Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Кальк Салма / Магический Xvi Век: " №02 Хранительница Его Сокровищ " - читать онлайн

Сохранить .
Хранительница его сокровищ Салма Кальк
        Лизавета, сотрудник фондов провинциального музея, находит среди новых экспонатов непонятный предмет и пытается его почистить, а он в ответ переносит её неведомо куда.
        Дивный новый мир оказывается магическим - раз, погрязшим в интригах - два и не очень-то развитым технически - три. Но где наша не пропадала, хоть бы и в магическом мире! Другое дело, что оказалась там Лизавета не по своей воле, и даже не случайно, а для выполнения некоей миссии, которая, в случае успеха, приведёт к власти кучку фанатиков с совершенно непонятными целями.
        Лизавета согласится играть по предложенным правилам…
        Кальк Салма. Хранительница его сокровищ
        Пролог
        Лизавета, сотрудник фондов провинциального музея, находит среди новых экспонатов непонятный предмет и пытается его почистить, а он в ответ переносит её неведомо куда.
        Дивный новый мир оказывается магическим - раз, погрязшим в интригах - два и не очень-то развитым технически - три. Но где наша не пропадала, хоть бы и в магическом мире! Другое дело, что оказалась там Лизавета не по своей воле, и даже не случайно, а для выполнения некоей миссии, которая, в случае успеха, приведёт к власти кучку фанатиков с совершенно непонятными целями.
        Лизавета согласится играть по предложенным правилам…
        ________________________________
        * * *
        В маленькой комнатке горела свеча. Двое сидели за столом, и на обоих были одежды высокопоставленных членов Ордена Сияния, золотое шитьё тускло поблёскивало в неверном трепещущем свете. Лиц видно не было - их скрывали капюшоны.
        Между ними на столе стоял кувшин с вином, бокалы и тарелка, на которой ещё оставались листики салата и кусочки сыра. В крошечное, пробитое в толстой каменной стене окошко заглядывала луна.
        - Прошлая попытка была более пятнадцати лет назад, - сказал один. - С каждым разом Священные сосуды восстанавливаются всё дольше и дольше. Мы можем просто не дожить до следующей возможности.
        - Всё верно. Поэтому нужно приложить все силы, чтобы нынешний кандидат отыскался быстро и победил, - поддержал второй.
        - Я запустил заклинание поиска, - первый плеснул себе в бокал вина из кувшина. - Оно пока ещё не сработало.
        - Сколько времени уже продолжается поиск?
        - Третий день. Я не верю, что во Вселенной не осталось настроенных артефактов. В Великой Книге говорится, что их было несколько тысяч. Поиск может проводиться долгие сотни лет.
        - А могли они испортиться? Перестать работать? Или их нужно как-нибудь активировать?
        - Мы должны верить, Амброджо. Мы оба были рядом с Магнусом Лео, когда тот проводил предыдущий поиск. Мы видели процедуру своими глазами. Мы читали Великую Книгу - оба, и не раз, - говоривший усмехнулся. - Если мы не верим тому, что в ней написано, то зачем тогда всё это?
        - Как - не верим? - встрепенулся названный Амброджо. - Я верю! Я верю всему, чему меня учили, во славу Великого Солнца! Если не верить - тогда всё, что мы делаем - бред, самоуправство и государственная измена!
        - Спокойнее, старый друг, спокойнее. Я не донесу, я сам во всём этом по уши. И никто из посвящённых не донесёт - ибо они тоже верят. Наша вера сильна, и она поможет нам преодолеть самые трудные испытания.
        - Ты говоришь не как орденский маг, а как епископ, Астальдо!
        - А то я не слышал епископов и не знаю, как они говорят, - рассмеялся Астальдо. - Я не собираюсь становиться епископом, но готов быть первым магом государства. Мне не нравится тот старый мешок костей, который сейчас занимает эту должность.
        - И тебя не остановит то, что старик Реццо был твоим учителем? - глаза Амброджо сверкнули из-под капюшона.
        - Я ж не смерти его желаю, - Астальдо с усмешкой откинулся на спинку грубо сколоченной лавки. - Он же столько лет верховный маг, что можно и подвинуться. Я, можно сказать, именно из-за этой возможности и стал орденским магом, а не придворным. Там бы я был одним из многих, а здесь я делаю реальные дела. Как и ты, впрочем. Твой дядюшка вряд ли приблизил бы тебя, у него есть свой собственный сын, как две капли воды похожий на него и лицом, и нравом. А здесь у тебя в руках реальная власть.
        - Верно говоришь, - вздохнул Амброджо. - Ладно, нужно расходиться, поздно уже. Кто дежурит в твоей лаборатории?
        - Их трое, они сменяют друг друга через четыре часа. Если будет отклик, мне дадут знать немедленно.
        И в этот момент перстень на правой руке Астальдо замерцал синим светом.
        - Неужели? - благоговейно прошептал Амброджо.
        - Слава Солнцу, кого-то нашли, - с улыбкой сказал Астальдо, допил вино и поднялся. - Идём смотреть!
        Часть первая. Город на островах. 1.1. Лизавета идёт на работу
        Не принимайте в музей непонятную ржавую копанину! - говорила Лизавета начальству и коллегам. Но всегда находился кто-то особо умный, кто доказывал, что именно эта бесформенная железка должна стать новым экспонатом необыкновенной важности. Так и теперь - коробку с очередной хренью принесли сотрудники, а разбираться с ней кому? Конечно же, Лизавете.
        Начальница Наташа так и сказала - давай, Лизавета, разбери эту коробку, посмотри, есть ли там в ней такой смысл, как нам расписывали, и зарегистрируй всё на временное хранение. И в базу данных нужно занести, соответственно. А для этого ещё и сфотографировать каждую мелкую фигнюшку отдельно, и описать - какой она формы да что там у неё есть. И состояние сохранности, как без этого - коррозия, нарушение красочного слоя, деформация и вот это всё. Ну да ладно, не впервой, прорвёмся.
        Пусть сначала автобус приедет ну хоть какой, чтоб на ту работу доехать. Лизавета уж и не надеялась на пятьдесят восьмой, который прямо до музея идёт, даже остановку переназвали, правда местные Гаражом как звали, так и зовут. И с неё реально пять минут - и ты на месте. Но этот пятьдесят восьмой автобус такая же редкость, как музейный предмет, на который нормально оформлена вся документация, и встречается далеко не каждый день, даром, что маршрут муниципальный. Обычно приезжали другие автобусы, с которых топать пешком полтора километра в гору. Сейчас ещё ничего, октябрь, сухо и тепло, и снега пока ещё толком не было. А вот зимой - крутенько.
        Да ладно, нечего печалиться. Ровно неделю осталось уезжать с этой остановки, потом Лизавета переедет на другой берег, к родителям, и будет добираться на работу с совершенно другими проблемами.
        Большая новая трёшка была продана, и даже полученные деньги уже вложены. И только благодаря иногда просыпавшимся в Лизавете дипломатическим способностям она прожила последние полтора месяца здесь - одна, в самой лучшей за всю её жизнь и самой любимой квартире. Эту квартиру она выбирала сама, и она была домом, настоящим домом для их семьи - для неё, Лизаветы, для Вадима и для их дочки Насти. И Лизавета думала, что счастье будет вечным. Как и бессчётное количество таких же дурочек до неё.
        Вадим ушёл к секретарше. Настасья летом отлично сдала ЕГЭ и поступила в Питер. Квартиру продали и поделили - часть забрал Вадим, его секретарша уже ходила беременная, и им нужно было где-то гнездоваться, а на две другие части Лизавета купила для Настасьи квартиру в Питере. Маленькую однушку, но зато - свою, никаких общаг и никакого съемного жилья. Всё равно шанс, что дочь выучится и вернётся обратно, равен нулю. Лизавета съездила в Питер, утрясла все дела с документами и обустройством дочери, потом вернулась домой и, как ни в чём не бывало, вышла на работу.
        На вопросы отвечала бойко. Вадим? Не знаю и знать не хочу. Настя? Учится в университете, на бюджете, как и хотела, очень нравится. Мама? В порядке, вот как раз на даче урожай убирает. Папа? Ничего, скрипит. Дела? Нормально.
        А по правде - ничего нормального не было, Лизавета приходила домой и ревела белугой целый вечер и полночи, и так каждый день. Не спасали ни книги, ни фильмы, ни подружки. Ничего, мама не даст рассиживаться.
        Мама искренне считала, что Вадим ушёл от Лизаветы ровно потому, что та была плохой женой - от хороших-то не уходят. И очень возмущалась, что Лизавета разрешила Насте уехать - плохая мать, как там ребенок без тебя? Слова о том, что Вадим - отдельная самостоятельная личность со своими собственными желаниями и интересами, и о том, что Настя хочет больше возможностей, чем даёт родной город, и она, Лизавета, не намерена её тормозить, успеха не имели. Мама всю жизнь обихаживала сначала детей - Лизавету и брата Васю, а потом, когда дети выросли - папу. Папа пил, сколько Лизавета его помнила, к настоящему моменту он схлопотал пару инсультов и инфаркт, так что заботиться там было о чём. Координация движений и речь так и не восстановились, но пить потихоньку папе не помешает даже могила, думала Лизавета.
        На дворе вторник, в субботу назначен переезд. А в пятницу Лизавете исполнится сорок пять. Хотелось верить, что жизнь не кончилась, но все факты кричали об обратном.
        Праздновать не хотелось. Но нужно будет проставиться на работе. И хотя бы с подружками посидеть. Хорошо бы дали зарплату не в пятницу, а хотя бы в четверг, и не по голому минимуму, а чуток побольше.
        …На удивление, повезло - пятьдесят восьмой пришёл, в нём даже место нашлось, и пробок по дороге не было, полчаса - и Лизавета на работе. Здравствуйте, смотрители, здравствуйте, сотрудники приютившегося в здании филиала, здравствуй, родной отдел фондов.
        Без кофе вообще какой день? Правильно, никакой. Лизавета уже выпила чашку дома, теперь нужно и здесь, и слава всем высшим силам, что добрые коллеги, пришедшие на работу раньше, уже и кофе сварили, и даже за молоком в соседний дом сбегали. А мармеладки да печеньки ещё со вчера остались. Угу, кому-то худеть надо. Угу, завтра начнём.
        Работонька ждала, никуда за ночь не делась. Коробка, наполовину заполненная какими-то ржавыми кусочками. Ладно, хоть бумагу написали - что есть что, а то ведь ломай потом голову, где фрагмент днища самолёта, а где кусок 45-миллиметровой гильзы. Сотрудники военного филиала то и дело ездили куда-нибудь копать, и привозили такую вот добычу.
        Ну ладно, за дело. Лизавета быстренько разложила на полу все двадцать пять предметов, записала в книгу поступлений общее количество и название - «Фрагменты оружия и боеприпасов». Далее она завела для каждого карточку в базе данных и занесла туда те минимальные сведения, которые были в сопроводительной записке. Измерила металлической линейкой, стряхнула грязь - где смогла. Осталось сфотографировать ржавые железки, придумать, как зафиксировать на них номера, чтобы от коррозии не отвалились вместе с верхним слоем, потом сложить обратно в коробку, и можно, наконец, помыть руки и уже обедать.
        Так-так, а это тут что ещё такое? Лизавета вообще-то привыкла к тому, что подсчёт количества предметов из одной коллекции никогда не давал одинаковых результатов - нормальная фондовская магия. При устном подсчёте и при последующей нумерации маркером общее количество обычно получалось разным, плюс-минус один предмет. Вот и теперь - из-под проржавевшей до дырьев каски выкатилась ещё одна невнятная штука. Вида она была, как и всё остальное в этой кучке, то есть нечто металлическое и ржавое. Лизавета взяла тряпку и попробовала смахнуть то, что поддавалось отчистке - пока ещё это не музейный предмет, можно и посвоевольничать. Вроде бы на шарообразной части предмета были какие-то буквы, их надо рассмотреть и переписать. И, кстати, в списке его не значилось, опять Серёга забыл. Ладно, сейчас она отчистит лишнее и сходит к нему с этой хренью, пусть раскалывается, как это называется и для чего нужно.
        Предмет легко отчистился и почти что заблестел. Ну ничего же себе! Более того, он стал нагреваться. И шевелиться, в самом деле шевелиться!
        Лизавета взвизгнула и бросила непонятный шарик с висюлькой на пол, то есть попыталась, потому как он всё равно что прилип к её ладоням. Потеряла равновесие и грохнулась на пол.
        1.2. Лизавета приходит в себя
        Она разом ощутила свет и услышала звук. И никак не могла сообразить - где она есть и что с ней происходит. Вроде она упала на работе, в кабинете? Неужели так упала, что разбила голову, и её отправили в больницу? По ощущениям было похоже на пробуждение в операционной после наркоза - всё тело разбито, голова болит, мысли путаются. И яркий свет, такие лампы как раз над операционным столом.
        Ничего так упала! Вот мама-то с ума сойдёт, как узнает!
        Невнятный гул вокруг вдруг сконцентрировался в речь, да только на каком-то явно иностранном языке. Не хватало ещё, что за глюк-то такой? Во всех больницах, где Лизавете довелось побывать, а у неё был богатый опыт, говорили на нормальном русском языке. Местами на русском матерном, но с кем не бывает? И ещё обсуждали её внутренние органы, а они давали столько поводов для обсуждения, что ой.
        Резкий вибрирующий звук проник в голову аж до зубов, усилив и без того нехилую головную боль, и вдруг всё стихло.
        Лизавету похлопали по щекам.
        - Как вас зовут? - услышала она.
        Ну, блин, точно больница. После наркоза её спрашивали именно так, когда она плохо из него выходила, и всё время в беспамятство проваливалась.
        - Лизавета, - прохрипела она. - Шерстянникова Елизавета Сергеевна.
        Язык натурально не ворочался, но эти ж не отстанут, пока не начнёшь разумно говорить.
        Шаги, кто-то подошёл. Дотронулся до неё.
        - Это женщина? В самом деле, женщина? Великое Солнце, зачем нам женщина? - говорил, несомненно, мужчина, и голос показался ей каким-то писклявым.
        Тут уж Лизавета не стерпела и открыла глаза.
        И то, что она увидела, ни разу не было похоже ни на какую операционную. Это вообще не было похоже ни на что!
        Она лежала на столе, но стол был из какого-то зелёного камня. Свет, который сквозь ресницы был похож на лампу над таким столом, исходил из двенадцати белых прозрачных столбов. Ну как будто такие огромные вертикальные светодиодные лампы. Холодного света, ага. Они окружали стол.
        Вокруг стояли. Лизавета уже не взялась бы утверждать, кто именно. Фигуры. В каких-то одёжках с капюшонами. Двое - в белых с золотом, шитьё так и сверкало, а ещё у троих - как будто из небелёного льна.
        Границы помещения терялись в темноте.
        Лизавета попыталась приподняться и оглянуться, но сил не хватало. Тогда она зажмурилась и пронзительно завизжала.
        Прохладные ладони опустились на плечи, возвращая её на стол.
        - Тихо, госпожа моя, тихо. Вам никто не причинит вреда, - сказал ещё один мужской голос, бархатный и глубокий.
        Силы кончились, звук иссяк. Зато в лоб справа будто кто штырь воткнул. И тошнота усилилась. Правильно, нечего напрягаться.
        - Госпожа Агнесса, подойдите, - произнёс тот же бархатный голос. - Осмотрите нашу гостью.
        Шаги на грани слышимости отзываются в голове набатом, Лизавета слышит дыхание каждого, стоящего у стола. Её легко касаются пальцы. Или не пальцы. Но вроде не инструменты, от тех холодит и они металлические. Впрочем, у неё местами с ощущениями беда, может и обознаться.
        - Да она же старая и больная! - изумлённо произносит женский голос. - И в ней нет никакой магии!
        Вот именно, дорогие друзья. Старая - ну да, через три дня сорок пять, и это вовсе не молодость, а совсем наоборот. Ещё забыли - толстая. Вадим под занавес говорил именно так - старая и толстая. И совершенно верно, больная. И вы ещё не знаете, насколько.
        Лизавета приподняла голову над краем стола, и её вывернуло прямо на чьё-то одеяние.
        Возмущённых возгласов она уже не слышала, потому что снова потеряла сознание.
        1.3. Тем временем
        Епископ Амброджо и маг Астальдо снова сидели за тем же столом. Перед ними стояли тарелки и кубки, но оба мало интересовались едой и вином.
        - Что делать-то теперь? - Амброджо был растерян. - В прошлый раз к нам попал мужчина, и он был магом. И он всё равно не справился. Нам нужен другой кандидат. Поиск прошёл быстро, пока не погасли священные огни, нужно искать другого!
        - Не хватит силы, - покачал головой Астальдо. - Там меньше половины осталось.
        - А что бывает, если кандидат умирает в процессе поиска или доставки? Она же там у нас чуть концы не отдала! Может быть, мы её просто убьём и поищем ещё? Что тогда будет?
        - Ничего не будет, - усмехнулся Астальдо. - Попытка считается неудачной. Ждать следующей.
        - Ты хочешь сказать, что у нас нет выбора? Только эта непонятная чужеземка?
        - Мы вместе читали Большую Книгу. Я не верю, что ты внезапно всё забыл. Агнесса проверила эту женщину - действительно, не слишком здорова, но почти всё можно поправить. И представила мне предварительный отчёт - с чем она справится сама, а для чего потребуется целитель из главного храма.
        - А её кровь? Она проверила кровь?
        - Проверила. Магии не обнаружено. Но во всём остальном - та самая реакция, которая нам нужна. Эта женщина сможет увидеть Скипетр и взять его в руки.
        - Не удержит, - невесело хмыкнул Амброджо.
        - А вдруг мы чего-нибудь о ней не знаем? - устало рассмеялся Астальдо. - Но ты прав, её не отпустишь в одиночку. Ей потребуется телохранитель.
        - Снова здорово! Где мы найдём телохранителя? Нужен воин, да хорошо бы такой, чтобы ещё и маг, мало ли что. И чтобы посреди дороги не передумал нам служить!
        - А вот тут у меня есть одна чудная идейка. Помнишь то чучело, что сидит в нашем подвале? - Астальдо продолжал улыбаться.
        - Какое… Что? Его? С ума сошёл? Кто нам даст-то его выпустить?
        - А мы ни у кого не спросим. Пообещаем ему свободу в обмен на помощь нам, он за два месяца уже так истомился, что согласится на всё, только бы дали глотнуть свежего воздуха.
        - А потом герцог нам покажет Пришествие Тьмы, - кисло кивнул Амброджо.
        - Кто же расскажет герцогу? Никак не я. И не ты, если хочешь успеха экспедиции. А когда мы добудем Скипетр, то знаешь, куда мы засунем герцога с его мнением?
        - Ты так уверенно говоришь, как будто что-то знаешь! - Амброджо с подозрением уставился на собеседника.
        - То же, что и ты, - пожал плечами Астальдо.
        - Вот что, я ему не доверяю, понятно? Хорошо, он будет охранять женщину, но с ними должен отправиться кто-нибудь, кому я доверять смогу. И кто сможет держать со мной связь.
        - А раз связь с тобой сможет держать только маг, то ты намекаешь на меня? - вновь рассмеялся Астальдо.
        - Ты за эту женщину, и ты предложил выпустить своего дружка. Вот и следи за ними!
        - Фалько мне не друг, мы просто знакомы с детства, а это когда было, вспомнил тоже, - проворчал Астальдо. - Я бы и отправился прогуляться, а то засиделся, непорядок. Но кто будет заниматься здесь всем вместо меня? Неужели курносый пройдоха Джиакомо?
        - Ну, он, - кивнул Амброджо. - Он не так хорош, как ты, но я ему тоже доверяю.
        - Доверяй, кто же тебя неволит? Только лабораторию я опечатаю, в своей будет работать.
        Амброджо вздохнул - снять печати Астальдо был способен только главный придворный маг господин Карло Реццо или кто-нибудь такой же силы, но о таком маге Амброджо ничего не знал.
        1.4. Лизавета снова приходит в себя
        В следующий раз Лизавета очнулась белым днём. То есть, там, где она очнулась, было окно, и в него совершенно недвусмысленно светило солнце. Лизавета встала с кровати, выглянула и убедилась - да, солнце.
        Обычные деревянные створки, застекленные затейливым цветным стеклом, оказались приоткрыты, и на улице стояла прямо жара. В октябре, ага. Небо синее, на нём ни облачка. Но воздух как будто влажный. Да где ж она оказалась?
        Окно выходило в занятный внутренний двор. Большой и квадратный, образованный белыми двухэтажными постройками. Посреди торчал каменный круг - колодец, наверное? - а по периметру росли олеандры. Цветущие.
        В родном городе Лизаветы олеандры росли только в помещении. И далеко не каждый из них цвел хоть раз в жизни.
        В тени одной из построек стояли мраморные лавки, на двух сидели люди. Все они были одеты в балахоны с капюшонами, скрывающие лица и подпоясанные верёвкой. Такие балахоны из небелёного льна Лизавета уже видела в своё предыдущее пробуждение.
        Комната же оказалась простой и белой, в ней, кроме деревянной кровати, стояла только лавка. Пол был покрыт какой-то плиткой.
        Итак, она где-то. Неизвестно где.
        В прошлое пробуждение ещё зверски болела голова, сейчас всё было спокойно. И она даже не ощущала той страшной слабости, которая всегда разбивала после приступа. Вообще Лизавета чувствовала себя выспавшейся, отдохнувшей и полной сил - ну, года два-то с ней точно подобного не случалось. А то и поболее. Экзамены Настасьи, сначала за девять классов, потом вот за одиннадцать. Вадим и его измена - он же им всем нервов-то помотал изрядно, и ей, и Насте, и своим родителям. Мама и папин инфаркт. Только брат Вася был благополучен - потому, что характер такой. Он ко всему и сам относился спокойно, и его жена Натка была такой же, и дети у них тоже нормальные.
        Ладно, ей же сейчас расскажут, что это и где она вообще. То есть, хотелось бы в это верить.
        На Лизавету кто-то надел широкую белую льняную рубаху до пят. При беглом осмотре рубаха показала ручные швы, все срезы ткани были аккуратно в эти швы упакованы, а горловина и рукава собирались и завязывались плетёными шнурками. Очень мило, конечно, рубаха выглядела чистой и вообще как бы не новой, но где её родная одежда?
        Оказалось - на лавке рядом. Всё было чистым и сухим - трусы, лифчик, колготки, носки, джинсы, блузка, на полу кроссовки. Аккуратной кучкой сложены часы (стояли), телефон (выключен и не включается), серебряные серьги в виде крупных листьев с прожилками и такая же подвеска на цепочке. Браслет с шармами и кольцо в виде змея, кусающего свой хвост. Всё, что на ней было, до самой последней бусинки, ничего не пропало.
        Лизавета переоделась в своё. Потом подумала, сняла колготки и затолкала в карман джинсов - жарко. Попыталась открыть дверь, оказавшуюся тяжёлой и толстой. Едва хватило сил пихнуть её и выглянуть наружу. Там был длинный коридор, в него выходили такие же двери.
        Девочка на вид моложе Насти сидела на подоконнике неподалёку, она закрыла какую-то увесистого вида книгу и бросилась к ней.
        - Госпожа, вы проснулись? С вами всё в порядке?
        - Здравствуйте, - Лизавета оглядела девочку.
        Девочка как девочка. В черном льняном платье до пят, зашнурованном спереди. Совсем юное круглое лицо, искрящиеся любопытством тёмные глаза и длинная коса, перевязанная верёвочкой.
        - Скажите, что вам угодно? Омовение? Трапеза?
        Лизавета задумалась. Какая, к чёрту, трапеза!
        - Туалет у вас где?
        - Извольте, сейчас покажу. Следуйте за мной. Меня зовут Аттилия, я буду служить вам здесь.
        Девочка Аттилия привела её в помещение в самом конце коридора, там стояли тазы - несколько, две прикрытых крышками бочки и большая жестяная бадья - одна. Никаких кранов или труб видно не было.
        Вместо туалета было предложено расписное керамическое ведро - вот здрасьте, приехали. Но других вариантов не наблюдалось, да и девочка вела себя совершенно естественно. Что делать, пришлось прилюдно распаковывать джинсы и прочее, а как иначе-то?
        Впрочем, потом Лизавета сняла блузку, потому что не умела умыться так, чтобы не облиться.
        Для умывания девочка налила воду из бочки в красивый керамический же кувшин, и поставила на лавку у окна, и вытащила керамический тазик - видимо, лить туда. Так и оказалось. Вода была холодной. Зубы чистили порошком из перламутровой коробочки, и щёточкой с перламутровой ручкой. Также Лизавете был предложен кусок приятно пахнущего чем-то цветочным полупрозрачного розового мыла.
        - А если голову мыть, то что, тоже холодной водой? - спросила Лизавета после того, как вытерлась льняным полотенцем.
        - Нет, зачем же холодной? - рассмеялась Аттилия. - Маги нагреют, сколько нужно, служки принесут. Вы скажите, если надо, я передам, всё сделают!
        - Мне надо поговорить с кем-нибудь, кто здесь главный.
        - Обязательно. Господин Астальдо велел сообщить, как вы проснётесь и будете готовы.
        На стене нашлось и зеркало, большое, в рост, необыкновенно прозрачное. В нём Лизавета увидела обычную себя - разве что без мешков под глазами, лицо ощутимо посвежело - видимо, после хорошего долгого сна. Все её восемьдесят килограммов на месте - на животе, на спине, на щеках, никуда не делись. Это она, сомнений нет. Сомнения были в окружающей её реальности.
        И тут Лизавету как громом поразило - линзы же! Где её линзы?
        Близорукость была особенностью, которую приходилось учитывать всю жизнь, Лизавета уже и не помнила, как это - смотреть и всё видеть. Очки она носила с начальной школы, годам к шестнадцати - с толстенными стёклами в палец толщиной, от которых на щеках оставались продавленные полосы. Как только она заработала достаточно денег, так сразу же купила свои первые контактные линзы. Привыкание шло долго, полгода у неё то и дело текли слёзы, коллеги на работе посмеивались - нужно ли так над собой издеваться, но Лизавета упорно шла к своей цели - ходить без очков. И победила. Теперь очки оставались для дома, а наружу она выходила только в линзах. Правда, в последние годы стал подкрадываться страшный зверь дальнозоркость, и это было смешно - дальнозоркой Лизавета была в линзах, а без ничего и в очках по-прежнему близорукой. Нет в жизни счастья, в общем.
        А теперь она смотрела на себя в зеркало - без линз и очков! - и отлично всё видела. Что с ней, в конце-то концов?
        Волосы как вчера замотала твистером в дульку, так они оттуда и лохматились. Голову бы помыть, конечно. Девочка Аттилия заметила, что Лизавета взялась за причёску, и подала ей костяной гребень с металлическими инкрустациями. Вообще все предметы для ухода за собой были очень качественными и красивыми, и музейный работник Лизавета с ходу не смогла определить, к какому периоду они принадлежали. Не современные ей, это точно, но и не старинные тоже, слишком уж хорошая у них сохранность. Ладно, вопросы потом.
        - Вы готовы? - спросила девочка. Дождалась кивка и продолжила: - Тогда идёмте. Господин Астальдо ждёт вас.
        Лизавета вдохнула и выдохнула. Спокойно. Как в школе, когда она ещё работала учителем и шла вести урок в какой-нибудь отвратный класс, полный детей, не умеющих и не желающих спокойно высидеть сорок минут. Там только покажи слабость - набросятся и сожрут, поэтому она научилась держать лицо в пучине самого что ни на есть бушующего моря. Кто б знал, где это пригодится!
        1.5 Лизавету просят о помощи
        Следом за Аттилией Лизавета по мраморной лестнице спустилась на первый этаж здания. Там девочка открыла какую-то дверь, прокричала внутрь «госпожа пришла!», затем распахнула её широко и пригласила Лизавету войти.
        Комната была похожа на кабинет. Вдоль стен - шкафы с книгами, свитками и какими-то приборами, кристаллами, фигурками. Чаши, кувшины. Что-то ещё, чему Лизавета - музейный работник! - и названия-то не знала.
        У окна стол и два мягких кресла. Из одного навстречу ей поднялся, очевидно, хозяин кабинета.
        - Приветствую вас, госпожа Элизабетта, - обладатель бархатного голоса из ночного кошмара, он забавно выговаривал это второе «э». - Меня зовут Астальдо.
        Он был не слишком высок - Лизавета совсем немного подняла голову, чтобы рассмотреть его. Лет тридцати пяти, по привычным ей меркам. Изящен и рыжеволос. Тёмные глаза смотрели внимательно, и как-то неуютно стало Лизавете под этим взглядом.
        - Просто Астальдо и всё? - нахмурилась она. - Это нормально и вежливо?
        - Я маг Ордена Сияния, поэтому моё родовое имя не имеет никакого значения, - ответил он с улыбкой. - Вы можете обращаться ко мне - господин Астальдо, это будет вежливо. Располагайтесь, разделим трапезу, и я отвечу на ваши вопросы.
        Он сел только после того, как она угнездилась на скользкой жаккардовой обивке кресла. Налил ей в стеклянный стакан прозрачной жидкости из кувшина. Она взяла и нерешительно понюхала. Запаха не было.
        - Это просто вода, госпожа Элизабетта, - он налил себе в такой же стакан. - У нас здесь нет разносолов, но я не знаю, к какой пище вы привыкли, и осмелился предложить вам разное.
        Было страшновато, но очень хотелось пить. Она выпила всю воду, и тут же он налил ей ещё. На вкус вода была много лучше той, которой здесь чистили зубы.
        Видимо, он как-то подал какой-то знак. Дверь отворилась, двое в тех самых подпоясанных хламидах внесли подносы с тарелками и принялись их расставлять. Сыры - разные, какие-то копчёности - три или четыре вида, овощи варёные, овощи свежие, хлеб тонкими ломтиками - белый и чёрный. Им обоим поставили по стеклянной тарелке, каждому подали нож и забавную двузубую вилку с ажурным чеканным узором. Приборы были очень похожи на серебряные.
        В одной мисочке лежали оливки, в другой - что-то, похожее на сливочное масло. В блюде побольше - нарезанный пирог с какой-то начинкой.
        В желудке у Лизаветы громко заурчало. Маг Ордена Сияния Астальдо вежливо сделал вид, что не заметил ничего.
        - Прошу вас, приступайте. Это обычная хорошая еда. Вы провели без сознания три дня, вам необходимо поесть, хотя бы немного.
        - Три… дня? - так вот почему она так хорошо выспалась!
        Это как её дома-то потеряли!
        - Да, госпожа Элизабетта, три дня. Переход дался вам непросто. Давайте так - вы будете есть, я буду рассказывать, - он словно гипнотизировал взглядом, Лизавета послушно взялась за вилку и нож.
        Кусочек мяса оказался как будто от варёного со специями языка, мягкий и нежный. Оливки с рыбной начинкой всё равно что сами просились в рот. Сыр поражал разнообразием вкусов, а пирог испекли с мясом, мягким творожным сыром и травами.
        Тем временем Астальдо рассказывал, и Лизавете совсем не нравилось то, что она слышала.
        - Вы находитесь на территории Великого Герцогства Фаро, которым правит герцог Гульэльмо Фаро, да продлит его дни Великое Солнце. Город тоже называется Фаро, это столица. Великому Герцогу подвластны все острова здешнего моря и большая территория на суше. Непосредственно же вашу особу имеет честь принимать Орден Сияния, один из трёх имеющихся в нашей Церкви орденов. Два других - Орден Луча и Орден Света - тоже имеют свои резиденции в Фаро.
        Здесь распоряжается епископ Амброджо, он - один из высших чинов Ордена Сияния. Как и я, но я маг на службе Ордена, а маги не приносят церковных обетов.
        Да, в нашей жизни очень большую роль играет магия, я так понимаю, что в вашем мире магии нет. Ничего страшного, госпожа Элизабетта, вы привыкнете.
        - К чему именно я должна привыкнуть? - холодно поинтересовалась Лизавета.
        - К магии в повседневности. Но об этом чуть после. Мы призвали вас сюда потому, что нам нужна ваша помощь.
        Это было более чем странно.
        - Как это - вам нужна моя помощь? Какое отношение я имею к вам и вашим… магам?
        Читать про такое в книжках забавно, а вляпаться самой - как-то не очень. Но нужны детали, конечно же.
        - Давным-давно, - торжественно начал Астальдо, - когда божественное Солнце навсегда поднималось в небеса и оставляло своих детей на Земле, был задуман и воплощён артефакт, сокрывший в себе великое могущество. Тот, кто владел этим артефактом, мог возглавить все расселившиеся по тверди земной народы и победоносно завершить великую битву с Первозданной Тьмой. Однако Великий Скипетр был разделён на три части, и все они оказались скрыты от людей, ибо не должна такая сила и мощь оказаться не в те дурных руках.
        Прошли века, и однажды благочестивой праведнице Марте было явлено видение, после которого она изрекла пророчество: собрать все три части Великого жезла сможет только тот, кто родился за пределами нашего мира. От другого сокровище скроется, и невозможно будет различить его среди пыли повседневности. И найдет чужестранец Великий Скипетр, и вручит его достойному, и будет после того на землях Герцогства Фаро мир и порядок.
