Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Кальк Салма / Магический Xvi Век: " №05 3D Или Дела Семейные " - читать онлайн

Сохранить .
RS-6.3d, или Дела семейные Салма Кальк
        Цикл: RS
        Для каждой надобности нужно иметь поблизости подходящего человека. Например, врача. Ведь сбои в работе организма нужно устранять!
        Новые испытания, выпавшие Элоизе, потребуют её срочной госпитализации, а потом - времени на восстановление.
        В процессе она по обыкновению окажется в центре самых разных событий, на этот раз - преимущественно семейных.
        В новой истории: семейное прошлое и семейное настоящее, дети и родители, проблемы обучения и воспитания, а также - лечения травм и болезней.
        Кальк Салма. RS-6.3d, или Дела семейные
        Цикл: RS
        Для каждой надобности нужно иметь поблизости подходящего человека. Например, врача. Ведь сбои в работе организма нужно устранять!
        Новые испытания, выпавшие Элоизе, потребуют её срочной госпитализации, а потом - времени на восстановление.
        В процессе она по обыкновению окажется в центре самых разных событий, на этот раз - преимущественно семейных.
        В новой истории: семейное прошлое и семейное настоящее, дети и родители, проблемы обучения и воспитания, а также - лечения травм и болезней.
        Пролог
        Элоиза де Шатийон живет в Риме и работает в аналитической службе Музеев Ватикана. Это деятельная особа тридцати восьми лет от роду, трудоголик и перфекционистка. Помимо математического образования, она когда-то защитила диссертацию по философии, без промаха стреляет, отлично водит машину, и много лет занимается классической хореографией - просто для удовольствия. Она никогда не была замужем и вообще в долгих отношениях, но за её спиной - любящая и могущественная семья.
        На нынешней работе Элоиза познакомилась с Себастьяно Марни, он возглавляет службу безопасности кардинала Шарля д'Эпиналя. Они понравились друг другу, долго шли к отношениям и сейчас встречаются. Некоторое время назад новая сотрудница из отдела Элоизы Джулиана тоже влюбилась в Себастьяно, но не смогла добиться его внимания. Ей не помогли ни привороты, ни ведьма, к которой девушка обратилась за помощью, и ей пришлось уволиться и уехать домой. А Элоиза и Себастьяно остались…
        Элоиза наделена свыше сверхъестественными способностями, это семейная черта. Многие её родственницы нашли себя в том, чтобы сочетать семейную магию с классическим образованием, и в итоге реализовать себя в какой-нибудь обычной человеческой профессии. Например, её кузины Доменики, все три - отличные врачи, которые справятся и с детскими болезнями, и с взрослыми, и даже с магическими недоразумениями.
        После отъезда Джулианы Уильямс домой прошёл месяц…
        01. Когда организм требует внимания
        * 1 *
        Себастьяно Марни вернулся из поездки, выслушал отчеты, побеседовал с кардиналом и на обратном пути из его кабинета отправился в кабинет Элоизы - поздороваться. Но в приемной его встретил грустный брат Франциск, который сообщил, что госпожа де Шатийон больна, утром она еще была на месте, а ближе к обеду почувствовала себя так плохо, что ушла к себе и сказала, что до следующего дня, скорее всего, не появится.
        Себастьяно встревожился - что такое с Элоизой? И отправился к ней.
        Пришел, постучал тихонечко. Не открывает. Пошевелил ручку - не заперто. Вошел. В прихожей темно, в гостиной окна закрыты шторами и тоже темно, дальше виден слабый свет. Пошел осторожно, заглянул в спальню.
        Шторы задернуты, на столике у кровати включена лампа. Элоиза в постели, услышала звук, приоткрыла глаза.
        - Монсеньор? Здравствуйте. С возвращением. Я рада вас видеть, - а голос слабый, прямо едва слышный.
        - Здравствуйте, Элоиза. Брат Франциск сказал, что вы нездоровы, я пришел навестить вас. Что случилось? Как вам можно помочь? Бруно в курсе?
        - Спасибо, Бруно уже сделал всё необходимое. Я надеюсь, что к вечеру мне станет лучше, а завтра я приду работать.
        - Да причем тут работа! Я просто вернулся и зашел к вам поболтать, а вас нет, и брат Франциск обескуражен и говорит, что вам совсем плохо. Ну как я мог не прийти к вам сюда? И скажите уже, что случилось.
        - Ничего особенного, со мной же случается всякая ерунда, просто в последнее время чаще обычного. Я приду в себя, правда, - она сама не заметила, как достала из-под одеяла руку и сжала его пальцы.
        Конечно же, он этим воспользовался. Сел на ковер возле кровати, не отпуская её руки.
        - Давайте, я просто посижу с вами. Могу даже молча, - улыбнулся он.
        * 2 *
        Себастьен смотрел на нее, а у нее не было сил, чтобы ну хоть что-нибудь ему сказать.
        Уже третью неделю продолжалось кровотечение, живот болел так, как будто его проткнули ржавым гвоздем и там поворошили. И если бы это было в первый раз, так нет же! На самом деле впервые срыв обычного распорядка произошел с полгода назад. Элоиза решила, что это так, ерунда - она никогда не могла похвастаться регулярностью цикла. Ну а семь дней или десять - а не один ли черт? Однако когда вместо семи дней организм стал выдавать и по две недели, когда характерная боль стала возникать в любой момент, сваливая ее с ног и лишая остатков разума - это, конечно, уже, как говорится, за гранью добра и зла, но мало ли, как оно вообще бывает? Добавилась слабость - и в танцевальном зале, где Элоиза продолжала свои тренировки по классике, и не только, недавно она обратила внимание на то, что по лестнице поднимается с большим трудом. Тяжело прыгать, от малейшей нагрузки моментально темнеет в глазах и кружится голова.
        Когда она обследовалась после булавок в кресле, Бруно говорил ей о новообразованиях и произносил слова «миома» и «эндометриоз» Она слышала об этом не впервые, и помнила, что и одно, и другое - это вроде как неприятно, но не должно слишком сильно осложнять жизнь. Поэтому никак не связывала своё немощное состояние с диагнозом. Что теперь, лет-то далеко не двадцать, у всех есть какие-то проблемы в организме. Но не настолько же! За последний месяц всё стало совсем плохо.
        Вчера она встретилась с Доменикой Секундой и рассказала ей о своём состоянии. Та встревожилась, долго смотрела ее сама, потом позвала еще пару врачей, сделали узи и томографию, взяли кучу анализов. Потом Доменика смотрела на нее долго и осуждающе и сообщила, что ей мешают жить множественные новообразования, и они уже разрослись настолько, что избавиться от них можно только оперативным путем. Плюс эндометриоз - видимо, клетки эндометрия так расползлись по организму, что организм уже совсем с ними не справляется. Плюс анемия от долгих кровотечений. То есть ей надлежит ложиться на операцию. Чем скорее, тем лучше. И что если бы она позаботилась о себе пораньше, то можно было бы решить ситуацию менее радикальными методами. Приди она сразу же, как только заболело - можно было бы или эмболизацию артерий сделать, или лапароскопию, и убрать узел или два, а может быть, поступить как-то еще. А когда у нее тут узлы не в миллиметрах считать приходится, а в штуках - тут три, там пять, здесь еще два - уже не до тонкостей. И когда все внутренние органы, похоже, заросли тем, чему полагается быть внутри матки -
тоже. Доменика показала на мониторе довольно мерзкого вида картинку из интернета, описывающую какой-то сходный случай, и сказала, что у нее внутри примерно то же самое. И куда только она смотрела?
        Да никуда она не смотрела. Просто жила себе, и все. Работа, танцы, немного философии. И с каждым разом сил делать дела и читать серьезные книги становилось все меньше. В последние пару месяцев Элоиза ловила себя на том, что способна читать только романы - детективные, фантастику или фэнтези, любовные - но только чтобы читалось легко и без напряжения. Опять же есть Себастьен, хорошо ещё, что он весь последний месяц в разъездах, не нужно ничего объяснять. И разные предприятия с ним же, и нужно делать вид, что все в порядке, не привлекать к себе досужего внимания, а то еще погонят, зачем она им больная нужна? Кроме того, Элоиза искренне считала, что это не болезнь, а так, выверты организма. Иногда она даже думала о том, чтобы поговорить с Доменикой (вариант «просто сходить к врачу», например, для начала, к Бруно, и обсудить с ним симптомы, не рассматривался совсем). Это понятно, что такие дикие боли явно не сами по себе, это либо воспаление, либо новообразование. Не хотелось думать ни об одном, ни о другом.
        Доменика за руку отвела ее в кабинет к очень деловому врачу по имени Франческо Феста и отрекомендовала его как прекрасного хирурга-гинеколога. Вычистит, сказала, твои узлы из матки и эндометрий из брюшной полости наилучшим образом. А она, Доменика, будет ассистентом и анестезиологом. Обойдемся же без медикаментозного наркоза, так? Погрузим пациентку в сон и пусть себе, а ты тем временем все сделаешь. Какой восстановительный период? Ну, Эла, недельку мы тебя тут понаблюдаем, а потом видно будет, как будешь регенерировать. Что? По-быстрому? А это раньше надо было думать. Примерно полгодика назад. Или хотя бы месяц-два. Тогда бы получилось по-быстрому. А теперь уже как есть.
        Сегодня дошло до того, что боль совсем не позволяла сосредоточиться и работать. Пришлось извиниться перед сотрудниками, уйти к себе, позвать Бруно и всё ему рассказать. Бруно не удержался от некоторых язвительных комментариев, но потом обезболил и оставил лежать. И согласился с Доменикой - немедленно в клинику.
        Элоиза еще не говорила с кардиналом о своем предполагаемом длительном отсутствии на работе. Завтра нужно это сделать. Потому что Доменика готова взять ее к себе в стационар уже в понедельник.
        Не выкладывать же Марни эту историю, в самом деле!
        Но ведь придется ему как-то сказать, что её долго не будет во дворце…
        Снова накатила боль, Элоиза зажмурилась.
        - Больно? - догадался он. Она смогла только кивнуть в ответ. - Так надо бы обезболить как-нибудь?
        - Я ж говорю, Бруно уже все сделал, - выдохнула она. - Теперь ждать, пока подействует.
        - Постойте, вы же можете как-то очень ловко снимать боль, я помню, чуть ли не просто пальцами, - он даже слегка нахмурился, вспоминая.
        - Да, только сейчас я в нужной степени сосредоточиться в принципе не могу. Когда так плохо, все мои навыки бессильны, - проговорила она.
        - Черт, жалко, что я так не умею. Может, еще укол какой поставить?
        - Если не отпустит, то еще через четверть часа позову Анну, и поставим. Бруно оставил обезболивающих.
        - Ладно, говорите, если что.
        - Да я справлюсь…
        - Сначала справляйтесь с болью. А там и поговорим, хорошо? - И еще минут десять они молчали, она - прикрыв глаза, а он сидел и гладил её пальцы. - Ну как, звать Анну?
        - Пожалуй, не нужно. Кажется, отпускает.
        - Это хорошо. Вообще-то, я хотел просить вас о помощи. Небольшой. Но если с вами так всё плохо, то лучше не надо.
        - Расскажите. Я скажу, смогу или нет.
        - Мне нужно встретиться с одним человеком и получить от него информацию. Мне было бы спокойнее, если бы вы были рядом и, если что, предупредили бы меня о неожиданностях или неприятностях.
        - Когда?
        - В субботу вечером.
        - В теории возможно. Практически - сами видите.
        - Один момент. Встреча мне назначена в таком месте, что… в общем, я не хотел идти туда без вас.
        - Что за место? - спросила, чтобы спросить.
        - Это венская опера, - сказал он.
        Элоиза открыла глаза и приподнялась от неожиданности. В оперу с Себастьеном? Хочу-хочу! И черт с ними, с внутренностями!
        - Опера? - переспросила она.
        - Да-да, именно так, - улыбнулся он.
        - И… что будем слушать? - пробормотала она, снова откидываясь на подушки.
        - О, я знал, что вы не откажетесь. Будем слушать «Тоску».
        - Я согласна, - она снова прикрыла глаза.
        Что ж, пусть будет такой последний выход в люди перед… перед неизвестностью.
        - Далее, я предлагаю следующий план: в пятницу вечером мы туда улетаем, в субботу спим вволю, и еще, может быть, что-нибудь делаем, придумаем, вечером идем в оперу и там все, что нужно, происходит, в воскресенье опять спим вволю и возвращаемся.
        - Прекрасный план.
        - Тогда я заказываю отель и билеты на самолет?
        - Пожалуй, что так. Только есть один неловкий момент… - в принципе, ей все равно, но лучше не рисковать, конечно.
        - Что такое?
        - Отдельные комнаты, пожалуйста. Я не уверена в своем состоянии, и мне будет спокойнее, если я не буду никому мешать.
        - Элоиза, вы не будете мне мешать. Никоим образом.
        - Как вы говорите - не обсуждается. Это условие моего участия.
        - Элоиза, я не понимаю.
        - Если это непреодолимо, так я никуда не поеду, - она закрыла глаза и выдохнула.
        Будь что будет, ей все равно. Слишком всё плохо.
        - Хорошо, пусть будет по-вашему. Может быть, вам станет полегче, и вы расскажете мне немного больше?
        - Посмотрим, - выдохнула она. - А что за информация? Так, на всякий случай.
        - Наш Шарль ищет следы одной картины, уже давно, но неактивно и пока ничего не нашел. Я сам, правду говоря, не очень в теме, больше конкретики знают брат Варфоломей и Лодовико. И вроде как нам обещали что-то об этом рассказать.
        - Хорошо, поедем и встретимся с этим вашим человеком.
        Она замолчала и закрыла глаза, но руки не отняла. Через некоторое время Себастьен заметил, что она дремлет. Аккуратно положил руку поверх одеяла и бесшумно вышел.
        02. Перед неизвестностью
        * 3 *
        В субботу очень не ранним утром Элоиза проснулась в венском отеле. Накануне вечером они прилетели, где-то поужинали и потом прибыли туда, где и остались ночевать. Отель был невелик, но удивительно комфортен, им достался номер из двух спален и гостиной. Вечером по прибытию в отель Марни предлагал пойти куда-нибудь посидеть или погулять, но ей снова стало плохо. Поэтому никто никуда не пошел.
        Она переговорила с кардиналом, обрисовала необходимость операции и с легкостью была отпущена на требуемый срок. Все дела передала Донато Ренци (тут возник конфуз, потому что заместителем очень желал быть Филиппо Верчеза, но ему пришлось дать от ворот поворот), почистила компьютер от личных файлов (мало ли, что случится), и отправилась в Вену в отличной, надо сказать, компании. Погулять, так сказать, напоследок. Однако гадкий организм быстро показал, кто в доме хозяин, и вечером после ужина пришлось извиниться, отправиться в спальню, поставить обезболивающее и лечь.
        Элоиза встала, посмотрела на время (близился полдень), умылась, расплелась, расчесала волосы и убрала их в узел. Как была в шелковой пижаме, так и выбралась в залитую солнцем гостиную. Тишина, пустота, на столике возле белого дивана записка: «С добрым утром! Кофе наливают в ресторане внизу, сладости подают там же». Она улыбнулась, забрала записку с собой в комнату и отправилась одеваться.
        Через четверть часа Элоиза уже сидела за столиком внизу, в ресторане. Ей принесли кофе-меланж, свежайшую булочку с маслом и кусок торта. Солнце светило сквозь стекло на стол, за окном был незнакомый красивый город - в Вену она попала впервые в жизни. Всё было хорошо, страхи и призраки ее в тот момент не тревожили. Она пила кофе, ела торт и предвкушала вечер.
        Такой ее и застал появившийся с улицы Марни.
        - С добрым утром, Элоиза, - он сел за стол и кивком головы подозвал официанта.
        - С добрым утром, Себастьен. Впрочем, у вас, кажется, уже давно день.
        - Не очень давно, на самом деле. Пользуюсь тем, что оказался в Вене, встречался с парой давних знакомцев. Просто так, без дела, - улыбнулся он. - Принесите, пожалуйста, кофе и такой же торт, - попросил он подошедшего официанта.
        - И мне, пожалуйста, еще одну чашку кофе, - кивнула ему Элоиза.
        - Пойдемте потом гулять? День прекрасен, я проверил, и у нас еще много времени до вечера!
        - Хорошо, пойдемте, - легко согласилась она. - Подождете меня здесь?
        - Конечно, возвращайтесь.
        Элоиза поднялась из-за стола и отправилась наверх, в номер. Оделась, не задумываясь, как получилось, взяла сумку и спустилась вниз.
        И дальше прекрасно начавшийся день столь же замечательно продолжился. Они бродили по центру Вены, Марни показал ей Хофбург, Парламент и Ратушу. В парке еще не цвели розы, и он настойчиво предлагал вернуться сюда через пару месяцев и посмотреть, как они будут цвести. Но поскольку Элоиза решительно не хотела загадывать дальше ближайшего понедельника, то легко улыбалась, на все отвечала - может быть, старалась быть легкой и очаровательной и прятать панику. А паника потихоньку нарастала - чем меньше часов оставалось до утра понедельника, тем стремительнее нарастала.
        В четыре часа Элоиза сказала, что лично ей нужно возвращаться в отель и собираться. Марни не возражал и они кратчайшим путем туда вернулись. Обед был скорым, она быстро что-то съела и унеслась наверх одеваться. А ему торопиться было решительно некуда, поэтому времени хватило и на звонок в палаццо д’Эпиналь, и на интернет в телефоне.
        * 4 *
        За час до начала спектакля Элоиза вышла в гостиную. Она предполагала, что привычные процедуры по сборам себя, а потом и общая обстановка праздника (а театр ведь всегда праздник) несколько успокоят ее, в общем, так и получилось. Она даже уже могла улыбаться. Так, слегка. Сегодня платье было из мягкого черного панбархата, длинное и немного со шлейфом, так, чуть ниже пола, на улице придется его подхватить. Туфли тоже обтянуты бархатом, и бархатная же сумочка на цепочке. Бриллианты во всех стратегически важных местах, исключая волосы - сегодня прическа была проще и строже, чем когда-то. Плащ перекинут через руку, перчатки в руке. Окинула взглядом ожидающего ее Марни, впечатлилась. Хорош, безусловно хорош. Ах, как близко нынче локти, и как же затруднительно их кусать!
        - Идем?
        - Конечно. Вы замечательно выглядите, Элоиза. Выходить с вами в свет - всегда большое удовольствие.
        - Вы тоже отлично выглядите. Ваш информатор не упадет в обморок?
        - От вас? Возможно. Потеряет дар речи. Вы уж помогите ему в таком случае, хорошо? - он предложил ей руку, и они отправились в оперу.
        * 5 *
        Да, она правильно сделала, что согласилась сюда поехать. Прекрасное здание, наряженная толпа, ложа в очень удобном месте, и Себастьен рядом. И гори оно все синим пламенем, сегодня ей хорошо. Очень хорошо. Когда начался спектакль, она в принципе забыла обо всем на свете… и вспомнила только тогда, когда в антракте дверь ложи приотворилась, и в нее проник неизвестный ей человек. Он коротко кивнул им обоим и заговорил по-немецки.
        Элоиза отодвинулась в угол ложи, пропуская его ближе к Марни и оказавшись у него за спиной. Немецкого она не знала и все, что он говорил, было для нее белым шумом. А Марни, как она уже успела заметить, говорил по-немецки с той же легкостью, что и по-французски. Поэтому мужчины разговаривали, а она сосредоточилась на невербальном понимании происходящего.
        Так, во-первых, он искренен. Во-вторых, откровенно беден и хочет заработать. В-третьих, на самом деле что-то знает и готов на определенных условиях этими знаниями делиться. Подробности от Элоизы, понятное дело, ускользали, но в целом картина соответствовала тому, что рассказывал Марни. И да, он видел полотно, которое разыскивают, своими глазами. Один раз. Но она не смогла понять, знает ли он, где это полотно на самом деле находится. Говорил он сбивчиво, возможно просто чувствовал себя неуместно - одет был как-то заметно бедненько, и носить с достоинством то, что на нем надето, не умел. Элоизе случалось видеть мужчин, которые не могли похвастаться достатком, одевались абы как, но при этом излучали такую уверенность, что смотреть на них и то уже было приятно. Этот был не таков… ну да и ладно. Он достал из кармана флешку, отдал ее Марни, Марни в ответ дал ему небольшой узкий конверт, который тот быстро спрятал.
        - Наш гость уже уходит, - вдруг сказал Марни по-французски.
        - До свидания, сударь, - произнесла Элоиза также по-французски.
        - Мадам, - пришелец неуклюже поклонился ей и вышел.
        Марни дождался, пока за ним закроется дверь, потом спросил:
        - Ну и как вам?
        - С учетом того, что я ничего не понимаю по-немецки…
        - Правда? - он был очень, очень удивлен.
        Всю дорогу и в отеле она говорила с персоналом по-французски. С Марни, впрочем, тоже - как и всегда.
        - Абсолютная правда. Поэтому я не смогу рассказать вам много подробностей. Он был правдив, это точно, он очень рассчитывал на эти деньги, и был готов делиться информацией за деньги. И… он видел картину своими глазами, но не факт, что он знает, где эта картина находится.
        - Ну ничего себе! И это без знания языка! - Марни откровенно восхитился.
        - А вам-то он что рассказал?
        - Что служил в доме человека, который некоторое время владел картиной. Но потом картина исчезла из дома, и он не знает, куда - продали ее, подарили, похитили или что-нибудь еще. Он дал нам информацию, будем проверять. А вам - огромное спасибо. По крайней мере, понятно, что он на самом деле в курсе вопроса и к его сведениям можно относиться серьезно.
        И тут занавес открылся и начался второй акт.
        Когда спектакль закончился, Элоиза была благостна и довольна. Все отлично. Опера, работа, вот опять же прекрасный кавалер… А в больницу еще только в понедельник. И ура.
        - Что вы думаете об ужине? - спросил Марни.
        - Думаю, что это будет правильно, - ответила она, не глядя на него, но улыбаясь.
        - Вот и отлично. Поехали.
        И они поехали ужинать.
        03. Коньяк и сорочка
        * 6 *
        За ужином обсуждали оперу. Элоиза слышала «Тоску» несколько раз, на нескольких сценах и с разными исполнителями, а Марни уже доводилось бывать в венской опере, так что о чем поговорить, нашлось. И так бы оно все и осталось, но в тот момент, когда мясо было доедено, а десерт еще не принесли, Себастьен вдруг позвал ее танцевать.
        - А пойдемте? - подошел к её стулу, взял за руку, коснулся пальцев губами.
        - А пойдемте, - сказала она, снова не глядя на него.
        Положила руку ему на плечо, продолжала очень тщательно «не глядеть». И не обращать внимания на его руки где-то на лопатках и его губы возле самого уха.
        - В понедельник я в Риме встречаюсь еще с одним источником по нашей пропавшей картине, пойдете со мной?
        - С удовольствием бы пошла, но не смогу. Я буду сильно занята, я ухожу в отпуск надолго, - ну вот, опять понедельник. А как хорошо было не помнить об этом!
        - Точно, как я мог забыть, мне же говорили! Вы поедете к родственникам в Париж? Или в Шатийон?
        - Нет, - тихо проговорила она.
        - Но если вы с ними встретитесь, передадите от меня привет вашему дяде?
        И тут плотину прорвало. Она взглянула на него, хотела вежливо сказать, что ничего не может обещать и вообще, но вместо этого расплакалась. Слезы как будто сами хлынули из глаз, и она ничего не могла сделать, чтобы их остановить. Она только тяжело дышала, хлопала ресницами, потом и вовсе зажмурилась, а слезы все текли и текли.
        - Так. Понятно. То есть ничего не понятно, но пошли обратно за стол, - не отпуская Элоизу, Марни повел ее обратно к их столу в укромном уголке. Усадил, дал в руку бокал вина. - Пейте, - она молчала и всхлипывала. - Пейте, я сказал! - добавил он жестче и строже.
        Она глотнула раз, другой.
        - Простите…
        - Да причем тут «простите»! Что случилось? - он спрашивал так, что не отвечать было невозможно.
        - В понедельник утром я ложусь в больницу. На операцию. Сложную. Что дальше, я просто не знаю, - выдавила из себя она, и снова градом полились слезы.
        - Вот так сюрприз, - он нахмурился. - И вы мне тут недавно пытались доказать, что все в порядке и вас свалило с ног легкое недомогание? Ладно, тогда сейчас возвращаемся в отель. Похоже, вы еще недостаточно выпили, чтобы говорить всё, как есть, а пить и рыдать лучше на своей территории.
        - Не нужно ничего говорить, - прошептала она.
        - Да ну? Если бы так, вы были бы спокойнее, нет? Вот скажите, с кем вы обсуждали вашу операцию? Именно что обсуждали, а не просто поставили в известность о вашем отсутствии?
        - С Доменикой, - с готовностью ответила она.
        - Кто это - Доменика?
        - Моя родственница. Врач. Хирург.
        - Она разбирается в вопросе?
        - Да. Она будет ассистировать на операции.
        - А с кем еще? С Анной?
        - Нет.
        - С вашими французскими родственниками?
        - Нет.
        - Оно и видно. Всё, поехали.
        * 7 *
        Они приехали в отель, поднялись в номер. Себастьен был решителен и мрачен и всю дорогу не отпускал ее руки. Он усадил ее на диван, налил воды и вложил стакан в руку. Она молча выпила.
        - Сидите и никуда не выходите, ясно? - сказал ей строгим голосом и вышел.
        Тем не менее, Элоиза встала, сходила умылась, взяла платок, приложила к носу. Вот еще не хватало, разревелась, как дура. Кому нужны рыдающие дуры?
        Марни вернулся с парой бутылок коньяка, следом за ним шла горничная с подносом, на подносе были бокалы, на тарелках рядом - фрукты и какие-то сладости. Горничная с интересом посмотрела на роскошно одетую даму с красными глазами и хлюпающим носом, и исчезла. Марни сел на стул с другой стороны стола.
        - Так вот, сердце моё, садитесь поудобнее, и будем пить. Вам же не завтра в стационар, а в понедельник? Завтра выспитесь и будете, как новенькая.
        Он разлил коньяк, один бокал дал ей, второй взял сам, пододвинул к ней блюдце с ломтиками лимона. Элоиза глотнула и зажмурилась. Коньяк разлился по внутренностям, стало горячо. Лимон, апельсин, ломтик яблока. Затем допила все, что еще оставалось в бокале. Молчала, прятала глаза.
        - Я правильно понимаю, что на самом деле ситуация серьезнее, чем вы сказали мне тогда, так?
        - Так.
        - Скажите уже, что за операция.
        - Удаление множественных новообразований.
        Марни беззвучно выругался.
        - Это я не про вас, это я про ситуацию. Но вы давайте, рассказывайте дальше, - налил еще и ей, и себе.
        - Вы уверены, что вам стоит это знать?
        - Абсолютно.
        Элоиза выпила коньяк и снова начала лихорадочно вытирать слезы.
        - Да просто ничего хорошего, понимаете?
        - Ну, это я уже понял, а как на самом деле? - он поставил бокал на стол и пересел на диван. Сбросил смокинг, обнял ее и стал гладить по голове, чем вызвал новый поток слез. - Ладно, плачьте, потом поговорим.
        - Сейчас намокнет ваша красивая сорочка, - она попыталась отстраниться, но он ей не дал.
        - Тихо! Я вас не отпускал никуда. С сорочкой разберемся, если возникнет необходимость. Вы вообще когда в последний раз плакали в чью-нибудь сорочку? - строго спросил он.
        Она подняла на него недоуменный взгляд.
        - А это обязательно делать?
        - Мне кажется, иногда нужно. А как это выглядит - плакать в сорочку, пить ночь напролет или еще что-нибудь - уже не важно, главное, чтобы было, с кем.
        - Вы пытаетесь совместить известные вам приемы?
        - Ну да. Давайте разложим по полочкам вашу ситуацию. Операция на самом деле нужна? Нет возможности вылечиться как-нибудь без нее?
        - Нет, я слишком затянула. Доменика сказала, если хотя бы месяц назад…
        Он улыбнулся.
        - Я не буду спрашивать вас, что вы делали месяц назад. Мне тоже случалось, гм, не обращать внимания на разные сбои в организме. Дальше. Вы знаете хирурга, который будет вас оперировать?
        - Да, Доменика нас познакомила.
        - Вы доверяете ему?
        - А что остается? Доменика его знает, она плохого не посоветует.
        - Значит, и впрямь ничего не остается, кроме как сдаться на милость этого самого врача. И пусть он все сделает в лучшем виде.
        - Но я боюсь! Я очень, очень боюсь, - проговорила она и снова расплакалась.
        - Это нормально, сердце моё, - подушечки его пальцев скользили по ее щеке, потом по шее. - Вы живой человек, а человеку свойственно испытывать страх. Не поверите, мне тоже случается бояться.
        - Вам? - она удивилась.
        - Я тоже живой, представьте себе. Знаете, чем хорошо лечить такой вот иррациональный страх за свою жизнь?
        - Чем? - она вправду заинтересовалась.
        - Совсем немного ласки, и вы сможете взглянуть на ситуацию под другим углом, - его лицо было совсем, совсем рядом с ее лицом. - Вместе мы прогоним любые страхи, и все станет проще, вот увидите!
        - Я верю вам, но…
        - Какие могут быть «но»? Что изменилось, Элоиза?
        - Ничего. Только… - она запнулась.
        - Что «только»?
        - Вы действительно хотите это услышать?
        - Конечно!
        Она мрачно взглянула на него и выложила:
        - У меня кровотечение. Уже третью неделю. Очень сильное. Мои внутренности болят, не переставая. Ну какая тут ласка, скажите? Я ничего не могу и ничего не хочу.
        Он на мгновение зажмурился, потом прижал ее к себе.
        - Бедная моя Рафаэлита, - он продолжал гладить ее по голове. - Как можно вам помочь, скажите?
        - Да чем тут поможешь? Только хирургия, а о том и речь. Сейчас разве что правда еще выпить, - она потянулась, хотела плеснуть себе в бокал, но он перехватил ее руку.
        - Сами будете себе наливать, если вздумаете пить в одиночестве, понятно? - налил и дал бокал.
        У нее снова потекли слезы. Она сняла с плеч его руку, встала.
        - Знаете, мне, наверное, пора спать.
        Элоиза ушла к себе, бродила по спальне, переодевалась, ходила в ванную, потом попыталась лечь спать. Но спать не получалось. Она встала, отворила дверь и вернулась в гостиную. В шелковой пижаме и с заплетенными в косу волосами.
        Он никуда не ушёл, крутил бокал в руках. Посмотрел на неё с интересом.
        - Я подумала, что спать сейчас все равно не получится, надо выпить еще, а после уже и уснуть будет проще, - сказала она и села на диван рядом с ним.
        - То есть, налить еще? - спросил он.
        - Да. Наливайте.
        Они выпили, после чего она сообщила ему, что он очень любезен, и вечер, несмотря не на что, удался. Потом, кажется, выпила еще. Алкоголь и усталость брали верх, спать хотелось. Но не хотелось уходить. Кажется, он всё-таки снял свою белую сорочку и сказал, что жарко. А потом она все-таки уснула. Прямо на диване. Или у него на плече?
        04. О вредных привычках
        * 8 *
        Элоиза открыла глаза. В комнате было светло и очень солнечно, только комната была какая-то не такая. Да и не только комната… Она открыла глаза полностью и встретилась глазами с ответным взглядом. Себастьен? Она с Себастьеном? И что в итоге было вчера?
        Видимо, на ее лице отразились все эти вопросы и еще некоторые другие, поэтому Себастьен поспешил сказать:
        - С добрым утром, Элоиза. Я надеюсь, вам хорошо спалось?
        - Монсеньор, простите меня за вчерашнее, - начала было она, но он закрыл ей рот поцелуем, а через некоторое время вежливо, но очень твердо произнес:
        - Ни слова больше, Элоиза, - увидев, что она послушно замолчала, продолжил уже намного мягче: - Когда в моей постели просыпается прелестная женщина и первое, что она говорит - называет меня монсеньором и просит прощения, мне остается только пойти и застрелиться. А если эту женщину зовут Элоизой де Шатийон, я вообще теряю всякие опоры в жизни.
        - Хорошо, я поняла. С добрым утром, Себастьен.
        - Вот, так значительно лучше. Я вижу, у вас есть вопросы? - он озорно улыбнулся.
        - Да, два.
        - Озвучите?
        - Гм… Сколько я вчера выпила и как здесь оказалась.
        - На самом деле, выпили мы с вами немного, до второй бутылки так и не дошли. Процесс прервался, когда вы уснули, я оценил ситуацию и забрал вас к себе. Вы не внушали доверия, я не мог оставить вас в одиночестве после всего увиденного и услышанного. Видимо, вы в последнее время нечасто пьете, зато много работаете и очень, очень много думаете. Я представил, что вы проснетесь там, в своей спальне, и снова станете плакать да хоть по какому поводу, и эта мысль мне очень не понравилась. Поэтому вы здесь.
        - Тогда позвольте полюбопытствовать, что именно вы увидели и услышали.
        - А что вы помните?
        - В том-то и дело, что ничего особенного я не помню. Помню, что ревела, помню, что рассказывала вам про операцию. Было что-то еще?
        - А как же! Вы сказали мне очень много разных прекрасных слов.
        - В любви вам объяснялась, что ли? - недоверчиво спросила она, сверкая глазами, и против ее воли на лицо ползла улыбка.
        - К сожалению, нет, - и усмехнулся, увидев ее вздох, который не смог истолковать. - Вы очень поэтично сожалели, что ваша болезнь не позволяет вам заняться со мной любовью здесь и сейчас. Я буду хранить эти воспоминания в самой глубине своего сердца и обращаться к ним только в самые тяжелые минуты жизни. Вы весьма подробно рассказали, насколько я хорош и что именно вас во мне привлекает. Это было необыкновенно приятно, хотя я и осознаю, что в здравом уме с вас не станется мне такое повторить.
        - Я обычно не рассказываю, какой вы хороший? Я глупа, безнадёжно глупа, - вздохнула она.
        В самом деле, идиотка. Которой нужно напиться, не меньше, для того, чтобы рассказать мужчине её мечты, что она о нём думает на самом деле!
        - Не переживайте. Все отлично. Ну, кроме ваших насущных проблем, конечно. Я терпелив и с легкостью подожду. Когда вас вылечат (а я не сомневаюсь, что вас вылечат), я приглашаю вас к себе, и мы с легкостью наверстаем все, что было упущено вчера. Хоть с коньяком, хоть без. Согласны?
        - Согласна. Но это еще не скоро, увы.
        - Будем ждать столько, сколько нужно. Ладно, я тоже понимаю, что сегодня не самый лучший день для такой беседы и поэтому хочу вам кое-что сказать совсем о другом, пока мы не встали.
        - Скажите.
        - Что бы с вами не случилось, вы всегда можете на меня рассчитывать. Ясно вам?
        - Да. Спасибо. Правда, вчерашний день без вашего предложения, без театра, без ночи этой сумасшедшей дался бы мне значительно тяжелее. Я и не представляла, насколько я была не в себе. Хорошо, значит, на операционном столе рыдать не буду.
        - А вам случалось? - он глянул на неё с интересом.
        - О да. Представляете - лежит пациентка, вся такая приличная, ей дают наркоз, и через пару минут она начинает рыдать. И так полтора часа до конца операции.
        - Что это была за операция?
        - Последствия автоаварии. Давно, уже тринадцать лет тому.
        - Припоминаю, вы как-то упоминали об этом. Не расскажете подробности?
        - Не расскажу. Там ничего интересного, поверьте.
        - Но вы знаете, чего ждать от операционной.
        - Увы! Это и стало основной причиной моих страхов. Вы не знаете, сколько сейчас времени?
        - Знаю. Около полудня. Вас интересует завтрак?
        - Наверное, да.
        - Тогда лежите и никуда отсюда не уходите, - он легко поднялся с постели, накинул халат, вышел в прихожую и, кажется, стал куда-то звонить.
        Элоиза, несмотря на строгое внушение, все же встала. Выглянула в гостиную. Себастьен был где-то там, у входных дверей, разговаривал. Она не стала прислушиваться - все равно по-немецки - и проскользнула на свою половину, в ванную. Привела себя в порядок (отечное лицо пришлось долго умывать ледяной водой), переплела волосы. Потом снова вышла в гостиную.
        Там Себастьен вез по полу небольшой стеклянный столик, на котором стоял кофейник, чашки, тосты, сладости и что-то еще.
        - Я же просил вас никуда не уходить!
        - Не сердитесь. Мне нужна была ванная, причем своя.
        - А, бывает. Но теперь-то мы можем позавтракать?
        - С удовольствием, - улыбнулась она.
        - Вот правильно, улыбайтесь почаще, хорошо? Не только после оперы и алкоголя.
        - Вы предлагаете мне глобально пересмотреть образ жизни.
        - Так пересмотрите. Вы, конечно, и так очаровательны, но когда улыбаетесь - особенно.
        - Спасибо за комплимент. Вы очень любезны.
        - Можете сказать мне что-нибудь в ответ.
        - Вы красивый мужчина, отличный друг, фантастический любовник и вообще герой романа, - она быстро глянула на него, потом расцеловала его в обе щеки.
        Он задержал ее, не дал отстраниться.
        - Вас тоже можно поцеловать, сердце моё?
        - Может быть, - она опустила глаза.
        - Отлично, - он легко-легко поцеловал ее и отпустил. - Забирайтесь обратно. Вот вам, скажите, в детстве разрешали таскать еду в постель?
        - Нет, конечно, кто б мне разрешал? Мои серьёзные родственники? Монахини?
        - Вот и мне не разрешали. А хотелось! Поэтому теперь, во взрослом возрасте, я отчаянно потакаю всем своим дурным привычкам.
        Они уселись на кровать, он налил ей кофе, добавил в её чашку сливок.
        - Спасибо. Может быть, я вам тоже что-нибудь налью?
        - Буду этому очень рад, - подмигнул он ей. - Но вы же, говорят, не знаете, как это делается?
        - Почему же? Знаю. Я просто очень ленива. Все мои воспитатели боролись с этим, но так и не побороли. А теперь у меня есть множество возможностей, как вы говорите, потакать своим дурным привычкам. Вам, как всегда, не нужны ни сливки, ни сахар?
        - Нет, спасибо, с утра лучше черный. Ваши дурные привычки мне таковыми не кажутся. Нормальные такие привычки. В основном, - улыбнулся он.
        Когда кофе был выпит, а булочки и сладости съедены, Элоиза спросила:
        - Вы же помните, во сколько наш рейс?
        - Почти в семь вечера. То есть у нас еще есть пара-тройка часов. Погуляем еще? Вчера мы побывали далеко не везде, где могли бы. И пообедаем где-нибудь в городе.
        - Хорошо. Покажете мне что-нибудь еще.
        - С удовольствием. А сейчас, пока вы еще не оделись окончательно, у меня сформировался странный вопрос: у вас ведь есть цепочка на шее?
        - Есть, - удивилась Элоиза, достала и показала. На цепочке был известный ему медальон с голубоватым лучистым камнем и подвеска в виде сердца.
        Себастьен увидел подвеску, улыбнулся, но ничего не сказал.
        - Тогда так, - он снял со своей шеи цепочку, расстегнул и отсоединил маленькую подвеску. - Снимайте ваше хранилище ценностей, я вам дам вот эту вещь.
        - Что это?
        - Талисман. Пока он со мной, мне везет. Наденете и возьмёте с собой в больницу, - он взял ее цепочку и продел ее в петельку подвески.
        Элоиза посмотрела - это была миниатюрная, но очень тщательно выполненная фигурка леопарда.
        - Но… Не нужно. Если это правда так важно для вас… А вдруг вам придется рисковать? А талисмана не будет?
        - Прорвусь, не впервой, - он надел цепочку ей на шею. - Не вздумайте снимать.
        - Но в операционную же всё равно не разрешат. Ведь будут подключать ко всякой аппаратуре и скажут снять весь металл, - она была под сильным впечатлением.
        - Значит, вернетесь оттуда и наденете обратно. Всё, не обсуждается.
        - Но Себастьен…
        - Никаких «но». Я, наверное, не смогу во время операции держать вас за руку, но буду мысленно с вами, так что все будет хорошо. А после операции я приду навестить вас.
        - Не нужно, зачем?
        - Carissima Элоиза, вы не поняли меня. Я не спрашиваю у вас разрешения. Я ставлю вас в известность о том, что приду. И всё. Не обсуждается. Идите, собирайтесь гулять.
        Элоиза подняла на него глаза и положила руки ему на плечи.
        - Спасибо вам. Просто спасибо, просто потому, что вы есть вообще и есть в моей жизни.
        Когда солнечный луч добрался до подушек и уткнулся Элоизе в затылок, они поцеловались, поднялись с постели и стали собираться на улицу.
        * 9 *
        Поздним вечером того же дня Элоиза сидела в своей гардеробной в палаццо д’Эпиналь и складывала в сумку вещи, необходимые в больнице. В наружную дверь тихонечко поскреблись, если бы не поздний час и не тишина, она бы и не услышала.
        - Заходите, - сказала она, выходя с сумкой в гостиную.
        Вошел Себастьен. Одетый в черное, как будто собрался куда-то воевать. Только автомата в руке не хватало для полной картинки.
        - Элоиза, у меня небольшой форс-мажор. Я уезжаю сейчас, вернусь в город завтра днем. Обнимать вас ночью не смогу, и отвезти вас утром сам не смогу тоже, оставляю в ваше распоряжение Карло, ему наказано доставить вас, куда скажете.
        - Да не нужно, правда. Я доберусь сама.
        - Нечего в вашем состоянии садиться за руль, ясно? Руки-то дрожат, так?
        - Есть немного, - она опустила глаза.
        - Поэтому не спорьте. Я навещу вас завтра, предварительно позвоню. Держитесь и делайте все, что вам скажут, договорились?
        - Договорились, - вздохнула она, уже понимая, что другого ответа он не примет.
        - И помните, что все будет хорошо.
        - Так может быть, вы возьмете ваш талисман?
        - Нет, ничего серьезного меня сегодня и завтра не ждет, не верите?
        Она собралась с силами и сосредоточилась.
        - Верю, - удивленно сказала она. - И вправду, у вас все будет хорошо.
        - Вот поэтому сейчас ложитесь спать и спите до утра. Увидимся, - он стремительно обнял ее, легко поцеловал и вышел.
        Ноги Элоизы подкосились, она села в кресло. И подумала - может быть, она неправа? Может быть то, что она делает, глупо и неправильно. Может быть, нужно не отталкивать протянутую руку? Может быть, вместе они справятся со всем, что бы им ни встретилось?
        05. Чего ожидать от операционной
        * 10 *
        Ранним утром Карло привез Элоизу в клинику Доменики. Ее встретила медсестра.
        - Вы госпожа де Шатийон? Вас ждут, проходите.
        - Э, нет, так дело не пойдет. Я должен передать госпожу с рук на руки врачу, мне потом начальству отчитываться. Это возможно? - спросил Карло, держащий ее сумку.
        - Пригласите госпожу Фаэнцу, - попросила Элоиза.
        - Ну, хорошо, - неуверенно сказала медсестра.
        Она позвонила, и через пару минут Доменика спустилась вниз. Карло увидел даму средних лет, одетую как врач, очень похожую на Элоизу лицом и фигурой. На кармане - бейджик «Доктор Доменика Фаэнца».
        - Доброе утро, сударыня, - поздоровался Карло. - Это вы - врач вот этой дамы?
        - Доброе утро. Да, я ее врач, а в чем, собственно, дело? - удивилась она.
        - А вы здорово на нее похожи!
        - Дон Карло, мы родственницы, - пояснила Элоиза. - Может быть, вы уже отправитесь обратно?
        - Погодите, - не сдавался Карло, и обратился к Доменика. - Доктор, я передаю ее вам. Не сбежит?
        - Не должна, - рассмеялась Доменика. - А вы, собственно, кто?
        - Я сотрудник службы безопасности кардинала д’Эпиналя, капитан в отставке Карло Каэтани, личный помощник главы службы монсеньора Себастьяно Марни, которому я и должен представить отчет.
        - Ох, сколько титулов! - рассмеялась Доменика. - Передайте монсеньору, что госпожа де Шатийон в полном порядке и в наилучших условиях.
        - Но вещи же нужно куда-то отнести?
        - Благодарю вас, господин Каэтани, мы справимся.
        - Хорошо. Донна Эла, удачи вам. Себастьяно вас непременно навестит, - Карло поклонился обеим дамам и вышел на улицу.
        - Кто это, Эла? - Доменика смотрела на нее и улыбалась.
        - Он же назвался. Всё так и есть. Его на самом деле попросили отвезти меня сюда.
        - Ну ладно, пойдем. Как настроение?
        - В порядке, - сказала Элоиза после тяжелого вздоха.
        - Не вздыхай, все нормально! Сделаем всё в лучшем виде. Пойдем в твою палату.
        * 11 *
        Весь день Элоизу обследовали и готовили к операции. Осмотры, анализы, исследования. Она не заметила, как прошел почти весь день. В конце концов, ее отпустили в палату, велели ничего не есть и отдыхать. Телефон зазвонил неожиданно и оттого очень громко. На экране вызывающе светилась добытая не слишком праведным путем портретная фотка Себастьена.
        - Добрый день, Элоиза. Как ваши дела?
        - Добрый день, Себастьен. Все в порядке, спасибо. Вы вернулись из вашего форс-мажора?
        - Только возвращаюсь. Мы с Лодовико будем в городе ближе к полуночи, я не смогу обнять вас и передать вам свою уверенность в благополучном исходе лично.
        - Вы сделали это вчера. Спасибо.
        - Но все равно, я несколько беспокоен. Карло сообщил, что познакомился с вашей родственницей, и она произвела на него очень сильное впечатление.
        - Доменика такая, да, - рассмеялась Элоиза.
        - Я еще раз желаю вам удачи, я уверен, что все пройдет хорошо. Лодовико сидит рядом и тоже шлет вам лучи поддержки. До завтра, так?
        - Я не уверена, что завтра смогу разговаривать…
        - Увидим. Удачи, целую вас и обнимаю мысленно. Спите хорошенько, ладно?
        - Хорошо. До свидания, Себастьен. Поблагодарите Лодовико от моего имени.
        - Обязательно. До свидания.
        Доменика не стала полагаться на организм Элоизы и по ее распоряжению на ночь ей поставили снотворное. И, несмотря на изрядное волнение, Элоиза уснула быстро и спала без сновидений.
        Утром ее разбудили затемно и продолжили готовить к операции. Когда в какой-то момент она взяла телефон, чтобы отзвониться своим как французским, так и местным родственникам, то нашла там сообщение с понятного номера. Три слова - «Храни вас Господь!»
        Это всколыхнуло у нее в душе целый ураган. А ну как что-нибудь пойдет не так, и она его никогда больше не увидит? Может быть, нужно вот прямо сейчас позвонить и все сказать, рассказать, как он скрасил ей эти последние полтора года? Сказать, что она никогда в жизни никого так не любила?
        За этими размышлениями Элоизу застала медсестра, пришедшая отвести ее в операционную. Элоиза положила телефон на тумбочку, туда же сложила все украшения и пошла.
        В операционной было холодно. Доменика, доктор Феста и их ассистенты готовились - что-то делали, она даже и понимать не хотела, что именно. Ее подвели к столу, уложили, опутали датчиками. Сверху над столом висела большая, состоящая из нескольких отдельных сегментов лампа, а сбоку - огромный экран, на нем отображалось все, что происходило на столе.
        Доменика подошла и улыбнулась ей.
        - Готова?
        - Да.
        - Начинаем, - она положила теплую ладонь Элоизе на лоб и больше Элоиза не ощущала ничего.
        * 12 *
        Сон был какой-то мутный - суета, беготня, яркие огни, приглушенные голоса. Возникала мысль, что нужно проснуться, но так не хотелось, хотелось спать, спать долго и без снов.
        - Операция закончена, - услышала она как сквозь пелену. - Будите ее.
        - Эла, просыпайся. Уже пора, - Доменика провела пальцами по лбу и по лицу. - Эла, ты слышишь меня?
        Так. Операционная. Она запустила себя до крайности и ей делают операцию.
        - Доменика? - спросила Элоиза и облизала пересохшие губы. - Что, все сделали? Уже?
        - Ничего себе «уже»! - хмыкнул мужчина, ах, да, это же ее хирург. - Два с половиной часа, как одна монетка, а она - «уже»!
        - И… что теперь? - пробормотала Элоиза.
        - Что-что, в палату поедешь, спать, - сказала Доменика. - А мы продолжим оперировать, у нас сегодня не только ты. Я потом зайду, отдыхай.
        Элоизу переложили на каталку и повезли. Она ощущала себя разбитой, усталой, измотанной, в животе была какая-то тупая боль, страшная слабость разбила всё тело. Только глазами моргать и могла. В кистевой вене стоял катетер, через него что-то капало. Тем временем ее привезли в палату и переложили на кровать. Накрыли простынями и оставили спать.
        06. Тот, кто умеет брать бастионы
        * 13 *
        Доменика сохранила файл с заключением, встала, потянулась. Ну вот, день, можно сказать, закончен. Нужно разве что зайти к Эле, посмотреть, как она там, и уже собираться и ехать домой. У Элы была Полина, она прибыла, как только Доменика сообщила ей, что операция прошла успешно, и сидела в палате, приглядывала за больной. Вот, заодно и с Полиной поболтать, а то в последнее время нечасто доводится.
        Телефон зазвонил как раз в этот благостный момент.
        - Доктор Фаэнца, тут сумасшедший, он говорит, что если его не пустят внутрь, то он всё тут разнесет! - прохныкала в трубку дежурная медсестра, сидевшая в приёмном покое. - Он охранника скрутил и держит, а тот даже пошевелиться не может!
        Ну вот, называется, закончила день. Вздохнула тяжко и пошла вниз.
        Внизу увидела очаровательную картину - медсестры со всего хирургического отделения сбежались поглядеть через стекло в двери на то, что происходит у входа. Доменика шикнула - их как ветром сдуло - и вышла в приёмную. Да, неизвестный ей мужчина стоит у входных дверей и держит за руку Франко, охранника, причем рука у парня вывернута так, что кому угодно понятно - самому такого с собой не сотворить. Впрочем… а ведь она видела этого мужчину. На фото. Мужчина, правду сказать, очень хорош собой, подтянутый, видна военная выправка, хоть и в костюме, правда, заметно, что пошитом на заказ у отличного мастера. В общем, есть, на что девочкам посмотреть. Спокоен, уверен в себе. Увидел ее, поклонился, не выпуская, впрочем, Франко.
        - Здравствуйте, сударь, - и вопросительно так на него посмотрела.
        - Себастьяно Марни, к вашим услугам, - улыбнулся он. - А вы, я полагаю, доктор Доменика. Очень приятно с вами познакомиться.
        - Пока не могу ответить вам взаимностью, увы. Зачем вы держите нашего охранника?
        - Я прощу прощения, но такой охранник ни на что не годится. Может быть, прислать вам других? Хотя бы на то время, пока у вас здесь находится Элоиза де Шатийон.
        - Ах, вот откуда ветер дует!
        - Да, я всего лишь хотел узнать о самочувствии госпожи де Шатийон. А этот невежливый молодой человек не только не захотел связать меня с компетентным специалистом, но еще и попытался меня отсюда выставить.
        - Отпустите его, пожалуйста.
        - Повинуюсь, сударыня, - он выпустил охранника и отряхнул пиджак и руки. - Так можно с вами поговорить?
        - Если даже я скажу, что нельзя, вы же не послушаете?
        - Я буду уговаривать вас снова и снова. Но вы же так не скажете? - и он снова ослепительно ей улыбнулся.
        - Хорошо, проходите, - она посторонилась и пропустила его внутрь.
        Доменика вела его к своему кабинету, но он остановил ее и осторожно взял за руку.
        - Скажите, как она? - он неконтролируемо излучал беспокойство.
        - Она? - тонко улыбнулась Доменика.
        - Да, она. Госпожа де Шатийон.
        - А вы ей, собственно, кто?
        - По большому счету - никто. Она так и скажет, наверное, если ее спросить. Официально - она ведущий аналитик кардинала д’Эпиналя, очень важный человек на очень важной должности, и я, как глава службы безопасности его преосвященства, интересуюсь ее состоянием после операции.
        - Вот прямо так лично пришли и интересуетесь?
        - Вы же ее родственница, так?
        - Так.
        - И вас тоже бесполезно обманывать? Никогда никаких иллюзий?
        - А откуда вы знаете? - нахмурилась она.
        Ну, Эла, ну, красотка! Ну, даёт!
        - Пришлось столкнуться, мы с Элоизой много вместе работали. Вы, наверное, уже сами всё поняли. Она мне очень дорога. Просто как человеку. Поэтому если вы разрешите мне хотя бы одним глазом на нее взглянуть - я ваш должник навеки.
        - Вот, значит, как.
        - Да. Я очень вас прошу.
        Доменика помедлила немного… больше для вида, потому что ей и в самом деле всё было понятно. Он не обманывал её и не обманывался сам - он в самом деле любит Элу. И нет ничего страшного в том, что он зайдет к ней и убедится, что она в порядке.
        - Хорошо. Пойдемте в мой кабинет, оставите там верхнюю одежду и уличную обувь.
        - Спасибо вам, госпожа Фаэнца! - он просиял и поцеловал ей руку.
        Через четверть часа Доменика привела Марни, одетого в стерильный халат, к дверям палаты Элоизы.
        - Я загляну и узнаю, как она там. У нее сейчас тетя.
        - Какая тётя? - нахмурился Марни.
        - Её тётя. Полина - знаете такую?
        - Лично нет, но это, видимо, вопрос времени, - усмехнулся он.
        Доменика вошла и улыбнулась:
        - Дорогие мои, вы даже не представляете, кто тут стоит у дверей и очень хочет войти.
        - Нет, Доменика, я не представляю, - покачала головой Полина. - Но понимаю, что в случае Элы это может быть кто угодно!
        Эла прикрыла глаза, но Доменика видела, что она не спит.
        - Эла, ты желаешь видеть человека по имени Себастьяно Марни?
        Глаза Элы распахнулись, она даже, кажется, попыталась пошевелиться… а потом, надо полагать, свежий шов напомнил ей о реальности.
        - Да, желаю, - прошелестела она едва слышно, но твёрдо. - Но откуда он взялся?
        - Сейчас сделаем, - подмигнула Доменика. - Сама спросишь, откуда он взялся.
        - Однако, - усмехнулась Полина. - Что ж, я буду рада познакомиться наконец-то с монсеньором герцогом.
        Доменика выглянула в коридор.
        - Зайдите, только ненадолго. Она не спит, и разрешила вас впустить.
        - Дорогая доктор Фаэнца, моя благодарность вам не знает границ. Я сделаю для вас все, что попросите, - он улыбнулся и вошел.
        * 14 *
        Элоиза лежала на кровати, почти такая же бледная, как постельное бельё, только коса темнела на подушке. Рядом на стуле сидела пожилая дама, обладающая несомненным внешним сходством и с Элоизой, и с Доменикой. Себастьяно почтительно поклонился даме. Дама смотрела сурово и не желала ни пододвинуться, ни отойти.
        - Добрый день, сударыня, - Себастьяно ещё раз наклонил голову, - Я Себастьяно Марни.
        - Добрый день, монсеньор. Очень рада наконец-то встретиться с вами, - кивнула дама, видимо, это и была та самая тётя Полина.
        - Могу ли я сказать госпоже де Шатийон два слова наедине?
        - Хорошо. Скажите, - дама встала, уступила Марни свое место и вышла.
        Марни осторожно сел, взглянул Элоизе в лицо, взял ее слабую и холодную руку в свои, поднес к губам. Увидел торчащий катетер, вздохнул, улыбнулся. Поцеловал осторожно.
        - Здравствуйте, Элоиза. Ваш врач говорит, что с вами все в порядке, и это меня очень порадовало. А вы не верили, и совершенно зря. Как вы себя чувствуете?
        - Здравствуйте, Себастьен. Все хорошо, правда. Спасибо, что пришли, - прошелестела она и улыбнулась.
        - Элоиза, ваши стражи меня пустили к вам совсем ненадолго. Поэтому я вам скажу всё и сразу - я очень за вас беспокоился, я очень рад, что вижу вас, и что вы улыбаетесь, и теперь я очень жду вашего выздоровления. Без вас наш муравейник совсем не тот, что с вами, правда, и мне как-то проще засыпается, когда я знаю, что вы в том же здании, даже и если через много комнат. Лодовико и Карло смеются надо мной, но мне не до смеха, я просто жду, пока вы вернетесь. Поэтому восстанавливайтесь скорее, хорошо?
        Она улыбнулась.
        - Увы, сейчас я могу только улыбаться в ответ, - тихо сказала она.
        Дверь начала открываться.
        - Уже хорошо, что можете улыбаться, - он наклонился к ней и поцеловал.
        * 15 *
        В коридоре Доменика и Полина подошли к дежурной медсестре и невежливо отпихнули её от монитора, куда транслировалось изображение с камер из палат пациентов. На экране Марни и Эла держались за руки, разговаривали, целовались.
        - Ты смотри, ожила, - хмыкнула Доменика. - Как будто и не оперировалась сегодня!
        - Да, удивительно, - улыбнулась Полина. - Раньше к ней никто после операций не прорывался.
        - Ты думаешь, это может быть та самая судьба?
        - Кто ж её знает, ту судьбу, - хмыкнула Полина, отошла от монитора и села. - Во всяком случае, я рада, что сейчас её состояние стабильно, и собираюсь поехать домой.
        - Да-да, я вот тоже собиралась домой, пока меня вниз не позвали, - рассмеялась Доменика. - Ладно, хорошенького понемножку. Выпровожу гостя, посмотрю ещё раз на пациентку и тоже домой.
        Она заглянула к Эле и увидела, что пациентка дремлет, а совершенно умиротворённый гость держит ее за руку и улыбается, не сводя с неё глаз.
        - Скажите, госпожа Фаэнца, с ней ведь всё будет хорошо? - тихо спросил он.
        - Скорее всего, так, - кивнула Доменика. - Я думаю, вам пора идти. Она спит, и будет спать до завтра.
        - Может быть, я просто посижу здесь тихонечко?
        - А смысл? За ней есть, кому присмотреть, сегодня дежурит её хирург, он будет наблюдать лично. Придёте завтра, она будет поживее, сможет поговорить с вами подольше. А если всё пойдет хорошо - то и не только поговорить.
        - Уговорили, я приду завтра. После обеда - нормально? - он бросил последний взгляд на спящую Элу и подошёл к двери.
        - Да, монсеньор, нормально. Подождите меня за дверью, я сейчас, - Доменика положила ладонь на лоб Элы, послушала, ничего лишнего не услышала.
        Но создавалось ощущение, что после операции прошло не пять часов, а, к примеру, двенадцать. Это было странно. И красок в лице было несколько больше, чем могло быть. Особых способностей к регенерации Доменика никогда за Элой не замечала, поэтому удивилась и сделала себе мысленную пометочку - понаблюдать дальше и обдумать.
        За дверью монсеньор герцог сидел рядом с Полиной, и они мило беседовали.
        - Скажите, донна Полина, она надела после операции свою цепочку с подвесками? - спросил Марни.
        - Знаете, да, - Полина беззастенчиво его рассматривала, и было похоже, что увиденное ей нравилось. - У неё там целая коллекция на цепочке. Попросила меня дать ей всю эту кучу, сразу цапнула, и даже рассмотреть не позволила. Я только цепочку застегнула - она сама не смогла. Вы знаете, что у неё там? - и смотрит так безмятежно, если не знаешь, что почтенная дама читает любого собеседника на «раз», никогда не догадаешься.
        - Предполагаю, - улыбнулся он. - Донна Доменика, если вы позволите забрать мои вещи из вашего кабинета, я буду очень этому рад.
        - Да, пойдемте. Полина, ты тоже домой?
        - Знаешь, да. Что-то я многовато волновалась сегодня, пора домой. Сейчас позвоню и скажу, что за мной уже можно кого-нибудь высылать, и пойдем к тебе.
        - Донна Полина, а если я вас отвезу? - вкрадчиво спросил монсеньор герцог.
        - Вы, молодой человек? - она посмотрела на него с интересом. - Хорошо, везите.
