизни совершившем деяние, достойное небожителей.
        Роман надолго задумался, пытаясь осмыслить увиденное. Сначала все шло более или менее понятно. Примере, чью магию эльф сразу же узнал, видимо, во что бы то ни стало решил попасть внутрь башни, для чего и затеял весь их поход. Кольцо ему, похоже, было нужно именно для этого. Маг-недомерок предал ройгианским жрецам своих товарищей, однако те приняли бой и погибли, забрав с собой и вра гов. Судя по всему, именно на это и рассчитывал Примере. Скорее всего маленький волшебник собственноручно прикончил выдохшихся победителей, кем бы они ни были, после чего предпринял попытку проникнуть внутрь Обители Ночи, разбудив при этом какие-то вовсе чудовищные силы. И тут появился Уанн. Маг-одиночка разделался с предателем быстро, затратив при этом не так уж много сил, но затем ему пришлось останавливать запущенный недоумком Преступившим маховик.
        Магия Уанна остановила уже начавшиеся изменения, которые, Роман в этом не сомневался, должны были превратить Обитель в такое же безумное место, как и то, в Рыжем лесу, из которого барду удалось вырваться только благодаря перстню Прок лятого. Уанн победил, но это до дна вычерпало его силы, и старик уполз умирать на Седое поле, напоследок перекрыв чужакам доступ в крепость простым и надежным способом. Не так ли некто, познавший основы иной магии, сделал недоступной дорогу к Проклятому для всех, кроме владевших сходной силой?
        Но почему маг-одиночка так поступил? Чтобы в Обитель Ночи вновь не проник враг или безумец или чтобы оттуда не вырвалось нечто чудовищное? Роман поднял голову, рассматривая сооружение, воздвигнутое неведомыми силами. Немыслимый замок успешно сопротивлялся зубам Драконов Времени, изрядно поизгрызших некогда высокие и скалистые Корбутские горы. Творение исчезнувших богов было соразмерным и, если так можно сказать, бережным. Оно не устрашало, не давило, а логически завершало возвышающуюся над своими собратьями горную вершину. Не будь на ней башни, та казалась бы куда более недоброй, и сюда по вечерам наверняка бы слета лась самая опасная нечисть. Чем больше Роман вглядывался в загадочный замок, тем больше был уверен, что Ройгу и его последыши не имели с ним ничего общего. Сила, воздвигшая Обитель, не была злобной. И Роман решился.
        - Криза! Я иду туда. Так надо.
        - А река? Она не пускать!
        - Пускать, волчонок, - улыбнулся эльф, - меня пускать!
        - Не тебя, - отрезала девушка, - нас!
        Роман с сомнением покосился на спутницу. Клан Лебедя был особенно силен в водных заклинаниях, а Уанн слишком долго общался с Эмзаром и Астеном. Да, вол шебство, примененное магом-одиночкой, не было эльфийским, но, зная старика, Роман довольно быстро сообразил, в чем тут суть. К тому же бард не сомневался - Уанн ХОТЕЛ, чтобы он, Рамиэрль-разведчик, оказался здесь. Происшедшее на Седом поле не случайно, его умышленно отправили именно сюда, а значит, водяная стена его пропустит, но вот Криза... Роман решительным жестом обнял девушку правой рукой за плечи и, прижимая к себе, увлек в ревущий поток.
        Эстель Оскора
        Шани объявился неожиданно, как того и требовало затеянное им с Рене предс тавление. Правитель Эланда был непредсказуем и вездесущ, и Гардани приходилось мотаться от Гверганды до Идаконы и от Вархи, в которой коптил небо беглый арций ский двор, до рыбацких деревушек. Надо отдать справедливость командиру «Серебря ных», справлялся он с герцогскими обязанностями неплохо. Граф выказал себя не только хорошим военачальником (имея в соратниках Мальвани и Архипастыря, сие было не столь уж и трудно, хотя Шани даже на их фоне неплохо разбирался в воин ском деле), но и умелым политиком, способным и с гвергандскими старшинами догово риться, и Бернара осадить, и, главное, внушить окружающим, что все идет как надо.
        То, до какой степени неуютно Шани чувствовал себя в чужой шкуре, знали лишь старый Эрик, маршал Сезар, с которым граф коротко сошелся, а после истории с Гибом еще и я. Появляясь в Идаконе, Гардани всегда вырывал ору-другую для меня, и я не знаю, кому эти встречи приносили большую радость.
        Я искренне любила этого человека - доброго, умного, мужественного и какого- то бессчастного, к тому же он знал про меня если не все, то многое. При Шани я могла не лгать и не изображать из себя заблудившуюся курицу. К тому же привычка двойника коротать со мной немногие свободные часы могла подтолкнуть Рене делать то же. Традиция есть традиция...
        Вот и сегодня мы сидели, в сотый раз обсуждая то, что нас ждет. Шани расска зывал, как они укрепляют Гверганду и устье Адены. По всему выходило, что у этого рубежа уже сейчас надолго застрянет любая армия, а взять его до осенних штормов, делавших Прибрежный путь непроходимым, и вовсе невозможно. Кроме того, Шани сделал то, что убедило бы в подлинности его маски самого завзятого скептика, - он, правда с помощью Феликса, очистил Гверганду. Шаг воистину дерзкий и опасный, но с военной точки зрения необходимый. Жители города могли выбирать, пересе литься ли им в Идакону или уйти под руку Михая Годоя, остаться же в городе могли лишь участники Священного похода.
        Те, кто решил покинуть город, получили за оставленное имущество звонкой монетой. Это изрядно опустошило казну герцогства, но скопленного маринерами золота хватило бы и не на такое. Зато теперь никто не мог сказать, что в Эланде заправляют грабители и тираны, согнавшие добропорядочных горожан с насиженных мест в чем мать родила. Впрочем, ушедших было немного - горожане надеялись на крепость стен, благословение Архипастыря и мушкеты Мальвани.
        Об арцийской армии пока не было ни слуху ни духу. Михай осваивался в Мунте и в нашу сторону не смотрел. Мальвани полагал, что дел узурпатору хватит до осени, а к этому времени Адена превратится в вовсе непроходимый рубеж. Непроходимый для вражеской армии, но вот для магии...
        Я понимала, что в смертельной игре, которую развязал мой, с позволения ска зать, отец, я остаюсь одной из ключевых фигур. Без сомнения, до меня попробуют добраться, остается лишь гадать как. Я была уверена, что узурпатор нападет не раньше, чем заполучит меня, а значит, следует ждать похищения, и скорее всего с применением какой-то магической пакости. Если б только я знала, как в нужный момент пробудить спящее во мне чудовище, я бы из мышки превратилась в кошку, а так приходилось Уповать на свой не такой уж и великий разум да зачатки эльфий ской волшбы. В своей полной неспособности обращаться с обычным оружием я успела убедиться.
        Ерунда, что женщина не может быть воином. Ланка выросла на Коне с кинжалом и пистолями в руках, меня же воспитывали по-другому и для другого. Если я каким-то чудом сумела восстать духовно, то надежд на то, что мое тело, даже положи я на это все свои силы, научится сливаться с клинком, не было никаких. После череды бесполезных попыток я махнула рукой на благородное искусство фехтования и сосре доточилась на тех крохах знания, которые в меня впихнули Роман и Астени. Тут дело пошло лучше. Я довольно быстро продвигалась вперед и вполне могла отбиться от нескольких сильных мужчин, разумеется, ничего не смыслящих в магии.
        - Ты меня совсем не слушаешь? - голос Шани вернул меня на грешную землю.
        - Так, задумалась, прости, - этого можно было и не говорить, Шандер Гардани никогда не стал бы сердиться из-за такой чепухи, да и говорил он, похоже, о чем-то не столь уж и важном.
        Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. И тут я и почувствовала Зов. Оши биться я не могла, так как это ощущение ни с чем не спутаешь. Даже в самый первый раз, зимой, на краю Босхи, я сразу же поняла, что вблизи находится некто, владе ющий особой магией, и пытается мне приказывать. К счастью, на меня это действо вало не сильнее, чем вопли повара на обнаглевшего кота, надежно укрывшегося на самом высоком из кухонных шкафов. Другое дело, что убитый Астени и Преданным Охотник был достаточно сильным колдуном, и я отнюдь не была уверена, что смогу в одиночку выстоять в подобной схватке - опыта у меня все же было мало до безобра зия. Хорошо хоть головы от магического визга я не теряла. Зимой меня спас Астени, сегодня решать предстояло мне, ведь я оставалась единственным существом в Ида коне, хоть как-то разбиравшимся в ройгианской магии. Увы! На помощь звать мне было некого; то, что произошло в Башне Альбатроса прошлой осенью, показало, что верные клинки и отважные сердца для высокопоставленных адептов Ройгу опасности не представляют, а тот, кто осмелился меня вызывать, зная и про Охотника, и про
Гончих Тумана, был не последнего разбора.
        Собственно говоря, выхода у меня было два. Можно было не обращать внимания на назойливый призыв, пусть их колдуют. Они хотят, чтобы я прошла в свою спальню? Почему бы не запереть дверь и не перебраться в другое место (хотя бы к той же сестре Димана), подождать возвращения Рене, рассказать ему все и умыть руки. Решение казалось очевидным, но, во-первых, ужасно не хотелось раскрывать карты, а во-вторых, Рене не был магом и мог рассчитывать разве что на помощь Гиба, тогда как я победно шуганула Охоту и прикончила финусов. И это не говоря о том, что я сотворила с Эанке и ее сворой! Кроме того, враг, каким-то образом забравшаяся в мою спальню, могла оттуда вылезти и натворить в городе бед. Нет, решительно, бежать нельзя!
        Остается одно - собраться с силами и схватиться с незваным гостем, надеясь, что Сила вернется ко мне в нужный момент. Я немного помедлила - как-никак этот мой бой вполне мог стать последним, почему-то поправила растрепавшиеся волосы, сказала какую-то глупость Шани и отправилась совершать подвиг.
        Когда я открыла дверь в спальню, меня постигло разочарование. В комнате никого не было. Конечно, под кровать и в здоровенный сундук черного дерева я не заглядывала, но вряд ли таинственный колдун уподобился незадачливому любовнику, застигнутому врасплох. Внезапно мое внимание привлекло высокое зеркало в резной раме, созданное для того, чтобы отражать разряженных арцийских ноблесок, но каким-то образом оказавшееся в суровом Эланде. С инкрустированной слоновой костью и перламутром рамой все было в порядке, но вот стекло... Оно больше не отражало затянутых шпалерами стен и узкого окна, а являло миру странную клубя щуюся массу. Выглядело это довольно-таки гнусно, но не страшно.
        Бедная Тина как-то рассказала мне, что любая отражающая поверхность может быть использована как окно, через которое умеючи можно многое увидеть и услы шать, а то и пройти туда, куда нужно. Эльфы для этой цели использовали водоемы с чистой водой, но годились и хорошо отполированный камень, и зеркальное стекло. Ройгианцы, видимо, предпочитали зеркала. Это было вполне объяснимо. Подчинить камень и воду могут лишь те, кто знаком с магией стихий, накладывающей на своих адептов очень серьезные ограничения, в том числе и запрет на использование чужой жизненной силы. Маг должен расплачиваться за свое умение собственной болью, тем более сильной, чем сложнее и длительней заклинание. Зеркало же - вещь рукотвор ная, его можно подчинить с помощью ритуалов, безболезненных для колдующего, но опасных, подчас смертельных для существ, избранных в качестве источника энергии. Разумеется, ройгианцы пошли именно этим путем.
        Я чинно уселась в глубокое кресло и уставилась в помутневшее стекло. Ждать пришлось недолго, сквозь туман проступила какая-то фигура. Вскоре можно было рассмотреть высокого мужчину в роскошном молочно-белом одеянии с переливающейся опаловой диадемой на развевающихся кудрях. Он был очень красив - высокий, строй ный, с безукоризненно правильным лицом. Не по-эльфийски - красота эльфов более эфемерна, у них никогда не бывает таких твердых подбородков и таких тяжелых век. Незнакомец, без сомнения, принадлежал к той же расе, что и Всадники, но если те казались мне чуть ли не единственными родными существами в нашем неуютном мире, этот из Зазеркалья вызывал холодное, тяжелое отвращение. Возможно причиной были его глаза - точная копия ослепшего зеркала. Я не знала, был ли это сам Ройгу или кто другой, но поняла, что мало мне сейчас не покажется.
        Священного трепета я не чувствовала, скорее злость. Пока я не увидела того, кто навязывался мне в хозяева, моя готовность драться была не более чем отраже нием любви к эландскому герцогу, на которого эта тварь замахнулась, и ненависти к человеку, по недоразумению являющемуся моим отцом. Теперь же мои чувства забур лили, как кипящий рыбный суп с пряностями. Я возненавидела пустоглазого гостя с первого взгляда, и я не только сумела сохранить невозмутимость, но и заговорить уверенно и даже нагло:
        - Что тебе нужно, Слепой? Я тебя не звала.
        - Это я призвал тебя!
        - Призвал? - я решила вести себя дерзко.
        Вряд ли эта тварь часто получала отпор, а значит, должна удивиться. Она и удивилась, но внешне это не выказала, а резким скачком усилила магическое дав ление - словно выплеснула в огонь бочку смолы. Пущенной в ход силы хватило бы, чтоб скрутить в бараний рог сотню бывалых воинов, но я вынырнула из магического огня не хуже саламандры. Мне стало жутко и весело.
        - Призвал? - повторила я со смешком. - Я услышала твои вопли и пришла. Но только для того, чтобы сказать: оставь меня в покое. Я не твоя и твоей никогда не буду. И не стой у меня на пути!
        С первых же слов я довела Пустоглазого до исступления, а исступление порой помогает воинам в битве, но магам - никогда. Сумей он собраться, мне, обладающей Силой, но не имеющей никакого понятия о том, как ее следует использовать, приш лось бы плохо. К счастью, мой противник лез в драку, как лезет пьяный мужик, когда загодя видно, где и как он собирается ударить. Это оказалось не так уж и сложно, решения приходили сразу, мне даже казалось, что я не одна, а стоит рядом со мной некто и спокойно и буднично, как школьный учитель, подсказывает, как и что следует делать дальше.
        Как бы то ни было, но заклятья зеркального злыдня не достигли цели. Я от них частично уклонялась, а частично отбивала, причем с каждым разом у меня получа лось все лучше и лучше. Судя по всему, для твари в зеркале это было больно и уни зительно. Пустоглазый впадал во все большую ярость, а я каким-то образом поняла, как из этой ярости, собирая и удерживая ее, плести собственные чары, превосхо дящие силой исходные, направленные против меня. Он так и не понял, что я делаю, а в моих руках оказался невидимый шипастый шар, который я приготовилась метнуть в противника, подгадав, когда тот, попробовав меня достать очередной раз, раскро ется. Уж не знаю, что бы с ним случилось, но он, пытаясь меня отвлечь, помянул Рене.
        Кстати, эти олухи были уверены, что адмирал сейчас в Идаконе! Видимо, вызывая меня, они заметили Шани и ничего не заподозрили. Эльфийская магия оказа лась хорошим щитом против чужих глаз! Тем не менее слова Пустоглазого подейство вали на меня, как хорошая оплеуха! Рене! Где он?! Что с ним?!! Я опять не поняла, как это у меня вышло, но я разорвала связь с Пустоглазым, отшвырнув его, как паршивого щенка. Это было очень больно, но, по-моему, этой твари досталось силь нее, чем мне. Он исчез и, исчезая, выпустил зеркало из-под контроля, а я как-то сумела перехватить власть над этим окном в бездну и заставить его повиноваться. Сквозь клубящуюся мглу проступила горная тропа, высокие лиственницы, полосатая скала с раздвоенной вершиной, а потом я увидела Рене верхом на осатаневшем Гибе. Там, в горах, шел бой. Передо мной мелькнул белый плащ Эмзара, рядом с братом Астена, кажется, бился Нидаль, а чуть дальше вспыхнули золотом доспехи Рыцаря Осени, в котором я признала Клэра. Их противниками были ройгианцы, я прямо-таки ощущала их ненависть и негодование. Рене поднял руку, произнося заклятие, пока завшееся
мне эльфийским... Все было хорошо, но только сил ему явно недоставало, по крайней мере в сравнении с теми, что переполняли меня, и я с силой послала вперед шар, слепленный мной из ненависти Пустоглазого, всем своим естеством желая, чтобы Рене поймал его и пустил в дело...