        Увы, несмотря на многие попытки, Великий Скипетр не найден до сих пор. Многие пытались найти его, но не зная о пророчестве, не преуспели. Дальше всего в поисках продвинулся именно Орден Сияния, который я сейчас представляю перед вами, госпожа Элизабетта. Дело в том, что праведница Марта уединённо жила в одной из обителей Ордена, и о её пророчестве неизвестно за орденскими стенами. Поэтому все ищут не там и не так, и конечно же, ничего не находят. Поиски Скипетра уже превратились в красивую легенду, или же присловье - о том, чего не достичь никогда. Когда говорят о чём-то невероятном, то нередко прибавляют - это случится, когда найдётся Великий Скипетр.
        Служители же Ордена Сияния хранят Великую Книгу, в которой издавна описан ритуал поиска подходящих героев во внешних мирах. Давным-давно по всей обитаемой Вселенной были рассыпаны маяки, чувствительные к особенностям поиска. Они находят подходящих героев и приводят их к нам. Скажите, вы не встречали в своём мире никакого странного предмета?
        Лизавета расхохоталась так, что схватилась за край стола, чтобы не свалиться.
        - Знаете, сколько странных предметов меня обычно окружает?
        Угу, напугал ежа голой задницей. То есть рассказал фондовику про странные предметы.
        - Наш должен выглядеть странным даже в сравнении с другими.
        Лизавета задумалась… а ведь и правда, она пыталась отчистить ту круглую хрень от грязи, а она нагрелась и зашевелилась.
        - Такая маленькая и круглая металлическая штука?
        - Наверное. Когда вы появились перед нами во время обряда, у вас было что-то в руках. Но потом эта вещь рассыпалась в прах. Так обычно и бывает. Задача маяка - привести кандидата к нам, и только. Он выбрал вас и привёл.
        - Ну так он ошибся. Пусть уводит обратно. А если он рассыпался, то у вас же найдётся другой, правда? - нахмурилась Лизавета.
        - Нет, госпожа Элизабетта. Маяки не ошибаются. Более того, вашу кровь проверили на пригодность, и она полностью подошла. Вы - тот человек, при помощи которого мы обретём могущество и славу.
        - Да бред это всё, - продолжала упорствовать Лизавета. - Я - не герой, ясно вам? Я самая обыкновенная. Даже не ролевик ни разу, чтобы играть в эту вашу магию и прочие артефакты. И в квесты не хожу, и в компьютер не играю.
        - А вот теперь я не понимаю, о чём вы, - улыбнулся Астальдо. - Я не знаю, что такое… эх, я даже слов этих уловить и произнести не могу. Вероятно, их просто нет в нашем языке.
        - Кстати! Почему я понимаю вас и могу с вами объясниться? - ну да, так-то попаданкам положено сначала тупить, ничего не понимать и учить местный язык.
        - Потому что во время обряда призыва кандидат проходит первичную подготовку. Вам предстоит странствовать по нашему миру, вы должны понимать, о чём говорят и что происходит вокруг.
        - Кто же выдумал этот чудесный обряд? - иронически спросила Лизавета.
        - Служители Великого Солнца и орденские маги. Это знание было по крупицам даровано нам в течение нескольких сотен лет, и наши предшественники тщательно записали всё в Великую Книгу.
        - Нет, простите, я не могу поверить вам. Не обижайтесь, но вся ваша история выглядит каким-то неудачным розыгрышем.
        - Дайте руку, - он с улыбкой протянул ей свою. - И думайте о хорошем.
        Лизавета хмуро глянула на него и протянула ему правую ладонь, он накрыл её своей. Она только начала думать о Насте и их последнем разговоре по телефону, как на её ладони появился цветок. Это была фиалка, фиолетового цвета с белой каёмкой и жёлтой серединкой. Такая росла у неё и дома, и на работе.
        - Что это? - не поняла Лизавета.
        - Вы надумали, а я воплотил. У нас не растёт таких цветов.
        Ну да, разговор был как раз о цветах, Лизавета рассказывала дочери, что у неё сейчас цветёт. Слёзы всё равно что сами покатились по щекам. Кто там цветы-то поливает?
        - А что случилось со мной дома? Я умерла?
        - Я не знаю об этом ничего, - пожал он плечами. - Вы - первый человек из другого мира, которого я вижу перед собой так близко, хоть и сам вас оттуда призвал. Великое Солнце привело вас к нам, значит - всё правильно.
        - А вот скажите, как вам вообще пришла в голову мысль кого-то призывать? Неужели не хватает соображения понять, что у человека свои дела и заботы, никак с вашими не связанные? Можно было бы хотя бы разрешения спросить так-то? И вдруг нашелся бы кто-то, кто больше подходит для этого вашего поиска?
        Астальдо смотрел на неё и молчал. Вот, то-то же!
        - Понимаете, нам слишком нужна ваша помощь. Обряд поиска и призыва нельзя производить часто, и скорее всего, другой возможности мне в жизни просто уже не выпадет. А вы сделаете великое дело!
        Лизавете не хотелось великих дел, ей хотелось домой.
        - Ладно, вы призвали, вы и вернёте. Что там вам надо?
        - Найти все три части Скипетра.
        - Где искать, вы знаете?
        - Приблизительно. Мы вместе с вами почитаем записи о прежнем поиске. И посмотрим карту.
        - Из чего они и какого размера?
        - Известен только общий вид собранного предмета.
        То есть - пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Быстро. Вчера. Как-то до смешного это всё напоминало родную музейную работу. Что уж, искать потерянные предметы с такими вводными Лизавета и вправду умела. Через день да каждый день случалось. И чаще находила, чем нет. Другое дело, что объектом поиска были всё же как-то учтённые и каталогизированные предметы, и территория поиска тоже была ограничена родными филиалами и хранилищами. Но музейные предметы отличались изысканной изобретательностью и нередко отлично прятались на самых видных местах.
        - Я нахожу эту вашу великую хрень, а вы возвращаете меня домой. Договорились?
        - Приложу все усилия, - кивнул Астальдо, попытавшись скрыть улыбку.
        1.6 Лизавета печалится, обследуется и размышляет
        В прочитанных за последний год книгах попаданки были девицами молодыми и активными, и прямо с порога принимались зубами и когтями добывать себе в новом мире место под солнцем. Ну, или наоборот - старыми мудрыми бабками в молодом теле. Лизавета же не ощущала себя ни молодой и активной, ни пожившей и мудрой. В сопровождении Аттилии она вернулась в отведённую ей комнату, села на лавку, дождалась, пока девчонка выйдет, и заплакала.
        И в слезах этих было всё - тоска по семье, дому, и даже по городу и своему музею. Просто потому, что ничего этого у неё сейчас нет. И не факт, что когда-то снова будет, хоть этот хрен в мантии и согласился, что приложит усилия куда-то там. И ещё - злость на себя, за то, что вляпалась во всё это, и за то, что согласилась участвовать в какой-то неведомой фигне. И от общих непоняток - как жить-то теперь?
        Дома её организм функционировал только на изрядном количестве серьёзных неврологических препаратов - семейные проблемы с сосудами настигли Лизавету довольно рано. Ладно, с глазами ничего не понятно, сейчас она, конечно, видит, а вдруг на самом деле всё не так или завтра эта лафа кончится? Кроме того, есть ещё и ноги. В кроссовках, слава всем высшим силам, какие есть, лежат её ортопедические стельки. Но она уже год спит в специальной шине для стопы, чтобы выправить большой палец, а теперь что?
        Лизаветины волосы, кроме того, что тонкие, были ещё и абсолютно седыми. Если бы не хорошая краска - то ходить бы ей старой облезлой развалиной. А теперь и придётся - в последний раз она красила волосы почти месяц назад, собиралась сделать это в четверг, ко дню рождения. Кстати, а какой сегодня день? Всё случилось во вторник, прошло три дня… Так день рождения, выходит, сегодня? Или она его проспала?
        Лизавета заревела с удвоенной силой. Её уже не смущало ничего, и ей было не важно, слышит её кто-нибудь или же нет.
        Не хотела она, значит, праздновать. Вот и получила.
        В дверь постучались. Требовательно постучались.
        - Госпожа Элизабетта, откройте!
        Лизавета вытерла нос рукой и пошла открывать. На пороге стояла девчонка Аттилия, с ней неизвестная молодая особа в таком же чёрном платье и закрывающем волосы белом чепце.
        - Здравствуйте, госпожа Элизабетта. Меня зовут Агнесса, я целитель, - сказала незнакомка без каких-либо эмоций. - Вы позволите войти? Нам с вами нужно побеседовать.
        - Проходите, - посторонилась Лизавета, шмыгая носом.
        Местный врач, значит. О как. Интересно, какого профиля?
        - Аттилия, принеси госпоже Элизабетте носовых платков, - зыркнула особа на девчонку.
        Ту как ветром сдуло.
        - Спасибо, - пробормотала Лизавета. - Присаживайтесь.
        - Это вам придётся сесть на лавку, я должна осмотреть вас.
        - И доложить, будет ли с меня какой-то толк? - усмехнулась Лизавета. - Ну так я вам сразу скажу - не будет, так и докладывайте.
        - Позвольте мне судить об этом самой, - отрезала особа.
        Она была похожа на белую крыску, таких держала приятельница Машенька. Остренький носик, меленькие черты лица, черные глазки-бусинки, и такое ощущение, что сейчас начнёт шевелить невидимыми усами.
        Появилась Аттилия со стопкой платочков, с поклоном подала Лизавете один. Из тонкого полотна, с вышивкой - цветочки какие-то - и с полоской кружева по краю.
        Кружево, надо сказать, было плетёным. Иглой ли, на коклюшках - Лизавета не поняла. Но не машинным, это точно.
        - И в это, простите, сморкаться? - не удержалась она.
        - А что вам мешает? - удивилась врачица. - Хороший платок, новый, их дюжинами заказывают.
        Дюжинами, значит. Лизавета осторожно промокнула глаза и нос. Стало чуть полегче.
        - Расскажите, госпожа Элизабетта, чем вы болеете. Точнее, что вы об этом знаете.
        - Всё знаю, - пожала плечами Лизавета. - Мигрень, гипотония, близорукость, дальнозоркость, остеоартроз, плоскостопие, новообразования в некоторых внутренних органах. Предположительно доброкачественные.
        Так-то она на гинекологическое узи почти год не ходила, может там уже вообще зоопарк и живого места нет?
        - Сядьте спокойно, пожалуйста, закройте глаза. Руки на колени. Не сжимайте кулаки, расслабьтесь, - Крыска говорила спокойно и безэмоционально. - Сколько вам лет?
        - Сорок пять, - ответила Лизавета. - Уже. Наверное. Какой сегодня день? Кстати, я не знаю, как вы их считаете.
        - От восхода до нового восхода, а как ещё? - пожала плечами Крыска. - Не знаю тех слов, которые вы мне сейчас сказали, но вижу, что вы сильно страдаете от головных болей, которые возникают из-за сжатия сосудов.
        - Верно, - кивнула Лизавета.
        - Это можно если не вылечить, то серьёзно уменьшить. Далее. У вас на теле есть шрамы. Такое ощущение, что ваше тело вскрывали.
        - Это не ощущение, так и есть. Кесарево и две полостных операции.
        - Вам придётся объяснить, я не понимаю.
        - Мне были противопоказаны естественные роды, из-за высокой близорукости и опасности отслойки сетчатки, если вы понимаете, о чём я. Я плохо вижу с детства, это наследственное. То есть сейчас почему-то хорошо. Но вообще не так.
        - Недостатки вашего зрения я поправила, это несложно. Но вы хотите сказать, что вас… разрезали, чтобы извлечь ребёнка? И потом зашили? Там, где вы живетё, это практикуется?
        - Обычное дело, - пожала плечами Лизавета.
        - А ещё? - теперь Крыска смотрела заинтересованно.
        - Ещё удаляли аппендицит. Ерунду внутри брюшной полости, которая ни за чем не нужна и воспалилась. Но это давно, ещё в детстве. А три года назад удаляли миомы. Говорят, с тех пор новые выросли.
        - Что такое миомы?
        - Новообразования. На бородавки похожи. Только внутри. Растут, всё рядом давят, сами болят и кровят. У вас тут бывают бородавки?
        - Да, встречаются, - Крыска тем временем брала Лизавету то за одну руку, то за другую и что-то там себе слушала.
        Потом бесцеремонно взяла обеими руками её голову, поворачивала, надавливала на какие-то точки. Когда холодный палец с силой надавил на основание черепа сзади, Лизавета рефлекторно дёрнулась.
        Крыска Агнесса опустила руки.
        - Послушайте, госпожа Элизабетта, - холодно сказала она. - Мне приказано вылечить у вас всё, что поддаётся магическому лечению. Я думала, вам это тоже нужно. Мне будет проще, и я быстрее справлюсь, если вы не будете сопротивляться.
        Лизавета устыдилась. Вот как, оказывается.
        - Скажите, а вы давно… занимаетесь магическим лечением? - Крыска выглядела очень молодо, лет на двадцать с небольшим.
        - Двенадцать лет, - ответила Крыска, продолжая тем временем что-то выстукивать в плечевом поясе Лизаветы.
        - И долго учились, наверное?
        - Всю жизнь, - Крыска дала понять, что далее говорить об этом не намерена.
        - И что же, каждый желающий может вот так к вам прийти, и вы его полечите? - не хочет о себе, пусть говорит о других.
        - С чего это? Конечно же, нет! Я орденский целитель. И вам повезло, что вас приютил Орден Сияния, в городе таких хороших целителей, как у нас, всё равно что нет, только во дворце, а дворцовые лекари вас лечить без просьбы Магнуса Амброджо ни за что не взялись бы!
        - Я благодарна Магнусу Амброджо, - согласилась Лизавета. - Увы, в моих мыслях разброд, а о вашей стране я ничего не знаю. Это очень непривычное для меня состояние.
        - Привыкайте, - сообщила Крыска. - Нам с вами нужно будет встретиться не менее трёх раз для лечебных процедур. Имейте в виду. Начнём завтра, я сообщу, когда буду свободна. Кроме того, господин Астальдо сказал, что вас нужно одеть, и я с ним согласна. Так люди по улице не ходят.
        - Я согласна, но во что меня нужно одеть?
        - Я распоряжусь, вам принесут платье. И бельё.
        - В смысле, ваше? Так в него только половина меня влезет, - Крыска была тонкой и изящной.
        - Почему моё? Нет, конечно! - она с негодованием отвергла такую идею. - Ордену служат женщины, их одевают. Для вас принесут орденское платье по размеру.
        - Вот такой же милый балахончик, как у вас?
        Лизавета ничего не смогла поделать со своим языком - ей никак не хотелось надевать чёрный бесформенный мешок, которым выглядело платье целительницы.
        - А вы что, хотите придворное платье? - изумилась Крыска.
        - Я его пока не видела, - улыбнулась Лизавета.
        - В любом случае, путешествовать верхом в придворном платье неудобно.
        - Верхом вообще в платье неудобно. Я джинсы не отдам!
        Хорошие новые джинсы, летом куплены, ещё даже не вытерлись нигде.
        - Расскажете это господину Астальдо. Атиллия, пойдём со мной, принесёшь госпоже одежду.
        Они удалились, а Лизавета осталась размышлять. Ерунда, короче, с какой стороны не посмотри. Джинсы ладно, их может и на год хватить. Кроссовок тоже. Блузка из тонкой ткани, вряд ли здесь знакомы с деликатной стиркой. Долго не проживёт. Колготки вообще надо беречь - порвутся на раз, а заменить нечем. И с бельём совсем беда. Трусы и носки придётся стирать руками, и сколько они продержатся? А лифчик вообще жалко, он хороший, дорогого бренда, на её 75Е вообще не вдруг найдёшь, и не у каждого производителя такое есть. Понятно, что 8 °C примерно о том же, но Е-шка почему-то сидит лучше. И где теперь, скажите на милость, доставать новые?
        Не говоря уже про крема и всякую прочую косметику! Что станет с жирной, склонной ко всякой гадости по малейшему поводу кожей Лизаветы от здешней плоховастой воды и без ухода? А глаза чем рисовать? Эх.
        Здесь мысль остановилась, потому что пришла Аттилия с ворохом одежды.
        1.7 Лизавета одевается по-местному
        Аттилия вывалила кучу вещей на кровать и облегчённо выдохнула.
        - Госпожа Элизабетта, здесь всё, что мне удалось достать. Вы не беспокойтесь, оно здесь всегда лежать не будет. Я попрошу сундук побольше, и всё туда сложу.
        И стала раскладывать по кровати какие-то отдельные предметы.
        Раньше Лизавета первая подскочила бы посмотреть, что за дивная одежда ей досталась. Теперь же она с опаской смотрела на девочку и на вещи в её руках.
        Аттилия тем временем разложила на кровати то самое чёрное льняное платье. Оно оказалось не вполне платьем - без рукавов. То есть рукава отдельно. Можно привязать, а можно не привязывать.
        Платье состояло из отрезного лифа и юбки. Спереди оно шнуровалось, под него, вероятно, следовало надеть рубаху. Рубах предлагалось несколько штук, ровно такие же, как та, в которой Лизавета проснулась. И то ладно, что несколько.
        Отдельным пунктом шли чулки. Пять пар, серого цвета. И, вероятно, подвязки для этих чулок. На этом пункте Лизавета только вздохнула. Дома остались не только обычные тонкие чулки с силиконовыми резинками - как память о более счастливых временах, когда она носила их даже на работу, но и три пары тёплых, для сухой осени. Вот бы их сюда!
        Комплект завершали два белых чепца сложной формы, пара косыночек - на плечи? на голову? - и толстый суконный плащ с льняной подкладкой.
        Все вещи были аккуратно сшиты на руках. Никаких машинных швов. Никакой синтетики.
        Какой-нибудь реконструктор при виде всех этих вещей завопил бы от радости. А Лизавета снова опечалилась. И ринулась в бой.
        - Скажи, а панталоны у вас не носят?
        Девочка очень удивилась, даже перестала расправлять рукав у рубахи.
        - Что значит - панталоны? Ну, мужчины надевают, кто попроще - одни, кто познатнее - одни поверх других. Придворные вообще смешно одеваются - их самые верхние штаны в виде таких шариков, из отдельных полосочек, а между ними торчит их достоинство в специальном мешочке, - девчонка хихикнула.
        Лизавета представила картинку - неужели шестнашечка? Или что-то, на неё похожее? Одежда европейского шестнадцатого века безумно красива, но очень уж неудобна.
        - Нет, я о нижних панталонах. Сверху - сорочка, снизу - они, - Лизавета расстегнула молнию на джинсах и показала трусы.
        - А, вот вы о чём! Ну, у мужчин бывает брэ. А женщины обычно так ходят… - изумлённая Аттилия покачала головой.
        - Гм, а в случае регулярно наступающих кровотечений тоже так ходят? - поинтересовалась Лизавета. - Или вообще никак не ходят, а только вниз головой висят?
        - Почему вниз головой? - не поняла юмора девочка. - У вас так делают, что ли? Это ужасно…
        - Нет, это я от растерянности. У нас все носят трусы. А стирает их машина. Со специальными средствами, которые растворяют грязь.
        - Как это - машина? - не поняла девочка.
        - Такой большой ящик. Кладешь в него бельё, добавляешь порошок, запускаешь. Через полчаса или через час достаёшь чистое и развешиваешь сушить. А бывает ещё сушилка - кладёшь, запускаешь, она тебе сушит.
        - А, магия! Так бы сразу и сказали, - кивнула девочка. - Магией стирать и сушить и у нас можно, только это обычно для важных особ. У них вечно тонкие ткани да дорогие вышивки, их в канале полоскать не будешь, там только магией, конечно. И вашу одежду тоже магией чистили - очень уж она непривычная, побоялись в корыте мочить, - девочка осторожно коснулась пальцем шифонового рукава блузки.
        И на том спасибо, что побоялись.
        - Кто же умеет чистить одежду магией?
        - Да любой маг, я тоже умею, но я пока слабая и мне это сложно. Ну то есть пятно вывести могу, а вот если кто в лужу упадёт и весь изгваздается - я ничего сделать не сумею.
        - Так ты тоже маг? - удивилась Лизавета.
        - Да, - кивнула девочка. - Меня потому в орден и отдали - что со мной такой дома-то делать? Я из простой семьи, у нас детей в школу не посылают, и учителей нанимать не на что, а магии учиться надо, иначе она или изнутри тебя съест, или наружу вырвется, и ты всех вокруг покалечишь. А в ордене меня учат, им нужны маги, всё время - и для жизни, и для служения.
        - И сколько тебе лет?
        - Шестнадцать. Осталась бы дома - уже нужно было бы жениха искать. Но где бы родители нашли мне жениха?
        - А чем занимаются твои родители?
        - Отец ловит рыбу и морских гадов, на городской рынок и для ордена. Братья с ним, матушка дома с младшими.
        - Сколько же вас в семье?
        - Восемь. Три брата, я, и четверо младших - ещё брат и три сестрёнки. А магом уродилась только я. Отец думал, что я не его дочь, хотел в канал выбросить, но дед, его отец, он тогда ещё жив был, запретил, и велел мага позвать. Маг сказал, что глупости это и я его дочь, и пусть он меня хорошенько кормит, а потом, как подрасту, в орден отдаст. Он так и сделал, когда мне исполнилось десять лет, и ему неплохие деньги заплатили, хватило на вторую лодку, а то у него только одна была.
        Лизавета слушала и не находилась с ответом. Вот тебе, Елизавета Сергеевна, быт и нравы твоего нового обиталища. Радуйся, что от тебя что-то нужно, а то тоже в канал выбросят, и пикнуть не успеешь.
        Ладно, можно попробовать переодеться. Но с нижним бельём нужно что-то решать.
        - Ты поможешь одеться? - спросила она у девочки.
        - Конечно, госпожа Элизабетта. Если что-то ещё нужно - вы говорите, господин Астальдо велел все ваши пожелания тут же исполнять.
        Лизавета разулась, сняла джинсы и блузку. Носки решила тоже снять, попробовать эти их чулки. Против ожидания, они были связаны из тонкой пряжи и плотно обхватили ногу. Аттилия хитрым образом обвязала колено белой ленточкой. Затем также надели второй.
        Рубаха сидела мешком, ну а как, скажите, должна сидеть широченная льняная рубаха?
        - Скажи, а корсетов у вас не носят?
        - Носят, а как же! Знатные дамы - те обязательно. А обычные люди, как матушка моя - ну, там просто надо в лиф платья вшить верёвку, вот так, - девочка показала на черное платье, - и плотно зашнуровать, и всё хорошо держится.
        Её собственное платье было зашнуровано встык, видимо, грудь была небольшая.
        Она помогла Лизавете пролезть в платье, расправила все складки, ловко зашнуровала. Оказалось, что лиф сидит очень плотно, и даже немного не сходится. Но зашнурованная под горло нижняя рубаха отлично скрывала всё, что было внутри. Затем Аттилия просунула её руки в рукава и завязала все тесёмки.
        - А на ногах у вас тут что?
        - Вот, - девочка приподняла подол и показала аккуратные коричневые туфельки на шнурках, с толстой кожаной же подошвой. - Но обувь нужно по мерке заказывать, это мы с вами поедем к мастеру, да хоть завтра.
        - Ой, не знаю я про мастера, - Лизавета снова надела свои кроссовки. - У меня больные ноги и в обувь нужно класть особые стельки.
        - Это вы господину Больто расскажете, и он сделает, как вам надо, - сообщила девочка.
        Лизавета снова усомнилась. Тем временем на её голову был водружён чепец, Аттилия что-то поправила и отогнула наружу уголки.
        Вообще оказалось неплохо. Хотелось посмотреть на себя в зеркало.
        - Скажи, а зеркало только в ванной комнате?
        - Да, но я попрошу, чтобы вам принесли сюда тоже.
        - Скажи, а чем мажут лицо? Ну, чтобы кожа не обветривалась, например?
        - О, для этого есть столько всяких средств! Это вам нужно в лавку госпожи Клары, она готовит разные притирания и духи, и торгует ими. Сегодня уже поздно, а завтра съездим!
        - Съездим… как?
        - На лодке, как же ещё?
        Она на острове? Или где вообще? Ладно, это потом. Сейчас посмотреть, что вышло.
        Зеркало показало серьёзную даму, запакованную по всем правилам ренессансной моды. Даже её объёмы как будто смотрелись в этой одежде более гармонично, чем она привыкла. Да-да, было похоже на вторую половину шестнадцатого века, только силуэт подправить. Но подправлять силуэт Лизавета не хотела. Она хотела магазин чулок и нижнего белья.
        По дороге в комнату их встретила госпожа Крыска.
        - Господин Астальдо велел вам спуститься.
        Надо же, велел.
        - Что-то случилось? - поинтересовалась Лизавета.
        - То есть, он приглашает вас поужинать с ним, - завершила Крыска.
        1.8 Двумя днями ранее
        Астальдо спускался в темницу. Он понимал, что никто другой с предстоящим разговором не справится.
        Винтовая лестница была узкой, ступени - скользкими. Впереди и сзади шли служки с факелами, но, честное слово, проще было вовсе закрыть глаза и спускаться на ощупь.
        В конце концов, он - важная особа. И имеет право на любые капризы. В том числе - не любить темноту, маленькие помещения и тесные винтовые лестницы.
        К счастью, лестница закончилась. К сожалению, она закончилась узким коридором с низким потолком. Брат Василио, что шел с факелом впереди, чуть ли не вдвое сгибался, чтобы не словить затылком очередное перекрытие. Астальдо в сравнении с ним был мал и хрупок, ему приходилось всего-то немного наклонять голову.
        У нужной двери стояли часовые. Они поприветствовали Астальдо, как подобает, и один из них отпер тяжёлый замок на двери.
        - Прошу вас, господин Астальдо, - отворил толстую деревянную дверь и с поклоном предложил войти.
        Василио вошёл первым, и укрепил факел на стене.
        Астальдо благословил часового и тоже вошёл.
        Камера была маленькой, тёмной и вообще противной. Если потушить факел, то можно было разглядеть в стене дыру, ведущую под углом наружу, но толщина стены была такова, что и света почти не проникало, и воздуха - тоже.
        Да-да, запах. Немытого тела и ведра с отходами. Куда ж без него.
        Узник полулежал у стены на охапке соломы и молча смотрел на Астальдо - из сумрака только глаза и сверкали.
        - Приветствую тебя, Фалько, - Астальдо кивнул узнику.
        - И тебе не хворать, - кивнул узник.
        - Не хочешь узнать, зачем я пришёл?
        - Сам скажешь, - Фалько и в хорошие времена не говорил с ним вежливо.
        - Скажу. Ты нужен мне, и я хочу дать тебе шанс.
        - Нужен - тебе? Интересно, для каких тёмных дел, - усмехнулся узник.
        - Для каких дел - расскажу. Мне нужен воин, который ещё и маг. И которому ничего не страшно в подлунном мире.
        - И ты вспомнил, что внизу, в темнице очень удачно валяется моё бренное тело. Нет уж, давай начистоту: что ты от меня хочешь и что готов за это дать.
        Хорошо. Начистоту - так начистоту. Ну, насколько это вообще возможно.
        - Великий Герцог никогда не отпустит тебя на волю живым. Он и избавиться от тебя страшится, и знать, что твои ноги где-то топчут землю, ему тоже несладко. Поэтому он хочет, чтобы ты тихо и спокойно сгнил в орденской тюрьме.
        Я на днях отправляюсь в паломничество. Непростое и очень важное и для Ордена Сияния, и лично для меня. Мне, и не только мне, понадобится телохранитель. Я выпущу тебя из тюрьмы, если ты согласишься стать на время паломничества этим телохранителем. И если наше дело увенчается успехом - то после отпущу тебя на все четыре стороны. К твоим кораблям и твоим сыновьям. Если тебе нужно взвесить всё и подумать - я понимаю, и приду завтра за ответом.
        - Чего тут думать-то, - снова усмехнулся узник. - Только скажи - если я не соглашусь, то что?
        - Останешься здесь. А если вдруг почтенный епископ Амброджо решит, что твоя смерть ему выгоднее твоей жизни - сам понимаешь. Опять же и господин Великий герцог тоже может в один прекрасный день так решить. Здесь ты рядом с ними обоими. Раз уж попался - лежи тут и жди чуда. А со мной ты хоть воздуха свежего глотнёшь.
        - А вдруг ты врёшь? И наверху меня ждёт как раз палач, или… господин Великий герцог? - последние слова Фалько произнёс с явно слышимым отвращением.
        - Твои оковы блокируют магию, но основы-то остались, - Астальдо наклонился и взял узника за руку. - Неужели ты не слышишь, что я искренен с тобой сейчас?
        Подавать руку было рискованно, но Астальдо счёл риск оправданным.
        Узник помолчал немного.
        - Я вижу, что ты думаешь о чём-то очень важном и значимом для тебя, и я нужен тебе для успеха замысла. Что ж, будь по-твоему, я согласен. Ты прикажешь расковать меня?
        - Немедленно, - кивнул Астальдо.
        Он постучал, дверь тут же открыли. Повинуясь кивку, один из охранников - маг-предметник - снял с узника блокирующие магию кандалы. Тот с ворчанием пошевелился.
        - Если всё так, как ты говоришь - то баню мне, цирюльника и девку. А потом пожрать. И чтоб имущество моё вернул, и оружие.
        - Без девки обойдёшься, в баню тебя проводят. Ужинать придёшь ко мне.
        - Вот там ты и расскажешь мне, во что вляпался сам и во что втягиваешь меня.
        1.9 Лизавета читает книгу
        Лизавета вошла в уже знакомый кабинет.
        На улице темнело, в изящных, по виду серебряных канделябрах горели свечи. Канделябры Лизавете понравились, она б не отказалась от парочки таких в своё музейное хранилище, а хранила она как раз металл, в том числе драгоценный. С драгметаллом морока, конечно, пробирная палата, ювелирная экспертиза и всё вот это вот, но зато хотя бы есть ощущение, что у тебя встречаются и приличные экспонаты, а не только то, что до помойки почему-то не дотащили.
        Ой, ладно. Тут за столом не только Астальдо, лис с бархатным голосом, но и ещё какой-то левый мужик. Правда, увидев Лизавету, оба оторвали зады от стульев.
        - Госпожа Элизабетта, я буду рад, если вы присоединитесь к нам за трапезой, - лис кивает ей на стоящее между ними кресло.
        Второй мужик отодвигает это кресло, приглашая её сесть.
        - Добрый вечер, господа, - Лизавета благовоспитанно кивает обоим. - Спасибо за приглашение.
        - Госпожа Элизабетта, это господин Фалько, мы с ним давно знакомы. В нашем путешествии он будет вашим телохранителем. Он отличный воин и сильный маг.
        Чего? На кой ляд ей телохранитель?
        Лизавета взглянула на мужика. Высок и крепок - выше и крепче Лиса Астальдо. Одет в чёрную бархатную куртку, она забыла, как такие называются. Из-под куртки торчит рубаха - воротник и манжеты, белоснежные, с чёрной вышивкой. Штаны тоже бархатные, чуть за колено. Никаких излишеств не наблюдается, очевидно - не придворный. Ниже - вроде, чулки. И мягкие кожаные башмаки на шнурках. Вышивка по бархату серебрится в свете свечей, цепь на груди - тоже. На пальцах - кольца. Гладкие, и одно с синим небольшим камушком, вроде - золотое. Волосы чёрные, коротко стриженые. Глаза тоже тёмные какие-то, смотрят внимательно, цепко.
        - А это госпожа Элизабетта, она наша гостья издалека, - тем временем продолжал знакомство Лис Астальдо.
        Что-то у них тут прямо зверинец. Крыска, Лис и… Сокол, что ли, раз Фалько? Ну да, похож, есть что-то и в разлёте бровей, и в посадке головы, и во взгляде. Видела Лизавета однажды охотничьего сокола. Красивая птица, но близко не подойдёшь, того и гляди - клюнет. Этот тоже может… клюнуть.
        - Насколько издалека? - прищурился Сокол Фалько.
        - Весьма и весьма, - отрезал Лис Астальдо.
        - Но госпожа знает наш язык? - продолжал щуриться Сокол.
        - Магический обряд, - пожал плечами Лис. - Госпожа Элизабетта, что вам предложить?
        Лизавета оглядела стол и увидена небольшой прозрачный кувшинчик. Из него так знакомо пахло!
        - Кофе? - не поверила она. - У вас есть кофе?
        - Я не знаю, что такое кофе, - улыбнулся Лис. - Мы пьём напиток из измельчённых и заваренных зёрен арро. У нас они не растут, их привозят с Востока торговцы, вроде нашего с вами друга, - и он кивнул на Сокола.
        Тот усмехнулся.
        - Было дело - возил. Теперь другие справляются.
        Ага, так Сокол - торговец? Или… пират? Лизавета не знала, почему так подумала. Вид у него был - как из кино про шестнадцатый век, и герой непременно отрицательный. Такой, знаете, обаятельный мерзавец, которого в финале положительный герой убьёт в долгом зрелищном поединке. Только вот Лис на того положительного героя не тянет никак, он на фоне Сокола - нежное тепличное растение. Хоть и маг.