        07. Есть ли жизнь после операции
        * 16 *
        На следующий день Элоизе разрешили пить несладкий морс, а потом и бульон. Ей удалось угнездиться полулёжа-полусидя, и взяться за телефон. Она поговорила с дядей Жаном, тетушкой Женевьев, сестрицей Марго, братцами Филиппом и Виктором, и с дядюшкой Валентином. Ей кололи и капали всякое и разное, периодически заглядывала Доменика и обезболивала шов. Перед обедом прислали корзину роз из зимнего сада палаццо д’Эпиналь, потом пришла Полина, ожидаемо восхитилась цветами.
        Следующую корзину цветов привезли, когда Полина мирно беседовала с Элоизой о юной Анне и её постоянных ссорах с учителями и директрисой школы Доменикой Примой. Она приняла розы, на этот раз темно-алые (предыдущие были белые), извлекла из них карточку и вручила Элоизе.
        - Ну? Кто на этот раз? - полюбопытствовала она, усаживаясь.
        Элоиза улыбнулась и пожала плечами. Показала карточку, на которой от руки было написано по-французски «Выздоравливайте скорее».
        - Видишь, подписи нет.
        - Не поверю, что ты не узнала руку автора.
        - Правильно не поверишь, узнала.
        - И кто это? Тот молодой разбойник, который вчера здесь чуть охранника не убил?
        - Себастьен? Охранника? - Элоиза рассмеялась, свежий шов тут же отозвался, она глубоко вдохнула и успокоилась. - Расскажи!
        - Доменику спроси, она спасала охранника из его цепких лап, - хмыкнула Полина.
        - Я представляю, как он мог поступить с человеком, который вознамерился его куда-нибудь не пустить, - улыбалась Элоиза.
        - Вот и говорю - разбойник, - заявила Полина. - И как всякий настоящий разбойник, чертовски обаятелен.
        - Когда это ты успела оценить? - удивилась Элоиза.
        - Вчера и успела. Он вызвался отвезти меня домой.
        - И как, отвёз? - да, похоже, что Себастьен времени не теряет и решил перезнакомиться со всеми пока еще неизвестными ему её родственниками.
        - Да, я позволила ему. И не стала возражать, когда он напросился на кофе. Ты же понимаешь, мне было очень любопытно наконец-то познакомиться с ним.
        - И о чем вы разговаривали?
        - Не поверишь - о нём, о его семье, и совсем немного - о тебе. Мне было, о чем его расспросить. Он вспомнил, что в незапамятные времена ему случалось бывать в моём доме, мы припомнили кое-какие подробности… в общем, он показал себя приятным и интересным собеседником. Я давно не виделась с его матушкой, он кое-что сообщил о ней, о своих детях, о брате и сестре. В какой-то момент ему, правда, позвонили, и он отправился куда-то дальше, по делам, несмотря на то, что уже было довольно поздно.
        - Да, с ним такое случается.
        - По крайней мере, не бездельник, не зануда и не обманщик. Уже хорошо, - усмехнулась Полина.
        И тут дверь отворилась, и вошел сам предмет разговора.
        - Добрый день, донна Полина, Элоиза, - он их вежливо поприветствовал, поцеловал руку Полине, поклонился Элоизе.
        - Хорошо, я пойду, посплетничаю с Доменикой, - Полина подмигнула Элоизе и оставила их одних.
        Себастьен подошёл и обнял её, и это было так здорово! Некоторое время они только смотрели друг на друга и ещё целовались. Потом он сел на стул, не отпуская, впрочем, её рук.
        - Вы уже сидите, вы уже не такая бледная, ваши глаза блестят. Это замечательно. Рассказывайте, Элоиза.
        - Что вам рассказать? - она улыбалась совершенно непроизвольно.
        - Как вы? Что с вами делают? Разрешают ли уже вставать?
        - Нет, вставать пока не разрешали. Но сказали, что сегодня, еще до вечера.
        - Вот и отлично.
        - Вы, оказывается, пользуетесь моей беспомощностью и знакомитесь с моими родственниками? - рассмеялась она.
        - Ваша тетушка и ваша кузина Доменика мне очень понравились. С тетушкой мы вчера неплохо пообщались, я даже припомнил, что в юности мне случалось бывать в её доме, а получается - что и в вашем, так?
        - Так, - улыбнулась она.
        - И почему мы тогда не встретились?
        - Вы уже задавались этим вопросом. А вдруг мы бы не понравились друг другу совсем? И у нас не осталось бы нынешнего шанса?
        - Уговорили, оставляем, как есть, - рассмеялся он.
        Дальше Марни рассказывал ей новости из кардинальского дворца, передавал приветы от всех подряд, начиная с Анны и заканчивая самим кардиналом, и все это - держа ее руку в своих. Они разговаривали с полчаса, и разговор был прерван появлением нового гостя. В очередной раз приоткрылась дверь и вошла Линни собственной персоной. Пушистая чёлка, коса до подколенок и сияющие глаза.
        - Эла, привет! Ой, - сказала она, увидев Марни. - Здравствуйте.
        - Здравствуйте. Донна Лианна, если не ошибаюсь, - он встал и поклонился.
        - Не ошибаетесь, - улыбнулась она, подошла к Элоизе и подергала её за ногу. Та фыркнула. - О, все отлично, шипишь и кусаешься. Мама сказала, конечно, что ты в порядке, но я решила убедиться сама.
        - Ты откуда взялась вообще? - Элоиза наконец обрела дар речи.
        - Из Милана. У меня есть три свободных дня, я решила провести их здесь. И вижу, что не ошиблась совершенно. Эла, ты же представишь меня своему гостю? - подмигнула Линни.
        - Легко, - усмехнулась она. - Монсеньор, это моя сестра Лианна, как вы совершенно правильно догадались. Соответственно, Линни, это монсеньор Себастьяно Савелли. Мы вместе работаем у кардинала д’Эпиналя.
        Себастьен поцеловал Линни руку, кивнул ей на стоящий стул, а сам, похоже, был готов перебраться на диван, но тут дверь снова отворилась.
        Следующим вошедшим оказался доктор Феста.
        - Госпожа де Шатийон, монсеньор, сударыня, - кивнул присутствующим и обернулся к Элоизе. - Сударыня, мне нужно с вами побеседовать без ваших гостей.
        08. Посетители
        * 17 *
        Гости вежливо кивнули доктору и вышли. В коридоре Лианна сразу же взяла Себастьяно под руку.
        - Наконец-то я вас вижу воочию.
        - А до этого что, много слышали?
        - Да наоборот, почти ничего. Эла неразговорчива, когда речь заходит о ее мужчинах. Но расскажите же! Раз вы здесь, у вас с ней все хорошо?
        - А что значит - все хорошо?
        - Ну… вы встречаетесь? У вас с ней отношения?
        - Вопрос только в том, какие именно, - усмехнулся Себастьяно.
        - Узнаю Элу - все настолько сложно, что не стоит даже и пытаться понять, - рассмеялась Линни.
        - Донна Лианна, - начал было Себастьяно, но она перебила его.
        - Обычно меня зовут Линни.
        - Вот прямо Линни?
        - Ну, еще Линн, Линой и Линочкой, но последнее вам, полагаю, неактуально. И друзья моих друзей обычно говорят мне «ты». Не люблю церемоний.
        - Отлично, договорились. В таком случае меня зовут Себастьяно, и долой церемонии. Скажи, пожалуйста - ты же хорошо знаешь Элоизу?
        - В общем, да. Кроме меня её ещё прилично знает разве что Марго, это её другая кузина, дочь генерала де Шатийона, да и всё.
        - Я знаком с генералом и его сыновьями, но не с его дочерью.
        - О как. Интересно. Служили вместе, что ли?
        - Да. Как догадалась?
        - По повадке. Есть у вас с ним что-то общее.
        Пока Линни и Себастьяно искали общих знакомых, из-за угла появилось еще одно действующее лицо, девочка-подросток, и это была не кто иная, как известная ему дочь Линни Анна. Она что-то слушала в наушниках и что-то жевала. Проходя мимо матери, кивнула ей и пошла себе дальше, но была остановлена цепким жестом.
        - Анна, ты ли это, стесняюсь спросить?
        - Да, мама, здравствуй, мама. А что ты здесь делаешь, кстати? - она как будто только сейчас заметила мать.
        - Приехала посмотреть на Элу. А я что, стою одна, как пень у дороги?
        - Ой, простите. Здравствуйте, монсеньор, - девочка кивнула Марни.
        - Здравствуйте, сударыня, - серьезно кивнул он в ответ, хотя хотелось рассмеяться.
        - Вытащи наушники и выбрось то, что у тебя во рту, потом придешь разговаривать, - сказала Линни.
        Девочка сделала гримаску, но пошла выбрасывать жевательную резинку.
        - Прямо как Прима, - бурчала она себе под нос.
        - Это твоя дочь? Гм, очаровательная девочка.
        - На самом деле, если она захочет очаровать, ты просто ничего не поймешь, пока она не добьется своего, - хмыкнула Линни. - Но с родственниками этот номер не проходит, увы. И я правильно поняла, что вы знакомы?
        - Да, она как-то гостила у Элоизы, и мы познакомились.
        В этот момент в коридор выглянул доктор Феста, оглядел их, остановился на Себастьяно.
        - Монсеньор, не могли бы вы зайти?
        - Конечно, - Марни кивнул Лианне и зашел.
        Элоиза сидела, держась рукой за спинку кровати, и смотрела на них с удивлением и страхом.
        - Монсеньор, госпоже де Шатийон необходимо встать, - сказал врач. - Иначе она потом никогда этого не сделает. Я подумал, что вы сможете ей помочь. Берете за корпус и ставите. И придерживаете. И пусть сделает несколько шагов по комнате, а потом уже ложится. Вам ясно, госпожа де Шатийон? Вперед.
        - Элоиза, если врач говорит, что нужно, значит - будем делать, - Марни заглянул ей в глаза, снова прочел там страх, подмигнул. - Не бойтесь, все отлично. Было бы намного хуже, если бы вам вставать не разрешили, понимаете?
        - Но… я думала, еще не прямо сейчас, - пробормотала она.
        - Ерунда. Встаем, - он подошел, взял ее за бока и поставил возле себя, придерживая руками. - Ведь стоите?
        - Да, - неуверенно сказала она. Вцепилась в его плечи, не отрываясь, смотрела на него огромными глазами.
        - А теперь тихонечко идем к дверям, держитесь хорошенько, ноги вам не оперировали, только вскрывали брюшную полость, - он придерживал ее одной рукой за талию, а второй рукой держал ее руку, почти как в танце. И Элоиза поняла, что на самом деле у нее есть силы сделать эти несколько шагов.
        Они дошли до дверей, Феста одобрительно на них смотрел, потом кивнул и вышел.
        - Возвращаемся? - спросила Элоиза.
        - Как скажете, ведите, - улыбнулся он.
        Пять, шесть, семь шагов, и они дошли до исходной точки. Элоиза хотела было рухнуть на кровать, не глядя, но Себастьяно не дал ей.
        - Пара секунд, осторожнее, - развернул лицом к себе, обнял. - Вы молодец, Элоиза. Я тоже, помнится, не хотел вставать после полостной операции, и мне доказывали, что это совершенно необходимо.
        - Вы? А вам зачем делали операцию?
        - После тяжелой раны, - он осторожно гладил ее по голове.
        - Ничего себе, - сказала она. - Не подумала.
        - Все нормально, нет проблем, - он наклонился к ее лицу и поцеловал, а она от неожиданности обвила руками его шею, ответила ему - слабо, еле-еле, но глаза ее сияли.
        - Ой, - услышали они от двери и обернулись.
        В дверях стояла юная Анна.
        - Вот видите, Элоиза, вы всё смогли, - шепнул ей Себастьен, помогая улечься на кровать. - Проходите, сударыня, - кивнул он Анне.
        - Ну да, наверное, сейчас моя очередь пообщаться с Элой, - согласилась девочка.
        - Тогда я оставляю вас, - сказал Себастьяно и в свою очередь вышел.
        - Эла, расскажи мне про операцию, всё-всё, мне очень интересно, ты же понимаешь, - солидно и вежливо сказала Анна, прежде чем он успел закрыть за собой дверь.
        Тем временем Марни в коридоре подошел к Лианне.
        - Скажи-ка мне, Линни, а можем ли мы с тобой где-нибудь неспешно поговорить?
        - В принципе, да, а о чем бы?
        - Как же! Ты же неисчерпаемый источник неизвестных мне сведений об Элоизе. Я не прошу открывать ее тайны, мне бы просто поговорить. Она особа скрытная, у нас мало кто мало что о ней знает. А мне бы не помешало бы побольше про неё понять.
        - И что ты предлагаешь?
        - Поехали куда-нибудь поужинаем, попутно и поговорим.
        - Годится, только завтра.
        - А сегодня?
        - А сегодня у меня вечер с дочерью. Ее очень редко отпускают из школы, а сегодня разрешили навестить Элу и заночевать у моей матушки.
        - Какие строгости!
        - Нормально, с нами так же было. Но раз уж Доменика расщедрилась, нужно пользоваться.
        - Доменика? - удивился он.
        - Да, Прима. Старшая из трех. Та, что распоряжается здесь - её дочь, а есть ещё внучка, тоже Доменика.
        - Забавно. Впрочем, Элоиза как-то рассказывала, что в вашей семье часто встречаются Доменики и Анны.
        - Верно, но тут ничего не поделаешь - семейные традиции.
        - Тогда я попрощаюсь с Элоизой и поеду дальше. И освобожу себе завтрашний вечер.
        - Договорились.
        * 18 *
        Себастьен зашел к Элоизе, подержал ее за руку, попрощался до завтра и отбыл. Пришла дежурная медсестра делать процедуры, снова выгнала родственников в коридор.
        - А я уже было подумала, что это твой кавалер, - заметила Анна матери. - А потом узнала монсеньора.
        - Анна! - возмутилась Полина.
        - Да-да. А он ничего, красивый. И на Элу так смотрит… но он, кажется, всегда на неё так смотрит.
        - Если уж на то пошло, это именно что кавалер Элы, - хмыкнула Линни.
        - Ну да, я уже в курсе. Они так мило целовались, - хихикнула Анна.
        - И слава богу, что целовались, - ответила Линни.
        - То есть, это хорошо?
        - Для Элы - конечно.
        - Да-да, я слышала, как Прима говорила, что будь у Элы мужик нормальный, и операцию бы делать не пришлось, - заявила Анна.
        - Кому говорила-то?
        - Кому-кому, Секунде, конечно. С кем еще Элу обсуждать, как не с ее лечащим врачом?
        - А Секунда ей что ответила?
        - Ну… вообще-то, сказала ей, чтоб не лезла не в свое дело, - по лицу Анны было видно, что она сама не прочь иногда так сказать всемогущей и бесцеремонной директрисе.
        - Вот и ты не лезь.
        09. Сплетни и пирожные
        * 19 *
        На следующий день Элоиза уже осторожно ходила по своей палате. Она обнаружила, что тренированные ноги на самом деле нормально ее держат, руки, чуть что, цепляются за все, пригодное для цепляния, к тому же, пробудился аппетит. Прилетела её Анна, привезла собственноручно приготовленный бульон и паровые котлеты, заставила все съесть.
        - Анна, ну и как там без меня?
        - Как-как… на самом деле, про работу-то я тебе ничего не скажу, это нужно не меня спрашивать, а брата Франциска и компанию. А про остальное… Марни так переживал, что просто страшно было с ним разговаривать в тот день, когда тебя оперировали. В обед мы с Софией и Лодовико уговаривали его, что с тобой все будет в порядке и вообще. Но он все равно сказал, что пока сам тебя не увидит, не успокоится. И отправился к тебе.
        - Ну да, он, говорят, прорывался сюда с боем, но прорвался и уговорил кузину Доменику пустить его ко мне.
        - Ах, - рассмеялась Анна. - Красавец.
        - Да, все мои родственники в восторге, - хмыкнула Элоиза.
        - Вот, а я что тебе говорю? Где ты найдешь лучше? Да нигде.
        - Хватит о нём, расскажи лучше какие-нибудь дворцовые новости. Неужели ни с кем ничего не происходит? Не поверю ни за что.
        - Правильно не поверишь, но - ничего особенного. Ну разве что… ты в курсе про мелкую Кьяру? Мне кажется, что ты должна быть в курсе.
        - О чем именно? - усмехнулась Элоиза.
        - О том, что она положила глаз на Лодовико.
        - Наслышана, ага. Неужели она добилась своего? Она очень серьезно отнеслась к примеру Джулианы и была очень осторожна, по-моему.
        - Она молодец, да. Пытается очень аккуратно его заинтересовать.
        - И ты не против? - хмыкнула Элоиза. - Она говорила, что обсуждала его с тобой.
        - Нет, я не против. Пусть. Вдруг ему станет от этого хорошо? Я не могу дать ему большого счастья, разве что дружбу. Поэтому я совершенно не против. Тем более, я тут с таким мужчиной познакомилась, просто супер!
        - Здорово. Так что с девочкой-то?
        - Она накопила денег на подержанный скутер и попросила Лодовико проконсультировать по поводу покупки.
        - Разумно.
        - Мне тоже так показалось. Он свозил её в какое-то место, где продают с рук, и помог выбрать что-то приличное. Потом они катались, потом он забирал её с учёбы и кого-то там пугал своим грозным видом, в общем, дело ладится.
        - И что же? Они уже вместе?
        - В смысле, встречаются ли они, кроме как по делу? Нет. Девочка не торопится, и молодец. А что, Марни-то приедет сегодня?
        - Не знаю, - улыбнулась Элоиза, не глядя на Анну.
        Приехал. После обеда. Элоиза дремала, а когда проснулась, увидела его возле своей постели.
        - Добрый день, сердце моё. Как вы поживаете сегодня?
        - Спасибо, все хорошо.
        - Вот и отлично. Если вы уже не спите, то пойдемте, немного погуляете по коридорам. Вам будет полезно.
        - Вы уверены? - растерялась она.
        Ей и в голову не приходило выйти в коридор.
        - Абсолютно. Я говорил с вашим врачом, прежде чем зайти к вам. Вставайте.
        Делать нечего, пришлось вставать. Брать его под руку и идти. Вообще, движение доставляло удовольствие. Она поняла вдруг, что очень тоскует по танцам, по гонкам на его машине, по прогулкам улицами далёких городов.
        - Я же приду в себя, правда? Я же восстановлюсь? - вдруг спросила она.
        - На мой взгляд - несомненно. А что говорит ваша кузина?
        - Смотрит странно и не говорит ничего конкретного.
        - А ваш хирург?
        - Он говорит, что всё в порядке.
        - Значит, так и есть. Кстати, что вам уже можно есть и пить?
        - Чай точно можно. Кофе я пока ещё не пробовала.
        - Чай тоже годится, пойдёмте.
        Они вернулись к ней в комнату, Себастьен усадил её на диван и извлек из большого пакета коробку, перевязанную лентой.
        - Что это? - удивилась Элоиза.
        - А вот разверните, - улыбнулся он.
        Она развязала ленту и открыла коробку. И чуть было не подпрыгнула от радости. В коробке лежали пирожные с кухни палаццо д’Эпиналь - десятка два, не меньше, и все разные.
        - Ой, спасибо, - она просияла улыбкой, поставила коробку на столик и обняла его.
        - Только не съедайте все разом, - усмехнулся он, обняв её в ответ. - Скажите, откуда у вас берется чай?
        - Из чайника и из заварника, - сообщила она.
        Да ладно, какой там чай, просто посидеть с ним - уже хорошо.
        Они так и сидели, когда дверь открылась и внутрь заглянула Доменика.
        - Добрый день, монсеньор, - кивнула она. - Я слышала, вы прогуляли Элоизу по коридору? Это правильно.
        - Благодарю вас, донна Доменика. Не хотите присоединиться к чаю с пирожными?
        - Ой, с удовольствием, - улыбнулась Доменика. - Спасибо.
        10. Сказки о феях
        * 20 *
        - Я, конечно, понимаю, что никаких глобальных тайн ты мне не раскроешь, но, может быть, что-то объяснишь? Я ни черта не понимаю, - Себастьяно усадил Лианну за стол. - Скажи, что ты ешь и что ты пьёшь?
        - Я всеядна. И пью тоже практически всё. Ты имеешь в виду, что ничего не понимаешь в Эле?
        - Ну да. Что ей мешает обычным образом быть со мной вместе? Нет, она не отказывается встречаться, но я не понимаю, почему она прячется от всего света. Да, мы вместе работаем, да, сплетни ходят, и бывает, что они мешают жить, да, я сам был готов прятать её от моей семьи, но ведь постоянно так жить невозможно. Я понимаю, что если бы не операция, то с тобой и с остальными вашими родственниками я бы тоже встретился разве что случайно. Но ведь мы ничего плохого не делаем, мы свободные взрослые люди!
        - Если честно - у меня нет полного ответа на этот вопрос. У неё с тобой, на мой взгляд, всё странно. Раньше она никогда не скрывала свои отношения, но и семье своих мужчин не представляла никогда. О её историях знали Марго или я, а моя матушка или Шатийоны - уже нет. А здесь-то она и нам ничего не рассказывает! Марго говорит, что в какой-то момент зимой Эла просидела у них дома неделю, а потом вдруг разоткровенничалась и рассказала про некоего мужчину в её жизни, но не сказала, кто это. Вообще разводить тайны - это на неё совсем не похоже. И в чём причина, я не знаю.
        Понимаешь, раньше она как-то легко рассказывала - ну, поехали отдыхать туда-то, или делали вместе что-то там-то. И даже если я не была знакома с её тогдашним мужчиной, то была в курсе того, что в её жизни происходит. А сейчас никто из нас не в курсе. Она звонит, или я звоню, мы разговариваем про меня, про неё, про её работу и сотрудников, про мою Анну, про семью, да и всё. Да-да, про свой отдел она мне рассказывает, а про тебя - нет.
        - А про Джулиану Уильямс она тебе тоже рассказывала? - усмехнулся Себастьяно.
        - Кто это? - удивилась Линни. - Первый раз слышу.
        - Тоже её сотрудница… к счастью, бывшая. Ты вот расспроси, интересно, что она расскажет.
        - Или всё, или ничего, - усмехнулась Линни.
        - А ты не сможешь из неё вытащить? У вас же это как-то легко?
        Лианна рассмеялась.
        - Знаешь, я по меркам нашей семьи глухая, слепая и безрукая. Я умею только петь.
        - То есть? - удивился он.
        - Когда я пою, я всемогуща, - сказала она без малейшего стеснения. - А когда не пою - я обычный человек.
        - Знаю я этих ваших обычных людей, - проворчал Себастьяно.
        - Правда, так и есть. Я не знаю, что Эла рассказывала тебе про наши способности, но они настолько вариативны, что даже от матери к дочери никогда не передаются целиком и полностью. У талантливой матери может быть очень слабо одаренная дочь, и наоборот, мать может представлять из себя мало что, а дочь - оказаться очень способной. Мать может быть талантлива в одной области, а дочь - совсем в другой. Скажем, наша прабабка Барбара была безумно талантлива в очень разных областях. Очень крутая была тетка, если верить рассказам. У неё были две дочери-близнецы. Моя бабка Доната была супер-врачом, она учила Доменику, и её дочку немного тоже. Бабка Элы Илария была супер-предсказательницей.
        - Ух ты, - восхитился он.
        - Эла таких сказок не рассказывает?
        - Только про себя лично и маленькими порциями.
        - Тогда слушай дальше. Моя матушка одарена достаточно скромно, и только в области человеческих взаимоотношений. Она не лечит, не предсказывает, не поёт, юных девочек ничему не учит. Зато видит любого насквозь. Моя тётка Розамунда, мать Элы, тоже обладала весьма скромными способностями, но как никто - она писала стихи, сами по себе отличные, но ещё и с некоторыми спецэффектами.
        - Какими же?
        - Например, если читать её любовную лирику, то сам непременно влюбишься. Буквально в кого попало, кто первый подвернётся. Ну и так же про дружбу, про некоторое самоощущение. Есть вещи откровенно страшные - на разлуку там или на глобальные несчастья. В общем, своеобразно. Идём дальше, видим наше поколение. Про себя я сказала, про Элу ты сам знаешь.
        - Не могу сказать, что знаю. Я как-то давно пытался предложить ей написать, что она может, и показать мне, но она отшучивалась и не собралась.
        - А чего тут говорить - на выпускном экзамене у неё по спецпредмету был редкостно высокий балл. Ментальные манипуляции, власть над чувствами, врачевание, агрессивные воздействия как ни у кого из нас сейчас, плюс задатки предсказателя. Знаешь, как старшая Доменика бесилась, когда Эла забросила семейные искусства и пыталась жить, как обычный человек? Такие, мол, таланты, и пропадают зря. Но! Ты знаешь, что у Элы была старшая сестра?
        - Да, знаю.
        - Так вот, она была полной и абсолютной бездарностью. Очень слабые зачатки способностей и никакого желания работать над их развитием. Вообще непонятно, откуда она такая вылупилась. И бесилась страшно, когда при ней говорили о том, что Эла очень талантлива от рождения и ещё пашет, как вол, чтобы развивать то, что ей дано.
        - Надо же! Две сестры, и такие разные?
        - Да они вообще были во всём разные. Но речь сейчас глобально не о ней. А в следующем поколении у нас представлена только моя Анна - и, тьфу-тьфу-тьфу, она по способностям скорее как Эла, чем как моя матушка или я.
        - То есть, одарена от природы очень щедро?
        - Именно. И кем в итоге станет - непонятно. Но петь не будет, это точно, - рассмеялась Линни. - А вот, скажем, наши кузины Доменики - все три врачи. Старшая тоже была врачом, пока не стала монахиней. И тогда уже стала изучать не только медицину, но и разное другое. Вот такая сказка. А о чем - решай сам. Если ты привык к Эле и веришь во всё это, конечно.
        - Да, знаешь ли, верю. С детства любил сказки о феях, а мне их вдруг выдали полный комплект. Правда, только на пятом десятке, но кто сказал, что это поздно? Ты, конечно, не дала мне ответа на те вопросы, которые я задавал, но получилось ничуть не хуже. Спасибо.
        - Пожалуйста. Обращайтесь, как говорится. А про то, о чем ты спрашивал, я вот что скажу. Ты знаешь, откуда Эла пришла к вам работать?
        - Знаю, из Женевы.
        - А откуда конкретно, знаешь?
        - Знаю, - кивнул он.
        - Вот и покопайся в той истории. Ответ на твои вопросы должен быть там. Может быть, не весь, но в изрядной части. И не говори ей, что это я тебя туда послала.
        - Я правильно понимаю, что ты советуешь мне не сдаваться?
        - Именно. Если Эла - то, что тебе нужно, не отступайся. Она, как мне кажется, может сделать мужчину счастливым, и ей это намного проще, чем мне. Она, конечно, будет вредничать, но это не от того, что злая или смеется. Она, думаю, боится. Узнаешь, чего боится - поймешь, как с этим бороться.
        - Постой, если она, как ты говоришь, со всех сторон крутая, то почему боится? Она же должна уметь решить любую проблему, как говорится, на раз?
        - Вот именно потому, что крутая. Ты думаешь, мы все всё про себя знаем от и до? А вот ничего подобного. Каждая из нас - это даже не то что уравнение со многими неизвестными, это один известный элемент - ты сама, а вокруг сплошь переменные. Это метафора Элы, не моя, если что. Относящаяся к тем временам, когда она активно исследовала границы собственных возможностей. Ну и ещё есть некоторые границы этического толка, не знаю, в курсе ты или нет.
        - Слышал кое-что.
        - Вот. Что можно применять к ничего не подозревающим людям, что - не можно, и как сделать, чтобы эти люди и дальше остались ничего не подозревающими. Поэтому всё сложно. Может быть, просто станет лет в семьдесят - если доживём, конечно. И честно, я не знаю, что за проблема накрыла Элу в Женеве. И даже не уверена, что проблема напрямую связана с семейными особенностями. Но никому пока не удалось вытащить из неё подробности. Мне кажется, что она на самом деле очень даже к тебе расположена, просто ограничивает себя… а любовь сильнее её, и время от времени наружу прорывается, как цветочек весной, - рассмеялась Линни. - Все будет отлично, вот увидишь. Просто выясни, что было, и поймешь, что будет. Нет, я не предсказатель ни разу, это просто моё личное мнение.
        - Ты даешь мне надежду, - он улыбался. - Я могу что-нибудь для тебя сделать?
        - Я подумаю, - улыбнулась она в ответ.
        11. Феи, взгляд изнутри
        * 21 *
        Элоиза выздоравливала. Процесс выздоровления вдруг оказался приятнейшим занятием - тяжёлое испытание осталось в прошлом, впереди ожидало главным образом хорошее, жизнь без постоянной боли должна была стать ощутимо лучше. Она спала, сколько просил организм, читала в телефоне книги, до которых не доходили руки раньше, потом попросила принести её ноутбук и стала читать новости в интернете, в том числе и «под крылом». Её появление в сети не осталось незамеченным - ей тут же написали множество пожеланий скорейшего возвращения и просто добрых слов.
        Результатом явилось то, что навестить её пришли Кьяра и Асгерд, ныне Джованнина. Они очень смущались, сидели на диване и сверкали глазами, пока Элоиза не начала сама спрашивать о том, что происходит во дворце. Асгерд молчала, а Кьяра рассказала несколько забавных, а местами и не вполне приличных историй про развлечения некоторых сотрудников дворцовых служб. Также она рассказала о том, что сотрудница Элоизы Франческа Виньоле приобрела привычку задерживаться на работе допоздна, но она, Кьяра, пока ещё не выяснила, почему так происходит. Она только уверена, что Франческу задерживают отнюдь не нужды работы. Но она это ещё выяснит, пусть донна Эла не беспокоится.
        Но это был вовсе не тот вопрос, о котором Элоиза желала в тот момент беспокоиться. Отдел продолжает работать в её отсутствие - и отлично.
        * 22 *
        Доменика зашла обычным образом - незадолго до того, как уходить домой. Осмотрела шов, приложила пальцы к разным точкам корпуса, послушала, осталась довольна. А потом села возле постели Элоизы и в лоб спросила:
        - Скажи, дорогая, долго ли ты ещё собираешься приличному человеку голову морочить?
        Элоиза выпустила наружу демонстративный тяжёлый вздох. Вот, именно этого она и опасалась. Сейчас её семья займётся устройством её жизни.
        - Ты уверена, что хочешь об этом говорить? - поинтересовалась она.
        - Абсолютно, - Доменика прищурилась. - Не будь я твоим врачом в данный момент, я бы, может быть, и не сунулась, я тебя не первый день знаю. Но, чёрт возьми, я именно что врач и просто не могу игнорировать некоторые моменты.
        - Ты о чем? - ответно прищурилась Элоиза.
        - Не закипай, не с чего пока. Послушай сначала. Скажи, ты как-то выделаешь монсеньора герцога из множества мужчин, которых любила?
        - В смысле? Все, кроме него - далёкое прошлое, и точка.
        - И пожалуйста. Просто если ты замечала в ваших отношениях что-то особенное, то я сейчас хочу знать именно об этом. Хочу знать как врач, а не как сплетница, естественно.
        - Много разного, конечно. Мы совпадаем во многом удивительным образом. А самое удивительное знаешь, что? Ему доводилось носить мой медальон.
        - Что? - Доменика взглянула на Элоизу, как будто та сказала что-то несусветное.
        По большому счёту, конечно, так оно и было.
        - Ну… Мне нужно было дать ему защиту в паре сложных ситуаций, и я надела ему этот медальон, - Элоиза рассказала об охоте на привидение, а затем о своей беседе с Доменикой Примой. - В общем, она сказала, что возможен единственный вариант, и он состоит в том, что этот человек - не посторонний для меня. А ещё - мне нереально сложно отвести ему глаза и скрыть от него какие-то сильные эмоции.
        Доменика рассмеялась.
        - Вот, а он говорит, что когда вам доводится спать вместе, то ему не снятся неприятные сны. И какой-то старый перелом перестал ныть на сырую погоду.
        - Мне тоже в последние месяцы мои обычные кошмары сниться перестали, - медленно кивнула Элоиза.
        Доменика взяла её за правую руку, подержала.
        - Ты что, вправду не догадалась ещё, что это симбиоз?
        - Что? - нахмурилась Элоиза.
        Термин применительно к её ситуации лично ей ни о чём не говорил.
        - Симбиоз. У вас. То есть я так предполагаю. Соображениями могу поделиться. Если желаешь слушать, конечно, - ехидно добавила кузина.
        - Говори, - Элоиза впилась в Доменику глазами.
        Рефлекторно, конечно. Ничего вытрясти из Доменики, если она сама этого не хотела, было решительно невозможно.
        - Что ты помнишь из теории?
        - Про тот самый симбиоз? Ничего, - пожала плечами Элоиза.
        - Кто только тебя учил, - хмыкнула Доменика.
        - Да кто только не учил, - ответно хмыкнула Элоиза. - Ты, твоя мать, моя бабушка, лианская бабушка. Жаль, прабабку я в своём сознательном возрасте не застала, она бы тоже поучила чему-нибудь.
        - Вот я-то как раз застала, и это было полезно. Скажи, ты хотя бы читала что-нибудь из её записок?
        - Читала, - пробурчала Элоиза. - Когда прошлым летом зачем-то пошла в библиотеку Санта-Магдалена. Только результата никакого. Ну, или почти никакого.
        - А что ты хотела в качестве результата? - удивилась Доменика.
        - Ну, понять. Что я могу, чего не могу. Что могу потренировать.
        - И не поняла? - насмешливо хмыкнула Доменика, и безжалостно припечатала сверху: - Ну, какие твои годы, поймёшь ещё, если не надоест. Так вот, к делу. Симбиозом в нашем случае называют такие отношения в паре, когда люди способны влиять друг на друга на физическом уровне. Делиться силой, энергией, поддерживать, лечить, в конце концов. Вот скажи, тебе случалось подпитывать его?
        - Конечно, всякое бывало, - буркнула Элоиза.
        - А лечить случалось?
        - Случалось. Но не только его, кстати, а вообще, других тоже. По мелочи, конечно.
        - Другие, боюсь, меня сейчас мало интересуют, о них потом. А ты понимаешь, что сейчас происходит?
        - В смысле?
        - Ты очень быстро восстанавливаешься. Это очень хорошо, и это заставило меня повнимательнее присмотреться к тебе… и к человеку, который навещает тебя чаще других.
        - То есть? Ты хочешь сказать, что я вдруг заразила его способностями? - вытаращилась на Доменику Элоиза.
        - Нет, конечно, это невозможно, и ты об этом знаешь. Но в редких случаях можно встретить такого партнёра, который будет оказывать такое воздействие, как будто способностями обладает.
        - Да ну? - не поверила Элоиза. - Нет, мне, конечно, приятно его общество, я радуюсь, у меня поднимается настроение и мне хочется жить, но это обычная химия организма, разве нет?
        - И это тоже, безусловно, - кивнула кузина. - Но поверь мне, чтобы демонстрировать такие реакции организма в первые часы после операции, какие я увидела после визита к тебе монсеньора герцога, одной химии недостаточно. Он совершенно определенно влияет на тебя и может поделиться жизненной силой. А ты не отказываешься. Кстати, если бы ты не была к нему так расположена, то не смогла бы воспользоваться этим щедрым подарком.
        - Ты хочешь сказать, что я от него подпитываюсь? Вампирю? - нахмурилась Элоиза.
        - Можно сказать и так, - очаровательно улыбнулась Доменика.
        - Я сошла с ума? - всё это просто не укладывалось в голове.
        Как такое возможно? Она так старалась всегда быть аккуратной и самостоятельной! И не переходить границ. А тут, получается, не просто перешла, а даже хуже!
        - Нет, ты просто физически нездорова и ослабила свой фантастический самоконтроль. И тем самым позволила ему помочь тебе.
        - Не понимаю, - Элоиза чуть не плакала.
        - А я не понимаю, почему это открытие произвело на тебя такое впечатление, - удивлённо произнесла Доменика.
        - Как я могла?
        - Спокойно. Почему ты решила, что это плохо?
        - Плохо брать у другого, надо обходиться тем, что имеешь. Особенно если я не контролирую этот процесс!
        - Но ведь ты потом при случае возвратишь стократно?
        - Конечно, но когда это будет? Я же когда ещё восстановлюсь?
        - Да когда бы ни было. Восстановишься. А он тебе поможет. А потом ты ему при случае поможешь. И далее.
        - Но по-хорошему, он должен бы знать, что им так вот пользуются? - почти простонала Элоиза. - А как я ему скажу? Да и вообще, кому такое понравится?
        - Здесь я вижу два момента. Первый - «кому такое понравится». Почему ты думаешь, что помочь выздороветь любимой женщине - это так ужасно, что не может понравиться? Чего молчишь? Поверь - может. И второй момент - он знает.
        - Как - знает? - Элоиза подпрыгнула бы, но шов не дал.
        - Я вчера сказала. Я пару дней смотрела на вас и думала, а вчера пригласила его поговорить. Расспросила его кое-о-чем. Убедилась, что ты его тоже поддерживаешь, даже если и не замечаешь этого. И объяснила, что увидела следующее: ваши любые физические контакты, даже простые прикосновения, стимулируют твои собственные механизмы регенерации. И что этот механизм запустился неосознанно. Точнее, ваши взаимные чувства его запустили. И что ничего страшного в этом нет. Он сначала не поверил и задавал мне разные вопросы. Я отвечала - насколько могла, конечно, не вдаваясь глубоко в физику процесса. А потом обрадовался, кстати.
        - Чему? - искренне удивилась Элоиза.
        - Что он реально может тебе помочь. Он-то считает, что ты ему помогаешь много и часто.
        - Я не знаю, что сказать. Честно, - Элоиза была полностью дезориентирована.
        - Послушай, - вдруг сообразила Доменика, - может быть, ты решила, что ты одна такая на всём белом свете?
        - А… разве нет? - удивилась Элоиза.
        - Конечно же, нет, - рассмеялась кузина. - Во-первых, посмотри на Полину и Валентина. Это оно самое.
        - Полина? Ну… я знаю, что они уже сто лет живут душа в душу, даже когда между ними много тысяч километров, но…
        - Строго говоря, когда они были моложе, то проводили вместе больше времени, - хмыкнула Доменика. - Да и сейчас не отказываются поехать куда-нибудь вдвоём, где нет больше никого. Ну то есть мы знаем, куда, правда ведь - на остров Валентина. И срываются с места, и бегут друг к другу, чуть что случается. А иногда им достаточно просто поговорить по телефону или по скайпу, правда ведь? Ты ведь жила в её доме, должна была заметить.
        - Жила-то жила, да я всегда в себе, - пробормотала Элоиза.
        - Вот уж точно!
        - А Валентин… он знает?
        - Думаю, знает. Что же, он, по-твоему, не в курсе, с кем сорок лет живёт?
        - Ты перевернула моё представление о мире.
        - Давай, ещё разок переверну. Мы с Фальконе существуем примерно таким же образом. Когда я понимаю, что после нескольких операций у меня нет сил даже для того, чтобы добраться до дома, я прошу его забрать меня с работы и увезти куда-нибудь хотя бы на ночь. И не отпускаю его всю эту ночь. Знаешь, отлично помогает прийти в себя и жить дальше. Я уже не говорю про разные мелкие неполадки организма. Я ведь практически не болею, заметила?
        - Никогда об этом не думала, - честно ответила Элоиза.
        - А вот ты задумайся, - улыбнулась Доменика. - Я представляю, как это работает, и пользуюсь. Себе и ему во благо. Он-то тоже всегда в порядке, не веришь?
        - И всё равно для меня это дико. Ну, как будто кровь друг у друга пить.
        - Нет, конечно, кровь никто не пьёт. Но по смыслу похоже. Да, делишься частицей себя для него, и наоборот. И… будет работать до тех пор, пока ты его любишь. Но, если я что-то понимаю в нас и в жизни, не разлюбишь. До конца. Твоего, его или вашего общего.
        - Ты о каких-то жутких вещах говоришь, - покачала головой Элоиза.
        - Почему о жутких? - удивилась Доменика. - Конец - это самая естественная вещь на свете. Просто нужно относиться к нему, как к данности, не более. В общем, я ухожу, оставляю тебя в раздумьях, но не увлекайся ими чрезмерно.
        Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Элоиза думала, что бы сказать Доменике в ответ, и не могла придумать ничего. Но в одном кузина права - даже просто звонок от него поднимает ей настроение.
        - Добрый день, монсеньор, я рада вас слышать.
        - Взаимно, сердце моё. Как вы поживаете? Выходили ли вы сегодня куда-нибудь? - он забросал её вопросами - как и всегда, в своей обычной манере. - Элоиза, мне чертовски жаль, но я совершенно не попадаю сегодня к вам. Я освобожусь в такое время, когда посетителей в стационары уже не пускают, увы. Но завтра я в вашем распоряжении почти что на весь день, идёт?
        - Конечно, монсеньор, - ответила Элоиза, ей было жаль, но дела есть дела, это понятно.
        - Это он, да? - вмешалась Доменика. - Будь любезна, дай мне трубку.
        Элоиза очень удивилась, но повиновалась.
        - Монсеньор, тут Доменика хочет вам что-то сказать…
        - Добрый день, монсеньор, я, с вашего позволения, сразу к делу. Я понимаю, что у вас множество обязанностей, и вы не всегда укладываетесь в нормальный режим существования нашей больницы, и распорядилась, чтобы вас пускали к Элоизе допоздна. Скажем, до полуночи, а потом уже и вам следует спать, и ей.
        Элоиза не слышала, что Себастьен ответил кузине, но поняла, что оба остались довольны друг другом.
        - Ты решила, что он будет для меня дополнительной физиопроцедурой? - хмыкнула Элоиза.
        - Я решила, что от него тебе сплошная польза, куда не посмотри. Он хотя бы гулять тебя выводит. А то тебе же никто не указ, и если тебя не трогать, ты будешь только спать да книжки читать.
        12. Сказки на ночь
        * 23 *
        Элоиза действительно до позднего вечера читала книгу, а потом собралась спать. Умылась, заплелась, выключила верхний свет, включила лампу и улеглась читать дальше, предполагая, что где-нибудь через полчаса выключит свет и уснет.
        Шум в коридоре отвлёк её, даже захотелось встать и поинтересоваться - что там происходит? Ведь в чинной клинике Доменики никогда ничего недозволенного не происходило. Но она уже сняла пояс, которым днём фиксировала шов, надевать его заново было откровенно лениво, и поэтому взяла телефон, в котором читала, и вернулась к тексту.
        Дверь отворилась. Доктор Анти, которая дежурила сегодня вечером, была дамой строгой и требовательной. Именно её раздражённый голос Элоиза и услышала снаружи:
        - Да, доктор Фаэнца разрешила, я видела разрешение. Но пациентка спит! И, на мой взгляд, вам здесь в такой час делать совершенно нечего!
        Элоиза поняла, что ей необходимо вмешаться.
        - Доктор Анти, я не сплю, всё в порядке, - она приподнялась и увидела разъярённого врача и рядом - улыбающегося Себастьена с корзиной роз и большой коробкой в руках. - Всё в порядке, доктор, Доменика действительно разрешила монсеньору приходить ко мне в удобное для него время. Добрый вечер, монсеньор.
        Доктор Анти фыркнула и закрыла дверь снаружи.
        - Добрый вечер, Элоиза, - он поставил коробку на столик и подошёл к ней. - Вы в самом деле не спите?
        - Нет ещё, - улыбнулась она. - А сколько времени?
        - Одиннадцатый час. Я нагло пользуюсь разрешением донны Доменики. Вставайте.
        - Что? - нахмурилась она.
        - Вставайте. Я прав, и вы не гуляли сегодня?
        - Так и есть, - подтвердила она.
        - Тогда вам просто необходимо сделать хотя бы несколько шагов. И ваши врачи в этом со мной согласны. На завтра обещают отличную солнечную погоду, а во внутреннем дворе клиники, оказывается, есть отличный сад. Там пруд с рыбками, ничуть не хуже, чем у Шарля, и ещё розы. Донна Доменика разрешила вывести вас на улицу, так что завтра пойдём осматривать.
        - Но это завтра? - уточнила она.
        - Да. А сейчас скажите - вы ужинали?
        - Конечно. Что же, вы полагаете, меня здесь не кормят?
        - И давно?
        Она задумалась.
        - А в чём вопрос?
        - Понимаете, мы с Лодовико освободились час назад и сначала думали, что вернёмся домой, и там кто-нибудь нам притащит какой-нибудь ужин, но потом оказалось, что едем возле «Котов», и он остался там, а я уговорил запаковать мне еды в эту вот коробку и решил, что привезу её сюда и мы поужинаем. Как вам идея?
        - Отличная, - рассмеялась Элоиза. - Не могу сказать, что вот прямо голодна, но мясо от «Котов» - это же так вкусно!
        - Вот и замечательно. Выбирайтесь из постели и давайте ужинать. Если не нарушать предписания донны Доменики - то у нас с вами не так уж много времени. Донна Доменика, кстати, разрешила налить вам красного вина, - а он в это время распаковывал коробку и переставлял на стол коробочки с мясом и овощами и бокалы.
        Через некоторое время Элоиза уютно угнездилась рядом с Себастьеном на диване. Да уж, никто и никогда не привозил ей в больницу такой ужин!
        - Спасибо вам, мне очень понравилось, - она смогла съесть только маленький кусочек и запить глотком вина, но этого было достаточно.
        Впрочем, Себастьен был голоден, как волк, и радостно доел всё, что оставалось.
        - Я рад. Значит, всё правильно. Также донна Доменика сказала странное, но я ей почему-то верю.
        - Это о чём вы?
        - О том, что если обнимать вас и целовать, вы быстрее восстановитесь.
        - Я ещё не привыкла к этой мысли, - она быстро опустила глаза. - Если вы думаете, что я использую вас, как… аппарат для физиопроцедур… то это не так.
        - Я так не думаю. Но мне приятно, что я могу вам помочь. Ведь обычно вы помогаете мне.
        - А мне казалось, наоборот - это я прихожу с моими проблемами, дурными сотрудниками, вот ещё с болезнями теперь.
        - Это жизнь, Рафаэлита. Сдаётся мне, мы именно в таком случае можем считать себя живыми людьми - когда не только сами по себе, но еще с кем-то, и заботимся о ком-то. Мне и в самом деле приятно заботиться о вас. Это что-то новое в моей жизни. Новое и хорошее.
        - И вы обсудили этот вопрос со всеми моими родственниками, до которых успели дотянуться? - рассмеялась она.
        - У вас отличные родственники, Элоиза, они любят вас, и мы с ними в этом сошлись. Если честно, то о вас я пытался говорить разве что с вашей сестрой, с Лианной. Нет, она не рассказала о вас ничего такого, о чем я сам не знал бы или не догадывался, но зато просветила меня кое-о-каких аспектах существования вашей семьи, мне было любопытно. С вашей тётушкой мы говорили скорее обо мне и моей семье, там ей было любопытно. А донна Доменика сама пригласила меня поговорить. Вот тут, кстати, мы говорили о вас, и обо мне немного тоже, и она подтвердила, что мне от вас сплошная польза, с какой стороны не погляди. Поэтому если я могу помочь ей поставить вас на ноги - так это же прекрасно! И всё, хватит об этом.
        - Нет, не хватит. Вот скажите, что вы подумаете, когда узнаете, что все три эти прекрасные дамы будут вас теперь всячески обсуждать? И меня заодно.
        - Они же будут обсуждать между собой?
        - Конечно. За пределы семьи никогда ничего не выходит.
        - Тогда пусть себе обсуждают, сердце моё. Они же станут это делать в любом случае, правда?
        - Правда.
        - Вот и ладно. Мы не сможем никак на это повлиять, поэтому остаётся только оставить всё, как есть. Лучше расскажите, что вы читали сегодня. А потом я вам расскажу, как вчера отец Варфоломей потерял Чезаре, и все мои сотрудники искали его полдня.
        - Нашли в итоге?
        - Нашли - не поверите - на дереве в зимнем саду…
        …Телефон запищал звуком будильника.
        - Что это, Себастьен? Зачем вам будильник сейчас? - Элоиза подняла голову с его плеча.
        - Он напоминает, что через десять минут наступит полночь, и, следовательно, час икс. Мне нужно покинуть эти стены, чтобы не раздражать местных обитателей. Нам установили очень мягкие правила - и мы разумно не будем нарушать их, так ведь?
        - Конечно. А будильник для того, чтобы не прозевать момент, когда ваша карета превратится в тыкву?
        - С моей каретой, полагаю, всё в порядке, а вот я сам после ещё одной встречи с уважаемым сегодняшним доктором могу превратиться из принца, гм…
        - В истопника? - подсказала Элоиза, смеясь.
        - Скажете тоже - в истопника!
        - В камердинера? В дворецкого?
        - На дворецкого у меня, простите, квалификации не хватит. На камердинера, полагаю, тоже. А вот стражник получился бы, думаю. Даже начальник дворцовой гвардии. Мимо которого не пробежит ни одна мышь и ни одна принцесса, - он поцеловал её, встал и потянулся.
        - Лучше оставайтесь собой.
        - Мне тоже почему-то так кажется, - подмигнул он и стал собирать посуду обратно в коробку. - Ложитесь уже спать, сердце моё. Донна Доменика сказала, что в это время вам уже пора.
        - Я решила проводить вас до выхода, - сказала она.
        - А вот это правильно, - серьёзно сказал он. - Кроме того, что мне просто приятно. Для того, чтобы потом снова танцевать, сейчас вам нужно ходить.
        Полутемными коридорами они дошли практически до выхода. В приёмном покое горел свет и суетились люди - доктор Анти командовала, хлопала входная дверь, снова что-то происходило. Элоиза потянула Себастьена за рукав в сторону другой двери, рядом, через которую попадали внутрь сотрудники и их персональные посетители. Там она попросила охранника отпереть дверь и вышла вместе с Себастьеном на порог.
        - Элоиза, на улице не лето, а вы не одеты. Ступайте обратно.
        - Конечно. Спасибо за чудесный вечер, Себастьен, я буду очень рада видеть вас ещё, - она бросила быстрый взгляд на охранника и поцеловала Себастьена.
        - Завтра, сердце моё. Нас ждут рыбки и розы, помните?
        13. Пора домой
        На седьмые сутки после операции Элоиза была тщательно осмотрена врачами со всех сторон изнутри и снаружи, после чего Доменика объявила, что она может отправляться домой.
        - Беречься, прыгать и ногами махать - только через месяц, свидания - с осторожностью, ясно? - сверкнула она глазами на Элоизу.
        - С осторожностью - это как? - подняла бровь Элоиза.
        - Тебе же не голову оперировали, - пожала плечами кузина.
        - А если бы голову - можно было бы без осторожности? - фыркнула Элоиза.
        - Историю про голову мы уже проходили, - буркнула Доменика, - тринадцать лет назад, хватит уже.
        - Да помню я, помню. Спасибо тебе. Ни к кому другому я бы сдаваться еще пару лет не пошла, и тихо помирала бы от истощения.
        - Кто бы сомневался, - фыркнула Доменика. - А вот теперь сядь и послушай. Агрессивные воздействия - с особой осторожностью. Поняла?
        - Свидание полезнее? - хмыкнула Элоиза.
        - Без ехидства, пожалуйста. К кому ты побежишь на свидание, я представляю, и не беспокоюсь по этому поводу. Безусловно, свидание полезнее. А вот с чего ты вдруг зарастила свой организм не разбери чем - я не поняла до сих пор.
        - То есть?
        - То и есть. Когда ты в январе приходила ко мне, нацепляв всякой гадости, ты говорила, что по ощущениям всё стало в норме. И твои узи-томографии того момента тоже не отражают ничего критичного, прямо скажем. Ну, пара узлов, с ними живут. Почему за такой короткий срок вдруг наросло столько всего? Что там вообще была за история?
        - Хорошо, я расскажу, - Элоиза не стала возражать и рассказала.
        - Ух ты, практикующая ведьма, - восхитилась Доменика. - И что ты с ней сделала?
        - Ничего, - пожала плечами Элоиза. - Ею сделанного-то всё равно уже не исправишь. Я просто понадеялась, что она испугается и притихнет.
        - И девица не смогла приворожить монсеньора герцога?
        - Монсеньор герцог носил мой медальон.
        - Ну, плевком против клинка бесполезно, конечно. Как у вас всё… занятно. Так вот, теперь у меня есть основания полагать, что не будь той ведьмы, твои новообразования могли сидеть ещё бог знает сколько лет в прежнем состоянии. И ты понимаешь, что вот прямо сейчас такая ведьма тебя пальцем перешибёт?
        - А это ещё почему? - удивилась Элоиза.
        - Потому, что у тебя не до конца заросшая дыра в физической оболочке организма! Скажи, это у тебя послеоперационная глупость или любовная?
        - Чего глупость-то сразу?
        - Ну а как ещё классифицировать такие речи? Слушай, ты не могла бы провести пару-тройку недель не в вашем прекрасном дворце? У Полины, у Лианны, у Жана, в конце концов. А то съезди к Валентину погостить, его сестра будет тебя без устали кормить.
        - У Валентина сейчас холодно, - буркнула Элоиза. - А кормят во всех названных местах хорошо. Но зачем уезжать, я не поняла?
        - Затем, что прежде, чем окунаться заново во все ваши милые и интересные особенности, тебе бы восстановиться.
        - Да всё там хорошо! Это лучшее место работы в моей жизни, - сказала Элоиза и вдруг поняла, что это действительно так.
        - Я и не говорю, что у вас плохо. Это тебе стало так плохо, что понадобилась полостная операция. И прежде, чем ты вернёшься на работу, я бы посоветовала тебе вспомнить практику разнообразной защиты. Что-то ты себя совсем распустила в этом плане. Решила, что мелким пакостникам ты не по зубам, а крупных ты успеешь увидеть?
        Элоиза прикусила нижнюю губу. Да, она думала о чём-то подобном. Она думала о том, что резкое ухудшение самочувствия неспроста. И о том, что, возможно, она сама что-то сделала неправильно. Или не сделала вовсе. Пропустила в себя много всякой гадости. Потом вычистила, конечно, но оказалось, что это было поздно, получается так?
        Да, необходимо как-то пересмотреть механизмы защиты. Хорошо, она об этом ещё подумает.
        - Похоже, что ты права, - ответила она Доменике. - Я подумаю о том, чтобы уехать на период восстановления.
        - Вот и умница. А с монсеньором герцогом договоришься, я полагаю.
        * 25 *
        Монсеньор герцог приехал после обеда, чтобы лично отвезти Элоизу в палаццо д’
        Эпиналь. Он был беспокоен и мрачен, но вместе с тем рад её видеть, и она заключила, что беспокойство с ней лично никак не связано.
        - Элоиза, вам нужно будет ездить сюда? Или все восстановительные процедуры можно будет производить во дворце?
        - Нет, ничего особенного мне не нужно, - улыбнулась Элоиза.
        - Хорошо. Знаете, тут опять обстоятельства…
        - Что случилось? - она села на диван, усадила его рядом и заглянула в глаза.
        - Да тут Шарль вдруг оказался председателем жюри на каком-то дурацком культурном фестивале, и мы понятным образом тоже, и нужно ехать и работать. А вам сейчас ехать с нами совершенно незачем. Я несколько расстроен по этому поводу. Я ведь уже успел придумать нам с вами три прекрасные недели - пока вы восстанавливаетесь и не работаете.
        - Знаете, что я вам скажу? Всё к лучшему. Мне вот только что Доменика настоятельно рекомендовала уехать к каким-нибудь родственникам на послеоперационный период.
        - И что вы решили?
        - Вот прямо сейчас я понимаю, что поеду. А вы поедете вместе с Шарлем на фестиваль. И телефон нам с вами в помощь.
        - Получается так.
        - Вы когда должны ехать?
        - Послезавтра днём.
        - Значит, я поеду послезавтра утром.
        * 26 *
        Хоть Доменика и говорила, что она, Элоиза, показывает миру какие-то чудеса регенерации, изнутри ничего подобного не ощущалось. По крайней мере, в тот момент, когда нужно было собираться и ехать в палаццо д’Эпиналь. Молния у джинсов не застегивалась - как же, шов, отёк да ещё фиксирующий пояс. И не спадали они только потому, что Элоиза застегнула ремень на самую крайнюю дырочку. Согнуться, чтобы зашнуровать кроссовки, оказалось невозможно. И каким местом она думала, когда надевала эти самые кроссовки утром накануне операции, отправляясь из дворца в больницу?
        Кузина осмотрела шипящую Элоизу и принесла свой длинный джемпер, который скрыл непорядок с джинсами. А потом усмехнулась и выглянула за дверь.
        - Монсеньор, не заглянете к нам?
        - Ты с ума сошла? - зашипела Элоиза уже на неё.
        - А что такого? Ты сама всё равно не справишься пока. Монсеньор, помогите ей, а то она будет тут до завтра сидеть и шипеть, - кивнула на неё Доменика вошедшему Себастьену.
        - Элоиза, всё в порядке, - он ещё и ногу ей успел погладить в процессе.
        И вторую, ага.
        - Меня несколько расстраивает моя текущая беспомощность, - нахмурилась она.
        - Это ненадолго, - усмехнулась Доменика. - Забирайте её, монсеньор. И не знаю, сказала ли она вам, но я ей настоятельно рекомендовала поехать на ближайшие две-три недели куда-нибудь, где ничто не будет ей напоминать о работе.
        - Донна Доменика, я уже понял, что к вашим советам нужно относиться очень внимательно. Как Элоизе лучше - так и сделаем.
        * 27 *
        Первый день по возвращению Элоиза лежала пластом, и разве что время от времени вежливо беседовала с приходящими гостями. С ней сидела Анна, забегал Лодовико, заходила София, от имени её отдела заглянул на минутку брат Франциск, убедился, что она в порядке, сообщил, что отдел тоже в порядке, и исчез. Её навестил Бруно, они обсудили детали операции и процесс лечения, он восхитился скорости регенерации её организма и согласился, что лучше действительно уехать на время восстановления, а потом вернуться и приступить к работе.
        А Себастьен пришёл поздним вечером, сидел рядом с ней и держал за руку, пока она не уснула.
        На следующий день Элоиза решила вопрос с билетом в Париж, потом договорилась с кузеном Филиппом, что он встретит её в аэропорту, а потом позвонила в обитель Санта-Магдалена ди Маре.
        - Здравствуй, Доменика, - начала она осторожно.
        - Здравствуй, - отозвалась родственница. - Ну как, полегчало?
        Старшая Доменика была из тех родственников, с которыми Элоиза не обсуждала ни свою операцию, ни сопутствующие обстоятельства. Но это не означало, что никто другой не обсуждал означенные события с Доменикой Примой.
        - Да. Я полагаю, дальше будет только лучше.
        - Рада слышать. А теперь рассказывай, чего звонишь, у меня не так много времени сейчас.
        - Мне нужна консультация. Или опять что-нибудь почитать.
        - Ты готова приехать?
        - Знаешь, да, я готова приехать.
        - А моя дочь уже разрешила тебе ездить самой?
        - Ничего, не развалюсь. Мне в самом деле нужно.
        - Хорошо. Подъезжай к трем часам дня.
        - Приеду.
        Но конечно, никто не намеревался выпускать Элоизу из дворца без водителя. Себастьена, видимо, рядом не было, но был Лодовико. Он сощурился, демонстративно оглядел Элоизу с ног до головы и высказался:
        - И далеко ли вы собрались, госпожа де Шатийон?
        - А какое вам до того дело, господин Сан-Пьетро?
        - Я допускаю, что это вовсе не моё дело, но Себастьяно считает, что ему до вас дело есть. И это он распорядился - если вы вдруг куда соберётесь, непременно выдавать вам водителя. Так что вам придётся согласиться. К сожалению, Карло уехал вместе с ним, но вот тут есть парочка неплохо обученных бездельников, - Лодовико кивнул на торчащие со стороны поста охраны головы Гвидо Форте и Марко Массари. - Берите любого.
        - Но я еду в такое место, куда кроме меня никого не пустят, а ждать, может быть, придётся долго, - покачала головой Элоиза.
        - Ну и кого это беспокоит? Ничего, подождут.
        В этот момент дежурный ответил на вызов и сообщил, что Марко ждут наверху.
        - Кажется, у меня уже не осталось выбора? - подняла бровь Элоиза.
        - Нужно было быстрей решаться, - язвительно улыбнулся Лодовико.
        - Увы, хотя, как было замечено, голову мне не оперировали, я всё равно соображаю не слишком быстро, - пожала она плечами в ответ.