        Это мое усилие оказалось последним. То ли Пустоглазый все же зaxлoпнyл дверь, то ли я нечаянно разорвала нить, связавшую меня с обезумевшим зеркалом, но битва в горах вдруг распалась на тысячи холодных разноцветных огоньков, словно бы стекло мгновенно замерзло, а затем я увидела в нем себя... Так я и не узнала, чем закончился бой и смогла ли я хоть как-то помочь.

2229 год от В. И. Щ 13-й день месяца Лебедя. Северо-Западная Таяна
        Гиб яростно визжал, колотя белоснежными копытами сбитого наземь врага. Водяной Конь сражался умело, словно ему не раз приходилось иметь дело с подоб ными существами. Хотя кто знает, из каких бездн вызвала Сумеречная это создание. . Сам Рене довольно долго довольствовался ролью простого наблюдателя, не мешая коню сражаться и вместе с тем запоминая и пытаясь понять, что же происходит. Силы были примерно равными, но у эльфов была только одна цель - полностью унич тожить противника, странные же существа на бледных лошадях, похожие и непохожие на тех, кого Гиб убил в Башне Альбатроса, с остервенением защищали свою жизнь, стараясь прорваться из окружения. Нескольким это удалось, и сразу же Клэр и трое эльфов, выбравшись из общей кучи, устремились в погоню.
        Бой шел словно бы в двух измерениях. На первый взгляд бледные и эльфы руби лись, как обычные бойцы. Знаменитые луки эльфов были отложены после первого же выстрела, уложившего на месте десятка три противников. Насколько смог Рене разобраться в этой круговерти, как только бледные увидели, с кем имеют дело, они поставили барьер, исключающий использование оружия, непосредственно не соприка сающегося с телом своего хозяина.
        Орудовали обе стороны мечами - похоже, адепты Ройгу, так же как и их против ники, привыкли к старинному оружию, ничем, впрочем, не напоминавшему тяжеленные железяки времен первых королей из династии Анхеля. Тогда, после победы Циалы над Проклятым, даже жалкие остатки боевой магии были запрещены и забыты, а сумас шедший монах Фома Роканский еще не изготовил свое адское зелье, позволяющее взле тать прямо на небо. Правда, в непотребном для предстатия пред Творцом виде. В те годы люди укрывали свое тело с помощью холодного железа, служившего прекрасной защитой от такого же железа. Потом, когда появились пушки, мушкеты и особенно сравнительно легкие пистоли, которые можно заряжать заблаговременно, пришлось соразмерять прочность доспехов с их легкостью, позволяющей всадникам и пехоте маневрировать. От доспехов прежних лет, когда тяжело вооруженные рыцари и их несчастные кони таскали на себе пуды железа, уцелели лишь нагрудники, кирасы, шлемы, которых старательно избегали легкомысленные молодые нобили, и в некоторых кавалерийских полках поножи и латники. Мечи же превратились в более удобные в ближнем
бою.
        Рене немало дивился эльфийским клинкам и шлемам с забралами-стрелками, теперь же он увидел их в деле. Снаряжение порожденных как нельзя лучше подходило для схватки именно с бледными. Изящные доспехи, видимо, были нужны не только для защиты от мечей, сколько от чуждого колдовства. Бледные подобной защиты не имели и потому погибали чаще, но от этого было не легче. Вряд ли у Михая был только один подобный отряд, эльфы же были здесь все. Кроме, разумеется, тех, с кем судьба свела Рене еще в юности, но между ними и Эландом расстилалось бескрайнее Серое море.
        Рене с болью увидел, как светловолосый эльф схватился за горло и, пошатнув шись, приник к гриве светло-серого коня. Двое бледных бросились в образовавшуюся было брешь, намереваясь ускакать. Гиб злобно взвизгнул и прыгнул вперед, сбив противника грудью и добив копытами - это был его излюбленный прием, немало врагов уже нашли смерть под копытами исчадия ада, в которое превратился Водяной Конь. Второй бледный тем не менее вырвался из окружения и понесся к лесу. Рене, сам не понимая, что делает, внезапно вскинул руку в его направлении, произнося давным-давно забытые слова, призывающие ветер. Они и раньше-то сработали один- единственный раз, когда он на маленькой лодочке с месячным запасом пресной воды готовился пуститься через «дохлые широты», в которых неделями приходилось дожи даться самого малого ветерка.
        Эльфийские спасители Рене отговаривали его от этой затеи, предлагая остаться с ними, но Рене хотел одного - вернуться к людям. Тогда ему и объяснили, что делать, попросив больше никогда не применять эти знания. Он свое слово сдержал, да так, что странные певучие слова опустились на самое дно его памяти. И вот теперь всплыли.
        Рене сам не понял, как они сорвались с его губ, сопровождаемые жестами, про которые он точно не мог слышать. Прошумели верхушки лиственниц, и навстречу бег лецу ринулся невесть откуда взявшийся вихрь, отшвырнувший его назад с той же лег костью, с которой мальчишка забрасывает камень в пруд. Боковым гением Рене успел заметить, как всадник с конем со всей силой летели в вековой ствол и так и оста лись лежать меж узловатых корней. Удивиться герцог не успел. С его памяти словно бы спала пелена, и в мозгу всплыли слова, значение которых он давным-давно забыл, если вообще когда-то понимал, само же время словно бы замедлило свой бег. Да нет, не замедлило, это он, Рене, вдруг стал чувствовать, что сейчас сделает тот или иной бледный, а значит, и упреждать эти маневры.
        Всего пять слов: «Терез ленья че ти хогуэра!», и черно-синий огонь, подобный тому, что выручил в Белом Мосту и Петрищну охватил трех атаковавших Эмзара блед ных, не тронув сражавшегося рядом эльфа. Крик «Арде», повторяющий непонятное цер ковное слово, и на конце шпаги Рене, в которой сроду не было ничего таинствен ного, расцвела огненная гвоздика. Таланты герцога как наездника заметно уступали его умению фехтовальщика, но не тогда, когда под ним был Гиб. Рене уже понял, что со спины Водяного Коня просто так не упадешь, а управлять им нет никакой нужды - эландец ощущал то же слияние со своим скакуном, что и с боевым кораблем. Они с Гибом в этом бою стали единым целым, герцогу казалось, что в него влива ется сила и вековая ненависть волшебного существа, Гиб же упреждал желания наезд ника, оказываясь в нужное время в нужном месте.
        Даже явное наслаждение, которое дарила черному жеребцу схватка и личная рас права над врагом, отступало, когда Рене видел, что надо мчаться в другое место, кого-то выручать - эльфов все же было поменьше, чем их врагов, или же, напротив, не дать очередному бледному уйти.
        Горящая шпага Рене оказалась оружием, противостоять которому бледные были не в состоянии. Одно ее прикосновение сначала раскаляло их мечи, а затем превращало в струйки пара. Кони, обожженные черным огнем, бесились и выходили из повинове ния, белые плащи вспыхивали, как солома на ветру жарким летом, облепляя наезд ников и коней, превращая их в живые костры. Но главным было не это - видя судьбу своих товарищей, остальные, потеряв голову, бросались на эльфийские клинки, лишь бы уйти от всадника с горящей шпагой. Вскоре все было кончено. Как только пос ледний бледный принял смерть от рук Лебединого Крыла, странное состояние покинуло Рене. Накатилась страшная усталость, в глазах потемнело, и он буквально рухнул на руки кого-то из Перворожденных.
        Глава 20
        Эстель Оскора
        Зеркало снова стало зеркалом, честно отражающим угол затканной ирисами и бабочками арцийской шпалеры и пару резных кресел. Надо будет сказать, чтобы эту гадость - не кресла, а сходящее с ума посеребренное стекло, вынесли куда подальше.
        Она и раньше-то не шибко любила эту женскую усладу, а уж теперь тем более. Но, как бы то ни было, схватку со слепым гостем из зазеркалья я выиграла. Пус тоглазый красавчик пришел за шерстью, а ушел даже не стриженый, а бритый. Жаль, конечно, что они теперь знают не только, где я, но и чего от меня можно ждать. Ну и пусть им! Теперь десять раз подумают, прежде чем напасть!