        Раздумья прервал голос Лиса:
        - Вы хотите попробовать арро? Потом долго не сможете уснуть, не боитесь?
        - Не боюсь, - замотала головой Лизавета.
        Дома она пила много кофе, и уже даже успела подумать, каково ей будет здесь. А здесь, оказывается, ещё ничего!
        Лис самолично налил ей в прозрачную чашечку жидкости правильного цвета и консистенции. Лизавета сначала понюхала - оно! - потом попробовала - да, отличный же кофе!
        - Если хотите подсластить, вот сахар, а здесь мёд, - Лис пододвинул сахарницу и собрался уже двигать вазочку с мёдом, но Лизавета снова замотала головой.
        - Сахар не нужен, спасибо, - и так толстая, куда еще сладкое-то жрать? - а вот если у вас есть сливки, то буду благодарна.
        Лис тронул колокольчик, отдал приказание появившемуся слуге, и через пару минут появился сливочник.
        О да, то, что надо. Лизавета даже глаза прикрыла от удовольствия. Что-то первое по-настоящему хорошее в этом скотском мире, куда её угораздило попасть! Вот говорила же Наташе, нехрен брать в музей что попало…
        Очнулась она от смеха. Мягкого и радостного. Смеялся - кто бы мог подумать - Фалько-Сокол.
        - Простите, госпожа Элизабетта. Впервые вижу женщину, которая так любит арро. Да ещё и без сахара.
        - Так я и вино сухое люблю, - пожала плечами Лизавета.
        Мартини и сладкие настойки - это уже другой жанр. Но про здешний алкоголь она не знает ровным счётом ничего.
        - В таком случае, госпожа моя, я осмелюсь предложить вам вина, - он, снова с улыбкой, наполнил стоявший возле её тарелки бокал.
        - Благодарю вас. И еды, будьте любезны, - кивнула Лизавета. - Не так много, - пары кусочков сыра и вяленого мяса пока достаточно, ладно, пусть ещё положит кусочек рыбы.
        Далее она смотрела преимущественно в тарелку и ела. И пила - вино своим вкусом напомнило летний вечер, берег моря на Сицилии и заходящее солнце. И слушала.
        Мужчины продолжили явно начатый ранее разговор.
        - Так вот, у меня есть карта. Она покажет нам, с чего начинать. У сокровища три части, и сначала нужно найти одну. Потом покажется вторая, потом - последняя, - говорил Лис.
        - К слову, о картах. Я бы не отказалась вообще взглянуть на карту вашего - как там его - Великого герцогства. И того, что вокруг, - сообщила Лизавета, положив вилку.
        Рыба оказалась необыкновенно вкусной. Она думала, как бы попросить ещё кусочек, но карта показалась интереснее.
        - Вы читаете карты? - заинтересовался Сокол.
        - В смысле - читаю? Они у вас зашифрованы особым образом? - очевидно, это всё вино.
        Обычно Лизавета вела себя в компании не особо знакомых людей тихо и скромно, а тут язык прямо всё равно что сам болтал.
        - Вы умеете ориентироваться по карте?
        - А чего сложного-то? Топографическим кретинизмом не страдаю, - фыркнула Лизавета.
        Когда в отпуске они с Вадимом и Настей оказывались в незнакомом городе, обычно именно она водила их по карте.
        - И книги, что ли, читаете? - продолжал удивляться дурак.
        - А вы что ли нет? - она нагло на него глянула. - Хотя, конечно, здесь я ещё не проверяла. Будет грустно учиться читать заново, хотя это и логически верно. То, что я говорю на вашем языке, может не обозначать умения читать.
        - Давайте проверим, - Лис дотянулся и взял с полки книгу, похоже, ему самому было интересно.
        Открыл на первой попавшейся странице и протянул Лизавете.
        Лизавета взяла и стала рассматривать - что такое попало ей в руки.
        Книга была рукописной. Что, они ещё до книгопечатания не додумались? Как до унитаза и до трусов? В книге были чудесные яркие иллюстрации - всё правильно, такие и должны быть. Она видела подобные в маленьком музее в Ферраре, два года назад, они с Настей туда случайно зашли, пока Вадим говорил по телефону - кто-то по бизнесу дотянулся и там. Или это уже была любовница. Да какая сейчас разница! В общем, в том музее были огромные фолианты с нотами для церковных песнопений, и с чудесными миниатюрами. Да и в сети Лизавета таких книг видела достаточно.
        Книга, которую она сейчас держала в руках, была в четверть размера тех, огромных. Ну да, ин-кварто. Переплёт кожаный. Название вытиснено и прокрашено золотой краской, Лизавета немного сощурилась, буквы как будто затрепетали - и сложились в слова. «Путешествие Гаэтано из Фаро следом за восходом Солнца».
        - «Как Солнце восходит и движется по небу, так и я, движимый одним лишь желанием узнать более о том мире, который дан нам свыше, поднимался ежедневно и двигался в ту же самую сторону. И не было для меня помех и препятствий, из чего заключаю я, что путешествие моё было угодно высшим силам, и расскажу я о нём, не утаю же ни слова, ни события», - Лизавета подняла голову от страницы. - Кто таков этот Гаэтано из Фаро и насколько достоверны его наблюдения? То есть - имеет ли смысл читать, чтобы узнать, или только как литературное произведение?
        - Госпожа Элизабетта, вы в самом деле готовы это читать? - удивился Лис.
        - А что не так? - нахмурилась она.
        - Всё так, - поспешно кивнул он. - Я распоряжусь, чтобы вас пустили в библиотеку Ордена. Ваша служанка проводит вас. Читайте. Гаэтано был братом нашего Ордена и путешественником, он жил с полсотни лет назад. Его описания довольно интересны - если вы любите читать о путешествиях, конечно же.
        - Я люблю читать о путешествиях, - кивнула Лизавета, и залпом допила вино из своего бокала.
        Ей тут же подлили ещё. А книгу она закрыла и угнездила на коленях, придерживая одной рукой.
        - Госпожа моя, вы любите читать книги? - Сокол смотрел на неё как-то… странно, в общем, смотрел.
        - Да, люблю, - она не понимала, куда он клонит.
        - И много прочитали?
        - Да я считала, что ли? У меня только в телефоне несколько десятков, в читалке. Но телефон не работает. И сети у вас тут нет. Поэтому на сон грядущий буду читать этого вашего Гаэтано. Заодно хоть пойму, что тут у вас и как. Пирога дадите?
        Сокол отрезал кусок пирога и подал ей. Пирог оказался с рыбой, тесто было невероятно вкусное. Так-то Лизавета и сама пекла очень недурственные пироги, но за последний год почти забыла, как это делать. Это пока были молодые, она каждые выходные стряпала - не большой пирог, так с полсотни маленьких, не булки, так хоть блины… Эх. Сил было много, а денег - не очень. Ладно, это в прошлом.
        - Спасибо, пирог очень вкусный, - кивнула она. - С вашего позволения, я бы пошла уже.
        Ещё нужно понять, как помыться на ночь. Наверное, Аттилия что-нибудь придумает.
        Лизавета поднялась, кивнула обоим и выскользнула наружу. Отошла на несколько шагов. Огляделась.
        Коридор был пуст. Тогда она на цыпочках подошла обратно к двери и прислушалась.
        - Ты откуда такое диво выкопал? - спрашивал низким тихим голосом Сокол.
        - Издалека. Очень издалека, ты даже представить себе не сможешь, насколько. Ты там точно не бывал, - усмехнулся Лис.
        - И зачем она тебе? Грамотная женщина, которая читает не молитвы и не сонеты, а землеописание и карты? И смотрит как-то… нехорошо, в общем, смотрит.
        - Без неё, знаешь ли, не получится. Ничего без неё не получится. Поэтому ты будешь беречь её, как самого себя. Понял?
        - Да что ж тут непонятного-то. И она не маг?
        - Не обнаружено ни капли магической силы. Там, где она жила, магов нет.
        - Не понимаю, Астальдо.
        - Ну и не понимай, - не стал спорить тот. - Тебе не нужно понимать, тебе нужно охранять. Мы что, уже выпили всё вино?
        Он тренькнул колокольчиком, и Лизавета поспешила отойти от двери, чтобы не столкнуться с каким-нибудь служкой.
        1.10. Лизавета и местный быт
        Следующим утром Лизавета проснулась и долго искала возле подушки телефон. Телефона не было, пришлось открыть глаза.
        Ох ты ж блин. Она не дома, она в какой-то идиотской истории про попаданку. Такие истории она в последний год читала пачками и откровенно над ними смеялась. Всё потому, что ей, видите ли, не нравилось, что героини попадали в миры, где были решены все бытовые проблемы. И душ там, и канализация, и лифчики, и чулки.
        Вот и досмеялась, не иначе. Потому-то ей и выдали самую что ни на есть историческую правду - трусов не изобрели, грамотные люди попадаются не чаще, чем раз в неделю, книги рукописные, а гадить в горшок. И умываться из ковшика. Зато у них, мать их, магия.
        То-то забегали, когда она вчера на ночь помыться собралась. Девочка Аттилия что-то пискнула про «может быть, утром», но была послана добыть горячей воды. Лизавета сообщила, что грязной не уснёт, а вот голову - так и быть - помоет с утра.
        Ничего, привели мужика в некрашеном балахоне, тот руками и парой слов нагрел два бака воды. Не до кипятка, но прилично. Из этого сначала Аттилия сделала в ванне воду приемлемой температуры, чтобы туда забраться, и Лизавета забралась, а потом грязную воду опять же магией вылила за окно «там специальная грядка, на ней дзукка заморская растёт, ей тёплое и мыльное полезно», а Лизавету ополоснула чистой водой. Господи, сколько плясок с бубнами просто ради того, чтобы помыться на ночь!
        Вчера, пока она ужинала с местным зверинцем, Аттилия развернула бурную деятельность. Результатом стали появившиеся в комнате Лизаветы сундук, небольшой комодик, зеркало в рост и стол у окна. И пара стульев. В итоге одежду сложили в сундук, а часы и телефон - в ящик комодика. Принесенную книгу Лизавета оставила на столе.
        В процессе помывки Лизаветы Аттилия изрядно вымокла, и Лизавета, недолго думая, загнала в ванну и её. Потом спросила - где она живёт, и как далеко ей до комнаты. В простыне-то, ага. Махровых полотенец в этом великом, чтоб его, герцогстве тоже не придумали. Оказалось - не так уж и далеко, на этом же этаже в противоположном конце коридора, но в комнате на десятерых. Лизавета вздохнула тяжко и велела перебираться к ней. Вдвоем - всяко лучше, чем вдесятером. А она побаивалась ночевать одна в этом странном месте. Боялась, что вообще не уснёт, но - уснула, только голову до тощей подушки донесла.
        Лизавета едва успела подумать - сколько же уже времени? - как снаружи донёсся бой часов. Три раза. И что это значит, простите? По освещению - белый день.
        Она села на постели, потерла глаза, увидела сидящую на лавке с книгой Аттилию.
        - Доброго вам утра, госпожа, - та мгновенно отложила книгу. - Пойдёте умываться?
        - И тебе доброго, - проговорила Лизавета. - Пойду. Сначала скажи: часы били три раза. Что это значит? То есть, тьфу, почему три?
        - Ну как - от восхода солнца. На самом деле, конечно, нет, потому что восход солнца в разную пору года бывает по-разному, летом - раньше, зимой - позже. Но не двигать же каждый раз время? Поэтому есть как бы день и как бы ночь. О, вспомнила - астрономические. Их и отбивают. А на самом деле - по-разному. Сейчас осень, светает где-то в половину второго дня.
        То есть, в половину восьмого утра, перевела себе Лизавета. Значит, девять часов. Нормально. Могла и до обеда проспать.
        Ещё вчера Лизавете кто-то сказал, что это крыло второго этажа - женское. Тут живут служки, маги и праведницы. Поэтому можно было пойти в туалет и мыльню просто в рубахе. Только выстиранные вчера трусы надеть, без трусов всё одно неловко.
        Аттилия с изумлением смотрела, как она стирала те самые трусы. Спросила - а зачем? Пришлось рассказать о гигиене, а также об истории представлений о ней. Уж что-что, а рассказывать про трансформацию быта и нравов Лизавета любила, ибо знала по теме много. Это ещё с преподавательских лет осталось - как ещё рассказать про эпоху деткам, которые не хотят о ней знать ничего? А вот такими наглядными примерчиками. О том, что редко мылись, что не было нижнего белья, похожего на современное, что постельное бельё появилось сильно не сразу, о том, как стирали и гладили… Кто б знал, что доведётся встретиться лично!
        Умывание и помывка головы произошли уже известным Лизавете способом, разве что состав для мытья волос был какой-то странный, почти не мылился, и потом ещё Аттилия притащила какую-то штуку, чтобы ополоснуть - вода-то жесткая, и как-то потом ещё удастся эти волосы расчесать? Чтобы не пугать местных обитателей мокрым разлохмаченным видом, Лизавета попросила еды в комнату. И чтобы непременно был напиток из как его тут звать? Из зёрен арро, вот. К нему что-нибудь вроде хлеба с мясом и обязательно сладкое, хоть немного. Аттилия серьёзно кивнула и удалилась.
        Выдали прямо по списку. Ещё прибавили воды в кувшине, молодцы, она сама не догадалась, а пить хотелось.
        Пока Лизавета ела и за едой нахально читала добытую вчера книгу, волосы и высохли. Их удалось расчесать даже почти без матов - Аттилию она к этой процедуре не допустила, как та не просила - и потом заплести, а заплетённый в косичку тонкий хвост подобрать.
        У Лизаветы были самые обычные волосы - тонкие, жирные и лёгкие. И росли очень медленно, если, скажем, раз в пару месяцев подрезать концы, то не видно отросшего совсем. Где-то в районе сорока лет Лизавета на них плюнула и позволила расти, как хотят. И разве что мыла и ухаживала - сыворотками, масками, маслами. В итоге сейчас они были длинными, как никогда в жизни - если распустить, то закрывали лопатки. Но толще и гуще не стали. О нет, их было много, и когда чистые, это хорошо видно, ещё было видно, когда она химию какую-нибудь делала. Но - всё это множество было тонким и мягким. Поэтому она без сожаления закрепила косицу шпильками, а голову спрятала в чепец.
        И можно было отправляться в город.
        1.11. Лизавета едет в город
        Аттилия провела Лизавету через коридор первого этажа и внутренний двор - тот самый, с колодцем - и ещё через одно помещение вывела на улицу. Лизавета подняла голову - и ахнула. Маленький дворик примыкал к огромной храмине. Она была сложена из красного кирпича, и стены возносились в небо этажей на пять. То есть не здешних, а родных Лизаветиных домашних этажей. Аттилия подтвердила, что это храм Сияния, и в нём проводят службы. Да, посмотреть внутри можно, там очень красиво. И вообще, это самый красивый храм в городе, если не считать главного, в котором служат для господина Великого герцога и его семьи.
        А с другой стороны дворика оказалась… река. Ой, не река. Канал. Лизавета стояла, смотрела и понимала, что уже видела такие обрывающиеся в воду дома - в другой жизни. Когда два года назад они ездили в итальянской отпуск, то конечно же, не могли не побывать в Венеции.
        Аттилия утверждала, что название «Венеция» ей не знакомо совершенно. Что ж, пусть так.
        Но по её знаку к ним приблизилась узкая чёрная лодка, не гондола, нет, но очень похожая. И лодочник подал руку, помогая спуститься в неё, сначала Лизавете, а потом и Аттилии. Оттолкнулся от берега, и направился куда-то по каналу.
        Чем дальше они плыли, тем больше Лизавете казалось, что она снова в Венеции. Только нет привычных рекламных и прочих баннеров, и вывесок, и магазинчиков. То есть нет, магазинчики и вывески как раз были. Надписи на том же языке, какой она встретила в книге, и она просила Аттилию рассказывать про всё, мимо чего они проплывали. Та только рада была - как же, она знает что-то, чего не знает важная гостья Ордена! Во всяком случае, Лизавета истолковала радость девочки именно так.
        Аттилия рассказала про лавку с заморскими пряностями, про продавцов стеклянных бус и про рыбный рынок, куда её отец и братья привозили свежевыловленных кальмаров и осьминогов. Про недавнюю моду - как один господин, державший булочную и лавку со сладкой выпечкой, придумал варить напиток из заморских зёрен и подавать прямо здесь, на набережной, за маленькими столиками, и среди знатнейших дам герцогства теперь считается хорошим тоном хотя бы раз в декаду заглянуть за чашечкой арро и за пирожным. А она всё это знает потому, что тот господин - дальний родственник её матери и всегда готов угостить её сладким во славу Ордена.
        Между делом она ещё сообщила, что по повелению господина Астальдо за Лизавету везде платит Орден. Это очень удобно, фактически - неограниченный кредит. Господин Астальдо сказал, что госпоже Элизабетте нужно поскорее привыкнуть к жизни в Фаро, поэтому пусть она ездит в город и делает всё, как обычные люди.
        Это удивило - неужели она и вправду им так сильно нужна? Ну, поглядим. Пока Лизавета не могла придумать, для чего ей нужен неограниченный кредит. Нужно понять, что в этом городе вообще бывает. И сколько у неё времени на то, чтобы адаптироваться.
        За разговором Лизавета не заметила, как они добрались до цели - очевидно, это была мастерская сапожника. На вывеске болтался добротный кожаный сапог с фигурно вырезанным голенищем и какими-то подвесками, которые побрякивали на ветру. Её ценную особу выгрузили на берег, лодочник остался ждать, а Аттилия поспешила вперед, и пока Лизавета осматривалась, та уже успела поприветствовать хозяина господина Больто и обрадовать его заказом из Ордена.
        Лизавету усадили на лавку и очень попросили показать ногу - чтобы снять с неё мерку. Её кроссовки произвели ожидаемый фурор - господин сапожник, мужчина весьма преклонных лет, никогда не видел такой удивительной обуви. Лизавета пожала плечами и призналась, что понятия не имеет о том, как именно они были изготовлены. Но опасается, что они не вечны, и хочет себе ещё хотя бы одну пару обуви. Аттилия замахала руками - куда там одну, господин Астальдо велел минимум три! Тогда сошлись на мягких ботиках, в которых можно ходить в помещении, сапогах для верховой езды и туфельках из чудесной алой кожи, от которой Лизавета не смогла отвести взгляд. Мастер заверил её, что эта пара обуви будет самой изящной в жизни заказчицы, ибо он украсит её по последней придворной моде. На удивление Лизаветы - где та придворная мода и где она, мастер пожал плечами и сказал - мало ли, как сложится. Заказ должен был быть готов через декаду.
        Тогда Лизавета вытащила из кроссовка стельку и показала мастеру. Тот ещё раз осмотрел лизаветину ногу, затем вторую, восхитился неизвестному материалу и задумался - как это повторить. Стелька была измерена и зарисована, и оставалось только ждать результата.
        На прощание Аттилия сообщила, что оплата будет произведена, когда заказ доставят в резиденцию Ордена. Это всех устроило, и они распрощались.
        Далее предстояла лавка неведомой госпожи Клары, у которой Лизавета должна была осмотреть местные средства для поддержания красоты. Есть обычные, их у алхимиков покупают, поясняла Аттилия, есть на травах, а есть магические, эти дороже, но и действуют намного лучше. Впрочем, поскольку господин Астальдо не ограничивал их в расходах, госпожа Элизабетта может попробовать хоть всё, что там увидит!
        Госпожа Элизабетта только похмыкивала - поглядим на вашу лавку красоты.
        Лавка располагалась на другой стороне Большого канала - чистая Венеция, и не говорите мне, что не знаете о ней ничего. Ну хорошо, альтернативная Венеция.
        Вывеской госпоже Кларе служил большой стеклянный флакон зелёного цвета. Аттилия шепотом сказала, что вечерами госпожа Клара зажигает в этой склянке магический огонь, чтобы было видно, где ещё набережная, а где уже вода.
        Им пришлось подождать - в лавке было людно. Аттилия сказала, что пока можно даже из лодки не выходить - всё равно на берегу некуда деться. И снова принялась болтать - о том, как знатные дамы приходят к госпоже Кларе, потому что верят - она может продлить молодость и дать красоту, даже если её отродясь не бывало. А на самом деле госпожа Клара всего-навсего улучшает то, что дано природой, но уж в этом-то она мастер, второй такой не найти!
        Лизавета слушала болтовню, а смотрела-то на выход из лавки. И увидела, как оттуда выходят две невероятно разодетые дамы - их бархатные платья были расшиты золотыми нитями и ровными речными жемчужинами, а стоячие воротники представляли из себя произведения искусства - так ей показалось. В реальности Лизаветы такой воротник стоил невероятную сумму, она знала потому, что приценивались для музея. И то к экземпляру попроще. А тут - просто так, на улице!
        Дамы уже уплыли, а она всё считала. И если бы Аттилия не тронула её за руку, то долго ещё смотрела бы им вслед.
        - Не печальтесь, госпожа Элизабетта! Это придворные дамы, они там, во дворце, чихнуть без приказа не смеют, только и радости у них, что в город выбраться иногда! В Ордене живётся намного проще и интереснее!
        Если так, то ну их, этих дам. Ну и пусть себе плывут, нам не нужен… кто-то там.
        Госпожа Клара оказалась дамой Лизаветиных лет. Ну или кто их знает, этих магов. Она была одета в платье такого же кроя, как на Лизавете и Аттилии, только из хорошей зелёной шерсти, с вышивкой разноцветными нитями по вырезу лифа и по подолу. Край нижней сорочки был вышит чёрной ниткой и обшит тонким кружевом. Шею обхватывала ниточка некрупного, но очень ровного золотистого жемчуга. То есть, госпожа Клара не бедствует, заключила Лизавета.
        Аттилия представила её как важную гостью Ордена и попросила помочь во всех нуждах. Госпожа Клара кивнула, улыбнулась и предложила им обеим цветочного отвара. Аттилия с восторгом согласилась, Лизавета осторожно последовала её примеру. Отвар оказался нежно-розовым и прозрачным, вкус его был сладким и освежающим одновременно.
        Вероятно, тот отвар ещё и развязывал язык, потому что Лизавета вдруг с удивлением обнаружила себя, повествующую о первейших надобностях. Местами обветренная, а местами жирная кожа лица, сухая кожа стоп, и очень сухая - рук. Что поделать, это профессиональное. От пыли и ржавчины ни кожа, ни ногти лучше не становятся. Госпожа Клара восхитилась основательностью подхода, аккуратно осмотрела лицо и руки новой клиентки, и предложила на пробу четыре средства в маленьких флакончиках. Лосьон, два вида крема для лица - на день и на ночь, и жирный крем для рук, ног и всего, что будет сохнуть. Впрочем, она предположила, что во влажном климате Фаро кожа госпожи Элизабетты не будет такой сухой, как на далёкой родине.
        Далее был вопрос о волосах. Лизавета стащила с головы чепец и поплакалась - нужно, во-первых, мыть, а во-вторых, покрасить бы. Госпожа Клара посмотрела на неё как-то по-новому, Лизавета не поняла, в чём там дело, но сказала, что может предложить средство для окраски волос. На первый раз нужно будет покрасить по всей длине, а потом, через месяц и далее, только подкрашивать отросшие корни. Лизавета сказала, что принцип ей знаком, а с частностями она готова знакомиться хоть прямо сегодня. Госпожа Клара рассказала о том, как использовать краску, выдала чашку для того, чтобы отмерить нужное количество, и специальную кисть. И предупредила - держать на более получаса, затем сразу смыть. Всё это необыкновенно обрадовало Лизавету - надо же, есть что-то знакомое и здесь!
        А под занавес Лизавета спросила, как здесь обстоят дела с декоративной косметикой. Чем глаза-то красить? Госпожа Клара сначала не поняла, а потом изумилась - неужели госпожа Элизабетта готова это делать? Лизавета подумала, что надо потом спросить у Аттилии, в чём здесь подвох, а пока обстоятельно объяснила, что ей хотя бы чем подвести глаза и чем подкрасить ресницы. И для губ, чтобы не обветривались.
        Госпожа Клара ушла куда-то в недра лавки, а то и дома - Аттилия шепнула, что её жильё расположено наверху, вон, туда лестница ведёт. А вернувшись, подала Лизавете шкатулку.
        - Госпожа Элизабетта, это был мой смелый эксперимент. Наши модницы не оценили, и я хранила его для кого-нибудь вроде вас. Попробуйте, - и придвинула к ней настольное зеркало на подставке.
        Лизавета открыла шкатулку, и увидела, во-первых, несколько отличных кистей - и глаза подвести, и тени растушевать, и припудриться. Далее в круглой баночке было нечто чёрного цвета и кремовой консистенции. Она взяла тонкую кисточку и попробовала набрать и провести по руке. Получилось. Тогда придвинуть зеркало поближе и вперёд!
        Щеточка для ресниц тут тоже была. Только пройтись, она не на праздник собирается. Порошочки от бледно-кремового до кирпичного цвета легко растушевались на верхнем веке и на скулах. А губы она намазала просто пальцем - структура бальзама это позволяла. А потом взглянула в зеркало.
        Вот теперь она похожа на себя, и даже эта чёрная одежда не кажется такой унылой! Расправить воротник сорочки, подтянуть шнуровку… эх, ещё бы голову покрасить, и вообще можно жить! Она повернулась к ожидающим дамам…
        - Да, о чём-то таком я и думала, всё верно. А захотите кого-нибудь очаровать, так вот вам. Добавьте на глаза и губы. И никто от вас взгляда не отведёт, - госпожа Клара вручила Лизавете ещё одну маленькую перламутровую коробочку. В ней было нечто желеобразное, с какими-то блёстками. Кого тут очаровывать-то? Служителей местного культа? Мальчишек?
        - Спасибо, госпожа Клара, - Лизавета наклонила голову. - Скажите, у господина Астальдо хватит средств рассчитаться с вами?
        - Я должна ему кое-что, пусть простит мне долг, - рассмеялась госпожа Клара. - И не забудьте взять образцы притираний, и жду от вас весточки - подошло или нет. Если не подойдёт - приезжайте, подберём что-нибудь ещё. А если всё в порядке - то я просто пришлю большие баночки.
        Они уже сидели в лодке, когда Аттилия наконец произнесла:
        - Ну вы и красавица, госпожа Элизабетта! Ещё волосы вам сделать, и вообще будет глаз не отвести!
        Это было приятно, но ещё приятнее оказалась мысль, что здесь, оказывается, можно поддерживать себя в привычном виде. И кто бы думал, что для неё это так много значит!
        1.12. Лизавета заходит в гости
        Неожиданным радостным настроением хотелось делиться.
        - Как ты думаешь, нас не потеряют, если мы немного задержимся? - спросила Лизавета у Аттилии.
        - Да кто нас потеряет-то, вроде никаких сроков не называли. Даже господин Астальдо должен понимать, что выбор туфелек и притираний - дело долгое, - усмехнулась девчонка. - А что вы хотите?
        - Если мы зайдём в то место, где подают кофе. То есть, напиток из зёрен арро.
        - К дядюшке? - обрадовалась Аттилия. - Конечно! Скажем, что пробовали новый сорт. Или новый способ приготовления. У дядюшки всё время что-то новое. Даже и врать не придётся, - она лукаво улыбнулась.
        Маленькая она. Даже меньше Настасьи. Что Настасья делала в шестнадцать? Рисовала комиксы про волка и собаку для подружек? Смотрела аниме? Читала книжки про приключения? Искала подходы к симпатичным мальчикам в школе?
        - Вот и отлично, - кивнула Лизавета.
        - Только вот… - как будто девочка хотела о чём-то просить.
        - Что? - Настя с таким лицом обычно просила разрешения погулять подольше.
        - Мы не могли бы по дороге заглянуть ещё в одно место… Ненадолго. Мне только передать.
        Она похлопала себя по бокам, видимо, нашла то, что нужно, успокоилась.
        - Конечно, - Лизавета не видела причин возражать.
        Уж наверное её не впутают ни в какую историю!
        - Спасибо, спасибо вам огромное, - и девочка принялась объяснять их перевозчику, куда ему дальше править.
        Лизавета пользовалась возможностью посмотреть на неведомый двойник Венеции. Дворцы по берегу Большого канала сверкали позолотой росписей и белым мрамором ступеней. Единственный мост был очень похож на небезызвестный Риальто, только из дерева. На мосту торговали.
        - Смотрите, это площадь Восходящего Солнца, - зашептала Аттилия, показывая налево.
        Лизавета повернулась. О нет, здесь не наблюдалось никакого сходства с площадью Сан-Марко, одноимённым собором и Дворцом Дожей. Дворец тут был, но его резное каменное кружево изображало восход солнца, а колонны напоминали невиданные деревья. Рядом возвышался храм, его круглый купол был вызолочен и ярко сверкал в солнечных лучах. Да, похоже, они здесь солнцепоклонники. Как только угораздило?
        Лодка вышла в лагуну и свернула направо. И чем дальше шла вдоль берега, тем сильнее становилась мысль Лизаветы: а не зря ли она согласилась на эту авантюру? Что делать приличной девочке в таком месте?
        А места вокруг были весьма живописными, если кто любит такую вот жанровую живопись, конечно. Позолота и резные колонны давно исчезли, дома лепились один к другому, и об их внешнем виде давно никто не заботился. Очевидно, у здешних жителей были другие заботы. Когда их лодка свернула на, так сказать, боковую улицу - узкую извилистую протоку - добавился ещё и запах. Пахло разом и морем со всеми вытекающими, и большим скоплением людей. То есть - чем эти люди питались, и что потом из себя выделяли.
        Аттилия велела лодочнику причалить рядом с большой лодкой, очевидно рыбацкой - в ней лежали сети, а вокруг удушающе пахло рыбой. Она выскочила на берег, бросив «Подождите», и устремилась в распахнутые и занавешенные драненькой полосатой шторкой двери ближайшего дома, ступеньки от крыльца которого спускались прямо к воде. Дом имел три этажа и был в два окна шириной. Когда-то его покрасили в весёлый оранжевый цвет, но это было давно, и от краски мало что осталось. Впрочем, соседние дома, когда-то синего и жёлтого цвета, теперь тоже выглядели не лучше.
        Лизавете стало любопытно, она тоже выбралась на берег и заглянула за шторку.
        - Эй, Лучиано, где матушка? - услышала она голос Аттилии.
        - Да где ей быть, наверху она, - раздался в ответ юношеский басок. - А ты чего явилась? Тебя выгнали из Ордена? Ты им тоже не годишься?
        - Тебя забыла спросить, - огрызнулась Аттилия. - Матушка, я забежала всего на минутку! Камилла, отстань, нет у меня для тебя ничего!
        - Смотри-ка, кто пришёл, - ещё один голос, девичий. - Значит, для Камиллы у тебя ничего нет, так получается? А если подумать хорошенько? А если найдём?
        - Дети, прекратите немедленно! - слабый женский голос вмешался в свару, но, судя по шуму, успеха не имел.
        Лизавета выдохнула и пошла наверх по лестнице, которая начиналась прямо за шторкой.
        То, что она увидела, напомнило ей начало двухтысячных, школу, классное руководство и неизбежные визиты на дом к родителям отстающих учеников. И то - те родители жили если и в тесноте, то в целом, всё же, получше.
        В этом доме было неубрано, везде валялись какие-то вещи затрапезного вида, через затянутые не понять чем окна проникало очень мало света.
        На первом этаже размещалась заставленная грязной посудой кухня, там никого не было. На лестничную площадку второго выходили две комнаты, и в одной как раз и происходило действо.
        Женщина в годах, по виду - старше Лизаветы, полулежала на дурно застеленной деревянной кровати. Рядом у окна стоял небольшой сундук и лавка.
        Две девочки лет тринадцати-четырнадцати держали Аттилию за руки, парень постарше пытался обыскать её, она пиналась. Женщина безуспешно взывала к молодёжи, но они давно перестали обращать на неё какое-либо внимание.
        - Что здесь происходит? - поинтересовалась Лизавета самым учительским голосом, на какой была способна.
        Конечно же, они не услышали, как она поднималась, очень уж были заняты. Дети вытаращили глаза, женщина закашлялась. Аттилия воспользовалась моментом, выпуталась из цепких рук и подбежала к матери.
        - Госпожа Элизабетта, я сейчас, - пробормотала она.
        Мгновенно сунула что-то матери прямо в руку, встала, закрывая её.
        - А вы вообще кто? - очнулся парень.
        - Не видишь разве - госпожа из Ордена, - зашипела на него мать. - Так-то вы показываете людям, что вас учили в доме чему-то достойному! Лучиано, Камилла, Розалия!
        - А чего она не делится, - буркнула одна из девочек. - У неё-то всё есть!
        Хорошенькое личико было сначала тщательно раскрашено, потом размазано - как будто она подвела глаза, а потом спала, не умываясь. Её платье из неплохой когда-то ткани было засалено, а глубоко открывающая грудь сорочка - давно не стирана. И голову бы ей тоже помыть. Впрочем, сестрица была если и чище, то ненамного.