        - Да ладно, вы всё равно крутая - ходите и ещё ехать собрались сами куда-то на край света. Знаете, мне доводилось переживать разные операции, и ни разу не помню, чтобы мне хотелось куда-то ходить или ездить, только лежать!
        - Знаете, мне и не хотелось. Но монсеньор убедил меня, что движение нужно для моего же блага.
        - Он может, - хмыкнул Лодовико. - Гвидо, бездельник, бери вон ту машину монсеньора и вези донну Элоизу, куда скажет. Жди её там, сколько скажет, а потом в целости и сохранности возвращай сюда, ясно?
        14. От палаццо Эпинале до Санта-Магдалена
        * 28 *
        - Ты можешь сформулировать - что именно тебя беспокоит? - Доменика Прима усадила Элоизу в кресло у себя в кабинете.
        - Сейчас? - хмыкнула та. - Шов болит и голова кружится.
        - Это понятно. Кстати, кто тебя привёз? Ты же не сама приехала, я надеюсь?
        - Нет, мне принудительно выдали водителя.
        - Кто-то очень разумный.
        - Потому, что не дал мне ехать самой?
        - И еще потому, что убедил тебя послушать умного совета, ты же у нас вообще никого не слушаешь никогда, - ворчала Прима, тем временем она бегло осмотрела Элоизу, приложила пальцы последовательно к вискам, к запястьям, к переносице, потом положила левую ладонь на шов, пошевелила пальцами, и боль отступила. - Почему сама не обезболиваешь? Сил не хватает?
        - Да. Вообще не могу сосредоточиться.
        - Сейчас попробуем вместе. Сначала выпей вот этого, - Прима достала чашку, бросила в неё щепотку травы из стеклянной банки, капнула из хрустального флакона ярко-алой жидкости, залила всё это кипятком из чайника и протянула Элоизе.
        Элоиза поморщилась.
        - Пусть остынет, я не могу пить горячее.
        - Хорошо, пусть, - не стала настаивать Прима. - Держи в руках и нюхай хотя бы. Сосредоточься. И представь себе место операции. Видишь?
        - Вижу, - проговорила Элоиза.
        - Видишь, что делать?
        - Вижу…
        - Сделай хотя бы глоток - и смотри дальше.
        Дальше было как-то совсем просто. Небольшого воздействия хватило, чтобы убрать боль совсем. А зелье из чашки добавило сил и убрало головокружение.
        - Спасибо, - Элоиза удивленно взглянула на родственницу.
        - Не за что. Рассказывай. О чем ты хотела поговорить?
        - О том, что я, похоже, всё время лезу туда, куда не нужно, и получаю за это.
        Элоиза откладывала этот разговор долго, явно дольше, чем следовало. Она не собралась к Доменике ни летом, ни осенью, ни зимой… и вот, получила. А нужно было идти, и если не после Анджерри, так после упавшей люстры непременно. Но она хорошо помнила слова - мол, когда поймёшь, что нужно, тогда и приходи - и осознавала, что особой уверенности в том, что это вот прямо нужно, у неё не было. Ну да, хорошо бы обсудить, но придётся рассказывать разные детали и подробности, а ей этого ой как не хотелось. А сейчас беспроигрышный случай - серьёзный сбой в работе организма. Можно прийти и обсудить, и не вдаваться в те самые подробности.
        - Например?
        - Я не могу сохранить голову холодной, и вместо того, чтобы просто выпроводить назойливого человека, чуть было не задушила его. Я осознанно нарываюсь на агрессию со стороны мужчин и в ответ роняю им на головы старинные люстры. Я не вижу, как на меня наводят порчу и как пытаются приворожить мужчину, который интересует меня саму. А когда вижу - не могу нормально вычистить свой организм, чтобы нападение осталось без последствий. Я как котёнок - активна и бестолкова, и вот результат, - Элоиза вдохнула терпкий запах из чашки и выпила то, что там оставалось.
        То ещё пойло, горькое и острое, но если пойдёт на пользу…
        - И чего ты хочешь? - прищурилась Прима.
        - Для начала освежить академические знания о защите и самозащите, - хмыкнула Элоиза. - А затем - практику по осмысленным агрессивным воздействиям. Сейчас я хочу, чтобы ты дала мне что-нибудь почитать. Я возьму это с собой в Париж и почитаю там, в тишине и спокойствии. А когда восстановлюсь - приду к тебе, и ты загрузишь меня какими-нибудь заданиями.
        - Ты готова снова прийти ко мне в качестве ученицы? - усмехнулась Прима.
        - Видимо, да. Раз раньше мозгов не хватило это сделать.
        - Хорошо. Я поняла тебя. Да, я дам тебе кое-что почитать, - Доменика встала, отперла свой шкаф, перебрала там что-то невидимое для Элоизы и извлекла книжицу.
        Старую книжицу.
        - Это мне? - удивилась Элоиза.
        - А кому ещё? Бери. Ты сможешь прочитать, я полагаю.
        - Спасибо…
        Элоиза открыла книгу… латынь, и начертание букв забавное - да, это старая книга. Рукопись. Страницы хотелось листать, трогать, вчитываться в них…
        - Эй, почитаешь потом, - Доменика взяла из ящика стола простую полированную деревянную шкатулку, как раз по размеру, вложила туда книгу и поставила на колени Элоизе. - А остальное - после. Когда восстановишься. Всё, поезжай обратно.
        В приёмной Элоиза застала идиллию - Гвидо Форте пил чай в обществе древней привратницы сестры Маргариты, первой монастырской сплетницы, которую иначе как болтливой старой ведьмой за глаза никто не называл. Он рассказывал какую-то захватывающую историю из жизни службы безопасности палаццо д’Эпиналь, а сестра Маргарита кивала, подливала ему чай и подкладывала в розетку персиковое варенье. Объёмная вазочка практически опустела.
        Элоиза постояла в дверях, посмотрела на невероятное, потом вошла.
        - Господин Форте, мне, право, совестно отрывать вас от такого захватывающего разговора, но нам пора обратно. Сестра Маргарита, благодарю вас за заботу о господине Форте, его начальство тоже будет вам благодарно.
        - Знаешь, Эла, а молодой человек очень обходителен и отменно воспитан. Но разбойник, сущий разбойник. Может быть, ты найдешь себе кого-нибудь, у кого жизнь и работа поспокойнее? Чему ты смеёшься? А ты чего уставился?
        До Гвидо дошло, что о нём подумала сестра-привратница. Он спал с лица, тихо положил ложечку в розетку и исчез в направлении выхода.
        - Сестра Маргарита, вы подумали какую-то ерунду, честное слово. Не вздумайте её кому-нибудь повторить, ясно вам? - Элоиза как могла строго взглянула на привратницу и, давясь от хохота, проследовала за своим водителем к машине.
        - Донна Эла, вы меня не убьёте? Я-то думал, что сплетничают только у нас во дворце! Я просто хотел, ну, разговорить её, узнать что-нибудь стоящее про это место, раз уж меня сюда занесло, - Гвидо смотрел проникновенно и умоляюще.
        - Нет, сегодня не убью, - рассмеялась она. - Но хвастаться не советую.
        * 29 *
        На обратной дороге Элоиза заснула, и проснулась буквально перед воротами гаража палаццо д’Эпиналь. Видимо, Гвидо сообщил о возвращении, или их машину отслеживали, где положено, но в гараже их ждал Себастьен. Он открыл дверь, помог ей выбраться и сказал:
        - Элоиза, вы как раз вовремя. Нас с вами ждут в «сигме».
        - В самом деле? - растерялась она. - Я-то думала, что вернёмся, и я пойду к себе и лягу…
        - Вам всё равно нужно поужинать. Почему бы не в «сигме»? А потом я провожу вас.
        - Хорошо. Но мне всё равно нужно сначала зайти к себе.
        У себя она заперла в сейф шкатулку с полученной от Примы книгой, переоделась в свободное платье и легкие туфли без каблука. Доменика права, нужно уезжать. Все эти посиделки очень милы, конечно, и очень не хочется от них отказываться, компания отличная, но сил-то никаких нет! Нужно восстанавливаться, а потом будут и посиделки, и компания. И свидания, которые с осторожностью.
        Она вышла в гостиную, улыбнулась Себастьену и подала ему руку.
        - Пойдёмте, я готова.
        * 30 *
        Оказалось, что вечеринка в «сигме» устроена в её честь. Вот прямо так. Себастьен усадил её в почётное кресло в центре, сам занял соседнее, вокруг расположились Анна, Лодовико, Карло, отец Варфоломей, Бруно и Бернар Дюран. Элоизу тормошили и смешили, кормили вкусным, подкладывали на тарелку кусочки десертов. Всё это было необыкновенно приятно, и даже усталость куда-то отступила.
        - Скажите, донна Элоиза, а вы вправду были первой ученицей в той монастырской школе, куда сегодня ездили? - вдруг спросил Лодовико.
        - А откуда информация? - мгновенно откликнулась она. - Не припоминаю, чтобы делилась с кем-то историями о своих школьных успехах.
        - Я так понимаю, что Гвидо времени не терял, и пока ждал вас там, что-то выведывал и вынюхивал.
        - Нашёл, у кого выведывать, - фыркнула Элоиза. - Это ж первая монастырская сплетница! Теперь в тамошних россказнях он навсегда останется героем романтических историй… и едва ли не моим кавалером.
        - В следующий раз мне, чувствую, придётся поехать с вами, - усмехнулся Себастьен. - До меня доходили слухи о ваших словах - кажется, вы полагали, что мне удастся взять эту цитадель без потерь.
        - Я бы посмотрела, конечно, - Элоиза вспомнила историю о том, как он в день операции пришёл её навестить. - Но, знаете, там свои порядки, не мне их ломать, и в целом мне проблемы не нужны, поэтому в следующий раз я поеду туда одна, уж извините и не держите зла.
        У отца Варфоломея зазвонил телефон, он глянул, извинился, подскочил и буквально выкатился в приёмную. Вернулся через пару минут и скомандовал нести ещё одно кресло. Карло демонстративно тяжело вздохнул и притащил кресло, и только он его установил, как дверь открылась, и на пороге появился кардинал д’Эпиналь.
        - Я слышал, тут можно увидеть госпожу де Шатийон, которая, опять же по слухам, завтра исчезнет снова, - сказал он.
        Это было удивительно, но не являлось невозможным - кардиналу изредка случалось приходить в компанию, если повод был весомым. И не во всякую компанию он приходил, конечно, главным образом - вот в эту.
        Кардинал расспросил Элоизу о самочувствии и о планах на дальнейший отдых, потом предложил тост за её здоровье, и дальше неспешная беседа продолжилась уже с его участием.
        Элоиза, правда, скоро снова почувствовала, что нужно идти и ложиться, поднялась и пожелала всем хорошего вечера.
        - Я с вами, - Себастьен отодвинул её кресло, взял за руку и осторожно вывел наружу.
        - Себастьен, я совсем без сил, - честно и грустно сказала она. - Нет, вы не утратили своей притягательности для меня, просто я, ну, почти как овощ.
        - А мне зачем ваши силы? Я просто с вами посижу. И если вдруг сил чудесным образом прибавится, то порадуюсь.
        - Хорошо, я вас приглашаю, идём.
        - И завтра я отвезу вас к самолёту, и не думайте, что поедете сами, ещё потом наездитесь.
        - Я рада, спасибо, - улыбнулась она.
        - Вы какая-то тихая и ничему не противоречите, почему бы?
        - Вот зарастёт шов, стану обычная, - проворчала она.
        * 31 *
        Он хотел было сесть на диван в гостиной и усадить её рядом, но она насколько могла решительно потянула его в сторону спальни. Сбросила туфли. Сама расстегнула молнию на спинке платья, повела плечами, сбросила его на пол. Осталась в белье, чулках и атласном черном корсажике под грудь, который надела перед ужином вместо эластичного пояса, ибо тот очень уж непрезентабельно выглядел, хотя, конечно, жить в нём было сильно удобнее. Но нужно ведь чем-то фиксировать клятый шов, и когда он ещё зарастёт!
        - Сердечко моё, вы дразнитесь? - она бы не взялась истолковать однозначно вот этот его взгляд.
        - Ни в малейшей степени.
        - А как же - силы и прочее?
        - Их как бы и нет, но…
        - И что скажет ваш доктор, если вам вдруг незапланированно станет хуже?
        - А она не говорила, что нельзя. Она сказала - с осторожностью. Она сказала, что знает, к кому я побегу на свидание, и добавила, что её как моего врача это устраивает. А в плане осторожности - я вам доверяю полностью.
        Выдохнула и наконец-то смогла улыбнуться. Покачнулась, схватилась за столбик от кровати и тут же была подхвачена на руки.
        - Фарфоровая чашечка, хрупкая и невесомая, - прошептал он с улыбкой. - Вы вообще питаетесь чем-нибудь, скажите? Вас же в руках держать страшно.
        Поцеловал и осторожно опустил на постель.
        - Ничего подобного, я не фарфоровая, я живая. А мы завтра опять расстанемся. Я без сил, но я верю, что если вместе с вами вот сейчас, то я их найду. Сколько-нибудь.
        Он уже был рядом с ней, горячий и неторопливый.
        - Всё равно фарфоровая чашечка. Я как-нибудь покажу вам, что я имею в виду. У меня такие есть. Скажите, с вас можно ещё что-нибудь снять?
        - Что хотите, кроме вот этого элемента брони, - она, смеясь, ткнула пальцем в корсаж. - Он фиксирует шов.
        - Он же жесткий и неудобный? - усомнился Себастьен.
        - Зато выглядит намного симпатичнее удобного, поверьте. И я его специально не затягивала, только прошнуровала.
        - Вы просто кладезь каких-то удивительных деталей, даже если не вполне здоровы.
        - А вы - кладезь силы и уверенности, это то, чего мне сейчас не хватает.
        Вытянуться, обхватить его и остаться мягким воском в его руках. До полуночи, до утра, до конца света.
        15. На улице Турнон
        * 32 *
        В парижском особняке Шатийонов, что между улицей Турнон и улицей Конде, жизнь текла спокойно и неспешно. Из троих дядюшкиных детей с родителями жила только Марго, а Филипп и Поль с супругами и детьми приходили по воскресеньям на семейные обеды, и ещё изредка забегали, если вдруг возникала необходимость.
        Элоиза выдала семье отредактированную версию причин ухудшения своего самочувствия, кратко спела хвалу Доменике Секунде за её мастерство и участие и затворилась в своих комнатах. Да-да, в этом доме у неё по-прежнему имелись свои комнаты. На втором этаже, с видом на внутренний двор, заросший вьющимися растениями. Просторная белая спальня, небольшая гардеробная, кабинет-гостиная с зеркалом во всю стену, вдоль зеркала - станок, в юности она провела у этого зеркала и этого станка много часов.
        Тётушка Женевьев была дамой занятой, она преподавала в Сорбонне тонкости старофранцузского языка. Хозяйским взглядом проследила за водворением Элоизы в комнаты и прошествовала дальше по своим делам. Дядюшка Жан выспросил все новости про неё саму и про всех остальных, и тоже вернулся к своим делам, впрочем, он всегда старался по возможности заглянуть к ней в комнаты и спросить - всё ли хорошо и не нужно ли с ней посидеть и поговорить.
        Пару раз они поговорили. Элоиза попыталась окольными путями вывести разговор на Себастьена, и ей это почти удалось… но прямого вопроса она не задала, а воздействию дядюшка не поддавался. Ничьему и никакому. Полина когда-то рассказала, что это дело рук Розамунды, её, Элоизиной, матери. «На всякий случай» - хмыкнула Полина, передавая материны слова. Более того, Жан чувствовал подобные воздействия, и Полина не знала - это тоже подарок Розамунды, врождённое свойство ума или приобретенное в процессе полной опасностей жизни умение. Поэтому разговор о Себастьене пришлось отложить.
        Первые три дня Элоиза практически не вставала с постели. Разве что утром спускалась в столовую за парой чашек кофе и вечером приходила на ужин с Жаном, Женевьев и Марго - если Марго оказывалась дома, конечно.
        Марго активно посещала разного рода выставки, презентации и прочие подобные мероприятия, и очень звала Элоизу присоединяться, уверяла, что в весёлой компании шов заживёт быстрее. Элоиза отмахивалась - не хотела она никаких весёлых компаний. Хотела отдохнуть и стать собой, прежней и деятельной.
        * 33 *
        Вечером пятницы в особняк Шатийонов потянулись гости. Дядюшка Жан заперся с кем-то в кабинете, и горничная Франсуаза носила туда поднос за подносом закуски, сладости, чай и кофе. Тётушка Женевьев вернулась домой из университета в компании двух коллег с кафедры, они заняли гостиную на первом этаже, пили там кофе и обсуждали организацию конференции, которая должна была произойти через месяц. Марго пропадала где-то в городе. И оттого неудивительно, что когда Филипп заскочил на минутку и привёз на выходные к деду и бабушке дочь и племянницу, то они послонялись немного по дому, а потом поскреблись в дверь к Элоизе.
        Николь де Шатийон, дочери Филиппа, недавно исполнилось шестнадцать лет. Её кузине Софи де Шатийон, дочери Поля, предстояло отметить шестнадцатилетие через три месяца. Барышни прилично учились в школе, занимались танцами, как то положено юным девам - интересовались красотой, модой и молодыми людьми, и обожали тётку. Тётка нечасто навещала дом, в котором появилась на свет, но когда это случалось, то общалась с племянницами много и с удовольствием.
        Сначала они просто посидели с ней, рассказали свои новости и расспросили её про операцию. Им было любопытно всё - и что она помнила из операционного дня, и как её готовили, и как потом лечили. Николь не так давно оперировали по поводу аппендицита, и воспоминания были ещё совсем свежи.
        Потом они спустились вниз поужинать, и, наверное, разговаривали бы долго, но у Элоизы пробудился телефон, и отклонять этот звонок она не собиралась ни при каких обстоятельствах. Она сказала, что вот прямо сейчас перезвонит, отправила барышень смотреть кино в их комнаты, а сама вернулась к себе, заперлась крепко и перезвонила.
        Они с Себастьеном созванивались каждый вечер и говорили друг другу хотя бы по паре слов. Шарль всё ещё председательствовал в жюри фестиваля, поэтому все, кто его сопровождал, в Рим пока не вернулись. Себастьен рассказывал о том, что с ними всеми произошло за день, а Элоиза в ответ - о снах и книгах.
        Семейство не обращало внимания на эти долгие разговоры - мало ли, что Элоиза у себя делает, она вообще почти всегда сидит у себя и что-то делает. Нет, её можно спросить и она расскажет, но её рассказы могут быть так странны… поэтому её обычно не спрашивали.
        Зато не замечать розы было невозможно. Первая корзина появилась в особняке на следующий день после приезда Элоизы. Это были несравненной красоты цветы с тёмно-красными бархатными лепестками, на прилагавшейся карточке было написано просто - «Для Элоизы». Курьер выяснил, когда обитатели особняка бывают дома, и на следующий день появилась корзина меньшего размера, зато цветы были белые с красной каймой. И сопровождались ровно такой же карточкой. На следующий день роза была одна, но какая! Гигантских размеров цветок был насыщенного фиолетового цвета.
        - Элоиза, у твоего поклонника прекрасный вкус и богатая фантазия, - изрекла тётушка Женевьев. - И не сомневайся, это комплимент.
        - Элоиза, этот человек спланировал кампанию правильно, - рассмеялся дядюшка Жан, когда ему предъявили вторую по счету корзину.
        Ага, еще бы он планировал неправильно, усмехнулась про себя Элоиза, кто учил-то?
        - Это то, что я думаю? - спросила Марго.
        - А я не знаю, о чем ты думаешь, - покачала головой Элоиза.
        - Это тот человек, о котором ты рассказывала зимой?
        - Да, - и не отвертишься теперь, сама всё рассказала, кто только за язык тянул!
        - Когда мы увидим его? - стремительному натиску сестрица тоже явно училась у отца-генерала.
        - Представления не имею. Он, вообще-то, при деле, не то, что я.
        - А что ты? Регенерируешь и тоже будешь при деле. Но правда, пригласи уже его в гости, что ли. Весь дом умирает от любопытства!
        - Дому определенно нечем заняться, - буркнула Элоиза и ушла к себе.
        Впрочем, розы она держала в своих комнатах.
        В субботу племянницы вывели Элоизу в город. Она попросила одну из дядюшкиных машин и свозила барышень выбрать новые платья, туфли и ажурные чулки к мероприятию в их школе, потом они пообедали в городе, потом погуляли, выпили кофе с блинчиками, и вернулись домой уже к ужину.
        Конечно же, нашествие роз мимо юных дев не прошло. Они оценили те, что уже стояли в комнатах тётки, попытались выспросить, от кого они, но, как и остальные Шатийоны, не преуспели. Но субботнюю корзину доставили в тот момент, когда они, вернувшись вместе с Элоизой с прогулки по городу и переодевшись, спустились к ужину. На этот раз корзина оказалась с высокой ручкой, обвитой вьющимися побегами, и все стебли были усыпаны махровыми цветами нежно-розового оттенка. Барышни выскочили в прихожую, устроили ритуальный танец вокруг корзины, вытащили карточку, изучили её вдоль и поперёк, а потом приступили с расспросами к курьеру.
        - Скажите, неужели вы и вправду ничего не знаете о том, кто посылает нашей Элоизе эти розы?
        - Я знаю только, что этот господин звонит нашему хозяину ещё до обеда и просит показать ему все цветы, какие у нас есть. И выбирает, какую корзину отправить сегодня. Я-то, милые барышни, ни разу с ним сам не разговаривал, вы ведь понимаете!
        - Элоиза, ну почему ты молчишь? - Николь даже подёргала её за рукав. - Таким кавалером хвастаться нужно, а ты молчишь!
        - Дорогая, вот заведется у тебя кавалер, который будет слать такие розы - будешь хвастаться, а Элоиза не хочет. Вообще-то, это её дело, не находишь? - спустившийся к ужину дядюшка спас Элоизу от натиска.
        - Спасибо, дядя, - улыбнулась Элоиза и унесла корзину в спальню.
        На воскресный обед появились Филипп де Шатийон с супругой Моникой и сыном Жаном-младшим и Поль де Шатийон с супругой Клэр и сыновьями Шарлем и Ральфом. Вечером все гости отбыли восвояси, но племянницы заверили Элоизу, что непременно появятся через неделю.
        * 34 *
        После выходных Элоиза наконец-то почувствовала себя в силах взять книгу, которую дала Доменика Прима, подержать её в руках, раскрыть и начать читать.
        Книга была датирована 1302 годом. Автором значилась некая Лючия, и Элоизе пришлось сильно напрячься, чтобы сообразить, что так звали тогдашнюю королеву, она же была и настоятельницей Санта-Магдалена, в то время одно автоматически подразумевало другое. Ага, фыркнула про себя Элоиза, предложи сейчас кто-нибудь кузине Джине стать настоятельницей или Доменике Приме принять титул - крику-то будет…
        Ещё Элоиза сообразила, что сестрица Линн получила одно из своих многочисленных имён как раз по этой самой даме. Наверное, Полина зря имя не даст, к тексту дамы следовало отнестись внимательно.
        Вообще Элоиза, конечно же, изучала во время учёбы в Санта-Магдалена семейную историю, но не могла похвастаться особенно глубокими знаниями. Скорее, она помнила общую канву, какие-то выхваченные из контекста факты и отдельные собственные ассоциации. И всегда знала, куда пойти и где прочитать подробности, если они ей вдруг понадобятся.
        Лючия писала характерным для эпохи языком и в характерном стиле - да, Элоизе случалось продираться через подобные манускрипты, но легко это не было. Она два дня сидела над тощей книжицей, пока разобрала всё, что в ней было записано. А потом спустилась в кухню, налила себе бокал вина и села на застекленный балкон большой гостиной посмотреть на сад и подумать. Благо, была ночь, ясная и звёздная, обитатели дома спали, и никто не мог помешать ей.
        Если верить запискам давно почившей дамы и пересказать их современным простым языком, то выходило так, что самая сильная защита строилась на собственном внутреннем стрежне. Уверенность в себе и в своих действиях, спокойствие, терпение там, где это уместно, и умение поставить соперника на место там, где без этого нельзя. И уже на это - при наличии таких умений, конечно - можно накрутить какие-то специфические защитные опции. Их Лючия тоже описывала, но подчеркивала, что если нет внутренней уверенности в своей правоте, то и предложенная специфическая защита не особо поможет.
        Способы же той самой защиты, которые описывала Лючия, были Элоизе ранее неизвестны. В школе такого не преподавали, и в книгах, которые Элоиза хаотически читала прошлым летом, их описания тоже не встречалось. Нужно было, гм, постараться и извернуться, и сконцентрироваться очень уж хитрым образом, Элоиза даже не сразу поняла, как именно это нужно сделать. В ход пошли и перстень, и камень из медальона, она и надевала их на себя, и раскладывала по сторонам, и ловила гранями лучи луны… ой, то есть уже восходящего солнца… и в этот момент всё сошлось.
        Что? Она опять потеряла счет времени и досидела до утра? Но, сколько бы времени ни прошло, у неё ведь в итоге получилось!
        Элоиза прислушалась. Дом просыпался, на кухне гремели посудой, доносились голоса… Дверь в гостиную, из которой попадали на балкон, распахнулась, послышались шаги. Она узнала дядюшку Жана.
        - Элоиза, детка, ты уже встала или ещё не ложилась?
        - Ещё не ложилась, - рассмеялась она. - Но мне не нужно на работу, поэтому я сейчас пойду спать со спокойной душой.
        - И чем это ты тут занималась? - дядя оглядел стол.
        На столе пустой бокал, перстень, медальон и книга, которую она захлопнула при его появлении.
        - Читала, - пожала плечами. - Прима книгу интересную дала. Манускрипт четырнадцатого века.
        - Любишь ты странное, - усмехнулся Жан. - Ладно, заканчивай, забирай камни, книгу свою тоже забирай, и пойдём, я буду завтракать, и ты тоже что-нибудь съешь. Не уверен, что сидеть ночь на сыром балконе - самый лучший вариант для выздоравливающей. Не замерзла?
        - Нет, всё хорошо, - сказала, и сама поняла, что внутренности давно окоченели, а пальцы ледяные, и зябко повела плечами.
        - Тем более пойдём, - кивнул заметивший её манипуляции дядя и отправился в кухню.
        Возражений не предполагалось, поэтому она встала и пошла за ним. Книгу и бокал взяла с собой. А когда пришла в теплую маленькую столовую, где семья обычно питалась, когда в доме не было гостей, то там её уже поджидала чашка горячего шоколада, а на блюдце лежала свежая булочка.
        - Спасибо, - улыбнулась она дяде и повару Паскалю.
        - Грейся и иди спать. А хочешь о чём-нибудь подумать - так вот тебе мысль. На следующей неделе у меня мероприятие, но ни Женевьев, ни Маргарита не могут в этот день со мной пойти. Не составишь ли компанию? Я не собираюсь туда надолго, но появиться и переговорить с парой нужных людей необходимо.
        - Ой, а я… смогу?
        - А почему это ты не сможешь? - удивился Жан. - Не верю, что ты разучилась одеваться, улыбаться и шествовать по залу с важным видом.
        - Хорошо, дядя, я пойду с тобой на приём. А сейчас, пожалуй, отправлюсь спать. Хорошего тебе дня, - она поцеловала его и выскользнула в коридор.
        Жизнь представлялась замечательной.
        16. О парижских мансардах
        * 35 *
        Разговор с Доменикой Секундой всегда строился одинаковым образом - Элоиза добросовестно перечисляла симптомы и осторожно спрашивала - когда же ей станет глобально лучше? Нет, она уже может достаточно много и не устаёт так быстро, как в первые дни после операции, но всё равно, ведь уже могло бы быть и повеселее?
        Доменика сначала смеялась, потом вздыхала, а потом сказала, что приедет и посмотрит своими глазами. В четверг вечером, на сутки. Она осмотрит Элоизу, пообщается со всяческими Шатийонами - сто лет не виделись! - а Элоиза погуляет с ней по городу. Нет-нет, никаких машин, именно погуляет. Ногами.
        Это успокоило Элоизу - если вдруг что-то идёт не так, Доменика это увидит. Можно расслабиться.
        А во вторник вечером позвонил Себастьен.
        - Как поживаете, сердечко моё?
        - Всё в порядке, а вы?
        - А я вернулся наконец-то, мы все вернулись. В связи с этим я собираюсь вас навестить, в пятницу под вечер. Что скажете?
        - Буду очень рада, - с улыбкой выдохнула она. - Но вы уверены? Вам точно не нужно делать ничего другого? Встречаться с родственниками или ещё что-нибудь?
        - Нет, Элоиза, - смеясь, ответил он. - Всё, что я ещё не сделал, сделаю до пятницы. Я слишком хочу вас увидеть.
        - Скажите, когда прилетите, я вас встречу.
        - А вам уже можно ездить и встречать? - она прямо почувствовала, как он нахмурился.
        - Конечно. Что же, по-вашему, мне теперь год пешком ходить? - фыркнула она.
        - Вы справитесь и пешком, конечно, но если вы уже ездите без вреда для себя - то я этому только рад, - о, она без труда представила себе его улыбку, с такими словами могла быть именно эта.
        Далее обсуждали дворцовые новости и происшествия, часть их Элоиза знала от Анны, часть сейчас рассказал Себастьен. А когда они обнаружили, что время уже снова за полночь, и надо бы спать, и распрощались, она сообразила, что есть некоторая проблема. И её придётся как-то решать.
        Нет, она без колебаний приведет его в дом Шатийонов, более того, ему и без неё доводилось здесь бывать. Она ни минуты не сомневалась, что её семья воспримет его абсолютно адекватно. Но ей хотелось получить его, так сказать, в личное пользование, а вовсе не для общесемейных дел и разговоров.
        Только ли в этом причина? Последние события заставляли её анализировать всё и вся, иногда чрезмерно. Или она по-прежнему опасается чего-то неведомого, чему не знает названия, и поэтому пытается скрываться? Так для Винченти уже нет никакой тайны, более того, они на порядок болтливее Шатийонов, хоть и только между собой.
        Нет, если интуиция говорит - нужно слушаться. Тем более, что решение нашлось.
        * 36 *
        Наутро она встала к дядюшкиному завтраку и поинтересовалась за кофе:
        - Дядя, а у кого сейчас ключи от мансарды? И не живёт ли там кто-нибудь?
        - Знаешь, даже и не представляю. Спроси у Женевьев, она должна лучше знать.
        Тётушка тоже оказалась не в курсе.
        - Спроси Марго, детка. Она хоть там и не ночует, но обычно всё про всех знает.
        Марго поднялась последней, и не сразу сообразила, в чем дело.
        - Мансарда? Позвони Филиппу, он привезёт. Это место в последнее время популярно среди его ветви нашей семьи, - фыркнула она. - Постой, а ты что, решила отселиться? Чего это ты?
        - Мне нужно, - кратко ответила Элоиза и замолчала.
        - Ты собралась заниматься там чернокнижием или развратом? - любимая сестрица всегда оказывалась изумительно точна. - В принципе, да, ни для одного, ни для другого дом не подходит, ты права. Так чем же именно?
        - Мне просто нужно место для встречи без свидетелей, - Элоиза постаралась пожать плечами как можно более нейтрально.
        - Это с кем тебе нужно встретиться без свидетелей? Неужели с властителем роз? И какой смысл прятать его от семейства, он же приличный человек, как я понимаю? - нет, Марго не обладала способностями, но подобные ситуации нутром чуяла.
        - Марго, а даже если и так? Я, черт возьми, хочу свидание, а не светский раут, ясно тебе? - Элоиза, не удержавшись, рявкнула.
        Марго даже и не подумала отвести от неё свои прозрачные зелёные глаза.
        - Молчу, молчу, молчу. Сейчас даже сама позвоню Филиппу, пусть днём привезёт тебе ключи.
        - А ему мансарда вообще зачем? - Элоиза была рада любому предлогу увести разговор от своей особы.
        - Ну как… Иногда он сам там живёт, когда с Моникой ссорится. Проблемы у них в последнее время, но разбегаться они не готовы, поэтому в острые периоды Филипп живет в мансарде. А недавно Жан-младший уволок у отца ключи и устроил там какую-то непотребную вечеринку с одноклассниками. Не знаю, что они там делали, но слышала, как отец потом беседовал с мелким о том, что стоит делать, а что - нет. Ты же можешь представить, что способны учинить семнадцатилетние дурни, если у них есть деньги и пустая квартира? Вот соседи снизу наутро отцу и позвонили. И выразили надежду, что такое не будет повторяться слишком часто и допоздна. Ты также можешь представить, что папа способен сказать молодому оболтусу. Что он сказал Филиппу - не знаю.
        - Право, мне даже хочется поговорить с племянником о свободе и о том, как ей пользоваться, - хмыкнула Элоиза.
        Ещё бы, на неё-то никогда никто не жаловался, а она в своё время, когда там жила, ни в чём себе не отказывала!
        - Займись, - хихикнула Марго. - Так я звоню Филиппу и приглашаю его на обед?
        - Звони.
        * 37 *
        Помянутая мансарда находилась неподалёку от фамильного особняка, на улице Дофина. Её приобрёл в конце девятнадцатого века родной брат деда нынешнего герцога де Шатийона - по семейной легенде, он содержал там любовницу и парочку внебрачных детей. Любовница и дети растворились во времени и пространстве, а мансарда осталась в семейной собственности. Именно там жили в первый год после свадьбы родители Элоизы - Жером де Шатийон и Розамунда Феретти. Сама Элоиза тоже там жила во время разнообразной учёбы, и случалось, что даже не одна. Туда временами уходил «искать себя» Поль де Шатийон, ныне преуспевающий владелец медиа-империи, в которую входили телеканал, парочка глянцевых журналов, новостные сайты разной направленности и газета. А сейчас вот, оказывается, Филипп уходит туда дистанцироваться от супруги. А его сын - пробовать на зуб свободу. Хорошее место - шатийонская мансарда!
        Филипп действительно привёз ключи в обед. Внимательно оглядел Элоизу.
        - Ты что, там жить собираешься?
        - Да что вы все заладили - жить да жить. Нет, не собираюсь, мне только на выходные.
        - Тогда ладно. А то мало ли, как сложится - я понимаю, что это не моё личное, но как-то привыкаешь, что у тебя всегда есть угол, куда можно уйти на некоторое время, - раздумчиво сказал он.
        - Так ты сюда приходи! - радостно сказала Марго. - Искать тебя здесь Моника никогда в жизни не додумается.
        - Ага, и объяснять отцу, что это у нас такое происходит, - хмыкнул Филипп.
        - Ну и объяснишь. Глядишь, он ещё и что полезное присоветует. Он же с мамой как-то живет всю жизнь, и ничего.
        - Знаешь, когда он еще не ушел в отставку, он и дома-то бывал сама помнишь как часто. Они просто не успевали так надоесть друг другу, чтобы начать выносить мозг по любому поводу, - буркнул Филипп.
        - Ладно, прорветесь, Моника далеко не самый худший образчик женщины, это я тебе как женщина говорю, - рассмеялась Марго.
        - Умеешь ты утешить, - хмыкнул Филипп. - Элоиза, а ты чего молчишь?
        - А что там у вас с собакой получилось? - вдруг спросила Элоиза.
        - А что с собакой? Померла зимой. Старая была.
        - А почему новую не заведете?
        - Да зачем она? Детям не до собак, мне, видимо, тоже. К старому Арсу мы привыкли, конечно, а вот решиться и завести нового… Возиться же, воспитывать… Тут детей непонятно, как воспитывать, чтобы не выпрягались, слышала ведь уже, наверное, про эту мансарду и сынка моего?
        - Слышала. Что ж, бывает. А все же ты подумай, - улыбнулась Элоиза. - Вдруг поможет?
        - Ты, конечно, зря не говоришь, но чтобы щенками лечили природную человеческую склочность, я ещё не видел! Ладно, мне пора, до воскресенья, - Филипп поцеловал и Элоизу, и Марго, и отправился дальше по своим делам.
        * 38 *
        Таким образом, наведаться в мансарду удалось в среду ближе к вечеру. Марго увязалась за компанию, и посмотреть - как там оно сейчас, давно ведь не была.
        Там оказалось очень хорошо. Видимо, Филипп предположил, что уходить из дома нужно в место обустроенное и комфортное, и в мансарде сделали ремонт и заменили мебель. Кухня блистала стальными и стеклянными поверхностями, и туда удалось втолкнуть даже небольшую посудомоечную машину. В комнате тоже образовалась новая мебель, и более того, на подоконниках в горшках росли и цвели какие-то цветы! Элоиза смотрела на всё это с изумлением и думала - интересно, кто эти цветы поливает?
        - Марго, а кто здесь убирается? Не Филипп же?
        - Нет, конечно. Франсуаза приходит раз в два или три дня, он с ней договорился. В общем, здесь ничего специально делать не нужно - постель в шкафу в комнате, посуда в шкафу на кухне, плита и микроволновка тоже есть. Правда, я очень сомневаюсь, что ты станешь готовить какую-то еду!
        - Правильно сомневаешься, - хмыкнула Элоиза.
        - Поговори с Паскалем, пусть он тебе что-нибудь приготовит, что вкусно и можно разогреть. Он придумает.
        Марго тоже не особенно задумывалась о том, что следует сделать с продуктами, чтобы они превратились в еду. Но с кухней от Паскаля жить иначе было просто глупо.
        - А кофеварки здесь нет? - удивилась Элоиза.
        - А Филипп не любит кофе из кофеварки. Он в охотку варит в турке раз в полгода, а всё остальное время пьёт чай или вино. Турка на полке, я думаю, ты ещё не забыла, что с ней нужно делать, и справишься, - хихикнула Марго.
        - Справлюсь, - буркнула Элоиза.
        - А если вдруг нет - так приходи домой, там накормят, - Марго продолжала хихикать.
        - Марго, - скривилась Элоиза, - можно подумать, ты у нас прямо высококлассный специалист в области хозяйства! Ладно бы Линни меня жить учила, она всё это делает легко и на раз, а ты!
        - Хорошо, не сердись. Просто ты меня удивляешь. Можно ведь не напрягаться и остаться дома, - пожала плечами кузина.
        - Нет, - отмахнулась Элоиза. - Не обсуждается.
        17. Вот прямо собственный дом
        * 39 *
        В четверг вечером Элоиза встретила в аэропорту Доменику. Та была ощутимо рада её видеть и сразу же заявила, что, конечно, ещё присмотрится, но сейчас не видит никаких особенных проблем. Выздоровление идет обычным порядком. Да, процесс будет продолжаться, но это неизбежно. За три дня после полостной операции не восстанавливаются. Да и три недели маловато, по большому счету. Так что всё в порядке.
        Семейство де Шатийон было радо видеть Доменику, а Доменика - их всех. На дополнительный семейный ужин заглянули Поль и Филипп с Моникой. Гостья уверила внимательных слушателей в том, что с Элоизой всё хорошо, выслушала множество новостей, и в числе прочего - историю о появляющихся каждый день розах. Их формы, цвета и размеры продолжали поражать разнообразием. Элоиза и не подозревала, что в природе существуют такие розы.
        Но Доменика посмеялась и сказала, что розы - это же так мило, не правда ли? И спросила о Себастьене, но только когда они остались наедине.
        - Скажи, неужели ты не виделась с ним с тех пор, как уехала сюда?
        - Он уезжал по работе, - пожала плечами Элоиза. - На самом деле, он приедет завтра.
        - Неужели? - усмехнулась Доменика. - И ты пригласила его сюда?
        - Нет, - улыбнулась Элоиза. - Что же, думаешь, мне некуда его пригласить?
        - Не сомневаюсь в твоих возможностях. Но почему не здесь?
        - Сама не знаю. Но у меня по-прежнему есть ощущение, что чем меньше информации, тем лучше. Я никак не могу её сформулировать и объяснить, но оно есть.
        - Знаешь, мне не нравятся эти твои странные ощущения. Ты не обсуждала их с моей матерью?
        - Нет. Но кое-что другое смогла обсудить, это для меня уже много, - рассмеялась Элоиза.
        - Всё равно, что-то в этом странное. Я не большой специалист в интуитивном и в предчувствиях, но очень не люблю, когда чего-то не понимаю. Поговори с Примой. Вдруг и вправду что-то серьёзное?
        - Я могу разве что обещать подумать об этом.
        - Уже хорошо.
        * 40 *
        Карты легли так, что между прилётом Себастьена и отлётом Доменики был целый час. Доменика рассмеялась и сказала, что с удовольствием поприветствует монсеньора герцога, и с этим ничего нельзя было поделать.
        Несмотря на то, что Элоиза его ждала и высматривала, он всё равно возник как будто из ниоткуда. У него с собой был только небольшой рюкзак, он бросил его на пол, подмигнул Доменике и обнял Элоизу.
        - Вы выглядите значительно лучше, сердце моё. На вас радостно смотреть и вас не так страшно обнимать, как сразу после операции. Получается, вы были правы, когда решили сюда уехать, - Себастьен улыбнулся ей, а потом, продолжая обнимать её за плечи, кивнул Доменике. - Рад вас видеть, донна Доменика, и говорить с вами не по телефону тоже рад.
        - А вам случается говорить по телефону? - рассмеялась Элоиза.
        - Представьте себе, случается. Догадайтесь, о чём, - рассмеялся он в ответ.
        - Монсеньор герцог очень беспокоился о твоём выздоровлении. Я убедила его, что ты уже, можно сказать, в порядке. Не фарфоровая чашечка, до которой и дотрагиваться-то нужно с осторожностью, а почти восстановившая после серьёзной болезни живая женщина.
        Элоиза фыркнула - да-да, «ночь с фарфоровой чашечкой», это теперь так называется.
        - Донна Доменика укрепила меня в желании ехать к вам и ничего не опасаться, - Себастьен продолжал её обнимать.
        - Элоиза, может быть, я пойду себе потихоньку к моему выходу? - рассмеялась Доменика.
        - Нет, мы проводим тебя, а потом уже отправимся дальше.
        - Хорошо, - легко согласилась Доменика. - Монсеньор, вы представляете, какой переполох производят в особняке на улице Турнон ваши розы?
        - Мои розы? - рассмеялся он.
        - Ну да. Корзины с разнообразными розами, которые уже не помещаются к Элоизе в комнаты. Кажется, вчерашнюю корзину поставили в гостиную.
        Он пожал плечами.
        - Розы как розы. Надеюсь, они порадовали вас? - подмигнул он Элоизе.
        - Конечно. Спасибо вам, - просияла улыбкой она.
        * 41 *
        Они помахали Доменике и отправились на парковку.
        - Скажите, Элоиза, откуда вы взяли этого монстра? - кивнул Себастьен на представительское авто дядюшки Жана. - Вы купили машину?
        - Нет, - покачала головой она.
        - Вы угнали машину? - рассмеялся он.
        - О, это комплимент, так? Нет, - рассмеялась она в ответ. - Я просто попросила у дяди ту машину, которая ему каждый день не нужна, и он дал. Вот и всё.
        - Действительно, всё просто, - он придержал ей дверь, затем сел сам.
        Двери закрылись. Они, не сговариваясь, потянулись друг к другу…
        Телефон заурчал и засветился сообщением. Марго интересовалась, всё ли с ней благополучно.
        - Монсеньор, давайте поедем ко мне, а там уже будем целоваться.
        - С удовольствием. К вам - это куда, кстати?
        - Ко мне - это туда, куда я вас приглашаю. Увидите. Нет, это не особняк Шатийонов. Не сердитесь, но я хочу… как бы это сказать… в общем, провести время с вами, а не с родственниками в вашем обществе.
        - Абсолютно понятное желание. И вы же знаете - с вами я хоть на край света. Где он у нас сегодня?
        - Поехали, покажу.
        Но сначала она еще написала Марго, что с ней всё хорошо, и беспокоиться нет никакой необходимости. Примерно до понедельника.
        * 42 *
        Элоиза почему-то страшно волновалась, когда они поднимались по старой лестнице в мансарду. Вообще, ей было абсолютно безразлично, где и в каких условиях встречаться с мужчинами. Всякое бывало. Не бывало только того самого «как у людей» - пригласить домой, представить семье… Сейчас она, конечно, никого никому не представляла, но на практически свою территорию - насколько у неё вообще может быть своя территория - приводила важного для неё человека не впервые, конечно, но… да всё равно, что впервые.
        Она отперла дверь и пригласила его проходить.
        - Скажите, Элоиза, что это за мансарда? Откуда вы её взяли? - Себастьен с любопытством оглядывался вокруг.
        - Это шатийонская мансарда, - изрекла она тоном экскурсовода и вкратце рассказала, кто и зачем тут жил.
        - И вы, получается, жили?
        - Да, во время учёбы.
        - Надо же, у вас бывает вот прямо собственный дом, - изумился он. - Мне нравится, мне в самом деле нравится. И вот это вам в ваш дом, - он достал из рюкзака стеклянную колбу на подставке, внутри которой был хитрым образом укреплён цветок орхидеи. - Помнится мне, эти цветы вам нравятся, вы всегда ходите на них посмотреть.
        - Это из зимнего сада? - поняла она.
        Почему-то этот факт привёл её в восторг.
        - Да, именно. И вот ещё, - из рюкзака появилось несколько апельсинов. - Те самые, слегка красные внутри, которые не ест никто, кроме вас. Шарль разрешил их сорвать и отвезти вам.
        - Передайте ему мою благодарность. Честно, я жду, когда пройдёт следующая неделя, и я уже вернусь и буду работать.
        - Только работать? - он хитро взглянул на неё.
        - Не только, - она забрала рюкзак из его рук, поставила на стул в кухне, а потом её руки как будто сами обняли его. - А сейчас я просто рада вас видеть. Очень рада.
        - А я-то как рад, - он подхватил её на руки и бережно опустил на кровать в комнате - Рафаэлита, вы действительно в порядке? У вас ничего не болит?
        - Да если бы и болело, - пробормотала она.
        * 43 *
        - Теперь я верю донне Доменике.
        - Это в чём же?
        - В том, что вы выздоравливаете. Вы давно не излучали столько радости, - он убрал с её щеки прядь волос, провёл пальцем по щеке, а затем и по уху. - Даже когда были той пресловутой фарфоровой чашечкой.
        - А я даже не подозревала, что в вас скрывается столько нежности и тепла, - улыбнулась она в ответ. - Вероятно, это было то самое лекарство, которого мне недоставало все эти дни.
        - Почему было? Есть. Мы же не торопимся?
        - Абсолютно никуда.
        - Вот и славно. Чего бы вам сейчас хотелось?
        - Вам правду сказать? - рассмеялась она.
        - Конечно. Чем удивите?
        - Боюсь, ничем. Я страшно голодна. Обед был давно, а сейчас вдруг почему-то середина ночи, если верить вон тем часам, - на часах, которые завёл на стене Филипп, было единственное деление, обозначавшее полночь или полдень, а так стрелки бегали по абсолютно пустому циферблату.
        - Это дело поправимое. Даже если то милое кафе, которое располагается на первом этаже, уже закрыто, должна же быть какая-нибудь круглосуточная доставка еды добрым людям на дом?
        - Всё проще, - рассмеялась Элоиза. - На кухне есть еда. Её только придётся разогреть.
        - Что? - он уставился на неё с изумлением и некоторой опаской. - Правильно ли я понял, что вы приготовили какую-то еду?
        Она уже не смеялась, она хохотала.
        - Нет, Себастьен, я даже и не пыталась. Еду приготовил Паскаль, это повар дядюшки. Он, конечно, ворчал, что любое блюдо нужно есть свежеприготовленным, но так уж и быть, сделал для меня что-то, что можно съесть не сразу.
        - Вот в чём я не сомневался никогда, так это в ваших организаторских способностях. Я подозревал, что вы способны не только сами не пропасть в одиночку, но и позаботиться о ком-нибудь, столь же одиноком и голодном, - он смеялся и целовал её через слово.
        - Тогда я с вашего позволения надену что-нибудь, и пойдёмте, посмотрим, что там. Пока везли, пахло вкусно, но в контейнеры и тарелки я не заглядывала. Там должно быть мясо и к нему гарнир. И что-то ещё. Да, есть вино. Я надеюсь, что найду, чем его открыть.
        - Я думаю, это наименьшая проблема из всех возможных, - подмигнул Себастьен.
        18. Новости и просто разговоры
        * 44 *
        - Скажите, а есть какие-нибудь новости, которых я ещё не знаю?
        Утро началось значительно позже полудня. Началось с полусонных улыбок и ласк, потом побрели на кухню варить кофе, первая чашка воодушевила на подвиги, и обратно они вернулись через некоторое время, зато с большой тарелкой омлета с сыром. Одной на двоих - так оказалось проще. Кофе Себастьен принёс прямо в турке и вместе с молочником поставил на столик возле кровати. Кроме того, в пакете от Паскаля были нетронутые ночью пирожные.
        Элоиза усомнилась, что они смогут поесть в кровати и не насыпать крошек, но Себастьен обещал вытрясти потом простыню. Или найти в шкафу другую.
        - Скорее всего есть, - Себастьен внимательно на неё посмотрел. - Вам плохих, хороших или нейтральных?
        - Ой. Плохих, наверное, - Элоиза опустила вилку в тарелку. - Лучше уж сразу. Что случилось?
        - Анджерри вернулся. Его никто не звал, но он нашёл какую-то лазейку и какие-то знакомства, и его вернули в Рим. И во дворец Шарля, естественно.
        - Отчего же он не остался там, где у него лазейка?
        - А вы думаете, он такая приятная личность, что его везде рады видеть?
        - Вот ещё, с чего бы мне такое думать?
        - Именно, вам ли не знать! Сам по себе он никому не сдался, он интересен только как инструмент воздействия на Шарля. Хотя я иногда хочу сказать ему спасибо, и знаете, за что?
        - Даже и не догадываюсь, - она и вправду не догадывалась.
        - Если бы вы не взялись его душить, мы бы с вами долго ещё ходили вокруг да около, - сказал он. - Но не спешите сердиться. Знаете, с кем он спелся во дворце? За три дня успел, между прочим.
        - Откуда же мне это знать? - она грустно покачала головой.
        Вот не было печали!
        - С вашим нелюбимым сотрудником.
        - С Верчезой? - нахмурилась Элоиза. - Воистину подобное притягивает подобное. Или есть ещё одна интерпретация этого выражения, не буду её приводить, смысл не изменится.
        - А скажите? - подмигнул он.
        - Всякое паршивое найдёт своё поганое, - буркнула она.
        - Воистину, - рассмеялся он. - По достоверным данным, они вместе пьют, играют в карты и чревоугодничают, попросту говоря - жрут всё без разбора. Звали Маурицио Росси, но у него с Анджерри неконнект. Анджерри, говорят, приставал к вашей девочке, но она сначала сама его отшила, а когда тот не понял - пожаловалась, кому следовало, и с ним поговорили. Пока вежливо, этого оказалось достаточно.
        - Какая девочка нынче наша? - удивилась Элоиза. - Моя новенькая, что ли?
        - Нет, ваш фиолетовый эльф сидит тише мыши и никого не привлекает. Конечно же, речь о Кьяре.
        - Фиолетовый эльф? - рассмеялась она.
        - Да, ушей острых недостаёт. Я думал, что эльф - это художница Джованнина, которая пока так и не окончила портрет Карло, но ваша новая сотрудница, если можно так выразиться, ещё более эльф. Неудивительно, что у неё такая внешность - она ест три зёрнышка в день и запивает половиной чашки воды. И боится собственной тени.
        - Это вам рассказали или вы узнали на основании личного опыта? - подняла бровь она.
        - Рассказали, конечно. Я её встречал раза три, и все три раза пугал одним своим видом, представления не имею, отчего так. А Кьяра наоборот, улыбается, здоровается и желает хорошего дня. Мне кажется, или она вправду неровно дышит к Лодовико?
        - Не кажется, - покачала головой Элоиза. - И как там? Что он о ней думает?
        - Что она очаровательна, но слишком молода.
        - Когда это молодость успела стать недостатком?
        - Это не недостатки, это Лодовико. Кстати, про другие новости рассказывать?
        - Конечно.
        - Вы слышали, что у Шарля через два месяца юбилей?
        - Да, и это послужит поводом к множеству официальных мероприятий?
        - Обязательно, но кроме того, будет ещё и большой праздник для всех обитателей дворца, как на Рождество. Потанцуем? Вы ведь уже сможете?
        - Обязательно. Смогу. Но это же, наверное, не всё?
        - Остальное уже из мира животных. Вы не поверите, наверное, но Лодовико завёл себе котов.
        - Котов? - Лодовико никак нельзя было заподозрить в симпатии к котам.
        Он даже с Чезаре никогда толком не общался!
        - Котов. Двух. Породистых. Знаете, таких дымчато-серых и плюшевых.
        - Двух разом?
        - Именно. Их пристраивали комплектом. И виноват во всём Варфоломей. Ему уже сказали, что его место не в приёмной, а в каком-нибудь приюте для животных. Он, правда, отболтался, что если Господь захочет его видеть в таком месте, то он там и окажется, а пока ему и тут неплохо.
        У отца Варфоломея было хобби - он время от времени занимался пристройством бездомных животных. Если вдруг в местном приходе таковые образовывались, то все окрестные жители знали, что нужно позвонить отцу Варфоломею, он придёт и всё устроит - сначала возьмёт к себе на время, а потом и хозяина найдёт. Так в своё время в покоях кардинала появился Чезаре, ещё несколько кошачьих жили у разных людей во дворце. Собаками ему тоже случалось заниматься.
        - И что случилось с котами?
        - Ему их принесли после очередной воскресной службы. Оказалось, что скончалась некая одинокая дама, которая занималась разведением этих самых котов. Наследников у неё не было, взрослых кошек стерилизовали и раздали, остались два молодых кота, которых почему-то было желательно пристроить разом. Два кота разом никого не интересовали. Они, как говорят, печально сидели в корзине в приёмной целую неделю, пока мы не вернулись, и туда не забрёл Лодовико поболтать. Коты вдруг оживились, вылезли из корзины и заскочили к нему на колени, оба разом. Он весьма удивился, сначала пару раз согнал их, а потом смирился. И на следующий день забрал их к себе. К ним прилагается километровая родословная, их нужно возить на выставки и получать там специальные кошачьи медали. Понятия не имею, для чего это Лодовико, но коты как-то к нему прониклись, да и он к ним, видимо, тоже. Теперь у нас в ленте каждое утро свежие фотки котов.
        - Уже хочу посмотреть. Но это ведь ещё не всё?
        - Не знаю, отследили ли вы момент, когда известная вам по истории с прошлогодней проверкой собака по имени Ада принесла щенков? Их недавно определяли к новым хозяевам, и одного вернули обратно. Что-то там не задалось. Сейчас у Варфоломея головная боль - куда пристроить пса. Его не планировали оставлять во дворце, но, видимо, придётся.
        - Щенок? На пристройство? Кажется, я могу с этим помочь.
        - Вы? Вы идёте по стопам Лодовико?
        - Ничего подобного. Вы можете узнать, решился ли вопрос? И если ещё нет, то я решу его.
        - Сейчас, - очень удивлённый, он потянулся за телефоном. - Сейчас же день, так? Время ещё нормальное? Тогда звоню. Привет, да, это я. А это к делу не относится, уехал, и ладно. Скажи, ты не пристроил ещё того лишнего пса, ну, которого вернули обратно? Нет? Тут есть желающие тебе в этом помочь. Понятия не имею, но сейчас передам телефон, и сами договаривайтесь, - и он вложил телефон Элоизе в руку.
        - Добрый день, отец Варфоломей, - она сама удивилась тому, насколько рада с ним говорить.
        - О, Элоиза! Ах, вот куда делся Себастьяно, нужно было догадаться. Как вы себя чувствуете? Скоро ли вернётесь?
        - Всё в порядке, вернусь через неделю.
        - Отрадно слышать! Себастьяно сказал, что вы хотите решить судьбу нашего несчастного пса?
        - Да. Моему брату нужна собака.
        - Эээ… а где находится ваш брат?
        - В Париже. Но это же не проблема, я полагаю?
        - Глобально нет. У него семья, или он живёт один?
        - Возможно, вы даже встречались, когда ездили в Шатийон и смотрели наши картины. Это старший сын герцога, Филипп. У него есть супруга и двое детей, уже довольно взрослых. Он живёт в собственном доме.
        И иногда в мансарде под крышей, но это мы как раз постараемся поправить.
        * 45 *
        - Себастьен, я хочу вернуть вам вашего леопарда.
        - Сердечко моё, вы уверены?
        - Да. Он замечательный, но его место - у вас, - Элоиза расстегнула свою цепочку, сняла помянутого леопарда и принялась за цепочку Себастьена.
        - Вы не желаете иметь ничего общего с моими символами? - нахмурился Себастьен.
        - Я верю в защитные силы таких символов. Я для этого достаточно ненормальна. Скажите, откуда у вас эта подвеска? Как вы её получили?
        - Да обычным образом, - пожал он плечами. - От бабушки.
        - От бабушки по отцовской линии? - уточнила она.
        - Именно, - подтвердил он. - Она призвала меня к себе, сказала, что я молодой дурак, и прежде чем перестану им быть, набью много шишек и нахлебаюсь всякого и разного, поэтому пусть я возьму вот эту вещь, которая хранила моего деда, и ношу не снимая - вдруг мне тоже будет от неё толк?
        - А дед? - тут же спросила Элоиза.
        - Деда к тому времени пару лет как не было в живых. Он, прежде чем умер, болел всяким и разным, но всю дорогу делал вид, как будто здоров. В юности его изрядно помотало, и после он утверждал, что мог погибнуть не раз и не два, но судьба хранила его для последующей жизни. У них с бабушкой был единственный ребёнок - мой отец, но ему бабушка этой подвески не дала, сказала - он балбес и бездельник, ему незачем. И отдала мне, когда я рассорился с семьёй и уезжал поступать в академию. Она-то как раз считала, что я всё делаю правильно. Она умерла вскоре после того, как погибли отец и брат, не была знакома с моей покойной женой и не видела, на что была похожа моя семейная жизнь. Но мне кажется, что вы бы ей понравились.
        - Полина как-то говорила, что вы очень похожи на неё характером, - улыбнулась Элоиза.
        - Правда? Это лестно, - улыбнулся он в ответ.
        - Скажите, а каков возраст этого предмета?
        - Я не ювелир, Рафаэлита. Не знаю. Для меня достаточно определения «старый», ну или «очень старый». Показать Варфоломею мне в голову не приходило.
        - А вот покажите. Интересно. На самом деле, там есть какой-то защитный механизм, это правда. Я не большой специалист по артефактам, но если захотите - могу попробовать устроить вам консультацию у специалиста.
        - Я с этим специалистом пока не знаком? - удивился он.
        - Нет. Разве что понаслышке. Это Доменика Прима, настоятельница Санта-Магдалена.
        - А что видите вы? - тут же спросил он.
        - Как я и сказала - некоторую защитную ауру. Небольшую. Пулю на близком расстоянии не остановит и не перенаправит, а вот от меньших неприятностей убережёт. В общем, возьмите. У меня-то есть один совершенно определенно защитный предмет, - она кивнула на свой медальон, - и ещё один предмет… который тоже мне очень приятен. Скажите уже, ведь это вы его прислали? - она взглянула на него остро и пристально.
        История появления подвески в форме сердечка была окутана тайной. Это случилось полтора месяца назад, в валентинов день. Элоиза никогда не обращала на этот праздник никакого внимания, но обитатели дворца традиционно сходили с ума. Цветы и сердечки лезли отовсюду и преследовали всех, вне зависимости от пола и возраста. Элоиза пришла в офис за четверть часа до начала рабочего дня, чтобы запереться и ни с кем не встречаться - явно же кто-нибудь притащится с какой-нибудь ерундой! Ей нездоровилось, Себастьен был в отъезде, поэтому настроение у неё было совершенно не мирное. И когда она отперла дверь кабинета и увидела на столе букет алых роз с тёмной каймой по краям лепестков, то чуть было не взяла его и не швырнула об стену. Потом закрыла дверь и осторожно обошла вокруг стола. Букет стоял смирно. Более того, на стебле одного из цветков висела на цепочке рубиновая подвеска в форме сердца. Тонкая оправа, ажурная цепочка, алый камень… да от него просто глаз было не отвести.
        Элоиза осторожно коснулась подвески левой рукой и сосредоточилась. И выдохнула. Бесспорно, Себастьен касался этого камня. В общем, она выяснила, чьи руки повесили его на стебель цветка и кто, видимо, исполнял волю дарителя, но это было уже не важно. Подарок Себастьена - это хорошо и правильно. Более того, она сама тоже поддалась общему сумасшествию и послала Себастьену подарок. Без роз и сердечек, зато изготовленный специально для него.