        Схватка выжала меня, как губку, но это была недорогая цена за Знание и за то, что мне удалось сотворить... Еще раз взглянув на пришедшее в себя зеркало, я на ватных ногах добралась до окна, где стоял кувшин с нарциссами. Жаль их было, но вода была нужнее мне, и я опрокинула кувшин себе на голову. Наверное, царка помогла бы еще лучше, но в моей комнате ее не было - эландцы полагают ее мужским напитком.
        Мокрая, как утонувшая мышь, я стояла у распахнутого окна, жадно вдыхая соленый ветер. Итак, я не безоружна перед ройгианцами! То, что угнездилось во мне с той ночки в доме геланского лекаря, поднимало голову всякий раз, как стал кивалось с их магией. Я сама не понимала, что творю, как не понимает кошка, как ей удается упасть на все четыре лапы, но это было неважно. Главное - результат. Только что я на равных схватилась с кем-то очень сильным и победила. Да, это был не сам Ройгу или кто-то из его ближайших подручных, а то, что Астен называл аст ральной проекцией, но и это было очень даже неплохо. Я научилась орудовать нап равленными на меня заклятьями, как мечом, вырванным из вражеской руки и отру бившим эту самую руку.
        Поразмыслив еще, я пришла к выводу, что дремавшая во мне Сила может просы паться и без помощи дохлого Оленя. Вряд ли недоброй памяти Эанке имела что-то общее с ройгианцами, и уж тем более их и близко не было, когда я защитила могилу Астена от лесного зверья. Видимо, когда я выходила из себя, заложенное во мне проявлялось вне моей воли и моего сознания. Как бы то ни было, отныне я не сом невалась, что в нужный момент помогу Рене, так как страх за него неминуемо прев ратит меня в страшное оружие. Не знаю, совладаю ли я с самим Ройгу, но и ему справиться со мной будет непросто. Вот бы научиться управлять живущей во мне Силой, вызывая ее по собственной воле! Не ждать же всякий раз визита через зер кало.
        Увы! Когда на меня не покушались ройгианцы и я была спокойна, я превращалась в самую заурядную бабенку, с которой мог сладить кто угодно... Хотя что это я впадаю в самоуничижение. Эльфийские знания могут защитить очень даже неплохо, разумеется, если вовремя заметить опасность... К тому же со мной Преданный, ишь как скребется в дверь... Сейчас сюда сбежится весь замок. Я впустила рысь и зарылась лицом в мягкую шкуру. Нет, пожалуй, не стану я убирать зеркало, это было бы трусостью. Я оторвалась от Преданного и подошла вплотную к стеклу. Из таинственной глубины на меня смотрело бледное лицо, обрамленное мокрыми слипши мися волосами. Красота, однако, неземная... А все же... Все же вправду ли мель кнул в зеркале Рене верхом на Гибе, а рядом Эмзар, Клэр и другие эльфы, или мне это почудилось?

2229 год от В. И. 13-й день месяца Лебедя. Червонный кряж
        Из эльфов не погиб никто, однако ранены были многие, а трое весьма серьезно. Четверо Перворожденных - три женщины и один мужчина - все, как один, отрешенные и серьезные, занимались ранеными. В сражении они не участвовали - потерять цели телей означало загубить впоследствии множество жизней. Это решение владыки Лебедей обсуждению не подлежало, а по прекрасным, нечеловечески спокойным лицам понять, как к этому отнеслись те, кого оно касалось напрямую, было невозможно.
        Рене с трудом открыл казавшиеся неподъемными веки и столкнулся со взглядом Эмзара, видимо ожидавшего, когда герцог придет в себя.
        - Я не был ранен, - эландец говорил уверенно и четко, хотя голова разламыва лась на тысячи кусков.
        - Нет, конечно, - эльф накрыл рукой ладонь Рене, - это отдача, бич всех магов. Ты сделал больше, чем можно было представить...
        - Если я скажу, что не знаю, как у меня это вышло, и вряд ли смогу это пов торить, вы мне не поверите?
        - Отчего ж не поверим? - Эмзар пожал плечами. - Ты действительно ДУМАЛ, что ничего не знаешь, однако на островах тебя обучили гораздо большему, чем ты пола гал, просто до поры до времени эти знания спали, так же как и вторая кровь.
        - Вторая кровь, это еще что?
        - По всему выходит, что в тебе сплелись две крови - наша и Ушедших. Иначе тебе вряд ли удалось бы оседлать Водяного Коня... Для нас он существо изначально враждебное, для смертных - сказка, да он их к тому же и в грош не ставит, в тебе же он признал хозяина. В тебе точно две крови, оттого и наши заклятья в твоих устах меняются до неузнаваемости - пламя становится водой, попутный ветер прев ращается в оружие. И еще... Овладевшая тобой Сила невероятно велика. Я помню Всадников дев - то что ты сотворил, по плечу разве что им... Я могу предположить лишь одно - некто невероятно сильный поделился с тобой своей мощью, хоть и не представляю как.
        - Некто, - выдавил из себя улыбку Рене, - еще один некто. Великие Братья! У меня голова идет кругом от всех этих загадок. И не только от них, - адмирал, невольно сморщившись, прижал ладони к вискам.
        - Да, тот, кто взялся тебе помочь, не рассчитал, - Эмзар покачал головой. - Сила, которой он тебя накачал, чуть тебя не убила. Второй раз тебе такого не выдержать. Что поделать, каждому положен свой предел, и смертным, и бессмертным. Даже могуществу Творца, и тому, видимо, есть границы...
        - Именно! - Рене в последние дни почти забыл про Жана-флорентина, а тот все это время просидел тихо, видимо не решаясь предъявить свою персону эльфам, но сентенция Эмзара оказала на философа то же действие, что свежий след на хорошую гончую. Даже недоверие, которое жаб питал к Дивному Народу, и то отступило перед возможностью бесконечного обсасывания эффектной, брошенной в сердцах фразы. - Однако, несмотря на изначальное неравенство возможностей, о котором упомянул повелитель клана Лебедя, - взахлеб начал жаб, - способность мыслящих существ поступать по своему усмотрению является неопровержимым доказательством того, что все создания, обладающие этой способностью, потенциально равны, и никто не может утверждать, что является выше другого только потому, что он родился в том или ином месте, в том или ином окружении и был изначально наделен теми или иными способностями...
        - Разумеется, не может, - привычно согласился Аррой. - А теперь разрешите мне представить моего спутника.
        - Андриаманзака-Ракатуманга-Жан-Флорентин, - учтиво произнес жаб, в порыве вежливости покинув свой золотой насест и поднявшись по руке Рене ему на плечо.
        - Наслышан, - откликнулся эльф, тем не менее опустив подробности, к вящему разочарованию маленького философа. Второе разочарование, еще более горькое, зак лючалось в том, что оба - и Рене, и Эмзар - напрочь отказались обсуждать вопросы свободы воли и потенциального равенства перед Творцом всех созданий, сославшись на дела более неотложные.
        Жаб обиженно насупился, но с плеча не слез, намереваясь, видимо, при первой возможности вернуться к столь животрепещущей теме. Однако разговора не вышло - появившийся Нидаль, каштановые локоны которого скрылись под наложенной целителем серебристой повязкой, сообщил, что Клэр привел пленного.
        Тяжело вздохнув и мысленно проклиная все на свете, Рене Аррой поднялся. Земля тут же мстительно покачнулась, желая уйти из-под ног. Тем не менее эландец отказался от помощи и пошел сам, гордо вскинув серебряную голову и надеясь лишь на то, что дорога не окажется длиннее его воли. Так и вышло, а открывшаяся взг ляду адмирала сцена заставила забыть даже о больной голове.
        Клэр стоял, опершись одной рукой о доходивший ему до пояса вросший в землю валун. У его ног лежал опутанный, как коконом, серебристой тонкой веревкой бледный всадник, лицо которого, искаженное страхом и ненавистью, было, однако, обращено не к эльфу, а к Гибу, стоявшему рядом в позе коня Императора- Победителя, занеся ногу со сверкающим прозрачным копытом над головой пленника.
        - Похоже, они знают друг друга, - бросил Рене.
        - Видимо. Жаль, твой вороной друг не может нам ничего рассказать. Или все же может?