        Встрепанная Аттилия выглядела сейчас образцом чистоты и аккуратности.
        - Захочет - поделится, - отрезала Лизавета. - Аттилия, если ты сделала здесь всё, что собиралась, мы отправляемся дальше.
        - Ступай, дочка, - кивнула женщина. - И спасибо тебе. Видишь, как здесь? Не приходи больше.
        Аттилия тяжело вздохнула и подошла к Лизавете.
        - Я могу идти, - прошептала она.
        Но уйти спокойно им было не суждено. На первом этаже поджидали двое мужчин - один юный, второй в годах.
        - Чего явилась? - нахмурился старший.
        - Не к тебе пришла, - в тон ответила Аттилия. - Где вторая лодка?
        - А какое твое собачье дело? - взвился младший.
        Папа и братик, не иначе.
        - А такое, что если бы не я, не видать бы вам той лодки, как своих ушей. Куда дели?
        - А Паоло её в кости проиграл, - сообщила ещё одна девочка, по виду - лет десяти, спустившаяся за ними вниз по лестнице, чумазая и растрёпанная.
        - Нитта, поганка, тебя не спрашивали, - названный Паоло схватил валявшийся на полу рваный сапог и швырнул в девочку.
        Девочка заверещала.
        - Пойдёмте, - Аттилия взяла Лизавету за руку, вывела наружу и быстро усадила в лодку.
        Прыгнула сама, и лодка отчалила от берега.
        Выбежавшие следом два брата и две сестры кричали им вслед что-то гадостное.
        - Чего это они? - спросила Лизавета.
        Аттилия зажмурилась и расплакалась. Пришлось брать её за руку и говорить всякое - что пусть их, что нечего такое слушать, и что приличные люди так себя вести не будут.
        - Они всегда такие. Они меня терпеть не могут, потому что думают - я как сыр в масле катаюсь, а они тут концы с концами сводят еле-еле. На самом деле, мне иногда подкидывают монетку-другую, за то, что я читаю вслух, чищу одежду, причёсываю, приношу еду в комнаты, и я их коплю, мне-то зачем, меня кормят и одевают, и есть, где жить, и получше, чем у них. И отношу матушке, она совсем больна, от вечной сырости. Но она не приглашает лекаря, она отдаёт всё им. А они… вы сами видели. Простите за такую гадкую сцену. Я не думала, что они все будут дома. Камилла обычно ходит убираться к соседям. Розалия раньше тоже ходила, а потом сказала, что ей надоело, и теперь ходит вечерами в таверну и гуляет там с мужчинами. Говорит, ей за то побольше платят, чем Камилле. А если Паоло проиграл лодку, то пусть теперь сам как знает, мне больше нечем им помочь.
        - Сдаётся мне, ты сделала всё, что могла. Поехали. Это нужно заесть.
        1.13. Лизавета философствует
        Однако, их путешествие по городу растянулось ещё на пару часов, потому что Аттилия вытерла слёзы и сказала - если поесть, то это на рынок. И велела везти их туда.
        Рынок располагался в красивом портике с колоннами, но запах там был тот самый, рыбный. Лизавета в изумлении смотрела на красиво разложенную по прилавкам рыбу, кальмаров, осьминогов, крабов, моллюсков. А девочка сказала, что это уже так, остатки улова, самый лучший рынок - с раннего утра.
        Она подвела Лизавету к прилавку, за которым на открытом огне что-то жарили, приятельски поздоровалась с молодым мужчиной в смешном колпаке и сказала, что нужно накормить трёх человек. Через несколько минут Лизавете в руки дали свёрнутый из большого тонкого блина кулёк, в котором лежали маленькие жареные рыбки и морские гады - колечки кальмаров и щупальца мелких осьминогов. Аттилия с восторгом взяла ещё один такой же, а третий - для их перевозчика - попросила подержать Лизавету. Она расплатилась какой-то мелочью и двинулась обратно к лодке.
        Так что обедали они в лодке. Такой вкусной фриттюры (так это звали в реальности Лизаветы) она не ела ни дома, ни в путешествиях. Ели руками, запивали водой из фляги, которая нашлась в лодке. А потом уже отправились на другой берег канала - пить здешний кофе.
        Кофе оказался хорош, как бы его не называли. И к нему предложили пирожные из воздушного теста с чем-то вроде белкового крема и с земляникой. Аттилия попросила упаковать с собой парочку, и получила ещё мешочек зёрен с наказом передать его господину Астальдо.
        Можно было двигаться домой. То есть в обитель Ордена Сияния.
        Лизавета с Аттилией шли через внутренний двор, когда им навстречу попалась Крыска Агнесса.
        - Где это вы ходите, хотела бы я знать? - спросила она, сурово глядя на Аттилию.
        - По приказу господина Астальдо я сопровождала госпожу Элизабетту в город. Мы ездили в лавки.
        - В лавки, говоришь? Опять ездила в свой вонючий Рыбий Хвост к вшивым родственникам? От тебя же теперь рыбой будет нести за версту!
        - Госпожа Агнесса, а в чём, собственно, дело? - нахмурилась Лизавета.
        Девочка отлично развлекала её весь день, а родственники только добавляют ей проблем.
        - Дело в том, - отчеканила та, - что я должна провести с вами курс лечения. Как, позвольте узнать, я это сделаю, если вы ходите неизвестно где весь день?
        Она взглянула Лизавете прямо в глаза, ещё больше нахмурилась, отшатнулась.
        - Если бы вы были так любезны и сообщили мне о ваших планах, мы бы их как-нибудь согласовали, - Лизавета тоже умела говорить сурово. - А если они существуют только в ваших мыслях, то откуда нам с Аттилией их узнать? И не трогайте девочку, она, уверяю вас, моется достаточно часто.
        Да-да, иначе Лизавета бы её близко к себе не подпустила. Если бы она выглядела и пахла так же, как её сёстры. То есть, подпустила бы, конечно, но сначала её бы пришлось долго отмывать и расчёсывать.
        Крыска только фыркнула. Уже пошла было дальше, куда там ей было надо, полуобернулась и выплюнула:
        - Вас искал ваш… телохранитель, - последнее слово ей почему-то было особенно не по вкусу.
        - Благодарю вас, - Лизавета кивнула и взяла Аттилию за руку. - Идём. Если мы кому-то нужны, нас непременно найдут. Как ты думаешь, будет хорошо, если мы попросим кофе, то есть арро, прямо к нам в комнату? И съедим пирожные?
        - Просто замечательно, - кивнула Аттилия.
        Но расслабиться им не дали. Очередной послушник? Слуга? В общем, местный житель в некрашеном балахоне сообщил, что госпожу Элизабетту ждёт Магнус Амброджо, вот прямо сейчас.
        Лизавета взглянула на Аттилию, но та только пожала плечами. И взялась поправлять её чепец - видимо, криво сидел.
        - Только, госпожа Элизабетта, не смотрите ему в лицо, как вы на всех смотрите, - зашептала девчонка.
        - Почему ещё? - нахмурилась Лизавета.
        - Ну… как это сказать… не принято, чтобы женщины смотрели в лицо посторонним мужчинам. Воспитанная женщина смотрит в пол, и поднимает взгляд, только если её об этом прямо попросят. Ну, или прикажут. В своей семье - ещё можно, и то, как муж скажет. А на улице, с незнакомыми и со священниками - нет.
        Так вот почему они все на неё таращатся, подумала Лизавета. Не привыкли, что на них чужие бабы смотрят. Нежные фиалки, так их растак.
        - Спасибо, что предупредила, - вздохнула Лизавета.
        Опустила очи долу и пошла за мужиком в балахоне. Вообще, смотреть под ноги, когда носишь хламиду в пол, даже полезно - ни за что не зацепишься и не завалишься.
        Мужик привёл Лизавету в ещё неизвестную ей часть здания - через двор, потом в калитку и через ещё один внутренний двор, тоже вроде с колодцем посередине, и с цветочками, и открыл створку обитой металлом двери.
        - Проходите, госпожа.
        Лизавета прошла, повертела головой - надписей с указателями типа «к Магнусу направо» нигде не было. Тем временем мужик аккуратно прикрыл дверь и повел её по коридору, кстати, как раз направо. И осторожно постучался в очередную дверь.
        - Входите, - раздалось изнутри.
        Лизавета вошла из темноты и зажмурилась - прямо в дверь светило через окно заходящее солнце.
        - Проходите, госпожа Элизабетта, - уже знакомый голос Лиса-Астальдо вернул к действительности.
        Он даже взял её за руку и провел к лавке.
        Лизавета проморгалась и села. И прямо перед собой увидела высокого, неплохо сложенного, синеглазого и… плешивого мужика в белом одеянии из плотной струящейся ткани. Вышитые золотые солнца сияли отраженным светом. Мужик сидел в деревянном кресле с высокой резной спинкой, в такое же опустился Астальдо.
        Лизавета украдкой оглядела комнату - шкаф с книгами, стол. На столе чернильница, перья и тоже книги. Ну хоть не совсем дикари, и то ладно.
        Тут она вспомнила про не поднимать взгляд и уставилась в пол.
        - Госпожа Элизабетта, - начал плешивый писклявым голосом, - Орден Сияния в моём лице приветствует вас в Фаро.
        - Благодарю, - кивнула она.
        - Наш брат в Сиянии Астальдо уже сообщил вам о великой миссии. Знайте, что в пути с вами всегда будет благословение Ордена, и моё личное - тоже.
        Лизавета не придумала, что ответить, и лишь кивнула. Что-то ей подсказывало, что благословение этого плешивца в неведомом пути не сильно-то поможет.
        - Госпожа Элизабетта занята подготовкой, - Лис спрятал усмешку в ладони.
        - А что там готовить? Вот она - передо мной, тот нечестивец, которого ты вынул из подвала, тоже в порядке, я его сегодня видел. Что вам мешает отправиться завтра с утра?
        Чего? Завтра с утра? Он рехнулся, да? Лизавета забыла про смотреть в пол и недоумённо уставилась на местного иерарха.
        - Отсутствие заготовленных припасов, должного количества лошадей, оружия… и чего-то ещё, Фалько мне говорил, но я не запомнил весь список. Он озадачен, и как только сообщит, что можно выступать, мы это сделаем. Он не в первый раз собирается в подобный поход, и сделает всё наилучшим образом, - Лис продолжал усмехаться за сложенными руками.
        - Хорошо, - кивнул Магнус. - Скажите, госпожа Элизабетта, какой веры вы придерживаетесь?
        - Я? Никакой, - изумлённо сообщила она.
        Это-то тут причём?
        - Как так? - не понял Магнус.
        - Обычным образом, - ответно не поняла она.
        Ну да, в её детстве детей ещё не крестили, не то время было. А после, в сознательном возрасте, она сама уже не была готова прийти к какой-либо вере. Родственники периодически тюкали - пойди уже, покрестись, и жизнь придёт в порядок, говорили они. Особенно мама. Лизавета же не верила, что само по себе крещение, без внутреннего убеждения, приведёт что-то куда-то. А того самого внутреннего убеждения она в себе не ощущала никак. И готовности чем-то жертвовать - тоже. А просто так пойти и просить - дай-помоги - не будучи готовым что-то дать от себя… Это казалось ей неправильным. Так и жила - надеясь только на себя, и никак не на высшие силы.
        - Но позвольте, я готов верить, что в вашем мире все погрязли в ереси, но не могу представить, что там даже ереси нет!
        - Почему же, - усмехнулась Лизавета, - думаю, вы нашли бы у нас очень много разнообразных ересей.
        - И вы не принадлежите ни к одной из них? - он продолжал изумляться.
        - Верно. У нас так тоже бывает. И довольно часто. Я не религиозна совершенно.
        - Это какая-то болезнь? - спросил Магнус, повернувшись к Лису. - Я не могу представить то, о чём она говорит.
        - Отчего же сразу болезнь? Я думаю, наша гостья тоже во что-нибудь верит, просто называет это как-нибудь иначе. Ведь всё равно у неё есть какие-то ответы на вопросы о том, откуда взялось всё существующее множество миров. Так ведь, госпожа Элизабетта?
        О, у нас философский диспут? Неплохо.
        - Так, - Лизавета тоже повернулась к Астальдо. - У нас, представляете, существуют теории о том, что всё случилось само собой, в ходе эволюции.
        - Что? - Магнус с непониманием глянул на неё. - О чём это она? - а это уже Лису.
        - Госпоже Элизабетте случается произносить непонятные слова. Я думаю, это означает только то, что в нашем языке нет подобных слов. И нет предметов и явлений, которые эти слова обозначают.
        Надо же, соображает!
        - Эволюция - это естественный и постепенный процесс развития всего, - сообщила Лизавета. - Она везде есть.
        - То есть, вы считаете, что всё сущее находится в процессе развития? - заинтересовался Лис.
        - Да, мне это кажется правильным представлением о сущем, - усмехнулась в ответ Лизавета. - Всё ведь меняется. Люди, их привычки, образ жизни. Даже обычаи и традиции.
        - И что вы видите движущей силой этих изменений?
        - Я не вижу какой-то одной движущей силы, которая управляла бы всем по некоему замыслу. Я склоняюсь к тому, что в каждой частице окружающего нас мира есть этот импульс, независимо от того, живое оно или нет. У живого побольше, конечно. Но даже камень на берегу моря изменится за несколько лет - сначала, отколовшись от скалы, он будет острым и угловатым, а когда его обкатает море - то гладким и круглым.
        - Очень удачный пример, - кивнул Лис.
        Ещё бы, попробовал бы он объяснить каким-нибудь неподготовленным студентам, которые читают-то с трудом, а тут надо философию сдавать! Сразу бы научился примеры придумывать.
        - А на примере человека мы можем видеть изменения намного ярче и существеннее, - продолжила Лизавета. - Если сравнить мироощущение ребёнка, подростка, зрелого человека и старца - это будут четыре разных человека, уверяю вас. Даже базовые вещи, вроде «хорошо-плохо», будут разными.
        Лис слушал и кивал, Лизавета подбирала ещё какие-то аргументы.
        - Эй, вы вообще о чём? Хорошо - это свет и тепло, что несёт нам Великое Солнце, а плохо - это Предвечная тьма! - Магнус смотрел на них с ужасом.
        - Ни в коей мере не спорю, - кивнула Лизавета, - но…
        - Госпожа Элизабетта, мы ещё поговорим с вами. Позже, - перебил её Лис.
        И смотрит так значительно.
        Эй, вспоминай, где находишься. И придержи язык. И в пол смотри, да?
        - Я думаю, госпоже Элизабетте следует посетить храм и вообще просветиться, - отрезал Магнус. - А то ещё скажет где-нибудь…
        - Буду рада, - кивнула Лизавета. - Мне сказали, что ваш храм очень красив.
        - Всё самое лучшее отдано ему, - важно кивнул Магнус. - Но сейчас ступайте. Жду вас завтра на полуденной службе.
        Вот так. Ну ладно, изучение местных верований - это важная часть исследования аборигенов, подумала Лизавета. Она кивнула обоим собеседникам, понадеялась, что это вежливо и прилично, и отправилась восвояси знакомой уже дорогой. И тут только заметила, что пока они беседовали, снаружи успело стемнеть.
        Если в коридоре горели какие-то светильники, то за дверью наружу её ждала та самая Предвечная Тьма, или что-то, на неё очень похожее. Из какого-никакого, но света в темноту - неудивительно, что Лизавета наступила на подол собственного платья и полетела на землю, а дверь издевательски хлопнула за её спиной.
        - Вашу ж мать! - громко сообщила она, оказавшись на чём-то мягком, наверное - на траве.
        - Госпожа моя, следует быть осторожнее, - чьи-то руки подняли её с земли и поставили. - Держитесь?
        - Да, благодарю вас, - прочувствованно сказала она, отдышавшись. - Господин Фалько, это ведь вы? Я ничего не вижу. Мне сказали, что вы меня разыскивали?
        - О да. Я же должен охранять вас, госпожа моя. Правда, речь шла о внешних врагах, а не о вашей собственной неосторожности, - в голосе так и слышалась насмешка.
        - Я не кошка и ночью не вижу, - огрызнулась она.
        - Бывает, - он щелкнул пальцами, и перед ними повис в воздухе небольшой огонёк.
        Достаточно яркий, чтобы осветить дорогу, но не настолько, чтобы слепить глаза. Отлично, просто отлично! И можно идти дальше.
        - Спасибо, и какая же красота, - Лизавета в восторге схватила его за руку… подумала, что не стоит, и отпустила.
        Он смеялся.
        - Не говорите только, что никогда не видели магических огней.
        - А я и не видела. Там, откуда я, магии нет, и не было никогда. Про неё только сказки рассказывают.
        - Если рассказывают - то не на пустом же месте?
        - А как же извечное стремление человека к неизвестному? И желание чуда?
        - Надо же, как вы сказали - извечное стремление к неизвестному! И вам оно тоже знакомо?
        - Конечно, как всякой живой твари, - рассмеялась она. - Вот мы и пришли, спасибо вам.
        Он погасил свой магический огонёк и открыл Лизавете дверь её части большого дома.
        - Не за что, госпожа моя. Доброй ночи, - он взглянул на неё, нахмурился, потом его брови так и взлетели вверх.
        Здесь коридоры освещались, как поняла уже Лизавета, магическим светом. Он был ровнее и ярче любого обычного факела. Лизавета ещё раз взглянула на телохранителя, ничего не поняла. На всякий случай улыбнулась ему, кивнула и побежала к лестнице.
        1.14. Лизавета выспрашивает и лечится
        Вот и здесь дожили до будильника, думала Лизавета. Правда, вместо будильника была Аттилия, и Лизавете как-то по-человечески больше нравилось, когда её будили живые люди, а не телефон, но она всё равно ненавидела вставать по времени, не выспавшись, как следует.
        Но накануне вечером, вернувшись к себе, она узнала - от той же Аттилии, что госпожа Крыска назначила ей явиться на лечебную процедуру к трём часам утра (к девяти, это значит - к девяти… перевела Лизавета про себя), а перед тем непременно что-нибудь съесть. Значит, магическое лечение тоже бывает на сытый желудок. Также Крыска сообщила, что процедура займёт около двух часов. Аттилия добавила, что, мол, госпожа Агнесса всегда так чётко всё расписывает, и процедуры, и занятия. Да, она как раз ходит заниматься к целительнице, и к господину Астальдо, и ещё к госпоже Мариалене, и к господину Августо.
        Оказалось, что у Аттилии весьма широкий спектр способностей, но пока непонятно, насколько велика её сила. Поэтому её знакомят со всем понемногу: и с целительством, и с бытовой магией, и защитной, и с воздействиями на растения и животных, и с предметной тоже, и кажется, она уговорила господина Фалько немного показать ей боевую. Как, госпожа Элизабетта не знала? Господин Фалько - очень опытный и могущественный боевой маг. Это сказал господин Астальдо, а господин Фалько, бывший при том, ни словом не возразил.
        Лизавета на то лишь глазами похлопала. И попросила добыть какой-нибудь еды, а то у Магнуса не кормили. Оказалось, что девчонка тоже где-то бегала и не ужинала, вот и пусть тоже присоединяется.
        За ужином Лизавета вспомнила, что был непонятный вопрос.
        - Вот смотри, про глядеть в пол я поняла. Правда, я всё время об этом забываю. Но обещаю быть внимательной. А что у вас с макияжем? Я смотрю, здесь, в обители, женщины не красят глаза. Или это делают только девицы вроде твоей сестры?
        Аттилия рассмеялась.
        - Ну, Розалия белит лицо и румянится, а ещё подводит глаза. И у неё какие-то совсем простёнькие краски для этого, не знаю, где она их берёт, наверное, покупает на то, что кавалеры дают. Среди таких свободных девиц принято красить лицо. А ещё красятся, я слышала, придворные дамы. Говорят, что явиться ко двору ненакрашенной - всё равно что без драгоценностей и в старом платье. И такие дамы покупают средства, сделанные при помощи магии - как вам предложила госпожа Клара. Они не такие ядовитые. Говорят, что обычную пудру для отбеливания щёк делают из смеси белил, свинца и уксуса, и если это на себя намазать, то и правда, никаких прыщей не видно, но после, когда умоешься, тоже ничего хорошего.
        - Что? Белила, свинец и уксус?
        Лизавете приходилось что-то читать о косметике времён Елизаветы Тюдор, когда как раз любили бледную кожу, алые губы и яркие глаза. И о том, какими жертвами всё это достигалось. Но одно дело читать, а другое - видеть своими глазами!
        - Это мне сказал один здешний послушник, Гвидо, точнее, он сначала был послушником, а потом оказалось, что он маг. И его отдали учиться к алхимику из ордена Луча, господину Кастелло, на год, а недавно он вернулся. И рассказывал, чем ему там приходилось заниматься. А у того алхимика целый дом подмастерьев, потому что заказов много, а он один. И дамские белила и румяна - это ещё не самое сложное, так сказал Гвидо. Но он всегда работал в перчатках, и говорил, что не понимает тех дурочек, которые всё это на себя намазывают. Но такие притирания намного дешевле, чем у той же госпожи Клары, поэтому их многие покупают.
        - То есть, мне повезло? - хмыкнула Лизавета.
        - Конечно! Господин Астальдо сказал - для вас найти всё самое лучшее.
        - И теперь, когда я смотрю людям в глаза, да ещё и накрашенная, то что они думают?
        - Что вы очень красивая, вот что они думают! Просто вы выглядите совсем не так, как обычная накрашенная дама. У вас лицо как у человека, а не как у дамы с картины, и не как у посмертной маски. У вас как-то так получилось, что вы как будто и не накрашены вовсе, а глаза яркие. Ярче, чем обычно. А одеть вас по-придворному - так и вовсе!
        - Что ты такое говоришь, с чего вдруг красивая? Я старая и толстая.
        - Это вы толстых не видели, - замахала руками Аттилия. - По вам видно, что вы жили в хороших условиях и не голодали. У вас очень ухоженная кожа, и волосы тоже.
        Ничего себе заявочки! Лизавета в теории знала, что каноны красоты в разное время очень отличались, но столкнуться на практике… Ладно, это мнение девочки. Возможно, мужчины думают иначе.
        - А сколько лет твоей матушке? - вдруг догадалась спросить она.
        - Тридцать шесть, - без запинки ответила Аттилия.
        А по виду - не меньше, чем пятьдесят восемь. Но… Лизавета вспомнила ещё об одном аспекте.
        - А сколько у неё всего было детей?
        - Всего - тринадцать. Нас осталось восемь, два братика и три сестрёнки не выжили. И с одной стороны, столько детей - это хорошо, потому что помощь родителям. А с другой - всех же надо кормить, сёстрам приданое выделять, но его, правда, всё равно нет, а братьям - помогать обустраиваться. Я думала, Паоло с лодкой-то женится точно, а он, бестолочь, проиграл её в кости. Так что мне очень повезло, что я маг и что я здесь.
        - А во сколько лет твоя матушка вышла замуж?
        - В пятнадцать. А отцу было уже больше двадцати, он копил на лодку, и накопил, а дом он купил уже после смерти деда, тот немного денег оставил. Это мне было лет пять, а братьям - и того больше. Скажите, а что было нужно от вас его преосвященству?
        - Он хотел знать, какой я веры. А я - никакой.
        - И вы ему сказали? - удивилась девочка.
        - Именно. Он долго не мог поверить, а потом велел прийти завтра на полуденную службу. Это в шесть часов, так?
        - Точно, - кивнула Аттилия. - Я провожу вас, не беспокойтесь. Вы должны туда успеть после встречи с госпожой Агнессой.
        - Значит, буду успевать. Скажи, ты знаешь, куда мы положили баночки от госпожи Клары?
        - Конечно, - девочка с готовностью вскочила и открыла одну из дверец комодика.
        Там стояли банки с пробниками и шкатулка с декоративкой.
        - Замечательно. Сейчас мы пробуем покрасить мне голову, а потом я иду мыться, нет, мы идём мыться, а потом - намажусь, почитаю немного, и спать.
        Косметика госпожи Клары замечательно снялась её же лосьоном. Аттилия очень боялась подступаться к краске, но тут у Лизаветы был немалый опыт - она красила волосы лет с двадцати, сначала просто в разные цвета, посмотреть, что будет, а потом уже нужда заставила. Краска была приятной кремовой структуры, легко нанеслась кистью, а по истечении времени - легко отмылась.
        И после уже знакомой процедуры нагревания воды и мытья Лизавета намазала кремом лицо, стопы и руки, почитала немного книгу и уснула.
        А утром был тот самый подъём. Быстрое умывание, завтрак на скорую руку, одеться и пойти к Крыске Агнессе.
        Её кабинет находился на первом этаже, недалеко от кабинета Лиса-Астальдо. Она уже была там, что-то отмеряла из большой бутыли в склянку.
        - Доброе утро, госпожа Агнесса, - кивнула Лизавета.
        - Доброе утро, - буркнула та. - Раздевайтесь, сорочку тоже снять, и ложитесь, - и кивнула на деревянную лавку, застеленную простынёй.
        Лизавета разделась - до трусов и лифчика. Подошла и села на лавку.
        - Я непонятно сказала, что следует раздеться? - Крыска повернулась и нахмурилась. - Эти вещи вам никак не помогут, а мне только помешают.
        Лизавета молча сделала, что просили. Потом до неё дошло - Крыска понятия не имела о том, что человек может носить что-то под сорочкой. Ничего, пусть привыкает.
        А дальше Крыска подошла, коснулась её лба холодными пальцами, и более Лизавета не помнила ничего.
        Проснулась она от Крыскиного раздраженного голоса:
        - Просыпайтесь! Да просыпайтесь уже! Я не сделала с вами ничего такого, чтобы вы не могли прийти в себя, встать и уйти отсюда!
        Лизавета честно попыталась встать, но у неё закружилась голова.
        - Извините, - тихо сказала она и легла обратно.
        Крыска подошла, потрогала лоб, уши, правую кисть. Что-то потёрла в районе висков, потом взяла обе руки и надавила, да так, что Лизавета даже пискнула.
        Но голова перестала кружиться, и стало можно сесть, а потом встать. Одеться, сказать «угу» на слова о том, что завтра ей надлежит явиться в то же самое время, и выйти наружу.
        Тело разбила слабость, голова снова закружилась, нестерпимо хотелось пить. И спать. И на воздух. Было похоже на упавшее давление, наверное, нужно выпить кофе.
        Аттилия скатилась по лестнице со второго этажа.
        - Ой, госпожа Элизабетта, да на вас лица нет!
        - Наверное, пройдёт. Ты можешь принести мне воды? И немного кофе? Черного и сладкого? А я пока выйду на улицу.
        - Ой, могу, конечно, но давайте, я вам помогу.
        Аттилия взяла её под руку и вывела во двор. Ближайшая лавочка оказалась в спасительной тени, и Лизавета рухнула на неё. Девочка заверила, что она мигом, и убежала.
        Во дворе происходило занятное: господин Сокол, её дражайший телохранитель, гонял пятерых парней. Они нападали на него, он легко расшвыривал их по кустам олеандров. Лизавета так увлеклась, что даже немного забыла о слабости и головокружении.
        Впрочем, господин Сокол собрал учеников вокруг себя, что-то им сказал, и они радостно убежали ещё в одну дверь. А сам он подобрал с края колодца плащ и подошёл к ней.
        - Госпожа Элизабетта, с вами всё в порядке?
        - Не слишком, но я надеюсь, что это ненадолго.
        - Что случилось? Чем вы были заняты с утра?
        - Лечебными процедурами.
        - Кто вас лечит? Астальдо? Террано?
        - Госпожа Крыска, - она сказала быстрее, чем подумала. - Простите, госпожа Агнесса.
        Он усмехнулся.
        - Похожа, похожа. И что она с вами делала? - а сам сел рядом и взял её правую руку, принялся нажимать на подушечки пальцев.
        - Не знаю. Я спала.
        Дверь хлопнула, оттуда вынесло Аттилию.
        - Госпожа Элизабетта, вот! Ой, здравствуйте, господин Фалько, - девочка улыбнулась и благовоспитанно опустила взгляд.
        В руках у неё был поднос, там стоял большой стакан воды, две чашечки кофе, сахарница и пара пирожных на тарелочке.
        - Благодарю, - Лизавета взяла свободной рукой стакан и мгновенно выпила воду.
        Сокол отпустил её вторую руку. Кажется, от его манипуляций был толк - головокружение прошло.
        - Господин Фалько, вы ведь тоже любите арро? Возьмите, пожалуйста, - Аттилия кивнула на чашечку.
        - Спасибо, дитя, - тот только кивнул.
        Лизавета же взяла чашку, нюхала, потом размешала сахар - он здесь более крупный, чем дома, и коричневый. Пила маленькими глоточками, не глядя, что там вокруг. Потом взяла пирожное и сьела.
        - Вы не знаете, сколько сейчас времени? - до Лизаветы дошло, что в полдень ей снова надо где-то быть.
        - Почти полдень, - Фалько поставил на поднос пустую чашку и улыбнулся девочке.
        - Ой, мне нужно идти, - Лизавета встала, опираясь на лавку.
        - Вам нужно, судя по всему, пойти и поспать, - заметил Фалько.
        - Верно, но Магнус велел мне прийти на службу.
        - Ох. Ну пойдёмте тогда, что ли, - он подал Лизавете руку, та схватилась за неё.
        Потом подумала, что мужчины не любят, когда в них вцепляются, и ослабила хватку.
        В храмине он подвёл её к лавке в самом последнем ряду, усадил, и сам сел рядом. Лизавета не слишком хорошо запомнила, что именно было - ну, пели, красиво пели, потом что-то говорили, а внутри всё было в золоте, и много фресок с непонятными сюжетами. Ладно, это потом.
        И когда Фалько после службы довёл её до комнаты, то она разве что позволила Аттилии помочь снять платье, а потом сразу же провалилась в сон, едва донесла голову до подушки.
        1.15. Лизавета подслушивает и вспоминает
        Лизавета проснулась от голосов. Громких голосов прямо над своей головой. И она даже узнала эти голоса - Лис-Астальдо и Крыска-Агнесса. И прямо ссорятся.
        - Так я откуда знала, что так получится? Она очень хорошо выглядит для своего возраста! Вы бы дали ей её сорок пять лет? Вот, и я нет! Она выглядит упитанной и здоровой, посмотрите, какие волосы мягкие! А что у неё там внутри - да кто ж это знает! Может быть, у них там все такие, с бородавками не только снаружи! Я и предположить не могла, что процедура так отразится на её сосудах! Может быть, у них там вообще всё не как у людей, на их затрапезной окраине! Вы ведь не сказали, откуда её выкопали такую! - ого, Крыска как будто оправдывается, но разом с тем ещё и нападает!
        А о том, что организм человека есть целостная система, здесь, похоже, не знают.
        - Агнесса, дорогая, не забывай, пожалуйста, что ты сама родилась отнюдь не в Фаро. И кем тебя считали в родной деревне? Правильно, ведьмой. Злобной ведьмой, которая вылечила соседа только для того, чтобы досадить другому соседу, потому что на самом деле служит Предвечной Тьме. Вспомнила? - надо же, как Лис-то умеет, он не только сладенький и с улыбочками, а ещё и грозный, и суровый тоже!
        - Я всё помню, - бросила Агнесса. - И спасибо Великому Солнцу за то, что привело вас туда в нужное время.
        - Вот, то-то. И я знаю, что ты потом с этой деревней сделала, - продолжает Лис. - Только пока молчу.
        - И что, сможете отдать меня палачу? Ничего нигде не защемит? - ох, Крыска, бедовая ты, интересно, а смотришь ты сейчас куда - неужели тоже в пол?
        - Ты не единственный маг-целитель в моём распоряжении. Но ты, помнится, говорила, что тебе интересно не просто повторять одно и то же, от учителей затверженное, но и самой открывать что-то новое. И я дал тебе для этого прекрасную возможность! Это тело нужно мне здоровым, вместе с душой, сердцем и всем, что там ещё есть. Если бы так можно было - её бы сразу убили, а потом мы тихонько призвали бы некроманта, подняли её и заставили бы сделать, что нужно. Но так не работает, увы. Она должна делать всё сама, по своему желанию. И её здоровья должно хватить на опасное путешествие, которое продлится неизвестно сколько. Вечером я пришлю за тобой. Отработаешь. Ясно?
        - Ясно, - пробурчала Агнесса. - Она, между прочим, проснулась. И слушает нас.
        У-у-у-у, зараза. Определила. Лучше бы утром определила, что пора бы уже остановиться, думала Лизавета.
        Её лба коснулись тёплые пальцы - аккуратным жестом.
        - Госпожа Элизабетта, вы проснулись? Вы в порядке?
        - Проснулась, господин Астальдо, - глаза пришлось открыть. - А в порядке или нет - сейчас узнаю.
        Говорить с ними лучше сидя, но никак не лёжа. Лизавета села, потёрла глаза и оглядела спорщиков.
        Окна закрыты, на улице, видимо, уже темно. А над головой Лиса Астальдо висит неяркий огонёк, такой же, как вчера освещал дорогу им с Соколом. Или это было не вчера?