        - Элоиза, вы ведь не любите сердечки? - сощурился Себастьен.
        - Я, скажем так, не питаю к этой форме особого притяжения, - усмехнулась она в ответ. - О чём вам в своё время честно сказала. Но предмет, который пришёл ко мне от вас - он в первую очередь от вас, а потом уже форма и прочее.
        - Ваша взяла, - рассмеялся он. - Увы, я не смог найти два одинаковых камня такого размера, чтобы сделать из них запонки. Поэтому получилась подвеска. И я очень рад, что вы её носите. Но раз уж мы раскрываем друг другу тайны, то скажите - кто вышивал ту прелестную монограмму?
        - Какую монограмму? - подняла бровь Элоиза.
        - Помнится мне, одна очаровательная дама как-то пожелала мне предмет, на котором были бы две буквы от двух моих имён. И не прошло и полугода, как я получил такой предмет. К нему не прилагалось ни сопроводительной записки, ни карточки, ничего… но поскольку я ни с кем другим этот вопрос не обсуждал, то, кроме той дамы, мне и подумать не на кого. А дама никакими ручными работами не занимается, ибо не любит. Вот мне и хочется знать - кто изготовил для вас этот предмет? - он пошарил рукой по полу, нашел джинсы и извлёк из кармана батистовый платок. На углу переплетались вышитые буквы S и G под соответствующей короной в обрамлении веток.
        - Хорошо, - рассмеялась она. - Скажу. Это Анна.
        - Анна? - не понял он.
        - Анна. Моя племянница. Вы её видели.
        - И эта милая барышня владеет иглой с таким искусством? - изумился Себастьен.
        - Милой барышне нужно было получить оценку по рукоделию, - рассмеялась Элоиза. - Она понадеялась, что ей не придётся ничего делать, а оценка получится сама собой кое-за-какие прошлые заслуги, но увы, в Санта-Магдалена, сколько я помню, преподаватели по рукодельно-хозяйственным дисциплинам всегда непробиваемые. Тогда Анна решила сделать что-нибудь несложное по-быстрому, и заняться более интересными делами, но не могла придумать - что именно. И обратилась ко мне за советом. Я придумала, мы вместе нарисовали, а потом она вышила. Получила свою оценку и была счастлива. А я отправила вам результат её работы.
        - Ничего себе! Несмотря на возраст, юная дама способна делать вполне реальные вещи, - восхитился он. - Передайте ей при случае мою благодарность, пожалуйста.
        - Непременно, - улыбнулась она. - Позже. С вашего позволения, я не стану звонить ей посреди ночи.
        - Конечно. Ночью если уж и разговаривать, то только нам с вами между собой. Или не только разговаривать.
        - Да. Не только, - она хотела подмигнуть или подразнить, но потерялась в его глазах.
        19. Семья как она есть
        * 46 *
        В сон проник посторонний звук. Он не исчез при перемене положения тела, он навязчивым фоном гудел, верещал, пел… Элоиза сообразила, что это её телефон, и открыла глаза.
        Да. Телефон. Звонит Марго. Какого черта? Или уже середина дня понедельника и все её потеряли?
        - Марго, какого черта? - пробормотала она, с трудом проведя пальцем по экрану.
        - С добрым утром, дорогая! Скажи, не хочешь ли ты свежих тёплых булочек?
        - Что? - мозг отказывался воспринимать информацию. - Какие булочки? - повторил язык вслед за мозгом.
        - Обыкновенные, ещё горячие, но пока я их тебе привезу, станут тёплые. От Паскаля. Ещё есть свежее масло и творог с фруктами.
        - А мясо есть? - пробормотала Элоиза.
        - Ну разумеется! Так я везу? - Марго её не видела, но как будто смотрела прямо в глаза, хитро-хитро.
        - Вези… - есть в этом что-то, они с Себастьеном ночью доели почти все запасы.
        Марго отключилась, а Элоиза опустила руку с телефоном и открыла глаза.
        - Что происходит? - спросил Себастьен.
        Вот, мало того, что сама проснулась, ещё и его разбудила.
        - Нас хотят осчастливить горячими булочками. Наверное, это хорошо, потому что всю еду мы вчера съели. Вы знаете, сколько сейчас времени?
        - А ваш телефон вам об этом не сказал? - улыбнулся он.
        - Ой, точно. Одиннадцать. Почти. И теперь придётся вставать. И открывать дверь Марго. Кстати! Пусть ещё и сливки привезёт, раз уж всё равно собралась.
        - Только вы ей тоже скажите об этом, хорошо?
        - Да, вы правы. А я сплю, хоть и разговариваю с вами обоими, - она поднесла телефон к лицу, нашла вызов. - Скажи, ты ещё дома? Отлично. Сливок захвати, пожалуйста. У меня закончились. Ну попроси кого-нибудь на кухне, пусть куда-нибудь нальют. Спасибо, - она снова опустила руку с телефоном и жалобно посмотрела на Себастьена. - Прошу прощения, но сейчас будут гости.
        - Много? - сощурился он.
        - Нет. Кузина Марго. Одна. Ей очень любопытно, с кем я здесь, и она придумала предлог для визита. Вы ведь с ней не знакомы?
        - Вот и познакомлюсь. Ваши родственники обычно мне очень по душе, - он поцеловал её и отправился в душ.
        * 47 *
        Когда Марго позвонила снизу в домофон, оба они уже были умыты и одеты, но не более - от улицы Турнон до улицы Дофина недалеко. Сестрица вихрем взлетела по лестнице на шестой этаж и, запыхавшись, ввалилась в прихожую.
        - Привет, - кивнула Элоизе, не глядя, сунула ей в руки большой пакет, и тут же с интересом и вежливо сказала Себастьену: - Доброе утро.
        - Доброе утро, сударыня, - кивнул он ей в ответ, взял пакет у Элоизы и поставил на стол в кухне.
        - Моя кузина, Маргарита де Шатийон. А это Себастьен Марни, - Элоиза сочла, что сказано достаточно, и отправилась посмотреть на содержимое пакета.
        - Очень приятно познакомиться наконец-то с Тем-Самым Себастьеном Марни, отец нередко говорит о вас, и всегда очень хорошо, - Марго выдохнула и оживилась. - Простите моё вторжение, просто Элоиза ещё не вполне восстановилась, а тут мы о ней ничего не знаем уже два дня…
        - Хоть бы при мне ерунды не говорила, - фыркнула Элоиза за спину.
        Себастьен смеялся.
        - Мне тоже очень приятно познакомиться, - конечно же, он ей сейчас и улыбнётся, и ручку поцелует. - Я правильно понимаю, что вы собираетесь позавтракать вместе с нами?
        - А вы приглашаете? Я с удовольствием! Я даже могу вам чем-нибудь помочь, - заявила Марго.
        - Марго, дорогая, тебя перестали кормить дома?
        - Нет, свою чашку кофе я там уже получила. Теперь хочу вторую здесь. Я даже могу сварить на всех, - она посмотрела на Элоизу, на Себастьена и нерешительно улыбнулась.
        - Монсеньор, с моими родственниками так. Они появляются из ниоткуда и становятся центром всего происходящего, - хмыкнула Элоиза.
        - Ваша кузина прекрасна, - улыбнулся он. - Вот что: садитесь за стол, а мы возьмёмся за кофе и прочее. Донна Маргарита, вы в самом деле хотите сварить нам кофе?
        - В самом деле хочу. Только вот так: вы Себастьен, это Элоиза, а я Марго, и точка.
        - Пусть так. Расскажите, как поживают ваши родители и братья.
        - А что, вы не собираетесь на обед? - Марго даже сделала удивлённое лицо.
        - Пока не собирались, - ответила Элоиза.
        - Там про тебя девочки спрашивают, говорят, ты обещала их куда-то сводить.
        - Свожу ещё, могу и на неделе.
        - Ещё Филипп спрашивал, когда ты отдашь ключи.
        - А я ему сказала, когда.
        - А папа ещё не спросил, но…
        - Вот если спросит, ты и скажешь.
        - Не скажу. Сама говори, - Марго очаровательно улыбнулась. - Скажите, Себастьен, вы ведь коротко знакомы и с отцом, и с братьями, так почему вы просто не приехали к нам домой?
        - Я очень уважаю вашего отца, но я приехал к Элоизе, - ответил он.
        Элоиза из-за его плеча показала Марго язык.
        В итоге они в самом деле очень мило позавтракали. Булочки Паскаля ещё не успели окончательно остыть, масло было свежим и вкусным, а с тонко нарезанным мясом сделали отличные бутерброды. Марго болтала о розах и маленьких семейных происшествиях, случившихся с вечера пятницы, а Элоиза слушала её вполуха, потому что улыбалась Себастьену.
        - Ладно, я исчезаю, но чует моё сердце, что вас ещё сегодня побеспокоят, - заявила Марго на прощание.
        * 48 *
        В следующий раз телефон зазвонил в половине третьего.
        - Элоиза, детка, где ты? - интересовался Жан де Шатийон.
        - Я в мансарде, дядя, со мной всё в порядке.
        - А почему ты до сих пор не приехала на обед? - так-то обед ещё через полчаса, но да, в любой другой ситуации она бы уже была дома.
        - Дядя, я не приеду, у меня гость. Я буду дома завтра.
        - Не понимаю, как гость может служить помехой обеду. Естественно, я жду вас обоих. И тебя, и твоего гостя.
        - Но я не предполагала…
        Он не дал ей договорить.
        - Элоиза, мы все вас ждём. Приезжай уже. Или приходи, - и отключился.
        Элоиза положила телефон и подняла глаза на Себастьена.
        - Что случилось, сердце моё?
        - Дядя желает видеть нас на семейном обеде. Через полчаса.
        - Ну и в чём проблема? Здесь ведь недалеко? - он недоумевал.
        - Вы в самом деле считаете, что это не проблема? Ну, обед с моими родственниками?
        Он посмотрел на неё внимательно и серьёзно.
        - Да, Элоиза, я в самом деле считаю, что это не проблема. Более того, именно этих ваших родственников я, как вы понимаете, знаю, уважаю, и увижусь с ними с радостью.
        - Ну хорошо. Вы все меня уговорили. Собираемся и идём.
        * 49 *
        Элоиза сделала глубокий вдох и взялась за ручку двери в особняк Шатийонов. Правда, Себастьен перехватил её руку и сам открыл дверь. Она вошла и нервно улыбнулась.
        - Проходите, монсеньор.
        - Благодарю вас, сердце моё, - он поймал её взгляд и подмигнул.
        - Элоиза пришла! - раздался откуда-то сверху вопль Софи.
        Элоиза взяла Себастьена за руку, и они вошли в большую гостиную. Да, она так и предполагала - почти все там. Дядя, Филипп, Поль и Клэр. Увидели их, поднялись с кресел. И остолбенели.
        - Добрый день всем, - улыбнулась она. - Я так полагаю, что все со всеми знакомы. Или почти все почти со всеми.
        - Вот так сюрприз! - видимо, дядя выразил всеобщую мысль. - Себастьен, сынок, я очень рад тебя видеть. Значит, только Элоиза способна привести тебя к нам в гости?
        - Добрый день, господин генерал, - Себастьен был определённо рад видеть и дядю, и братьев. - Я в самом деле гость Элоизы, и очень хорошо, что она меня к вам всё-таки привела.
        - Дядя, мы пойдём и поздороваемся с остальными, - сказала Элоиза и потянула Себастьена наружу.
        Уже из прихожей они услышали, как Поль выразил ещё одну всеобщую мысль:
        - Чёрт возьми, чем мы раньше-то думали? И почему не увидели такого простого варианта?
        * 50 *
        А дальше с обедом всё было просто отлично. Тётушка улыбалась и управляла общим разговором, дядя и Филипп вспоминали разные истории с участием Себастьена, Софи и Николь восторженно смотрели на тётку и её гостя. После обеда мужчины, Элоиза и Марго пошли в гостиную пить кофе.
        - Марго, скажи, ты-то, конечно, всё знала и молчала? - Филипп ткнул сестрицу пальцем в бок.
        - Я, скажем так, догадывалась. Некоторое время назад вот она мне кое-что немного рассказала. Не называя имён, конечно. А потом я взялась поискать в интернете.
        - И что можно найти в интернете? - удивилась Элоиза.
        - А ты не в курсе, что у вашего кардинала есть сайт? И там вполне представлен его штат? Уж верхушка-то во всей красе, с отличными фотографиями. И ты там есть, и Себастьен тоже. А потом я утром напросилась убедиться, да и всё.
        - Всё же просто: не будешь разводить тайны - никто не станет любопытствовать, - усмехнулся Поль.
        Элоиза сощурилась и хотела было уже что-то сказать, но дядя положил руку ей на плечо.
        - Элоиза, мы очень рады и тебе, и Себастьену. А вам обоим разом - рады особенно, - улыбнулся он. - И достаточно об этом.
        20. Жизнь продолжается
        * 51 *
        - Элоиза, всё ли в порядке?
        - Да, конечно, - она взглянула на Себастьена и улыбнулась.
        Дивана в мансарде не было, поэтому они снова валялись на кровати.
        - Я жалею, что мы мало гуляли. Ваши родственники говорят, что вы редко выходите на улицу. Почему?
        - Ленюсь, - честно ответила она. - Вдруг оказалось, что можно никуда не торопиться. Читать. Думать про всякое. Разговаривать с родственниками. Я откровенно бездельничаю, и мне это нравится.
        После обеда они раскланялись с Шатийонами и отправились обратно на улицу Дофина, но по дороге Себастьен предложил пройтись по городу. Просто так. Элоиза и вправду не сразу вспомнила, когда она ходила куда-то пешком, и не стала возражать - если через неделю возвращаться на работу, то нужно хорошо стоять на ногах. В итоге они вернулись в мансарду совсем поздним вечером - после того, как выпили кофе в городе и неспешно сюда дошли.
        - А потом вернётесь и попробуете жить, как обычно?
        - Конечно.
        - Кстати, когда вы вернётесь?
        - В выходные.
        - А точнее?
        - Ещё не знаю.
        - В пятницу? Выходные начинаются в пятницу!
        - Неужели? - подняла бровь она.
        - А вы не знали? - усмехнулся он. - В пятницу после работы. Так как?
        - Нет, я обещала племянницам помощь кое-в-чём. Это нужно сделать днём в субботу.
        - Вечером в субботу?
        - Кстати, неплохой вариант. Поспать, посмотреть, что у меня там в комнатах образовалась за месяц…
        - Да ничего у вас там нет. Особенного. Анна бдит. Поэтому вечером субботы можно как раз прогуляться куда-нибудь. В воскресенье выспаться, а в понедельник работать.
        - Убедили. Я вернусь в субботу ближе к вечеру.
        - Как только определитесь с билетами - сообщайте. Я хочу вас встретить и привезти.
        - Договорились.
        - Очень хорошо. А теперь расскажите, что за странности с вашими родственниками.
        - В смысле - странности?
        - Почему вы от них прячетесь? Я не вижу к тому абсолютно никаких разумных оснований.
        - Разумных и нет.
        - Тогда какие есть? Знаете, я легко могу вообразить родственников, от которых вправду нужно держаться подальше и вообще ничего о себе им не рассказывать. Но ваши-то не такие!
        - Да, вы правы. Не такие, - согласилась она.
        - Тогда почему? Или вы раньше приводили в дом таких друзей, которых не одобряла ваша семья?
        - Да никого я никогда никуда не приводила, - нахмурилась Элоиза. - И представления не имею, как это следует делать. Никогда. И никого. Понимаете? - она села на постели и обхватила колени руками.
        - Ага, а тут я сваливаюсь на вас как стихийное бедствие, - он рассмеялся и притянул её обратно. - Элоиза, у вас прекрасная семья. Мне очень жаль, я не могу с такой же уверенностью говорить то же самое о своей семье, но если хотите, я познакомлю вас с родственниками.
        - Я по-прежнему хочу тайны. Я не смогу объяснить вам причины, потому что у меня нет точных знаний, а есть только смутные ощущения. Как только я их осознаю, сразу же обещаю поделиться с вами. Договорились? - она смотрела серьёзно и даже строго.
        - Элоиза, когда вы так говорите, вам очень сложно возражать. С одной стороны, вы рассказываете такие вещи, которым сложно верить, с другой стороны, вы очень часто оказываетесь правы. Поэтому ваши слова приходится принимать очень серьёзно. Хорошо, будь по-вашему. Скажите, вам можно помочь разобраться в том, что происходит?
        - Не знаю, - пожала она плечами. - Я пока не могу этого вербализовать.
        - А мне очень трудно даётся ожидание.
        - Но вы же умеете поймать момент и ждать удачных обстоятельств для решения какого-нибудь важного вопроса?
        - Умею, но в случае с вами мне трудно руководствоваться доводами разума.
        - Но другого варианта сейчас просто нет. Только мне - разбираться, а вам - ждать. Как только мне будет, что вам сказать, я обязательно скажу. Поверьте.
        - Ок, пусть так.
        - Скажите, Себастьен, вы во сколько собирались вставать?
        - В половине шестого.
        - Осталось два часа.
        - Проще уже не спать? - подмигнул он.
        - Видимо, так. Два часа с вами, а потом неделя без вас. Жаль, что нельзя наобниматься впрок.
        - Нисколько не жаль. Тогда вы бы наобнимались и сидели бы спокойненько. А я так не хочу.
        - Тогда давайте обниматься сейчас, пока ещё не рассвело.
        * 52 *
        В среду поздним вечером Элоиза вместе с Жаном де Шатийоном вернулась домой со светского мероприятия.
        - Ты не устала? - спросил дядюшка.
        - Нет, всё хорошо, - она и в самом деле чувствовала себя терпимо.
        - Тогда спасибо тебе и отправляйся спать.
        - Погоди, а рассказать?
        - О чём? - удивился дядя.
        - О том, кто что о тебе думает, - рассмеялась Элоиза.
        - Что? Ты знаешь что-то, на что мне стоит обратить внимание? - удивился дядя.
        - А разве ты не для этого позвал меня с собой? - удивилась она в ответ.
        - Нет, - он смотрел на неё недоверчиво и внимательно. - В таком случае, пойдем, выпьем по бокалу, и ты объяснишь, что имеешь в виду.
        Они пришли в гостиную, дядя открыл вино и разлил.
        - А в самом деле, для чего ты взял меня с собой? - спросила Элоиза.
        - Для того, что идти в свет лучше с красивой дамой, а с красивой молодой дамой - ещё лучше. А с никому не известной красивой молодой дамой - и вовсе, - рассмеялся дядя.
        - Далеко не все поверили, что я в самом деле твоя племянница, - хмыкнула она. - Кроме того, твой второй заместитель сливает информацию политическим противникам и журналистам, присмотрись. Если захочешь поймать за руку - он договорился послезавтра встречаться и передавать что-то, что не готов доверять интернету. Кстати, о журналисте - возможно, Поль о нём что-то знает, спроси. Еще двое из сегодняшних гостей строят против тебя козни. Обоих знает Филипп, я ему показала, он сказал, что назовёт их тебе. Больше не знаю ничего.
        Дядя расхохотался.
        - Скажи-ка, девочка, Себастьен это имел в виду, когда сказал, что ты немало помогаешь ему в работе?
        - Я не знаю, что он имел в виду. Но да, мне случалось ему немного помогать.
        - Возможно, я недооцениваю тебя. Но тогда тебе нужно обеими руками держаться за него - он-то готов ценить тебя, как следует!
        - Я знаю, - Элоиза опустила глаза.
        - Что у вас с ним? Почему ты прячешь его от всех?
        - Не прячу. И не от всех. Я не смогу объяснить.
        - И даже своим не сможешь?
        - Пока нет. Слушай, расскажи мне про него. Что-нибудь, о чём я не знаю. Пожалуйста, - она подняла глаза на дядю и нерешительно улыбнулась.
        - А о чём ты не знаешь? О том, что он абсолютно надёжен? О том, что он талантлив во всём, за что берётся? О том, что он окружает себя такими же яркими и талантливыми людьми? Знаешь, я видел его разного, но такого просто счастливого, как с тобой - не видел. И ты, кстати, с ним тоже, судя по всему, счастлива.
        - Откровенно говоря - да. Но я осторожничаю. И хватит об этом.
        - Хорошо, тогда расскажи, если знаешь - что такое сталось с Филиппом, что он вдруг стал радостный и довольный?
        - Я подарила ему породистого щенка. Точнее, поспособствовала подарку.
        - Откуда у тебя щенок? Да ещё породистый? - удивлялся дядюшка.
        - Из палаццо д’Эпиналь. Кардинал разводит неаполитанских мастифов, и у него образовался лишний. Теперь Филипп и его семья заботятся о щенке… и у них нет времени на разные глупости.
        - Ну, поглядим. Спасибо тебе за информацию, я подумаю, как её использовать. Иди-ка уже спать, хорошо?
        - Хорошо. Доброй ночи, дядя.
        * 53 *
        В субботу вечером Элоиза вернулась в Рим. Себастьен встретил её в аэропорту и привез во дворец. Они отлично провели вдвоём вечер, плавно перетекший в ночь, а в воскресенье проспали до обеда.
        Днем Себастьен сводил её к Лодовико познакомиться с котами. Коты оказались плюшевыми британцами, их называли Тимон и Тома, и это был компактный вариант, потому что у каждого в документах значилось длинное многочастное именование. Разобраться, кто из них кто, мог только Лодовико. Они не слезали с колен хозяина, а поскольку уже были немалого размера каждый, и ещё должны были увеличиться с возрастом, то хозяину все советовали отъедать если не колени, то пузо, как у Варфоломея. Хозяин огрызался. Коты громко мурлыкали и терлись обо все его части. Правда, Элоизу они тоже одобрили, но идти к ней жить не пожелали.
        Потом она перебрала вещи и подготовила всё необходимое для рабочей недели. А утром в понедельник обычным порядком сначала спустилась к завтраку вниз, в общую залу, где приветствовала всех, а потом отправилась в офис, где не была больше месяца.
        В офисе её встретили спокойно радостный брат Франциск, бурно радостные Донато Ренци и Иво ди Мори, липко радостный Филиппо Верчеза и тихая молчаливая Франческа Виньоле. Последняя постояла тихонько за спинами мужчин и скользнула в кабинет работать. Филиппо Верчеза был отправлен следом. Иво пожелал удачного дня и ушёл сам. А брат Франциск и Донато остались обсудить жизнь отдела в прошлом месяце и в будущем.
        На совещании у кардинала сияющая Элоиза обнялась со всеми, кого давно не видела, некоторые впали от такого в ступор и оставались в нём всё совещание. По окончанию кардинал попросил Элоизу задержаться.
        - Госпожа де Шатийон, с вами действительно всё в порядке?
        - Да, спасибо, ваше высокопреосвященство. Теперь уже всё в порядке. Я надеюсь, так дальше и будет.
        - Очень хорошо. Конечно, без вас аналитический отдел работал, но без того уверенного спокойствия, которое всегда есть при вас. Поэтому я очень рад вашему возвращению.
        - Элоиза, все мы привыкли к вам и без вас нам грустно, - усмехнулся отец Варфоломей. - Как там наш пёс, кстати?
        - Мой брат и его семья просто влюбились в него, - улыбнулась в ответ Элоиза.
        21. Родственники на все случаи жизни
        * 54 *
        Во вторник вечером Элоиза вернулась с тренировки. Да, лежать и размышлять получалось неплохо, а вот растягиваться и делать какие-то даже несложные упражнения - уже не очень. Ей было очень трудно в зале, и сейчас она чувствовала себя совершенно разбитой и уставшей. Получается, что Марни был кругом прав, когда говорил, что нужно шевелиться. А она его не слушала. И зря.
        Она была не прочь поделиться с ним этим соображением, но он еще до конца рабочего дня сообщил, что исчезает по делам и даст знать, когда вернётся, но пока никакой информации не поступало. Видимо, ещё не вернулся. Элоиза разобрала сумку с одеждой, постояла под душем, оделась и отправилась на поиски какого-нибудь ужина.
        Кухня уже была заперта до утра, пришлось идти в соседнюю комнату и заглядывать в холодильник. Возле холодильника обнаружился мрачный Лодовико. Нет, он нередко мрачный, но сейчас - особенно.
        - Добрый вечер, господин Лодовико.
        - Добрый вечер, госпожа Элоиза. Как поживаете? Не с тренировки ли вы вернулись?
        - Точно, так и есть.
        - А вам разрешили?
        - Конечно.
        - И как вы себя чувствуете? Не тяжело?
        - Как человек, который месяц лежал на кровати, а потом вдруг вспомнил, что когда-то что-то умел, - рассмеялась она. - Если честно - очень тяжело.
        - Верю, - кивнул он. - Но вы не пытайтесь сделать сразу всё, что могли раньше, хорошо? А то с вас станется, - буркнул он, почти не глядя на неё.
        - Нет, я понимаю, что нужно восстанавливаться постепенно. Но все равно спасибо, - она было собралась уже заняться изучением недр холодильника, но за спиной хлопнула дверь.
        Появился Карло, он был нетрадиционно мрачный.
        - Ну, мне он сказал примерно то же, что и тебе, только пожестче. Оставим его в покое, и пусть себе сидит и звереет?
        - Нехорошо это, - раздумчиво произнёс Лодовико. - Кстати, есть идея. Скажите, Элоиза, не могли бы вы нам немного помочь?
        - А что нужно сделать? - сразу же откликнулась она.
        - Нужно выяснить, что случилось с Себастьяно.
        - То есть? - она нахмурилась.
        - Он сегодня посреди дня сорвался и поехал к родственникам, что-то там вскипело. А его родственники, прости Господи, не самые приятные на свете люди. Вечно как к ним поедет - так проблемы, никогда от них не бывает ничего хорошего, - высказался Лодовико.
        - Так он вернулся? - удивилась она.
        - Да, уже с полчаса как. Мрачный, как грозовая туча, и никого не хочет видеть, а на все расспросы посылает недвусмысленно и довольно далеко, - сообщил Карло.
        - Может быть, вы попробуете с ним поговорить? Вдруг там что-то такое, на что нужно срочно реагировать? - подхватил Лодовико.
        Элоиза закрыла холодильник.
        - Я попробую, - поужинать можно и с ним.
        Она достала телефон и попробовала позвонить. Тишина.
        - Нет, телефон он не берет, - покачал головой Лодовико.
        - Зато у него там теперь есть неотвеченный звонок от меня, - возразила она. - Мне же тоже нужно будет как-то объяснить своё появление. Идёмте.
        - Скажите, у вас, случайно, нет ключей от его двери? - спросил Карло. - А то он заперся.
        - Нет, но это не проблема, - усмехнулась Элоиза.
        - Я посажу тут человека, или даже двух, если что - сообщайте. Кстати, они же вам и ужин принесут, если понадобится, - сказал Лодовико уже у дверей.
        - Хорошо. Ну и телефон у меня есть, и я на звонки отвечаю.
        - Тогда идите с богом, - кивнул Лодовико.
        * 55 *
        Элоиза коснулась пальцами замка, отперла его, вошла и закрыла дверь изнутри. Осмотрелась. В гостиной никого. Дверь в кабинет закрыта, в спальню тоже. Решила начать с кабинета.
        Себастьен был там, сидел за столом, смотрел в выключенный монитор. Было бы правильным сказать, что его тоскливое настроение наполняло всю комнату. Крутанулся на стуле, увидел её - брови так и поползли вверх.
        - Добрый вечер, монсеньор, - она вошла и остановилась.
        - Элоиза, - констатировал он. - Что ж, добрый вечер, будем вежливыми. Круто, но бесполезно.
        - Что именно бесполезно? - поинтересовалась она.
        - От меня сейчас для вас никакого толка, - сообщил он.
        - А непременно должен быть толк? - подняла она бровь.
        - Как бы да. Иначе зачем? Нет, я сегодня ни на что не гожусь. Даже для вас. Поэтому… - он не договорил.
        - Вы хотите сказать, чтобы я убиралась к чёрту? - рассмеялась она.
        - Я этих слов не произносил, если что. Хотя по смыслу вы правы, конечно.
        - Нет, я ничего от вас не хочу, - покачала она головой. - Поэтому можете прямо сразу меня не прогонять, - она подошла и села в кресло сбоку от стола.
        - Вы же зачем-то пришли. Или вас кто-то надоумил?
        - Я услышала, что вы во дворце, и хотела предложить вам поужинать вместе. Даже позвонила вам, но вы не ответили. Вы ужинали?
        - Нет, и это не представляется важным. Элоиза, боюсь, я не смогу составить вам компанию сегодня.
        - Тогда я просто посижу. Как вы говорите - могу даже молча.
        Она действительно сидела и молча смотрела на него. А он сидел и хмурился. Его хватило минут на десять, потом он встал, поднял её из кресла и обнял.
        - Не знаю, кто вас послал, но они действовали наверняка.
        - Не важно, кто меня послал. Строго говоря, когда я услышала о ситуации, то вариантов не было, понимаете? - она погладила его по щеке.
        Они вышли в гостиную и сели на диван.
        - Как же хорошо, что вы настоящая, - сказал он. - А то в особо мрачные моменты мне кажется, что я вас просто придумал.
        - Не без этого, - пожала она плечами, а в ответ на недоумённый взгляд добавила: - Объясню как-нибудь. Может быть, расскажете, что случилось?
        - Глобально, наверное, ничего особенного.
        - А всё же? Я готова выслушать даже про «ничего особенного».
        - Ладно, уговорили. Если коротко - то моя дочь заболела чем-то неведомым, но, кажется, серьёзным. То есть врач моей матери затруднился сказать, что это и сказал, что нужно дополнительное обследование.
        - Так, продолжайте. Вы уже договорились об обследовании где-нибудь?
        - В том и вопрос. Конечно, дети бывало что болели, но меня это никогда не касалось. Я, знаете ли, никогда таких вопросов не решал. Сначала моя мать их решала просто потому, что считала, что кто ещё, если не она. Потом по инерции. А какие адские твари их всех сегодня покусали, я не понял. И для чего им понадобился именно я. Я не врач, и я понятия не имею, где они лечатся, когда их домашний как бы врач поднимает лапы кверху, но не уверен, что Бруно обрадуется, если я притащу ему ребёнка одиннадцати лет, который болеет неизвестно чем. Если она не желает далее смотреть за моими детьми - могла бы сообщить об этом, я бы стал решать этот вопрос. Но к чему скандалить? Она знает меня всю мою жизнь, она представляет, что я могу ей сказать. И на мой взгляд, нужно было или уже самой решить вопрос, или внятно сказать, что именно нужно. А когда я предложил просто поехать в первую попавшуюся больницу, эта идея почему-то тоже не нашла понимания. Мол, всё пока ещё не так плохо, чтобы ехать куда-то на ночь глядя.
        - Так вам нужно найти врача? - догадалась Элоиза.
        - Хорошо бы. Нет, если я ничего не стану делать, то моя мать поступит как-нибудь… но мне бы не хотелось давать ей повод для последующих комментариев. Впрочем, уже поздно, так? Мне нужно было не тормозить и не думать о разном, а шевелиться.
        - Погодите. Сейчас, - Элоиза уже достала телефон.
        - Стойте. Донна Доменика прекрасна, но мне нужен детский врач.
        - А вы не в курсе, что у неё есть дочь? И она как раз - детский врач?
        - У вашей Доменики? Дочь? Детский врач? А сколько ей лет? - недоумевал Себастьен.
        - Кому? Дочери? Двадцать семь.
        - У вашей Доменики такая взрослая дочь?
        - И еще сын, на два года старше. Но он нам ничем не поможет, он бизнесом занимается. Сейчас я позвоню, - Элоиза нашла контакт и ткнула в него. - Доменика, привет. Ты не на дежурстве?
        - Привет, Эла, - у младшей Доменики был очень своеобразный журчащий голос. - Нет, я дома.
        - Можно сразу к делу?
        - Конечно, - рассмеялась родственница. - Тебе нужно кого-то полечить? Ты сама-то как, кстати? Вернулась и вышла на работу?
        - Точно. Скажи, завтра можно привезти к тебе на консультацию девочку одиннадцати лет?
        - А что с ней случилось? И откуда у тебя взялась девочка одиннадцати лет?
        - Что случилось с девочкой? - спросила Элоиза у Себастьена.
        - Неведомая гадость, - пожал он плечами. - Температура, кашель, пятна красные по всему телу.
        - Так, поняла, - сказала Элоиза Доменике. - Сейчас я передам телефон отцу девочки, и вы договоритесь.
        - А кто отец девочки? - продолжала удивляться кузина.
        - Мой близкий друг, - проворчала Элоиза.
        - А, монсеньор, так бы сразу и сказала, - когда младшая Доменика смеялась, то голос её уже не журчал, а звенел серебряным колокольчиком.
        - Себастьен, расскажите сами, в чем дело, и договоритесь.
        Он взял телефон и как будто стряхнул с себя тоску. Даже улыбнулся. Они договорились довольно быстро (ещё бы не договориться двум деловым людям), и он с улыбкой вложил телефон ей в ладонь.
        - Вы меня просто спасли.
        - От приступа самоедства? - хмыкнула она.
        - И от приступа неконструктивности тоже, - выдохнул он. - Скажите, сердечко моё бесценное, вы ведь упоминали ужин, я правильно помню?
        - Абсолютно правильно. Сейчас я попрошу нам его принести, - Элоиза вспомнила, что где-то должен быть специальный человек для такого дела.
        - И я так полагаю, что вы не станете никуда торопиться после. Вы какая-то уставшая. Неужели тренировка так тяжело далась?
        - Она самая, - вздохнула Элоиза. - Вы были правы, когда заставляли меня шевелиться. А я совершенно напрасно ленилась.
        - Ничего, это пройдёт. И раз вы устали, то вам определённо не стоит сегодня никуда больше ходить, понятно?
        Она, конечно, собиралась ночевать у себя, но не хочется оставлять его одного.
        - Во сколько вам нужно быть в больнице?
        - В девять. Нормально. Я заеду за Джиневрой, они все сейчас в городе, и сам её туда отвезу. Кстати, им же нужно об этом сообщить.
        Он вышел в кабинет, нашёл там свой телефон, а затем жестко и безэмоционально известил, что в восемь заедет, и пусть Джиневра будет готова ехать на консультацию к врачу. К какому врачу? К самому лучшему, он других не предлагает.
        22. Две девочки
        * 56 *
        На следующий день без четверти девять Себастьяно подъехал к детской больнице, которую ему назвали накануне. Мать утром разговаривала так, будто лично он совершил самое позорное на свете преступление. Дети разругались - Джиневра хвасталась, что не пойдёт в школу, а Марио в ответ обозвал её паршивой дурой, и предсказал много болезненных уколов и другие не менее страшные процедуры. В итоге девочка всю дорогу хныкала и фыркала на отца, что он её, больную, тащит в какую-то больницу - неужели нельзя было позвать врача домой? Да, что-то в семье не так, определённо. Почему Элоизины французские племянницы друг друга дурами не обзывают?
        В приёмном покое он сразу же увидел знакомое лицо и даже не успел удивиться, как юная местная племянница Элоизы Анна уже подлетела к ним.
        - Доброе утро, монсеньор! Привет, как тебя зовут? - улыбнулась она Джиневре.
        - Доброе утро, сударыня. А что вы здесь делаете?
        - Я здесь работаю, - важно сказала Анна. - Ну, то есть, волонтёрю.
        Она была одета в светло-зелёную униформу, даже с шапочкой, а на бейдже значились имя и крупная надпись «Волонтёр».
        - Отлично. Это Джиневра, её нужно показать вашей родственнице.
        - Да, Доменика отправила меня встретить вас и проводить в её кабинет. Следуйте за мной.
        Возле рамки она сказала охране, что с ней посетители к доктору Фаэнце, и их безропотно пропустили. Потом они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались перед кабинетом с предсказуемой надписью - «Доктор Доменика Фаэнца».
        Новая фея была ощутимо молода и обладала нежным высоким голосом. В остальном она выглядела как типичная фея - стройная фигура, яркие глаза, узел волос на затылке под шапочкой, шапочка приколота к волосам специальными штуками.
        - Доброе утро, монсеньор. Проходите. И тебе доброе утро, - улыбнулась фея ошалевшей Джиневре. - Проходи и сейчас будешь рассказывать мне про себя, готова?
        Джиневра мрачно молчала, и хорошо, что молчала. Ей случалось вырываться из рук домашнего врача, если не нравилась какая-то процедура, однажды она даже укусила его. А громкий крик и вовсе был обычным делом. Мать в такой ситуации всегда была на стороне Джиневры - мол, врач должен знать, как найти правильный подход к маленькой девочке. Маленькая девочка отлично это знала и беззастенчиво пользовалась. Себастьяно впервые в жизни задумался о том, насколько правильным было полученное маленькой девочкой дома воспитание.
        Но фея не смущалась - под её внимательным, но цепким взглядом Джиневра назвала все симптомы и позволила себя послушать и осмотреть. После чего фея призвала маленькую феечку Анну и велела ей вести Джиневру куда-то там на анализы.
        - Монсеньор, вы ведь дождётесь результатов?
        - Конечно.
        - Тогда проходите, - она открыла боковую дверь, за которой обнаружилось что-то вроде комнаты для отдыха или для обеда - стол, кресла, диван, шкафчик с посудой.
        - Я вас оставлю ненадолго, сейчас придёт Анна и добудет для вас кофе. Первичное обследование займёт около часа, далее станет ясно, что будем делать.
        - Благодарю вас, донна Доменика, - как хорошо со специалистами, они всегда знают, что делать!
        Фея ушла, но сразу же позвонил Гаэтано, ему нужен был быстрый ответ на срочный вопрос, потом примерно с тем же - Варфоломей, потом господин Дзани выдал на обдумывание порцию информации. Решение вопроса к нему ещё не пришло, когда дверь открылась и появилась Анна с подносом.
        Он не успел отреагировать - она плюхнула поднос на стол (ещё бы, он был определённо тяжеловат для барышни её возраста), расставила чашки, тарелки с бутербродами и пирожными и приборы.
        - Монсеньор, какой кофе вам налить?
        - Черный, пожалуйста, - ну прямо хозяйка, сколько же ей лет?
        - Минуту, - она поколдовала над кофемашиной и поставила перед ним чашку. - Сахар?
        - Нет, спасибо. А вы?
        - Да, я составлю вам компанию, Доменика велела мне ждать здесь.
        Анна налила себе кофе, взяла пирожное, и оно мгновенно исчезло.
        - Скажите, а что вы вообще здесь делаете? - его и вправду занимал вопрос, почему она не на уроках в школе, а в больнице.
        - По большому счёту - учусь, - девочка очаровательно улыбнулась. - Изучаю устройство человеческого тела и возможные сбои в его работе. Смотрю, как работают врачи и весь остальной персонал. Пока смотрю. Иногда мне доверяют сделать что-то несложное - ну, подать или подержать, не более, - она заразительно рассмеялась. - И конечно, я выполняю разные поручения Доменики, которые не требуют специальных знаний. Ещё развлекаю пациентов клиники, ведь они у нас маленькие и то боятся, то скучают, то ещё что. В общем, дел хватает.
        - Скажите, а как же школа? Например, сегодня?
        - Нормально, - пожала плечами Анна, доедая очередное пирожное. - Знаете, у нас в школе существует такой предмет, типа общественно-полезная деятельность. Нужно обязательно выполнять разные работы, которые не для себя, а для общей пользы. Например, убираться, а у нас там огроменная куча грязных полов, пыльных полок, и дворов, которые нужно подметать! Или помогать на кухне - чистить овощи, мыть посуду, ну и ещё там много, что можно делать. Или грядки полоть в огороде. Это ведь монастырь, старый и очень большой, там дел хватает. И честно, я лучше буду два раза в неделю учиться полезным вещам где-то в городе, общаться с людьми и вообще, чем полы у нас там мыть! Нет, не подумайте, это не для всех, мне пришлось в прошлом году очень много заниматься и сдавать на три экзамена больше, чем остальным, чтобы мне разрешили такую замену. И если ко мне будут вопросы, ну, по успеваемости или по поведению, то всё, лавочку прикроют, придётся опять идти мыть посуду или траву в огороде дергать.
        - И что, прямо оценки ставят?
        - Нет, только считают количество часов. Но если ты плохо помоешь пол, и на тебя пожалуется та сестра, которая смотрит за работой - то будешь делать ещё раз.
        - А если не хочешь ни мыть, ни полоть?
        - В смысле? - не поняла девочка. - Отказываешься от этого предмета? А что ты тогда в нашей школе делаешь? Это всем сразу известно. Даже совсем мелких, тех, кто только на подготовке, уже учат свои вещи на место складывать и за собой всё убирать. А нормальный первый класс - уже всё, есть обязанности что-то делать не только для себя. Поэтому хочешь учиться у нас - работай. Ну, или иди себе в другую школу.
        - И многие у вас предпочитают работу в больнице мытью посуды? - продолжал изумляться Себастьяно.
        Ему-то самому в таком возрасте и в голову бы не пришло идти в больницу и что-то там делать. С другой стороны, он и не в монастыре воспитывался.
        - Склонность к такой работе есть мало у кого, - солидно ответила Анна. - Сейчас, кроме меня, здесь еще четыре старшеклассницы. Двое в этом году выпускаются и пойдут изучать медицину дальше. А вообще наши монахини всё время ездят сюда ухаживать за больными, это вроде как у них обязанность. А из девочек далеко не все хотят чему-то такому учиться, вот.
        - Скажите, Анна, а сколько вам лет?
        - Почти тринадцать, - она снова улыбнулась. - Мне ещё четыре года учиться. Много, - слова сопровождались тяжелым вздохом и наморщенным носом. - Но, кстати, не подумайте, что меня вот просто так на два дня отпускают с уроков, мне в субботу добавили. Все уже идут отдыхать, а у меня воз дополнительных занятий.
        - И вам это нравится?
        - Мне нравится то, что весь класс сейчас уравнения решает, а я с вами кофе пью, и пирожные ем. Они, конечно, здесь не особо хорошие, но в школе и таких нет, там типа здоровая пища. Кстати! Как там наша Эла? Я не видела её с тех пор, как она в Париж уехала. Она ведь вернулась, правда?
        - Вернулась, и в полном порядке, - улыбнулся он.
        - Это здорово. Постойте, так это она вас к Доменике сговорила? Правильно, Доменика очень крутой врач.
        - Круче её матушки?
        - Честно, не знаю. У Секунды я пока не работала. Если всё будет хорошо, то года через два, может быть, разрешат у неё практиковаться тоже.
        - Так вам интересна медицина?
        - А я не знаю пока. Но мне нравится, да. Самое крутое знаете, что было?
        - Даже и не представляю, честно.
        - Мне уже два раза разрешили присутствовать на операции. Один раз Доменика удаляла воспалившийся аппендикс девочке четырёх лет, а второй - собирала и фиксировала в хлам сломанную руку мальчику моего возраста. Вот так я бы не против научиться. Только это долго и непросто.
        Себастьяно подумал, что в тринадцать лет ему и в голову бы не пришло присутствовать на операции. Он полагал, что и его детям - тоже.
        - Кстати, Анна, Элоиза рассказала, что это ваша работа, - он вспомнил историю о подарке и достал из кармана тот самый платок, который с тех пор всегда носил с собой.
        - Ой, да, - улыбнулась она. - Вам понравилось?
        - Очень.
        - А разве ваша дочь не делает вам никаких подарков на уроках рукоделия? - искренне удивилась Анна.
        - Честно говоря, я очень удивлюсь, если узнаю, что моя дочь умеет держать в руках иголку, - криво усмехнулся он.
        - Почему? - не поняла Анна. - Она же уже не маленькая?
        - Я подозреваю, что её никто никогда этому не учил.
        - А так бывает? - искренне изумилась собеседница.
        И в этот момент дверь отворилась и к ним заглянула Доменика.
        - Монсеньор, проходите сюда, сейчас я расскажу, что удалось выяснить.
        * 57 *
        Джиневра вошла в кабинет с очень несвойственным ей видом - как будто хотела разреветься, но изо всех сил держала себя в руках.
        - Садись, - улыбнулась ей Доменика. - И вы садитесь, монсеньор, сейчас всё расскажу. Анна, унеси посуду и возвращайся.
        Анна молча исчезла за дверью, оттуда слышался звон посуды. Впрочем, Доменика ещё не успела все бумажки на столе разложить, как она прошествовала с подносом через кабинет, ловко и быстро открыла дверь и аккуратно закрыла её за собой. Вообще, создавалось ощущение, что двери сами открывались перед ней и закрывались за её спиной. Воистину феечка.
        Бог с ней, с феечкой, что с Джиневрой?
        - Донна Доменика, рассказывайте. Наш домашний врач не смог сказать, что случилось.
        - Монсеньор, он был совершенно прав, когда рекомендовал Джиневре обследование. У неё воспаление лёгких, дерматит, предположительно аллергический, и я ещё подозреваю гастрит, это уточним завтра. Я предлагаю вам оставить Джиневру в стационаре, через десять дней мы её вам вернём, если всё будет хорошо, конечно.
        И тут Джиневра наконец-то разревелась.
        - Папа, я не хочу тут оставаться! Я хочу домой! Я хочу к бабушке, я хочу в свою комнату, я буду ходить в школу, только не оставляй меня здесь! - она всегда была громкой, а сейчас ему показалось, что стёкла в окнах вылетят.
        Себастьяно проморгался. Сам-то он ни в какую не хотел спорить с компетентным специалистом, а Доменика Фаэнца-младшая выглядела именно компетентным специалистом.
        - Погоди. Донна Доменика, давайте по порядку. Вы не можете сказать, откуда весь этот букет?
        - Аллергия предположительно пищевая, приступ пройдет - уточним, на что именно. Но, может быть, Джиневра сама скажет нам, что она ела? Вдруг там что-то особенное?
        - Джиневра, рассказывай, - вздохнул Себастьяно.
        Но, правду говоря, он не надеялся на ответ.
        - Ничего я такого не ела, - буркнула всхлипывающая Джиневра. - Моё дело, что хочу, то и ем. Отстань.
        - Договорились, отстал. Донна Доменика, вы ведь сможете сами это выяснить? Пара-тройка анализов…
        - Да, - пожала плечами Доменика. - Безусловно. Сделаем пробы. Джиневра, милая, твой отец привёз тебя сюда для того, чтобы выяснить, что с тобой случилось. Мы это отчасти сделали. Теперь нужно уточнить все предположения и лечить то, что подтверждается. Ты же хочешь избавиться от кашля, красных пятен по всему телу и болей в желудке?
        - Я хочу лечиться дома, - буркнула Джиневра, не глядя ни на кого. - Я всегда лечусь дома.
        - Знаешь, исключения случаются. Я вот лечусь там, где есть хорошие врачи, - пожал плечами Себастьяно.
        - Ты и живешь не дома, а непонятно где, - заявила Джиневра.
        - А тебе не приходило в голову, что это моё дело и тебя оно никак не касается?
        - Мы же твоя семья, - сказала девочка с вызовом.
        - Вот именно, - холодно заключил Себастьяно, весь этот разговор начал его раздражать. - И поэтому ты останешься здесь столько, сколько будет нужно для твоего выздоровления. Я скажу бабушке, чтобы она привезла тебе все необходимые вещи. Ясно?
        - Нет! Ты не сможешь оставить меня здесь! - взвизгнула Джиневра и подскочила.
        Набрала воздуха для каких-то новых высказываний, но вдруг как будто поперхнулась и закашлялась. Села и злобно глянула на отца.
        - Монсеньор, я правильно понимаю, что вы согласны на лечение вашей дочери? - Доменика смотрела сочувственно.
        - Да, донна Доменика, я согласен. Я считаю, что болезни нужно лечить, и что это должны делать специалисты. Скажите, её, - он кивнул на Джиневру, - нужно куда-нибудь отвести? На процедуры?
        - Сейчас вернётся Анна и отведёт её в палату. Я думаю, она справится, - улыбнулась Доменика.
        - Ладно, а если я скажу, что я такого съела, ты не оставишь меня здесь? - хмуро спросила дочь.
        - Ты думаешь, что мне это интересно? - сощурился Себастьяно. - Но если ты ешь какую-то гадость вместо того, чтобы нормально питаться дома, то мне, пожалуй, стоит избавить тебя от денег на карманные расходы. Ты ещё не научилась их тратить.
        - Что? - завопила Джиневра.
        Себастьяно молчал.
        - Рассказывай, девочка, - Доменика смотрела заинтересованно.
        - Ну… да, я съела три пачки чипсов, - со злостью вылепила она, глядя отцу в лицо. - Вчера утром. А уже в обед начала чесаться. И решила, что меня в таком виде в школу не пустят, и съела ещё две!
        - Как они в тебя поместились-то, пять пачек чипсов, - Себастьяно смотрел заворожено и даже с некоторым восхищением.
        - Захотела - и поместились, - отрезала дочь.
        Дверь отворилась, появилась Анна.
        - Анна, отведи Джиневру в свободную палату на третьем этаже, побудь с ней до обеда. Будешь сегодня провожать её на все процедуры.
        - Что ли вот прямо сейчас идти? - возмутилась Джиневра.
        - Прямо сейчас. Идти, - кивнул Себастьяно.
        - А если я пойду, ты дашь мне денег?
        - Чтобы ты купила ещё чипсов? Знаешь, я посмотрю, как ты будешь дальше себя вести.
        - Пойдём, Джиневра, у нас здесь не так страшно, как может показаться, - Анна взяла её за руку и потянула к двери.
        - Да я не боюсь, - пробурчала Джиневра. - Просто я считаю, что лечить меня нужно дома!
        Глянула мрачно и вышла.
        - Спасибо вам, донна Доменика. Я прошу прощения за безобразное поведение моей дочери, она, гм, не слишком хорошо воспитана. Я сейчас позвоню бабушке этой барышни и предложу ей приехать сюда. Её ведь пустят? - Себастьяно достал телефон.
        - Конечно, - кивнула Доменика.
        А потом наконец-то можно будет вернуться на простую, понятную и в миллион раз более спокойную работу.
        23. Глазами Анны
        * 58 *
        Анна шла по коридору и почти тащила за собой Джиневру. Вот ведь нашлось сокровище, не было печали! Какая красивая девочка, и какая противная! Очень похожа на отца, только маленькая и изящная. И почему у такого крутого монсеньора такая дочь? Её что, дома вообще ничему не учат? Впрочем, ей совсем не обязательно знать, что про неё думают.
        - А сколько тебе лет? - спросила она, нужно же хоть как-то эту дурищу отвлечь!
        - Одиннадцать, - буркнула Джиневра. - А тебе сколько?
        - Почти тринадцать.
        - А что ты тут делаешь? Ты что, в школу не ходишь?
        - Я тут волонтёр. Это мне по моей школьной программе положено.
        - В смысле? - нахмурилась девчонка.
        - В нашей школе волонтёрство приветствуется, и даже засчитывается по некоторым предметам. Можно посуду на кухне мыть, а можно в больнице делом заниматься.
        - Фу, глупость. Никогда в жизни не стала бы мыть посуду.
        - Наверное, поэтому ты учишься в обычной школе, а я - в Санта-Магдалена ди Маре.
        - Я учусь в очень дорогой школе! - сообщила Джиневра.
        - Понимаю, - кивнула Анна. - А я в такой, куда до фига сложно попасть. Я вот свою школу окончу, помимо аттестата, с начальным медицинским образованием. А ты?
        - А мне зачем такое образование? Я работать не собираюсь!
        - Мало ли, в жизни пригодится. Всякое бывает.
        - Нет, у меня не бывает, - Джиневра хотела ещё что-нибудь сказать, но они пришли, и Анна открыла дверь палаты.
        Доменика решила, что пусть это неземное чудо поживет в отдельной палате. И правильно. Джиневра оглядела две кровати, тумбочки, стол, дверь в ванную, скривилась и села на стул.
        - А чем ты кроме школы занимаешься? - продолжала расспросы Анна.
        - Ну… - задумалась Джиневра. - Кино смотрю. Гулять хожу, мы с подружками ходим в кафе. Ещё ходим с бабушкой или тётей Анджелиной в магазины и там я примеряю разную красивую одежду, или они примеряют, а я смотрю, подходит или нет. И если подходит, мы покупаем. Я думаю, что за эту уродскую больницу папа будет должен мне очень много денег, - мстительно сказала она.
        - Это почему? - удивилась Анна.
        - А чего он меня сюда притащил? Не мог найти нормального врача, который бы к нам домой пришёл? - Джиневра опять начала заводиться.
        - Если ты не в курсе, Доменика - очень крутой врач. Хоть у кого спроси, кто в теме разбирается, - сказала Анна медленно.
        Вот ведь дура! Будет ещё вопить - придётся наплевать на запрет и прикусить ей язык, нечего!
        - Я её боюсь! Она с виду добренькая такая, а как глянет - так я ни звука проговорить не могу!
        Ага, значит, Доменика сама не стесняется! И правильно, нечего эту поганку слушать!
        - Она очень добрая и очень хорошая. Если ты будешь меньше капризничать и присмотришься к ней - она тебе понравится.
        - Я? Капризничаю? - видимо, дурище и не приходило в голову, как она выглядит со стороны.
        - А что ты делаешь? Именно что капризничаешь, - пожала плечами Анна. - И как твой отец тебя на месте не прибил, я вообще не поняла.
        - Пусть только попробует, - фыркнула Джиневра.
        - Мне кажется, он и не подумает об этом, а зря, - правда, её бы Приме на выволочку ну хоть на пять минут, та бы сразу ей мозги вывихнутые на место поставила! - Скажи, и как ты будешь у него деньги просить? Ты отвёз меня в больницу, дай мне за это денег?
        - Вот ещё, я у бабушки буду просить. Так просить, что ей будет легче дать, чем не дать. А она уже потом с отцом разберётся, я её знаю! Он на самом деле не особо спрашивает, что именно мне купили, она ему говорит, сколько надо, он столько и даёт. Вот и пусть даёт побольше!
        Дверь отворилась, вошла госпожа Маттеи, медсестра, с парочкой шприцов.
        - Анна, здравствуй. Джиневра, доктор Фаэнца назначила тебе уколы, сейчас я их поставлю, - госпожа Маттеи, конечно, старая и опытная, но кто знает эту выдергу?
        Выдерга испугалась.
        - Вот прямо сейчас? Уколы?
        - Да. Тебе придётся расстегнуть и спустить джинсы.
        - Нет! Это невозможно! - кажется, сейчас начнётся крик.
        Анна взяла Джиневру за руку, сосредоточилась и попыталась успокоить.
        - Сейчас. Быстро. Расслабься, и будет не так больно, поняла?
        - Вот и всё, девочки мои. Спасибо, Анна, ты молодец, как всегда, я скажу доктору Фаэнце, - госпожа Маттеи быстро управилась и вышла.
        Джиневра натянула штаны, села на кровать и заревела.
        - Эй, ты чего? Тебе что, уколов раньше не ставили? - догадалась Анна.
        - Нет, - помотала головой та.
        Вот ведь! Анна села рядом, обняла её за плечи и изо всех сил транслировала спокойствие.
        - Понимаешь, пневмонию лечат антибиотиками. Внутримышечно. Иначе никак. А сто лет назад от неё вообще умирали, представляешь? Тебя просто продуло где-нибудь в лёгком платьице, а потом хрясь - и всё, церковь, свечи, заупокойные молитвы. Тебе оно надо? Тебе жить надоело?
        - Неееет, - всхлипывала Джиневра, а плач спровоцировал приступ кашля.
        - Вот поэтому выдохни и расслабься. А папе своему спасибо скажи, когда придёт, если он захочет тебя видеть, конечно, после того, что ты утром устроила. Мой бы точно испугался и сбежал, я один раз заболела, когда к нему в гости ездила, так он чуть с ума не сошёл, вызвонил всех моих родственников, мама была капец как занята, и бабушке пришлось всё бросать и лететь через полмира, чтобы успокоить всех и забрать меня домой, - рассмеялась Анна. - Так что твой-то вообще крут.
        - А где твой папа? - девочка сморгнула и уставилась на Анну.
        - В Нью-Йорке. И живьём я его видела, наверное, раз десять за свою жизнь.
        - И… тебе нормально?
        - Да я привыкла.
        - А ты с кем живешь? С мамой?
        - Ага, три раза. В школе я живу. С пяти лет. А с мамой или с бабушкой или ещё с кем-нибудь встретиться - это раз в месяц по особому случаю. Или на каникулах. На самом деле из родни я чаще всего вижусь здесь в больнице с Доменикой и в школе с её бабушкой - это наша директриса.
        - Так ты с ней родня? Ну, с врачихой этой?
        - Она тебе не врачиха, а доктор Фаэнца. Да, а мне она кузина. Или тётка. Не знаю, сложно сказать. Родственница, в общем. Но пока я здесь работаю - всё одно доктор Фаэнца. Может раз за день обнимемся, а может и нет, она обычно до фига занятая.
        У девчонки зазвонил телефон. Бабушка. Но разговор был какой-то короткий, видимо, та тоже не очень-то любит истерики слушать.
        - Бабушка приедет, но после трёх, - вздохнула Джиневра.
        - Ничего, это уже скоро. Так, пошли-ка обедать. Здесь, конечно, особых изысков не подают, но кормят нормально.
        За обедом Джиневра даже почти не выпендривалась. Пофыркала немного, но съела и суп, и тушеные овощи. Чёрт, ей же ещё и диету назначили, она же будет возникать, что ей нужны чипсы и разносолы!
        - Скажи, а можно посмотреть, где здесь что? - спросила она после обеда.
        - Можно, но не заблудись. Помнишь, как к тебе в палату обратно идти?
        - Помню. А ты куда?
        - А я сейчас на лекцию пойду.
        - На какую лекцию? - вытаращила глаза, прямо слово первый раз слышит, вот дичь-то!
        - Для студентов. Студенты изучают хирургию, им сейчас профессор будет рассказывать об операции, а завтра он будет планово делать такую операцию, а они будут смотреть. Мне тоже нужно ходить на лекции, если я хочу когда-нибудь чему-нибудь научиться.
        - И ты что, тоже пойдешь на операцию? - Джиневра даже остановилась.
        - Увы, - Анна вздохнула. - У меня завтра уроки, меня не отпустят. Я-то бы с удовольствием. Завтра у меня зоология, это скучно, анатомия интереснее, геометрию я вообще не люблю, литература - ещё куда не шло, рукоделие - ну, так и быть, там хоть поболтать можно, два часа языков тоже ничего так, танцы я наоборот люблю, а к сольфеджио ещё приготовиться надо.
        - А что такое сольфеджио? - девчонка продолжала таращить глаза.
        - Теория музыки. Аккорды, интервалы, гаммы - из чего состоит музыкальная фраза, например - в песне.
        - И зачем тебе это?
        - А тебя что, не учат музыке? - в свою очередь сделала большие глаза Анна.
        - Нет, - передернула плечами девчонка. - Это сколько у тебя уроков?
        - В часах? Десять, кажется. Фигня, бывает больше. Так, мне уже надо бежать.
        - А с тобой можно? - пробормотала Джиневра.
        - Только если будешь сидеть тихо. Надоест слушать - вон по тому коридору и направо.
        У Анны случалось такое, что подопечные дети слонялись по больнице следом за ней, в том числе и на лекции. Она привыкла и не возражала, только шикала на них, чтобы не болтали.
        Возле аудитории стояли старшие девчонки из Санта-Магдалена - Виктория, Тереза и Сабрина. Ага, парней-студентов ждут!
        - Анна идёт, - увидела её Виктория, она из них самая старшая и самая умная. - Кто это с тобой?
        - Это Джиневра, её сегодня только положили, я её адаптирую.
        - А, как всегда, - хмыкнула Сабрина. - Ну иди, адаптируй.
        - Это которая в кабинете у Фаэнцы утром орала, что ли? Так вроде не младенец, большая уже девочка, - Тереза опять думает, что её никто не слышит, когда только запомнит, что нельзя обсуждать пациентов посреди больничного коридора!
        Надо уже нажаловаться на неё Доменике. Некрасиво, конечно, но она выпускница, ей скоро в университет и работать, пусть учится!
        - Так, пошли быстро, пока хорошее место не заняли, - Анна взяла Джиневру за руку и быстро завела в аудиторию.
        Они сели в самом последнем ряду, с краю, чтобы оттуда можно было легко выскользнуть. Через пару минут внутрь потянулись студенты. Анна улыбалась, подмигивала и здоровалась. Профессор наличию Анны на лекциях всегда изумлялся, но говорил, что это семейное, и ничего тут не поделаешь, пусть сидит.