        - Нет, - авторитетно сообщил Жан-Флорентин, - в свое время род Гиба был лишен речи, потому что его предки оказались свидетелями великой тайны.
        - Какой тайны? - быстро спросил Рене.
        - Великой, - охотно пояснил Жан, - нет ничего надежнее заклятья, наложенного вовремя. Древние умели хранить свои секреты.
        - Жаль только, если именно эту тайну нам придется выуживать из моря крови, - задумчиво проговорил Эмзар. - Что ж, попробуем поговорить с этим созданием...
        - Гиб, отойди пока, - попросил Рене, - но недалеко, ты можешь нам понадо биться.
        Водяной Конь, недовольно фыркнув, отступил на два шага и замер, вбирая нозд рями северный ветер.
        - Ночью будет дождь, - сообщил жаб, - Гиб это чует. И я, разумеется, тоже. С севера идет сильная гроза. Лучше отсюда уйти, мне не нравится это место...
        - Значит, уйдем, - не стал спорить Рене, - вот поговорим с этим красавцем и уйдем, - и, наклонившись над пленником, быстро спросил:
        - Кто ты? Кто вас сюда послал?
        - Я - Оггу, - с вызовом ответил бледный. - И я больше ничего не скажу, я не разговариваю с предателями, потомками предателей и прихвостнями чужаков!
        - Сильно сказано, - Рене машинально откинул белую прядь со лба, - что ж, раз ты не хочешь говорить, ты нам и не нужен. Гиб, иди сюда и покончи с ним.
        Жеребец, одним прыжком оказавшись перед лежавшим пленником, вскинулся на дыбы, огласив окрестности коротким злобным ржаньем, и замолотил передними ногами по воздуху. Затем конь опустился на четыре ноги и принялся рыть копытами землю, стараясь, чтобы комья летели в сторону бледного. Погарцевав подобным образом некоторое время, Гиб решительно повернулся к извивающемуся пленнику черным блес тящим крупом, занес заднюю ногу и медленно, по волоску, начал ее опускать.
        Эльфы и Рене Аррой не отрываясь следили за расправой. Когда огромное копыто коснулось сероватых волос ройгианца, тот не выдержал.
        - Я скажу, - это был умоляющий, задыхающийся от ужаса шепот, ничем не напо минающий прежний, высокомерный тон, - уберите его, убейте меня, иначе... Я буду, буду говорить.
        Гиб обернулся, скосив зеленый глаз на Рене, и тот готов был поклясться, что конь смеется. Адмирал кивнул головой, и прозрачное копыто плавно поднялось вверх, а затем резко опустилось вниз. Конь с силой топнул о землю в волоске от головы Оггу, который, судорожно разевая рот, пытался отползти от своего мучителя.
        - Да, похоже, это старая вражда, - пробормотал Рене, ни к кому не обраща ясь, - итак, что ты можешь нам рассказать? Куда вы шли?

2229 год от В. И 13-й день месяца Лебедя. Большой Корбут
        Орка даже не успела испугаться, когда Роман ее потянул в Реку. Зная твер дость своего дорожного товарища, девушка настроилась на длительный спор с упре ками, поджатыми губами, перемирием, заключенным за обеденным костром, и реши тельной вечерней атакой. Она надеялась, что Роман в конце концов сдастся, но чтоб так сразу... Ледяная вода обожгла не хуже огня, но больше ничего неприятного не случилось. Орка с восторгом и удивлением наблюдала, как река расступилась, словно разрезаемая гигантским ножом, и они медленно опустились на каменистое дно. Справа и слева от них возвышались абсолютно гладкие и блестящие водяные стены из полупрозрачного зеленоватого камня, от которых веяло холодом и сырос тью. Криза и Роман быстро шли по старой орочьей тропе, ставшей ныне речным дном, а сзади смыкался со странным глухим ревом пропустивший их поток. Сердце орки от восторга и благоговейного ужаса трепыхалось, как пойманная ласточка, а в голове осталось место для одной-единственной мысли, что, не встреть она прошлой осенью Романа, она так бы и осталась девчонкой с дикой заимки, никогда не узнавшей, сколь велик и
невероятен мир. Путь по дну, однако, оказался недолгим, Роман резко дернул девушку за руку, ледяная вода вновь обожгла их и отступила. Орка и эльф стояли внутри Ночной Обители. Сзади грохотала река, а перед глазами рвалась ввысь темно-серая сверкающая башня. Это было царство камня, похожего на воро неную сталь, и лишь над головой сверкало ясное синее небо, по которому ползло одинокое облако, похожее на толстую собаку.
        Роман и Криза дважды обошли башню кругом, все то же - ни двери, ни окна, ни хотя бы щели или выбоины.
        - Бесполезно, - вздохнул бард. - Если вход был, то он где-то внизу...
        - Нет, - покачала головой орка. - Дверь не знать даже жрец-старейшина. Гово рить, сюда ходить лишь дети Инта. Мы не могем, я - простая орка, а ты - враг. Нас не пускать.
        - Может, ты и права, - Роман задумчиво тронул отливающий металлом камень и отдернул обожженную руку. Перстень Проклятого горел и переливался всеми оттен ками от алого до черного, а на месте, которого коснулась рука барда, обозначилась дверь. Тяжелая, украшенная изображением волка, задравшего морду к полной луне. Скрипнули петли, и тяжелая створка медленно отошла внутрь. Орка и эльф чуточку помедлили, переглянулись и одновременно шагнули вперед.
        Помещение, в котором они оказались, было просторным, сухим и пыльным. В свете луны, падавшем через отверстие в потолке, вырисовывалась одинокая серо ватая колонна в самом центре. Если снаружи Обитель Ночи казалась высеченной из цельной гематитовой глыбы, то внутри ее камень стен более всего напоминал извес тняк меловых гор Западного Атэва. И все. Ни ужаса, ни восторга башня не внушала, разве что... Эльф невольно вздрогнул, осознав, что внутрь они вошли в разгаре дня, когда никакой луны на небе и близко не было. Более того, после зимних сне гопадов и весенних ливней башня-колодец должна была заполниться водой. За века здесь должна была скопиться уйма грязи и ила, но на пыльном полу не было ни капли, а стены излучали сухое тепло, словно в каменистой пустыне после беспощад ного жаркого дня.
        В глубине души Рамиэрль ожидал чего угодно: живых скелетов, невиданных чудищ, хитроумных ловушек, но не этой жаркой пустоты. Мгновенный взгляд на дверь, и новое потрясете - вход исчез, вместо него серела древняя неопрятная кладка. Время как бы замерло, а стук двух сердец казался нестерпимо громким. Роман и Криза не вдруг сообразили, что это башня начала пульсировать в такт человеческим сердцам. Эльф заметил отчаянный взгляд орки, устремленный на его руку, и обомлел. Камень кольца тоже пульсировал, попадая в такт биению башни, волны света захлестывали древнее сооружение.
        Роман по наитию поднес подарок Проклятого к срединному столбу. Камень вошел в камень, словно в масло, и сразу же внутренность башни немыслимо изменилась. Призрачный свет по-прежнему дрожал на древних стенах, но вместо невзрачного серого столба возникла прозрачная колонна, отливавшая той чистой, холодной сине вой, которой поражает небо на исходе дня в месяце Волка, той же синевой, что плескалась в глазах Астена и самого Рамиэрля. Затем сверкающую поверхность про резала тонкая трещина, и колонна раскрылась, как раскрываются созревшие каштаны. Роман, как-то сразу позабыв о прижавшейся к стене Кризе, шагнул внутрь прозрач ного столба и оказался... на заснеженной вершине.
        Холода он не чувствовал, но вокруг, несомненно, лютовала самая прекрасная из всех виденных эльфом зим. Ночная Обитель, Последние горы, Тарра - все куда-то исчезло. Он был в ином мире, сверкающем и холодном.
        Небо над головой казалось лиловым, а на горизонте, над сверкающими ледяными вершинами горной грядой сиял зеленый луч - последний луч уходящего дня. Медленно поднималась луна - огромная, серебряная, девственно чистая, лишенная уродливых серых пятен, так портящих лик ночной красавицы в мире Романа. Вокруг ночного светила кружили причудливые созвездия, а внизу расстилалась слегка холмистая равнина, укутанная снегом, игравшим в лунном свете немыслимыми бликами. Со своей вершины эльф разглядел несколько играющих волчьих пар. Звери свечой взмывали вверх, мягко приземлялись в пушистые сугробы, огромными прыжками носились по снежным склокам, оставляя цепочки синих следов. Иногда волки задирали головы вверх, и ветер разносил по ущельям торжествующий вой.