        - Сейчас ещё сегодня или уже завтра? - пробормотала Лизавета.
        - Тот же самый день, утром которого Агнесса вас лечила. Она завтра продолжит, но осторожнее и аккуратнее. Вы уже условились о времени?
        - Да, на девять утра, то есть - на три часа.
        - О, вы сопоставили время своей родины и наше? - заинтересовался Астальдо.
        - Только предположила. Мои часы стоят, мой телефон не включается.
        - Вы уже упоминали эти загадочные предметы, что были при вас. Миниатюрные часы встречаются и у нас, правда, они не слишком точны. А вот второй предмет мне непонятен.
        - Это средство связи на расстоянии.
        - И как оно работает?
        Лизавета подумала, что понятия не имеет, как организована сотовая связь. То есть знает про спутники и вышки, и ей этого достаточно.
        - Знаете, это технология, о которой я никогда не задумывалась. Просто пользовалась, и всё.
        - Понимаю, бывает. Госпожа Элизабетта, я жду вас на ужин. Агнесса, ступай. И если увидишь Аттилию, пригласи её, пусть поможет одеться госпоже Элизабетте.
        Аттилия появилась сразу же. Зажгла свечи в подсвечнике, встряхнула платье, предложила расчесать волосы. Лизавета расчесалась сама, волосы замотала в дульку, а потом глянула на разлохмаченную Аттилию.
        - А ты чего ходишь растрёпой? Тебя госпожа Агнесса не ругает?
        - Ой, ругает! Да мне некогда перед зеркалом стоять, я ж занята всё время!
        - Садись, - Лизавета кивнула на лавку и взяла гребень.
        - Ой, да вы что? Я сама могу, а вам не положено, - замотала головой девчонка.
        - Кем не положено? - усмехнулась Лизавета. - Садись, кому говорю!
        Аттилия тихо пискнула и села. Лизавета развязала её верёвочку, расплела косу, хорошенько расчесала волосы. Хорошие, густые, расчёсывать - одно удовольствие! У Настасьи тоже такие были, ибо волосами она - к счастью - пошла не в Лизавету, а в свекровь, пока детка в четырнадцать лет не отстригла косу, а что осталось - выкрасила во все цвета радуги. Вадим матерился, мама плевалась, свекровь напустилась на Лизавету - как она могла такое разрешить. А Лизавета превратилась в соляной столп и делала вид, что не видит и не слышит. Ну увы, такой вот путь выбрала её маленькая девочка для самоутверждения. И если ей так проще и лучше - то пусть так и ходит. Волосы - не зубы, отрастут.
        Так и получилось - волосы отросли, краска отмылась, и хотя Настя их больше не отращивала, но красилась, по крайней мере, в один цвет. Да-да, если подсказать Аттилии, что волосы можно покрасить в розовый… с её исходным каштановым будет непросто, да и можно ли здесь? Только если магией!
        Пока Лизавета предавалась раздумьям и воспоминаниям, руки всё равно что сами плели «дракончика», подбирая от лица более короткие пряди. Саму косу она заплела обычным образом по-быстрому, если что - потом можно будет попробовать что-нибудь ещё. Если девочке понравится.
        А девочке понравилось! Она с восторгом крутилась вокруг зеркала, потом подошла, взяла Лизаветину руку и поцеловала.
        - Вот ещё глупости, - заявила Лизавета. - Агнеске своей будешь руку целовать, и Астальдо.
        - Госпожа Элизабетта, у вас есть дети?
        Этот простой вопрос её добил. Вдох, выдох. Не реветь.
        - Да, есть. Дочка. Постарше тебя, ей восемнадцать.
        - Она с вами живёт? Или уже замужем?
        Лизавета даже рассмеялась.
        - Нет, не замужем. У нас не выходят замуж так рано, она учится в университете.
        - Учится? В университете? У вас так можно, чтобы девушка - и в университете?
        - Можно, детка, можно.
        - И… что она изучает?
        - Международные отношения. А сейчас идём.
        - Я вас только провожу, - сказала девочка и вздохнула. - У меня ещё занятия с придворным звездочётом, его специально ночью приглашают. Сегодня небо ясное, звёзды хорошо видны.
        - Специально тебе приглашают, что ли? - спросила Лизавета, отвернувшись, быстро смахнула непрошенные слёзы и сунула в рукав платок.
        - Нет, всем, кто ещё учится, нас таких здесь десяток.
        - Ступай тогда, а я пойду к господину Астальдо.
        1.16. Тем же днём, несколькими часами ранее
        Боевой маг, состоятельный торговец, грозный пират и неисправимый авантюрист по прозвищу Фалько лежал в тенёчке на земле, грыз травинку и наблюдал за облачающимся в мантию Астальдо.
        Они были знакомы с детства, но никогда не дружили. Фалько в те годы отчаянно задирал нос перед любым, кто не вышел происхождением и богатством, а таковыми оказывались практически все знакомые мальчишки. Астальдо же был сыном обнищавшего купца, вложившего состояние в заморскую торговлю и разорившегося после пропажи четырёх кораблей подряд. Его взяли учиться в Орден Луча только потому, что у него очень рано проявились магические способности - маги на дороге не валяются, их нужно брать и обучать, а потом использовать на благо государства и веры. Более того, заметив склонность к наукам, отправили в Орден Света - всё же, самые сильные исследователи природы, человека и всего сущего веками собирались именно там, подобно тому, как у Лучей собирались военные, как маги, так и простые смертные - сильные, ловкие и одарённые. Астальдо в те годы был тощ и слаб, никогда не умел дать сдачи не только кулаком, но и метким словом, и наверное, вознёс благодарность Великому Солнцу в тот день, когда оказался избавлен от нападок юных и бессовестных воспитанников Ордена Луча.
        За прошедшую тьму лет он изменился, он очень изменился. Такую уверенность и властность даёт только большое могущество, и похоже, Астальдо его добился. Первый маг Ордена Сияния - это вам не баран чихнул, теперь уже язык не повернётся назвать его Рыжим Червяком, как бывало. В юности Фалько не относился к служителям Сияния серьёзно - как же, это вам не доблестные воители, не боевые маги и даже не учёные. Служить Великому Солнцу, конечно, надо, кто-то должен это делать, и хорошо, что находятся желающие. Скажем, горячо нелюбимый младший брат Фалько получал своё невеликое образование именно в Сиянии. Научился чему или нет - тот ещё вопрос, но мало чем подкреплённой наглости набрался явно где-то здесь. Впрочем, сейчас он далеко, и думать о нём не стоит совершенно.
        Астальдо же по прошествии лет оказался не только учёным, но и недурным бойцом. Он неплохо управлялся с тяжёлой шпагой и кинжалом, да и без оружия, голыми руками, тоже выглядел ничего себе. Когда он вытащил Фалько из подземелья, то накормил, напоил и дал выспаться, а на следующий день предложил размяться. С оружием или без - как Фалько решит. Фалько решил сначала без, а там посмотрим. И неожиданно увидел неплохого противника, тренировка с которым может доставить удовольствие. И теперь они пару часов в день посвящали фехтованию и хорошей доброй драке.
        Сегодня Астальдо удалось целый один раз достать клинком его бок, и это было хорошо, очень хорошо. Астальдо радовался, как ребёнок, Фалько же посмеивался - ну, поглядим, сможешь ли завтра повторить.
        Да и просто в жизненных делах нынешний Астальдо не чета себе прежнему - глянуть только, как смотрит на него тощая целительница Агнесса. Уж наверное он ей не только наставник, или наставник не только в целительстве, а и ещё кое-в-чём.
        Да и о его целительстве тоже можно доброе слово сказать - хоть и говорит, что это для него не главное, но может многое. После подземелья привёл Фалько в порядок одним, можно сказать, взмахом руки - ни одной отметины не осталось.
        Доверил бы он Астальдо прикрывать свою спину? А тьма его знает. Если бы не осталось больше никого - наверное, доверил бы. Или нет.
        Его самого ожидала ещё одна тренировка. Только услышав о предстоящем походе и примерном количестве участников, он сразу же затребовал себе людей в отряд. Увы, дело было такое, с каким не пойдёшь официально к Лучам и не попросишь ни бойцов, ни магов. Но можно было попросить молодежь в качестве охраны для важного духовного лица, собирающегося в паломничество - такова была официальная легенда. Дали пятерых парней, которые вскоре должны были окончить основной курс. Мол, если справятся с задачей, то вот им и завершение учёбы.
        Парни были молодыми - самому старшему ещё не исполнилось двадцати двух, горячими, заносчивыми. Как же, их, лучших учеников, отправили не на военный корабль и не в сухопутный поход, а охранять какого-то мага, хоть бы и из Ордена Сияния! Да ещё и под началом не пойми кого. Ведь по условиям договора с Астальдо Фалько не мог назвать им своё имя… ни одно из них. Если бы им только намекнули, что команду ищет Танкредо Велассио! Наперегонки бы бежали и долго бы доказывали, что принесут ему немалую пользу, пусть он только возьмёт их с собой! Поэтому не пойми кто по прозвищу Фалько встал перед ними с пустыми руками и велел нападать. Хоть оружием, хоть магией - как умеют.
        Мальчики, недолго думая, навалились скопом. И не поняли, как так получилось, что оказались в ближних кустах, все пятеро.
        Поднялись, отряхнулись, окружили, пошли. С тем же успехом.
        Попробовали магией. Тут их не просто раскидало, а ещё приподняло и об землю приложило.
        Когда они очухались, то переглянулись, подошли, поклонились и самый старший, Антонио, склонил голову и сказал - все они почтут за честь учиться у такого великого воина, пусть он приказывает, что делать. Хорошие мальчики, понятливые.
        И дело пошло. Молодёжь тренировалась, хоть пока и в учебных поединках. И сам Фалько не бездельничал, а то за два месяца в каменном мешке подрасклеился. Опять же, местные женщины поглядывали с интересом, пробегая мимо по своим женским делам.
        Девушку на ближайшие ночи он себе нашёл вот прямо в день первой тренировки. Она так восторженно на него глазела, что была рада без памяти, когда он подошёл и просто заговорил с ней. Её звали Баттистина, она стирала и гладила бельё для местных служек - когда руками, а когда при помощи своей слабенькой магии. Они начали с того, что он попросил нагреть воды - помыться после тренировки. Конечно, далее нужно было потереть спинку, размять плечи… ну и всё остальное тоже. Девушка была в восторге, у неё никогда не было в любовниках такого сильного мага, и от их взаимодействия, кажется, её слабым силам была даже какая-то польза. В общем, с какой стороны не посмотри - всё хорошо.
        Плохой насквозь была идея предстоящего предприятия. Фалько это чуял тем самым местом, каким положено.
        Он всегда полагал Астальдо человеком умным и расчётливым, не из тех, кто гоняется за фантомами. Великий же Скипетр уже который век был излюбленным предметом народных сказаний и неприличных выражений, вроде «флаг тебе в руки и Великий Скипетр тебе в задницу» - именно потому, что никто его никогда в глаза не видел и не мог с уверенностью сказать, что сокровище существует. Но Астальдо просто дышал этой уверенностью, он её излучал, и его безумие было заразно, судя ещё по одному прагматику и хитрецу - Магнусу Амброджо. На этого идеального клирика Фалько старался не смотреть лишний раз - очень уж хотелось заехать ему по синеглазой роже. И не слушал, потому что писклявый голос напоминал одну морскую птицу, заглотника, которая ничего не умеет добыть сама, даже пожрать, зато прекрасно умеет воровать у других, например - на корабле. Или улов у рыбаков. Или ужин у усталых путников на берегу. Однажды Фалько разбудила такая зараза - долбила клювом так, что он проснулся ни свет, ни заря, а открывши глаза, увидел, как эта гадина выкопала из-под мешка миску с оставшейся от ужина кашей с мясом, поставила её боком,
чтоб жрать сподручней было, и клевала себе. И почти всё уже сожрала. Он, конечно, недолго думал и прямо с ходу её молнией поджарил, жаль, мясо у твари почти несъедобное - рыбой воняет, и чтобы его съесть, нужно долго морочиться. Вот таким заглотником он себе Амброджо и представлял.
        Ладно Астальдо, он мог начитаться какой-нибудь забористой дряни и уверовать. Но то, что уверовал Амброджо, на правду не походило никак. И Фалько не мог сообразить, где подвох.
        А самым большим подвохом выглядела в конец непонятная женщина, которую предстояло охранять комплектом к Астальдо. То есть, Астальдо сказал ему именно об этой женщине. Фалько не поверил и подумал - видимо, охрана нужна самому Астальдо, а какая-то женщина для отвода глаз. А потом он её увидел. И ничего не понял.
        Смотришь - женщина как женщина. Имя обычное - Элизабетта, у него кузину так звали. Выглядит, будто была любимой женой кого-то богатого и влиятельного, больно уж гладкая да ухоженная. Карты, значит, разбирает, книги читает. Но где тот муж, или покровитель? Глупо думать, что просто так взял и отпустил, угодить фантазиям Астальдо. Неужели прирезали по тихой грусти? Она ж беспомощная совсем, двор перейти по темноте не может, с ног валится. А держится - наглее королевы Полуночных островов, смотрит прямо, взгляда не отводит, изучает, разглядывает. Да её такую на улицу-то выпускать нельзя, не то, что в какое-то путешествие, это ж одна большая ходячая беда!
        Ещё и больная, если тощая Агнесса её так залечила, что той небо с овчинку показалось. Но мягкая невероятно, когда держалась за руку да сидела рядом - так и хотелось обхватить её со всех сторон и удостовериться, так сказать. Кости где-то глубоко в теле, а движется пластично, как танцовщица, даже когда наступает на собственное платье и падает в траву.
        Может быть, у Астальдо на неё виды? Несмотря на тощую Агнессу? Надо будет поддеть его вечерком на эту тему. Вдруг расколется? Маловероятно, но любопытно.
        …Колокол на башне пробил девять. И тут же появились мальчишки - подтянутые, серьёзные. Утром он их уже разок погонял, время продолжать.
        Фалько отбросил травинку и поднялся с земли - начинать тренировку.
        1.17. Лизавета и капля крови
        Лизавета стукнулась в уже знакомую дверь кабинета рыжего Лиса, и ей тут же открыли. Свечи в канделябрах, накрытый стол - всё, как уже несколько раз было.
        - Прошу вас, располагайтесь, госпожа Элизабетта, - хозяин пододвинул ей стул. - Чего вам налить? Воды, вина, яблочного сока?
        - Яблочного сока, пожалуйста, - пить хотелось зверски, вдруг поможет?
        Помогло. А потом ещё раз и ещё. Лизавета уже хотела поставить кувшин рядом со своей тарелкой и просто подливать себе, но Астальдо с улыбкой забрал у неё посудину и сам наполнил стакан.
        - Вы всегда хотите всё делать сами, госпожа Элизабетта?
        - Там, где я живу, обычно люди сами себя обслуживают. Нормальные взрослые здоровые люди, я имею в виду.
        - Неужели никто не держит прислугу? - он не поверил.
        - Держат, но их меньшинство. И я никогда не имела такой возможности.
        - А просто вежливость по отношению к красивой женщине у вас тоже не приветствуется?
        - Бывает, а вот лесть у нас можно встретить нечасто. Скорее, наоборот - о тебе скажут хуже, чем ты есть на самом деле. Если ты не большой начальник, от которого зависит много людей.
        - Причём тут лесть? - Лис улыбнулся своей фирменной улыбкой. - Вы очень красивы, и по вам не скажешь, что вы были бедны, скорее наоборот.
        - Благодарю за комплимент, но спишу его на то, что вам от меня что-то нужно. Поэтому вы мне зубы и заговариваете.
        - Конечно, мне нужно, чтобы после ужина мы с вами, и ещё с господином Фалько, пошли в библиотеку и посмотрели одну интересную карту.
        - Для этого не обязательно говорить о моей якобы неземной красоте. Можно просто рассказать, в чём дело, этого достаточно.
        Тут дверь отворилась, и появился Сокол - неслышно ступая, как у него в обычае.
        - Всех мальчишек раскидал? - улыбнулся и ему Лис.
        - Всех, - кивнул тот. - Добрый вечер, госпожа Элизабетта. Как вы себя чувствуете?
        - Сносно. Надеюсь, завтра будет проще. А то я ещё месяц с места не сдвинусь, после такого-то лечения.
        - Госпожа Элизабетта, вы сегодня необыкновенно любезны, - Лис плеснул вина ей в бокал.
        - Какая есть, - пожала она плечами.
        Сегодня предлагалось есть суп из какой-то умопомрачительно вкусной рыбьей мелочи, и ещё там явно были моллюски, и что-то ещё. Густой бульон с сырным вкусом и травами. Ум отъешь, в самом деле! Надо спросить Аттилию, что едят в её семье. Вряд ли все обитатели этого славного города так питаются.
        - Вам нравится, госпожа Элизабетта? - Лис снова улыбался.
        - Да, благодарю вас. У вас замечательный повар. Или повара.
        - Ещё рыбы? - он кивнул на только что принесённое блюдо, где на каких-то листьях была красиво разложена жареная рыба.
        - Небольшой кусочек, спасибо.
        И снова смотреть в тарелку, не на них, и слушать. Но мужчины говорили о каком-то неизвестном ей господине Марцио, которого оба знали давно и который был первым советником правящего герцога. И разговор-то был о том, насколько велики у этого Марцио шансы выдать дочь замуж за сына герцога, и насколько это упрочит его положение при дворе.
        - Госпожа Элизабетта, я предлагаю вам сейчас пойти с нами в библиотеку, - Лис поднялся, и следом за ним Сокол.
        - Библиотека - это прекрасно, но что там? - Лизавета тоже поднялась, Сокол отодвинул её стул.
        - Увидите.
        Хотя бы посмотреть, что там за библиотека, при такой насыщенной жизни она и не вспомнила, что ей вообще-то разрешили туда ходить.
        В библиотеку попадали снова через двор, ещё через какой-то, их здесь много. Опять было темно, и Сокол с усмешкой зажёг свой магический огонёк прямо нал головой Лизаветы. Ей оставалось только подобрать юбку и шевелиться.
        Потом он же открыл и придержал ей тяжёлую, окованную железом дверь.
        Библиотека занимала целое отдельное крыло здания. Книгохранилище располагалось на втором этаже, а читальный зал - или это у них называется скрипторий? - на первом.
        - А у вас нет такого, что библиотекарь перед ужином всё запирает, и выходит из библиотеки через подземный ход? - хмыкнула Лизавета.
        - Зачем через подземный ход, если можно просто через двор? - не понял Лис.
        - Подумалось, извините. Читала книгу о большой библиотеке, давно, в юности.
        - А что за книга? Расскажите, интересно, - Лис даже обернулся к ней.
        - Роман. О том, как в монастыре гибли монахи из-за редкой книги. И как искали убийцу.
        - Нашли? - поинтересовался Сокол.
        - Нашли. Но было уже поздно, - вздохнула Лизавета.
        - А расскажите? Может быть, не сейчас, но нас ведь с вами ожидает путешествие, а в путешествии хорошая беседа - это первое дело, - он отодвинул Лизавете стул, той ничего не оставалось, только сесть.
        И осмотреться.
        Помещение было погружено во мрак. Магические огни висели в воздухе и освещали один конкретный стол, за который её и усадили - он стоял посередине комнаты. На столе ничего не лежало, ни листочка, ни книги.
        Сокол сел рядом, а Лис сходил куда-то в темноту и вернулся со свитком.
        - Вот, смотрите, - он раскатал свиток по столу.
        Это была карта. Лизавета впилась в неё взглядом, и поняла, что совершенно не узнаёт очертаний воды и суши. Россыпь островов называлась «Фаро», так же было подписано и на суше с одной стороны от этих островов. С другой стороны нарисовали море.
        Все отметки были сделаны тонкими и чёткими линиями на выбеленной толстой коже, а карта норовила всё время свернуться обратно в трубку. Лис потёр по очереди все четыре конца и прилепил их прямо к столешнице. Очевидно, магия, вздохнула про себя Лизавета.
        С «Фаро» граничило нечто под названием «Котторино», и ещё «Туррато», это название она встречала в книге преподобного Гаэтано. Дальше - «Моретто». Это название тоже встречалось.
        - Госпожа Элизабетта, - окликнул её Лис.
        Вот, только дорвёшься до чего-нибудь интересного…
        - Господин Астальдо?
        - Придёте сюда завтра днём и попросите показать вам карты. А сейчас нужно сделать другое. Дайте руку, пожалуйста.
        Она, не задумываясь, протянула руку. Краем глаза увидела отблеск металла. Лезвие ножа. Дёрнулась, мгновенно убрала обе руки за спину, прижалась к деревянной спинке стула. Увидела гнев в глазах Лиса.
        И только смех Фалько немного разрядил обстановку.
        - Госпожа Элизабетта, он не причинит вам вреда. Не должен, во всяком случае, вы слишком ему нужны.
        - Могли бы и объяснить, что происходит, - она злобно глянула на Лиса.
        Лис выдохнул, положил нож на карту.
        - Госпожа Элизабетта, мне нужна одна капля вашей крови. Одна капля. Из пальца. И более ничего. Но без неё ничего не получится.
        Вот, здравствуйте. А ничего, что она сдавать кровь из пальца с детства терпеть не может? Из вены и то проще!
        - Что должно получиться? - нахмурилась она.
        - Увидите, - он смотрел на неё почти просительно. - Госпожа Элизабетта, я сделаю только то, о чём сказал. Ничего более, обещаю вам.
        - Он не повредит вам, - кивнул с усмешкой Сокол. - Или вы боитесь? Боитесь вида крови? Даже собственной?
        - Нет, - помотала она головой.
        - Тогда в чём дело? Ничего же особенного?
        - Приятного-то мало, - сообщила Лизавета.
        - Если бы наша жизнь состояла только из приятного, - начал он.
        - То меня бы здесь не было, - завершила она с ядовитой улыбкой. - Ладно, колите, чего уж там, - и протянула Лису левую руку.
        - Благодарю вас, - Лис взял её ладонь и ткнул концом ножа в подушечку среднего пальца.
        Капля крови упала на карту и словно впиталась в кожу.
        И карта преобразилась.
        Красным засиял один из островов Фаро - очевидно, то место, где они находятся. Ярким зелёным засветилась точка слева и внизу, на материке. И золотыми линиями соединилась с их островом.
        Лис смотрел на это с нескрываемым торжеством.
        - Видели, да? Убедились, маловеры?
        - Забери меня Великая Тьма, - Сокол смотрел то на карту, то на Лизавету, и качал головой. - Получается, ты не врёшь и не бредишь.
        - Извольте объяснить, - Лизавета выдохнула и облизала палец, из которого так потихоньку и сочилась кровь.
        - Дайте сюда руку, - Сокол взял её ладонь, легонько сжал, погладил подушечки пальцев. Положил на стол и подмигнул: - Вот и всё.
        Кровотечение остановилось.
        - Вы… целитель? - пробормотала она.
        - Нет. Но это и не требует особых целительских способностей. Смотрите, - он кивнул на карту.
        - Объясняйте, господин Астальдо.
        Но Лис хмуро смотрел на Сокола. А тот забавлялся.
        - Ну, помог немного прекрасной даме. Ты что ли сам хотел так сделать, а я тебе дорогу перебежал? - наглая улыбка так и искрилась.
        Только ещё не хватало быть топливом в каком-то явно давнем споре! Лизавета хмуро глянула на обоих.
        - Эй, вы, двое. Привели куда-то ночью, творите чёрт знает что. Давайте уже к делу, а то мне завтра опять вставать на процедуры с сомнительным результатом!
        - Не сердитесь, госпожа моя. Я могу вас забрать от Агнессы и доставить, куда скажете, если вам снова будет нерадостно, - Сокол веселился.
        - Поглядим, - буркнула Лизавета. - Так что там с картой?
        - Карта, госпожа Элизабетта, реагирует на вашу кровь, как вы могли заметить, - начал Лис. - Мы с вами сейчас здесь, - он подтвердил её мысли, ткнув пальцем в красную точку. А первая часть нужного нам артефакта находится на границе между Моретто и Вичи, в местности под названием Край Болотной Мглы, и городишко тамошний называется Палюда. Хотелось бы знать, что там делает наш Скипетр. Нам показывают возможные пути - только по суше, либо морем, а потом по суше, в целом четыре варианта. Вот туда мы с вами и отправимся.
        - Когда отправимся? И каким транспортом? - спросила Лизавета.
        - Отправимся - как будем готовы. Когда Агнесса скажет мне, что вы в состоянии перенести долгий путь. Когда соберём припасы в дорогу, когда наш друг Фалько решит, что на его молодёжь можно полагаться. Не знаю, нужно ли нам выходить в море, - начал он было, но Фалько его перебил.
        - Не нужно. Для успеха твоей же затеи. Ближнее море кишмя кишит кораблями Великого Герцога, и разными другими тоже.
        - Раз знающий человек говорит, то его следует послушать. Значит, по суше, и верхом.
        - Вы хорошо сидите в седле, госпожа моя?
        Лизавета расхохоталась. Что там, сидеть доводилось, но именно что сидеть. Когда года три назад Насте вдруг захотелось обучаться верховой езде, Вадим решил, что это блажь, а Лизавета - что полезно, ей и пришлось ездить с Настей за город, в небольшую частную конюшню. И там ей тоже время от времени предлагали покататься, но в основном шагом, а её максимум - рысь. Галоп пробовала однажды, и то на корде. И тут эти красавцы: поедем верхом.
        - Сидеть - сидела. Но на дальние расстояния не путешествовала таким образом никогда. И если вы желаете, чтобы я ехала куда-то верхом, мне понадобится другая одежда. В платье я на коня не полезу. Ещё скажите - в дамском седле!
        Астальдо открывал рот, порывался что-то сказать, потом закрывал его обратно. Резко махнул рукой на карту, и с неё исчезли все несанкционированные обозначения. Снял со стола, свернул, понёс в темноту.
        - Пойдёмте, госпожа моя, а он пусть привыкает к вашим условиям, - Сокол скомандовал паре магических шариков, они поплыли к выходу, а сам открыл и придержал Лизавете дверь.
        1.18. Когда все ушли
        Астальдо спрятал карту между другими в шкафу, и наложил поверх заклятие, скрывающее её от поиска. Нечего, слишком это ценный артефакт. Даже Коррадо, брат-библиотекарь, не должен её видеть. Конечно, без крови чужеземки это просто карта, но кто знает, на что способен брат Коррадо, хоть он и не маг?
        Путешествие приобретало реальные черты. Конечно, жаль, что пришелицу нужно лечить, а то бы уже отправились и никого бы не слушали, но лучше подождать ещё декаду или, на худой конец, две, но только чтобы потом она не померла по дороге! Если у неё внутри всё так плохо, как говорит Агнесса, то как она вообще дожила до своего возраста? Загадка.
        Конечно, Астальдо, как и Амброджо, предпочёл бы в героях мужика, хотя бы воина, если не мага. А то недоразумение, которое им досталось… наверное, Великое Солнце посылает служителям своим ещё одно испытание. Ведь её кровь воздействует на карту, как надо, и на страницу книги тоже капнули, сразу же, как только она появилась перед ними в ходе обряда. В конце концов, никто же не знает, как она жила раньше, и может быть, она не так слаба и бесполезна, как кажется?
        Но говорит интересно. Уж наверное, была там у себя дочерью, а потом супругой людей важных и могущественных, раз получила такое образование. И повадки у неё - не как у простой горожанки. Говорит смело, смотрит открыто. Амброджо разозлился, конечно, но пришлось ему объяснить, что если он хочет получить Скипетр, придётся терпеть эту нелепую женщину.
        Вообще, конечно, она красива. Тело белое, гладкое, лицо нежное, глаза каменьями драгоценными горят. Да только Астальдо любил, чтобы если и строптива, то потом подумает, повздыхает и уступит, как Агнесса. А эта же не уступает, и ещё смеет с ним спорить и торговаться! Домой её, видите ли, верните. И на коня в платье не полезет.
        С ней хотелось быть жёстким - в ответ на её взгляды. Но он понимал, что в ответ на жёсткость она откажется выполнять всё то, чего от неё ждут. А добровольное сотрудничество было основным условием. Мол, взыскующий сокровища должен быть настолько чистым душой и великим, что ему помогут по собственному желанию. Заставить нельзя, только убедить. В предыдущих попытках поиска не раз пытались заставить героя сделать то, что нужно, самыми разными средствами, и ни разу не преуспели. И пока ему удавалось - улыбками, сладкими речами и потаканием её капризам. Хочет книгу? Пусть. Хочет драгоценный напиток арро? И ладно, только бы с ног не валилась. Мешок каких-то дурацких магических притираний? Пожалуйста.
        Но когда она дёрнулась и отняла руку, а речь-то шла всего о капле крови, Астальдо её чуть не ударил. Хорошо, сдержался. И доверие бы утратил, и от Фалько бы огрёб тут же, старый приятель и так неплохо выступил.
        Фалько, дурак, туда же, все мысли про одно - новая женщина рядом, нужно её непременно присвоить. И ещё поддевает Астальдо, да при ней - мол, ты что, сам хотел? За ручку подержаться? Ручка, кстати, не такая и мягкая, а как у Агнессы - только та-то трудится, то свойства вещества изучает, то пробы какие-то берёт, то лекарства готовит. А эта? У аптекарши Клары просадила кучу денег - видите ли, за собой ей нужно ухаживать. А Клара-то и рада - когда нужно было её брата от казни спасти, так в ноги кидалась, говорила - век должна буду. А теперь что? Я должна ему, пусть долг простит? Ради прихоти чужеземки? Ну, пусть, пусть. Кто знает, сколько ей вообще жить-то осталось, этой чужеземке? Вот и пускай живёт на благо ордена и его, Астальдо, благо.
        Конечно, Астальдо предпочёл бы обойтись без чужеземки. Но никакая другая кровь не разбудит древние силы. А ещё он предпочёл бы обойтись без Фалько!
        Фалько сидел занозой в его сердце с далёкой юности. Всё-то ему было дано - и красота, и богатство, и знатность, и магические способности, и манеры, и обхождение. Девки на него уже тогда вешались - стоило только глянуть и поманить, можно было даже ни слова не говорить. А он ведь и за словом в карман не лез, язык уже тогда был подвешен, как надо, и стеснения никакого. Это он, поганец, придумал прозвать Астальдо Рыжим Червяком - правда, в те годы был Астальдо тощ, нескладен, и больше всего на свете любил книги, которые ещё пока не прочитал - там же столько нового и интересного! В отличие от других учеников в школе Ордена Луча, Фалько хотя бы с ним не дрался - он говорил, что ему несподручно выходить против такого хлипкого противника. Других-то бил, ясное дело, но от тех и ему доставалось. Зато языком своим поганым цеплял - как только видел где-то рядом его, Астальдо, рыжую голову.
        И Астальдо смог вздохнуть с облегчением, когда учителя решили, что заморышу-заучке будет проще в Ордене Света. И правда - библиотека там больше, и многие знаменитые учёные там живут и работают, и ищут себе новых учеников. Всё лучше изучать естественную историю, человеческое тело и свойства разных веществ, чем с утра до ночи кулаками да шпагой махать!
        А совсем хорошо ему стало, когда прошёл слух, что Фалько совершил что-то вовсе уж непотребное, и собственный отец изгнал его из дому. Правда, после эту историю рассказывали в разных вариантах - и что не отец изгнал, а сам сбежал, и что ещё девица какая-то была в том замешана, и что не какая-то, а из наизнатнейшей в Фаро семьи, у которой третий век кровная вражда с родом Фалькова отца… Правда, потом говорили, что та девица, вроде как, стала Фалько законной супругой, и исправно рожала детей, пока в очередных родах и не померла.
        Но в общем, смысл был прост - Фалько изгнали, и наследства лишили, и виноват в том был он сам и его горячий нрав, а ещё девица.
        Правда, вскоре Фалько поднялся ещё повыше прежнего - и там снова слухи разнились, не то сам сподобился, не то помог дед по материнской линии. А может, и одно, и другое. Да только он оказался единственным человеком, флот которого мог соперничать с флотом его милости Великого Герцога - и обычно не в пользу последнего.
        Великому Герцогу что сам Фалько, что его флагман «Морской Сокол» были как бельмо на глазу, и неудивительно, что тот открыл охоту на удачливого и наглого капитана. Удивительно было, что Фалько попался. Впрочем, снова в дело замешалась девка, то есть, не девка, конечно, а дочь достойнейших родителей. Никто не знал, зачем кобелю Фалько занадобилась новая жена, молоденькая и богатая - будто мало у него и девок молоденьких, и богатств всяческих! Но он потащился официально свататься и обговаривать размер приданого, а будущий тесть оказался не то каким должником, не то просто горячим сторонником Великого Герцога Гульэльмо. Назначил встречу в Фаро, выставил приманкой дочь и сдал несостоявшегося зятя герцогским мечникам.