        Лекция была про грыжи и их удаление, это было интересно, и Анна очень сожалела, что никак не попадает на операцию наутро. Конечно же, Джиневра соскучилась через четверть часа и тихо исчезла - слава богу, хватило ума не шуметь. Но когда лекция окончилась, Анна подумала, что нужно ведь пойти и проведать - кто знает, вдруг она там опять орёт на всё отделение?
        24. Неожиданные неприятности и борьба с ними
        * 59 *
        В палате было тихо, оттуда доносился разговор. Анна прислушалась, потом отстроила слух и прислушалась ещё раз. Ага, к принцессе пришла бабушка. И бабушка принцессу строит - надо же! А принцесса-то не такого ждала, думала, её домой увезут, а бабушка-то с головой, оказывается. Как там её зовут, Полина же говорила? Точно, Анна-Лючия, герцогиня Савелли.
        Анна постучалась и вошла. Джиневра размазывала слёзы по лицу и кашляла, бабушка возвышалась над ней нерушимой скалой - невысокая, стройная, коротко стриженая, одетая в стильный брючный костюм.
        - Добрый день, госпожа герцогиня, - Анна вежливо поклонилась даме.
        - Добрый день, - герцогиня озадаченно посмотрела на неё. - А кто это у нас тут? Не слишком ли вы молоды для медсестры?
        - Меня зовут Анна, я не медсестра, я волонтёр. Доктор Фаэнца поручила мне помочь Джиневре с адаптацией.
        - Надо же! И сколько тебе лет? - видимо, госпожа герцогиня считает, что дети должны до двадцати лет дома без дела болтаться, вот и удивляется!
        - Почти тринадцать, - улыбнулась Анна, включив обаяние.
        - Почему же ты не в школе, а здесь?
        - Все ученицы нашей школы занимаются какой-нибудь общественной работой, так положено. Я считаю, что волонтёрство в больнице - не худший вариант. Два дня в неделю я изучаю уход за больными здесь, а остальные четыре - у меня уроки в школе.
        - Невероятно. Но полезно, наверное - без куска хлеба не останешься, - дама смотрела сочувственно.
        - Да, мне нравится. Джиневра, если у тебя всё в порядке - я схожу к доктору Фаэнце.
        - Нет, у меня не всё в порядке. У меня куда-то пропал телефон, - заявила девчонка.
        - А он у тебя был с собой? - нахмурилась Анна, она не помнила ничего о телефоне Джиневры - был он вообще или нет.
        Хотя, вроде был - ей же бабушка перед обедом звонила.
        - Конечно, был! И я положила его вот сюда, на стол! Это не ты его взяла? - и смотрит прямо на неё, ни фига ж себе!
        - А зачем мне твой телефон? У меня свой есть, - бывало, конечно, что дети теряли ценные вещи, но потом всё обязательно находилось. - Ты поискала под кроватью, в тумбочке, в шкафу?
        - Конечно! И нигде нет! - заявила Джиневра.
        - А если хорошо поискать? Давай вместе поищем? - Анна изо всех сил старалась быть вежливой, но это было всё труднее и труднее.
        - Да знаю я, что его здесь нет! И это ты его взяла!
        Она что ли серьёзно? Вот поганка!
        - Джиневра, почему ты думаешь, что девочка взяла твой телефон? - нахмурилась поганкина бабушка.
        - Потому, что даже если у неё и есть свой, то он же какой-нибудь плохонький! А у меня новый и красивый!
        - Почему это у меня телефон плохонький? - не поняла Анна.
        - А откуда у тебя хороший, если ты даже вместо школы в больнице детям сопли вытираешь? - заявила подопечная.
        Что же, значит, ей больше соплей не вытираем. Хрен ей, а не помощь и сочувствие.
        Тем временем поганкина бабушка решительным шагом пересекла палату и выглянула в коридор со словами:
        - Нельзя ли пригласить доктора Фаэнцу?
        Но доктор Фаэнца пришла сама, долго жить будет, как мама говорит.
        - Добрый день, госпожа Савелли. Мы ведь встречались, так?
        - Добрый день, доктор, - дама улыбнулась с важным видом, но у Примы такой вид получается убедительнее. - Вы ведь родственница Полины Винченти? И ваша матушка тоже врач?
        - Верно, - улыбнулась Доменика. - Анна, всё в порядке?
        - Нет. Она говорит, что я взяла её телефон. Ну подумай, зачем мне её дурацкий телефон? - всё настроение испортила, маленькая дрянь!
        - Джиневра, что за история с телефоном? - Доменика, если хотела, могла быть очень строгой.
        - Доктор, а почему вы уверены, что ваша девочка не при чём? - нахмурилась поганкина бабушка.
        - А зачем Анне ещё один телефон, да ещё и так странно полученный? Я понимаю, если бы вы обвинили кого-то из персонала, там встречаются не очень обеспеченные люди. Но, уверяю вас, у Анны гаджетов хватает. Джиневра, тебе придётся рассказать всё, как есть, - и впилась в поганку взглядом.
        Если не знать, какие силы подвластны кроткой и серьёзной Доменике Фаэнце, то и предположить невозможно, что она сейчас гадкой девчонке мозги наизнанку выворачивает.
        - Ну… я подумала…
        - Что именно ты подумала? - ух ты, даже металл в голосе появился!
        Вот так и понимаешь, что милейшая Терция - внучка грозной Примы.
        - Я подумала, что если у меня здесь что-то украдут, то бабушка заберёт меня домой, - пробормотала Джиневра. - И я ещё подумала, что она, - кивок в сторону Анны, - очень подходит для того, чтобы на неё всё свалить. Кроме неё и медсестры сюда никто не заходил, вот я и сказала.
        - А где телефон? - продолжала спрашивать Доменика.
        - Я его уронила в туалете на пол, он разбился. И тогда я его в окно выкинула… - девчонка шептала всё тише и тише. - Он там и лежит, наверное.
        - Джиневра, - бабушка посмотрела на поганку как-то странно, - ты хочешь сказать, что сама испортила и выбросила телефон, а потом обвинила во всём вот эту девочку?
        - Ну да! - заявила та. - Я уже не знала, как мне отсюда выбраться домой! Я подумала, что ты-то должна меня понять!
        - Нет, не должна. Я не понимаю, почему ты вздумала опозорить меня перед доктором, и всей её семьёй! Скажите, доктор, а кто родители вашей девочки?
        - Анна - внучка известной вам Полины. Возможно, вы знаете Лианну, её мать.
        - Что? Она ещё и ваша родственница? Конечно же, я знаю Лианну Леджини, - госпожа герцогиня уже просто где стояла, там и села. - Джиневра, ты опозорила меня перед очень уважаемым в городе семейством! Я уже не говорю о том, как ты опозорилась сама! Тебя без разговоров взяли в больницу и стали лечить, и чем ты платишь этим достойным людям? Я ещё позже поговорю с тобой, будь уверена!
        - Я просто хотела домой, вот и все! - похоже, девочка ещё не поняла, насколько сильно она разочаровала свою бабушку.
        - Я не желаю слышать это слово - «домой», поняла? До тех пор, пока его не произнесёт доктор Фаэнца!
        - Но бабушка!
        - Закрой рот, - сказала бабушка таким тоном, что Джиневра, наконец-то, вняла и заткнулась. - Доктор, я приношу вам свои извинения за поведение моей внучки. Анна, и тебе я тоже приношу извинения. Скажите, доктор, вы не выгоните её?
        - Сегодня - нет. Я обещала монсеньору, что мы вылечим Джиневру, - пожала плечами Доменика. - Надеюсь, ничего подобного не повторится.
        - Я тоже надеюсь, - госпожа Савелли злобно сверкнула глазами на девчонку.
        - Вот и отлично. Джиневра, сейчас мы с тобой пойдём делать узи брюшной полости, это не больно, пугаться не нужно. Госпожа Савелли, вы дождётесь результатов?
        - Я бы пошла с вами, если можно, - кротко сказала бабушка Джиневры.
        - Хорошо, идёмте, подождёте в коридоре. Анна, школа собирается обратно. Твои вещи у меня в кабинете?
        - Да, - точно, уже почти четыре часа.
        Уходить из больницы всегда не хочется. Но ничего не поделаешь. К тому же, видеть ещё раз эту дурацкую дочку монсеньора…
        - Возьми ключи, потом оставишь на посту. Госпожа Савелли, ступайте с Джиневрой по коридору, потом свернёте налево и увидите кабинет ультразвуковой диагностики, подождёте меня там, - Доменика дождалась, пока вредоносное семейство отошло подальше, и улыбнулась: - Ну как? Пережила?
        - Ничего, - сглотнула Анна. - Бедная ты, тебе её ещё лечить!
        - Мне ей ещё гастроскопию завтра делать, - усмехнулась Доменика. - А кто у нас бедный, так это Эла. Не дай Господь моему неизвестному пока мужчине таких детей!
        - Ах ты …! - про Элу-то Анна и не подумала.
        - Сколько раз я просила тебя не сквернословить в больнице? - поинтересовалась Доменика.
        - Миллион. Но я пожалела Элу, это меня оправдывает.
        - Вот что я тебе скажу, краса: я всё понимаю, но на эту амбразуру мне кинуть некого. А лечить придётся - сама понимаешь, дело уже почти семейное. Будешь при барышне, пока не выпишется. В те дни, когда ты у меня, конечно. Держи, уговаривай. Вроде, у тебя неплохо получается.
        - Ага, неплохо. А если она опять какую-нибудь свою приблуду в окошко выкинет, а меня в воровстве обвинит? - возразила Анна. - Телефон у меня, значит, плохонький. Да она его не видела, дура!
        Полтора месяца назад супер-дед Валентин, несмотря на протесты некоторой части семейства, отдал Анне свой свежекупленный навороченный агрегат, потому что тот оказался ему чем-то там неудобен. Он с трудом умещался в руке новой хозяйки, и вызывал у всех одноклассниц благоговейный трепет.
        - Дура-то дура, конечно, но работать приходится в том числе и с невоспитанными дурами, - пожала плечами Доменика. - Справишься - закрою тебе семестр, не глядя.
        - Правда? - возликовала Анна.
        Семестр на полтора месяца раньше срока - это же круто-круто-круто!
        - Ну да, будешь ходить только на лекции, и ещё куда захочешь. И на пару операций пущу.
        Анна бросилась Доменике на шею.
        - Да я что хочешь, тебе сделаю! Я и так сделаю, конечно, - рассмеялась она, - но теперь - особенно.
        25. Родственники окружают
        * 60 *
        Вечером Элоиза вернулась от косметолога и позвонила Себастьену. С того момента, как они расстались ранним утром, он нигде никак не проявлялся.
        - Вы дома? - он как будто только и ждал её звонка. - Ужинаем?
        - Да, с удовольствием, - она улыбнулась, хоть он её и не видел.
        - Тогда я к вам вот прямо сейчас.
        Он появился с двумя сотрудниками, каждый из которых нёс что-то полезное. Октавио держал в руках бутылку вина и бокалы, Антонио - корзину с едой и кувшин с водой. Мгновенно столик в гостиной оказался накрытым.
        - Как ваша девочка, Себастьен?
        - В хороших руках, - улыбнулся он.
        - Это точно, у Доменики руки очень хорошие, - согласилась Элоиза. - Но что с ней случилось?
        - Пневмония, аллергия и гастрит, - ответил он. - Повторяю как заклинание, объясняю всем сочувствующим.
        - В сумме, наверное, выглядит устрашающе. Доменика положила её в стационар?
        - О да. У Джиневры было своё мнение по этому поводу, но мы не приняли его в расчет.
        - Наверное, она никогда не лежала в больнице?
        - Ни разу, - подтвердил он.
        - Боялась до ужаса, скорее всего.
        Он задумался.
        - Вы так думаете, потому что сами недавно были в больнице? Но Джиневру не собираются оперировать.
        - Ну и что? Если она болела только дома с… с кем, кстати? с бабушкой?
        - Точно, с бабушкой.
        - В общем, ей несладко. Я давно знаю, чего ждать от больницы вообще и от операционной в частности, и то помните же, что со мной было недавно. А ваша девочка, говорите, впервые, она вообще, наверное, потеряла все опоры в жизни. Нужно навещать её почаще. Кто там у неё ещё есть? Брат? Тётка?
        - Да. Спасибо за мысль, мне она просто не приходила в голову. Меня-то в детстве не спрашивали, хочу я в больницу или нет, если было нужно - вели и делали там со мной всё, что было положено для лечения. Если честно, Джиневра кричала и скандалила так, что мне хотелось провалиться в преисподнюю прямо на месте. Наверное, по всей больнице слышно было. Ваша кузина - ангел и фея, она всё это спокойно вытерпела.
        - Доменика такая, да, - улыбнулась Элоиза.
        Сама бы она ни за что не стала работать с детьми.
        - Кстати, о феях. В больнице я встретил вашу юную племянницу.
        - Анну? Да, у неё там практика.
        - Я, честно говоря, удивился - в таком юном возрасте, и такие серьёзные дела.
        - Нормально, я в свое время точно так же практиковалась у средней Доменики, и примерно с такого же возраста, - улыбнулась Элоиза. - в итоге к окончанию школы я довольно много знала и умела.
        - Невероятно. Скажите, как вы девочку так воспитали? Я не имею в виду - лично вы, но вообще вся ваша семья? Почему она не в кафе и не в магазинах и не в интернете, а в больнице? Не орет и не ругается? Не врёт? Слушает взрослых, способна с ними внятно поговорить?
        Элоиза усмехнулась.
        - Вы хотите знать - как? Очень жестко, на самом деле. В пять лет Анна пошла в подготовительный класс Санта-Магдалена, это значит - уехала из дома. Встречи с родными - хорошо, если раз в месяц.
        - И даже позвонить нельзя? - удивился Себастьен.
        - Можно. Но если девочка будет часами названивать и ныть - у неё попросту заберут телефон и подкинут уроков. Чтобы было меньше свободного времени. И дальше - суровая дисциплина. Настоятельница-директриса - царица и богиня. Кроме общеобразовательной программы - много часов общественных работ. Уборка, стирка, готовка еды, уход за огородом, садом, животными. И каждый год необходимо брать определённое количество дополнительных предметов, это может быть музыка, танцы, спорт, искусство, ручное творчество, дополнительные иностранные языки, да почти что угодно, на самом деле. В итоге времени остаётся только на то, чтобы сделать уроки. И немного поспать. Девочке некогда смотреть кино и ходить по магазинам, некогда сидеть в интернете, некогда даже лишний раз поболтать с подружками. И это мы говорим о просто девочке, кстати. Анна - из нашей семьи, у неё способности. Немалые. К моменту окончания школы она должна уметь ими пользоваться без вреда для себя и для окружающих. Поэтому у неё - дополнительные предметы и дополнительные экзамены. Честно, это огромная нагрузка. С одной стороны, хорошо, ты пробуешь много
разного в детстве и юности, а потом тебе проще определиться с тем, чего ты хочешь в жизни. С другой стороны - время от времени хочется всё бросить и всех послать, не выбирая выражений.
        - И у вас было так же? - изумился он.
        - Да, но мне было немного проще в том плане, что я параллельно училась в обычной школе в Париже. Дядя Шатийон решил, что негоже воспитывать меня в традиционной изоляции, и они с Полиной пришли к компромиссу - я учусь разом здесь и там. Или по полгода, или по два месяца.
        - Но это же двойная нагрузка? - он всё ещё изумлялся.
        - И переключение мозгов, - рассмеялась она. - Линни тоже часть времени училась в другой школе. Анне тяжелее, чем нам - она безвылазно в Санта-Магдалена. Поэтому больница для неё и отдых, и развлечение, и польза.
        - Может быть, мне отдать Джиневру в эту вашу школу? - нахмурился он.
        - Теоретически можно, а практически ей будет очень тяжело. Не уверена, что результат оправдает затраты.
        - Ладно, пусть её сначала вылечат. Донна Доменика сказала - десять дней.
        - Наверное, так и есть, Доменика зря не говорит.
        - Кстати, о ваших родственниках. Вы даже не догадаетесь, кто мне звонил сегодня и зачем, - он взял её за руку и улыбнулся.
        - Нет. И гадать не буду, сами рассказывайте.
        - Мне звонила ваша тётушка Полина.
        - Интересно, - правда, что это она?
        - Она сказала, что желает видеть меня на своём юбилее в будущие выходные, - он смотрел на неё и улыбался. - Она прямо сказала, что не надеется на вас, и приглашает меня лично.
        Вообще-то да, Полина говорила, что будет рада видеть её не одну, но… она по привычке спустила всё на тормозах.
        - Хорошо, монсеньор, так тому и быть. Пойдем к Полине вместе.
        - Госпожа де Шатийон, я очень рад. Скажите, мы сможем придумать совместный подарок? Что любит донна Полина?
        - Полина любит очень много разного, придумать подарок для неё - совсем не проблема.
        - Отлично. А сейчас оставим родственников в покое и вспомним, что мы тоже есть друг у друга.
        * 61 *
        В среду утром Элоиза позвонила ещё одной родственнице - Доменике Приме. Нужно было вернуть книгу и вообще побеседовать. К счастью, Доменика оказалась свободна вечером, и после работы Элоиза поехала в Санта-Магдалена.
        Доменика была рада её видеть.
        - Ну как, восстановилась? Выглядишь значительно лучше. Вернулась на работу?
        - Да, вернулась в город, на работу и даже на танцы.
        - И как переносишь нагрузку?
        - Пока плохо. Но если не нагружать себя, я же так и не восстановлюсь никогда. Доменика сказала - можно.
        - Понемногу можно, конечно. Постепенно усложняя. Но к делу: осилила книгу?
        - Да. Мне понравилось. Я даже кое-что для себя выписала, чтобы обдумать.
        - Метод пробовала? - это не был экзамен, Доменике было интересно, как исследователю.
        - Да, я не сразу, но поняла. Или мне кажется, что поняла. Нужно опробовать против агрессии.
        - Уже хорошо, что поняла. У меня в своё время получилось, но сильно не сразу. А моей дочери я такого даже и не предлагала никогда, она слишком конкретна и в такие дебри не лезет. Ты права, опробовать нужно, только ещё не сегодня.
        - Почему?
        - Так слишком мало времени прошло после операции, неужели не ясно? Хотя бы шесть недель, а лучше - восемь. Если отработаешь эту защиту - она будет потом ставиться всё равно что сама, но отработать нужно на здоровом теле. Я думаю - через месяц.
        - Как скажешь, - кивнула Элоиза.
        Она сейчас совсем не чувствовала себя в силах противостоять какой бы то ни было агрессии. Доменика права.
        - А пока вот я тебе ещё приготовила чтение, - родственница достала из ящика стола две тонкие книжицы, одну большого формата, вторую - обычную. - Эти уже не такие старые, но тоже любопытные. Почитай пока. А через месяц приедешь и поговорим.
        * 62*
        Анна позвонила вечером в четверг.
        - Эла, привет. Слушай, у меня к тебе сложный вопрос.
        - Давай свой сложный вопрос, - рассмеялась Элоиза.
        - Ну тут у Доменики в клинике дочка монсеньора, ты же должна это знать.
        - Знаю, точно. И как она тебе?
        Анна вздохнула.
        - Если честно - девочка-кошмар. Нет, я понимаю, что она первый раз в больнице, всего боится и всё такое, но она уже извела всех, весь персонал, понимаешь? Я сейчас звонила медсестре Лилле, мы с ней болтаем иногда, она говорит - ей сегодня с третьей попытки днём укол поставили! Доменика её немного придерживает и иногда строит, но она же не всегда с ней, и даже я не всегда с ней! Она всё время ноет, плачет, орёт, врёт, скандалит, ей укол невозможно поставить, она так зажимается, что иголка из мышцы вылетает, представляешь? А ей ещё всю следующую неделю там быть! Ладно, это вроде как моя проблема.
        - Но ты хотела о чём-то спросить?
        - Да. Скажи, где её мама? Я видела бабушку и монсеньора. Она говорит, кроме них, про брата и тётю. И больше ни про кого. Её мама бросила монсеньора и живёт отдельно? А я не хочу случайно ляпнуть что-нибудь не то, я завтра опять с ней целый день.
        - Знаешь, у неё нет матери, она умерла много лет назад.
        - Ой, - Анна ощутимо расстроилась. - А что с ней случилось?
        - Я знаю подробности, но не могу их рассказать. Но определённо это была болезнь.
        - Оу!
        - Тихо, тихо. Девочка стала проблемной не только потому, что баловали.
        - Да я понимаю, что ей тоже плохо, но и с ней реально тяжело.
        - А что говорит Доменика?
        - Что её нужно лечить. Ну… мы с ней договорились… в общем, ей ныть я не могу. Могу только тебе, - рассмеялась Анна.
        - Хорошо, ной, - рассмеялась Элоиза в ответ. - Скажи, ты всё успеваешь?
        - Пока да. Конечно, впереди конец семестра и учебного года вообще, и если вдруг что - я же тебе позвоню, ладно? Ну и у Полины мы увидимся?
        - Звони, конечно. И у Полины увидимся, обязательно.
        26. Жизнь устаканивается
        * 63 *
        В пятницу утром Анна была в больнице у Доменики без четверти восемь, то есть - все они были, и сестра Марта, которая их привезла, и старшие девчонки. Конечно, вставать в полшестого очень неприятно, но такова жизнь. Хочешь вставать в семь - мой вечером посуду на кухне и морковку на грядке пропалывай.
        Полоть морковку Анна не любила. У супер-деда Валентина, к которому она ездила на каникулы, был огород, специально выделенная часть усадьбы, с теплицами и парниками, и многочисленными грядками. Сколько над ним не хихикали дети и внуки, он не хотел отказаться от этого явления. Уж конечно он сам ничего там не делал, сколько Анна себя помнила - его сестра тётя Нина распоряжалась работниками. Но он был очень горд, когда с огорода приносили ту самую морковку, или лук, или огурцы. Полина предлагала выращивать помидоры где-нибудь на задворках её римского дома - всё же, климат намного более подходящий - но он оставался непреклонен. Поэтому Анна знала, что такое огород, и не считала его подходящим для себя занятием. То ли дело больница! Может быть, она справится с дочкой монсеньора хорошо, и Доменика разрешит ей поставить кому-нибудь внутримышечный укол? Например, вредной Джиневре? А то научить научила, а попробовать не даёт!
        Анна поцеловала Доменику, мигом переоделась и отправилась к Джиневре.
        - Привет! Ты завтракала? - сделаем вид, что история с телефоном всем просто приснилась и всё нормально.
        - Нет. Мне сказали есть какую-то гадкую кашу, я такое не ем! Я хочу тостов! И джема!
        - А я слышала, у тебя больной желудок? - Анна сделала вид, что очень изумлена.
        - И что теперь? Издеваться надо мной ещё больше? Ты не представляешь, что она со мной вчера делала!
        - А вот и представляю, - подмигнула Анна. - Наверное, это была гастроскопия!
        - Что? - нахмурилась Джиневра.
        - Трубку глотала?
        - Да, - скривилась она. - Это гадко!
        - Это в самом деле гадко, - согласилась Анна. - Мне тоже делали, один раз, два года назад. Но ты вытерпела? Тебе всё посмотрели?
        - Я лежала и не могла пошевелиться, даже выплюнуть эту чёртову трубку не могла!
        Похоже, Доменика не надеялась на благоразумие красотки и слегка парализовала её. Интересно, а трубку она как ей внутрь затолкала? Это был чисто практический вопрос, Анне было полезно узнать, как в принципе решается подобная задача.
        - Ну ты прямо молодец, дала возможность изучить твой желудок со всех сторон, - Анна взяла её руку и потрясла. - И что сказала Доменика?
        - Что там воспаление, и какую-то дурацкую бактерию ещё нашли. Глупости какие-то! Ну какая у меня может быть бактерия?
        - Ничего, бывает. У всех, между прочим. Вылечат. А есть пока можно не всё, так что диета - это правильно. Ты же не хочешь, чтобы всегда болело, и изжога была?
        - Нет, - вздохнула Джиневра.
        - Значит, терпи. Кстати, ты уже не такая пятнистая, как была позавчера.
        - Правда?
        - Правда-правда, это видно.
        - И чешется уже не так сильно!
        - Вот и супер. Уколы сегодня ставили?
        - Да. Больно.
        - Ну давай отвлекаться от боли. Скажи, вы на уроках играете во что-нибудь?
        - Да, на планшете, - оживилась Джиневра. - Показать?
        - Погоди, а у вас на уроки планшеты не отбирают? - ага, достала бы она планшет на какой-нибудь географии, потом месяц бы его в глаза не видела!
        - Нет конечно, пусть только попробуют! А у вас что, отбирают?
        - Ну у нас просто нельзя, это правило такое. А нарушила правило - сама виновата.
        - И во что вы играете? - недоверчиво глянула на неё Джиневра.
        - В «морской бой». Ты умеешь? Я тоже не умела, меня кузены научили. А еще можно взять длинное слово и составлять из его букв другие слова. Ты так умеешь?
        - А это интересно? - усомнилась Джиневра.
        - Конечно. Слово можно взять, например, на латыни, там до фига длинных слов. И договориться, на каком языке будем играть. Ты на каком можешь? Ну, кроме итальянского, конечно.
        - По-английски… наверное. Надо попробовать. А ты?
        - А у меня английский, французский, и ещё русский транслитом.
        - Это как? - зацепилась Джиневра за незнакомое слово.
        - Ну в русском языке же другой алфавит, но можно писать слова латиницей, как слышатся. Но для этого нужно, чтобы все участники это умели.
        - А ты знаешь русский?
        - Говорю нормально, пишу с ошибками.
        - А тебе это зачем?
        - Надо, - интересно, отстанет или будет копать?
        Впрочем, пусть копает.
        - Зачем может быть нужен такой далёкий от жизни язык?
        - Это у кого какая жизнь, - хмыкнула Анна. - Далёкий от жизни - это латынь. А я её тоже учу, между прочим.
        - Ну ничего себе. А когда ты гулять ходишь? У тебя же всегда уроки? - теперь Джиневра смотрела на неё, как на прикол из интернета.
        - В воскресенье. Если успеваю. Ну как, играть-то будем?
        - Будем…
        * 64 *
        Идея оправдала себя - Джиневра не орала, не стонала и не ныла, и даже очередные уколы перенесла почти спокойно, так, с небольшими слезами.
        В обед они сходили в столовую, потом вернулись и продолжили. А в какой-то момент в дверь постучала дежурная медсестра и сказала, что Анну ждет у себя доктор Фаэнца.
        - Ты бы поспала пока, что ли, - взглянула Анна на Джиневру.
        - Я подумаю, спасибо, - пробормотала Джиневра.
        Надо же, какие слова она знает, оказывается! Анна на всякий случай поднапустила на неё сна и пошла.
        В кабинете Доменики обнаружился монсеньор.
        - Ой, здравствуйте, - обрадовалась Анна. - Как ваши дела?
        - Благодаря вам и донне Доменике - все отлично, спасибо, - он тоже улыбался. - Как там моя дочь?
        - Я надеюсь, что спит, - улыбнулась Анна, - но вы к ней всё равно сходите.
        - Обязательно, - серьёзно кивнул он. - А вот это для вас, - он взял со стула объёмную коробку и протянул ей.
        - Спасибо, но что это?
        - А ты взгляни, - весело фыркнула Доменика.
        Анна заметила, что перед ней на столе стоит точно такая же коробка. Тогда она развязала ленточки у своей, открыла… и завизжала от радости.
        В коробке, аккуратно разложенные по специальным формочкам из плотной бумаги, лежали пирожные. Всякие и разные - с кремом, с фруктами, со взбитыми сливками, меренги… Она поставила коробку на стол и поступила с дарителем так, как с любым своим родственником - бросилась на шею и расцеловала в обе щёки. Он не растерялся, подхватил её, поднял высоко и только потом поставил на пол.
        - Спасибо, монсеньор, - смутилась Анна и опустила глаза.
        - Я рад, что вам понравилось, - он тепло улыбнулся ей.
        Ему, похоже, тоже понравилось.
        - Я очень люблю пирожные, - сказала она.
        - Это у вас семейное, как я понимаю, - усмехнулся он. - Донна Доменика, подскажите - что можно Джиневре?
        - Если ваш кондитер готовит желе или муссы, то это можно, - кивнула Доменика. - Вы ведь про сладости, так? Вообще про питание поговорим отдельно, и с вашей матушкой тоже, она ведь обычно следит за тем, что ест Джиневра?
        - Она, - вздохнул монсеньор.
        Наверное, он предвидел все возможные в будущем проблемы с питанием Джиневры.
        - Ничего, вылечится - и будет есть, что захочет, только если без фанатизма, - сказала Доменика. - Анна, ты пойдешь смотреть практикум студентов?
        - Конечно, пойду! Пусть эти сокровища пока тут постоят, я их заберу с собой в школу, ладно?
        - Ладно, ладно, ступай.
        * 65 *
        - Скажите, Элоиза, почему когда вы болеете, а я сижу рядом и держу вас за руку, то вы улыбаетесь, а когда я делаю подобное со своей дочерью - она рычит и кусается?
        Элоиза безотчётно сама взяла его за руку.
        - Может быть, она просто не привыкла к такому? Или не понимает ваших намерений?
        - Она считает, что я над ней намеренно издеваюсь.
        - Потому, что отвезли её в больницу?
        - Именно. При том, что она, как оказалось, в школе или где там ещё ела то чипсы, то леденцы какие-то дурацкие, ходила гулять без куртки и что-то там ещё, в общем, сама создала нынешнюю неприятную ситуацию. Но она отказывается видеть свою вину, не желает слушать ни меня, ни мою мать, ни донну Доменику. Вы не знаете, что делать?
        - К сожалению, нет. Поговорите с Доменикой - вдруг она знает? Она определённо лучше меня разбирается в детской психологии. Понимаете, меня воспитывали так, что всякая болезнь представлялась во многом как моя собственная оплошность, поэтому мне непонятно, как может быть иначе. Но всё же, может быть, вам стоит проводить с ней больше времени?
        - Понимаете, я не могу представить, о чём с ней разговаривать, и что вообще с ней вместе можно делать. Я и про сына-то плохо представляю, но с ним можно хотя бы поговорить об играх, а Джиневра в такие игры не играет.
        - Анна рассказывала, что научила её каким-то простым играм с иностранными словами, - вспомнила Элоиза.
        - О, супер. Чему ещё Анна может её научить?
        - Уверяю вас, много чему, - фыркнула Элоиза.
        Когда Анна чувствовала, что человек свой, она переставала стесняться как в поступках, так и в выражениях.
        - Пусть. Такое ощущение, что моя дочь растёт в изоляции от людей, хотя по идее должно быть наоборот - ведь это Анна учится в монастыре, а Джиневра - в обычной школе!
        - А почему, вы думаете, мы так держимся за Санта-Магдалена ди Маре? Несмотря на все тамошние сложности? Вот как раз поэтому.
        - Хорошо, пусть Джиневра лечится и выздоравливает, а там посмотрим.
        27. О платьях и с чем их носить
        * 66 *
        Именины у Полины случились в пятницу, а празднество планировалось в субботу. Небольшое - только свои, семья. Правда, даже если без детей, то семья почему-то получалась немаленькая. Все родственники по линии Валентина, множественные Шатийоны, да все здешние - это уже почти тридцать человек. А с детьми - и того больше.
        В итоге Лианна вечером в пятницу сообщила, что прибыл Валентин, привёз с собой сыновей с женами и детьми, а также сестру Нину тоже с сыном. Шатийоны ожидались в субботу утром. А разные местные жители, то есть Фаэнцы, кузина Джина с семейством и она, Элоиза - уже завтра днём. Анну ввиду торжественности момента даже отпустили из школы на субботу, её просто забрали вечером из больницы домой. В общем, они все ждут её очень-очень, точнее - ждут очень-очень их обоих. Да-да, её и монсеньора.
        Элоиза посмеялась, что вопрос в пользу монсеньора решён уже давно, и точка.
        Осталось только встать утром не очень поздно и привести себя в подобающий вид.
        * 67 *
        Стук в дверь раздался незадолго до условленного времени. К Полине нужно было приехать к трём часам, Себастьен зашёл за ней в два. Ладно, она уже, в целом, одета.
        - Проходите, монсеньор, вам придётся подождать. Мне нужно ещё пять минут.
        - Без проблем, сердце моё, - он запер за собой дверь.
        Восхищённый взгляд показал, что она не ошиблась с выбором платья.
        Элоиза вернулась в гардеробную, надела длинную нитку жемчуга на шею, браслет на руку и кольца. Серьги в виде гроздьев уже шевелились в ушах и мягко отблескивали на лицо. Жемчуг был отчасти белый, отчасти черный, эти серьги пришлось ещё поискать по ювелирным магазинам. Надела чёрные туфли. И оглядела себя в зеркало.
        Да, нужно признать, что шальная мысль заказать короткое платье была, очевидно, правильной. Ну, насколько короткое - на пол-ладони выше середины колена. Еще пять-семь сантиметров вверх - и надевать чулки было бы уже неправильно, а так ещё допустимо. Но мастер выжал из куска ткани всё возможное - это был крошечный остаток, из которого нереально было бы сделать что-то более серьёзное.
        Получилось прямое коктейльное платье строгих очертаний, снежно-белое, вырез маленький круглый, вокруг горловины и по низу наложены полоски чёрного кружева. Секрет у платья есть, но… пусть все заинтересованные находят его сами.
        К платью был сделан немыслимый черно-белый маникюр. А волосы завиты в локоны… и всё. Прямо скажем, она давным-давно не представляла себе такой причёски ни для какой ситуации… ну, кроме разве что той безумной фотосессии на байке Лодовико. А тут вдруг решилась.
        Элоиза взяла жакет, белую сумочку к платью и большую сумку, в которой лежала одежда на завтра, и вышла в гостиную. Себастьен поднялся ей навстречу - в снежно-белом костюме, с белым же галстуком, в котором нагло искрилась зелёная булавка. Да-да, пару дней назад он спрашивал, какого цвета платье она наденет на приём у Полины. Она ответила - чего скрывать?
        - Монсеньор, я готова, мы можем идти.
        - Отлично, - она выдохнуть не успела, как оказалась в его объятиях. - Прекрасный образ, Элоиза. У вашей тётушки есть фотограф?
        - Скорее всего да, - улыбнулась она.
        - Но что у вас там? - его брови взлетели наверх, он приподнял её волосы и заглянул под них.
        Элоиза рассмеялась.
        На спинке платье имело вырез. Точнее, спинки как таковой практически не было, она была открыта вся, и даже несколько ниже, чем вся, декольте спускалось на несколько сантиметров ниже талии. Это был чистой воды эксперимент - мастер Оливио сказал, что так никто не делает, и платье будет падать с неё при каждом шаге, она предложила вариант решения и уверила, что если не сработает - то она торжественно возьмёт вину на себя, а потом принесёт объект спора в переделку. Пока всё держалось. А спина у неё ничего себе, совсем показывать она, конечно, не готова, а вот скрыть под волосами - это по ней. Конечно, придётся сидеть прямо и не опираться ни на какие спинки стульев, но платье стоит таких жертв.
        Впрочем, Себастьен явно увлёкся изучением конструкции.
        - Эй, осторожнее! Не трогайте, пожалуйста.
        - Но как оно держится? Черт возьми, я не понимаю!
        - Я вам потом скажу, хорошо?
        - Я напомню, если вы вдруг забудете, - усмехнулся он.
        Если она что-то понимала в этой жизни, то именно он будет с неё это платье снимать. Несколькими часами позже. Вот тогда и посмотрит.
        Конечно, если система не даст сбой и помянутое платье с неё к тому времени само не свалится.
        * 68 *
        В гараже возле поста охраны стоял Лодовико и что-то нудным голосом втолковывал дежурным. Увидел их обоих, поперхнулся на полуслове.
        - Вы куда это в таком виде?
        - В гости, дон Лодовико, - улыбнулась Элоиза.
        - К английской королеве?
        - Нет, - фыркнула Элоиза. - К моей тётушке на юбилей.
        Лодовико ещё раз оглядел их с головы до ног.
        - У вас бывают тётушки, к которым нужно ходить на юбилей вот в таком виде? Прямо даже не знаю, завидовать или радоваться, что у меня всё проще.
        - Скажи лучше, у тебя камера случайно не с собой? - спросил Себастьен.
        - Ну очень случайно с собой, а что? - Лодовико подозрительно посмотрел на них обоих.
        - Сфотографируй Элоизу.
        - Прямо посреди гаража, что ли?
        - Мы можем выйти на улицу под какой-нибудь куст, - предложил было Себастьен, но тут его осенило. - Да, прямо посреди гаража. Сейчас, ждите.
        И через минуту посреди гаража остановилась его машина.
        - А, если так, то нормально, - одобрил Лодовико и пошёл за камерой.
        В итоге они выбрались из гаража только минут через двадцать - Лодовико увлёкся, Элоизе пришлось снять жакет, а потом и постоять возле машины, и посидеть на ней, сбросив туфли. А потом Себастьен хитро улыбнулся и попросил её повернуться спиной и поднять одной рукой волосы… Лодовико проморгался и отснял всё, о чём просили. Последний кадр - они уже сели в машину, помахали ему - и наконец, отправились.
        * 69 *
        Полина встречала гостей в просторном атриуме - ей сразу дали знать, как только машина Себастьена появилась возле ворот. С ней был Валентин, он лучился и сиял, в нём сейчас не было ничего грозного и страшного, чем всегда пугали его врагов и родственники, и коллеги, он радовался за свою любимую Полиньку - Элоиза не слышала, чтобы он называл супругу как-то иначе за всю свою жизнь. Все женщины из семьи у него назывались как-то по-особому, как ни у кого - супруга Полинька, дочь Линочка, внучка Аннушка, сестра Ниночка, невестки - Алисонька и Никушка, она сама - Элочка. Хотя случалось, что он не одобрял какие-то её или Лианнины действия, тогда он почти ругался - Линка, Элка. Впрочем, для Линни существовало ещё одно обращение, Элоиза давно его не слышала - когда сестрица совершала что-то совсем из ряда вон выходящее, то слышала в свой адрес громкое и разгневанное - «Лианна-Магдалена»! Но долго гневаться на своих Валентин не умел, и она очень скоро снова становилась Линочкой.
        Сейчас эти самые Линочка и Аннушка тоже стояли рядом и чинно здоровались.
        Полина выглядела, как королева - в вишнёвом бархатном платье в пол, с высокой хитроумной прической, с рубинами на шее, в ушах, в волосах, на руках. Линни в черном вечернем платье с высоким разрезом, волосы просто заплетены в косу, без изысков. Зато Анну, похоже, едва ли не в первый раз одели в длинное взрослое платье - белое, с пышной юбкой, уши и шею украсили жемчугом, туфли оказались на каблуке. Длинные волосы уложили в причёску. Но, судя по виду, Анну этот образ нисколько не радовал. Ладно, разберёмся.
        Валентин очень образовался знакомству с Себастьеном, впрочем, Элоиза подозревала, что они должны найти общий язык без труда. Далее по программе шла встреча с Шатийонами - недавно виделись, но всё равно были очень рады - и знакомство с братьями Лианны. И Майк, и Виктор принялись обниматься с ней, заглядывать под волосы и ухмыляться. Вероника, жена Виктора, была в семье недавно, каких-то пять лет, и ещё сдерживалась, а Алезию, жену Майка, Элоиза знала с ранней юности, и та по-деловому её оглядела, а потом заявила, что рада познакомиться с мужчиной, который вдохновил Элу на такое платье. Пятерых лианских племянников Себастьену тоже представили, и он в них тут же ощутимо запутался.
        Пошли по комнатам дальше, и тут их догнала Линни.
        - Эла, я забыла сразу тебе сказать. Ты не обидишься, мы в твою комнату поселили Марго?
        - А я куда? Я думала остаться до завтра? - нахмурилась Элоиза.
        - А ты, то есть вы, - Линни подмигнула Себастьену, - отправитесь в башню. Там и комната побольше, если что, и кровать пошире, - подмигнула уже ей.
        - Как скажешь, конечно. А в башне можно ночевать? - усомнилась Элоиза.
        Сколько она себя помнила, башня лучше выглядела снаружи, чем изнутри.
        - Ты же не в курсе! Матушка привела её в порядок, не поверишь. Там красиво! Пойдемте, покажу.
        Далее они поднялись по винтовой лестнице в башню, возвышавшуюся над крышей Полининого дома. Наверху обнаружилась комната с большим окном от пола до потолка, окно открывалось, и можно было выйти на опоясывающую башню галерею.
        Комнату, всю Элоизину сознательную жизнь заваленную старой мебелью, превратили в элегантную гостевую спальню. Старую кровать отреставрировали, у неё появился полупрозрачный полог. Стены обили светлой тканью, на пол положили шкуру - явно Валентин привёз.
        - Знаешь, я даже не стану жалеть о той кладовке, которая была тут всегда, - оценила Элоиза. - Понимаете, в детстве здесь было очень здорово прятаться и играть в персонажей старинных семейных легенд, - пояснила она для Себастьена.
        - А сейчас здесь должно быть неплохо спать, - сообщила Линни. - Слушай, поговори с Анной? Она мне уже весь мозг вынесла! Ей, видите ли, не нравится ни платье, ни прическа, ничего, она хочет надеть драные джинсы и рубашку в клеточку. Сказала, Себастьяно-прости-закрой-уши, что выглядит, как облезлая дура, которую залакировали, чтобы дыр видно не было.
        - Хорошо, я попробую, - рассмеялась Элоиза.
        Они оставили ненужные сейчас вещи и спустились вниз.
        * 70 *
        Анна нашлась в гостиной с девочками Шатийон и Александром, старшим сыном Майка - этакая мрачная фарфоровая кукла, смеётся, но при этом глазами сверкает так, что близко подходить ни в коем случае не следует. Рассказывает какую-то историю, не выбирая особенно выражений.
        - Анна, уши ведь вянут, - скривилась Линни.
        - У меня - нет, - сообщила Анна.
        - Тебе сколько раз было говорено о том, что нельзя ругаться в этом доме, нельзя ругаться в школе, нельзя ругаться на улице и в больнице у Доменики тоже нельзя? - Линни смотрела страдальчески.
        Элоиза внутренне хихикала - ага, яблочко от яблоньки, как говорится.
        - Да я вообще понимаю, когда можно, а когда нет, - Анна посмотрела на матушку, как на дурочку.
        - А потом запинаешься об порог и сообщаешь об этом миру, - хмыкнула Линни.
        - Ну с кем не бывает, - пожала плечами Анна. - Сама-то ничуть не лучше! Тебе, значит, можно, деду можно, а мне нет? Непоследовательно.
        - Дед - взрослый мужчина.
        - Ага, а «тыжедевочка». Нет, не прокатит. Ну и что теперь, раз меня угораздило родиться в нашей долбанной семье, в которой рождаются почти одни только девочки?
        - Не «тыжедевочка», а «тыжедурочка». Ты правда думаешь, что мой язык мне очень облегчает жизнь? Ничего подобного. Мне случалось из-за него попадать в крайне кривые ситуации. Да и к девочкам любого возраста, что и говорить, требования строже, чем к аналогичным мальчикам. Не замечала?
        - Да ну, ерунда. Мальчиков не берут учиться в Санта-Магдалена. Значит, они не потянут программу.
        - Это ты с кузенами обсуди, что они там учат, в своих школах. А я тебя просто прошу - не ругайся сегодня, хорошо? Бабушка огорчается, когда слышит от тебя ненормативную лексику.
        - Бабушка огорчается, когда слышит её хоть от кого.
        - Строго говоря, я дома не выражаюсь. Ни у отца, ни у мамы, - покачала головой Линни. - И на сцене, не поверишь, тоже. И не хочу, чтобы ты во что-нибудь встряла из-за того, что не научилась придерживать язык. Аннушка, я серьёзно, - Линни обняла дочь и заглянула ей в глаза.
        - Ладно, ради тебя и бабушки, - буркнула Анна, опуская взгляд.
        Элоиза поняла, что пора вмешаться.
        - Анна, можно тебя на минуту?
        - Конечно, Эла, - она подошла и взглянула на неё. - Кстати, скажи - я очень плохо выгляжу, так?
        - Почему это ты плохо выглядишь? - подняла бровь Элоиза.
        - Да одели по-дурацки, меня не послушали, - фыркнула Анна. - Вот скажи, мне ведь не идет эта огромная юбка? И каблуки неудобные!
        - Каблуки вообще неудобные, - заметила Элоиза. - Вот что, пойдём-ка к большому приличному зеркалу, и ты всё внятно расскажешь.
        - Это куда? - не поняла Анна.
        - В мою комнату, которая сегодня не моя.
        - Но там ведь Марго? - удивилась Анна.
        - Она не помешает.
        Комната Элоизы находилась на третьем этаже, под самой крышей, однако она была размером с небольшую квартиру-студию. Там хватало места и для шкафов, и для стола, и для большого зеркала в полстены. И Марго обладала умением захламить любое пространство ничуть не в меньшей степени, чем сама Элоиза. Она в самом деле была там, там же были и её многочисленные вещи, даром, что приехала она на два дня.
        - Девочки, вы ко мне? Или за мной? - Марго натягивала на ногу чулок. - Представляете, порвала. Обидно, это была очень изящная пара.
        - А у меня даже без рисунка, - мрачно заметила Анна.
        - А ты хотела с рисунком? - оживилась Марго. - Увы, мой размер тебе будет велик, а то я бы тебе дала. А у тебя есть, кому эти чулки показывать? - хмыкнула она.
        - Нет, - фыркнула Анна.
        - Вот и не переживай.
        - А что тебе не нравится? - продолжала уточнять Элоиза.
        - Да всё! Я хотела надеть брюки, они красивые, но бабушка сказала - а вот хрен, надо платье.
        Полина, скорее всего, сказала иначе. В отличие от мужа, дочери и внучки, она не ругалась ни при каких обстоятельствах.
        - Платье тоже симпатичное, - заметила Марго.
        - Да я в нём, как кукла! Такое платье разве что дочке монсеньора, Джиневре этой чокнутой, подойдет!
        - А что не так с дочкой монсеньора? - оживилась Марго.
        - Да дура она невоспитанная, вот что, - буркнула Анна. - Спроси у Терции, она тоже с ней знакома.
        - Давай вот что сделаем, - Элоиза оглядела племянницу с ног до головы и взялась за причёску, - вытащим пару прядей и добавим диадему. Хочешь диадему?
        - А у тебя есть лишняя? - Анна заинтересованно на неё посмотрела.
        - Была где-то, - пожала плечами Элоиза. - Если я правильно помню.
        Она подошла к шкафу, долго копалась в ящике, а потом выудила оттуда шкатулку. Внутри оказалась небольшая жемчужная диадемка.
        - Ну ничего себе! Скажи, а в твоём шкафу на улице Турнон тоже есть склад ненужных драгоценностей? - поинтересовалась Марго.
        - Не помню, нужно проверить, - лениво отозвалась Элоиза, уже совмещающая диадему с прической Анны.
        - Я ведь вернусь домой и проверю, - усмехнулась Марго. - Слушай, какая отличная диадема! Ни разу не видела, чтобы простейший предмет так менял всю концепцию, - она даже поднялась с кресла и обошла вокруг Анны. - Да, так определённо лучше. Не понимаю, что ты сделала, но эффект виден сразу!
        - Просто я удачно вспомнила о старой вещи, да и только, - хмыкнула Элоиза. - Анна, так лучше?
        - Эла, спасибо, - Анна с большим удивлением смотрела на себя в зеркало и не могла оторваться. - Круто! А всего-то…
        - Я рада, что мне удалось решить вопрос. Теперь всё хорошо?
        - Да, - Анна наконец-то оторвалась от зеркала и бросилась обниматься. - Ой, у тебя там что, ничего нет?
        Конечно, и она, и Марго заинтересовались конструкцией, обе они тут же поспорили, свалится платье до ночи или нет, и уже можно было идти, наконец, к людям.
        28. Семейное прошлое и семейное настоящее
        * 71 *
        Элоиза ушла о чем-то говорить с племянницей, и Себастьяно остался один. Он отправился вниз, поболтать с Шатийонами и посмотреть поближе на другую часть этого примечательного семейства.
        Супруг Полины Валентин Ледяной производил впечатление человека властного, с железной хваткой, не ведающего страха или сомнения, и при том необыкновенно обаятельного. В общем, Себастьяно таких людей понимал и ценил. Оказалось, что он живёт где-то в Сибири, у чёрта в ступе, там ещё снег не везде до конца сошел, по его словам. Там же обитали его сыновья с семьями и сестра, и там же у них был какой-то семейный бизнес, впрочем, потом Валентин сказал, что здесь у него дела тоже бывают - продукт нужно продавать. Продуктом оказались ни много ни мало лес и газ. Откуда у материнской приятельницы, утонченной донны Полины взялся такой муж из Сибири - этого Себастьяно не мог себе представить никак, но подозревал, что если правильным образом расспросить Элоизу, то она расскажет эту, несомненно, нетривиальную историю. Валентин Ледяной был безупречно одет и манерами обладал безукоризненными, по-итальянски говорил прекрасно, а краем уха Себастьяно услышал, как он что-то обсуждал с генералом по-французски… да, примечательный у Элоизы родственник.
        Его сыновья были представлены ему как Витторио и Микеле, но если старшего так ещё называли, особенно родители, то младшего все ровесники звали Майк, а дети - дядя Майк. Соответственно, жены и дети тоже как-то назывались, он запомнил как раз жену Майка Алиссию, или как её там Элоиза зовёт - даму Элоизиных лет, с прекрасными пепельными кудрями и прозрачными голубыми глазами. И трое детей, и у второго брата - двое детей, маленькие совсем, и дети родителей слушают. Он, честно говоря, не представлял своих детей на таком мероприятии - эти вроде друг другу так или иначе родня, и не впервые здесь, но всё равно, нужно ведь и за столом уметь себя вести, и вообще!
        Что до его собственных детей, то Марио ещё мог вести себя прилично за столом и с гостями, а Джиневра непременно бы что-нибудь требовала и чем-нибудь была недовольна, прямо как её бабушка. Но, выходит, задача имеет решение?
        Сестра Валентина выглядела бесформенной простушкой, а сын её преимущественно молчал, но потом она на прекрасном итальянском языке приветствовала Себастьяно и спросила о нём самом - откуда он, где живёт, где его семья, есть ли у него дети. Кроме того, поговаривали, что она собственноручно приготовила часть закусок к праздничному столу.
        Шатийоны разбежались, а генерал беседовал с доном Валентино. Себастьяно нашел дорогу туда, откуда они в начале вошли, и рассматривал скульптуры в большом холле, когда с улицы появилась, видимо, следующая партия гостей. И эту даму он определённо знал. То есть, как знал - в лицо и по имени, они здоровались при встречах, да и всё. Они были знакомы с юности и изредка пересекались на закрытых тусовках титулованных особ, куда ему время от времени приходилось сопровождать мать. Надо же, Джина Винченти собственной персоной, а ей-то что здесь делать?
        Честно говоря, он никогда не вникал в историю её титула, и почему она «ваше величество», хотя её земли давно в составе совсем иного государства. Как это называется - неправящие монархи? Дань традиции?
        И тут она обернулась, улыбнулась ему, узнавая… Чёрт побери. Не то, чтобы одно лицо с Элоизой, но очень, очень похожа. Манера держать себя совсем другая, более резкая и напористая, а внешность, безусловно, фамильная - те же очертания фигуры, те же яркие глаза, только волосы не в узле на затылке и не завиты хитрым образом, а просто обстрижены до плеч. Как и у её, видимо, дочери - юной девушки, глядящей в пол. Мужчины в этой семье шли следом за дамами и посмеивались чему-то своему.
        - Себастьяно, привет, - Джина никогда особо не церемонилась, и, несмотря на титул, со всеми более-менее знакомыми была ровна, очаровательна и на «ты». - Вот так встреча!
        - Привет, - он поцеловал протянутую руку, затем пожал руку мужа Джины Адемаро, с которым тоже был знаком.
        - Это наши дети, вы ведь не встречались раньше? - Джина вывела дочь за руку вперед. - Это Грета, ей пятнадцать. Грета, это монсеньор герцог Савелли.
        - Рад знакомству, сударыня, - Себастьяно поцеловал руку и девочке, но она смутилась и снова опустила глаза.
        - Благодарю вас, монсеньор, - проговорила она тихим голосом.
        - Грета, подними голову. Это Альфредо, ему скоро семнадцать.
        - Добрый день, монсеньор, - кивнул парень.
        Альфредо выглядел чуть более живым, он пожал руку и улыбнулся. Затем дети и Адемаро ушли дальше в недра дома, а Джина осталась.
        - Скажи-ка, а ты что здесь делаешь? Сопровождаешь одну из ваших дам? - хитро улыбнулась она.
        - Нет, - покачал он головой. - Одну из, как я понимаю, ваших дам.
        И тут откуда-то сверху появилась Элоиза. Подошла и церемонно взяла его под руку.
        - Привет, Джина.
        - Эла? Это ты привела сюда Себастьяно? Я чего-то не знаю? - Джина оглядела их обоих. - Ты взялась за ум?
        - В смысле?
        - Ходишь на семейные мероприятия с достойным кавалером, - рассмеялась Джина. - Кстати, только на семейные или на светские тоже?
        - Только к Полине, - Элоиза улыбнулась, но он не взялся бы истолковать эту улыбку.
        - Полине везёт, - тряхнула волосами Джина. - Кстати, где она? Нужно ведь поздравить именинницу.
        - Осматривает самый габаритный подарок, - рассмеялась Элоиза. - Она очень хотела какой-то допотопный ткацкий станок, уж не знаю, зачем, и Валентин ей его приволок, уж не знаю, откуда.
        - Поняла, отправляюсь искать, - Джина улыбнулась им и отправилась дальше.
        Информацию следовало переварить. Элоиза - родственница Джины? Джина - королева фей?
        - Монсеньор, со мной что-то не так? - Элоиза заглянула ему в лицо с беспокойством.
        - Всё так. Но скажите, Элоиза, я правильно понял, что вы с Джиной родственницы?
        - Да, кузины. Не могу сказать, что мы часто общаемся, но она - глава семьи, и большие мероприятия вроде сегодняшнего без неё не обходятся, конечно. А вы, я вижу, знакомы?
        - Да, довольно давно, но абсолютно неглубоко. В светской тусовке города все всех знают, это только вам как-то удалось проскользнуть краем и никак не отметиться.
        - Так я ведь с детства здесь не жила. Окончила школу и уехала в Париж, надолго.
        - Понятно… ваше высочество.
        Она выдернула руку и взглянула на него так, будто пропустила удар.
        - Никогда не называйте меня так.
        - Почему? - не понял он.
        - Потому. Я - Элоиза де Шатийон, и точка.
        - А не Рафаэла Элоиза Лианна Магдалена Винченти? - улыбнулся он.
        - Именно.
        - Хорошо, мне не принципиально. Но попрошу вас объяснить, почему. Я в самом деле не понимаю. Пожалуйста. Можно не сейчас. Договорились? - он сам взял её за руку.
        Если сейчас не успокоится - придётся обнимать и утешать, и плевать на всех её родственников оптом и в розницу.
        Она помолчала, потом подняла глаза.
        - Хорошо, договорились. Но не сейчас, пожалуйста.
        - Вот чтобы не попадать в такие странные ситуации в странных местах, вы и объясните.
        - Это старый сложный вопрос.
        - Пусть так, хорошо, - он всё же обнял её свободной рукой. - Не печальтесь только, пожалуйста.
        Дверь хлопнула, и в дом заскочили, иначе не скажешь, следующие гости - Доменика Фаэнца-младшая и молодой человек, видимо, её брат. У него в руках была огромная корзина с цветами.
        - О, молодые Фаэнцы пришли, только их ждали, - заметила Элоиза, высвобождаясь из его рук.
        - Здравствуйте, монсеньор, привет, Эла, - строгий врач Доменика обняла Элу и подмигнула ему. - Монсеньор, с Джиневрой всё хорошо, я забегала в больницу сегодня.
        - Спасибо, донна Доменика, - Себастьяно поцеловал руку даме и кивнул молодому человеку.
        - Это мой брат Фабио, - кивнула Доменика. - А наши родители уже должны быть где-то здесь.
        - Пойдёмте, ждали только вас, - улыбнулась Элоиза.
        * 72 *
        У распахнутых дверей в столовую стояли Полина и Линни.
        - Вот они, красавчики! - воскликнула Линни. - Скажи-ка мне, дорогая, ты на кой чёрт дала Анне диадему бабушки Иларии?
        - Но ведь нужно было как-то поднять ей настроение, - пожала плечами Элоиза. - И добавить уверенности в себе. Я же правильно понимаю, что вариант «дать ей одеться, как она хочет» не рассматривался?
        - Я думала, ты ей что-нибудь объяснишь, у тебя самой-то с этим вопросом всегда всё в порядке!
        - А что тут можно объяснить, если ей сама идея не нравится? Может быть, стоило обсудить с ней предварительно это самое платье?
        - Да не в чертовом платье дело! А в том, что моя дочь сейчас выкинет! Ты сама-то помнишь, как фестивалила в этой самой диадеме на памятном многим юбилее?
        Элоиза нахмурилась.
        - Да я вообще надевала её пару раз, на свидания, в ранней юности, да и всё…
        - Мама, хочешь посмеяться? Вот она тут стоит и с честным видом мне рассказывает, что не помнит, как занималась всяким и разным на Том-Самом Юбилее Бабушек-Близнецов!
        Полина отвлеклась от беседы с Доменикой Терцией.
        - А что? Может и не помнить. Итоговые решения принимала Илария, и я не знаю, что именно она решила. Вам остальным просто сказали не болтать, а как она поступила с Элой - я не знаю. Эла, ты действительно ничего не помнишь?
        Элоиза нашла глазами в столовой сияющую Анну, внимательно посмотрела на её диадему, сосредоточилась… и закрыла лицо ладонями. У неё даже дух перехватило. Потому что…
        - Никак вспомнила! - догадалась сестрица.
        - Ну, вспомнила. А что - в тринадцать лет, значит, тебе это казалось нормальным, а сейчас уже - нет? - ехидно поддела её пришедшая в себя Элоиза. - И кстати, Марго тоже ничего не вспомнила.
        Лианна ощутимо смутилась.
        - Да просто не хочется, чтобы Анна во что попало ввязывалась.
        - Не переживай, на мой взгляд здесь нет никого, кто бы мог так раззадорить её. Разве что ты сама, - подмигнула Элоиза.
        Себастьен всё время разговора стоял рядом, держал Элоизу за руку и внимательно слушал.
        - Элоиза, о чём речь? Я потерялся совершенно.
        Но ответила ему Полина.
        - Это очень поучительная история из юности Элы и моей дочери. Пусть она вам как-нибудь что-нибудь из этой истории расскажет. Кстати, история вас близко касается - в ней был задействован ваш покойный старший брат. Помнится мне, вы в тот день тоже должны были прийти сюда вместе с ним и с вашими родителями, но вас по какой-то причине не взяли.
        - Честно сказать, я не любил в юности светские мероприятия.
        - И делали всё, от вас зависящее, чтобы на них не попадать? - улыбнулась Полина. - Понимаю. Но сейчас все уже наконец-то идут обедать! Монсеньор, Эла, Лина, Доменика - вперед!
        Пока они шли от дверей до большого овального стола, Себастьен тихо спросил:
        - Вы ведь расскажете, о чём речь? Я заинтригован.
        - Верю, - усмехнулась Элоиза. - Непременно расскажу.
        Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться в «здесь и сейчас», и не утонуть в потоке вдруг нахлынувших воспоминаний. И правда, нужно рассказать. Сама вспомнит и Себастьену будет любопытно послушать…
        *** роман "Ту, которую я люблю" - из этой главы и из предыдущей. После эпилога прошло два года***
        29. Особенности семейных праздников
        * 73 *
        Обед был великолепен, впрочем, сколько Элоиза себя помнила, в этом доме других не подавали. Она шепотом поясняла содержание и происхождение некоторых закусок, которые прибыли накануне вместе с Валентином и были изготовлены Ниной собственноручно из даров леса ли, огорода, либо из какой-нибудь экзотической рыбы. Их места были с «шатийонской» стороны стола и позволяли разглядывать сидевших на противоположной стороне, а это были множественные Ледяные, и отчасти дамы Винченти.