        Несмотря на усталость и все ужасы последнего года, бард невольно залюбовался волчьими плясками. Слух Романа, однако был не хуже звериного - какими бы легкими ни были шаги за его спиной, он их услышал и резко обернулся, схватившись за ору жие. Из-за острой заледеневшей скалы вышел воин. Был он высоким и стройным, зако ванным в странную броню, словно бы сотканную из ночной синевы. Развевающийся плащ казался то черным, то начинал отливать холодной зеленью горных ледников. Рука незнакомца лежала на загривке огромного белого волка, послушно трусившего рядом. Но самым удивительным было узкое лицо пришельца, обрамленное темными волосами. Строгие черты могли поразить совершенством даже эльфа, а в синих глазах застыла вечность. Незнакомец с волком остановился в двух шагах от Рамиэрля. Какое-то время оба молча рассматривали друг друга. Первым заговорил пришелец:
        - Приветствую тебя, потомок Ларэна, обладатель Ключа! Что же задержало тебя в пути?

2229 год от В. И. 13-й день месяца Лебедя. Северная Таяна
        Эландский герцог так и не понял, почему в стане Ройгу его величали предате лем. Врагом - да, в этом сомнений не было, но изменником?! Кому-кому, а бледной нечисти он никогда не присягал. Пленный об этом также ничего не знал. Злоба, впитанная Оггу с молоком матери, если, конечно, предположить, что у бледных всадников бывают матери, была намного старше его самого, но великой тайны, подобной той, что хранил в себе бессловесный Гиб, бледный не ведал. Зато он рас сказал многое другое.
        В ройгианской иерархии он и его товарищи были не последними, но и не пер выми. Бледных всадников на самом деле называли «мечами тумана», что вызвало у Рене, не терпевшего громких и глупых названий, презрительную усмешку. Делом «ме чей» было слепое повиновение, в котором они находили наслаждение. Поскольку каждый их день походил на другой, у них не было ни прошлого, ни будущего, а только настоящее. Смерть же для них была испытанием. Те, кто достойно умирал во имя Ройгу, выполняя приказ, возвращался на землю в новом качестве Охотника, а то и Ожидающего. Тот, кто перед смертью дрогнул, мог рассчитывать разве что на вто ричное рождение и возможность искупить вину, если же кто-то из «мечей тумана» не справлялся со своей миссией, то рождался в шкуре «жнеца», а то обычного чело века, обреченного служить камнем, которым будет вымощена дорога, по которой пройдут последователи Ройгу.
        Самой же страшной была смерть от рук своры Омма, навеки ввергавшая несчаст ного в раскаленное царство этого страшного бога. Именно там и оказался бы Оггу, прикончи его Гиб. Неудивительно, что занесенное над головой пленника копыто зас тавило его разговориться...
        Отряд, который уничтожили эльфы, был спешно направлен к границе после исчез новения очередной группы убийц, или, как выразился Оггу, «жнецов». Это было тем более неприятно, что Чаша вновь была опорожнена впустую у Горды и ее следовало наполнить до следующего полнолуния. «Жнецы» в Приграничье собрали обильную жатву, Малую Чашу наполнили почти доверху, оставалось влить в нее всего нес колько капель, как вдруг все остановилось. Это настораживало, и к Явелле напра вили отряд, достаточный, чтобы справиться с небольшой армией. Они так торопились, что шли не таясь, обходясь без разведки, так как не рассчитывали встретить кого-то в этих краях. Разумеется, ближе к Чернолесью они стали бы более осторож ными.
        Оггу не сомневался, что исчезновение трех сотен «мечей тумана» заставит рой гианцев ответить ударом на удар...

2229 год от В. И. 20-й день месяца Лебедя. Арция. Мунт
        Сомнений больше нет! Герика в Эланде, и, что хуже всего, девчонка на поверку отнюдь не та, кем ее считали. Уверенная в своей силе гордячка, как же она не походит на кроткое, запуганное создание, послушно выполнявшее волю каждого, кто брал на себя труд ей приказывать! Проклятье!!! Как он мог проглядеть перемены в собственной дочери! А может, никаких перемен и не было, и маленькая дрянь обвела вокруг пальцев всех - воспитателей, многочисленных женихов, бледных и, наконец, отца?!
        Михай Годой предпочитал смотреть правде в глаза, сколь бы неприятна и унизи тельна она ни была. Это не доставляло удовольствия, но помогало выжить и добиться своего. На сей раз правда заключалась в том, что его кровь оказалась сильнее его же воспитания. Он растил рабыню, даже не рабыню, а безотказное орудие, а выросла ловкая, беспринципная, отчаянная интриганка - Михай был взбешен, огорошен и вместе с тем в глубине души... горд! Горд, что Герика была достойной дочерью, усвоившей отцовские уроки, хоть и не так, как ему хотелось.
        Тарскому господарю казалось, что он наконец-то разобрался во всем. Каждый судит по себе... Если б он вовремя догадался поставить на место Герики себя, он бы не оплошал. Дочь, без сомнения, хочет того же, что и он, - власти и полной свободы. Пойми он это вовремя, девчонка бы стала прекрасной союзницей, а он поз волил провести себя, как паршивого студиозуса! Но какова доченька! Выжидала, годами ходила не поднимая глаз и добилась-таки своего! А эти бледные поганки так ничего и не поняли, Годой рассмеялся зло и весело, вспоминая недоумение Союзни ков, сначала потерявших след беременной королевы, а затем узнавших, что Вопло щения нет, зато есть Эстель Оскора, существо, обретшее могущество, равное могу ществу Ройгу, могущество, которое будет расти столь же стремительно, как и силы возвращающегося бога!
        Годой не сомневался - Герика знала о своем предназначении все. То ли сама догадалась, то ли Беата успела растолковать пятилетней дочери... Он слишком поздно понял, что жена становится опасной. Узнав, что за судьба уготована их единственной дочери, она набросилась на него, как очумелая кошка. Шрам, остав ленный зубами отчаявшейся женщины, не зарос до сих пор... А если девчонка собра лась отомстить за мать? Тогда с ней не договоришься! Но как же просто объяснялось ее поведение!
        Она поняла, что тело Стефана избрали, чтобы в названное время зачать Вопло щение, и очаровала принца, сыграв на своей несхожести с Мариной-Миттой. Но Стефан оказался обманкой, так же, как граф Гардани и этот проклятый Рене. Он как-то устоял против магии Ройгу, и все повисло на волоске. Астральное тело Ройгу ока залось запертым в теле Стефана, и как заперто! Сначала ему еще удавалось выры ваться на свободу, но после того, как Рене приволок в Высокий Замок своего эльфа, ловушка захлопнулась окончательно. Воля Стефана была столь сильной, что древний Бог и смертный очутились в положении каторжников, скованных одной цепью.
        Ройгу мог обрести свободу, лишь разрушив обретенную им смертную оболочку, вышедшую из повиновения. Но главным ударом стало даже не это, а то, что Стефан отказался от Герики, отдав ее собственному отцу. И опять эта маленькая дрянь оказалась на высоте. Она даже бровью не повела, продолжая играть в любовь со Стефаном, и при этом с готовностью отдалась эландскому герцогу. Видимо, уже тогда оценила его как будущего союзника.
        А как ловко она с помощью Мариты отделалась от ставшего ненужным мужа и исчезла из Замка! Переждала где-то в Гелани, избавилась от ребенка, призвала на помощь Стражей Горды, спутала все следы и, наконец, во всей своей красе объяви лась в Эланде. Что ж, Герика, а вернее, Эстель Оскора ясно дала понять, что пони мает свою силу и любое магическое нападение будет ею отбито. Выходит, на первых порах сражаться с Эландом придется обычным оружием, а одолеть Рене Арроя без помощи магии будет непросто!
        Тарскиец никогда не преуменьшал сил противника, даже, пожалуй, преувеличи вал; он довольно быстро взял себя в руки и постарался взглянуть на создавшееся положение глазами игрока в эрмет.