        Те, говорят, далеко не сразу смогли Фалько поймать и скрутить, а он им попортил много крови и положил много народу, у него ж шпага - как продолжение руки, а колдует он, как дышит. Да только и на него нашлась управа. О чём они говорили с Великим Герцогом - про то никто не знал, потому что и из чертога всех выставили, и стены-двери от подслушивания прикрыли. Но наутро после того разговора Амброджо дёрнули во дворец с приказом - забрать пленника в орденскую темницу и забыть о нём до скончания века. Кормить, поить, но - не более. И держать в запирающих магическую силу кандалах.
        Наверное, это должен был быть час торжества Астальдо. Его давний недруг, который и в юности над ним куражился, и после одними слухами о себе выводил из равновесия - повержен, лежит в кандалах на вонючей соломе, а он, Астальдо, на коне, и вообще в славе и почёте. Первый маг Ордена Сияния! Но Фалько ему тогда только улыбнулся да подмигнул - мол, пободаемся ещё, старый приятель.
        Может быть, само Великое Солнце подало Астальдо мысль о тайном освобождении узника? Опять же, как тайном - ближние его знают, что был некий важный пленник, а теперь больше не пленник, ходит по обители и мальчишек из Луча по двору гоняет. Но Астальдо была ненавистна сама мысль о том, что Великий Герцог справился с Фалько не в открытом поединке, а по подлому, из-за спины. И он вправду был настроен отпустить старого недруга, если их предприятие окончится успешно. Потому что тогда не будет никакого Великого Герцога, а настанет истинная власть Великого Солнца. А победителям положено быть великодушными, даже к тем, кто в детстве дразнил их и непотребно обзывал при всём честном народе.
        Тем более, что сейчас вынутый из темницы бывший недруг был добр и великодушен. И даже согласился биться с ним по утрам. И даже показывал уловки, благодаря которым ему, Астальдо, однажды удалось попасть своему наставнику в бок. Правда, всего один раз, и скользящим ударом, но при огромной разнице в их силе и подготовке и это очень много значит.
        Астальдо ни минуты не сомневался в том, что доверит Фалько прикрывать свою спину. Но всё же дополнительная клятва не помешает. И из-за чужеземки с ним ссориться тоже не станет, нужна ему - так пусть забирает с потрохами.
        Правда, служки донесли, что себе в постель Фалько взял обычную девку, которая бельё стирает да гладит, и воду на стирку греет. Так он не брат Ордена, он маг, пусть что хочет с той девкой, то и делает.
        Астальдо запер двери библиотеки и отправился к себе. Надо распорядиться, чтобы согрели вина, а то как-то сыро и промозгло на улице. И позвать Агнессу. Пусть разомнёт спину, а потом даст разрядку его телу и его накопившейся за день ярости.
        1.19. Лизавета рассуждает о путешествиях
        Следующим утром Лизавета проснулась сама, легко встала и подняла Аттилию, которая ещё спала - после своих астрономических занятий. Дамы умылись и вымыли головы, спокойно позавтракали, и у Лизаветы даже осталось немного времени до назначенного Агнессой часа. Затевать что-то серьёзное было бессмысленно, и она просто вышла во двор погулять. И обнаружила там своего, с позволения сказать, телохранителя - на пару с Лисом они в одних рубахах валяли друг друга по траве. Рядом лежали брошенные шпаги - видимо, и с оружием они тоже разминаются.
        Лизавета не любила драки, но тут прямо засмотрелась. Один был силён и добродушен, второй яростен. Невысокий и хрупкий Лис не сдавался под напором мощного Сокола, хоть и не мог достать его, но себя - защищал.
        Как же каждый из них владеет собственным телом, как же это завораживающе красиво! Сама она со спортом не дружила вовсе, разве только в последний год приохотилась ходить на танцы. Мужиков там встречалось мало и все как один если не законные мужья, так верные любовники, поэтому в плане отношений ловить было нечего. Зато брали всех желающих: без пары, вне зависимости от возраста и умений, и учили. Она выучилась танцевать вальс и польку, запомнила пару десятков схем контрдансов и немного потрогала ногами непривычные, но чертовски красивые танцы Ренессанса. Можно было ещё сшить себе платье и пойти на бал, но карты легли так, что платье нужно было шить Настасье, на выпускной. Ну и самой Лизавете тоже, конечно, но не с корсетом-кринолином, а обычное вечернее платье. Поэтому первый бал Лизаветы так и не состоялся. Но таскать ноги стало полегче, а ещё появилась привычка к растяжке и минимальной зарядке поутру.
        Лизавета попробовала поднять руки и потянуться, поняла, что в чёрном орденском платье это сложно, и отложила до следующего утра.
        - Приветствую вас, госпожа моя, - услышала она над ухом.
        Вот же задумалась, даже проворонила конец схватки!
        - С добрым утром. А кто победил, скажите? Я немного отвлеклась.
        - Как это - кто? Конечно, я, - рассмеялся Сокол. - Но нужно отдать Астальдо должное - он отличный противник.
        Лизавета взглянула на Астальдо - тот невозмутимо расправлял складки мантии.
        - Не ожидала увидеть вас в схватке, я думала, вы, скорее, учёный, - улыбнулась она Лису.
        - Я и то, и другое, - иронически ответит тот.
        - Наш Астальдо воочию демонстрирует идею Паоло Сарпи о разносторонне развитом человеке, - подмигнул Сокол.
        - Кто таков этот Паоло Сарпи? - тут же отреагировала Лизавета.
        - Брат Ордена Света, - пояснил Сокол. - Написал книгу «О достоинстве человека», где разжевал всем неверующим, что человеку свыше дано многое, только он сам, а вовсе не Великое Солнце, решает, кем быть и кем стать, и грешен тот, кто преступно пренебрегает собственным учением и развитием.
        - Ты знаком с трудом Сарпи? - нахмурился Лис.
        - А ты думал, я всю жизнь провёл в глухом лесу, где нет ни одной книги, а новые люди с новостями приходят раз в год? - рассмеялся тот. - Как ваша рука, госпожа моя?
        - Спасибо, в порядке, - кивнула Лизавета.
        И тут с колокольни донёсся звон. Три часа! Она опаздывает к Агнессе!
        - Прошу прощения, господа, мне нужно спешить.
        - Проводить вас? - сверкнул глазами Сокол.
        - Я не заблужусь, и сейчас светло. Да и до госпожи Агнессы недалеко.
        - Тогда я встречу вас после, - кивнул он и открыл ей дверь в дом.
        Агнесса ожидаемо не удержалась от шпильки - что приходить надо вовремя. Но это было верно, поэтому Лизавета извинилась и принялась снимать платье.
        Сегодня она так же быстро уснула, но проснулась намного проще. Слабость была, но голова не кружилась, и не тошнило. На вопрос Агнессы она добросовестно перечислила симптомы, получила кружку отвара, которую следовало тут же выпить, и была отправлена восвояси.
        Во дворе Сокол завершал очередную тренировку. Увидел её, помахал рукой. Выдал ученикам последние наставления, набросил на плечи дублет (о! дублет! вот как эта куртка называется!), подошёл к ней.
        - Как вы сегодня?
        - Спасибо, лучше. Голова не кружится. Но я бы выпила местного кофе. То есть арро.
        - Так пойдёмте. Или нет, подождите меня здесь, на воздухе. Я найду кого-нибудь, кто сварит заморской отравы двум отщепенцам.
        - Отщепенцам? - усмехнулась она.
        - Вы издалека, а я хоть и родился в Фаро, но давно уже не был здесь желанным гостем. Располагайтесь, я быстро.
        Видимо, он и впрямь двигался быстро. Ещё не пробило четверть шестого, как дверь отворилась, служка с подносом важно прошествовал к лавке, а за ним шёл Сокол. С мокрой головой, в другом дублете и свежей сорочке (та, в которой валяли друг друга утром с Лисом, была простая, без вышивки).
        Сокол сел на лавку с противоположной стороны от подноса и передал Лизавете чашечку.
        - Я ведь правильно запомнил, что вам - несладкий и со сливками?
        - Верно, - улыбнулась она. - А какой предпочитаете вы?
        - Откровенно говоря - любой. Я могу и со сливками, и без, и сладкий, и горький. Но чаще всего, конечно, в чистом виде - без сливок и сахара.
        - Буду знать, - кивнула Лизавета.
        - Скажите, госпожа моя, вам доводилось путешествовать?
        - Конечно, - кивнула она. - Но, боюсь, наши с вами представления о том, как путешествуют, будут сильно разниться.
        - Любопытно. А есть варианты? Нет, есть, конечно - сушей или морем, верхом или пешком, или в повозке. Как же доводилось путешествовать вам?
        Лизавета задумалась.
        - Наверное, это развитие идеи про повозку. Представьте себе такую повозку, которая магическим образом едет сама, без конной тяги.
        - Вы ведь говорили, что в ваших краях нет магов?
        - Их и нет. У нас не магия, у нас технология.
        - Законы природы, которые изучены и работают на человека? - сощурился он.
        - Примерно так, да. И мы путешествуем в разного рода повозках. Некоторые ездят по дорогам, некоторые по рельсам, а некоторые - летают по воздуху.
        Так. Не увлекаться. А то ещё сочтут сумасшедшей или кем похуже.
        - Посмотрел бы я на те, что по воздуху, - мечтательно улыбнулся Сокол. - А по воде? Я, знаете ли, предпочитаю суше воду, поэтому мне интересно.
        - По воде тоже. Просто это дороже, чем по суше или по воздуху, вот я и не сразу вспомнила. Ну и вода просто не везде. Там, где я живу, есть озеро, но оно холодное. По нему ходят только летом, а лето у нас короткое. А вообще - у нас вокруг суша, много суши.
        - Много? И сколько по суше до соседнего города?
        - До маленького - полчаса. До большого - в одну сторону двенадцать часов, в другую - восемнадцать. В повозке, - усмехнулась она. - В быстрой повозке.
        - В таком случае путешествие превращается не в преодоление стихии, а в какую-то императорскую трапезу, - рассмеялся он.
        Она тоже рассмеялась - его смех был очень заразительным.
        - Почему императорскую трапезу?
        - А вы представьте - едет себе такой император. Давным-давно у нас были императоры. Едет в повозке. То есть его везут. Он сам не знает, как. Но даже за трапезой у него ничего не шатается и не трясется.
        - Ну а что - мы вполне едим в путешествии. Но у наших повозок другие крайности - представьте себе пять дней в такой штуке.
        - Путешествие в пять дней? Это маленькое путешествие, - улыбнулся он. - Если отсюда, то за пять дней мы только пересечём сухопутную часть Фаро и углубимся в Туррато.
        - А до того города, о котором говорил господин Астальдо, сколько ехать?
        - Декаду. Если всё хорошо, и дорогу не зальёт дождём. Вам вообще случалось путешествовать без повозки? Верхом или пешком?
        - Верхом - нет, у нас так не делают. Верховая езда у нас развлечение, а не необходимость. Я научилась по случаю, и совсем немного. А пешком - давно, в юности. Вокруг нашего города лес и горы, тайга. Мы ходили в тот лес на несколько дней. И ещё за ягодой ходили, тоже в тайгу. И по берегу озера.
        - Наверное, у вас красиво.
        - Да, - кивнула она. - У вас тоже, но мои родные места нравятся мне больше, уж извините. Мы отправимся верхом?
        - Да. Кони будут ждать нас на берегу, до берега нас доставят орденские лодки. Вы уверенно сидите в седле?
        Лизавета фыркнула.
        - Сижу - нормально. Ещё умею сама забираться в это ваше седло, с подставки. И ездила только шагом или рысью, и то в манеже.
        И торжествующе на него посмотрела - на, выкуси. Чего нет, того нет.
        Он нахмурился.
        - Чему вас вообще учили-то? Только книги читать?
        - Как вам сказать, - она посмотрела на него, как на пятиклашку, пришедшего на первый урок истории. - Диссертацию я, конечно, не защитила, но за свой диплом мне не стыдно. Я понимаю, что здесь в него только высморкаться, если не хуже, но извините, к таким поворотам судьбы меня никто не готовил.
        - И… кто вы там, у себя? - осторожно спросил, и смотрит, сощурившись.
        - Обычный человек.
        В последний момент Лизавета не дала себе ответить «никто и звать никак».
        - Или вы мне сказки рассказываете, или что-то не так.
        - Всё не так, - любезно сказала она.
        Звон часов с башни известил о том, что уже полдень, и начинается служба. Лизавета коротко извинилась и убежала знакомой уже дорогой - ещё не хватало из-за этого вот ссориться с Магнусом Амброджо.
        1.20. Лизавета в швейной мастерской
        Сокол разозлил - будут тут ещё всякие спрашивать, чему её вообще учили! Да много чему, и сама училась тоже, потому что надо было как-то деньги зарабатывать, пока Вадим более-менее встал на ноги со своим бизнесом.
        С другой стороны, он прав - по здешним меркам, её не учили ничему. Здесь она именно что никто и звать никак. У неё нет никаких умений, которые были бы полезны, и за которые её стоило бы кормить и предоставлять ей крышу над головой. Кроме странного воздействия её крови на некоторые артефакты.
        Это было удивительно, но несомненно - вчера карта изменилась. Значит, что-то в ней, всё же, есть. Значит, нужно не наглеть, а готовиться к путешествию. Значит, после службы нужно разузнать, кто и как здесь шьёт одежду, и где её вообще берут.
        Ещё, конечно, хорошо бы понять, во что именно они верят и как. Так сказать, познакомиться с основами вероучения и мифологическим комплексом. Но задавать эти вопросы Магнусу Амброджо ей не хотелось. Его писклявый голос разносился по гулкому храму очень хорошо, и слушать его сверх этого не было никакого желания. В конце концов, сначала можно поговорить с той же Аттилией - о том, чему учат всех простых прихожан. А потом уже выяснять, что там есть ещё.
        За мыслями Лизавета не заметила, что служба закончилась. Люди потянулись из храмины наружу, местные шли обратно в череду внутренних дворов, а одетые по-другому выходили через главный вход на улицу. Она подошла к тому самому входу, увидела мраморные ступени, небольшую площадку, пристань и тучу лодок на воде. Канал в этом месте был не особенно широк, и от лодочников требовалось некоторое искусство, чтобы развернуться в нужную сторону и уплыть, не потопив при этом соседей. Впрочем, никто никого не топил, с лодками все обращались много лучше, чем жители родного города Лизаветы - с машинами.
        Она сощурилась на яркое солнце, бившее прямо в ворота храма, и ушла внутрь - в тень и к выходу наружу.
        Оказалось, Аттилия её уже потеряла - когда не увидела знакомой фигуры среди тех, кто возвращался со службы. Увела в их комнату, попутно велела нести обед.
        На вопрос о шитье одежды рассмеялась и ответила - да в мастерской же, в соседнем здании. Да, после обеда можно сходить. Да, это так и так надо, не в единственном же платье госпоже Элизабетте ехать неизвестно куда!
        В мастерскую они отправились, когда на башне пробило восемь (два часа дня, примерно два часа дня - говорила себе Лизавета). Снова через внутренний двор, и в нём сейчас никто никого не валял, а потом - в неизвестную ей пока дверь.
        Мастерская оказалась большим и довольно светлым помещением, в котором за столами сидели женщины разных возрастов в уже знакомых Лизавете чёрных платьях и шили руками. У окна, за большим столом, стоял мужчина, тоже в чёрном, и что-то размечал мелком на ткани. Атиллия повела Лизавету прямо к нему.
        - Господин Галлеано, здравствуйте! Это госпожа Элизабетта, вам про неё уже говорили. Ей нужна одежда.
        - Здравствуйте, - мужчина внимательно оглядел Лизавету.
        Он был среднего роста, совершенно сед, скорее слаб, чем крепок, и отчаянно сутул. Лет ему было по Лизаветиным меркам за пятьдесят. Его дублет и брюки чуть за колени были из хорошей чёрной шерсти, украшенные вышитой строчкой из светлых шерстяных ниток.
        - Добрый день, мастер Галлеано, - кивнула Лизавета. - Мне нужна одежда для путешествия и нижнее бельё.
        - Понимаю, - кивнул он. - Ещё одно такое же платье? Сейчас снимем с вас мерки.
        - Нет, мастер Галлеано, - Лизавета покачала головой. - Мне нужен комплект, подобный вашему. Дублет и брюки. В двух экземплярах. И несколько сорочек покороче, чтобы заправлять внутрь. И ещё кое-что.
        Он отложил мелок и уставился на неё, как тот баран на новые ворота. Вот ещё один, сейчас начнёт ей доказывать, что негоже женщине надевать штаны.
        Но мастер спросил другое.
        - И вы по собственной воле готовы одеться в мужскую одежду?
        - Знаете, я издалека. И у нас брюки не считаются мужской одеждой. Их носят все. Так же, как у вас сорочки. А путешествовать верхом в платье очень неудобно.
        В штанах-то лезть на коня мало радости, а о длинном платье и говорить нечего!
        - А что думает по этому поводу господин Астальдо? - поинтересовался мастер.
        - Понятия не имею. Но он думает, что я должна отправиться с ним в путешествие, которое продлится достаточно долго.
        - Да, я слышал о паломничестве, - кивнул мастер. - И он потерпит в своей свите женщину, одетую не так, как подобает? Что-то мне это сомнительно.
        - Хорошо, что нужно для того, чтобы разрешить ваши сомнения? - нахмурилась Лизавета.
        - Его распоряжение, - сощурился мастер.
        На его лице явственно читалось - и хрен ты его получишь.
        - Я вас поняла. Аттилия, где в этот час можно найти господина Астальдо?
        - Наверное, у себя, - неуверенно сказала девочка.
        - Идём, - Лизавета взяла её за руку и потянула наружу под украдкой бросаемыми на них взглядами швей. - Скажи, а тебе велели готовиться к путешествию? - спросила она Аттилию уже во дворе.
        - Нет, что вы, - замотала головой девочка. - Я не знаю, что должно случиться, чтобы меня взяли в такое путешествие.
        - А ты бы хотела? - сощурилась Лизавета.
        - Конечно, - горячо сказала Аттилия. - Очень бы хотела! Я очень хочу посмотреть мир. Об этом очень интересно рассказывают! В детстве дед рассказывал, потом здесь некоторые люди, вот ещё господин Фалько тоже…
        - Тоже что?
        - Ну, он не мне рассказывал, а тем парням, которых драться учит. А я в сторонке стояла и немного услышала.
        - Хорошо, значит, я попытаюсь замолвить о тебе словечко, - девочка не против, а ей попроще будет.
        Лис нашёлся в своём кабинете.
        - Добрый день, госпожа Элизабетта, чем могу служить? - он поднялся с кресла, отложил книгу и демонстрировал радушие.
        - Добрый день. Нужно ваше распоряжение о том, чтобы мне подготовили одежду для нашего с вами путешествия, - изложила Лизавета. - Мастер отказался работать без вашего на то дозволения, - наверное, немного иронии не погубит замысел.
        - О чём же таком страшном вы его попросили? - рассмеялся Лис. - Располагайтесь, я попрошу арро, и вы мне расскажете.
        - Благодарю. Непременно. Ещё один вопрос, пока нам несут арро: Аттилия может отправиться с нами?
        - Куда? В мастерскую? - сделал вид, что не понял, Лис он и есть Лис.
        - Нет, в паломничество, - усмехнулась Лизавета. - Должен же кто-то помогать бестолковой и бесполезной мне.
        - Так уж бестолковой и бесполезной, - усмехнулся Лис. - Но, впрочем, вы правы: даме нужна служанка. Аттилия, собирайся тоже.
        - Благодарю вас! - девочка с искренней радостью и благоговением поцеловала Лису руку.
        Арро был принесён и разлит, и маленькие миндальные печенья красиво разложены на блюде.
        - Итак, в чём затруднение?
        - Я собираюсь путешествовать в мужской одежде. Извольте распорядиться, чтобы мне её изготовили, - Лизавета улыбнулась.
        И пусть даже не думает, что она будет опускать перед ним глаза!
        - Зачем? - улыбнулся он в ответ. - Вы достаточно хороши в платье.
        - Хороша для чего? Чтобы бродить из дома в дом и по лестницам, и не запинаться? Я никогда в жизни не ездила верхом на дальние расстояния, и вообще не сидела в седле дольше часа. Моё платье осложнит жизнь в первую очередь вам. Вы ведь хотите добраться до цели побыстрее? Кстати, господина Фалько уже привели в ужас мои умения. Побеседуйте с ним, он выскажется точнее, чем я.
        - Он нашёл для вас на острове коня? - изумился Лис.
        - Нет, он просто расспросил меня о том, что я умею. И я не стала его обманывать.
        Лис вздохнул.
        - Делайте, что хотите. Но платье непременно возьмите с собой - в пути одно дело, а в городе - совсем другое.
        - Конечно, господин Астальдо, я так и сделаю, - вот теперь можно и в чашку посмотреть.
        Далее дело пошло, как по маслу - Лис написал мастеру записку, мастер прочитал, вздохнул, но ни слова о Лисе и его решении не сказал. Более того, не возразил, когда Лизавета велела и Аттилию обмерить.
        - Уважаемый мастер, у меня есть ещё два вопроса, - самое интересное Лизавета приготовила на закуску.
        Мастер Галлеано вздохнул - ясное дело, он уже не ждал от Лизаветы ничего хорошего.
        - Мне нужен некий предмет нижнего белья. Проще сначала нарисовать, а потом объяснить.
        Мастер кивнул на доску, где уже были с одной стороны записаны какие-то мерки и изображён чертёж. Лизавета взяла мел и с другой стороны изобразила трусы.
        Когда-то давным-давно, когда она сама ещё была маленькой девочкой и училась в школе, на уроках труда они шили трусы. И ночную сорочку. Сорочка - бог с ней, их тут шьют. А вот мысль о том, что трусы тоже можно шить, пришла очень вовремя.
        Мастер Галлеано нахмурился и молчал. Лизавета нарисовала схему выкройки и предположила, какие мерки для неё потребны - за тридцать лет конкретика подзабылась.
        - Из какого материала должен быть названный предмет? - спросил он.
        - Лён подойдёт. Вообще хорош тонкий хлопковый трикотаж, да где его тут у вас взять? И шнурок в пояс. У вас ведь нет эластичных материалов.
        - Не понимаю вас, - отрезал мастер.
        - Это нормально, - успокоила Лизавета. - Но вы понимаете, что я хочу получить?
        - Да, примерно. Никогда не кроил такого странного предмета. Мужские брэ и то понятнее.
        - Я бы вам показала, но в моём распоряжении единственный экземпляр, и тот на мне, - пожала плечами Лизавета. - И это ещё не всё.
        Далее она нарисовала некую смесь бюстгальтера и короткого корсета с лямками, больше всего это походило на ампирное бюстье. Шнуровка спереди, укрепить ткань верёвкой, дырочки просто обшить. Будет плотно прилегать и держать грудь.
        Мастер уже только вздыхал, но пообещал завтра к вечеру подготовить пробные варианты. Далее Лизавете пришлось раздеться, чтобы с неё сняли мерки. Трусы были осмотрены прямо на ней, мастерицы из дальних углов себе все шеи своротили - что такого странного носит эта непонятная женщина. Лифчик мастер захотел просто разобрать на составляющие, но Лизавета указала на нерешаемый момент - отсутствие подходящей ткани. Мастер уныло кивнул - да, эластичную ткань никто пока не изобрёл.
        И можно было согласовать на завтра время примерки и отправляться.
        А в комнате Аттилия покраснела и спросила:
        - Госпожа Элизабетта, а можно мне тоже не платье, а штаны? Я тоже плохо сижу на лошади. И забираться в седло сама не умею.
        - Чего молчишь-то? Конечно, можно! А если мастеру опять понадобится разрешение Астальдо - что-нибудь придумаем!
        - Смелая вы, - вздохнула девочка. - Он же сильный маг, вдруг он рассердится на вас и что-нибудь с вами сделает?
        - Двух смертей не бывать, а одной не миновать, - пожала плечами Лизавета. - Посмотрим.
        1.21. Лизавета собирается в путь
        Подготовка к путешествию становилась всё более осмысленной.
        Во-первых, Крыска Агнесса провела с Лизаветой ещё четыре процедуры, после чего сообщила, что больше ничем ей помочь не может. Лизавета же ощущала небывалый прилив сил - утром она просыпалась сама, никто её не будил, растягивалась и разминалась, и даже подумывала о полноценной зарядке. После жёсткой кровати с тонким матрасом и символической подушкой размять суставы и растянуть мышцы со связками было необходимо. Лизавета очень этому удивлялась - раньше, в прежней жизни, мысли о зарядке не приходили ей в голову.
        Кроме того, у неё не болела голова. Совсем. Это было непривычно и здорово. Никакие другие внутренние органы её тоже не беспокоили.
        Осознав всё это, она от всей души поблагодарила Агнессу. Та как будто удивилась, пробурчала в ответ что-то вроде «пожалуйста», но в целом продолжала вести себя, как крыса. То есть цедить слова через губу и фыркать.
        Она тоже должна была участвовать в предполагаемом паломничестве - как целитель. И как постельная грелка господина Астальдо - во всяком случае, госпожа Макария, старшая швея, выразилась именно так. Её нагрузили изготовлением двух дорожных платьев для Крыски - целительница ни в коем случае не надела бы на себя мужскую одежду.
        Комплекты для Лизаветы были готовы, она примерила и осталась довольна. Также её полностью устроили её новые трусы, и бюстье тоже. Аттилия с большим любопытством изучала неведомые ранее предметы, а потом робко спросила - может быть, ей тоже нужны такие? Лизавета с энтузиазмом закивала, сговорилась с госпожой Макарией, и дело было решено. Госпожа Макария относилась к Лизавете по-доброму, возможно, потому, что та всегда была готова посидеть и послушать её болтовню. А болтовня была очень даже со смыслом - о жизни, как она здесь есть и о том, как всё устроено. Лизавета услышала несколько историй о жизни самой госпожи Макарии - о её замужестве, о раннем вдовстве и трудностях с четырьмя детьми, которых нужно прокормить, одеть и хорошо бы ещё в учение отдать, а дочку - так и замуж. И о том, сколько ей пришлось заплатить дальней родственнице, которая рекомендовала Макарию сюда, в Орден, на освободившееся место швеи. Сейчас три сына и дочка госпожи Макарии были устроены, а сама она перебралась жить в обитель Ордена, где проработала полтора десятка лет. Зрение было уже не то, что в молодости, но её ровные
строчки и швы любили высшие чины Ордена, поэтому с ней поработали целители. Сам господин Астальдо вернул ей хорошее зрение - и она потом считала за честь расшивать ему мантию золотыми солнечными лучами.
        Кроме того, рассказывала Макария и городские легенды - узнав, что Лизавета не местная и ничего об этом не слышала. О корабле-призраке, который появляется в лагуне в полнолуние и увозит неведомо куда каждого, кто неосторожно окажется на воде в тот час. Об огромном кракене, который подкарауливает лодки с одинокими рыбаками, и если те не пугаются его - исполняет три желания. О душах тех, кто не был погребён, как подобает, а просто выброшен в канал даже без сопроводительной молитвы, и теперь они бродят по ночам, и будут так бродить до сошествия Великой Тьмы. И тут же - о его милости Великом Герцоге Гульэльмо, правителе злом и жестоком, который, как говорят, за один неподобающий взгляд лишает головы без сожаления. И о его сыне, который ночью ходит по улицам и ищет себе девушек для утех, и ни одна девушка не пережила такой ночи, потом их вылавливают из канала, что близ дворца. И о русалках, поющих в воде - кто услышит, тот после не вспомнит ничего - как его зовут, где у него дом - и бросится за ними в воду…
        Лизавете оказалось любопытно - почему вдруг правящая фамилия оказалась в ряду городских легенд ещё, что называется, при жизни, и она спросила об этом у Аттилии. Но та только руками замахала и сказала, что о Великом Герцоге и его семье лучше вообще ничего не говорить. Потому что мало ли, кто услышит, и мало ли как переврёт и донесёт, и тогда - не сносить им обеим головы! Лизавета отметила, что господа Фаро - они именовались по городу - не пользуются популярностью у подданных, и пошла себе дальше.
        Ещё она пару раз съездила к госпоже Кларе. За маслами - розовым и персиковым, которые ей порекомендовала для увлажнения тела после ванны госпожа Макария. И за чудодейственным средством, которое выводило ненужные волосы с ног и прочих мест, да так, что потом новые только через три декады показывались. И кожу не жгло, и больно не было. М - магия, не иначе.
        Страшили предстоящие кони, и с ними было сложнее всего, потому что в городе их не держали. Только на материке. А тут если ты хоть чего-то стоишь, то у тебя есть своя лодка. А если нет - так ходи пешком и плати перевозчикам, которые непременно на тебе наживутся.
        Лизавета уговорила Лиса разрешить ей поездку в конюшню. Тот поскрипел, но согласился, и они с Аттилией и с тремя братьями Ордена съездили туда, заодно и на береговую часть посмотрели. Лизавета удивилась, что с ними не отправился Сокол, но Аттилия сообщила, что ему строго запрещено покидать пределы обители, и никто не знает, почему так.
        Орденская лодка довезла их всех до берега, это заняло с час. На пристани ждала повозка - открытая телега с лавками по бокам. Орденские братья туда живо залезли, Лизавете с Аттилией помогли - то есть, просто подняли и велели цепляться за край и лезть. Делать это в длинном платье было особенно удобно. Но ничего, справились. И в той телеге потом ещё ехали с полчаса до кучки зданий за деревянным забором - небольшой храм, возле него небольшой дом, и тут же конюшни, свинарни и грядки. Именно отсюда поступали овощи и мясо на стол Лиса и прочих орденских шишек.
        Лизавете показали коня, который должен будет её везти - был он рыжей масти, высок, могуч, устойчив и звался Огоньком. Помня прочие свои визиты в конюшню, она заранее запаслась морковкой - и оказалась права. Конь принял подношение и позволил потрепать себя по загривку.
        При помощи служек и заборчика ей удалось забраться в седло и даже сделать шагом небольшой круг по загону. Служки смотрели, а брат Василио, везде ходивший за Лисом, одобрительно кивал - мол, ничего, выйдет толк. А Лизавета в душе возблагодарила всех богов за идею сшить мужской костюм - в платье было отменно неудобно. Пусть Крыска корячится, как девочка, а они с Аттилией поедут, как люди.
        И каждый день Лизавета старалась на час-два заглянуть в библиотеку. Сначала брат Коррадо, библиотекарь, изумлённо на неё вытаращился - чего, мол, надо. Она сделала морду тяпкой и сообщила, что господин Астальдо велел ей знакомиться с картами и землеописанием. Перед паломничеством. Библиотекарь усомнился и послал к Астальдо случившегося под рукой мальчишку в орденском балахоне. Тот быстро сбегал и принёс записку, прочитав которую, брат Коррадо нахмурился и пригласил Лизавету располагаться и читать каталог.
        Каталог был устроен по принципу музейной книги поступлений - единица записи содержала дату, название книги, автора - если он был известен, краткое содержание в паре предложений и имя того, кто сделал запись. Никаких других каталогов не водилось - тематических там или по авторам. Лизавета тогда просто спросила у библиотекаря, что ей почитать об истории Великого Герцогства Фаро и прилегающих земель, была погребена под кучей книг и понемногу с ними знакомилась. Приносить еду и питьё в скрипторий было строжайше запрещено, равно как и выносить книги наружу. Поэтому для чтения на сон грядущий она попросила ещё пару книг у Лиса, тот не отказал.
        И поскольку до отъезда предполагалась ещё целая декада, Лизавета надеялась, что успеет прочитать всё, что отложила и взяла.
        Несколько раз Лизавета встречала в библиотеке Сокола. Он всегда был с ней безупречно вежлив, но в его прищуренных глазах ей всё время чудилась насмешка. Он живо интересовался тем, что она читает, и чаще всего оказывалось, что и с этим трудом он тоже знаком. Он мог охарактеризовать книгу парой слов, а мог только пожать плечами - мол, и зачем вам эта муть. Сам он всегда приносил записки от Астальдо, по которым ему со скрипом и комментариями, но выдавали некие книги. Лизавета подглядывала - далеко не все из них были на понятном ей языке. В ответ на недоумённый взгляд Сокол пояснил, что языков в мире много, и если Великому Солнцу было угодно, чтобы он знал некоторые из них, то грешно этим знанием не пользоваться. А в ответ на прямой вопрос сказал, что книга - о магии.
        О здешней магии Лизавета до сих пор знала только то, что она есть, и что при её помощи некоторые бытовые вопросы решаются ничуть не хуже, чем дома при помощи технологии. Другое дело, что технология была массовой и более доступной для большинства, а магия - всегда эксклюзивна и доступна единицам. Но Лизавета подозревала, что интересы Сокола лежат отнюдь не в области бытовой магии, впрочем, сам он о своих интересах ничего ей не говорил. Но когда им случалось засиживаться допоздна, всегда провожал её до дверей в дом, подсвечивая дорогу магическими огнями.
        1.22. Лизавета убеждается, что гулять ночами по городу вредно
        Лизавета шла через двор к себе в комнату - попросить еды, съёсть её и отправляться в очередной читальный запой в библиотеку. Краем глаза заметила лежащих на травке мужчин - Сокол вещает что-то своей молодёжи. Впрочем, завидев её, он поднялся, и парням велел сделать то же.