        За столом продолжали поздравлять Полину, говорили в её честь речи и рассказывали разные связанные с ней истории. Говорили традиционно для этого стола по-итальянски - вне зависимости от того, откуда прибыли говорившие и сколько им было лет. Впрочем, через час от начала дети явно заскучали, тогда им велели отправляться восвояси, а Полина передала с Анной просьбу музыкантам начинать играть. А самые младшие дети давно уже были отпущены из-за стола вместе с нянями. Вскоре со стороны большой гостиной, которую временами использовали в качестве танцевальной залы, донеслась музыка.
        После обеда предполагалась некая свободная программа - в смежной с большой гостиной Бархатной комнате были накрыты столы для кофе и чаепития со всевозможными десертами и сладостями, там же можно было найти алкоголь на любой вкус. В большой гостиной молодежь уже танцевала - старшие из детей Ледяных и Шатийонов, плюс Анна. Грета Винченти, тихая и стеснительная девочка, как обычно, сидела на стуле с абсолютно прямой спиной и молча смотрела на танцующих. Её брат рядом на диване что-то объяснял Ральфу де Шатийону.
        Взрослые тоже танцевали - Валентин с Полиной под аплодисменты семейства, дядюшка Жан с тетушкой Женевьев, Майк с Алезией.
        - Сердечко моё, вы желаете смотреть, или танцуем тоже? - улыбнулся Себастьен.
        - Тоже, - рассмеялась она, и всё стало совсем хорошо.
        Потом все танцевали со всеми - она со всеми кузенами, и с Фальконе Фаэнцей, и с Фабио, и с дядюшкой Жаном, и с дядюшкой Валентином. Себастьен тоже приглашал дам и девиц, и дамы с девицами, судя по всему, были в совершенном восторге. Элоиза совсем забыла о недавних событиях своей жизни и с удивлением обнаружила, что устала, когда протанцевали уже часа два. Она принесла себе вина и фруктов, угнездилась на диване и смотрела, как Себастьен проворачивает в танце кузину Джину и - о диво! - кузина Джина проворачивалась и улыбалась.
        Джина ещё перед обедом настояла на общем фото, которое и сделал приглашённый, как оказалось, ею фотограф. Фотографу было наказано до вечера обработать и отослать фото в её пресс-службу, которая должна была выпустить релиз. О том, что у Полины юбилей, а Джина с супругом и детьми там побывали. Элоиза ненавидела все эти проявления общественной жизни, но тут Себастьен вдруг оказался на стороне Джины - он похвалил её пресс-службу за толковую работу и сказал, что это необходимо, даже если не выглядит таковым для Элоизы. Пусть желающие сплетен получат эту самую фотографию, а кто там на ней изображён - поимённо подписывать не будут. И добавил - мол, в вашей семейке, сердце моё, пойди отличи одну даму от другой, не будучи знакомым лично, это абсолютно нереальное занятие!
        Правда, потом этот фотограф Джины просто снимал гостей, и Элоиза понадеялась, что в итоге получится пара-тройка хороших снимков их с Себастьеном и пара-тройка - нового платья.
        * 74 *
        Себастьяно танцевал с Джиной Винченти. Джина обаятельно улыбалась.
        - Правда, скажи, где ты нашёл нашу Элу? Как так получилось, что вы вдруг вместе приходите на семейное сборище?
        - Элоиза в таких случаях отвечает кратко - мы вместе работаем, - усмехнулся он. - Это чистая правда, если что.
        - Но, я полагаю, не только работаете, - ответно усмехнулась Джина. - Ничего, я рада за Элу. И за тебя, кстати, тоже, - естественно, как и все местные жители определенного круга, она была в курсе вопроса о том, что дети у него есть, а вот жена - не сохранилась. - А что сказала госпожа Анна-Лючия?
        - Ничего, потому что она не в курсе. И я предполагаю, что пока в таком статусе и останется.
        - Хорошо, что предупредил. А почему? Не вижу препятствий ну вот совсем.
        - Я вижу, - сказал он так, что она поняла - не стоит продолжать именно этот разговор. Впрочем, у него тоже был приготовлен для неё каверзный вопрос.
        - Скажи, Джина, это получается, что ты - королева фей? - он ещё и улыбнулся ей полукавей.
        - Почему? - не поняла Джина. - У меня просто наследственный титул, да и всё. И то титул есть, но подкрепить его нечем, я властвую главным образом над грудой старых камней под названием «замок Винченция» и немного ещё над одной, под названием «обитель Святой Магдалены на морском берегу». Всё - в силу обычая. Я не английская королева, нет.
        - Я не об этом, - усмехнулся он. - Все встреченные мною дамы вашей семьи очень сильно отличаются от обычных людей. Ты, надо полагать, тоже.
        - А, вот ты о чем, - поскучнела Джина. - У меня нет семейных способностей. Или так мало, что все равно, что нет. И у моей дочери тоже. В нашей ветви семьи давно уже не рождалось никого, кто был бы одарён в этом плане. Поэтому - ну да, королева. Но сама не могу ничего, - она улыбнулась, и он невольно улыбнулся ей в ответ. - Поэтому меня не следует опасаться, я абсолютно безвредна.
        - Такая красивая женщина по определению не может быть безвредной, - музыка стихла, и он проводил её к Адемаро.
        * 75 *
        Элоиза на диване шепталась с Доменикой-младшей.
        - Скажи, что за милую барышню я сосватала тебе в клинику?
        - Ой, - погрустнела Доменика. - Маленькая одинокая девочка, которую никто особо не любит и которая тоже никого не любит. Не умеет, не видела правильных примеров. Да, это всё выливается в бунт, крик, слёзы и истерики. Я компенсирую, и работаю с ней понемногу, но без участия семьи что-то нормализовать невозможно. Бабушка, конечно, серьёзная и ответственная, но она - кремень, скала. Безусловно, она привязана к девочке в глубине души, но показать это не может и научить Джиневру - тоже. Очень плохо, что монсеньор живёт отдельно от них. Для девочки плохо, конечно, для тебя-то хорошо, - невесело усмехнулась она.
        - И какие прогнозы?
        - Это ты у нас по прогнозам, - улыбнулась Доменика. - Я могу только выдвигать гипотезы - если сделать вот так-то, то с большой вероятностью получится вот это. И только.
        - Тогда желаю тебе много терпения и успехов, - пробормотала Элоиза.
        Да, у её мужчины есть дети. В отличие от неё. И это факт, с которым ничего не поделаешь, только жить дальше.
        - Зато сам монсеньор очаровал всю клинику, - сообщила Доменика. - Начиная с нашей Анны и заканчивая медсёстрами. Я сегодня первый раз увидела вас вместе, и я тоже очарована. Именно вашей парой. Я согласна с мамой, он хорошо на тебя влияет. И шов быстро зажил, так ведь?
        Семейная черта «всем нужно высказаться по каждому поводу» всегда действовала Элоизе на нервы. Но это ведь, черт возьми, разновидность одобрения и поддержки!
        - Да-да, я несказанно рада, что к сорока годам смогла выдать семейству такой жирный повод для обсуждения и что семейство меня одобряет, - пожалуй, можно было сказать это менее ехидно, Доменика не при чём, она просто такая же, как все они и искренне интересуется. - Но скажи, а почему ты никого никогда никуда не приводишь? - сощурилась она.
        - Как и ты раньше - особо некого, вот и не привожу. Зачем тебе, например, быть в курсе моих случайных встреч с кем бы то ни было? - пожала плечами Доменика.
        - В общем, ты права, незачем. А у тебя бывают только случайные?
        - А мне некогда заниматься поисками мужчин долго и серьёзно. Да и не интересно. Найти кого-нибудь на ночь не проблема даже в клинике, а вот подумать о том, что с этим человеком ещё и спать, есть, отдыхать, что-то обсуждать, да ещё и к родственникам в гости ходить - нет, увольте. Я лучше в лабораторию, - младшая доктор Фаэнца была известна среди семьи повышенной склонностью к разного рода медицинским и околомедицинским исследованиям и авантюрам.
        - Может быть, ты просто нигде не бываешь?
        - И это тоже, да. Знаешь, если мужчина не врач - мне с ним скучно. Просто не о чем говорить, вот совсем. Поэтому пока обходимся без разговоров - всё отлично, а потом сразу непонятно, что дальше. Да и не всякому коллеге я готова рассказывать о том, что мне интересно. Вот скажи - ты о чём с монсеньором разговариваешь?
        - Обо всём на свете, - сказала Элоиза и с удивлением поняла, что это правда. - На самом деле, у нас очень много общих тем по работе, то есть о его высокопреосвященстве и его делах. Кроме того, во дворце неплохая компания - мы отлично общаемся в её рамках. И у нас как-то много общих увлечений. Нездорово много, на мой взгляд. Если меня занимает какой-то вопрос, то мне интересно, что он об этом думает. Знаешь, я даже свою операцию как-то смогла с ним обсудить. Конечно, он настоял на моей откровенности, но я в итоге не пожалела.
        - Это как раз нормально, - заметила Доменика.
        - Для тебя - наверное. А он - не врач вообще, и про женские болезни не знал ничего или почти ничего, не самая распространённая тема в смешанных компаниях.
        - Ой, я не подумала. Точно. Значит, он ещё круче, чем я думала.
        - В принципе, у нас там встречаются внимательные, воспитанные и крутые, - как бы между прочим заметила Элоиза.
        - Но крутость не решает проблему общих тем для разговора, - резонно возразила Доменика.
        - Думаю, их можно попробовать поискать.
        Элоиза никогда не занималась сводничеством, но кто его знает, вдруг уже нужно?
        * 76 *
        Доменика-старшая танцевала смело и с огоньком, а Доменика-младшая как будто немного тушевалась. В конце шепотом призналась, что в последние годы у неё было очень мало практики. На слова о других достоинствах хихикнула, как девчонка.
        Марго де Шатийон поведала, что училась у тех же мастеров, что и Элоиза, но откровенно лентяйничала. А Линни подмигнула, тряхнула челкой и прошептала в самое ухо: «Веди, я подстроюсь». И отлично подстроилась, надо сказать, с полуслова-полутакта.
        Алисия двигалась отлично, а Вероника - как будто стеснялась. Но немного оттаяла, когда Себастьяно стал спрашивать о ней самой - и оказалось, что она крутой финансист в семейном предприятии. Также оказалось, что и танцевать она умеет ничуть не хуже остальных.
        С герцогиней Женевьев у них всегда находились темы для беседы за танцем, сейчас он взялся спрашивать о доне Валентино, но она рассмеялась и сказала, что с ним нужно беседовать самому и напрямую, они поймут друг друга. А донну Полину было очень уместно благодарить за приглашение и за прекрасный приём.
        Донну Нину Себастьяно пригласить не решился, он вообще не видел, чтобы она танцевала, как и её сын.
        На этом можно было вернуться к Элоизе… но по дороге к дивану, на котором она секретничала о чём-то с Линни, он краем глаза заметил сбоку характерный жемчужный блеск - за секунду до того, как носительница диадемы врезалась в него на всём, что называется, скаку.
        - Ах, …! - изрекло вполголоса хорошо воспитанное дитя.
        Себастьяно расхохотался.
        - Вы прелестны, мадемуазель, - сообщил он, отсмеявшись.
        - Ой, монсеньор, - надо отдать ей должное, она смутилась. - Приношу вам свои извинения.
        - За что именно? - поинтересовался он.
        - Я не должна была ругаться. И сбивать вас с ног тоже не стоило.
        - Положим, сбить меня с ног вам не удалось.
        - Я очень этому рада, - сообщило дитя с улыбкой, снова становясь воспитанным прямо на глазах.
        - В таком случае, не потанцуете ли со мной, мадемуазель?
        Глаза Анны вспыхнули.
        - С удовольствием, монсеньор!
        Анна, несмотря на юный возраст, танцевала почти как Элоиза. Или благодаря юному возрасту - он не понял. Или заветная формула включала в себя часы тренировок плюс фейские способности - но вести её было сплошное эстетическое удовольствие. Корпус собирался, когда было нужно, и расслаблялся, когда этого требовала мелодия, вращался легко, стабилизировался мгновенно. Каблучки фиксировали акценты.
        Им хлопали.
        Под финальный аккорд Себастьяно закрутил даму под рукой, дама послушно закрутилась, затем сама остановилась и каблучком поставила на паркете точку.
        - Благодарю вас, Анна, вы, оказывается, отлично танцуете, - он предложил ей руку и направился-таки к дивану, где сидела Элоиза с матерью юной девы.
        - Ещё бы, у меня в школе танцы вместо физкультуры, - фыркнула дева. - Другое дело, что с таким прекрасным партнёром даже бревно затанцует! Нет, правда, мне очень редко выпадает счастье потанцевать с настоящим кавалером, и это здорово. Спасибо, что пригласили меня, - она очаровательно улыбнулась.
        - Линн, у тебя необыкновенно талантливая дочь, - Себастьяно подвел деву к дивану и усадил возле матери.
        - Благодарю, - кивнула с улыбкой Линни. - А теперь, талантливая дочь, переводи дух и иди за инструментами.
        - Вы будете петь? - уточнил Себастьяно.
        - Да, это обязательный номер программы. Родители любят. Поэтому сначала - для них, а потом - как в масть пойдёт.
        Анна убежала наверх, музыканты заиграли мелодию, объявленную финальной.
        - Элоиза?
        - С большим удовольствием, - просияла улыбкой лучшая из женщин.
        Принцесса, не принцесса - какая, по большому счету, разница? Просто забавно, что так совпало…
        * 77 *
        Наверх, в башню утащили бутылку вина, бокалы и тарелку с фруктами и какими-то сладостями. Линни предлагала им взять еды, но за ней нужно было идти ногами за несколько комнат, и это казалось совершенно излишним. Спать не хотелось совсем, в голове бродили разные фантастические мысли (да-да, сестрица, зачем ты так много пела сегодня о любви?), но вот ноги не держали совершенно. Поэтому за едой никто не пошёл.
        Вино и пищу сгрузили на низкий столик на колесах, стоящий возле открытого окна, переглянулись, и с хохотом повалились на постель. Наконец-то можно не думать о проклятом платье и его отсутствующей спине!
        - Мне хочется спросить вас о миллионе разных вещей, - сообщил Себастьен.
        - Только спросить? - подняла она бровь. - И всё? Проведём остаток ночи в захватывающих разговорах?
        - Вы, как всегда, изумительно точны, сердечко моё, - он приподнялся и, не глядя, сбросил на пол пиджак и жилетку. - Остаток ночи мы именно так и проведем. А сейчас извольте показать вашу спину, вы всех с ума свели этим вашим платьем, - он неспешно и тягуче поцеловал её, а потом попытался развернуть спиной к себе.
        - Погодите, - рассмеялась она, сбросила туфли, которые почему-то до сих пор оставались на ногах, и поднялась с кровати. - Вставайте, вставайте, не ленитесь. Обувь долой, она лишняя.
        - Неужели только обувь? А бабочка? Или вы сами мне её отстегнёте?
        - Я могу отстегнуть вам всё, что захотите, - сощурилась она, а потом немного помогла ему. - Вот теперь смотрите, что там осталось, - повернулась к нему спиной и перекинула волосы на грудь.
        По всему краю выреза горловины и окружности спины платье было снабжено полоской силикона шириной в пару-тройку сантиметров. Элоиза предположила, что ткань не слишком тяжёлая и этого окажется достаточно… так и вышло.
        - И что сделать?
        - Отклеить. Как чулки.
        - И всё??? - он отклеил, она посмеивалась.
        - Именно что всё.
        Платье, которое больше ничего не удерживало на теле противоестественным образом, радостно свалилось на пол. Под ним не было ничего, кроме чулок - прозрачно-телесных в видимой части, но с роскошными кружевными резинками черного цвета, плотная ткань платья позволяла эту вольность. Чашки бюстгальтера были вшиты прямо в лиф, а трусы отброшены за ненадобностью ещё на стадии финальной примерки. Нет, она думала, что подберёт какую-нибудь этакую модель под вырез ниже талии, но не подобрала, и решила, что обойдется. Она же не на светский раут идёт, а на семейное торжество…
        Он ел её глазами и смеялся. А потом молниеносно притянул к себе.
        30. Дела давно минувших дней
        * 78 *
        Фрукты, меренги со сливочным кремом и шоколадный мусс исчезли с блюда без остатка. Вино тоже закончилось. Спускаться с вершины вниз за добычей не хотелось главным образом потому, что для этого следовало одеться.
        Поэтому Элоиза налила в ванной из-под крана холодной воды в бокал, напилась и вернулась под простыню, к теплому боку и теплому плечу Себастьена.
        - Хотите? - показала глазами на последнюю пару глотков. - Раз уж я встала и принесла.
        - Давайте, - он с улыбкой забрал бокал, допил воду и куда-то его дел. - А теперь, сердечко моё, я готов вас слушать. Что за история с моим братом?
        - О, это очень давняя история, - улыбнулась Элоиза. - Я с легким сердцем вам её поведаю. Я действительно не помнила о ней, тому были причины, и я о них ещё обязательно скажу. Удивительно, что я забыла так надолго, и появление вас в моей жизни никак мне об этом не напомнило. Впрочем, никто не знал до конца сил бабушки Иларии.
        Так вот, дело было без малого двадцать шесть лет назад. Я тогда была как наша Анна сейчас - ей тринадцать исполнится на следующей неделе, а мне в тот момент было месяц как. Было лето, июль, каникулы, а моей бабушке Иларии и лианской бабушке Донате, они у нас были близнецы, исполнялось по шестьдесят лет.
        - Погодите, у вашей юной Анны именины через неделю?
        - В четверг. Может быть, ей даже разрешат в пятницу остаться в городе и отпраздновать.
        - Ей уместно послать подарок? Её не выгонят из школы? - улыбнулся он. - Она возится с моей дочерью, и она была замечена в подготовке подарков мне…
        - Вполне, - кивнула Элоиза.
        - Тогда обсудим позже. А сейчас рассказывайте вашу сказку.
        - Готовилось грандиозное празднество. Около двух сотен человек гостей всякого возраста, пиршество, музыка и танцы, фейерверк. Мы, молодежь, только что не подпрыгивали в ожидании, для нас это был первый официальный выход в свет. Мне уже было тринадцать, Марго тоже, Линни должно было исполниться осенью, она у нас младшенькая. А накануне праздника Майк привел в дом девушку, с которой - подумать только - познакомился на улице и влюбился без памяти. Правда, девушка в итоге оказалась из дипломатической семьи, уж не знаю, какая судьба их тогда свела. Родители девушки искренне считали его каким-то повелителем уличных банд вроде господина Лодовико, и необыкновенно удивились, когда получили приглашение на пафосный приём к пафосному семейству. Так вот, девушка была наша ровесница, и мы легко взяли её в компанию - она удивительно хорошо вписалась.
        - А сколько лет было брату Лианны?
        - Восемнадцать. Бабушка Илария хмуро посмотрела на них обоих и махнула рукой, сказала, что плетью обуха не перешибешь и идти против судьбы бесполезно. После чего вся наша семья встала за них горой. Тогда и пригласили родителей на торжество. Впрочем, родители так сильно поразились красоте и уюту дома Полины, что совершенно успокоились, и не мешали молодёжи развлекаться.
        - И чем закончилась история этой девушки и вашего кузена?
        - Да нормально закончилась. Они обвенчались через десять лет. До сих пор живут душа в душу. Трое детей. Вы их всех вечером видели.
        - Так это была Алисия?
        - Именно. Так вот, мы ходили и предвкушали. Мы задирали всех молодых людей, и родственников, и просто знакомых. Более того, была ещё и песенка.
        Незадолго до праздника, в начале каникул, тётушка Женевьев де Шатийон решила приставить Марго к какому-нибудь делу и определила её на какие-то занятия по старофранцузскому языку. В числе прочего они там учили старинные песенки. Марго научила этим песенкам Линни, та подобрала аккомпанемент, и дальше все обитатели дома, завидев нас, разбегались быстро и затыкали уши сразу же. Песенки были очень разные, но все длинные, с большим количеством текста, и местами с развесистым сюжетом. Например, жила-была прекрасная девушка, но родители отдали её в монастырь и она сидит в монастыре и страдает о том, сколько разного в жизни она не узнала и уже не узнает. Или вот Марго любила песню про некую Маргариту, которая спит под сливой, черт бы знал, что она там делает. Но хитом оказалась песенка, абсолютно безобидная, но всех слушателей она почему-то страшно раздражала, особенно когда её слышали с утра и до вечера. О том, как героиня песенки любит некую персону, а эта персона ну никак не желает понимать ни намёков, ни откровенных действий. У песенки был очень привязчивый припев - «Не любит. не любит, и никогда не
полюбит», и мы его по поводу и без повода пели. Нас ругали, от нас сбегали, а потом плюнули. И в итоге в день приёма на нас уже почти не обращали внимания, и мы готовились развлечься - в красивых платьях, на первых в жизни высоких каблуках, с первыми в жизни взрослыми причёсками и первыми внятными драгоценностями.
        Так вот, о драгоценностях. Когда накануне мне привезли готовое платье и я его надела, то оно так мне понравилось, что я бегала в нём по дому и не хотела снимать. Меня осмотрели и одобрили все родственники - и Ледяные, и Шатийоны, и Винченти. Последней я попалась на глаза бабушке Иларии. Она меня, как и остальные, осмотрела с головы до ног, усмехнулась и позвала в свою комнату. Там достала из комода шкатулку и показала мне ту самую диадему, которую вы видели на голове Анны. И сказала, что раз я прилично оделась и прилично себя веду, то она даст её на праздник мне, а не сестре Норе, хотя сначала думала именно о ней.
        Я поразилась - диадема была артефактной, я об этом знала. Её изготовил в самом начале века некий талантливый ювелир, бывший, по слухам, любовником моей прапрабабушки Антонии. Также семейная легенда гласила, что они работали совместно, он - с камнем и металлом, она - со сверхчувственными воздействиями. В итоге получился предмет, усиливающий способности. Если эту диадему надеть на голову без способностей - ничего и не будет, из ничего не возникнет нечто. А если способности хотя бы минимальны - они не вырастут, конечно, но упорядочатся и пользоваться ими будет проще.
        Я подозревала, что бабушка хотела надеть эту диадему Норе потому, что её способности были как раз минимальны, и она упорно не желала ими пользоваться. Ей было девятнадцать, она жила подчеркнуто одна, семью знать не хотела и работала сиделкой в больнице. При этом она была красавица, но своей внешностью тоже не пользовалась совершенно. Возможно, бабушка так надеялась встряхнуть Норе мозги? Но Илария была очень опытной предсказательницей и, конечно, видела, что кому суждено, а что - нет. Более того, Нора изо всех сил отказывалась вообще принимать участие в празднике, говорила, что это ерунда, а у неё есть на это время намного более серьёзные занятия. Она согласилась прийти и присутствовать только после того, как её вызвала к себе тогдашняя настоятельница Санта-Магдалена, мать нынешней, и здорово её отругала. Может быть, Илария обиделась, может быть, ещё что-то… В общем, я до сих пор не знаю, почему Илария тогда дала эту диадему мне.
        В день именин мы четверо - Линни, Марго, Алезия и я - должны были в начале приёма помогать встречать гостей и направлять их в доме, а когда гости соберутся - нам разрешили заниматься, чем заблагорассудится. Для допущенной к празднику молодёжи был накрыт отдельный сладкий стол - после общего обеда, разумеется. До сумерек предполагались гуляния в парке, потом танцы, и в полночь - фейерверк.
        Нам налили по бокалу шампанского, и строго-настрого наказали больше ни капли алкоголя в рот не брать. Мы и не собирались напиваться, но был один момент, который манил и дразнил, и из-за него, по сути, всё дальнейшее и заварилось.
        По случаю праздника дядя Валентин привёз от кого-то пять бутылок редкостного вина немыслимой ценности. Его предлагали особо почётным гостям на главном столе и ещё потом - по случаю тоже. Нам это вино не светило никоим образом, а попробовать почему-то захотелось. И тогда мы с Линни, уже после начала обеда, воспользовались суматохой, немного отвели глаза, немного добавили беспорядка в уже существующий - ну там тележку с посудой опрокинули, кое-что перевернули - и одну бутылку стащили. И решили распробовать её в укромном углу парка на нас четверых.
        - Неужели прямо пришли и перевернули тележку с посудой? - изумился Себастьен.
        - Нет, конечно! Сидели в засаде, за портьерами, где-то надавили, где-то чуть сместили центр тяжести и поднос с вилками и ножами сам на пол грохнулся… в общем, мы могли чуть больше, чем люди на кухне, и беззастенчиво этим пользовались.
        - А вас не наказывали за, гм, чудеса вне вашей школы?
        - У нас не Хогвартс, - рассмеялась Элоиза. - Нет, если всё было сделано чисто и разумно. А если шалости и хулиганство - то об этом я как раз сейчас и рассказываю. И, кстати, мы подошли к появлению ещё двух действующих лиц этой истории. Это моя сестра Нора, ныне покойная, и ваш брат Сальваторе, тоже ныне покойный.
        - Получается, что вы его знали, - нахмурился Себастьен.
        - Как сказать… знала ровно так же, как и других молодых людей из соответствующих семей. Вообще не обратила бы на него никакого внимания, но он был весьма неравнодушен к моей сестре Норе. И все мы об этом знали.
        - К той самой Норе, которая потом…
        - Да-да, завела роман с Анджерри и погибла при невыясненных обстоятельствах. Так вот, Сальваторе очень хотел встречаться с Норой. А она не хотела вовсе. Для неё это было обычное дело - отшивать молодых людей, интересных и не очень, перспективных и не совсем, в общем - всяких. Ей не нравился никто. На самом деле, Сальваторе в нашей компании не нравился никому - очень уж любил приставать и руками хвататься. Но некоторые девушки вполне радовались такому вниманию, правда, его хватало ненадолго. Сплетничали, что три-четыре ночи для него максимум, потом он идет искать новых удовольствий. Обычно его хотели или так же, как и он, или даже сильнее, а Нора вот не хотела. И он, вместо того, чтобы пойти себе дальше поискать более доступную девушку, почему-то зациклился именно на Норе.
        - Да-да, он таким и был. Девушки за ним вились шлейфом, и даже у нас дома их было очень много, - Себастьен продолжал хмуриться.
        - Нора утверждала, что он ей не нравится. Но не просто утверждала, а начинала кричать и обвинять Сальваторе во всех смертных грехах. В общем, он бегал за ней, а она - от него.
        - Для него действительно нетривиально, - криво усмехнулся он.
        - Послушайте, но ведь вы тоже должны были быть там! - выдала очередную пришедшую порцию воспоминаний Элоиза. - Я помню эту сцену, когда приехали ваши родители и Сальваторе. Их встречали обе именинницы, а также Полина и Валентин. Ни один муж ни одной из Бабушек-Близнецов к тому моменту на физическом плане не сохранился. И мы, девчонки - такие все милые и улыбающиеся. Ваша матушка - властная и элегантная.
        - Власти у неё до сих пор хоть отбавляй, а вот с элегантностью, по мнению бабушки Леонеллы, удавалось не всегда, - хмыкнул Себастьен.
        - Вам виднее, - пожала плечами Элоиза. - Я её с тех пор не встречала. А ваш отец… знаете, вы на него не похожи. И похожи разом. Как бы одна оболочка, но совершенно разное содержание. Он ведь тогда был по возрасту примерно как вы сейчас, верно?
        - Даже постарше.
        - Он выглядел рыхлым и немного аморфным. И он не был похож на леопарда, нет. Вы безусловно похожи, а он… он был другим животным. Не скажу, каким, я его недостаточно знала, а что-то считывать у меня, как вы понимаете, повода не было.
        - Вот, успели ещё и комплимент сделать, - усмехнулся он, дотянулся и поцеловал её.
        - Только то, что вижу своими глазами, - усмехнулась в ответ она, обежав глазами его тело - ни грамма жира и тренированные мышцы, так и излучающие силу. - Не придумала ничего.
        - Но продолжайте же, пожалуйста.
        - Продолжаю. Так вот, Валентин спросил у вашего отца - где остальные ваши сыновья? Неужели вы, герцог, до сих пор не выводите их в общество? А ваш отец ответил, что да, он собирался взять с собой всех троих, но двое младших что-то с утра взорвали и в наказание оставлены дома. А его мать, то есть ваша бабушка, так? - разберется с ними и после обязательно прибудет поздравить именинниц. Полагаю, речь шла о вас и о вашем младшем брате.
        - Ах ты ж чёрт, точно! Я вспомнил, - он смотрел на неё, и она прямо ощущала, как он тоже вспоминает тот день. - Мы экспериментировали с порохом, добытым у охраны дома неправедным путём, - рассмеялся, лег на спину, смотрел в потолок. - Разнесли в хлам кусок чердака. Там всё равно не было ничего, кроме старой рассохшейся мебели, которую даже в реставрацию никто брать не хотел. Но почему-то матушке это не понравилось, она принялась ругать нас, то есть холодным скучным голосом сообщать, какие мы ущербные и недоразвитые, раз в нашем возрасте балуемся таким вот. Потом пришёл отец, этот уже орал, и сообщил, что мы никуда не пойдем и останемся дома в наказание. Мы постарались не показывать своей радости - мало что мы оба со Стефано так не любили, как светские мероприятия, где у нас нет друзей, и если даже есть молодёжь нашего возраста, то скучная. Скорчили постные рожи, и позволили Сальваторе сказать нам все традиционные гадости о нашей внешности и умственном развитии.
        Потом приехала бабушка Леонелла, она должна была ехать в ваш дом вместе со всеми нами. Ей рассказали о нашем великом преступлении, она вызвалась провести с нами воспитательную беседу. Ей это всегда удавалось лучше, чем кому-либо, поэтому родители и Сальваторе отбыли, а мы остались.
        Бабушка впрямь отругала нас, но никогда не догадаетесь, за что.
        - Наверное, за то, что неправильно провели ваш эксперимент? - рассмеялась Элоиза.
        - Примерно так, - ухмыльнулся он. - Качественно пропесочила за то, что у нас не хватило мозгов найти другое место для наших проб и ошибок. Пришлось рассказать ей, что именно мы хотели сделать, она заставила соображать, что именно пошло не так, а когда мы сообразили, она нас похвалила, выдала денег на карманные расходы и отправилась к вашим родственникам. А мы с вами упустили первый из множества шанс познакомиться. Хотя я не уверен, что вы обрадовались бы знакомству с братом Сальваторе.
        - Не знаю. Судя по рассказу, вы уже тогда были интереснее, чем он. Я в тот момент с удовольствием познакомилась бы с молодым человеком, который был так же красив, как Сальваторе Савелли, но не друг ему, и только что взорвал чердак неправедно добытым порохом!
        - Спасибо, лестно. Но расскажите же, что вы с ним сделали.
        - А почему именно что-то сделала?
        - Мне так почему-то кажется.
        - Хорошо. Да, вам стоит об этом знать.
        - Чтобы представлял, с кем связался? Это хуже, чем падающие люстры?
        - Это другое. В общем, все праздновали, а после обеда разбрелись по дому и саду…
        31. О диадемах и бутылках
        * 79 *
        - Мы тёплой компанией собрались попробовать наш великими трудами добытый трофей в дальнем углу сада, в старой беседке. Красивые бокалы взяли прямо в коробке из кладовой, и стащили с кухни тарелку с сыром и тарелку с овощами в качестве закуски - ну, чтобы всё, как у больших. Вот только не взяли штопора, и открывать бутылку пришлось мне весьма нетрадиционным способом. И в тот момент, когда я её всё-таки открыла, из-за кустов выбралась Нора с очень недовольным лицом и вошла в беседку.
        Она сообщила, что всё про нас знает и сейчас Полина и обе именинницы узнают тоже. Мы прикинулись глупыми и спросили - о чём именно? Оказалось - о бутылке вина. К слову, Нора отродясь ни капли в рот не брала. Я спросила её - зачем она за нами следит? Неужели ей нечем больше заняться? Вокруг праздник, столько интересных гостей всяких возрастов, и некоторые даже очень внимательны к ней, а она такая неблагодарная! Нора по обыкновению начала кричать, что я слишком мала и вообще ничего не понимаю ни в людях, ни в том, что следует делать. Тогда Линни предложила ей пойти потанцевать - с площадки в саду слышалась музыка. Нора возразила, что это слишком несерьёзное занятие для такой, как она. Тогда Марго фыркнула и сказала, что уж на кухне-то сейчас самая что ни на есть серьёзная работа, пусть она туда идёт и помогает. Нора обиделась не на шутку и сказала, что мы ещё пожалеем о том, что смеёмся над ней сейчас.
        Она уже было собралась исчезнуть в кустах и пойти жаловаться… как вдруг в беседку из темноты шагнул Сальваторе.
        Он был прекрасен, как принц, его глаза сверкали, он осмотрел нашу компанию и, наконец, увидел Нору.
        Наговорил ей с ходу комплиментов, подходил при этом всё ближе, и вот уже стоит прямо напротив неё и смотрит в глаза. А мы смотрим - что же будет? И тут до меня доходит. Что нужно сделать, чтобы Нора не пошла сегодня жаловаться. А завтра - пусть всё горит синим пламенем.
        - Эй, Сальваторе, а не хочешь ли попробовать вина, которое подают не всем? - спросила я.
        - А почему ты такая щедрая вдруг, маленькая сестрёнка Норы? - он никогда не задумывался о том, как кого из нас зовут.
        - А у меня счастье в жизни. И я готова им делиться.
        - Или ты нынче непьющий? - поддержала меня Линни.
        - Какой приличный кавалер откажется от хорошего вина? - спросила у кустов Марго, ни на кого не глядя.
        Алезия же просто заворожено смотрела на происходящее. Она была с нами слишком недавно, чтобы на равных участвовать в наших шалостях.
        Я достала из коробки пять бокалов и разлила вино. До последней капли. Когда наливала в пятый бокал, то быстро и незаметно провела пальцем по ободку и ещё кое-что сделала, в общем, вино стало зельем. При этом сохранило все исходные качества того вина.
        Я протянула бокал Сальваторе.
        - Выпей с нами. Честно, это лучшее, что можно пить сегодня в нашем доме.
        Сальваторе взял.
        - Девушке-то предложи, - хихикнула Марго. - А то отдельного бокала для неё у нас нет!
        - Я не пью, будто не знаешь, - фыркнула Нора, но с места не двигалась.
        Сальваторе попробовал…
        - Сказка, а не вино. Нора, солнышко, попробуй тоже, - он протянул ей бокал.
        - Вот ещё, - заявила Нора. - Я что, похожа на дуру?
        - А ты и есть дура, - пробурчала Линни.
        А я обездвижила ей стопы - чтобы не сбежала.
        - Нора, правда, ты только взгляни - какой букет! И я готов разделить эту драгоценность с тобой, - Сальваторе заглядывал ей в глаза, но она не поддавалась.
        И в тот момент, когда я почувствовала - ему надоедает её уговаривать, Линни замурлыкала под нос то самое, всем уже до смерти надоевшее:
        - Не любит, не любит, и никогда не полюбит…
        Ага, кому понравится напоминание о том, что ты любишь, а тебя - нет? Сальваторе как подстегнули - ему и признавать своё поражение? Он - и не смог очаровать девушку?
        А я отчётливо увидела у Норы внутри то место, всегда зажатое, которое и не позволяло ей обращать внимание ну хоть на кого. И разжала его. И освободила ей ноги.
        Нора открыла глаза широко-широко, посмотрела на Сальваторе так, будто в первый раз увидела… и глотнула из бокала.
        А больше нам ничего и не нужно было.
        Они допили вино - глоток он, глоток она - и ушли обнявшись.
        Мы выдохнули.
        Ну да, это было не слишком честно, но если бы Нора пошла жаловаться и скандалить в присутствии гостей - это тоже было бы не слишком хорошо. Если хотя бы у неё хватило ума сделать это наутро - так нет, я хорошо знала сестрицу, она бы нашла обеих бабушек, дождалась, пока вокруг соберется побольше гостей, и начала бы кричать и рассказывать, какие мы мерзкие пьяницы. А так - пусть будет счастлива хотя бы сегодня. Действие зелья было рассчитано примерно на девять часов, до утра. К тому времени все местные гости разъедутся по домам, а приезжие - будут спать. Ничего, прорвемся, думали все мы.
        Мы допили вино, доели еду, спрятали улики - то есть унесли грязную посуду на кухню, и отправились танцевать. Где-то там же мелькала наша привороженная парочка, да какие они были красавцы - просто глаз не отвести! Все говорили, что Нора, наконец-то, взялась за ум, и у неё даже начала складываться какая-то личная жизнь, подумать только! Кстати, внизу в доме есть фотографии с того вечера, они на тех фотографиях тоже попадаются.
        Когда они исчезли в направлении дома, никто из нас за ними не пошёл.
        Я ночевала вместе с Марго, а Линни - вместе с Алезией. Я спала долго, а когда проснулась, умылась и выбралась из комнаты - меня довольно скоро поймал хмурый Майк и сообщил, что бабушка Илария велела мне идти к ней, как только продеру глаза. Я и пошла - с бабушкой Иларией не спорили.
        У неё в комнате уже сидели Марго и Линни, обе под строгими взглядами Иларии, Донаты и Полины. Алезию, как оказалось, успели отпустить. Когда появилась я, то отпустили и Марго. Мол, что с ней разговаривать, не она же вытворила.
        Я для виду поинтересовалась - что именно и кто именно вытворил? На самом деле заклятие с Норы и Сальваторе должно было давно уже сойти, и я не сомневалась, что Нора, конечно же, орала и жаловалась.
        Бабушка Илария любезно просветила меня, что да, речь идёт о том, кто обидел Нору. Я не видела смысла отпираться и честно призналась во всём, что сделала. Попутно полностью взяла на себя вину и за кражу бутылки и прочего тоже - всё одно пропадать, так хоть другие не пострадают. Конечно, Илария имела возможность восстановить всю картину пошагово, вплоть до слов каждой из нас, но я понадеялась на то, что она удовольствуется признанием и не станет этого делать.
        Лианну отпустили, Полину и Донату бабушка тоже попросила уйти. И сообщила, что да, с одной стороны, я вчера продемонстрировала отличный уровень владения способностями, совсем не по возрасту. Сотворить такое заклятие из подручных средств без подготовки, точно рассчитать его силу, и ещё увидеть, что именно мешает Норе нормально общаться с мужчинами - да, это дорогого стоит. У Лианны не хватило бы мастерства, разве что она бы пела (черт, а она ведь подпевала и помогла мне пробить их обоих! - поняла я), остальные двое - обычные люди. Да, она подозревает, что мне помогла диадема, но чего нет, тем и не воспользуешься, я смогла сделать это только потому, что мне это в принципе под силу. Возможно, через несколько лет получилось бы само. И ей, Иларии, как исследователю, это очень любопытно.
        Но есть и плохие новости - такие дела не могут оставаться безнаказанными. Нора пришла в себя и плачет, у неё полный разброд в голове - ночью всё было хорошо, Сальваторе оказался внимательным и нежным, но наступило утро, и чары закончились. Он с ходу предложил ей законный брак, и его родители оказались согласны. Но она прогнала его, и его родителей тоже, и молится в часовне. Увы, она не тот человек, для которого такое воздействие прошло бы безобидно. Она не в ладах с собой и очень несчастна сейчас. Поэтому…
        В общем, наказание было таким: весь осенний семестр до Рождества без посещений родственников и без парижской школы. И она заблокировала во мне способности, я могла пользоваться ими только на занятиях с кем-то из старших - с ней, с Донатой, с какой-нибудь Доменикой. Тоже до Рождества. Если не случится каких-нибудь рецидивов, конечно.
        А в награду за отлично решенную задачу наказание вступит в силу только с первого дня нового учебного года. Каникулы мне оставили. Но предупредили - если вдруг что, срок наказания будет увеличен.
        И, как я понимаю теперь, на мою память тоже были наложены ограничения. До тех пор, пока кто-нибудь при мне не вспомнит эту историю. А им всем было строго-настрого наказано не вспоминать.
        32. О принцессах
        * 80 *
        - Мне кажется, я смотрю фантастический фильм, или, на худой конец, читаю книгу, - Себастьен обнял её одной рукой, а второй давно уже перебирал кончики её волос.
        - Кто-то взрывает чердаки, а кто-то привораживает вредных родственников.
        - Я никогда не слушал разговоры родителей про будущее Сальваторе, но вот сейчас припоминаю, да - мать говорила, что девушка из Винченти - это хорошо, они красивые и воспитанные. Но мне-то было в то время наплевать на всех девушек из приличных семей разом, мои тогдашние приятельницы оценивались вовсе не по происхождению, а по тому, скучно ли с ними, и если нет - то насколько они доступны… Полагаю, скучно с вами тогда точно не было. Впрочем, как и сейчас.
        - Но, боюсь, Нора как раз показалась бы вам весьма скучной.
        - И что она вам сказала позже?
        - Что - кричала и ругалась, как обычно. Сказала, что я ей жизнь испортила. Я ей ответила, что если ещё хоть слово на эту тему от неё услышу, то приворожу не к красивому влюблённому в неё парню, а к старому хромому уроду. И пусть меня потом наказывают, мне наплевать. Она тут же замолчала и ушла. И пару месяцев вообще со мной не разговаривала. А по мне - пусть уж лучше совсем не разговаривает, чем ноет и кричит. Я понимаю, что это не лучший образец отношений между сестрами, но не знаю, почему так. Со всеми остальными сестрами и братьями у меня прекрасные отношения.
        - Я вижу, да, - улыбнулся он. - Ничего, у меня с Сальваторе и Анджелиной тоже никогда не было ни дружбы, ни понимания. Бывает. Кстати, и как вам было без способностей?
        - Тяжело, - призналась она. - Правда, я быстро научилась напрашиваться на разные дополнительные занятия. Так что некоторая польза всё же получилась. Ну а вопрос о применимости приворотов я решила для себя позже… и я вам об этом как-то рассказывала.
        - Точно, было дело. Кстати, на улице светло, заметили?
        - Теперь да.
        - Пойду взгляну, - он встал, хотел было выйти на балкон, потом усмехнулся, стянул с кровати простыню и завернулся в неё, и только потом вышел. И через минуту заглянул обратно. - Элоиза, хотите восход солнца?
        - Ой, хочу, - она подняла с пола ещё одну простыню, тоже завернулась в неё и вышла на улицу.
        Чёрт возьми, свежо! Себастьену тоже было не жарко, он прижал её к себе покрепче.
        - Смотрите, вон там, - башня была выше окрестных строений, с неё было видно неплохо.
        Элоиза сощурилась - и лучи легли на крыши, проскользили по окнам, накрыли собой огромный город.
        - А вот бы увидеть восход солнца посреди океана. Ничего нет, ни домов, ни крыш, ни деревьев, и только солнце поднимается из воды, - пробормотала она.
        - Правда? - сверкнул он глазами. - Вам этого в самом деле хочется?
        - Да, - призналась она, глядя на него.
        Что в этом такого-то? У всех есть какие-то бредовые детские мечты.
        - Элоиза… Нет, так не бывает, - он смотрел на неё так, что… нет, она не могла понять и правильно истолковать этот взгляд.
        - В чём дело? Я не понимаю совершенно.
        - Ещё бы, конечно же не понимаете! Пойдёмте внутрь, - он подвёл её к двери и они быстро заскочили в комнату.
        Вовремя, потому что зубы уже стучали вовсю.
        - Рассказывайте, - она вытащила из шкафа тёплое одеяло и закуталась в него.
        - Эй, мне тоже холодно! - он осторожно вытряхнул её из одеяла, а потом они забрались под него вместе.
        - Да нечего рассказывать, - хмуро ответил он. - Вы же знаете, я люблю странное, ну, все нормальные люди этим в детстве болеют, а потом успокаиваются. И тихо-мирно живут с семьёй, занимаются политикой, выгуливают жену по магазинам и курортам, а детям выдают деньги на карманные расходы и не спрашивают, почему они снова плохо себя ведут.
        - Да ладно, - усомнилась она. - Взгляните хоть на дядюшку Жана, хоть на дядюшку Валентина - это просто мои самые близкие примеры - они живут вовсе не так, и всё хорошо.
        - Я рад, что хотя бы вам в этом плане повезло, - усмехнулся он. - Нет, просто я в какой-то момент жизни осознал, что могу исполнять свои детские мечты, и одно время пытался приохотить Челию к ним, но увы. У неё тоже были детские мечты. Ей не хотелось идти на яхте в океан, а у меня была, и неплохая, ей хотелось максимум кататься на ней вдоль берега. И ещё у неё была морская болезнь. Ей не хотелось с горы на лыжах, не хотелось на другой конец света. Но хотелось на модный курорт, где она бы ходила и демонстрировала новые наряды, где еда и выпивка без ограничения, где можно увидеть каких-нибудь звёзд и посмотреть какие-нибудь модные фильмы. А мне было скучно. Мы были как с разных планет, черт возьми. Я больше никогда не предлагал никакой девушке разделить со мной моё безумие, а тут вдруг вы!
        - Ой. Я люблю с горы на лыжах, да вы видели. На другом конце света не бывала, ну, кроме как у Валентина в гостях, но хочу. А яхты очень красивые. Я боюсь, что у меня тоже может оказаться морская болезнь, и я буду абсолютно бесполезна. Но вдруг я смогу что-то с этим сделать? - она закусила нижнюю губу и смотрела на него.
        - Даже то, что вы хотите, уже счастье. А детали посмотрим. Не попробуешь - не узнаешь, так ведь?
        - Но у вас сейчас нет яхты?
        - Сейчас нет. От той я избавился… после смерти Челии. А новая - дело наживное. Вы сейчас важнее, - он улыбнулся и утянул её под одеяло с головой.
        * 81 *
        Когда у Элоизы наступило утро, то оказалось, что у всех уже давно день. Видимо, у Себастьена тоже был день - его в комнате не наблюдалось. На полу кучей лежала их вчерашняя одежда, на столике стояли бокалы и пустые тарелки… ладно, разберемся.
        Она умылась и оделась, и спустилась вниз. В доме было как-то подозрительно тихо, для полудня воскресенья. Однако в Вишнёвой гостиной обнаружились дядюшка Валентин, дядюшка Жан и Себастьен. Они встали при её появлении, Себастьен же подошёл и с улыбкой поцеловал. Валентин тем временем позвонил на кухню и попросил чистый прибор.
        - Что это у вас здесь за военный совет? - спросила она, усаживаясь. - И почему так тихо?
        На столе красовались разнообразные остатки вчерашнего пиршества, заботливо сохранённые под руководством дворецкого Джорджио. Через пару минут Луиза-Мария принесла и приборы, и кофейник, и сливок - мужчины пили черный кофе, и предыдущая порция как раз закончилась.
        - Тихо потому, что все разбежались. Полинька собрала в кучу всех детей и повела куда-то развлекаться. Женевьев с Ниной отправились в магазины. Лина с Марго, Алисой и Вероникой - примерно туда же. Куда поехали мальчишки - не скажу, потому что сам не знаю, но набились в машину и поехали, - развел руками Валентин.
        Мальчишки - это, вероятно, кузены Ледяные и кузены Шатийоны, ага.
        - Мы остались совсем одни, и с подачи Себастьена рассказываем сказки. Догадайся, о ком, - усмехнулся Жан.
        - И представления не имею, - покачала она головой.
        - О тебе, дорогая, - рассмеялся Валентин. - Представляешь - каждому нашлось, что рассказать. Из здесь сидящих только я видел, как ты отобрала у ничего не подозревающего парня внедорожник и выписывала на нём по льду фигуры высшего пилотажа. Также только Жан видел, как ты стреляла по мишени верхом на лошади на галопе. И только Себастьяно видел, как ты летаешь над крышами. Правда, вот про это последнее - я не вполне понял, зачем тебе это понадобилось.
        Элоиза фыркнула.
        - Зато про остальное было понятно сразу, не так ли?
        - Мне - да, - подмигнул Себастьен. - Вы покажете мне те фотографии, о которых упоминали ночью?
        - Конечно, - улыбнулась она из-за чашки с кофе.
        Фотографии не сразу, но нашлись, их было три альбома. Элоиза листала страницы и как будто снова ощущала себя там и тогда - вечер, фонарики в парке, Линн и Марго, танцы…
        - А это ведь вы? - Себастьен подцепил и вытащил из альбома черно-белую фотографию.
        - Да, это я. С той самой диадемой, ага, - Элоиза уже не помнила, кто именно фотографировал.
        С картонки на неё смотрела девчонка в светлом платье, с тщательно завитыми и уложенными локонами, сияющими глазами и в жемчужной диадеме.
        - Вы прелестны, - улыбнулся он. - Я прямо жалею, что не попал тогда в этот дом, мне прямо интересно, столкнулись бы мы с вами или же нет.
        - Не знаю. Я тогда неплохо умела задирать и насмешничать, а вот познакомиться и встречаться - нет. Молодая была, - пожала она плечами.
        - Думаете, позадирали бы друг друга и разошлись?
        - Вот вы, скажем, танцевать тогда умели?
        - Практически нет. Если смотреть с позиции сегодняшнего дня. Только обхватить девушку покрепче и перетаптываться под музыку. А вы-то, наверное, умели?
        - Конечно. И жестоко смеялась над всеми, кто не умел. Танцевать приходилось с кузенами. Кузены Шатийоны умели неплохо, их тоже учили всему, чему положено.
        - Ладно, я не буду дальше фантазировать о том, что бы было, если бы. Но жду от вас ещё один рассказ - почему вы так странно реагируете на свою принадлежность к Винченти?
        Элоиза непроизвольно дёрнулась, и фотографии волной рассыпались по ковру.
        - Это не так интересно, как вчерашняя история.
        - И всё же, вы обещали рассказать.
        - Из ныне живущих готовы называться этим именем только Джина с дочерью - но им никуда не деться - и самая старшая Доменика. Полина от родства с Джиной не открещивается, но выходит в свет как супруга Валентина. А остальные хотят жить своей жизнью и заниматься, чем считают нужным. Чтобы не находиться постоянно под прицелом и не бегать от бездарных журналистов и плохих фотографов. Принцесса-хирург? Не смешите. От любой Доменики в миллион раз больше пользы там, где они находятся, чем на каких-нибудь светских мероприятиях. Принцесса - оперная певица? Ага, три раза. Особенно с лианской непосредственностью и любовью к цветистым выражениям. Принцесса-аналитик, в конце концов? Да ну, в самом деле. Уж лучше делать что-то конкретное и получать удовольствие от того, что делаешь. Ну и, кстати, мне случалось делать такие вещи, что, стань они известны журналистам - репутации семьи это бы изрядно повредило.
        - Например, что? - он удивился.
        Решил, наверное, что всё про неё знает.
        - Боюсь, я и вам об этом рассказывать не готова, - мрачно усмехнулась она.
        - Я как журналисты?
        - Вы в каком-то плане хуже. Что обо мне подумают журналисты - мне лично не важно, главное, чтобы не было шума. А вот что вы обо мне думаете - мне очень даже важно.
        - Но ведь за то время, что мы знакомы, вы ничего такого не делали, - он не спрашивал, он утверждал.
        - Верно. Но ведь я с вами встретилась, имея за плечами изрядный кусок жизни.
        - Так и я аналогично. Сердце моё, мне по большому счету важно, что вы здесь и сейчас со мной. Это так?
        - Так. Ни разу в жизни я не приходила на семейное торжество с мужчиной. И не спала ни с одним мужчиной под крышей моих родственников. Это факты. А как вы их интерпретируете… ваше дело.
        - Хорошо, Элоиза. Но согласитесь, забавно - мы прозвали вас принцессой, а получается, что не прозвали, а угадали?
        - Да какая из меня принцесса? - Элоиза собирала фотографии и не заметила, как он молниеносно оказался рядом и обнял.
        - Самая настоящая, уверяю вас, - произнёс он перед тем, как поцеловать её.
        Фотографии снова рассыпались по всей комнате.
        33. Что делать, когда непонятно, что делать
        * 82 *
        Во вторник Себастьен заглянул к Элоизе в кабинет незадолго до обеда. Он выглядел таким радостным, как будто победил кого-то ну очень серьёзного, глаза его сияли, и он прямо излучал довольство и счастье.
        - Что случилось? - невольно улыбнулась Элоиза, смотреть на него такого и не улыбаться было невозможно. - Вы кого-то победили?
        - Можно сказать и так. Последний бой ещё предстоит, но он пройдёт на наших условиях и в удобном нам месте.
        - Рассказывайте, - она пригласила его за кофейный столик.
        - Увы, пока не могу. То есть, могу, конечно, но до самого события этого делать не следует. Просто я очень рад тому, что всё сошлось, звёзды, наконец-то, встали, как нужно, и сегодня, я надеюсь, история завершится.
        - Я о ней, получается, ничего не знаю? - удивилась Элоиза.
        - Нет, - подтвердил он. - Вечером узнаете первой. Собственно, я и пришёл для того, чтобы договориться с вами на вечер после вашей тренировки - поужинать, ну и что-нибудь ещё, конечно же, - он так и искрился улыбками. - Мы как раз всё сделаем и я освобожусь. Поэтому идите сюда, - он подвёл её к Тому-Самому месту у стены, где они обычно целовались. - А то мне уже нужно бежать.
        Вместе с поцелуем в голову проник какой-то холодок, и это было странно. Элоиза осмотрела Себастьена - и не увидела ничего особенного. Тогда она сама коснулась его губ, сосредоточилась… и отпрянула.
        - Монсеньор, я вижу опасность.
        - Да ладно, - он не поверил.
        - Дело ваше, можете не верить, но я так вижу. Именно для вас.
        - А в чем она состоит? Видите?
        - Нет, - замотала она головой. - Нельзя перенести ваше предприятие?
        - Исключено.
        - Тогда возьмите меня с собой.
        - Элоиза, вам там делать определенно нечего.
        - Я смогу помочь вам, если вдруг что.
        - Элоиза, не обсуждается. Я не могу туда сейчас не поехать, а вы - не можете поехать.
        - Тогда хоть защиту дополнительную возьмите, - нахмурилась она и достала из-под блузки цепочку с медальоном.
        - У меня есть своя подобная штука, вы ведь помните, - он снова улыбнулся. - Не сердитесь, пожалуйста. Я в самом деле не могу взять вас с собой. Но уверен, что всё будет отлично, и после мы с вами поужинаем. Вы не возражаете против ужина?
        - Вы, главное, вернитесь. А там посмотрим, - тихо сказала она и вернулась за стол.
        - Эй, что случилось? Неужели вы обиделись? Напрасно, совершенно напрасно. Сердечко моё, всё будет хорошо, - он подошел к ней и взял её руку в свои.
        - На лестницы по возможности не лезьте, ладно? - пробурчала она. - И на другие высотные объекты тоже.
        - Разберёмся, - он поцеловал её кончики пальцев и вышел из кабинета.
        * 83 *
        Вот ведь новости! С чего это её огорчает, если он куда-то лезет, очертя голову?
        Конечно, её это огорчает. Огорчает и беспокоит. Вот ведь паршивец, и как теперь ему помочь?
        В наличии неприятности Элоиза не сомневалась, но как правильно действовать в такой вот ситуации - не понимала совсем. Ну, увидела. Ну, сказала. А дальше? Он ведь не будет отменять подготовленную операцию из-за того, что у неё дурные предчувствия?
        Ладно, ничего изменить нельзя, остаётся ждать и надеяться. Ждать вечера и надеяться на его ну хоть какое-то благоразумие. Командующие на передовой не дерутся, вдруг пронесёт?
        * 84 *
        Элоиза не помнила, как она в тот день доработала до вечера, и что было на тренировке, не помнила тоже. Вернулась во дворец, поставила машину и подошла к посту охраны. Там сегодня сидел Умберто Барбьери и ощутимо грустил.
        - Добрый вечер, донна Эла, - он встал и даже поклонился.
        - Добрый вечер, дон Умберто. Вы не подскажете, монсеньор вернулся?
        - Так вот нет! Не вернулся ещё! Понятия не имею, что можно там так долго делать, - сварливо сказал охранник.
        - Так вас не взяли? - догадалась Элоиза.
        - Именно, - вздохнул он. - Кому-то нужно сидеть на постах во дворце. Нет, всё по-честному, кидали жребий, но могу же я пожаловаться на судьбу? - подмигнул он.
        - И многим не повезло? - поинтересовалась она.
        - Девятнадцать неудачников плюс господин Дзани, он остался за старшего. От него там толку и вправду нет, он сейчас только головой может работать, никак не руками и ногами.
        Что-то новенькое! Господин Дзани за старшего? Обычно во дворце оставались Лодовико или Гаэтано. Что, чёрт возьми, происходит?
        Она уже собралась было задать этот бессмысленный вопрос, но тут запищало стационарное местное средство связи, назвать его телефоном язык не поворачивался.
        Спросила только:
        - Это они?
        - Да. Слушаю, - похоже, громкая связь там была по умолчанию.
        Говорил Лодовико.
        - Подъезжаем. Будем через пять минут, вызывай Бруно.
        - Понял, - Умберто отключился и сразу же стал звонить наверх, медикам.
        Элоиза молча смотрела на ворота гаража.
        * 85 *
        Пять минут показались ей вечностью. Но вот ворота открылись, и первым делом внутрь въехал бронированный фургон, а следом ещё машины. По их количеству можно было предположить, что на прогулку и впрямь выезжал весь возможный состав службы безопасности.
        За рулём был Карло, рядом Гаэтано, оба выскочили и открыли двери, затем помогли Лодовико и Марко вытащить наружу носилки. На которых, конечно же, лежал его светлость монсеньор с закрытыми глазами.
        Пальцы разжались, сумка упала на пол. Она не поняла сама, как так получилось, но уже стояла на коленях возле тех носилок и пыталась понять, что есть, и что можно исправить. Левую руку на лоб, видим сотрясение, и ещё ссадину, это ерунда, дальше вроде всё спокойно, а что там под курткой? Куртка отлетела куда-то в сторону, и глазам Элоизы предстала торчащая наружу кость. Холерная кость левой руки, она и в лучшие-то годы не могла запомнить, как эта кость называется. Соответственно, порванные ткани, сосуды, связки и ещё чёрт знает, что там. Бестолочи, даже кровь толком не остановили! Она зажмурилась на мгновение, собралась, и принялась фиксировать сосуды, один за другим.
        - Ну кто там копается? - вдруг изрёк пострадавший. - Не могли до Бруно подождать, что ли, идиоты безголовые? Он бы хотя бы вколол что-нибудь обезболивающее…
        Тьфу ты, обезболить-то она и забыла, вот реальная безголовая идиотка! От мелкой Анны и то больше пользы, чем от неё, нашлась целительница!
        Элоиза быстро закончила с сосудами и кончиками пальцев убрала из руки чувствительность. А потом и из головы тоже. И подняла глаза на него.
        - Элоиза? - прошептал он совсем другим голосом. - Откуда вы взялись, сердечко моё?
        - Кто-то, кажется, приглашал меня вечером на ужин, - она хотела было убрать ссадину с виска, но подумала, что сначала хорошо бы промыть.
        - Сейчас Бруно меня подштопает, а потом и поужинаем, - он попытался поймать здоровой рукой её руку, но она сверкнула глазами и зашипела:
        - Лежите и не шевелитесь, ясно вам?
        - Ну что, кого на этот раз подстрелили? - раздался сверху весёлый голос Бруно.
        - Да не подстрелили, понимаешь ли, - выдохнул кто-то сзади.
        Элоиза подняла голову и обнаружила, что решительно все стоят плотным кольцом вокруг них и внимательно смотрят, что она делает.
        - Монсеньор? Как вас угораздило? - Бруно опустился на пол рядом с Элоизой. - О как, открытый перелом, прелестно. Давно не попадались, да? Элоиза, что здесь?
        - Кровотечение я остановила, временно обезболила, ссадину на голове уберу, но её бы сначала промыть, а остальное уже в операционной, - она подняла голову и встретилась с его внимательным взглядом.
        - Значит, в операционную, - скомандовал он, поднялся и поднял её. - Я правильно понимаю, что вы с нами?
        - Абсолютно правильно.
        * 86 *
        Хирургическая медсестра Виктория принесла одежду для операционной, Элоиза переоделась. Вспомнила, что бросила сумку где-то в гараже, но подумала, что эта сумка ей сейчас ни для чего не нужна, потом можно будет за ней сходить. Обработала руки и отправилась в операционную.
        Бруно был уже там, надевал перчатки. Увидел её, поманил в угол.
        - Элоиза, говорите прямо - чем вы сможете помочь?
        - Анестезиологом поработаю, - буркнула она.