        Бледные и Герика, если все идет так, как он полагает, отныне свяжут друг друга. Магические удары лоб в лоб не принесут победы никому, разве что угробят добрую половину Благодатных земель, а это его не устраивает. Чтобы волшба при несла пользу, нужно использовать ее неожиданно, не там, где ее будут ждать. Зна чит, удар должен быть нацелен не против Герики, благо врагов у него хватает. Бледные слишком уповают на свое колдовство, которое сработает, только если будет пущено в ход в нужном месте и в нужное время. А до этого нужно разлучить Эстель Оскору с Рене, а Рене с Архипастырем.
        Вряд ли девчонка рискнет напасть первой, да она и не сможет это сделать. Ее сила в способности отразить удар, так стена отбрасывает назад пушечное ядро, которое может прикончить тех, кто его послал. Пока против Герики не пущена в ход волшба, она должна оставаться простой смертной. Должна или остается? Годой дорого бы дал за ответ на этот вопрос. Знай тарский господарь о том, что случи лось с Эанке, он не был бы столь оптимистичен, но нельзя знать все...
        Пока же, оценив ситуацию, Михай пришел к выводу, что ему нужны военные победы, одержанные без помощи магии. Кроме того, необходимо превратить Арцию из захваченной страны в свою вотчину. Пусть ненавидят, лишь бы признали за хозяина. К тому же на одного ненавидящего всегда приходится десять лижущих хозяйскую руку и двадцать по-коровьи равнодушных.
        Рене будет ждать нападения и готовиться отразить его. Вот и пусть ждет. Будет ему нападение, тем паче держать гоблинов в столице становится опасно. Чтобы полностью взнуздать Арцию, понадобится около года. Прекрасно! Пусть бледные разбивают башку о Явеллу, а Рене бодается с гоблинами, пока он, Михай, становится полноправным хозяином Арции. Нужно приструнить Церковь, отточить нес колько своих собственных магических приемов и, когда все будет готово... В конце концов, к арцийскому трону он шел тридцать лет, что для него еще год или два! Благодатные земли того стоят, а его дочь... Если она поймет, что союз с отцом выгоднее игры с Рене, они договорятся, и тогда в их руках будет вся Тарра. Дев чонка, обведшая вокруг пальца всех - и даже его! - стоит того, чтоб выказать ей свое уважение.
        Годой вспомнил кислую физиономию Союзника, нехотя сообщавшего ему о неудаче с Эстель Оскорой, и мстительно хихикнул. Так им и надо. Хотели получить его дочь тайком от него, вот и получили! Раз они признались ему в своей неудаче, сомнений нет: им нужна его помощь, а значит, какое-то время им можно доверять, и с них можно спрашивать...

2229 год от В. И. Утро 1-го дня месяца Дракона. Белый Мост
        Гвенда поежилась. Ночь только-только перевалила за половину, хотелось спать, было холодно, но кохалку и вырит нужно собирать сразу после новолуния по утренней росе, иначе они не дадут нужного аромата и привкуса. Именно потому, что бабка и мать прекрасной корчмарки (а вот уже пятнадцать годков и она сама) не пренебрегали этими правилами, царка из «Белой Мальвы» славилась на всю Фронтеру. Добрая слава стоила того, чтобы пару раз в году встать раньше петухов... Женщина покрепче стянула на груди теплую шаль - когда она будет возвращаться, наверняка придется снять, дни стоят жаркие - и решительно зашагала по тракту на юг. Идти было довольно далеко: нужные травы росли только в одном месте - там, где дорога резко сворачивала в сторону, огибая болото. Если пробраться через придорожные кусты и первые лужи, попадаешь на небольшой холмик, поросший кохалкой, без недозревших ягодок которой царка не царка.
        Гвенде повезло, дождей не было довольно давно. Корчмарка перебралась через болотце, почти не замочив ног, и сразу же нарвалась на россыпь низких кустиков, усыпанных круглыми зелеными горошинами. Еще кварта или две, и они побелеют, станут мягкими и будут годиться разве для отвара, чтобы отпаивать не в меру упившихся гостей, что, конечно, тоже нужно. Она, разумеется, пополнит свои запасы, но это потом. Работа двигалась споро, время летело незаметно. Небо на востоке начинало отливать зеленым - верный признак скорого рассвета, когда жен щину отвлек какой-то шум на дороге. Она прислушалась. Шум повторился. Раздался крик, затем резкие трескучие звуки, словно кто-то с силой ломал о колено толстые сухие ветки.
        Красотка Гвенда, как и положено трактирщице, была женщиной не робкого десятка и к тому же любопытной. Оставив коринку с собранными ягодами между корней сломанной в прошлую зиму ивы, она осторожно, стараясь не шуметь, верну лась к дороге и выглянула из кустов. На тракте шел форменный бой, вернее, изби ение. В неверном сером свете начинающегося утра метались какие-то тени, кричали женщины и кони, хрипло ругались мужчины, вспыхивали желтые огоньки выстрелов, остро пахло пороховым дымом.
        Гвенда мало что понимала в воинском деле: во Фронтере разбойники перевелись лет двести назад, а конокрады и воры делали свое дело тихо. Конечно, все знали, что в Арции и Эланде идет война, но Белого Моста она пока не коснулась. И тут такое! Совсем рядом раздался торжествующий мужской рев, женский вопль, пере шедший в жуткий булькающий звук, а затем хриплый возглас: «Вот они!» С тракта ответили невразумительным мычанием. Трясясь от страха, Гвенда наблюдала, как с полсотни воинов хладнокровно добивали уцелевших. Затем от мечущейся кучи на дороге отделился высокий человек во фронтерской шапке и подошел к тому мужчине, что возился в кустах.
        - Здесь все?
        - Смотри сам.
        - Все! Хороши, да?
        - Хороши, да не про нашу честь.
        - Оно и лучше, я ауры предпочитаю, у них имен нет.
        - Едешь со мной. Возьми десяток Лойко, и айда. А остальные пусть прибе рутся... Припозднились мы что-то, как бы кто чего не увидел.
        - Ну, такое не скроешь. Всех положили?
        - Как договаривались. Хорошо, болото рядом...
        Дальше Гвенда не слушала. Отползши по-ужиному, она кое-как добралась до своей корзинки, подхватила ее и быстро, но тихо бросилась в глубь болота. В Белый Мост женщина вернулась к полудню. У дверей «Белой Мальвы» уже сидело нес колько жаждущих, которые показались корчмарке самыми лучшими людьми на свете. Подкрепившись царкой и сменив старенькую тонкую одежку на свой обычный наряд, она постаралась выбросить из головы пережитый ужас, хотя понимала, что узнает говоривших и через тысячу лет.
        Годы в придорожной корчме научили Гвенду нехитрой заповеди: уши держи на макушке, а рот на замке. Вот и о бойне на тракте она не сказала даже Рыгору. Зачем? Жизнь в селе катилась своим чередом. Отыграли две свадьбы, заложили в подполу овощи, опробовали новую царку. На ярмарку, правда, не ездили да и никто не ездил, попасть под горячую руку расплодившимся как поганки, синякам желающих не было, тем паче что те промышляли теперь не токмо ловлей колдунов и болтунов, но и недоимщиков, а поди докажи, что ты уплатил все и в срок. Нет уж, пусть тор говцы с ними разбираются по-своему, а селяне посидят да подождут, пока к ним не приедут за товаром.
        По вечерам в «Мальве» поминали не столь уж старые добрые времена, когда по тракту в Таяну и из Таяны запросто ездили, люди никуда просто так не пропадали и страхов всяких по дорогам не шлялось. Войт Рыгор, самолично проторчавший четыре дня, наблюдая, как синяки вывозили причитающуюся императору да Церкви долю, пре бывал в мрачнейшем настроении. Гвенда тоже ходила туча тучей, что не мешало ей цвести так, что другие молодицы выли от зависти. Но если войт полагал, худшее позади, так как что может быть хуже сборщиков податей, то Красотка поговаривала, что мытари - это еще цветочки, как бы ягодок не дождаться...

2229 год от В. И. 2-й день месяца Дракона. Эланд. Идакона
        - Осел! - самокритично проворчал эландский герцог, с отвращением разглядывая свое отражение в темной воде. - Последний осел и тот сообразил бы, что делать!