        - Добрый день, госпожа моя. Не желаете? - и протягивает ей очищенную дольку апельсина.
        - Благодарю вас, - кивнула она. - А откуда вы их взяли?
        По идее, апельсинов здесь должно быть много, но она пока ни одного не видела.
        - В одном из внутренних дворов растут. К сожалению, не очень сладкие. А для наших упражнений - самое то.
        - Для упражнений? - не поняла она, но дольку попробовала.
        Да нормальный апельсин, что он наговаривает-то! Ну кисловат немного, так это он китайских не ел!
        - Висящие на дереве предметы очень хорошо подходят для тренировки некоторых навыков.
        Лизавета бы охотно послушала о том, что можно тренировать на висящих предметах, но тут из дома выбежала и припустила прямо к ней растрёпанная и зарёванная Аттилия.
        Что ещё случилось? Утром всё было в порядке.
        - Госпожа Элизабетта, помогите. На вас вся надежда. Спасите мою сестру!
        Сокол кивком и движением бровей отпустил учеников и тоже прислушался.
        - Тилечка, расскажи с самого начала. Что с сестрой, и от кого её нужно спасать. И что я-то могу сделать?
        Как-то так само собой получилось, что девочка в их разговорах стала Тилечкой. Впрочем, она не возражала.
        - Вы можете поговорить с господином Астальдо. Хотя бы просто поговорить. Я буду знать, что сделала всё, что могла. Я просила госпожу Агнессу о том же, но она отказалась.
        Дальше Аттилия рассказала саму историю - то и дело спотыкаясь и шмыгая носом. Оказывается, та её сестрица, которая ходила зарабатывать на жизнь к мужчинам в таверну, накануне вечером попалась какому-то местному аристократу, который не брезговал искать себе развлечений в таких местах. Он затребовал её в отдельную комнату, велел раздеться, осмотрел, попробовал, а потом скомандовал одеваться и идти с ним. Девушка сначала обрадовалась - думала, счастье привалило, поселят в хороший дом и будут денег давать, но потом оказалось, что у того человека куча охраны, и он распорядился той охране - связать ей руки, доставить куда надо и ждать его, а он может быть ещё что-нибудь найдёт. Она как услышала, так и сиганула в канал, только её и видели. Да вот потом, в ночи, весь их квартал встал на уши - пришли люди из тайной службы Великого герцога, искать девчонку, которая оскорбила его сына. Тут-то и вспомнили, что сынок помянутого герцога как раз известен в городе непотребными похождениями и сомнительными историями о пропавших без вести и потом выловленных в канале мёртвыми девицах. Тот аристократ был в маске, но
одет очень дорого, и кинжал у него был с камнями - кто его знает, может и впрямь его милость Пьетро, сын Великого Герцога, кто ж его близко-то видел. Конечно же, соседи знали, кто из местных девиц подрабатывает в таверне у Кривого Надзарио, и связываться с тайной службой никому не хотелось, вот на дом отца Аттилии и показали. Уж проще откупиться одной девкой, тем более, что она и сама не прочь, чем потом всей округой отвечать. Да ещё и никто же не уверен, что её непременно убьют. А вдруг отмоют, причешут да принцессой сделают? В этом месте Аттилия всхлипнула особенно горестно - как же, разбегутся они, можно подумать, нужна кому-то приличному их Розалия!
        Но Розалия-то оказалась не промах. И от стражи сбежала, и семью предупредить успела. Нитту, младшую, спрятали в отцовской лодке под сетями - там такая вонь, что ни один стражник не полезет, их в трёх шагах наизнанку выворачивает. А Камилла и Розалия убежали по крышам и прибежали не куда-то там, а к сестрице, которая хорошо живёт и как сыр в масле катается - пусть она и их куда-нибудь здесь приспособит.
        Лизавета выслушала и соображала - что же делать-то.
        - И где девочки?
        - У чёрной пристани, не которая к ступеням храма, а которая в соседнем дворе, откуда мы в город ездили. Их кто-то из знакомых Розалии сюда привёз, и уплыл уже.
        - И чего ты хочешь?
        - Чтобы господин Астальдо разрешил им остаться здесь. Они не маги, но у нас же не только маги! Руки-то у них растут откуда надо, могут и шить, и мыть, и еду варить!
        Ну что ж, поговорить - не грядку вскопать, можно и попробовать.
        - Хорошо, пойдём.
        - Постойте, - Сокол вышел из тени дерева и взял Лизавету за рукав.
        - Что такое? - нахмурилась она.
        - Вы хотите вступиться за девушку?
        - Это, по сути, дети! Я их видела, обеих. В голове ветер, мозгов нет.
        - Вы это делаете от широты души или по незнанию?
        - О чём вы, причём тут душа? Повторю - это дети, что с них взять?
        - А вот тут вы ошибаетесь. Жизнь взять можно у кого угодно, а девица, работавшая в кабаке, явно не ребёнок.
        - Это вы ошибаетесь, - спокойно ответила Лизавета.
        В бытность классным руководителем ей попортили изрядно крови две подружки Ира и Катя - обе не хотели учиться в выпускном классе, и вечно тусовались с парнями лет на пять-семь постарше, и случалось, что ночевали и у них, у одной после всё закончилось абортом с тяжёлыми осложнениями. А по возрасту были такие же сопливки, как эти две. И в педколледже, где прошли пять лет Лизаветиной преподавательской картеры, тоже всякого хватало. И рожали на первом курсе, причём - приличные барышни, бывало и такое. Но ума им это не прибавляло ни на грамм. Нет, случаи были нечастыми, конечно, но от того легче не становилось.
        - Пойдёмте, послушаю, что вы будете Астальдо говорить, - Сокол кивнул на ведущую к двери в дом тропинку.
        Лис согласился выслушать Лизавету, кивнул ей на кресло. Соколу ничего не сказал, тот просто зашёл и сел. Аттилия осталась снаружи.
        Лизавета рассказала историю и передала просьбу - разрешить девочкам остаться в обители и трудиться на благо Ордена. И добавила, что собственноручно отмоет их и сожжёт то, во что они сейчас одеты.
        - Вы видели их, госпожа Элизабетта? Когда успели? - нахмурился Лис.
        - Случайно и мельком, - делиться подробностями Лизавета не собиралась.
        - И что в них такого особенного, чего ради я должен, нет, Орден должен вступать в конфликт с тайной службой Великого Герцога? Они маги, подобно их сестре?
        - Нет, - покачала головой Лизавета.
        - Они владеют каким-то редким ремеслом?
        - Нет.
        - Они грамотны, аккуратны и принесут пользу нашим переписчикам?
        - Нет. Но они и не совершили никакого преступления. Не убили, не украли. За что их преследовать?
        - Они оказали сопротивление Великому Герцогу, этого может оказаться достаточно, он этого не любит, - покачал головой Лис. - И я не уверен, что Магнус Амброджо или Магистр Ордена отнесутся к вашей идее благосклонно.
        Какой такой Магистр? Лизавета искренне считала, что главный тут Магнус Амброджо, а на него вроде Лис как-то может влиять. Но кто-то ещё?
        В дверь суматошно застучали.
        - Войдите, - велел Лис.
        Брат Василио поклонился и доложил:
        - Господин Астальдо, у храмовых ворот тайная служба Герцога. Хотят обыскать территорию.
        - То есть - обыскать? - нахмурился Лис. - Ума лишились? Они сказали, что им надо?
        - Сказали, что мы укрываем преступницу. На мои слова о том, что преступниц у нас не было и нет, возразили - мол, им верный человек сказал, что она здесь.
        - Мне поговорить? - поднял бровь Сокол.
        - Сиди и не высовывайся, - бросил Лис. - Ты у нас, если мне не изменяет память, лежишь в каменном мешке в кандалах.
        - Да кто меня там знает, - усмехнулся Сокол. - А поговорить помогу.
        Но Лис не слушал - он вышел и стремительно направился наружу.
        Лизавета переглянулась с Соколом, и они, не сговариваясь, бросились следом.
        1.23. Лизавета наблюдает за диалогом
        На ступенях храма вольготно расположился десяток мужиков, шлемы и кирасы поблёскивали в храмовом освещении. Если Лизавета понимала правильно, то внутри храма как раз сейчас шла закатная служба. Они с Соколом остановились в маленькой боковой калитке, которая выходила прямо на ступени. Лис и Василио прошли вперёд, на площадку перед выходом из храма.
        Лис неспешно спустился к пристани, подметая ступени полами белоснежного одеяния, золотые солнца на котором отражали свет не хуже тех кирас.
        Лиса увидели. Откуда-то возник одиннадцатый по счёту мужик и заговорил первым:
        - Доброго вам вечера, господин Астальдо. У меня есть сведения, что в храме укрылась преступница. Выдайте нам её или же впустите, чтобы мы забрали её сами.
        - И вы заявляете это посреди службы? Никакого уважения к Великому Солнцу, драгоценный Пандольфо, - Лис наморщил нос.
        - Скажите, а формально у вас кто главный - государство или церковь? - шёпотом спросила Лизавета у Сокола.
        - Эк вы спросили, - усмехнулся он, также шёпотом. - Формально всё так переплетено, что без бутыли не разберёшься. Великий Герцог становится таковым только после благословения Великого Солнца, то есть - Магистров всех трёх Орденов. Ни одного Магистра нельзя назначить без одобрения Герцога.
        - О как, - впечатлилась Лизавета. - И кто сильнее при нынешнем раскладе?
        - Пожалуй, что и Герцог, - ответил Сокол с такой улыбкой, которая, будь он кем-то иным, не обещала бы этому герцогу ничего хорошего.
        - И что теперь будет?
        - Увидим, - пожал он плечами.
        Тем временем Лис увещевал «драгоценного Пандольфо».
        - Вы желаете осмотреть храм? После службы. Также вы сможете увидеть всех прихожан, которые сейчас внутри.
        - А если девчонка не на службе?
        - А мне что за дело? Я знать не знаю ни о каких девчонках. Тайная служба его милости, которая бегает по городу за девчонкой, выглядит смешно, вы не находите, Пандольфо?
        - Эй, рыжий, говори, да не заговаривайся, - кажется, Пандольфо получил удар в чувствительное местечко.
        - Приди в себя! Ты хочешь вломиться в храм Ордена Сияния! Мне нет дела до того, что у тебя за причина, никакой преступник, тем более, девчонка, что бы она там не украла, не стоит святотатства, подумай!
        - У меня приказ, - злобно сообщил тот. - И я сейчас войду, хочешь ты того или нет.
        Пандольфо двинулся вперёд, поднялся на пару ступеней, и Лизавета смогла разглядеть аккуратные тёмные усики и провалы глаз. И отодвинул Лиса с дороги. То есть попытался.
        Лис изящно - как и всё остальное делал - повёл рукой. Призрачная, сотканная из сотен огоньков стена отрезала Пандольфо от его людей, сам вояка поскользнулся на ровном месте, в его сторону вылетела рука тенью скользившего за Лисом брата Василио с кинжалом.
        Было бы красиво, да только Пандольфо, падая, схватил Лиса за полу мантии, и тот грохнулся на ступени вместе с ним.
        И тут уже не стерпел Сокол - одним стремительным движением отодвинул Лизавету в угол, а сам в прыжке левой рукой бросил что-то в уже колеблющуюся волшебную стену, скрывая место действия от рядовых бойцов тайной службы, а правой схватил Пандольфо за плечо. Освободившейся левой сорвал с него шлем и бросил, только звон по ступеням, и хорошо приложил в челюсть.
        Тот лишь хрюкнул, собрался, сбросил с себя Сокола и хотел уже напасть, но две молнии с двух рук оказались быстрее. Они осветили место действия…
        - Ты? - Пандольфо как будто только разглядел соперника.
        Получил в лицо долетевшими молниями и рухнул на ступени.
        Всё это заняло несколько секунд, Василио даже не успел ничего сделать.
        Сокол поднял Лиса, встряхнул, поставил на ноги.
        - Жив?
        - Жив, - выдохнул тот.
        - Убирайся внутрь, - Сокол глянул на Василио. - Помоги затащить в ограду эту тушу.
        Лису не нужно было повторять дважды. Сокол и Василио бодро взялись за упавшего Пандольфо и потащили в калитку.
        Магическая стена рассыпалась ровно в тот момент, когда Сокол, убедившись, что пленный внутри, окидывал последним хозяйским взглядом место побоища. Огромные двери храмины распахнулись, свет от ярких фонарей залил и ступени, и калитку, и нападавших, и Фалько.
        - Смотрите, это Фалько! Морской Сокол! - завопил один из стражников.
        - Призрак! Он же помер!
        - Он пришёл по нашу душу!
        Призрак же издевательски поклонился стражникам, схватил за руку Лизавету, затащил её внутрь и захлопнул калитку. И задвинул засов.
        - И что теперь? - набросился на него Лис. - Устроил тут представление!
        - А вот что. Надеюсь, ты ещё не забыл, как делают устойчивые иллюзии, - улыбнулся Фалько. - Поддержи меня, - и подошёл к калитке.
        Лизавета припала к щели и увидела…
        Калитка открылась и закрылась. Наружу, громко топая, мимо выходящих из храма прихожан прошёл Пандольфо и махнул рукой своему отряду.
        - Я проверил, внутри преступницы нет. Продолжайте поиск! Я же отправлюсь доложить его милости, - под взглядами как солдат, так и прихожан он подошёл к одной из стоявших лодок, прыгнул в неё, велел править, лодка отчалила, отплыла.
        Солдаты, перешёптываясь, полезли по другим лодкам под любопытствующими взглядами прихожан.
        - Завтра на всех углах будут болтать, как болван Пандольфо ломился в храм посреди службы. Молва сделает его святотатцем ещё прежде, чем это дойдёт до его милости Великого Герцога Гульэльмо, - рассмеялся Сокол.
        - Пусть так, но что делать вот с ним? - Лис кивнул на лежащего Пандольфо.
        - А что с ним? Нечего ему было меня узнавать. Сделал бы вид, что мы незнакомы, и отправился бы сейчас восвояси.
        - И донёс бы, что видел тебя живым и здоровым, - Лис злился. - А теперь его строевые олухи расскажут, что видели тебя!
        - Ну, положим, они решили, что видели не меня, а мой призрак, - Сокол смеялся.
        - Это они решили, что видели призрак. А господин Великий Герцог совершенно точно знает, что призраком тебе быть пока не с чего, и ты, живой и даже частично здоровый, должен гнить потихоньку в нашем подземелье!
        - Гнить в подземелье, говоришь, - задумался Сокол.
        Додумать не дали - от «маговского» крыла здания к ним бежал ещё один орденский маг, его Лизавета знала только по имени - господин Джиакомо.
        - Господин Астальдо, господин Астальдо! Вас ищет господин Карло Рецци!
        - И что от меня понадобилось господину придворному магу? - продолжал хмуриться Лис.
        - Если б я знал! Он не говорит! Но просил связаться с ним, уже дважды.
        - Только ещё не хватало проблем с этой стороны, - Лис достал из спрятанного в складках мантии кармана маленькое зеркальце, подышал на него, что-то порисовал пальцем… и оттуда послышался голос.
        - Астальдо, наконец-то! - прокряхтело из зеркала. - Что там у вас творится?
        - Доброго вам вечера, господин Карло. Приходил Пандольфо, качал права. Ушёл восвояси.
        - Что там за история с какой-то нищей грязнулей? Почему его милость Пьетро решил, что она где-то у вас?
        - Господин Карло, подумайте - зачем мне, зачем всем нам какая-то нищая грязнуля? Откуда ей тут взяться?
        - Ну как же, у неё же, говорят, сестрица у вас! Не то на службе, не то на обучении!
        Астальдо картинно вздохнул, глянул в небеса, потом снова в зеркало.
        - Дорогой господин Карло, вы думаете, я знаю родословную каждой низкородной служанки или ученицы? Зачем мне это? Мне важна лишь та ценность, которую представляет девица сама по себе.
        - Охотно верю, дорогой Астальдо, но боюсь, его милость Пьетро захочет поговорить с тобой сам. Пусть для тебя это не окажется сюрпризом, хорошо?
        - Спасибо, что предупредили, господин Карло, - коротко кивнул Лис и убрал зеркало. - Ну что, допрыгались? - он обвёл тяжёлым взглядом Сокола, Лизавету и тело на траве. - Ещё только не хватало пристального внимания дворца к нашей обители! Честное слово, Фалько, я готов наплевать на то, что почти всё готово, и вернуть тебя в подземелье на ближайшую неделю! Мои предсказательские способности невелики, но я чую, что по твою душу после сегодняшнего представления непременно кто-нибудь явится!
        - Нет, Астальдо, - покачал тот головой, на этот раз серьёзно. - Если ты хочешь сделать то, что запланировал - нужно уходить сейчас.
        1.24. Лизавета исчезает в ночи
        Лизавета бежала к дому - разыскать Аттилию и вызнать у неё всё о сестре. Но та нашлась сама - сидела у дверей дома на лавке и дрожала, как осиновый лист.
        - Тилечка, где твоя сестра?
        - Тут, - тихо проговорила девочка. - Обе они тут.
        - Розалия - я правильно помню, с принцем загуляла Розалия? - остаётся здесь, Камилла отправляется домой. Такое решение принял господин Астальдо.
        - Как же она доберется домой ночью?
        - Господин Фалько сейчас пришлёт двух своих учеников, они отвезут.
        - Камилла, слышала? Вылезай!
        Из-под мраморной лавки появилась бледная мордашка. Да, Лизавета определённо видела эту девочку. Только тогда она неприлично ругалась на сестру, а сейчас была тиха и перепугана.
        - Что? Домой? Я не поеду домой!
        - Ты тоже повздорила с его милостью? - поинтересовалась Лизавета.
        - Нет, - замотала головой та.
        - А вторая где? - проверить на всякий случай.
        Вторая вылезла из-под той же лавки - как они там все помещаются, карман там какой-то, что ли? О да, эта красотуля была накрашена и частично обнажена. Остатки краски так и не отмыты, хотя ревела, судя по всему.
        Легкие шаги - появляется Сокол, с ним двое. Да, Лизавета видела этих мальчиков. Сокол кивает на Камиллу и даёт последние указания - отвезти, сдать родителям, не захотят взять - объяснить, что они не сваи в канале, и пусть защищают хотя бы этого ребёнка. Обернуться за час, не дольше. Мальчики уходят с Камиллой, Розалия втягивает голову в плечи и пытается снова забраться под лавку.
        - Детка, тобой сейчас займётся госпожа Элизабетта, - непререкаемо говорит Сокол. - И Аттилия.
        Аттилия в сомнениях и страхе, тогда он подходит ближе и протягивает ей раскрытую ладонь.
        - Руку сюда, - Аттилия слушается. - Глаза закрыть. Сосредоточиться. Думай о сёстрах, о том, из-за чего всё пошло наперекосяк. Из-за кого. Что ты к нему чувствуешь? Что бы сделала, если бы могла? Не сдерживайся. На счёт три, хорошо? Раз, два, три!
        Меж их сложенных ладоней как полыхнёт пламя! Розалия с визгом забилась-таки обратно под лавку, а Лизавета просто стояла, ни жива, ни мертва. Смотрела во все глаза. Магия, как она есть.
        Но что-то она, похоже, упустила, потому что Сокол улыбался и стряхивал руки, Аттилия смотрела на свою ладонь, как на чужеродный элемент, а Розалия тихо подвывала из-под лавки.
        - Всё поняла? Сможешь удержать в себе и не расплескать попусту? - спросил Сокол Аттилию.
        - Я постараюсь, - пробормотала девочка.
        - Тогда ступайте. У вас тоже не больше часа.
        А дальше им предстояло привести Розалию в порядок. Лис припомнил Лизавете её слова о том, что она готова девочку отмыть, и велел сделать это как можно скорее. Отмыть, причесать, переодеть. Чтобы нельзя было сказать, что это уличная девчонка, а не служка Ордена.
        Розалия увидела ванну с горячей водой и заверещала. Что она мылась недавно, всего пять дней назад, и раньше конца декады в воду не сунется. Тут Лизавете пригодился весь опыт взаимодействия с проблемными детьми - спокойно и непреклонно. Когда Розалия убедилась, что её мнение сегодня не учитывается, то разделась и полезла в ванну. На худом теле обнаружились синяки.
        - Кто это тебя? - спросила Лизавета.
        - Его милость, - едва слышно пробормотала Розалия. - Ему понравилось, что я не хныкала, а терпела, ну а что, всякое же бывает, иногда за такое больше денег дают, если не реветь. Только надо понять, реветь или терпеть, разным же разное нравится. Ему нравилось, что я терпела. И он сказал, что надо идти с ним, мы продолжим там, где нам никто не помешает. И что у него есть комната, куда никто не заходит, и из которой ничего не слышно. И что пусть я готовлюсь, а он ещё поищет кого-нибудь, потому что одной меня на ночь ему мало.
        Прямо сказать, Лизавета и знать-то не хотела так много о жизни здешней правящей семьи. Она молча намыливала голову девочке и тёрла, а потом прополаскивала, а потом Аттилия сушила.
        Уже было приготовлено чёрное платье, глухая сорочка и чепец.
        - Мне что, теперь так всю жизнь ходить? - ужаснулась Розалия, глянув на себя в зеркало.
        - Можешь вернуться к его милости. Вдруг он разрешит одеться по-другому? - зло спросила Лизавета.
        Всё же недостаточно у неё терпения.
        Далее Розалию следовало отвести в женскую комнату и сдать госпоже Мариалене, командовавшей служками, как магами, так и обычными людьми. Та уже была предупреждена, сурово поговорила с девочкой и указала ей кровать. Строго глянула на остальных и велела забыть, как и когда девочка у них появилась. Полгода уже живёт, и всё. А зовут - Петронилла.
        И поскольку госпожа Мариалена была магом, то её послушались безоговорочно.
        Далее можно было пойти к себе и перевести дух. Но в дверь почти сразу же постучали, и это был брат Василио.
        - Госпожа Элизабетта, господин Астальдо просит вас к себе. Тотчас же.
        Хорошо, к Лису так к Лису. Тем временем часы на башне пробили полуночную службу.
        У Лиса в кабинете был Сокол, а также Пандольфо - в виде тела на ковре. Когда она вошла, Сокол что-то делал с тем телом - судя по хитрым пассам руками, магичил.
        - Вот посмотри на него теперь, - распрямился, а глаза так и сияют, как у студента, который сбежал с трёх муторных пар подряд у сурового препода, и ему ничего за это не было.
        Лис наклонился, нахмурился, зажёг дополнительный магический огонь. Лизавета присмотрелась… ах черт, так не бывает!
        На ковре лежал с закрытыми глазами ещё один Сокол Фалько.
        - И… как долго продержится иллюзия? - Лис строго смотрел на Сокола.
        - Пока я не освобожу его. Или пока я жив. Мне этот маскарад почти ничего не стоит, - а сам довольный, прямо как будто в первый раз что-то подобное вытворил.
        - Чего радуешься-то? - Лис был по-прежнему хмур.
        - Да наконец-то я ему по роже дал, - сообщил Сокол. - Давно хотел.
        - Так вы знакомы? - спросила Лизавета.
        - Конечно, из-за этого всё и завертелось, - теперь Сокол улыбался уже предметно ей. - Много лет назад мы с Астальдо и вот с ним учились вместе в школе Ордена Луча. Ну как вместе - он на пять лет младше. Но был не дурак позадираться, а бить его, мелкого, было как-то не с руки, дух бы вышиб сразу. А теперь - уже можно. Но он совершенно зря меня узнал. Мог бы вообразить себе, что это кто-нибудь другой, ума-то небольшого. Вот теперь пусть страдает. И вообще, что удумал - возглавить тайный сыск его милости Великого Герцога! Не мог себе другого дела подыскать, поприличнее? Здоровенный мужик гоняется по всему городу за девчонкой, которая от горшка два вершка - смех, да и только. И ладно бы впервые, но он ведь, как я понял, занимался регулярными поставками девиц для его милости единственного отпрыска Великого Герцога. Вот пусть теперь полежит и подумает о своей жизни.
        - Он же очнётся и расскажет, кто он есть, - подняла изумлённый взгляд Лизавета.
        - Он расскажет, что его зовут Фалько Морской Сокол. И всё. И вид у него будет такой, что лёгкое умственное расстройство никого не смутит. Тем более, что его невеликую магию мы блокируем, так ведь? И когда в обитель явится делегация из дворца посмотреть на моё тело в подземелье, то оставшимся здесь будет, кого им показать. А по сложению мы схожи, он повыше, но в темнице при тамошнем освещении это не важно.
        - И это меня называют бесчувственным злодеем, а ты у нас - душка и любимец женщин, - покачал головой Лис.
        - Я предусмотрительный, - вновь улыбнулся Сокол, в том числе Лизавете.
        - Хорошо, пусть так. Госпожа Элизабетта, что с девчонкой?
        - Приведена в должный вид, выдана госпоже Мариалене. Та, как я понимаю, отправила девочку спать. И сможет применить её руки на благо Ордена, - усмехнулась Лизавета.
        - Хорошо. Что там у вас с вещами? Будьте готовы через час, - и Лис отвернулся к столу и бумагами на нём.
        - Как через час? - оторопела Лизавета.
        У неё ничего не собрано и книги не дочитаны!
        - Через час, - повторил Лис, не оборачиваясь. - И Аттилия тоже.
        - Утром мы должны быть отсюда как можно дальше, - Сокол посмотрел на неё сочувственно.
        - Поняла, - кивнула Лизавета и отправилась к себе.
        В комнате она нашла всё ещё перепуганную Аттилию.
        - Тилечка, собираем вещи. Мы отправляемся через час.
        И принялась выгребать из сундука одежду и складывать по кучкам. Нужно взять с собой всё, что есть, в багаже её не ограничивали, да и вещей-то немного. Надеть новый мужской наряд с новыми же сапогами, не забыть банки и флаконы для ухода. И проследить, чтобы Аттилия тоже была одета и собрана. На двоих у них получилось два кожаных мешка побольше и один поменьше. Наверное, лошадь это увезёт.
        Волосы в косицу, девочке тоже. На голову шапочку горшком - местную разновидность берета. Эх, голову не успела помыть, но теперь уже как будет.
        Когда за ними зашёл Фалько, обе сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и молчали. Он подхватил два мешка побольше, сумку с косметикой и вещами из дома Лизавета взяла сама.
        Их ждали лодки - несколько. Фонарей не зажигали. Оттолкнулись от берега и направились навстречу темноте и неизвестности.
        Конец первой части
        Часть вторая. От моря до болота. 2.1. Лизавета путешествует верхом
        Вечером следующего дня Лизавета сидела на раскладном стульчике возле шатра из небелёного льна. О да, в некоторых вопросах здесь предпочитали удобство. А в некоторых… Эх.
        Стульчик появился, когда она совсем без сил растянулась на траве. Потому что мышцы в ногах и задница болели нещадно - ещё бы, после целого дня в седле с непривычки! Не утешало даже то, что и Крыске Агнеске было не слишком хорошо - она сидела в дамском седле, свесив ноги на один бок коня и разложив вокруг юбку, но если так сидеть целый день, то ноги тоже непременно заболят, просто в других местах.
        Может, дня через три ей станет легче?
        А пока всё было как-то беспросветно. На экскурсию по неведомым землям это походило меньше всего - ремней безопасности система «конь Огонёк, масть рыжая, хвост длинный, два глаза, четыре копыта, одна единица хранения» не предполагала, а двигаться нужно было быстро.
        Они достигли берега в темноте, и с минимальным освещением двинулись в тот самый домик, где Лизавета уже бывала, и где их ждали кони. Коней понадобилось много - людям и для груза. Их с Аттилией мешки прицепили к Огоньку и к ещё одному коню, на которого Сокол посадил девочку. Практически забросил. Дальше девочка справилась сама.
        Подошёл к ней. Магический огонь висел у него над головой, освещая вьющиеся волосы, черное сукно одежды, оружие на поясе.
        - Госпожа моя, все ваши вещи здесь?
        - Да, одну сумку уже подцепили, вторая вот, - Лизавета растерянно показала на мешок с косметикой, парой трусов и ещё кое-чем необходимым.
        - Давайте, как вы сказали - подцепим.
        Он и вправду прикрепил мешок к ремням.
        - Спасибо.
        - Где ваш плащ? Фляга для воды? Там? - кивнул на маленькую сумку.
        - Нет, - замотала головой Лизавета. - Плащ в тюке, фляжки у меня нет, я понятия не имела, что её нужно где-то взять.
        - И никакой поясной сумки нет?
        - Нет.
        - И куда вы только собирались? - нахмурился он. - А что там? - показал на маленькую сумку.
        - Нужные вещи, - она не готова была объяснять по шампунь и трусы.
        - Про арбалет или пистолет не спрашиваю, откуда они у вас? - усмехнулся, подтянул какой-то ремень.
        - Я арбалет только на картинках видела, - сообщила Лизавета.
        Ещё в кино, но не рассказывать же ему сейчас про кино! А пара пистолетов у неё в хранилище в сейфе лежит. То есть, уже не у неё…
        - Забраться в седло сможете?
        - Постараюсь. Если дотянусь, - она честно задрала ногу, коснулась пальцами стремени, теперь надлежало сделать корпусом стремительное движение вверх и перекинуть через конскую спину вторую ногу. Но увы, растяжки фатально не хватало.
        - Опирайтесь, - он подставил ей сложенные руки. - Правой ногой, левую в стремя, и дальше.
        На удивление, получилось. Лизавета угнездилась в седле, разобрала поводья, вспомнила, как их держат. Фалько посмотрел, одобрительно кивнул, подтянул ремни у правого стремени.
        Конь Огонёк переносил процедуру загруза седока с феерическим спокойствием, только изредка фыркал.
        Уж конечно, сам господин телохранитель взлетел в седло выданного ему коня птицей - как же иначе. И Лис - ничуть не хуже. И кони у них были - не как Огонёк, тонконогие, стройные, изящные красавцы. Масти в темноте было не разобрать.
        А потом Лис скомандовал отправляться, и они отправились. И умный Огонёк просто пошёл за остальными. Лизавета только понадеялась, что Тилечке дали такого же умного коня, и он тоже сам пойдёт, куда надо.
        День она помнила плохо. После бессонной ночи очень хотелось спать, но Лизавета боялась свалиться. Ноги затекли уже к рассвету, а потом и спина устала. Но они ехали, ехали и ехали.
        Остановка была уже после рассвета. Где-то. Лизавета сползла с коня - смогла сама, и принялась разминать и растягивать ноги и спину под одобрительными взглядами проходящего мимо Сокола, а потом ещё и Аттилии велела делать так же.
        - Вы не знаете, нам сегодня ещё долго так ехать? - шепотом спросила девочка.
        - До ночи, наверное, - пожала плечами Лизавета.
        Им дали хлеба с мясом, и воды, а потом Сокол снова сначала забросил в седло Тилечку, и от неё вернулся к Лизавете и подставил руки. Получилось, ура.
        В течение дня случилось ещё две остановки - на полчаса, не больше. И к финалу Лизавета вовсе не была уверена в том, что верхом путешествовать проще, чем пешком. Хотя, конечно, аутентичненько, что ни говори.
        И вот сейчас они остановились на ночь. Нет, остановились не сейчас, уже с час тому.
        К моменту остановки ноги Лизаветы болели так, что она с трудом перекинула их на одну сторону. И тихонько поползла по конскому боку вниз, вытянув носочки, чтобы спружинить о землю.
        И вдруг её подхватили две восхитительно живые и сильные руки, взяли и поставили на землю.
        - Стоите? - спросил Сокол.
        Лизавета не сразу поняла, стоит ли, и вцепилась в его запястья. Выдохнула, пошевелила стопами, опустила руки. И только потом опустил свои руки он. Оглядел её, убедился, что шевелится, пошёл дальше.
        Выяснилось, что в багаже едут четыре шатра - один побольше, три поменьше. Побольше поставили для Лиса, из тех, что поменьше, один выделили женской части отряда. Расстелили на земле одеяла, ещё по одному выдали - укрываться. А когда Лизавета, ощутив себя совсем без сил, разлеглась прямо на траве, то её осторожно потрогали за плечо, бесцеремонно подняли и выдали тот самый раскладной стульчик. Трогал за плечо кто-то из мальчишек, а поднимать тушу с земли уже позвали Сокола. Тот посмеялся, устало, но светло, помог ей сесть и пошёл дальше.
        Лизавета подумала, что после такого дня горячая еда пришлась бы очень кстати. И не одна она так подумала - Сокол командовал троим служкам, чтобы носили откуда-то воду и хворост, а сам разжёг из хвороста костёр, пока отвечающий за хозяйство брат Джанфранко растерянно хлопал глазами. Своих парней отправил за дровами, служек усадил что-то готовить, Лизавета даже и не вникала, пока ей в руки не дали миску с какой-то едой. Это была каша, заправленная мясом. Почти родной лес и гречка с тушенкой, подумала она.