        - Вам доводилось ассистировать на операциях?
        - Да. Я не стану вдаваться в то, что вы будете делать, я не слишком хорошо помню, как следует собирать такой вот перелом. Вообще не помню, если откровенно. Но пациент будет спать и ничего не почувствует, это я могу гарантировать.
        - Как долго он будет спать?
        - Сколько надо и ещё немного.
        - Перчатки?
        - Нет. Я в область перелома не полезу. А держать его будет проще без них.
        - Ваша кузина делала так же, - усмехнулся Бруно. - Идёмте.
        Себастьен лежал на столе и крутил головой. Одежду с него сняли, осталась только цепочка на шее с известной ей фигуркой. И на среднем пальце травмированной руки посверкивал в свете ярких ламп фамильный перстень.
        - Элоиза, вас пустили сюда? - вот ведь, он ещё и улыбается.
        - Сейчас я уберу вам ссадину на голове, а потом Бруно будет собирать вашу руку. Она ведь вам ещё нужна, я правильно понимаю? А вы будете спать.
        - А как же ужин? Вы обещали!
        - Я обещала подумать об этом, когда вы вернётесь. Сейчас немного не до того, извините.
        - Начинаем, - скомандовал Бруно.
        34. Что это было
        * 87 *
        Элоиза наблюдала, как ассистенты Бруно укладывают бесчувственное тело монсеньора герцога на кровать в палате. Уложили, поставили капать систему, прикрыли простынёй.
        - Элоиза, вы в самом деле хотите остаться? - Бруно, судя по его виду, хотел в душ и в постель. - Не доверяете?
        - Ничего подобного. Мне просто так спокойнее. Опять же, я не знаю, когда он проснётся.
        - Думаете, в первый раз? - хмыкнул врач. - Эта палата ему как родная, поверьте.
        - Я просто не усну пока. Посижу, понаблюдаю. Если буду уходить - скажу на посту.
        - Смотрите сами, дело ваше. В любом случае - спасибо. В гараже вы очень быстро сориентировались и всё сделали правильно.
        - Значит, я ещё не всё забыла, - пожала она плечами. - Доброй ночи, Бруно.
        - И вам того же. Как надоест сидеть - скажите Марии и ступайте спать.
        Бруно слегка поклонился и закрыл за собой дверь. Элоиза пододвинула стул к постели и только хотела сесть, как услышала за дверью громкие голоса и упоминание своего имени.
        Дверь открылась.
        - Точно, вот она, - в палату зашел Лодовико, а следом за ним - идеальный секретарь господин Дзани, высокий и худой. - Экселенца Элоиза, наше вам почтение. Бруно сказал, что вы ему здорово помогли.
        - Ничего особенного, - пожала она плечами. - Скажите, какая бестолочь не смогла на месте остановить кровотечение? Приведите его ко мне, и я покажу, как это следует делать.
        - А вы и ругаться умеете, госпожа де Шатийон? - господин Дзани подставил стул и сел рядом с ней.
        - Честно, я думал, что вы там Себастьяно добьёте на месте, такой у вас вид был в гараже, - ухмыльнулся Лодовико. - Кстати, вот ваша сумка. Кровь останавливал Карло, он, видимо, недосмотрел. Расскажите, как он сейчас? - кивнул на спящего.
        - Надеюсь, нормально. Насколько это сейчас для него вообще возможно, конечно, ядовито добавила она. - Собрали и зафиксировали. Рука в гипсе, спицы местами торчат. Полагаю, срастётся.
        - А куда денется? - пожал плечами Лодовико. - Первый раз, что ли? Да ещё в таких умелых руках. Скажите, вы вправду собрались всю ночь тут сидеть?
        - Не знаю, как получится. Спать я сейчас всё равно не хочу.
        - Вы хотя бы ужинали? - спросил господин Дзани.
        - Честно говоря, не до того было.
        - Оно и видно. Лодовико, сынок, гони кого-нибудь вниз, пусть принесут поесть госпоже де Шатийон, ну и нам тоже.
        Лодовико вышел, было слышно, как он командовал добыть и принести, потом вернулся. Видимо, в коридоре образовался дополнительный пост службы безопасности.
        - Господа, может быть, вы расскажете, что это было? - спросила Элоиза.
        - А что - упал. С высоты примерно третьего этажа. Упал неправдоподобно удачно, отделался, можно сказать, лёгким испугом, мы думали, всё намного печальнее. Но голова у него крепкая, а руку вы с Бруно ему собрали, - Лодовико тоже подтащил стул, поставил его спинкой вперёд и сел, сложив на спинке ладони.
        - Нет, я не только о подробностях травмы. Я об истории вообще.
        - А что вы знаете? - быстро спросил господин Дзани.
        - Ничего, - пожала плечами Элоиза. - Монсеньор зашёл сегодня ко мне с таким видом, будто лично победил извечного врага рода человеческого, но потом сообщил, что последняя битва ещё впереди и он туда вот прямо сейчас отправляется. Больше я не знаю ничего.
        - А что вы ему сказали, экселенца? - вкрадчиво спросил Лодовико.
        - Сказала, что если он возьмёт меня с собой, то я помогу ему чем-нибудь.
        - А он отказался.
        - Да.
        - Понимаю его.
        - Вероятно, - пожала плечами она и отвернулась к больному.
        Впрочем, больной спал, и внимания к своей особе не требовал.
        - Госпожа де Шатийон, вы как будто не всё сказали, - заметил господин Дзани.
        Она повернулась к нему и впилась в него взглядом.
        - Да, не всё. Предлагаю сделку: я говорю всё, а потом вы рассказываете мне историю от начала и до конца. Я очень сильно желаю знать, что это было.
        В дверь тихонько постучались, Лодовико вышел, затем вернулся вместе с Октавио, они поставили между стульями столик из коридора, на котором уже расположили тарелки, приборы и бокалы. Октавио сумрачно взглянул на Элоизу, продемонстрировав запекшуюся кровь под носом и ссадины на лице, потом подошел, молча поклонился ей и так же молча вышел. Лодовико пояснил в ответ на недоумённый взгляд:
        - Так ведь Себастьяно его с линии огня убирал. Дуралей разбитым носом отделался. Другое дело, что сам не очень рассчитал и упал, но вы его уже собрали, ведь так?
        За время болезни Элоизы Октавио расстался с ненавистной ему секретарской работой - господин Дзани окончательно выздоровел, вернулся во дворец и приступил к выполнению своих обязанностей. Но за молодым человеком сохранилось прозвище оруженосца монсеньора - он всегда старался быть под рукой и приносить пользу.
        Лодовико разлил вино.
        - За ваше здоровье, экселенца, ну и за его здоровье тоже, - он кивнул в сторону постели. - Так что вы хотели нам рассказать?
        - Я его предупреждала, что впереди неприятности. Причём лично у него. Другие ведь все целы, так?
        - Так. Даже и спрашивать не буду, откуда вы узнали. И что?
        - А ничего. Я его предупредила и попросила по возможности не забираться высоко. Полагаю, он не послушал.
        - Правильно полагаете, - Лодовико положил ей на тарелку спагетти и посыпал сверху тертым сыром. - И что потом?
        - Он ушел, я осталась работать. В следующий раз мы встретились уже в гараже. Вот скажите, - она отложила вилку и посмотрела на него в упор, - как вы считаете, что в таких случаях нужно делать? Я знаю, что он планировал операцию, что всё не просто так и перенести может быть нереально. Но я знаю, что есть опасность, которую он не учитывал, потому что просто понятия о ней не имел. И что? Не говорить? Пусть идёт себе и остаётся без головы?
        - Мне скажите. Подумаем вместе, - подмигнул он ей. - Я тоже кое-что знаю про планирование операций. Или вот господину Дзани. Кстати, - кивнул ему Лодовико, - я думаю, именно вам стоит рассказать Элоизе всю историю. Раз уж она хочет её знать.
        * 88 *
        - Госпожа де Шатийон, вы знаете, что его высокопреосвященство приобрёл этот дворец не так давно по меркам нашего города? - господин Дзани поставил бокал и переплёл длинные пальцы.
        - Да, я слышала об этом.
        - Дворец стоял в законсервированном состоянии и не использовался прежними владельцами. Но сейчас речь не о них. Вы, наверное, можете себе представить ситуацию, когда в некоем небольшом пространстве - вроде здешнего прихода - вдруг появляется несколько десятков, а потом и пара сотен новых людей. Кто-то из них, конечно, приезжает сюда только на работу, но большинство - здесь же и живёт. И жизнь не ограничивается пределами здания. У здешних жителей тоже есть родственники, дела, заботы, болезни, проблемы… и они все эти вопросы так или иначе решают, во дворце и за его пределами.
        - Всё так, но какое отношение это имеет к сегодняшним делам?
        - А вот какое, - господин Дзани посмотрел на неё изучающее. - В любом районе города есть люди, которые считают себя сильными мира сего и думают, что они вправе указывать остальным, как жить. Где ходить, а где - не стоит, кого слушать, а кого - не обязательно. Кроме того, случается и откровенный криминал. Наркотики, торговля людьми, убийства и прочее. Когда его высокопреосвященство поселился здесь, район вокруг был не самым спокойным в городе. Так получилось, что именно меня рекомендовали ему, как специалиста по безопасности, и как человека, который сможет навести порядок не только в самом доме, но и вокруг. Для начала я попросту договорился - на каком именно расстоянии от дворца я не желаю видеть никакого криминала. Это была полумера, потому что не пойман - как известно, не вор, а выделять силы для того, чтобы ловить, удавалось не всегда. Нет, бывало, что и ловили, но случалось, что и нашим сотрудникам не давали прохода в каких-нибудь сомнительных переулках.
        Ситуация изменилась, когда вот этот молодой человек, - господин Дзани кивнул на Лодовико, - привёл на собеседование своего друга, который сейчас очень тихо лежит вон там на кровати. Монсеньор герцог, несмотря на своё происхождение, обладал бесценным опытом как нормальных военных действий, так и позиционной войны в условиях города. Кроме того, он обладал изрядной наглостью и уже примерно через месяц после своего утверждения в должности задал закономерный вопрос - а почему у нас под окнами ходят всякие и похваляются - что, мол, хотят, то и делают? Что это за недовойна такая и почему от одного нашего имени не разбегаются, поджав хвосты, все представители местного криминального сообщества? Нет, сказал он, им не нужно объяснять, как правильно, а как - нет. Им нужно объяснить, что мы - сильнее. И именно поэтому диктуем, что и как.
        И знаете, монсеньору герцогу удалось это объяснить. Он даже как-то раз встречался с Самуэле Вентуричи, человеком, который в здешнем районе был за главного. И сказал - сейчас, так и быть, убивать не станем, но считаем до тридцати, и - кто не спрятался, я не виноват. Хорошо сказал, убедительно.
        В итоге за пару лет позиционной войны в здешнем приходе не осталось ни наркотиков, ни притонов с девочками, ни мелкого рэкета. Всегда карательные операции проводились так, что концов было не найти, и уж конечно, не было никакой возможности официально связать зачистку района с палаццо д’Эпиналь и его высокопреосвященством, так далёким от уличного криминала. Конечно, Вентуричи пришлось уступить силе, этот язык он понимает без проблем, но вы же представляете - сила силой, а обида обидой. Поэтому он время от времени пакостит. Несколько раз его пытались поймать за руку на месте во время какой-нибудь пакости, но не удавалось. А сегодня удалось. Его долго выслеживали и провоцировали, и выследили.
        - И что с ним сделали? - поинтересовалась Элоиза.
        Она и вообразить не могла, что вокруг дворца, оказывается, столько всего происходит.
        - Сдали полиции, да и всё. Он выпутается, скорее всего, но на некоторое время притихнет, - пояснил Лодовико.
        - И что, монсеньор пытался изловить этого типа собственноручно?
        - Угадали, - Лодовико налил ещё вина себе, ей и господину Дзани тоже.
        - Да уже и поймал, только тот тоже был очень даже не один, и чуть было не подстрелили Октавио. Ну а поскольку были мы на некоей крыше, то с неё он и свалился.
        - И что дальше? Монсеньору нельзя будет показаться на улице?
        - Почему? Нет, всё нормально. Мы не истребляем этих людей, мы их просто выживаем оттуда, где живём сами, - пожал плечами Лодовико. - Мир принципиально несовершенен, так пусть он будет немного лучше хотя бы вокруг нас. Другое дело, что мы постепенно расширяем зону влияния.
        - И ждёте, когда она совпадет с границами города? - рассмеялась Элоиза.
        - Долго ждать придётся, город для этого великоват, - заметил господин Дзани.
        35. О разных подходах к лечению переломов
        * 89 *
        Гости ушли, предупредив, что снаружи оставлен дежурный - на всякий случай, если вдруг что-то понадобится, чтобы Элоизе самой никуда не бегать и медиков не тревожить почем зря. Она выглянула в небольшую прихожую - точно, там на диване сидел Октавио, уже умытый, внимательно смотрел в пустую стену. Увидел её, подскочил, спросил - не нужно ли чего. Был оставлен на диване с заверениями, что вот прямо сейчас ничего не нужно.
        Тем временем система докапала. Элоиза вытащила иглу и, не медля, затянула дырку в сосуде и коже. Как учили, не задумываясь. И откатила стойку.
        Оказалось, что еще только половина первого ночи! По ощущениям уже должно было быть утро, не меньше. Спать не хотелось совершенно, мысли немного успокоились и уже не скакали, как бешеные, сердце не колотилось, как бабочка о стекло, и можно было попробовать почитать - например, вычитать текст статьи, которую она тут какими-то урывками писала, а в целом себе так и не представила.
        Текст был заботливо сохранён для такого случая в телефоне. Одно неудобство - править лучше всё-таки с нормальной клавиатуры. Хорошо, договорились - сейчас только читаем, править будем потом. Плеснула себе вина и приступила.
        Дочитала, поизумлялась некоторым моментам. Ну да, кое-что дописывалось сегодня днём, это было слегка безумно. В сумке нашлась ручка, на столе - салфетка, на ней Элоиза записала три момента, на которые нужно будет обратить внимание, только потом, на более свежую голову. Шевеление на кровати рядом напугало её до чёртиков, она даже вздрогнула. И подняла голову.
        Монсеньор Марни смотрел на неё вполне осмысленно, и даже улыбался.
        - Рафаэлита, - а голос тихий-тихий, ага, после приличной кровопотери-то ещё и болтать.
        - Я рада, что вы проснулись, - она встала, наклонилась над ним и внимательно осмотрела.
        С виду всё в порядке. Естественно, за исключением перелома и последствий сотрясения мозга.
        - Я помню, вы были в операционной, - он попытался здоровой рукой усадить её рядом, но она вывернулась и села обратно на стул.
        - Верно, была. Вот, это ваше, - сняла с шеи цепочку, кроме леопарда, на ней висел его перстень, достала из кармана его телефон и сложила всё это возле подушки. - Ваши часы, как сказали, не пережили падения, в отличие от вас.
        - Чёрт с ними, - он снова улыбался. - Спасибо вам за остальные вещи. Не поможете ли надеть? - он покосился глазами на цепочку.
        - Вообще я собиралась дождаться вашего пробуждения, убедиться, что всё в порядке, и передать вас под наблюдение госпожи Магро.
        - Зачем мне госпожа Магро, скажите? Она ничего не понимает в артефактах. Я не готов доверить ей эти предметы, - усмехнулся он. - Только вам, и никому больше в этом мире.
        - Можно подумать, вы готовы доверять мне, - фыркнула она. - Разве что когда вам это удобно и не нарушает никаких ваших планов.
        Он оперся здоровой рукой о край кровати и сел.
        - Раз вы не хотите приблизиться ко мне, я подойду к вам, сердце моё, - и выдохнул - ага, сил-то немного.
        - Что вы хотите сделать, монсеньор? - как могла сурово спросила она.
        - Сядьте рядом, пожалуйста.
        Чего уж тут… Села. С правой стороны. Он мгновенно обнял её целой рукой. А магнетизма-то у него хватает, хоть у здорового, хоть у больного!
        - Я слушаю вас, монсеньор.
        - Я понимаю, что у нас с вами получилась какая-то ерунда. И я не понимаю, что мы оба могли сделать, чтобы получилось иначе, вот правда, не понимаю. Вы не могли не предупредить, я не мог не участвовать в операции. И я не могу без вас - именно без такой, какая вы есть. Что будем делать?
        - Я бы знала, - фыркнула она.
        - Но поверьте - у меня и в мыслях не было не доверять вашим словам. Просто нужно было пойти и сделать… невзирая на них. Простите, пожалуйста, если я вас обидел, я не хотел этого ни в коем случае, - он снова выдохнул и перехватил её плечи поудобнее.
        - Ложились бы, что ли, - буркнула Элоиза.
        - А вы? Вы всё ещё хотите сдать меня под наблюдение госпоже Магро?
        - Так и быть, посижу сама, всё равно собиралась.
        - А чего сидеть? Вам что, завтра не работать? - а голос вкрадчивый такой, прямо обволакивает и лишает воли.
        - Работать, - она продолжала фыркать.
        - Раз вы не собираетесь к себе, приглашаю вас под свою простыню.
        - Сдаётся мне, вы не вполне здоровы сейчас.
        - Ну и что? У меня есть отличная здоровая правая половина. Положим вас у стеночки, и спите себе, - он ещё и улыбается!
        - Ага, придумали. А если вдруг понадобится встать?
        - Тогда переложим подушки на другую сторону, я потеснюсь, а вы, так и быть, устраивайтесь с краю, - и смотрит в глаза, неотрывно, у неё уже мурашки бегут от этого взгляда!
        - Ваша взяла, - пробурчала она напоследок.
        - Отлично, - он поцеловал её, и только потом опустил руку.
        Впрочем, переложить подушки без её помощи он всё равно не смог.
        Элоиза выключила звук у телефона, заперла дверь, выключила камеру под потолком. Сбросила выданную ей медицинскую форму, да и что там ещё оставалось, тоже сбросила. Отложила его телефон на стол, выключила верхний свет, включила ночник.
        - Вам нужен свет? - посмеивался он.
        - Мне почти всегда нужен свет… в определённых обстоятельствах. Ещё скажите, одеялом накрыться с головой, ага, - она снова фыркнула, надела ему на шею цепочку и выдохнула наконец-то. - Не подскакивайте, монсеньор, как ваша сиделка, я этого категорически не рекомендую, - он все равно попытался уложить её и обнять, тогда она сверкнула глазами уже почти яростно: - Не шевелитесь, говорю, сама всё сделаю! - вытянулась на нём сверху, обхватила и поцеловала.
        * 90 *
        Стук. Громкий стук. Вероятно, в дверь. Чёрт возьми, что происходит? Ах, да, монсеньора угораздило поломаться, они лечились в операционной, выясняли отношения, а потом тоже лечились, только уже в постели. И немного спали.
        - Минуту, - произнесла Элоиза как могла громко.
        - С добрым утром, сердце моё, - не улыбнуться в ответ на такой взгляд решительно невозможно.
        - С добрым утром, Себастьен, - они ещё успели наспех поцеловаться, а потом она подскочила, не глядя, оделась и отперла дверь.
        Снаружи был Бруно и кто-то из его ассистентов - Стефано, кажется.
        - Всё в порядке? - спросил он, внимательно оглядев Элоизу, Себастьена и столик с грязной посудой.
        - Да, вполне, - она промогалась - очень уж всё быстро, вот только что спали, и уже она стоит на полу (кстати, босиком) и пытается что-то соображать. - А сколько времени, если не секрет?
        - Начало восьмого, - ответил Бруно и подошел к пациенту. - Монсеньор, что вы скажете о своём самочувствии?
        - Всё просто отлично, Бруно, не считая вот этого, - Себастьен приподнял левую руку со всеми спицами и прочим.
        - Это уж вы сами наскребли на свой хребет, - заметил Бруно.
        - Не могу не согласиться, - улыбнулся Себастьен.
        - Господа, я, с вашего позволения, покидаю вас, - Элоиза взяла вчерашнюю сумку и телефон. - Где-то должна быть моя человеческая одежда. Я найду её, а потом верну вам всё то, что мне любезно дали вчера.
        - Спросите на посту, - кивнул Бруно.
        - Спасибо вам, Элоиза, - сказал Себастьен. - Буду рад увидеть вас сегодня ещё.
        - Это возможно, - сказала она и закрыла за собой дверь.
        * 91 *
        Бруно явился к ней в кабинет незадолго до обеда. Поприветствовал брата Франциска в приёмной, постучался - прямо официальный визит, с чего бы это? Получив разрешение, вошел и плотно закрыл за собой дверь.
        - Садитесь, господин Бруно. Кофе?
        - Благодарю, госпожа Элоиза. Думаю, обойдёмся без кофе, как-никак, обед не за горами. Скажите, что вы сделали с камерой? Ланцо ругался непотребными словами, пока смог её включить.
        Тьфу ты. Про камеру она забыла совершенно. Конечно, её нужно было привести в рабочее состояние. Но с таким пробуждением вспомнить об этом было абсолютно нереально.
        - Прошу прощения. Я утром забыла о ней. Позвали бы меня, в конце концов. Сейчас она работает?
        - Да, вполне. Но я отправил монсеньора из палаты, он не настолько плох, чтобы держать его под круглосуточным наблюдением. Лежать и устраивать вокруг своей кровати конференц-зал он может и у себя. Кстати, вы не находите, что он подозрительно легко отделался?
        - Только сломанной рукой, вы имеете в виду?
        - Именно. Для такой высоты… маловато.
        - А свидетели не приукрасили ничего?
        - Не должны бы, я нескольких опросил.
        - Значит, предположим, что имело место некое благое вмешательство высших сил, которым монсеньор для чего-то нужен. Годится версия?
        - Честно говоря, не особенно. Я практик и прагматик, в сказки не верю.
        - А я верю. Иногда.
        - Вам положено, с вашей-то наследственностью. Так вот, монсеньора следует искать в его апартаментах.
        - Спасибо, ценная информация, - неужели он пришёл только затем, чтобы обсудить странности и известить её о перемещениях монсеньора герцога?
        - Я вам сейчас ещё подброшу. Информации. Хотите?
        - Конечно. Всегда хочу информации, - она взглянула на него и постаралась прочитать что-нибудь, считала странное.
        Какое-то веселье… и восхищение.
        - В том помещении две камеры. Одна - обычная, на потолке, вы её нейтрализовали. Вторая - вмонтирована в спинку кровати. Работает, соответственно, когда кровать занята, для отслеживания всяких тяжелых случаев. Послеоперационных и прочих.
        Элоиза как начала смеяться, так не могла остановиться. Без комментариев, как говорится. Впрочем, один комментарий она смогла породить, немного отсмеявшись:
        - Скажите, а куда выводится информация с этой неучтённой мною камеры?
        - На компьютер в моём кабинете. Нет, никто, кроме меня, этого не видел. Да и я не могу сказать, что видел, честно говоря. Когда оказалось, что верхняя камера не работает, да как-то странно, я осознал, что какие-то события можно восстановить по второй. Но всё смотреть не стал, мне, право, было достаточно простого понимания происходящего, - он положил на стол перед неудержимо смеющейся Элоизой флешку. - Возьмите, что хотите с этим делайте, но верните мне носитель чистым.
        - Благодарю, - она продолжала смеяться.
        Он встал и направился к двери, от двери обернулся и спросил:
        - Кстати, в свете вашей медицинской подготовки: вы считаете такой метод лечения оправданным?
        Элоиза ответила всё ещё сквозь смех:
        - В данном случае - безусловно. Моя кузина Доменика обладает лучшей теоретической подготовкой и сможет обосновать это положение более серьёзно. А я в том самом данном случае только практик, - развела она руками.
        - Никогда бы не заподозрил доктора Фаэнцу в интересе к подобным исследованиям, - проворчал Бруно.
        - Почему? - искренне удивилась Элоиза.
        - Она была на пятнадцать лет старше и крепко замужем. А обсуждать абстрактно мне бы и в голову не пришло тогда, - пожал он плечами.
        - Как вы сказали? На пятнадцать лет старше и крепко замужем? - Элоиза поняла, что сейчас снова начнёт неудержимо хохотать, потому что пришедшая ей в голову мысль была настолько очевидна, что… где она раньше-то была, глупая? - Ох, господин Бруно, вы необыкновенно меня развеселили, спасибо вам за это. А также за деликатность.
        - А вам - за помощь вчера. Вы отлично сориентировались в гараже. Карло - бестолочь, раз не смог жгут наложить по-человечески.
        - Он, вероятно, был очень расстроен.
        - Это не оправдание для бестолковости. А в случае чьей-то травмы - особенно, - отрезал Бруно и отправился восвояси.
        * 92 *
        В итоге, когда наступило обеденное время, Элоиза отправилась не вниз в залу, а в жилое крыло службы безопасности. Известная дверь оказалась не заперта.
        В гостиной пусто, в спальне тихо, из кабинета доносятся звуки. Заглянула.
        Монсеньор, слегка одетый, за большим компьютером, рядом в соседнем кресле Октавио с ноутбуком. На экране явное сражение. Элоиза дождалась победы, потом поинтересовалась:
        - Монсеньор, вам уже отменили постельный режим?
        Обе головы оторвались от мониторов.
        - Донна Элоиза, здравствуйте!
        - Элоиза, как хорошо, что вы заглянули! Уже обед, так? Вы, кстати, обедали?
        - Нет ещё. Сначала решила узнать о вашем самочувствии.
        - Все отлично, уверяю вас. Бруно выставил меня из своих владений, впрочем назначил какие-то физиопроцедуры. Наверное, они должны ускорить процесс. Октавио, если ты организуешь нам с Элоизой обед - я буду тебе весьма признателен. Пойдёмте в гостиную, там всем будет удобнее, - он легко поднялся и пригласил её с собой.
        Октавио как ветром сдуло.
        - Ваш оруженосец не даёт вам скучать?
        - Вроде того. Все при деле, а его назначили в моё распоряжение. Но, честное слово, завтра я уже выберусь отсюда и тоже займусь делом.
        - Тогда хотя бы сегодня поберегите свою стряхнутую вчера голову, хорошо? Я прошу прощения за то, что всё время ворчу, но я ничего не могу с собой поделать.
        Он усадил её на диван и сел рядом.
        - Бруно сказал, что вчера вы ему здорово помогли. И в гараже, и в операционной. Ворчите, сколько хотите, честное слово, у вас есть на это все права. К тому же, вы ворчите очень ласково - не замечали?
        - Нет, и в голову бы не пришло, - усмехнулась она. - Кстати, о Бруно. Вот вам флешка, - она достала из кармана названный предмет, - просмотрите её содержимое без свидетелей, сделайте с ним, что захотите, и потом в очищенном виде отдайте её Бруно.
        - Это вообще о чем? - нахмурился он.
        - Это вообще о том, что вчера в палате камер было две. Одну я выключила, а о наличии второй понятия не имела. В итоге Бруно принёс мне вот эту запись и утверждает, что даже его не достало просмотреть всё полностью, - она не смогла остаться до конца серьёзной и снова начала хохотать.
        - О как, - он тоже рассмеялся, забрал флешку и спрятал, потом обнял её. - И вас это не рассердило?
        - А на что тут сердиться? Ну, особенности места таковы, и что теперь? Думать раньше нужно было, - её снова разобрал смех.
        Когда под надзором Октавио снизу доставили обед, они всё еще смотрели друг на друга и смеялись.
        - Сердце моё, у вас есть планы на вечер?
        - Вне дворца - нет. Я, честно говоря, собиралась навестить вас. И занять чем-нибудь, чтобы вы не болтались тут и не искали себе применения.
        - Отличный план, я одобряю его всеми лапами. Но завтра я уже собираюсь применять себя, как положено. Например, сегодня я не поехал в больницу к Джиневре, а завтра уже нужно.
        - Спросите у Бруно, стоит ли вам куда-то ездить. Я уже, честно говоря, не рискую давать вам советы.
        - Отчего же? Я вас в любом случае внимательно выслушаю, и даже поблагодарю, - он снова заискрился улыбкой.
        - Я ведь возьму и спрошу - как именно поблагодарите?
        - Неужели мы не сможем об этом договориться?
        36. И ещё об именинах
        * 93 *
        Анна со всех ног бежала к монастырской привратницкой. За сегодня уже в третий раз. И думала по дороге - кто же сейчас? С утра привезли цветы и подарок от деда Валентина, потом ещё от матушки. Бабушка Полина сказала, что её подарок Анна увидит завтра у неё дома, а отец просто позвонил с поздравлением и скинул денег на карту, да он всегда так делает. В теории ещё могла что-нибудь прислать Эла, это было бы очень здорово, она всегда дарит что-нибудь классное. И самое неприятное в том, что бежать нужно очень быстро - до звонка на следующий урок осталось десять минут, а вдруг там что-то большое и придётся тащить в комнату? Если она опоздает на географию, то госпожа Тонелли по прозвищу Бешеная Мышь этого так не оставит, и ей не разрешат завтра ночевать в городе. А она очень хотела вечером отпраздновать свой день рождения дома у бабушки Полины.
        В общем, следовало пошевеливаться. Благо, на воротах сегодня сестра Альберта, она добрая вообще и к их семье в частности. Могла бы просто забрать подарок и сообщить ей только после уроков, а она позвонила в класс и пригласила её выйти.
        Анна скатилась по перилам с последнего пролёта и застучала с дверь.
        - Сестра Альберта, это я! Откройте, пожалуйста! - почти пропела она, такое было хорошее настроение.
        - Выходи, детка, тебя ждут, - подмигнула сестра Альберта.
        Она училась не то с бабушкой Полиной, не то с бабушкой Розамундой - в общем, с кем-то из самых старших. И хорошо, что до сих пор это помнит!
        Анна выскочила в приёмную и остолбенела - там стоял совершенно неизвестный ей молодой человек прекрасной наружности в деловом костюме, а в руках у него была охренительная, иначе не скажешь, корзина роз. С нежно-розовыми лепестками.
        - Здравствуйте, госпожа Анна, - кивнул ей молодой человек.
        - Здравствуйте, - она продолжала таращиться на него и корзину, не находя слов.
        - Вы, скорее всего, меня не помните, мы как-то раз встречались, когда вы гостили у вашей тётушки в палаццо д’Эпиналь. Меня зовут Гвидо Форте. Меня попросили передать вам вот эти цветы и ещё вот этот подарок, - и точно, в корзине сбоку пристроена маленькая серебристая коробочка.
        - Благодарю вас, - Анна вспомнила о вежливости и улыбнулась. - Скажите, кого мне следует поблагодарить за этот прекрасный подарок?
        - Как кого? - удивился молодой человек. - Монсеньора, конечно!
        - Ой, - только и смогла сказать Анна. - Круто.
        - Ещё бы, - молодой человек, в целом, разделял её отношение к предмету разговора, но ещё и забавлялся. - В общем, забирайте, я бы донёс вам эту корзину, куда нужно, но меня отказываются пускать внутрь.
        - Спасибо, - улыбнулась Анна. - Спасибо вам и огромное спасибо монсеньору. К сожалению, мне уже нужно бежать.
        - Понимаю, - улыбнулся он. - И ещё госпожа де Шатийон тоже передала вам подарок, - он извлёк откуда-то сбоку ещё и красивый бумажный пакет. - Желаю вам отлично отпраздновать ваш день рождения, - подмигнул и исчез за входной дверью.
        Корзина в самом деле оказалась тяжеленькая.
        Звонок застиг Анну по дороге наверх. Она подумала - и побежала скачками по коридору к кабинету географии. Черт с ней, с корзиной. Пусть все обзавидуются, и Бешеная Мышь тоже.
        Она заскочила в класс буквально за секунду до появления учительницы, поэтому никто не успел ничего сказать.
        - Анна, что это? - вопросила Мышь.
        - У меня день рождения, госпожа Тонелли, - как могла очаровательно, улыбнулась Анна.
        - Да-да, это правда, ей сегодня родственники весь день цветы шлют! - подтвердили Лаура и Камилла.
        Молодец дед, а то объясняй ещё - кто это ей такую корзину припёр! Родственники - и точка.
        - Так что ты будешь с ней тут сидеть? Отнеси к себе и возвращайся, - милостиво улыбнулась Мышь.
        - Спасибо огромное! - от Мыши Анна такой доброты и человечности ну никак не ожидала.
        Мигом подхватила цветы, и - только её и видели!
        В комнате она установила корзину на стол и обошла вокруг - красота была неописуемая. Нет, дед тоже прислал розы, и жемчужные бусы с сережками, но… нет, те розы были не такие. Или всё дело в том, что это - от монсеньора?
        Ой, есть же ещё коробочка!
        В серебристой бумаге скрывалась бархатная шкатулочка. Анна открыла… и лишилась дара речи от восторга. На черном бархате лежала крошечная, не больше ногтя её мизинца, буковка «А», вся усыпанная мелкими сверкающими камнями. На тоненькой цепочке. И карточка с надписью рукой по-французски - «мадемуазель Анне в день её рождения».
        Цепочка была надета и надёжно спрятана под форменное серое платье, шкатулка и карточка тоже спрятаны, уже в комнате, и ещё наложить сверху чары от любопытных, а то хватает таких, кто захочет посмотреть! Цветы и так все видели, их уже не спрячешь.
        Теперь нужно было как-то отреагировать. Родственникам она просто позвонила. Позвонить монсеньору же по понятным причинам не могла. Хотя… нужно позвонить Эле, Эла подскажет, что делать.
        - Эла, привет!
        - Привет, сокровище, с днём рождения!
        - Спасибо, Эла, но ты ведь знаешь, да, что монсеньор ПРИСЛАЛ МНЕ ПОДАРОК???
        Эла рассмеялась.
        - Я знаю, что он собирался его прислать. Тебе понравилось?
        - Ещё бы! Конечно! Скажи, ты сможешь передать ему мою благодарность?
        - Конечно, но ты сама можешь это сделать.
        - Ну… я, наверное, увижу его завтра, если он приедет к Джиневре, кстати, в среду он не приезжал.
        - Да, я знаю, завтра уже должен приехать. Ты можешь ему позвонить. Сказать тебе номер?
        - А скажи, - Анне уже море было по колено.
        - Записывай, - рассмеялась Эла и продиктовала.
        - Но… он занят, наверное?
        - Сегодня - нет, уверяю тебя. Звони спокойно. Завтра увидимся, всё по плану?
        - Конечно!
        - Тогда до завтра, целую.
        Анна вдохнула, выдохнула и набрала выданный номер.
        - Слушаю вас, - отозвался монсеньор практически сразу же.
        Стало страшновато.
        - Здравствуйте, монсеньор, это Анна, - осторожно проговорила она. - Я хочу поблагодарить вас за подарок, он замечательный, и розы очень красивые, - всё, она это сказала, можно выдохнуть.
        - Здравствуйте, Анна, я очень рад вас слышать! Поздравляю ещё раз, теперь уже сам. Мне приятно, что вам понравилось. Проблем не было?
        - Ни малейших, - выдохнула она. - Огромное вам спасибо, а мне уже нужно бежать на урок. Если вы завтра навестите Джиневру, то мы увидимся в больнице.
        - Я обязательно навещу её завтра, - ответил он, - так что непременно увидимся.
        - До свидания, монсеньор, - и она отключилась.
        Ну ни черта себе, как бывает! Вот это день рождения у неё получился! Эй, а может быть, набраться наглости и пригласить его приехать завтра вечером к бабушке вместе с Элой? Эла-то обязательно приедет!
        Ладно, об этом подумаем завтра. Сейчас нужно бежать, а то Мышь её просто загрызёт, и завтра накроется большим медным тазом!
        Стоп! Был же ещё подарок от Элы! Ничего себе она голову-то монсеньором задурила, что забыла о её подарке!
        Анна взяла пакет и достала из него два предмета в упаковке. Развернула ту, что побольше - там оказались три пары отличных ажурных чулок невероятной красоты.
        А что во второй?
        Она узнала этот бархатный футляр. Сердце забилось отчаянно и сильно - неужели это то, о чем она подумала? Или просто футляр похож? Нет, это тот самый футляр, вот тут со складочки на углу ворс немного высыпался, она это ещё тогда, у бабушки, заметила.
        Ей не удалось вытянуть старую историю, о которой упоминали, глядя на этот предмет, ни из матери, ни из бабушки. А поговорить по душам с Элой тоже не получилось - она всё время была с монсеньором. Но аромат старых тайн никуда не исчез, и вот он, здесь, в её власти.
        Анна попробовала открыть шкатулку обычным образом - не удалось. Тогда она зажмурилась и прощупала пальцами замок. Ага, всё просто, но без определённых минимальных знаний эту вещь не заполучить, хорошо! Легкое поглаживание - и крышка отлетела сама.
        В бархатной выемке лежала она, Та-Самая жемчужная диадема. И карточка, на которой знакомой рукой было написано: «Используй с осторожностью».
        37. Джиневра отправляется домой
        * 94 *
        Наутро Анна по приезду в больницу переоделась в кабинете Доменики, достала и расположила поверх форменной куртки обретенную вчера подвеску.
        - Какая красота, неужели подарок? - спросила Доменика.
        - Именно, - подтвердила Анна.
        - Здорово! Сегодня, как я понимаю, тебя ждет еще некоторое количество подарков. Иди, Джиневра о тебе уже спрашивала. Сегодня я выписываю её, но после обеда. Пока она в твоём распоряжении, помоги ей собраться, - улыбнулась кузина.
        Джиневра мрачно копалась в планшете.
        - О, привет. Это правда, что меня сегодня наконец-то выпишут домой? - спросила она.
        - Да, Доменика сказала, что после обеда, - подтвердила Анна. - Нужно собирать вещи. Ничего ты их тут наплодила за две недели!
        - А, ну тогда ладно, а то я подумала, что она опять мне голову морочит. То говорила - десять дней, потом - еще на три, и вот теперь я уже не верю! - с надрывом сообщила страдалица.
        - Да ладно ты, с тебя хоть пятна все сошли, ты теперь как нормальный человек, а не как девочка в крапинку!
        - Да, Марио говорил, что я паршивая дура, - обиженно сказала Джиневра.
        - Это твой брат?
        - Да. Сам дурак.
        - А сколько ему лет?
        - Пятнадцать.
        - А у тебя есть его фотка?
        - А тебе зачем фотка этого придурка? - Джиневра недоуменно воззрилась на Анну.
        - Да просто посмотреть хочу. Бабушку твою я видела, отца видела, тётю видела, а брата - не видела. Он к тебе ни разу не приходил?
        - Приходил как-то раз, - буркнула Джиневра. - Тебя не было. Нет у меня его фотки, мне она незачем, и так его дома опять буду видеть каждый день!
        Вот ведь дурища!
        - Да ну, мне кажется, что когда у тебя есть старший брат - это круто.
        - Чего крутого-то? - не поняла дурища.
        - Ну как, у него есть друзья, можно среди них выбрать себе мальчика и повстречаться с ним некоторое время. И вообще, мои старшие кузены меня всегда опекают. Они все ещё неплохо танцуют, и на семейных сборищах с ними не скучно.
        - Правда что ли? - о таком моменте дурища не думала, ясное дело. - Нет, у моего брата и друзья дурацкие, как он сам, бабушка их даже на порог дома не пускает, - сообщила она.
        Нда, раз бабушка на порог не пускает - то всё, конец света.
        - А бабушка за тобой приедет? Или только отец?
        - Да я отца уже три дня не видела!
        - У него работа, так-то он может вообще быть в отъезде, - пожала плечами Анна.
        - И работа у него дурацкая. Нам она вот ну вообще не нужна низачем. Жил бы дома, как все люди, а то живёт где-то на работе и думает, что так и надо!
        - Знаешь, я однажды гостила там, где он работает, - подумав, сказала Анна. - Это огромный роскошный дворец. Мне устраивали экскурсию, и знаешь, там столько всего, что вот, например, у моей родни столько нет, а они не последние люди в этом мире.
        - А ты там как оказалась? - из всего сказанного она услышала только это!
        - А у меня там тётушка работает, она помогала мне с домашним заданием по искусствоведению в прошлом году. То есть не она сама, а отец Варфоломей, он классный, если бы наша Дохлая Устрица знала столько, сколько знает он, то я полюбила бы этот предмет!
        Госпожа Маттеи зашла со шприцом в руке.
        - Здравствуй, Анна, говорят, у тебя день рождения? Поздравляю, девочка, так держать! Ты молодец! Джиневра, у нас с тобой последний укол, готовься.
        Джиневра скуксилась, но позволила поставить укол. Анна была добрая и мимоходом сняла ей все болевые ощущения.
        - О, сегодня совсем не больно, - удивилась Джиневра.
        - Бывает, - пожала плечами Анна.
        - А у тебя правда был день рождения?
        - Да, вчера.
        - И что тебе подарили? Вот эту цепочку? Ух ты, бриллианты! А что ещё?
        - А вот, жемчужные серьги, и к ним ещё есть бусы, - Анна машинально предъявила требуемое, она надела подарки с утра для того, чтобы сверкать в них вечером.
        Что, это ещё и бриллианты? Ну ни хрена же себе монсеньор! Она сама на глаз определить не умела, поэтому даже и не подумала. Интересно, а что он доченьке дарит?
        - А что тебе дарят на день рождения? - спросила она у Джиневры.
        - В последний раз дарили новый телефон, которого уже нет, сережки, колечко, три платья, сумку, ещё мы с бабушкой и Анджелиной ходили в ресторан, ещё по мелочи всякое. А тебе что ещё? Новый телефон?
        - Нет, новую гитару, - хмыкнула Анна. - Классную флейту подарили на Рождество, а гитару - вчера. Нет, у меня была, но самая простая и раздолбанная, на ней матушка в юности играла, а я хотела свою и крутую.
        - А тебе зачем? - вытаращилась девчонка.
        - Как зачем? Играть, - на самом деле, подарок ещё вчера был облизан и опробован после уроков на посиделках в Санта-Магдалена, затем снова упакован в чехол и приехал вместе с ней в город, чтобы вечером играть у бабушки.
        - Ты ещё и играешь на гитаре? А для чего это надо?
        - Да круто это, - пожала плечами Анна.
        Ну как тут объяснить? Никак.
        За разговорами и сборами вещей очень быстро настало время обеда, а после обеда Доменика позвала их обеих к себе.
        - Джиневра, ты собралась?
        - Да, - буркнула та. - Вы не знаете, когда за мной приедут?
        - Полагаю, уже скоро. Ты всё поняла про свою диету?
        - Вы же сказали, что я вылечусь и мне можно будет есть всё! - возмутилась Джиневра.
        - Если хочешь снова покрыться пятнами и чесаться, то, безусловно, можешь есть всё, что этому поспособствует, - хмыкнула Доменика. - ну и помни, каково было лечение - мне показалось, что не есть в течение какого-то времени жирное и острое проще, чем терпеть уколы и глотать трубки.
        - Это точно, - вздохнула Джиневра.
        В дверь постучались, а потом она распахнулась, и зашёл монсеньор. Но что у него с рукой? Почему она на перевязи и из неё торчат спицы?
        - Добрый день, дамы, - но улыбается он, как обычно.
        - Монсеньор, что с вами? - обеспокоилась Доменика.
        - Издержки работы плюс моя некоторая неосторожность, - улыбнулся он. - Джиневра, ты готова ехать домой? Анна, примите ещё раз мои поздравления с днём рождения, - она заметила, когда он увидел подвеску - у него прямо глаза заискрились.
        - Спасибо, монсеньор, - благовоспитанно ответила она. - Мы собрали вещи Джиневры, вы можете увозить её прямо сейчас.
        Доменика подошла и коснулась гипса.
        - Открытый перелом? - нахмурилась она. - Но отлично собран, так? Кто вас лечит?
        - Мой врач и ваша кузина, - ответил монсеньор.
        О, Эла тоже руку приложила, прикольно.
        - Тогда, я полагаю, вас ждет быстрое и безоблачное выздоровление, - улыбнулась Доменика.
        - Хотелось бы, конечно. Джиневра, тебе нужна помощь с вещами?
        - А ты много поможешь, с такой-то рукой? - хмыкнула дрянь-девчонка.
        - Не поверишь, у меня есть специальные люди для таких случаев. Анна, вы не могли бы спуститься вниз, там есть Карло Каэтани, это мой в том числе водитель, и он бы помог вам донести до машины вещи?
        - Я знаю его, нас Эла знакомила, - Анна вспомнила - да, был такой, всё считал, что она дочка Элы. - Джиневра, пошли. Попрощайся с доктором.
        - До свидания, доктор Фаэнца, - произнесла Джиневра.
        Надо же, умеет! Хотя могла бы ещё и спасибо сказать.
        - Скажи, а тебе не пришло в голову посочувствовать отцу? - поинтересовалась Анна за дверью. - Он же, того, болеет. И это покруче, чем твои уколы, я однажды руку ломала и знаю, что это такое.
        - Ну а зачем он её себе сломал? Его ведь никто не просил это делать? - удивилась Джиневра.
        - Да работа у него такая, глупая ты! - взорвалась Анна.
        - Какая - такая? - удивилась кошмарная девочка.
        - Опасная, - бросила Анна. - Тебе каково было болеть? Сильно понравилось? И ты ещё удивляешься, почему он с вами не живёт? Да нафига ему с вами жить, если вы его не любите?
        - Как это не любим? - продолжала удивляться Джиневра.
        Ясен пень, ей даже в голову ничего подобного не приходило!
        - Элементарно. Он в гипсе приходит, а ты спрашиваешь, много ли он тебе поможет с такой рукой!
        - А надо было как-то по-другому сказать? - она даже остановилась.
        - Ты хоть посочувствуй ему немного, когда он придет, хорошо? А то приходится чужим людям за тебя это делать!
        - Правда? Ладно, я попробую… - похоже, для неё это и вправду оказалось откровением.
        Далее они спустись вниз, встретили там дона Карло, с его помощью упаковали в машину вещи и Джиневру, а потом Анна отправилась за монсеньором.
        - Монсеньор, всё сделали. Джиневра в машине, её вещи тоже.
        - Отлично. Анна, я вам очень благодарен за всё то, что вы сделали для моей дочери. Вы терпели её ужасный характер и невоспитанность, и в самом деле облегчили для всех её пребывание в больнице. Если я могу что-то сделать для вас - скажите.
        О! Вот оно!
        - Можете, - ответила Анна.
        А от собственной наглости аж горло пересохло.
        - Слушаю вас, - он был вежлив и внимателен.
        - Скажите, монсеньор, не будет ли наглостью пригласить вас сегодня присоединиться к нашей семье на небольшом празднике в доме моей бабушки Полины? Вместе с Элой, конечно же, она-то туда обязательно пойдёт.
        Доменика хохотала.
        - Я думаю, Анна, это не имеет к наглости никакого отношения, - улыбнулся монсеньор. - Спасибо за приглашение, мне очень приятно. И я также думаю, что ничто не помешает нам с Элоизой приехать.
        - Даже ваша рука?
        - Даже моя рука. Полагаю, Элоиза довезёт меня, куда нужно.
        - Большое спасибо! - ух ты, получилось!
        - Но это не отменяет моего предложения. Если я смогу вам чем-то в чём-то помочь - обязательно скажите. Номер у вас есть, как я понимаю, - подмигнул он.
        - Я у Элы попросила, - Анна опустила глаза.
        - Откуда же ещё, - продолжал смеяться он. - А для вас, донна Доменика, у меня тоже есть предложение. Я приглашаю вас на ужин. Вот просто на ужин, к нам во дворец. В любой вечер, когда вам будет удобно.
        - Ой, спасибо, - Доменике явно понравилось это приглашение. - А кто ещё будет на этом ужине?
        - Безусловно, Элоиза, и некоторая приличная компания, какую можно найти только у нас, - усмехнулся он.
        - Очень интересно, - улыбнулась она. - Знаете, мне проще всего в пятницу. Но сегодня мы все, как я понимаю, отправляемся поздравлять нашу Анну. Значит - через неделю, вам подходит?
        - Конечно. Вы приедете, или за вами прислать машину?
        - Я приду, - рассмеялась Доменика. - Я живу в двух кварталах от вашего дворца, то есть от дворца его высокопреосвященства.
        - Всё равно, негоже прелестной даме самой ходить по улицам. Ладно, разберёмся ближе к делу. Увидимся вечером, так? - он поклонился им обеим и вышел.
        - Уф, неужели мы с этим управились? - Доменика села на свой стул, подперла рукой щёку и ощутимо расслабилась.
        - Да нормально всё, - сказала Анна. - Ты молодец, а бедный монсеньор получил обратно свою кошмарную дочь.
        - Я очень надеюсь, что он что-нибудь сделает для того, чтобы она стала менее кошмарной, - серьёзно сказала Доменика.
        38. Исследования и жизнь
        * 95 *
        Неделей позже Элоиза встречала младшую Доменику у пешего входа в палаццо д’Эпиналь. Нет, не у того, через который попадали в атриум, и не у того, который вёл прямо в реставрационные мастерские, а ещё у одного, который располагался над гаражом и использовался почти так же часто. Охрана, во всяком случае, у этого входа находилась круглосуточно, как и в гараже.
        Сегодня на этом посту находились Джанфранко и Антонио, они ели гостью глазами, но старались делать это вежливо. Гостья же никогда не делала из одежды брони, и сегодня её волосы были просто распущены, а надето на ней было длинное тёмно-синее платье с прилегающим лифом и пышной юбкой, застёгивалось оно несколькими десятками мелких пуговиц на спине.
        - Скажите, сударыня, это вы - замечательный доктор, который вылечил дочку монсеньора от неведомой болезни? - улыбнулся Антонио.
        - Скажите, господин Антонио, а откуда информация? - сощурилась подошедшая Элоиза.
        - Вы же понимаете, донна Эла, слухи ходят, - закатил тот глаза. - Это же ваша родственница, так? Вы здорово похожи!
        - Да, госпожа Фаэнца - моя родственница. И замечательный доктор, всё верно. Доменика, идём. Хочешь экскурсию по зданию или же сразу же пойдём в ожидающую нас компанию?
        - Хочу экскурсию, конечно! Анна мне столько всего понарассказывала, я уже сама думала к тебе напроситься! Монсеньор с его приглашением оказался удивительно вовремя.
        Элоиза провела Доменику через атриум, показала обеденную залу, зимний сад и образец жилых покоев на примере её собственных.
        - Скажи-ка, Доменика, а почему ты так странно чем-то фонишь? - непонятное беспокойство возникло в тот самый момент, когда Элоиза увидела кузину, и не проходило.
        - Так получилось, - Доменика почему-то ощутимо смутилась.
        - Как именно? - Элоиза пригляделась внимательнее… - Чёрт побери, как тебе это удалось?
        Младшая Доменика выделялась среди нынешних представителей семейства склонностью к исследовательским авантюрам. Причём исследования производились на стыке традиционной медицины и семейных способностей. Объектом исследования обычно становилась сама Доменика. Ей уже случалось интересоваться границами возможного в плане общей выносливости, а также применимости разных методов лечения. Скажем, сломать себе кость и потом восстанавливать её - это она делала даже не три раза, и мать с бабушкой давно уже отступились и никак не комментировали эти процессы. Впрочем, когда результат стоил того, чтобы его обсудить, Доменика его обсуждала. С кем-нибудь. Чаще всего с теми же матерью или бабушкой.
        Сейчас же Элоиза с удивлением осознала, что в ногтях Доменики каким-то неведомым образом закреплены мелкие кристаллы, имеющие явно то же самое происхождение, что и камень в традиционном семейном перстне.
        - Я подумала, что это должно облегчать концентрацию при ряде воздействий. И это на самом деле так, я проверила. До меня не дошло только то, что ногти рано или поздно отрастут, и придётся начинать всё сначала, - рассмеялась Доменика. - Наверное, нужно придумать какой-нибудь другой вариант.
        - А откуда камни?
        - У бабушки выпросила труху. Эта мелочь всё равно лежит без дела и никем никогда никак не используется.
        - И кто это уже видел?
        - Да никто пока, ты первая. Из тех, кто понимает, - улыбнулась кузина.
        Да-да, она именно такая - мягкая, деликатная, с нежным голосом и очень умелыми руками. Ни вспышек характера, ни ругательств - никогда, ни при каких обстоятельствах. И при этом абсолютно безжалостна к себе. Но кто её знает - вдруг она и вправду когда-нибудь найдёт лекарство от всех болезней?
        - Я, может быть, и понимаю, но определённо не всё, - покачала головой Элоиза. - И предполагаю, что ты знаешь, что делаешь. Ладно, если ты хочешь ещё предметов искусства - то потом тебе их покажет отец Варфоломей. А если ты захочешь про нашу местную медицину - то тебя прогуляет наш врач. А я хочу есть. Идём?
        - Конечно, - улыбнулась Доменика.
        * 96 *
        Компания состояла из учёного священника отца Варфоломея, друзей монсеньора господина Лодовико и господина Карло, подруги Элы Анны и местного врача господина Бруно. И конечно же, монсеньора. Монсеньор был деятелен, он усадил Доменику справа от себя, а Элоизу слева, со словами, что только ей он доверит свою не вполне рабочую половину, а Доменика сегодня не врач, Доменика гость. С другой стороны от Доменики естественным образом оказался господин Бруно - в момент знакомства он сначала ощутимо потерял дар речи, а потом, очевидно, нащупал почву под ногами и стал предлагать ей различные деликатесы.
        - Монсеньор, как поживает ваша рука? - наверное, это самая безобидная тема для общей беседы, не о Джиневре же говорить!
        - Наверное, Бруно или Элоиза ответят вам более подробно, донна Доменика. Поверьте, никаких неприятных спецэффектов нет, кроме обездвиживания, конечно, - рассмеялся он. - Впрочем, можете посмотреть поближе, - он повернулся к ней левым боком.
        Доменика положила пальцы на гипс. И не увидела ничего особенного. Неделю назад было сильно хуже.
        - Сколько времени прошло? Десять дней? - рассмеялась она. - Моё мнение - рентген через неделю, а там уже, может быть, и снимать все фиксаторы. Я правильно понимаю, что используется не только нормальная физиотерапия, но и помощь Элы? - спросила она у местного врача.
        И, по слухам, отличного матушкиного ординатора.
        - Донна Эла, гм, проводит с монсеньором в связи с его травмой весьма много времени, - хмыкнул Бруно.
        Ах да, он ведь, что называется, не вполне в теме! Доменика хихикнула.
        - Это идёт на пользу им обоим, полагаю. Эла, а как твой шов?
        - Да я уже забыла о нём с моей нынешней жизнью, не поверишь, - фыркнула Эла.
        - Почему же? Как раз поверю, - если мама права и воздействие у них взаимное, то так и должно быть. - Насыщенная жизнь и забота о ближнем весьма способствуют, знаешь ли.
        У господина Лодовико при себе оказался фотоаппарат и два плюшевых дымчато-серых кота. Фотоаппарат использовался по назначению, коты перемещались по различным коленям. Отец Варфоломей язвил, что это он ввёл моду на хождение по дворцу с котами и должен быть как-то отмечен за это.
        - А у вас есть кот? - вдруг спросил господин Бруно.
        - Нет, - замотала она головой. - Знаете, я слишком в себе и в своих делах, я буду очень дурной хозяйкой для кота. Я вечно то на дежурстве, то в лаборатории, и помню главным образом о том, когда мне в следующий раз нужно быть на работе.
        - И когда вам в следующий раз нужно быть на работе? - улыбнулся он.
        - В понедельник. Я не дежурю в эти выходные.
        Он рассказывал забавные истории о том, как монсеньор ломал или ещё как-то иначе повреждал себе разные части тела, господин Лодовико мрачно кивал, отец Варфоломей подшучивал, господин Карло язвил. Эла изумлялась. Сам объект разговора соглашался со всеми характеристиками и эпитетами, и держал травмированную руку на коленях Элы, Эла же периодически касалась её кончиками пальцев.
        Ужин закончился, стол отодвинули, пили вино. Доменика редко бывала в компаниях, разве что - на работе отмечали какой-нибудь праздник, да и только. А в таких компаниях, где комфортно себя чувствовала даже интровертная Эла - тем более. Она радовалась и смеялась, и вопрос застал её врасплох:
        - Донна Доменика, а не показать ли вам что-нибудь? Вы ведь не всё видели в нашем дворце? - спрашивал её господин Бруно.
        - Нет, не всё, но… сколько времени? - часов она вне работы обычно не носила.
        - Первый час ночи, - любезно подсказал отец Варфоломей.
        - Я думаю, что в другой раз, - улыбнулась Доменика. - А сейчас я, пожалуй, отправлюсь домой. Спасибо за приглашение, монсеньор, и спасибо за отличную компанию, - улыбнулась она всем.
        - Нам всем будет приятно, если вы заглянете ещё раз, - улыбнулся монсеньор.
        Эла улыбалась почти что из-за его плеча. Невероятное зрелище - Эла, которая улыбается из-за чьего-то плеча.
        - Донна Доменика, тогда позвольте проводить вас, - господин Бруно встал и подал ей руку.
        Отчего бы не принять?
        - Благодарю вас, - она испытующе взглянула на него, но прочитала только море восхищения.
        - Сейчас попросим кого-нибудь довезти, - улыбнулся он.
        - Зачем? - она искренне не понимала. - Тут два квартала, пешком доходится на «раз».
        - Тогда я иду с вами эти два квартала, и я очень прошу вас не спорить, - он в самом деле стал какой-то серьёзный.
        Делать ей больше нечего, только с мужчиной спорить!
        - Нет, господин Бруно, я не стану с вами спорить. Хотите пойти - хорошо, идёмте.
        39. Если будем ещё и друзьями
        * 97 *
        Он придержал ей дверь, они вышли на улицу. На небе ни облачка, звёзды, какие-то распускающиеся ночью цветы - Доменика никогда не знала, как вся эта растущая на клумбах красота называется. Но вдруг она очень остро ощутила, что всё это есть. Просто есть. И звёзды, и цветы, и запахи, и камень тротуара под ногами.
        Он расспрашивал её об учёбе и практике, она его - о стажировке под матушкиным руководством. Дорога до её дома закончилась как-то ну очень быстро, а темы для разговора - пока нет.
        - Вы живете здесь? - кивнул он на подъезд. - Одна?
        - Да, у меня квартира на третьем этаже. И я живу там одна. Родители самодостаточны, и брат тоже живёт отдельно. Знаете, мы, безусловно, можем продолжить разговор наверху, но… я не уверена, есть ли у меня хотя бы кофе, не говоря о чём-то большем.
        - Никто не следит за тем, заполняете ли вы холодильник продуктами? - удивился он.
        - Я питаюсь на работе, или у матушки, или где-нибудь по случаю, вот как сегодня. Дома - очень редко. Если вас это не смущает - мы можем подняться вместе.
        - Меня это не смущает, - покачал он головой.
        Наверху она осознала, что в квартире как-то не очень прибрано. Хотя госпожа Аурелия, помощница по хозяйству, приходила всего лишь во вторник. Ну да, у неё на этой неделе не было дежурств, она ночевала дома. Вот и захламилась по самые уши! Но с этим уже ничего не поделаешь, как есть.
        В кухонном шкафу, однако, нашлась бутылка вина. И ещё бутылка странного самодельного алкоголя изрядной крепости, который она в рот не брала, а использовала в научных целях. Это зелье привёз по её просьбе Валентин.
        - Я не рискну вам это предложить, - замотала она головой, увидев его вопрошающий взгляд. - Я сама это внутрь не использую, только наружно. - Возьмите вино. А я попробую найти к нему что-нибудь, - Доменика открыла холодильник.
        - Если вам не удастся - не расстраивайтесь, - улыбнулся он.
        Интересно, на сколько лет он её старше? Не очень сильно, наверное. Не как монсеньор. И… хорошо бы у него пока не было детей!
        Эта последняя мысль так удивила её, что она, желая скрыть выражение лица, чуть было не засунула в холодильник всю голову целиком. Но этот маневр помог разглядеть в углу полки, за банкой с каким-то странным, она с ходу не сообразила, с каким именно, содержимым, банку оливок и кусок сыра.
        - Вот, я нашла. Смотрите, - она радостно предъявила ему результаты поисков.
        Он тем временем открыл бутылку и разлил вино в бокалы.
        - Отлично. Но если я скажу вам, что не голоден, вы расстроитесь?
        - Нисколько. Но это ведь не еда, как говорит моя бабушка, это так, баловство, - рассмеялась она.
        - Правильно говорит, конечно. Ваша бабушка тоже врач?
        - Была до определённого момента.
        - А что произошло в тот момент?
        - Дала обет в Санта-Магдалена ди Маре. Сейчас она там настоятельница.