        - Никогда ничего не предпринимай не подумав, а предприняв, не раскаивайся, - заступился за отражение Жан-Флорентин и добавил:
        - Нельзя объять необъятное. Ты поступил на тот момент вполне рационально и адекватно.
        - Может быть, - пожал плечами герцог и поморщился, - проклятая кольчуга, вроде и не тяжелая, а день потаскаешь, ночью костей не соберешь. Старею, навер ное... Да и толку от этой сбруи...
        - Астрономический возраст ни при чем, - философский жаб выглядел недоволь ным, - любой из тебе подобных после таких нагрузок ощутил бы определенный диском форт, уверяю тебя, многие смертные, родившиеся позже тебя, чувствуют себя еще хуже. Однако нельзя не учитывать возможность покушения, так как ты и Архипастырь являетесь для наших противников наиболее опасными фигурами.
        - Спасибо, утешил, - хохотнул герцог, растирая плечо, но смех вышел невеселым.
        Какое-то время оба молчали. Рене от усталости, Жан-Флорентин готовясь к новой речи. От Адены тянуло холодком, в темном небе замелькали маленькие трепе щущие тени - хафаши[Хафаши - летучие мыши]вылетели на ночную охоту.
        Великий герцог Эланда вернулся в Идакону четыре дня назад и старательно раз гребал огромную кучу неотложных дел, свалившуюся на него по приезде. Какими бы прекрасными помощниками и соратниками ни были Шандер и Диман, многое мог решить только Рене. Новости не радовали, хотя дела могли идти и хуже.
        На Адене и в Гверганде все было в полном порядке. Мальвани с помощью Архи пастыря и Шандера практически закончил все работы. Теперь враг мог приходить, его ждали чуть ли не с нетерпеньем. Неожиданностью из разряда приятных стал странный жест калифа Майхуба. Извечный враг маринеров внезапно отпустил всех пленных эландцев, да в придачу дал три больших корабля с оружием, продовольствием и каменным маслом, которое атэвы берегли как зеницу ока и которым они пожгли немало арцийских и даже эландских кораблей. Прислал Лев Атэва и послание, которое обязательно нужно было обсудить с ближайшими советниками, но это потом. Майхуб подождет, а вот Михай ждать не будет.
        Явившийся сразу же по возвращении Рене Прашинко рассказал немало.
        Луи Арцийский жив, и его отряд вместе с Хозяйкой топей и Кэриуном изрядно портит жизнь своре Годоя. О том, что творится в Таяне, известно мало, так как за Гремиху Прашинко ходу нет. Всадники, однако, держатся. Настораживает, что ройги анцы прекратили прорываться через Горду. Луи и его люди истребили четыре отряда тех, кого зовут «жнецами», и на этом все прекратилось. Больше из Таяны никакая пакость не выползала, то ли силы копят, то ли что-то задумали. Арцийцы стара тельно подстерегали на дороге небольшие отряды, следующие в Таяну и обратно, но ничего особо примечательного от пленных узнать не удалось. Жена регента бере менна. В Гелани заправляют бледные, в роде и Высоком Замке сильный тарскийский гарнизон, а вот блинов почти нет. Тиберий ведет себя так, словно его не сегодня-завтра сделают Архипастырем. Вот и все.
        Ну а Годой обосновывается в Мунте. Узурпатор умудрился склонить на свою сто рону южные провинции, немилосердно обирая Фронтеру и Нижнюю Арцию. Поладил он и с синяками которые старательно отлавливают его врагов: в городе идет охота как за теми нобилями, которые были близки с Базилеком, так и за теми, кто ходил в отк рытых недоброжелателях удравшего императора. Марциал, однако, на коне, равно как и Марина-Митта, которой подарили загородный дворец Баллы.
        Синяки раскрывают заговор за заговором и табунами ловят якобы Преступивших, причем часть имущества задержанных идет доносчикам, а часть - самым бедным. В целом Мунт признал нового правителя, но полному его воцарению мешает Церковь. Годой пытается заигрывать с клириками и как будто сговорился с циалианками, но потом промеж них наступила остуда. Говорят, куда-то подевались драгоценности Циалы, которые Годой обещал ордену в обмен на поддержку.
        Святая область готовится к войне. Иоахиммиус с Шадой сломали сопротивление тех, кто хотел сговориться с узурпатором, так что Кантиска стала прибежищем всех недовольных Годоем. Если тарскиец рискнет напасть на Церковь, его ожидает теплый прием, хотя обученных воинов в городе мало. Зато стены толстые и на них много пушек, а защитники крепко верят в заступничество святого Эрасти, который недавно явил очередное чудо, спасши Иоахиммиуса от вражеской стрелы...
        Значит, Илана будет матерью... А чего он, собственно говоря, ждал? Рене мыс ленно на себя прикрикнул. Если женщина вышла замуж, вполне естественно, что она ждет ребенка, и нечего вспоминать вчерашний день, когда и без того есть о чем подумать. Пока он бездарно и бесполезно болтался по Пограничью, в Вархе что-то произошло. Хотя почему бездарно? Они спасли немало жизней, уничтожили несколько отрядов «жнецов» и, самое главное, встретились с эльфами... И потом, эта странная сила, так внезапно и жестоко овладевшая Рене. Спору нет, ее помошь пришлась кстати, но непонятное всегда настораживает...
        Но как Илана могла... Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Ланка всегда была смелой, гордой, искренней, бескорыстной и вдруг превратилась в подобие святой Циалы, которую интересовала лишь власть, одна только власть и ничего кроме власти. А слабенькая и безвольная Герика на поверку оказалась умницей и настоящим другом. Как же ей удалось вдвоем с рысью зимой пройти пол- Арции? Тут никакой талисман не поможет, тут нужна воля к жизни...
        Рене сам подивился тому, как обрадовала его встреча со светловолосой тарс кийкой, а та, та шарахается от него, как от чумы. Хотя это можно понять, слишком много на нее свалилось. Женщина, сделавшая то, что не под силу сильному мужчине, имеет право на одиночество, хотя жаль...
        Эмзар уверяет: дочь Годоя и есть пресловутая Темная Звезда. Что ж хуже она из-за этого не стала. Но сколько же ей пришлось пережить! Потерять Стефана, а потом Астена... Рене отчего-то казалось, что между возлюбленной Стефана и братом Эмзара что-то было, и герцог сам не понимал, почему это так его задевает. А Шани тоже хорош! Уж с ним-то Герика откровенна, Жан-Флорентин утверждает, что в той волшбе, которую он почуял, не было ничего эльфийского, а колдовать могла только Геро, исцеляя Шандера. И ведь исцелила же! Что ж, молчат - их дело. Он и виду не покажет, что знает про Эстель Оскору. В день похорон Стефана он поклялся себе защищать Герику и защитит ее, во что бы та ни превратилась. Тем паче Эмзар гово рит, что сила к Темной Звезде приходит ненадолго, а в остальное время она обычная женщина, слабая, уязвимая; одинокая...
        - Какую проблему ты обдумываешь? - философский жаб изнывал от желания пого ворить.
        - Что? Ах да... Разумеется, я думаю о Вархе и хотел бы знать твое мнение.
        - Магия, - прошипел жаб, - отвратительная магия, и очень сильная, иначе бы Прашинко смог туда проникнуть.
        Про Варху стало известно утром. Собственно говоря, все началось, когда Рене еще болтался по Чернолесью. Комендант крепости, обычно аккуратный и обязательный до невозможности, не прислал еженедельного отчета о том, что поделывают Базилек и его свита и как обстоят дела на таянском берегу Ганы. Подождали пару дней, полагая, что что-то случилось с гонцом, но когда не пришел и второй отчет, Диман забил тревогу и послал в крепость разведчиков. У тех хватило ума не лезть в зубы к Проклятому, а понаблюдать издали.
        Укрыв лодку за излучиной, ибо проще и быстрее всего было добираться по реке, наблюдатели высадились на таянском берегу, вознамерившись подобраться почти к самой цитадели. Не удалось. Ощущение ужаса, охватившее в общем-то смелых и бывалых людей, заставило их одного за другим остановиться. Дальше всех прошли двое - известный своей бесшабашностью маринер Эдгар и арциец