        - Вы - внучка настоятельницы Санта-Магдалена ди Маре? - он почему-то очень удивился.
        - Да. Что-то не так?
        - Всё так, просто я немного слышал об этой даме от вашей кузины Элоизы, и всегда считал, что это мифическая личность, которую она вспоминает, когда ей нужно дать ответ на какой-нибудь странный вопрос как бы не от своего имени.
        Доменика расхохоталась и не сразу остановилась.
        - Уверяю вас, она вполне настоящая. И, откровенно говоря, реальность в её случае может оказаться сильнее любых легенд. Скажите, а ваши родственники чем занимаются?
        - Мой отец - психоаналитик, у него частная практика, а мать - врач в психиатрической клинике.
        - Отлично, - она сильно впечатлилась. - Почему же вы хирург?
        - Пришлось жестко отстоять своё право на самоопределение, - усмехнулся он. - А вам не приходилось? Ваша матушка не видела вас своей ассистенткой?
        - Я практиковалась у неё некоторое время, а потом увлеклась детскими болезнями.
        - И в планах своя клиника?
        - Пока нет, меня вполне устраивает та, где я сейчас. Не хочу заниматься административными вопросами.
        - Понял. Скажите, а почему вы одна?
        - В смысле? - поворот разговора застал её врасплох.
        - У вас ведь нет мужа или просто мужчины, с которым вы встречаетесь?
        - Нет, - покачала она головой.
        - Так почему же?
        Доменика задумалась.
        - Не знаю, - честно ответила она. - Я как-то к этому не стремилась. Наверное, мне пытались дать понять о своём расположении некоторые люди, но я… видимо, была к ним невнимательна. Знаете, я, наверное, слишком в себе, то есть в своих личных исследованиях и в работе.
        - А что за исследования? - мгновенно отреагировал он.
        - Если станем друзьями - расскажу, - рассмеялась она.
        - Ничего же не мешает ими стать, так?
        - Как будто нет. Но мне видится, что сейчас вам хотелось бы отнюдь не дружбы, - понимает ли он вообще, с кем пытается связаться?
        О нет, ей несложно бывало отпустить себя на ночь или несколько ночей с коллегами, с юными ординаторами или пару раз даже с матушкиными пациентами - в бытность её ассистентом, конечно. Тело есть тело, его потребности необходимо учитывать, иначе с ума сойдёшь. Но никто из них не пытался с ней ещё и дружить! Обычно обеим сторонам было достаточно секса.
        Ей не была знакома мучительная неразделённая любовь - увидев, что к ней интереса нет, а это ей всегда было видно очень хорошо, она просто шла дальше, туда, где этот интерес будет. Сладкой разделённой любви она тоже не знала, скорее, всегда останавливалась на уровне явственно выраженной взаимной симпатии.
        И вот он сидит тут перед ней - коллега, отличный специалист, с ним интересно разговаривать, это она уже поняла. Не из её клиники, значит - никаких осложнений в работе. Взгляд заметался, выхватывая какие-то отдельные детали его облика. Высокий, худощавый, при этом абсолютно не сутулится, пальцы длинные, тонкие и уверенные, прямой нос, четко очерченные губы, и глаза - в них было столько восхищения, сколько она не встречала за всю свою жизнь, пожалуй.
        А потом это восхищение выплеснулось наружу и затопило её, и снесло все бастионы, возведенные её рассудком так умело и тщательно. И чтобы не пропасть совсем, нужно было держаться за него, держаться крепко, не отводить взгляда от его глаз, не отрываться от тех самых четко очерченных губ. Разве что помочь с пуговицами на спине, их там почти пятьдесят, и она бесконтактно с ними всё равно справится быстрее, чем он руками. Молнии она в таких ситуациях расстёгивала машинально, не глядя, платья всё равно что сами на пол валились, чем всегда восхищали мужчин, ну а тут - подумаешь, пуговицы.
        Когда пуговицы, молнии, ремни и прочее были побеждены, она ещё успела подумать, что дурацкая у неё гостиная - ни одной удобной поверхности. Впрочем, на полу лежал ковёр. Она всё хотела от него избавиться - глупость ведь, зачем он здесь нужен?
        Но на этом ковре они в итоге и остались.
        * 98 *
        Доменика попыталась сесть, оказалось, что стол, под который они каким-то неведомым образом закатились, для этого низковат. Выбралась из-под него, попыталась собрать растрёпанные волосы в кучу, но Бруно остановил её.
        - Не нужно ничего делать. Пока. Вы совершенны, Доменика, оставайтесь таковой, пожалуйста.
        - Вы мне не привиделись? Это не было галлюцинацией? - улыбнулась она.
        Потом подумала, дотянулась и поцеловала его. Сама и просто так. Потому, что с ним хорошо.
        - В таком случае, у нас удивительно сходные галлюцинации. Это странно, вам не кажется?
        - Нет. Бывает всякое, поверьте. И вообще, поднимайтесь.
        - Вы хотите выпроводить меня? - он с ходу не поверил, а потом резко погрустнел.
        - Вот ещё! Я не люблю лежать на жестком. Пойдёмте, - она взяла его за руку, потянула за собой.
        Разгромленную гостиную она рассмотрит утром.
        Дверь в спальню была закрыта, и хорошо. Доменика открыла её, отодвинула ногой в угол какие-то вещи и лишние подушки.
        - А эта дверь куда ведёт? - спросил Бруно, кивнув на ту, что сверкала медной ручкой рядом.
        - В лабораторию, - улыбнулась она.
        - А покажете? - у него даже глаза загорелись.
        - Это возможно. Если… - она запнулась.
        - Если, кроме прочего, будем ещё и друзьями? - усмехнулся он.
        - Примерно так. Но сегодня я не хочу об этом думать.
        - А чего вы хотите?
        - Хочу быть с вами одним целым. А лаборатория подождёт.
        40. О самосовершенствовании и не только о нём
        * 99 *
        В субботу утром Элоиза ехала в Санта-Магдалена, и было ей неспокойно. Что такого собирается с ней делать старшая Доменика, раз велела дождаться, пока организм придёт в относительную норму? Накануне родственница сама позвонила, спросила, готова ли она, Элоиза, заниматься, чем собиралась, и если готова - так пусть берёт и приезжает, завтра как раз есть время.
        В итоге Элоиза заранее напряглась, накануне не осталась ночевать у Себастьена, спала плохо и была предсказуемо в отвратительной форме.
        Доменика осмотрела её и тоже осталась недовольна.
        - Ты почему еле живая?
        - Утро, суббота, а раннее вставание никому ещё пользы не приносило, - пробурчала Элоиза.
        - Не скажи, миллионы людей встают с рассветом и не жалуются, - отпарировала родственница, всегда, сколько Элоиза помнила, довольствовавшаяся четырьмя-пятью часами сна.
        - Я не уверена, что вообще способна делать что-то осмысленное, - созналась Элоиза.
        - Но ведь ты как-то сюда добралась? Или тебя довезли?
        - Добралась. Но в этом деле ни мозг, ни что другое мне не требуется - достаточно рефлексов.
        - Вот ими-то мы и займёмся. Рефлексами. Ты помнишь, что должна делать?
        - Да, я об этом думала, пыталась вызвать у себя нужное состояние и, как мне казалось, достигала его.
        - Сколько времени тебе на это требовалось?
        - Секунд десять, - Элоиза не была уверена и назвала примерно.
        - Много. У тебя может не быть этих десяти секунд, - заметила Доменика и повела бровью в её сторону.
        Резкая боль скрутила внутренности и согнула пополам тело. И отпустила через мгновение.
        - Эй, - проговорила Элоиза, отдышавшись, - могла бы и предупредить!
        - А ты уверена, что твои недоброжелатели будут тебя о чём-либо предупреждать? - усмехнулась Доменика. - Ничего, отобьёшься от меня - отобьёшься от кого угодно.
        - Утешила, называется, - пробормотала Элоиза.
        Затем восстановила дыхание, выстроила корпус, упорядочила мысли и «завернулась в кокон» - так она это называла про себя.
        И по виду Доменики поняла, что сделала это вовремя.
        - Вот как, - усмехнулась та. - Я правильно поняла, что ты собралась просидеть остаток жизни в воображаемой башне?
        - Зато безопасно, - пожала плечами Элоиза.
        - Умный враг просто подождёт, пока у тебя силы кончатся, ты же пока ещё не можешь сделать эту возможность самоподдерживающейся, - сообщила Доменика.
        - Нет, не могу, - согласилась Элоиза, утратила концентрацию и тут же получила новую порцию - на этот раз у неё перехватило дыхание, и она рефлекторно схватилась руками за горло.
        - И не думай, что агрессия по отношению к тебе всегда будет выглядеть одинаково, - продолжала поучать Доменика. - В идеале ты должна уловить намерения и успеть закрыться. До того, как твой противник что-то сделает. Да, счёт может идти на доли секунды, но их должно хватить. Съешь дольку шоколада, быстрее восстановишься.
        Доменика пододвинула ближе к Элоизе вазочку с конфетами. Элоиза подумала, съела одну и запила водой. Поставила кувшин на место, повернулась и в тот же миг лишилась зрения - на пару секунд, не более, но она снова ничего не заметила!
        Да сколько же можно-то! Но с Доменикой всегда так - будет тыкать носом до тех пор, пока у тебя не получится тот результат, которого она ждёт.
        Элоиза расслабилась, прикрыла глаза и прислушалась - не ушами, но всем телом. Вот она, Доменика, открыта - смотри хоть до второго пришествия, ничего не увидишь. Хотя… она не заметила, что именно послужило спусковым крючком, защита соткалась всё равно что сама. И удивлённый взгляд Доменики показал, что результат наконец-то есть.
        - Вот, можешь ведь, когда хочешь, - пробурчала Доменика, с трудом поднялась со стула и медленно дошла до шкафа, на полках которого стояли всевозможные склянки.
        Нашла там что-то и выпила прямо из бутылочки.
        Элоиза вдруг осознала, что этой Доменике вообще-то много лет - сколько, кстати? Восемьдесят два, подсказала память, восемьдесят три будет осенью. Что она, Элоиза сможет в восемьдесят, и доживёт ли до таких лет вообще?
        - Тебе помочь? - спросила она.
        - Ты сама сначала на ногах удержись, - усмехнулась Доменика и села.
        Видимо, зелье подействовало - на лицо возвращались краски, глаза снова заблестели.
        А Элоиза поняла, что и впрямь нужно сесть. Потому что ноги тряслись мелкой дрожью. И села.
        - Сейчас попрошу кофе, - пробурчала Доменика. - А пока выпей вот это, - взяла стакан, плеснула туда воды и накапала из взятого в том же шкафу флакона.
        Элоиза безропотно выпила - да, стало проще.
        - У меня правда что-то получилось? - уточнила она.
        - Получилось. Что-то. И это уже очень много, скажу я тебе. То, что мы с тобой пытаемся сделать - это сложно, это на самом деле сложно. Более того, я ни с кем больше не могу сейчас это практиковать - не потянут, сил не хватит. Все они, конечно, что-то могут в тех областях, которые исследуют, но - не более того. А кто сможет рассказать об этих техниках маленькой Анне, когда она до них дорастёт? Я-то не доживу определённо. Её мать? Моя дочь? Моя внучка? Ничего подобного они не сделают. А ты сделаешь. Поэтому я не прошу у тебя прощения за боль и слабость, пусть тело запомнит их хорошенько и само защищается. Но уже не сегодня, на сегодня достаточно. Выпьешь кофе - и отправляйся домой, и не нагружай себя сегодня ничем.
        - Это как - лечь и спать?
        - Спать, есть, смотреть на живую природу. Если есть в досягаемости мужчина - то восстанавливаться об мужчину, пойдёт быстрее. Чего смеёшься?
        - Представила процесс восстановления об мужчину.
        - Вот уж не думала, что такая обыденная вещь может тебя развеселить, видимо, мало практикуешься. С мужчинами, я имею в виду. Всё, собирайся и отправляйся. Приедешь через две недели, и продолжим.
        * 100 *
        Когда Элоиза вернулась домой, то первым делом позвонила мужчине, об которого следовало восстанавливаться. Вообще она собиралась читать книжку и писать текст, но понимала, что в имеющемся разобранном состоянии она прочитать, конечно, прочитает, но основная часть смысла от неё определённо ускользнёт. Поэтому следовало найти себе дело с меньшим участием мозга. Мужчина же был бодр, весел и по-прежнему страдал от невозможности делать всё, что хочется.
        - Знаете, мне предписали спать, есть и смотреть на живую природу в обществе расположенного ко мне мужчины. Что вы об этом думаете?
        - Думаю, что вы сегодня встретили кого-то необыкновенно мудрого, сердце моё. Два первых пункта мы легко найдём прямо здесь, а вот насчёт третьего придётся подумать. Я вижу несколько вариантов: пойти в зимний сад, пойти во внутренний двор, пойти в гости к Лодовико и его котам. Или зазвать Варфоломея с котом. Вам какой ближе?
        Элоиза посмеялась и решила, что гости ей пока не по силам.
        - Тогда для начала затворимся в спальне, сердце моё, и там попробуем выполнить хотя бы часть предписаний. А гости… гости никуда не денутся. За вами зайти?
        - Заходите, - согласилась она и направилась в ванную и переодеваться.
        41. Вопросы коммуникации
        * 101 *
        Неделю спустя после визита самой младшей Доменики Элоиза зашла после работы проведать Себастьена, которому, как она знала, днём сняли с повреждённой руки все фиксаторы. Он обнаружился в спальне, пытался самостоятельно расстегнуть запонку и сетовал на ограниченную подвижность кисти.
        - Вот не в первый же раз, сердечко моё, а всё равно обидно, что пальцы плохо шевелятся и их теперь ещё нужно разрабатывать!
        - Я верю, вы справитесь. А сейчас могу помочь, если нужно. И с запонкой, и с пальцами.
        - Вы знаете, что можно сделать, чтобы ускорить процесс?
        - Я могу попробовать. Давайте вашу руку, - она отстегнула и сняла с манжеты запонку, закатала рукав и взяла его кисть в ладони. - Надеюсь, подтягиваться и отжиматься на этой руке вы ещё не завтра пойдёте?
        - Пока ещё не разрешили, увы, - вздохнул он.
        - Кстати, вы поняли, насколько легко отделались? Я имею в виду - только сломанной рукой?
        - Ещё бы, - усмехнулся он. - Мне доводилось видеть, как люди падали с меньшей высоты и ломали шеи. Или не шеи, но много другого. Я попытался собрать корпус, и пожертвовал рукой сознательно, но думал - будет хуже. Вспомнил вас и ваши предупреждения - пока летел. Время было.
        - И… вы думаете, вам просто повезло?
        - Я не могу сказать, что думаю какие-то определённые вещи по этому поводу, сердце моё, - улыбнулся он. - Я просто рад, что случилось так, а не хуже. Но знаете, в детстве дед иногда рассказывал мне подобные истории - как он легко отделывался в ситуациях, могущих стать намного серьёзнее. Я смеялся - думал, это просто байки. Но с другой стороны, мне ещё ни разу не доставалось так, чтобы потом нельзя было собрать. Что это - везение? Благорасположение высших сил? Судьба хранит меня для какой-то неведомой цели? Или что-то ещё? Вы больше моего знаете о таких материях!
        - Не могу сказать, что знаю. В судьбе из ныне живущих понимает только старшая Доменика. Но я помню о вашем талисмане - может быть, он как раз работает подобным образом? Если и ваш дед, как вы говорите, нередко выходил сухим из воды?
        - Вот о талисмане я вообще не думал. Но вы говорите, что он работает, значит, так и есть. И вообще - всё закончилось хорошо, живём дальше, - его травмированная кисть лежала меж её ладоней, он накрыл их сверху второй рукой.
        - Как дела у вашей девочки? Она здорова?
        - Полагаю, физически - да. Что делать с её психическим здоровьем - не представляю. Правда, донна Доменика говорит, что можно изложить задачу Бруно, а у него родители в теме, могут посоветовать специалиста. Но меня совершенно не устраивает дочь, которая не умеет себя вести и врёт на каждом шагу. Я, вероятно, сам виноват в том, что так получилось, но после истории с больницей очень рад, что она дома, и я могу встречаться с ней не каждый день. Это малодушно, но пока я ничего не способен с собой поделать. Вы, например, знаете, что она в какой-то момент выбросила свой телефон, а потом обвинила вашу Анну в его краже?
        - Нет, - Элоиза с удивлением покачала головой. - Ни Анна, ни Доменика мне ни слова не сказали.
        - Мне тоже. Это мать вчера сообщила. Она обнаружила, что Джиневра ей тоже кое-в-чём врала, и потребовала от меня решить проблему. Но это ведь не машину починить, и даже не руку сломанную собрать!
        - Вы с ней об этом говорили? С Джиневрой, не с вашей матушкой.
        - У нас как-то очень плохо получается разговаривать. Я даже усомнился в своих способностях к коммуникации. Джиневра ведь не мой сотрудник и не мой подчинённый. Она маленькая девочка, у которой черт знает что в голове.
        - Послушайте, - Элоиза погладила его пальцы, - вот я, скажем, не сомневаюсь в ваших способностях к коммуникации. А я наблюдаю вас с разных сторон, и уже в течение некоторого времени. Я думаю, для вас несложно очаровать юную барышню, чтобы она вам в рот смотрела и не хотела вас огорчать.
        - Это не юная барышня, Элоиза, - скривился он. - Это моя дочь.
        - Ну и что? Она от того не перестаёт быть юной барышней. Чем она занимается, помимо школы?
        - Дурью мается в компании моей сестры, а также её и своих собственных подружек.
        - Это нормально для одиннадцати лет, уверяю вас. Наша Анна в свободном состоянии лазает по деревьям, сбегает из дому в лес и на лодке в озеро, и ругается, как дядя Валентин.
        - Ваша Анна понимает, как и в какой ситуации нужно себя вести.
        - С ней долго работали на эту тему все, начиная от её собственной матери и заканчивая помянутым дедом Валентином. Попробуйте поговорить с Джиневрой ну хоть о чём. Вдруг получится?
        - А если не получится?
        - Тогда поговорите с Бруно. Кстати, а кто у него родители?
        - Донна Доменика говорит - психиатры.
        - Ух ты, интересно. Может быть, девочке и впрямь нужна какая-то специальная коррекция поведения? Ничего в этом не понимаю.
        - Моя сестра в детстве тоже врала, но она ещё и подлизывалась, поэтому ей многое прощалось. А Джиневра только требует. Понятия не имею, что в этот момент в голове у маленьких девочек.
        - Знаете, я тут вам не помогу. Меня в таком возрасте окружали люди, врать которым было бесполезно. Поэтому очень рано сформировался принцип «натворила - отвечай, иначе будет хуже».
        - Я так понимаю, что в случае с телефоном именно донна Доменика вывела мою бессовестную дочь на чистую воду и заставила признаться.
        - Да, подозреваю, что она пользуется своими дополнительными умениями в случае особо трудных детей.
        - Кстати, а как вы поняли, что они с Бруно подойдут друг другу? - вдруг сощурился Себастьен.
        - О, процесс понимания был многоэтапным, - рассмеялась Элоиза. - Сначала я увидела некую проблему, ну, или не проблему, но ситуацию, которую можно было бы подправить. Когда я была в возрасте Доменики, у меня был более широкий, если можно так выразиться, спектр доступных удовольствий. А основное её удовольствие - это работа и исследования в лаборатории. Честно говоря, сначала я подумала представить ей каких-нибудь ваших сотрудников, у вас же хватает молодых и перспективных?
        - Ой, хватает, - согласился Себастьен с кривой усмешкой. - Один Гаэтано чего стоит.
        Элоиза слышала, что молодой заместитель Себастьена не только не страдал от нехватки женского внимания, но и сам искал его всевозможными способами, не всегда безвредными для себя и окружающих.
        - Только, знаете ли, мне была поставлена конкретная задача: со всеми, кроме врачей, говорить не о чем.
        - А непременно нужно говорить? - искренне удивился он.
        - Нет, - пожала она плечами. - Но ведь лучше, когда есть такая опция, не правда ли?
        - Соглашусь, лучше. С вами, скажем, можно говорить обо всём на свете, и мне этот факт очень по душе. Видимо, с годами я становлюсь болтливым, раньше говорить с женщиной было не обязательно.
        - Уверяю вас, я в её возрасте чаще всего тоже встречалась с мужчинами совсем не для разговоров. Так вот, о нашей медицинской парочке. Я не помню, знаете ли вы о том, что Бруно был во времена оны ординатором Доменики Секунды?
        - Нет, я этого не знал, - он действительно удивился.
        - И недавно в разговоре при упоминании о ней и некоей забавной ситуации он с таким выражением лица сообщил, что она была старше на пятнадцать лет и крепко замужем, что я задумалась - не познакомить ли его с отличным врачом по имени Доменика Фаэнца, которая младше на несколько лет и пока не замужем? А дальше всё получилось само собой. Нет, я не уверена пока, что у них всерьёз и надолго, но уже не на одну ночь, а дальше посмотрим.
        - Да, я уже распорядился внести донну Доменику в список постоянных посетителей. Но скажите, сердце моё, зачем вы это сделали? В вас пробудился семейный дух? Вы теперь тоже живо интересуетесь жизнью ваших кузин? И как это говорится - суёте везде свой нос? - он смягчил ехидство улыбкой и поцеловал её куда-то в пробор.
        - Если хотите, пусть будет так, - пожала она плечами, не отпуская, впрочем, его руки.
        - А есть что-то ещё?
        - Как вам сказать… наверное, есть. Я просто в какой-то момент увидела… их вместе. И поняла, что нужно для этого сделать. И что это будет правильно и хорошо - без всяких там этических материй.
        - Вы тренируете свои таланты, сердечко моё?
        - Они сами иногда прорываются, - пробурчала она.
        - А про себя вы знаете что-нибудь?
        - Нет. Не хочу знать, и про себя сложнее.
        - А про меня? Что ждёт меня лет через десять?
        - Не буду смотреть. Я же говорила - без нужды не следует. Вот если про ближайшее и само случилось - так и ладно. А если нет - то и нет.
        - А я вас просто люблю. Годится? Замуж пойдёте? Опять нет? Вот, так всегда. Хорошо, тогда как насчет ужина?
        42. Зарисовка семейного обеда
        * 102 *
        Воскресные семейные обеды всегда требовали от Себастьяно терпения, собранности и чёрт знает ещё каких добродетелей. Он не мог сказать, что вот прямо не любит свою богоданную семью, нет. Или он просто не знает, что это такое - любить свою семью?
        Конечно, тот странный спрут, который называется семьёй Элоизы, тоже, наверное, не сахар. Они все очень разные, но как-то уживаются. И здешние важные дамы, и понятные ему Шатийоны, и удивительные люди с края света, которых возглавляет впечатляющий муж донны Полины.
        Но это Элоиза, а сейчас самое время разобраться с тем, что творится в его собственной семье.
        Когда он появился в малой столовой палаццо Савелли, то за столом уже сидели Марио и Анджелина. Оба украдкой копались в телефонах - мать жестко запрещает это делать, когда за столом все.
        Анджелине тридцать три года, она красива, у неё есть свои деньги - то есть, она могла бы жить сама, и может быть - тоже найти себе какую-нибудь семью. Родить детей, в конце концов. Но она всегда говорила, что насмотрелась на него, и никакой семьи не хочет, ей достаточно того, что она всю жизнь живёт с его отпрысками. На вопрос, почему же она до сих пор живёт здесь, а не подыщет себе какое-нибудь другое жильё и какую-нибудь другую жизнь, внятного ответа не было. Ну да, там придётся решать кучу вопросов самой, а ей этого не хочется. Ну и ладно.
        Марио неразборчиво пробурчал что-то вроде приветствия и уткнулся обратно в телефон. А потом сообразил, поднял голову и выдал:
        - Папа, извини меня, пожалуйста, я не смогу сегодня провести время с тобой. Так сложилось, что у меня неотложное дело.
        Сын обычно вежлив не хуже Элоизы. И это точно такая же броня. Будь вежливым, и твоё поведение вызовет в сто раз меньше вопросов, чем могло бы. Ещё прилично учись, не скандаль и не ври. Или ври, но так, чтобы никто не нашёл концов.
        - Ок, - кивнул Себастьяно. - Меня позвали на неделе посмотреть гонки, пойдёшь?
        Позвал Адемаро, супруг её величества Джины, он тоже неровно дышал к машинам и хорошей скорости. И сказал, что берёт с собой сына, а не возьмёт ли Себастьяно своего?
        - Пойду, спасибо, - сын даже голову от телефона поднял и смотрел с интересом.
        - Вот и хорошо, созвонимся, - в столовую вплывала мать, а ей знать все эти детали совершенно незачем.
        - Добрый день, Себастьяно, - церемонно поздоровалась она. - Кто-нибудь видел Джиневру?
        - Она у себя в комнате трындит по телефону, - сообщил Марио. - Я сказал ей, что время обеда.
        - Спасибо, - кивнула мать, подозвала горничную и велела доставить Джиневру за стол.
        То есть, звучало это - напомните госпоже Джиневре, что все мы ждём её за столом.
        Джиневра появилась через пару минут, взъерошенная и запыхавшаяся, и с ходу получила от матери нагоняй - за то, что к столу надлежит являться в приглаженном и причёсанном виде. На взгляд Себастьяно - ничего особенно не того с девчонкой не было, ну, может, волосы лишний раз расчесать, но они ж и так их беспрестанно расчёсывают, все эти люди, у которых кудри ниже пояса.
        Вспомнилась Линни с фантастическими косами. Но Себастьяно не смог вообразить, как за таким чудом ухаживать.
        Джиневра же, на его взгляд, справлялась со своими неплохо. Ну да её мать уж что умела, так это подать себя в выгодном свете. Или это всё горничные? Ладно, не важно.
        Подали суп - из какой-то зелёной гадости, надо полагать - невероятно полезный. Не отправить ли матушкиного повара поучиться к господину Марчелло, чтоб варил не только вот это, но ещё и что-нибудь более съедобное?
        Впрочем, паста на второе и салат были ничего себе. Хотя тому же Марчелло соусы удаются лучше. Эх, если заводить свой собственный дом - это же нужно будет где-то искать приличного повара!
        Всё это время мать вещала о событиях недели - где она была, с кем встречалась и что-то там ещё. Дети и Анджелина смотрели в свои тарелки, впрочем, Анджелина иногда вставляла пару слов. И Себастьяно не сразу понял, что она говорит не просто так, а про него.
        - Ты бы рассказал, что нужно сделать, чтобы попасть на приём в дом Винченти, - сестрица смотрела так, будто он сделал что-то несусветное.
        - Получить приглашение от донны Полины, вероятно, - усмехнулся он.
        - Так вот и расскажи, что ты для этого сделал. А то сначала Джиневру лечит её племянница, а потом ты светишься на фотографиях с ними!
        - Где это я свечусь? - заинтересовался Себастьяно.
        - В фейсбуке Джины Винченти, - сообщила Анджелина. - Вот! - и протянула ему свой телефон.
        Эту фотку он видел - Джина ему скинула через день после того, как они все там были. Интересно, почему Анджелина откопала её только сейчас?
        Мать тоже пожелала посмотреть. Потом внимательно смотрела то на него, то на фото.
        - И впрямь, с чего такая честь? - вот теперь уже уставилась непосредственно на него.
        - Так получилось, - пожал он плечами.
        Вариант ответа «Я встречаюсь с её племянницей» вызовет слишком много комментариев и прямо сейчас, и ещё на две недели после. Поэтому он исключается.
        Далее мать и сестра обсуждали названных дам - донну Полину и Джину, а Джиневра под шумок полезла в телефон и принялась что-то кому-то строчить.
        - Как ты ведёшь себя за столом? - конечно, маневр не ускользнул от матери, ей бы надзирателем в соответствующем месте работать.
        - Мне срочно надо, - отмахнулась Джиневра.
        Э-э-э, детка, ты попала, подумал Себастьяно. Потому что для матери надобности ни детей, ни внуков никогда не были важнее обеда. Или ужина. Или ещё какой вот этой ерунды.
        - Не верю, что твои нужды не могли подождать полчаса, - жестким голосом сообщила мать. - Ступай к себе в комнату и подумай о своём поведении. Сладкое мы будем есть без тебя.
        - Ну бабушка, - нахмурилась Джиневра.
        Стратегически неверно. Если бы она попросила прощения, шанс был бы, и немалый.
        - К себе в комнату, - повторила ледяным тоном мать.
        Джиневра заревела и пошла. Видимо, к себе в комнату. Марио украдкой на неё глянул - быстро и точно. Наверное, подумал, что бы сделать, чтобы тоже уйти к себе.
        Тем временем принесли сладкий пирог и кофе. К счастью, все дискуссии о том, какой крепости его следует пить, давно произошли и завершились. Вкуса пирога Себастьяно не почувствовал, наверное, он был всё же съедобным. Можно выдыхать и идти восвояси.
        Марио поблагодарил и исчез, только его и видели. Анджелина известила, что отправляется куда-то на встречу с кем-то. Себастьяно остался за столом вдвоём с матерью.
        - Слушай, а по-человечьи совсем нельзя? - спросил он, сощурясь.
        - Ты о чём? - мать всегда охотно принимала вызов.
        - Обо всём вот этом. Чтобы более съедобная еда, и менее казарменная обстановка за столом.
        - Ещё скажи - руки не мыть перед едой. Им дай волю - вообще будут есть в постели или за компьютерами!
        - Ну так они всё равно будут это делать, как только у них появится такая возможность. Или просто купят по пять пачек чипсов и проглотят, а потом сама понимаешь, что дальше, - Себастьяно взялся за кофейник, но тот был пуст.
        Тут же его утащили в кухню, чтобы наполнить.
        - А ты будешь пить крепкий кофе, пока у тебя в желудке не образуется дыра, - кивнула мать.
        - Именно. А когда образуется - пойду к своему врачу, и попрошу эту дыру залатать. Или - к доктору Доменике Фаэнце-старшей. А пока - хочу, чтобы у меня был ещё и этот вкус жизни.
        Дворецкий вернулся с кофейником и наполнил его чашку.
        - Если тебе так хочется что-то поменять в жизни Марио и Джиневры, ты можешь вернуться жить домой, - сообщила мать.
        - Спасибо, я подумаю над твоим щедрым предложением. Не уверен, кстати, что тебе понравится результат. Потому что это не только плюс я, это ещё плюс некоторые мои люди и охрана. И постоянное движение вокруг меня. О спокойствии и тишине придётся забыть. Ты готова?
        - Я всё же надеюсь, у тебя хватит разума не тащить домой свою кошмарную работу,
        - Исключено. Специфика работы такова. И не притворяйся, что ты этого не знаешь.
        - Мы уже не раз говорили о том, зачем тебе эта работа, и почему ты не хочешь найти себе что-то более достойное.
        - Именно так. Мы оба не сходим со своих позиций, с годами ничего не меняется. И ни один не придумал для второго никаких убедительных аргументов. Поэтому пока оставляем всё, как есть. А сейчас я пойду беседовать с Джиневрой, и убедительно прошу тебя не вмешиваться, что б ни происходило.
        - Что ты собираешься с ней делать? - изумилась мать.
        Ну да, он раньше дочерью почти не интересовался. Видимо, был неправ.
        - Для начала - разговаривать. А дальше - как пойдёт.
        43. Как дикий человек из пустыни
        * 103 *
        Джиневра отозвалась на стук в дверь удивлённым «кто там»? Ну да, мать никогда не утруждала себя тем, чтобы постучать в дверь. Хоть к кому. И сейчас, наверное, не утруждает. А дочь сидела за столом, подвернув под себя ногу, и что-то кому-то писала. Увидев Себастьяно, изумилась, но телефон из рук не выпустила.
        - Что тебе надо?
        - Поговорим? - спросил он, входя.
        Интересно, она сама выбрала этот дивный розовый цвет в зашкаливающих количествах? Всё понятно, отягощенная розовым наследственность, но должно же в ней быть что-то и от него! Кроме внешней схожести.
        - Зачем мне с тобой говорить? - нахмурилась она.
        - Мне есть, что обсудить с тобой.
        - А мне нечего, - пожала она плечами. - Я ещё не забыла, что ты сдал меня в больницу.
        - А если бы не сдал, то что? До сих пор болела бы? Мы все, вообще-то, не вечные, и если болезни не лечить, то от пневмонии можно умереть.
        - Как мама?
        - Нет, не как мама. Но тоже умереть. Тебе это зачем?
        Джиневра задумалась.
        - Ни зачем.
        - Уже хорошо. Вот что я думаю - пойдём-ка с тобой погуляем.
        - Куда это? - вытаращила глаза дочь.
        - На улицу. В какое-нибудь приятное место. Где можно посидеть и поговорить. Или у тебя сейчас что-то срочное?
        Кажется, разрыв шаблона мы получили.
        - Нет, но… А если я скажу, что срочное?
        - Тогда ты будешь делать своё срочное, а я поеду домой. В другой раз поговорим.
        - И бабушка запретила мне выходить из своей комнаты!
        - Со мной вместе ты сможешь это сделать.
        - Правда? - дочь смотрела заинтересованно.
        - Да, она не будет нам препятствовать.
        - Тогда пошли, - Джиневра сунула телефон в карман, глянула в висящее на стене зеркало, прошлась лежащим тут же на столе гребнем по волосам и взглянула на Себастьяно.
        - Пошли, - кивнул он.
        Открыл дверь и пропустил её вперёд. Она оглянулась с недоверием, потом пошла.
        - И что теперь? - спросила, когда они вышли на улицу.
        - У тебя есть какое-нибудь любимое место? Где можно посидеть и поговорить. Или где можно походить и поговорить?
        - Не знаю, - покачала головой.
        - Вы же с подружками куда-то ходите?
        - Ну да, но там всегда понятно, для чего нам это нужно, - она смотрела с вызовом.
        - А сейчас, значит, непонятно. Хорошо, тогда садись в машину, поехали.
        Джиневра по-прежнему излучала волны недоверия, но возражать не стала.
        - А можно посмотреть? - кивнула она на брелок-леопарда, рождественский подарок Элоизы.
        - Смотри, - он протянул ей связку ключей.
        - А леопард потому, что он у нас всех на гербе?
        - Точно.
        - А где такого взять?
        - Мне подарили на рождество, и я понятия не имею, откуда этот зверь взялся. Но мне он нравится.
        - Мне тоже. Ты можешь узнать, откуда их берут?
        - Я могу подыскать тебе похожего. Куда ты его применишь?
        - Не знаю, - честно сказала Джиневра. - Может быть - на телефон.
        На телефон будет великоват.
        - Я подумаю и поищу.
        - Спасибо, - Джиневра вернула ему ключи.
        Неплохо. Но обнадёживать себя не следует.
        Он привёз Джиневру к боковому входу в сады Ватикана. Право на проникновение внутрь у него было безусловное, но он им почти никогда не пользовался.
        - Тебя что, вот просто пускают, и всё? Если тебе захотелось тут погулять?
        - Пускают, и всё. Я работаю на его святейшество, если что.
        Джиневра внимательно его осмотрела - как будто впервые увидела.
        - Ты же занимаешься какими-то сомнительными делами с сомнительными людьми, - выдала дочь.
        - Это кто тебе сказал?
        - Бабушка.
        - Она пошутила. Пошли, вон там, в розах, есть скамейка, на ней можно посидеть.
        Джиневра безропотно пошла к предложенной скамейке и забралась на неё.
        - Здесь красиво, - отметила она.
        - Да. Здешние садовники - героические люди. Скажи, Джиневра, что там за история с бабушкой, которой ты не сказала, что её вызывают в школу, и с горничной, которую чуть не уволили за какие-то твои дела? Я не вникал, потому что хочу послушать о проблеме из первых уст, так сказать.
        - И для этого ты меня сюда притащил?
        - В том числе. Здесь нам не помешают. И не подслушают.
        - А если я ничего тебе не скажу?
        - Не скажешь - и не скажешь, - пожал он плечами. - Но нам всем нужно как-то жить дальше. Понимаешь, совершают ошибки все. Но только совсем уж глупые люди совершают их постоянно.
        - И ты тоже что ли? Совершаешь ошибки?
        - А куда без них? Конечно.
        - Например? - она смотрела, сощурившись… как бабушка Леонелла.
        Например - я женился на твоей матери, а ещё потом породил тебя, и теперь не знаю, что с тобой делать.
        - Например - принимаю неверные решения, от которых потом зависят судьбы других людей. Или вот недавно не послушался предостережения от компетентного специалиста, и сломал в итоге руку.
        - Да? Так ты сам виноват, что руку сломал?
        - Не могу сказать, что именно виноват, но определённо - сам.
        - Но тебя же вылечили?
        - К счастью, да. Меня в тот же вечер собрали отличные специалисты.
        Джиневра задумалась.
        - А больно было?
        - Да, неприятно. Пока не обезболили. Но не самое страшное, что было в моей жизни.
        - И у тебя ещё шрамы остались, - она внимательно посмотрела на его запястье, потом дотронулась пальцем.
        - Да, остались. Но в остальном всё хорошо. Так вот, о чём это мы. Что случилось с горничной?
        - Она меня терпеть не может.
        - А ты её?
        - Тоже. Она разговаривает со мной через губу, и я подслушала, как они обсуждали меня с другими - она прямо не сдерживалась. А я ей ничего особого не сделала. Я разговариваю с ней, как бабушка, а ей не нравится.
        - А сколько ей лет?
        - Ну…не знаю. Как тебе, наверное.
        Нда.
        - И почему она ещё сама не уволилась от такой жизни?
        - А ей деться некуда. У неё семья. Про это я тоже подслушала.
        - Скажи, а тебе очень сложно вести себя с ней, не как бабушка, а как просто приличный человек? Понимаешь ли, ты не бабушка. Бабушка платит ей зарплату. А ты?
        - А я… а я с бабушкой!
        - Как ты думаешь, все те люди, которые работают в доме, они довольны своей работой?
        - А я откуда знаю? Наверное, если они у нас работают.
        - А почему они тогда меняются со страшной скоростью?
        За последние десять лет незыблемо сохранялась только тройка - управляющий-повар-материна горничная. Остальных Себастьяно даже и по именам не запоминал.
        - Не знаю, - пожала плечами Джиневра. - Находят что-то лучшее, наверное.
        - А тебе приятно, когда кто-то то и дело находит себе кого-то лучше, чем ты?
        - Что? - Джиневра задумалась.
        - Ничего. Ты всегда проигрываешь. И будешь проигрывать, пока не научишься благодарить за то, что для тебя делают. Ты им не платишь, но работают они в том числе и на тебя. Твоя плата - вежливость и всё то, чем ты сможешь облегчить их работу. Хочешь спать в грязной постели? Хочешь есть из грязной тарелки?
        - Не-е-е-т!
        - Тогда я лично буду тебе весьма благодарен, если ты попробуешь - хотя бы попробуешь - вести себя как девочка из приличной семьи, а не как дикий человек из пустыни.
        - Чего это я из пустыни?
        - Что ты сказала про ту горничную?
        - Разбила чашку, и наврала, что это она.
        - И бабушка хотела её уволить?
        - Да. А потом посмотрела в камеры. И не стала увольнять. Но отругала меня и оставила на три дня без сладкого.
        - А если я ещё раз услышу о таком - то оставлю на неделю без связи. Заберу телефон и планшет.
        - Ты чего? - заорала было Джиневра, потом посмотрела на него - и замолкла.
        - Ничего. Запоминай - это минус тебе. Если от тебя бегут люди, которые на тебя работают - это не про них, это про тебя. Это не они плохие, это ты невыносимая. Что там было в школе?
        - Ничего особенного. Я сказала одному человеку, кто он есть на самом деле.
        - А ты точно знаешь, кто он есть на самом деле?
        Господи, пусть это будет хотя бы не кто-то из учителей.
        - Ну конечно, - заявила красотка с невероятно самоуверенным видом. - Он никогда не делает уроков, он всегда опаздывает, и хамит учителям.
        - И?
        - Наша классная сама его ругает, на чём свет стоит.
        - И ты решила, что тебе тоже можно?
        - Он сказал, что я дура.
        - А ты всегда делаешь уроки в срок, не опаздываешь, и не сказала учителям ни одного недоброго слова? - усмехнулся он.
        - Нет, почему. Всякое случается, ты вот сам говоришь.
        - С тобой случается, а с другими?
        - Да я уже не могу их слышать, они мне всё время говорят, что я дура, и что мне оценки ставят не потому, что я выполняю задания, а потому, что бабушка заставляет это делать!
        - А как на самом деле? Только честно, ладно? Я тебе оценок ставить не буду, если что. Но мне надо понимать, что вообще происходит.
        - Ну… по-разному, - прошептала она.
        - Это как? Мне бы деталей. Я, понимаешь ли, умею решать проблемы, но мне нужно о них знать как можно более полно.
        Джиневра снова воззрилась на него, как на привидение.
        - В прошлом году ко мне придиралась учительница математики. Бабушка сходила в школу и поговорила с ней. С тех пор ко мне не придираются, и я не всегда выполняю всё, что задают, в срок.
        - Бабушка напугала бедную учительницу своим напором, и ты теперь этим пользуешься? - поднял он бровь.
        - Ну да, - согласилась дочь. - Я не всегда успеваю уследить за происходящим на уроке, и потом не всегда всё делаю.
        - Чем же ты занята на уроке? Не могу не спросить, но я вообще любопытен.
        - Разным. Важными делами.
        - Так может, ты займёшься этими важными делами после школы?
        - И после школы тоже, - кивнула Джиневра.
        - И ты не расскажешь, хотя бы приблизительно, в чём заключаются эти важные дела?
        - Мы что-нибудь обсуждаем.
        - И это никак нельзя отложить на потом?
        - А зачем?
        - Чтобы следить за тем, что происходит на уроке.
        - Ну…
        - Смотри, что я вижу. Бабушка припугнула твоих учителей, чтобы они делали тебе поменьше замечаний и ставили поменьше плохих оценок. В итоге на уроке ты делаешь то, что хочешь, а не то, что положено. И ещё высказываешься по поводу тех, кто это как-то комментирует. Верно?
        Семейная наглость в лучшем виде. Очень напоминает покойного братца Сальваторе, тот был такой же.
        Под его взглядом она, всё же, стушевалась. Опустила голову.
        - Верно.
        - И что у тебя с оценками? Учебный год скоро заканчивается.
        - Не очень.
        - Молодец, что сказала, - усмехнулся Себастьяно.
        Джиневра подняла голову, уставилась на него и разинула рот.
        - Почему?
        - Признание ситуации - уже путь к её выправлению. Скажи, ты хочешь быть последней ученицей в классе?
        - Нет, - помотала она головой. - Я бы не против быть первой, но я реально не понимаю математику. И ещё кое-что.
        - Если на уроках всё время что-нибудь обсуждать, что никак к уроку не относится, то так и не поймешь. Знаешь, в чём беда: твои результаты можешь получить только ты сама. Бабушка тебе в этом не поможет. Она может снова пойти и поговорить с кем-то там, но это будет её результат, не твой. И ещё она потом будет считать, что ты обязана ей своими хорошими оценками. И будет права.
        - Ой, да, она считает. Мы всё время ссоримся.
        - Так вот. Пока ты сама не захочешь что-нибудь поменять, ничего и не будет. Бабушка будет сердиться, а твои одноклассники - говорить тебе всякое и разное. Смотри, есть несколько вариантов. Первый - оставляем всё, как есть. Второй - я пойду, пообщаюсь с твоей учительницей математики и мы все вместе посмотрим, чего тебе не хватает.
        - Ты? Пойдёшь в школу? - кажется, он снова порвал какой-то шаблон. - Не надо! Тебе там знаешь, сколько про меня наговорят?
        - Могу представить, - кивнул он. - Но мы же хотим понять, что происходит, нет?
        - Хотим.
        - Уже хорошо. Так когда мне лучше подойти?
        - Не знаю. Через неделю?
        - А чего тянуть-то?
        - Завтра, - вздохнула она.
        - В какое время? - завтра с утра совещание у Шарля, потом у него самого, а потом - в зависимости от.
        - Часам к двум. Как раз завтра математика последним уроком.
        - Давай так: я узнаю, что у меня вообще, где-то к полудню. И напишу тебе - смогу я завтра или будем придумывать другой день. Пока я предварительно могу.
        - Хорошо, - медленно произнесла она.
        - И там посмотрим, что и как. Так вот, есть ещё один вариант - другая школа.
        - Другая школа? - нахмурилась Джиневра.
        Похоже, этот вариант для неё наименее привлекательный.
        - Да. В которой учится Анна, племянница доктора Фаэнцы. Там у девочек нет возможности заниматься на уроках чем попало.
        - Не-е-е-т, если можно, - она даже вздрогнула - видимо, что-то представила.
        - Ок, попробуем пока так. На завтра есть уроки? Несделанные?
        - Есть, - горестный кивок.
        - Значит, пора начинать движение домой. Кстати, не зли ты бабушку телефоном.
        - Я её не злю.
        - Да ладно, так я и поверил, что там вот прямо неотложное.
        - Но мне же пишут!
        - И тоже мгновенно отвечают?
        - Не всегда, - вздохнула Джиневра. - Бывают дела.
        - Вот и у тебя бывают дела. Я, скажем, отложил сегодня дела, чтобы встретиться со всеми вами.
        - И поговорить со мной?
        - Именно. Поэтому будет справедливо, если мы все на этот час будем откладывать свои другие дела.
        - Угу, - кивнула Джиневра.
        - Я хочу услышать что-то более определённое, чем «угу».
        - Хорошо, я буду приходить на обед без телефона.
        - Ты можешь утешить себя тем, что за это время накопится много нового и интересного. Ты не устала? Ты вообще не сильно устаёшь после больницы?
        - Я устала от разговора, он какой-то сложный, - сообщила дочь, пиная камешки, которыми была отсыпана дорожка.
        - Поверь, мне тоже нелегко, - усмехнулся он. - Кофе с пирожным?
        - А можно? - она даже голову снова подняла.
        - Можно. Будем заедать и запивать наши договорённости.
        - Только я не люблю кофе. Я люблю горячий шоколад со взбитыми сливками.
        - Хорошо, тебе - горячий шоколад со взбитыми сливками.
        44. С девочками случается
        * 104 *
        В понедельник Себастьяно приехал к школе Джиневры незадолго до конца её последнего урока. Пришлось объяснить, кто он есть - посмеялся про себя, что мать, наверное, не то, что не спрашивают, а просто всё живое разбегается, как только она появляется на горизонте.
        Вчера он вернул Джиневру домой, выслушал, как та извинилась перед бабушкой и получила полное прощение, спросил - не нужна ли помощь с уроками, получил отрицательный ответ и отправился к себе. Всё это нужно было обсудить и пережить с понимающим человеком, с понимающим его человеком. К счастью, Элоиза была дома, охотно всё выслушала и выдала могучую порцию, что называется, позитивного подкрепления.
        Мысль о том, чтобы устроить совместный ужин с Элоизой и Джиневрой, он пока отодвинул подальше. Рано.
        Учительница ему в целом понравилась - была толкова, не заискивала, с ходу вывалила на него, что Джиневра не умеет себя вести - он это уже знал, и что голова у неё соображает отлично, когда она даёт себе труд соображать - это оказалось приятной новостью. Сошлись на нескольких дополнительных занятиях - пока в течение двух недель, а потом - посмотреть на результаты. На том и расстались.
        Джиневра обещала ждать во дворе школы. Знакомый визг был слышен уже на первом этаже, и Себастьяно поспешил выйти наружу.
        Двое мальчишек, один повыше, второй совсем мелкий по комплекции - держали Джиневру за рукава джинсовой куртки и орали ей что-то непотребное. Джиневра пиналась и орала в ответ. Ну, как там с математикой - время покажет, а словарный запас местами неплох - для барышни одиннадцати лет от роду из как бы приличной семьи.
        Себастьяно подошел - троица его не заметила вовсе - и взял обоих мальчишек за шкирки. Приподнял и легонько встряхнул.
        Джиневра изумлённо замолчала, и слава всем высшим силам за это.
        - Джиневра, к машине. Ждать меня там, не сметь отходить ни на шаг, - кивнуть в направлении машины и не сомневаться ни мгновения, что она поступит именно так.
        Поставить не менее изумлённых мальчишек на землю, не отпуская шкирок, и поинтересоваться:
        - И что это было?
        - Это она! Она первая начала! - сообщил тот, что повыше.
        - И что же именно она первая начала?
        - Она в прошлую пятницу сказала, что Джузеппе - дурак, - пояснил второй.
        - И с прошлой пятницы не случилось никакого более выдающегося события? - не поверил Себастьяно. - Даже если не считать того, что вдвоём на одного - как-то несолидно, история выглядит в целом не очень убедительной.
        - Да она всё время херню порет, - сказал мелкий.
        - Вы оба не отставали от неё в этом вопросе, - покачал головой Себастьяно. - Но она одна, а вас - двое. Или вы только вдвоём можете поговорить с девчонкой?
        - Да в неё словно бес вселяется, в эту девчонку, - пробормотал высокий.
        - С девчонками это вообще случается, - кивнул Себастьяно. - Но если она, согласно вашим словам, всё то, что вы тут так громко орали, то вы чем лучше, скажите на милость?
        - Так это что, ей и не ответить уже?
        - Смотря, что ценнее. Непременно высказаться - или что-то другое.
        - Чтобы она заткнулась. Но это невероятно, так не бывает, - мелкий попробовал вывернуться, не вышло.
        - Неужели стоит ей только замолчать, и вы тоже от неё отстанете? - сощурился Себастьяно.
        В общем, ситуация была совершенно понятна. Девочка мальчиков, похоже, просто достала, и у мальчиков кончилось терпение. Ох уж эти девочки, что называется.
        - Она ещё и дерётся, - сообщил старший.
        - С кем? Неужели с вами? - изумился Себастьяно.
        С ним в школе девочки не дрались. Сначала он был им параллельно, а потом они наперебой искали его расположения.
        - И с нами тоже, - вздохнул мелкий.
        - А вам больше драться не с кем, только с ней? Что-то изменилось в мире? Других мальчишек в школе не осталось, нужно вдвоём воевать с девчонкой?
        - Но она же кошмарная!
        - Какая бы она ни была - она существует, она учится в этой школе, и ничего с этим не поделаешь.
        - Она богатая дура, пусть учится дома! - выдал высокий.
        - Увы, не всегда наши желания совпадают с действительностью. Джиневра будет учиться здесь, вы, как я понимаю, тоже, и если я ещё раз хоть от кого услышу, что вам больше драться не с кем - будем разговаривать по-другому.
        - А вы ей охранник, да? За ней же злющая бабушка всегда приходит, - показал осведомлённость мелкий.
        - Нет, я ей отец, - сообщил Себастьяно. - С ней я сейчас тоже побеседую, но и вам, молодые люди, советую угомониться. А то так и будете всю жизнь орать на разных… барышень.
        - Но она же сама к нам прицепится, - вздохнул высокий.
        - Отойдёте подальше и перекреститесь, чтоб за вами не побежала, - усмехнулся Себастьяно и выпустил обоих, их тут же как ветром сдуло.
        Далее следовало провести вторую часть воспитательной беседы.
        Фигурка с розовым ранцем у машины выглядела невероятно несчастной. Её хотелось обнять и утешить. В принципе, почему нет, но сначала - всё же вправить мозги. Попытаться.
        - Джиневра, что это было?
        - Я тут вообще не при чём, - прорыдала она. - Они меня подкараулили на выходе специально!
        - И ты никогда никому из них не говорила никаких гадостей? Никогда-никогда?
        - Говорила, но не сегодня же!
        - У некоторых людей хорошая память, - заметил Себастьяно. - Ты раз скажешь, а тебе потом будут всю жизнь припоминать.
        - Так уж и всю жизнь, - не поверила она.
        - Бывает и такое, - кивнул он.
        - Тогда мне можно до смерти припоминать, там хватит.
        - Может, есть какие-то другие варианты?
        - Например, какие? - Джиневра продолжала рыдать.
        - Некоторые в таких случаях убийственно вежливы, и это работает ничуть не хуже, - предложил он вариант.
        - Они подумают, что я совсем дура, если на гадости я буду отвечать «спасибо» и «пожалуйста»!
        - Так я не об этом. Можно выучить парочку подходящих конструкций. Например - тебе про дуру, а ты в ответ - я тоже была лучшего мнения о ваших умственных способностях.
        - Как-как? - она рассмеялась сквозь слёзы. - Повтори!
        Можно и повторить, ему не жалко.
        - Ещё можно по-латыни ругаться, - сказал он, подумав.
        - И ведь я знаю, кого спросить, как ругаться на латыни, - задумалась она.
        Отлично, чтобы успокоить - отвлеки. Работает не только с парнями, но и с зареванными девочками одиннадцати лет.
        Джиневра достала телефон и проверила - там было написано «Анна из больницы».
        Слёзы подсыхали, и Себастьяно рискнул обнять её и погладить по голове. Ожидаемо она расплакалась снова. Но это все так делают.
        - Спасибо, что встряхнул этих, ну, которых только по-латыни, - всхлипнула она. - Бабушка на них ругается, а они убегают и не слушают.
        - Они не будут больше к тебе цепляться. Но и ты сама их не трогай, хорошо?
        - Я постараюсь. А почему ты меня утешаешь? Я же того, вела себя, как дикий человек из пустыни.
        - Ты же не перестала от того быть моей дочерью, - сказал он. - Хотя мне, конечно, приятнее, когда не из пустыни.
        - Да про меня то и дело говорят, что я дура и невоспитанная, - всхлипнула она.
        - Второй пункт - несомненный. Но излечимый. С первым я бы поспорил. Твоя учительница сказала, что ничего смертельного пока нет, но нужны дополнительные занятия. Первое - завтра после уроков.
        - Как? Прямо завтра? - Джиневра нахмурилась.
        - Мы, вроде, собирались менять что-то в жизни к лучшему? - уточнил Себастьяно.
        - Я не думала, что уже завтра.
        - А чего тянуть? Учительница мне понравилась, толковая.
        - Понравилась потому, что красивая, да?
        - Красивая? - переспросил Себастьяно.
        По правде говоря, он вообще не помнил, как она там выглядела. Говорила по делу и производила впечатление профессионала, остальное не важно.
        - Ну да, на неё все старшеклассники западают, - с важным видом сообщила дочь. - Я думала, тебе она тоже понравится.
        - Ну я же не старшеклассники, - усмехнулся он. - Мне важнее, как она тебя учит.
        Телефон заверещал, извещая о том, что в мире есть работа.
        - Слушаю, Гаэтано, - он одной рукой придерживал Джиневру, второй ответил на звонок, и да, это нужно сделать сегодня. - Я буду где-то минут через сорок, скажи, пусть подъезжают.
        - Тебе уже нужно на работу? - подняла она голову.
        - Да, именно так.
        - Тогда поехали домой.
        И они поехали домой.
        45. И о позитивном подкреплении
        * 105 *
        В пятницу вечером Себастьен возник в телефоне довольно поздно - часов в десять вечера - и спросил, принимает ли Элоиза вот прямо сейчас. Отчего ж не принимаю-то, подумала она, и спросила - ужинал ли он.
        Он ужинал, но с удовольствием выпьет чего-нибудь вместе с ней. И пусть она не беспокоится, он всё сделает.
        Значит, можно расчесать не вполне просохшие волосы, которые вдруг с чего-то захотелось неурочно помыть, и что-нибудь на себя надеть - кроме нижнего белья.
        Себастьен появился как раз, когда она оделась и выбралась из гардеробной. Показал Гвидо, куда ставить нагруженный поднос, и когда тот всё сделал и исчез - просто сгрёб Элоизу в охапку и рухнул вместе с ней на диван.
        - Как здорово, что в мире осталось ещё что-то стабильно и неизменно хорошее, - выдохнул он.
        - Рассказывайте, - она улыбнулась и погладила его по щеке.
        Всю неделю он пропадал где-то в окрестностях своей семьи, налаживал там то, что или давно поломалось, или было таким изначально.
        - Я даже не знаю, с чего начать.
        - Вам удалось поговорить с вашей девочкой?
        - О да. Неоднократно.
        - Она вас слушает? Реагирует?
        - Да, она получила на растерзание довольно крупный и довольно крепкий объект. Меня уже не испугать воплями, сквернословием, откровенным враньём и летящими в меня чашками.
        - Вы поймали все чашки, я полагаю? - уточнила она.
        - Да, чем поверг дочь в панику. Также я ловил диванные подушки и что-то ещё, уже не помню.
        - Не отправляли их обратно? - рассмеялась Элоиза, представив картинку.
        - Подушки и мягкие игрушки - отправлял. Кажется, заработал на этом какие-то очки. Сын посмотрел на нас и сказал, что мы и вправду родственники.
        - Вы отлично держитесь, как мне кажется.
        - Она сначала подумала, что я вроде моей матери - меня можно задобрить вежливыми словами, а учителям в школе сказать, что я занят, и меня не надо беспокоить. Но я же другой, я же если даю кому-то поручение, или если с кем-то договариваюсь, то я потом слежу, как оно происходит. Джиневра никак не может смириться с неизбежным - что я узнаю, была ли она на дополнительном занятии, и мне непременно расскажут, если она опять возьмётся доводить мальчишек в классе до бешенства. И я на это как-то отреагирую, причем не так, как она привыкла.
        - А что ваша матушка?
        - Потихоньку злорадствует. Рада без памяти, что я избавил её от контактов со школой.
        - А ваш сын?
        - Получил поход на гонки вместе с сыном вашей кузины Джины. Был доволен. Он считает, что Джиневру надо пороть, тогда от неё будет толк. Я же пока только лишал её карманных денег, и ещё интернета на сутки. Сказал, будет повод - лишу на более длительный срок.
        - И как вы всё это пережили?
        - С трудом, откровенно говоря. Я уже очень давно не налаживал отношений с людьми, которым это было не нужно. Хочу выдохнуть. Хочу побыть хотя бы до воскресенья в нормальном мире взрослых людей.
        - А как она вам вообще? Ваша дочь? Вы ведь её не так хорошо знали до этой весны?
        - Как будто не безнадёжна. Или это я не безнадёжен? Но понимаете, мне нужно было найти в ней хоть что-то, что привлекало бы. Иначе совсем плохо. Она же не монстр, и не враг, она просто маленькая девочка.
        - У вас есть фото?
        - О да. Свежайшие. Она то и дело снимает селфи со мной, и потом шлёт их мне тоже, - Себастьен достал телефон и показал несколько своих фотографий вместе с красивой девочкой, очень на него похожей.
        - Внешне она очень похожа на вас.
        - Лучше бы не внешне, но уж как есть. По характеру она - вылитый мой братец Сальваторе. Семейное упрямство, семейная наглость и семейная же уверенность, что всё сойдет с рук.
        - А перед подружками вами не хвастается? Я бы хвасталась.
        - Не знаю. Я, конечно, пару раз разнял буквально вот этими руками её свары с одноклассниками, но теперь она уверена, что я её спасу в любой ситуации, и местами стала ещё невыносимее. И она не подчинённый, которого можно уволить. И приказать ей я не могу. То есть могу, но она не послушает.
        - Но она вас вообще когда-нибудь слушает? Слышит?
        - Вроде бы иногда - да. Или мне кажется.
        - Но вы не сдаётесь?
        - Пока не сдаюсь, сердце моё.
        - И правильно, - столь целеустремлённым мужчиной сложно не восхищаться.
        Телефон тренькнул, он извинился и глянул.
        - Например, вот, - показал ей.
        Элоиза взяла и посмотрела. «Спокойной ночи, папа», плюс стикеры, смайлы сердечками и что-то там ещё.
        - Не так плохо, как мне кажется. Отвечайте, - и с улыбкой вернула ему телефон.
        - Скажите, зачем вот это всё обилие безумных картинок? - он страдальчески на неё глянул.
        - Наверное, это проще, чем написать. Или сказать словами. Я думаю, вы пробудили в ней какие-то ростки симпатии, и они вот так проявляются.
        - Хорошо, пусть так нынче выглядит симпатия, - он кивнул и принялся отвечать. - Но извините, я старомоден, и буду в ответ пользоваться исключительно словами.
        - Процесс запущен, всё не так плохо, как может показаться, и вообще - я в вас верю.
        - Мне это очень приятно. А сейчас - ну их всех. Кроме них, у меня ещё вы. Мне очень недоставало вас рядом всю эту неделю.
        - Я вот она, и я тоже, безусловно, у вас, - смеясь, проговорила Элоиза.
        И дальше уже им просто было хорошо вдвоём.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к