        Каша оказалась вкусной, и съела её Лизавета без остатка. Потом добыла кружку воды - сходить умыться. Заставила валящуюся с ног Атиллию сделать то же самое, увела её за кусты, там и сама умылась, и за девочкой приглядела. Тем временем в их шатре устраивалась Крыска. Пусть уже уляжется, потом они с Тилечкой тихонько проберутся внутрь и тоже лягут.
        Но не получилось. У шатра бродили парни Сокола - двое, Лизавета не знала их по имени, только в лицо. Попросили Тилечку отойти с ними на пару шагов.
        Лизавета не возражала - если они что дурное удумают, Сокол потом им головы поотрывает. Забралась в шатёр, принялась на ощупь упорядочивать вещи вокруг своей постели. Так себе постель, но лучше, чем на улице под кустом.
        Атиллия вошла внутрь, упала на своё одеяло. Слезы лились градом, плечи тряслись. Что это ещё такое? Лизавета стряхнула сонную одурь.
        - Тилечка, что случилось?
        - Они сказали, что матушка умерла.
        2.2 Лизавета утешает и утешается
        - После того, как приходили солдаты тайной службы и искали сестру, - всхлипывала Тилечка. - Когда утихло всё, брат Паоло поднялся к ней - а она уже не дышит. К ней даже не заходили, она сама… Отец, говорят, что-то против них сказал, так его просто шпагой проткнули, и всё. И двоих братьев. Паоло успел убежать, и вернулся, только когда их и след простыл, а дома вот такое. Он остался да двое младших, они в лодке прятались и всё слышали. И Камилла. Антонио сказал, что Паоло пришлось немного побить, тогда только он понял, что теперь самый старший и что всё - на нём. И они с Альдо сказали Паоло, чтобы брал всё ценное, Камиллу и самых младших - Нитту и Вито, в лодку, и вон из города. И даже не к тётке, отцовой сестре, а вообще куда-нибудь подальше. И Паоло понял, и они с Камиллой и младшими собрались и уплыли. И я теперь совсем ничего о них не узнаю. Но как же так, госпожа Элизабетта? Что мы всем им сделали-то?
        Лизавета просто обняла девочку, без слов. Слов уже как-то не осталось.
        - Вы не могли бы разговаривать снаружи? - злобный шёпот Крыски встряхнул и заставил собраться в кучку.
        - Уважаемая госпожа Агнесса, никто не намеревался мешать вам. Извините. Но так уж сложилось, ничего не поделаешь, - и даже не оборачиваться на неё, просто чуть повысить голос.
        Крыска фыркнула, выбралась из-под одеяла, встала, обулась и вышла.
        - И пусть её, - Лизавета гладила Тилечку по голове.
        Понимала, что тут нужно проплакаться. Пусть лучше сейчас ревёт, чем потом неделю слёзы будет глотать.
        Атиллия ревела и говорила - о своей семьё, и о матери, которая всегда была к ней добра - ну, насколько это позволял отец и другие дети. Лизавета не представляла себе, как это - восемь детей, теснота, нищета. Никакой медицинской помощи, антибиотиков-жаропонижающих-обезболивающих-прививок, садиков-школ, и что там ещё бывает в её нормальном мире. И ведь даже в таких условиях приличные дети вырастают…
        К слову о медицинской помощи. В нормальном мире она давно бы дала Тилечке успокоительного, и та бы уже спала. А в этой, простите, заднице что делать? И куда запропастилась Агнеска?
        - Я сейчас, - сказала она Тилечке, натянула сапоги и вышла.
        Снаружи было темно. Неудивительно, конечно. В стороне горел костёр, там сидели - кто-то из парней Сокола и пара служек в рясах.
        Сам он возник всё равно что прямо из темноты.
        - Не спится, госпожа моя?
        - Вы не знаете, где Агнесса?
        Он усмехнулся.
        - Знаю. А она зачем вам понадобилась?
        - Так ваши молодые люди расстроили мне девочку, не могли до завтра подождать! Теперь она ревёт белугой и никак не может успокоиться.
        - Они были готовы всё рассказать сразу, как вернулись, это я их притормозил.
        - Спасибо, конечно, но подождать до завтра было бы ещё лучше. Она мало что устала, теперь ещё и это. Надо бы успокоить, я и подумала - может, у госпожи Агнессы какое зелье есть или отвар, чтоб спать.
        - Может и есть, конечно, но она сейчас вон там, - он кивнул на большой шатёр, и до утра мы её оттуда не достанем.
        - Пусть там и остаётся, - злобно пробормотала Лизавета.
        Входное полотно шатра зашевелилось, и показалась Аттилия. Огляделась.
        - Иди-ка сюда, детка, - скомандовал Сокол.
        Так скомандовал, что она послушалась. Подошла, всхлипнула.
        - А чего вы тут командуете?
        - Детка, пока вот он, - Сокол кивнул на большой шатёр, - спит, командую я. Да и когда проснётся, то подозреваю, только рад будет, что не нужно следить за каждой лошадью и каждым мешком. Пойдёмте-ка.
        Привёл их к костру, шуганул оттуда мальчишек. От них остались раскладные стульчики - два, туда и были усажены Лизавета и Аттилия.
        - Тебе Антонио про мать и остальных сказал, так? - отцепил от пояса флягу, протянул Аттилии. - Пей.
        Она беспрекословно взяла, глотнула…
        - Что это?
        - Хороший крепкий напиток, - усмехнулся Сокол. - Поможет успокоиться и уснуть. Ничего ж не изменишь?
        - Да, - вздохнула Атиллия, шмыгая носом.
        - Поэтому будем помнить. А с рассветом нам подниматься и отправляться дальше.
        - Я с ней даже не попрощалась.
        - Так тоже бывает, - кивнул Сокол. - Я тоже не попрощался со своей матушкой. Я был далеко. И даже на Острове Мёртвых не получилось с тех пор побывать.
        - На Острове Мертвых? - удивилась Лизавета.
        - Остров-кладбище. Там только хоронят, и ещё там храм, - пояснила Аттилия. - Я так поняла, соседям оставили денег, чтобы они позаботились о похоронах, но вдруг они просто выбросили всех в канал, и всё?
        - Думаю, позаботились, не совсем же они пропащие? - Сокол взял у девочки флягу и протянул Лизавете.
        Фляга была чудо как хороша. Из лёгкого металла, с видимым в свете костра чернёным рисунком - галера под парусами, и над мачтой - птица. Лизавета сняла крышечку, понюхала - пахнет травами. Ничего крепче вина она пока здесь не пила, да и дома тоже не часто - сосуды подводили. Глотнула, зажмурилась… Да-а-а, жидкий огонь, не иначе. Внутри сразу же стало тепло.
        - Что это? Где вы такое берёте? - начала спрашивать она, продышавшись.
        - В данном случае - лекарство, - усмехнулся он и забрал флягу. - Берите, другого ничего нет, - он вытащил откуда-то пару персиков и дал Лизавете и Аттилии.
        - Не хочу, - замотала головой девочка.
        - Так я ж не спрашиваю, хочешь или нет, - сказал Сокол. - Я даю и говорю - бери и ешь.
        Она швыркнула носом и взяла.
        Персик был чудесный, терпкий и сочный. Лизавета персики любила, но какие ж дома персики? Только китайские. Белые и почти безвкусные. Лучше уж в компоте.
        Атиллия бросила косточку в костёр и поднялась.
        - Я пойду. Спасибо. Я усну, не беспокойтесь.
        Сокол поманил её к себе, осмотрел, коснулся виска пальцами.
        - Ступай, детка. И надейся, что дальше будет только лучше.
        Сидели, молчали. Спать хотелось, но не так сильно, как час назад.
        - Госпожа моя, а у вас остались дома дети? - вдруг спросил Сокол.
        Она вздохнула.
        - Не то, чтобы дома, но - да. Дочка. Большая уже.
        - Удачно замужем?
        - Да что вы все про замуж-то! Нет, учится она. В университете. И если квартиру я ей сделала, то кто будет деньги на жизнь переводить - я теперь не знаю.
        - Учится, значит, - улыбнулся он. - И поможет ей в жизни это ученье?
        - Должно, - пожала она плечами.
        - Быстрее замуж возьмут?
        - Нет, на работу, и не секретаршей, а делом заниматься. И платить будут хорошо, - он молчал и внимательно на неё смотрел, поэтому она продолжила: - Ну да, у нас бывает, что у мужа жена не работает или дочка у богатых родителей, но чем заниматься-то? Дома сиднем сидеть? Так завоешь.
        - И вы… работали?
        - А как же? Жить-то на что-то надо. Мои родители - обычные. Родители мужа - тоже.
        - А муж где? Дома остался?
        - Нет, - покачала она головой. - Ушёл.
        - Куда? - не понял он. - На тот свет, что ли?
        - Нет, почему. К… к любовнице, короче. Мы расстались. Полгода как. Или уже больше.
        Он вгляделся в неё.
        - Что значит - расстались?
        - То и значит. Он ушёл, я осталась. Развод я ему дала, правда, только когда он перестал Настюхину долю квартиры отжимать. Собственников трое - на троих и делить. А он мне начал мозги пудрить - мол, давай, продадим, и я возьму себе свою долю и Настину, тебе норм, а ей всё равно уезжать. А с ней потом разберёмся как-нибудь. Ага, разобрался бы он, как же. Только с одной своей третью я бы ей ни в жизни жильё не купила. И договорились - я квартиру покупаю, он деньги на жизнь даёт. Так и записали. Боюсь теперь, как бы он не прослышал, что я пропала, и Настю совсем без денег не оставил. Стипендия-то не бог весть какая.
        - Я не могу сказать, что всё понял, но это нужно запить, - покачал он головой и снова протянул ей флягу.
        Потом сам тоже глотнул. И снова достал персиков.
        - Чего тут понимать? Была б моя воля, рванула бы домой.
        - Погодите. Я так понял, что муж ваш пошёл куда-то далеко, и там ему хорошо, но вы обязали его содержать вашу с ним дочь.
        - Точно. Пока не выучится и не начнёт работать.
        - То есть она у вас не брошена, так?
        - Так.
        - А кто ещё у вас есть?
        - Родители. Слава богу, живы. За ними так-то мой брат присматривает. Он младше на два года.
        - И хорошо, - кивнул он. - Давайте пить за то, чтобы все наши близкие были живы.
        - Давайте.
        Фляга, потом снова персик.
        - То есть, получается, что никто без вас голодный не плачет? - уточнил он.
        - Вроде не должен. У меня даже кота нет. Хотела завести, а теперь рада, что не успела. Только цветы, но их, наверное, мама уже к себе забрала. Цветы, в горшках. Дома растут, - пояснила она в ответ на недоумённый взгляд.
        - Так значит, вы свободны, - заметил он. - Мужу вашему вы не нужны, отец и брат за вами сюда не дотянутся.
        - Больно им это надо!
        - Значит, вы вольны делать с собой и не только с собой всё, что душе вашей угодно.
        - Уж конечно. Почему я тогда еду неведомо куда на каком-то коне? Ношу какие-то дрянные тряпки? Спору нет, они хорошо сшиты, и хорошо на мне сидят, но я-то привыкла к другому!
        - Потому, что так угодно высшим силам? - предложил он вариант.
        - Не знаю ничего про высшие силы.
        - Наслышан, - улыбнулся он. - Вы немало поразили этим Магнуса Амброджо. Но поверьте, не всё в мире подвластно нам и нашим желаниям. Я достаточно долго бился головой о стены, пока не принял как данность эту простую мысль.
        Она вздохнула.
        - Если даже вы, - протянула руку, он дал ей флягу. - А у вас есть дети?
        - Есть, трое. У меня даже внуки есть, - усмехнулся он.
        - По вам не скажешь.
        - Так я маг, не из последних. Хорошо сохранился. Вам, к слову, тоже ваших лет не дашь.
        - Это всё ваши ужасные условия жизни, - пробурчала она. - У вас сыновья или дочери?
        - Дочь и два сына. Дочь давно и хорошо замужем на материке. Старший сын женат, младший - пока ещё нет.
        - А ваша супруга?
        - Увы. Умерла в родах пятнадцать лет назад.
        - И вы не нашли новую.
        - Как-то не до того было.
        - И когда мы отыщем эту хрень для господина Лиса, вы отправитесь к детям?
        - Господин Лис? Отлично. Намного изящнее, чем прозвал его в своё время я. Но да, вы правы - у меня множество дел, они меня ждут. Господин, как вы сказали, Лис заставил меня дать клятву, но она обоюдоострая - когда условие будет выполнено, мы друг от друга освободимся, и я отправлюсь восвояси.
        - А как вы его называли?
        - Рыжий Червяк. Но сейчас он уже не червяк, нет. Он не меньше, чем ядовитая змея. Такая, знаете, небольшая яркая змейка, которая так хорошо умеет прятаться, что её и не видно, пока она не набросится и не укусит. Но Лис - тоже хорошо. Кстати, я припоминаю, что вы обещали рассказать некую занимательную историю. Сегодня уже определённо не до того, но завтра и дальше это будет очень нужно.
        - Вот прямо нужно?
        - Да, чтобы держать вместе наших сотоварищей. Поучения и молитвы им не интересны, а историю они станут слушать охотно, уверяю вас. И служки, и монахи, и моя молодёжь. Они не читают книг, зато любят байки.
        - Хорошо, я подумаю.
        - Не бойтесь, вас будут слушать.
        - Господин Фалько, я так-то полтора десятка лет преподавала, прежде чем уйти в музей, - сообщила она. - И у меня были не только уроки на двадцать человек, но и поточные лекции.
        - Что вы делали? Вы… были учителем? - ну хоть чем-то она его удивила!
        - Именно.
        - И… чему вы учили?
        - Истории и философии.
        - Вы учили юных девушек?
        - Не только. Всех подряд. И детей, и постарше, и мальчиков, и девочек. И взрослых тоже.
        - Скажите, а что же ваш муж? Он отпускал вас… читать лекции?
        - А что ему оставалось? Деньги-то не лишние!
        В его глазах билось «Не верю». Наверное, он представлял таких преподавателей почтенными старцами в хламидах вроде статуи Геродота. И совершенно точно не мог предположить, что жизнь преподавателя - это вовсе не возвышенное и прекрасное, а нечто невнятное, складывающееся из понятий «часы», «годовая нагрузка», «учебный план», «рабочая программа», «учебно-методический комплекс» и прочая хрень, здесь казавшаяся абсолютно фантастической. И что мало какой мужик всё это вывезет - да ещё за те деньги, которые платят за такую работу.
        Поэтому она встала, поблагодарила его за вечер и попыталась откланяться.
        - Госпожа моя… - начал он.
        - Я не заблужусь, моя палатка вон там.
        И в кусты ещё надо. Он там остро лишний.
        - Уснёте?
        - Вполне.
        - Тогда доброй ночи.
        - А вы?
        - Сейчас моя стража. Ещё через полчаса разбужу брата Василио.
        2.3 Лизавета рассказывает историю
        Наутро их подняла Крыска - вещи-то у неё тут оставались. Бесцеремонно растолкала и сообщила, что завтрак через полчаса, а шатёр уже нужно убирать.
        Болело всё тело. Как будто ударная доза спорта после полугода лежания на диване. По правде говоря, так и было - танцы нагрузка, конечно, но совсем не на те мышцы, на которые конь. И ведь сейчас снова на него забираться, а Лизавета сомневалась, поднимет ли она хоть одну ногу. И ночь на жестком тоже радости телу не добавила.
        Но пришлось выбраться наружу, умываться, причёсываться, заплетать Тилечку. В кустах можно было ходить в рубахе, без дублета, и хорошенько растянуться - насколько позволило тело. Тилечке она посоветовала сделать то же самое, у девочки после вчерашнего болели ноги, мышцы пресса и что-то ещё.
        После переживаний минувшей ночи Тилечка, обычно весёлая, молчала. Никак не реагировала на подколки молодёжи, когда ей с шуточками передали кусок хлеба с вяленым мясом - просто поблагодарила.
        Лизавета же отметила, что раньше, дома, после такого дня, такого вечера и такой ночи она бы себя долго по кусочкам собирала. А сейчас хотя бы голова не болит, и то хорошо.
        Лагерь собран, вещи упакованы. Конь Огонёк готов идти дальше и тащить её на своей мощной спине.
        Попытка поднять ногу не удалась - было слишком больно. Вторая - тоже.
        - Госпожа моя, позвольте мне.
        Сокол. Свеж и бодр, будто не болтал с ней полночи, не пил и не дежурил потом.
        - Вы заберётесь туда вместо меня? - усмехнулась она.
        - Ураган мне этого не простит, - вернул он усмешку.
        Ураганом звался его конь - изящный вороной красавец, и разом с тем злобный зверь, который позволял приближаться к себе только хозяину. Он сам его кормил, поил и чистил, во всяком случае - вчера было так.
        - Ураган - это ваш конь?
        - Да, мы вместе уже пять лет. Представления не имею, где Астальдо нашёл его перед этим походом. Но нашёл, и за это ему большое спасибо. А сейчас я вас подниму, а вы попробуете забраться в седло.
        - Вы? Меня? Поднимете? - ага, три раза.
        Поднимет он такую тушу, как же!
        - А что не так? - не понял он.
        И в самом деле, обхватил её за бёдра и поднял. Легко. Непринуждённо. Сказать, что она удивилась - сильно преуменьшить. И даже забыла, для чего это вообще было сделано. Потом опомнилась, схватилась за седло, оперлась на одно стремя и перекинула ногу во второе. Выдохнула.
        - Спасибо, - почему-то было неловко смотреть в его улыбающееся лицо.
        Может, не так и плохо, что здешние женщины на мужчин не смотрят?
        - Пожалуйста, госпожа моя, - он кивнул и отошёл.
        Что-то у кого-то проверил, на кого-то прикрикнул, что-то ещё… Лис, уже красовавшийся верхом, поинтересовался:
        - Мы сегодня отправимся, или будем теперь жить здесь?
        Если в городе он носил белоснежную мантию с золотыми лучами, то в пути - одежду из чёрного бархата, с вышивкой и цепями. На взгляд Лизаветы, лезть на коня в бархатном костюме было верхом непрактичности, но кого интересовало её ценное мнение? Вот она и оставила его при себе.
        - Можем отправиться хоть сейчас, - подмигнул Сокол. - Но если ты потом спохватишься, где твоё вино, ответить тебе будет нечего. Потому что чуть не забыли.
        И вправду, служки тащили небольшой бочонок, который стали фиксировать на спину вьючной лошади.
        Лис смотрел, нахмурившись… а потом вдруг рассмеялся своим бархатным смехом.
        - Само Великое Солнце надоумило меня взять тебя с собой. Ты помнишь обо всём на свете, даже о том, о чём забыл я сам!
        - Пользуйся, пока можно, - усмехнулся Сокол.
        Взлетел в седло, потрепал по шее своего Урагана. А Лис скомандовал выступать.
        Разумнейший на свете конь Огонёк сам отправился следом за остальными. Конь Аттилии по имени Красавчик, тёмно-коричневый в белых чулочках, тоже был не дурак, и двинулся вперёд. Лизавета мысленно пнула себя, что даже не обратила внимания, как девочка попала в седло - настолько увлеклась своей болью в мышцах. И крепкие объятия Сокола до сих пор ощущались в соответствующем месте - ещё бы, её никто и никогда за все её годы так не поднимал, а последние лет десять о таком и помыслить-то было нельзя! Кто ж управится с такой тушей! А вот ведь, управился, и помощи не запросил.
        - Скажите, госпожа Элизабетта, а как вы перемещаетесь с места на место у себя дома? Неужели у вас там не ездят верхом? - а она и не заметила, как рядом оказался Лис.
        Бархат поблёскивал на солнце, цепь серебрилась, рыжие волосы растрепались. Тёмные глаза смотрели внимательно и заинтересованно.
        - Нет, господин Астальдо, не ездят.
        - Как же тогда?
        Лизавета задумалась. Как бы это объяснить? Чтобы не нарваться опять на «Не верю»?
        - В повозках. Знаете, такие повозки, которые ходят по определённым маршрутам. Иногда даже по расписанию.
        - И кому они принадлежат? - удивился Лис.
        - Некоторые - государству. А некоторые - частным владельцам.
        - Выходит, это доходное дело? - продолжал расспрашивать Лис.
        - Знаете, я никак с этой сферой не соприкасалась. Только ездила. Зато каждый день. Те, кто ездит, всегда утверждают, что за проезд с них берут неоправданно дорого. А те, кто возит - наоборот, то и дело голосят, что работают себе в убыток.
        - Любопытно, - кивнул Лис. - И что, такие повозки удобнее путешествия верхом?
        - Знаете, по вашим дорогам - не обязательно. Большинство из них здесь просто на очередной кочке развалится.
        Да-да, дорога - самая обычная, просто утоптанная копытами и укатанная колёсами земля. И это пока погода тёплая и сухая. А если пойдёт дождь?
        - А личные… повозки бывают? - продолжал расспрашивать Лис.
        - О, конечно! У вас можно выхваляться конём, а у нас точно так же поступают с… повозками. Повозки бывают дороже, дешевле, проще, сложнее, из дорогих материалов, для езды по городским мощёным улицам, или для загородных дорог, вроде вот этой, или ещё спортивные…
        - Какие-какие? - перебил её Лис.
        - У вас бывают скачки? Когда конь должен преодолеть определённое расстояние быстрее всех других коней?
        - В Фаро - нет, но в других землях бывают, как я слышал. А наш друг Фалько возможно, что и видел, - Лис глянул на помянутого друга, но тот ехал впереди и о чём-то беседовал с одним из своих парней, Лизавета всё никак не могла установить, кого из них как зовут.
        - Вот, а теперь представьте такие скачки, только на повозках, - хмыкнула Лизавета.
        И даже рассмеялась - представила гонки на неких повозках, с большими деревянными колёсами, которые ехали со скрипом, а колёса угрожали отвалиться.
        - Не представляю, - покачал он головой, улыбаясь. - Но вы, видимо, как раз что-то представили, раз смеётесь. А у вас есть повозка?
        - Нет. Я не умею управлять такой повозкой. Этому нужно специально учиться, и ещё существуют правила движения по дорогам для таких повозок, их тоже нужно знать.
        Рассказывать о том, что хоть Вадим и отправлял её в автошколу, она так и не решилась, потому что и представить себе не могла, что они расстанутся, Лизавета не собиралась. Хотя машина и была куплена на деньги Лизаветы - осчастливили как-то под новый год бюджетников немалой премией - и её родителей, но как только запахло разделом имущества, Вадим её быстро продал кому-то из друзей, а отдать ей хотя бы половину денег так и не собрался.
        За разговором доехали до первой за день остановки, Лизавета была благодарна Лису, что отвлекал её от ноющих мышц.
        Сокол же помог спуститься на землю Тилечке, а потом подошёл к Огоньку. Потрепал его по шее, затем скомандовал:
        - Слезайте. Я поймаю.
        Спрыгнуть прямо ему в руки Лизавета не решилась, хотя шальная мысль и проскочила. Подумала, что законов физики никто не отменял, и тяжёлое тело, которому придали ускорение, в полёте окажется ещё тяжелей. Поэтому, держась за седло, перекинула правую ногу к левой и немного сползла вниз, а там уже он её подхватил. За талию. И на земле она оказалась прижата к его необыкновенно твёрдой груди. По сравнению с Вадимом, и даже с партнёрами на танцах, он был какой-то необычайно крепкий. Это будило любопытство. Абсолютно излишнее в такой ситуации.
        Лучше подумать о том, крепок ли Лис. Ну, не в том смысле, что обнять его и выяснить, а чтобы отвлечься от Сокола.
        А объект её мыслей медленно отпустил руки. Она повернулась к нему - и увидела улыбку.
        - Спасибо вам. Без вас было бы намного сложнее. Я бы уже свалилась и сломала бы себе что-нибудь.
        - Вы научитесь, госпожа моя, - он улыбался тепло и совсем не дежурно.
        Второй отрезок оказался легче. Мышцы разошлись после вчерашнего дня и ночи, и Лизавета даже начала осматриваться. Дорога шла между полей, а вдоль неё встречались редкие деревья, точь-в-точь как итальянские сосны-пинии. С толстыми стволами, длинными иголками, огромными шишками. Шишки встречались под копытами Огонька, упавшие на дорогу.
        Иногда на какой-нибудь горке поодаль была видна деревушка, и при ней - вероятно, храм. А вообще пустой земли не было, везде - либо поле, либо сад, либо виноградник. Так и доехали до второй остановки.
        А третья часть пути упала на плечи во всей своей тяжести. То есть, на самом-то деле она, наверное, не отличалась от первых двух. Но сил уже не было, хотелось уже даже не остановиться, а лечь, болели ноги, болела задница, и очень хотелось пить. Тут-то Лизавета и поняла, что Сокол спрашивал её про флягу не из праздного любопытства. Нужно спросить, можно ли добыть флягу по дороге. Или только в каком-нибудь городе, должен же им встретиться хоть один?
        Лизавета не заметила, как отстала от остальных. Но вроде дорога одна, заблудиться невозможно. Добредёт как-нибудь. Огонёк пытался пофыркать - ну пошли уже, что ли, но она практически бросила поводья и чуть ли не легла на его шею. И прикрыла глаза.
        - Госпожа моя, - голос ворвался в её полудрёму и напугал.
        Лизавета подняла голову… точно, Сокол. И что ему?
        - Осталось не так много, видите впереди горку? Вот за неё. Там ещё на вершине приметное дерево.
        Лизавета посмотрела - и на удивление, увидела. Она ещё не свыклась с новообретённым зрением.
        - Да, я вижу, спасибо, - пробормотала она.
        - Руку давайте, - он протянул свою.
        - Зачем? - она подняла голову и недоумённо смотрела на него. - Я доеду. Просто медленно. Я не потеряюсь.
        - Я не сомневаюсь. Но так будет лучше. Руку, госпожа моя! - произнёс он уже жёстче.
        Лизавета повиновалась.
        Он просто взял её за руку, шепнул что-то Огоньку, и кони двинулись. Достаточно резво двинулись, надо сказать. Лизавета свободной рукой вцепилась в край седла, чтобы не свалиться. А Сокол крут - управляет конём одними коленями. Но у него, наверное, куча лет практики…
        Лизавета не сразу заметила, что сидеть стало проще, не так больно. Она разогнулась и села прямо, как учила Оля, хозяйка конюшни. Взяла повод свободной рукой.
        - Вот, правильно. Четверть часа - и мы на месте, - кивнул Сокол. - Видите вон там дерево с двумя стволами? Это в него много лет назад попала молния, и с тех пор оно так и растёт. А птицу наверху видите? Это мой родич сокол, он охотится. Сейчас углядит какую-нибудь мелкую мышку и будет ужинать.
        И что-то ещё он говорил - о травах в поле, о волнах в море, о птицах крылатых, о зверях косматых… Лизавета заслушалась. Потом ни за что не смогла бы вспомнить ничего из его тогдашних слов.
        А потом впереди показалась сначала та самая горка, а за ней - рощица из тех самых сосен.
        - Вот и приехали, госпожа моя. Не торопитесь, помогу.
        Он спрыгнул на землю, что-то сказал своему коню, тот пофыркал в ответ. Потом подошёл к Огоньку, и ему тоже что-то сказал. Тем временем Лизавета, как уже делала, перебросила ногу и поползла вниз. Сокол подхватил её и легко поставил.
        - Ничего, дальше будет проще. С каждым днём. Вы ведь молодец - не стонете и не жалуетесь.
        - Может, сейчас начну, - усмехнулась она.
        - А сейчас-то уже зачем? Мы на месте, и добрые люди уже даже дрова носят, видите? Значит, и ужин не за горами.
        - Скажите, - ей было неловко, но жажда оказалась сильнее. - У вас нет воды?
        - Как же у меня нет воды, - он отстегнул с пояса флягу, но не вчерашнюю, а другую, округлой формы, и протянул ей.
        Хотелось выпить всё, тем более, что вода каким-то чудом оказалась прохладной. Но она остановилась, вернула предмет хозяину и поблагодарила.
        - Ступайте, там уже ваш шатёр ставят. Ваши мешки я сейчас принесу.
        Лизавета поковыляла туда, где двое служек устанавливали шатёр, а рядом на стульчике сидела Аттилия. Она подскочила, едва увидела Лизавету.
        - Садитесь, госпожа Элизабетта! Сейчас уже всё будет!
        - Сама-то как?
        - Да ничего, милостью Великого Солнца - не так плохо. Антонио сказал, что я неправильно сижу, объяснил, как правильно, и стало легче.
        Ну да, если сидеть правильно - то легче. А если просто нет сил сидеть - тут уже никакая наука не поможет.
        Впрочем, там, где нет науки, может быть магия. Когда шатёр установили, и вслед за своими вещами к ним прибыла Агнеска, она осмотрела Лизавету и велела ей идти внутрь. Там она приказала лечь и снять штаны, и намазала ягодицы и ноги какой-то мазью, которая приятно холодила и унимала боль.
        - Спасибо, госпожа Агнесса, вы ангел, - пробормотала Лизавета.
        - Кто-кто? - не поняла та.
        - Я не знаю, как это у вас называется. Некто могущественный и благой.
        - Вы переоцениваете меня, - фыркнула она и вышла наружу.
        Лизавета лежала бы так ещё долго, но позвали ужинать. Как хорошо, что хотя бы с готовкой сами справляются! Ели снова кашу с мясом, но после такого дня ей было решительно всё равно, что есть. Горячая мясная еда, что ещё надо? К еде был хлеб, вяленая рыба, сушёные кальмары, и вино, разбавленное водой. Или не разбавленное - как кому хотелось. Ещё брат Джанфранко, командовавший хозяйственной частью, предложил котёл какого-то горячего отвара, сказал - от усталости самое то. Лизавета попробовала - на вкус как листья лесной смородины, свежо и хорошо. В ответ на расспросы завхоз объяснил, что это листья кустарника под названием коровьи уши, растет возле пресной воды, а вода здесь близко. Она попросила наутро показать ей этот кустарник - вдруг пригодится?
        На костёр поставили котёл с вином - греть с пряностями, и тут коварный Сокол вырвал её из дремоты.
        - Госпожа моя, а помните, вы обещали рассказать историю?
        - Сдаётся мне, вы тоже можете рассказать историю, - фыркнула она.
        - Я-то могу, да мои истории всем на сто раз известны. Давайте так: вы, а потом - я.
        - Но та история длинная.
        - А вы хотя бы начните, там посмотрим.
        Лизавета задумалась. История была не из самых простых - как, скажите, объяснить этим людям политическую ситуацию в земной Италии начала четырнадцатого века? А потом поняла - да никак не объяснять.
        - В некотором царстве, в некотором государстве стояла на скале обитель могущественного ордена. В той обители жили служители бога, они вели праведную жизнь и славили своей жизнью и своими делами высшие силы. Кроме того, орден был знаменит, ибо в его стенах хранилась великая библиотека. И однажды в эту обитель прибыл адепт другого ордена, известный своей учёностью, с секретарём - совсем молодым человеком. И историю эту узнали только потому, что много лет спустя тот молодой человек, тогда уже убелённый сединами, решил записать её, и поведать таким образом миру.
        Лизавета не заметила, как увлеклась. Начало оказалось хорошим - прямое попадание в, так сказать, целевую аудиторию, про обитель могущественного ордена хотели послушать все. Особенно когда оказалось, что дела в обители не очень-то - погиб молодой послушник, талантливый художник-миниатюрист, а вход в библиотеку, где, видимо, произошла трагедия, запрещён всем, кроме собственно библиотекаря и его помощника.
        Лизавета уже не помнила всех деталей, читала-то в последний раз давно, но язык на удивление связно пересказывал сюжет. Ей в руку дали кружку с горячим вином, это оказалось очень кстати. Но когда она дошла до исчезновения второго монаха и остановилась перевести дух, то все услышали бархатный голос, раздавшийся из темноты:
        - Несомненно, история хороша, и я сам завтра первым попрошу госпожу Элизабетту продолжить. Но дело к полуночи, нам следует вознести краткую молитву и отправиться спать, - кто бы мог подумать, Лис-то, оказывается, тоже был тут и слушал!
        Начали расходиться. Лис и Крыска исчезли первыми, братья и служки принялись убирать всё вокруг костра. Сокол пошёл проводить Лизавету и Аттилию до шатра.
        - Закончим с этим мутным делом - позову вас к себе, истории рассказывать. Вы будете иметь огромный успех и заработаете себе кучу денег. И сможете жить, как вам заблагорассудится, вы же этого хотите?
        - Спасибо, господин Фалько. Если у меня не останется другого выхода - я приму ваше предложение, - вежливо кивнула Лизавета.
        - А вам нужно что-то иное?
        - Я бы хотела вернуться домой.
        А сейчас - пойти почистить зубы и в кусты. И в этом деле она обойдётся без сопровождающих.
        2.4 Лизавета наблюдает за представлением
        Следующим утром всё повторилось - скрюченное тело, боль в мышцах. Встать оказалось невероятно трудно, но всё же пришлось - Агнеска стояла над душой и нудела, что пора вставать, что нужно к обеду добраться до реки, потому что там что-то делать. Что именно - Лизавета спросонья не поняла.
        Вставать - так вставать. Умываться, расчёсывать волосы, которые давно уже слиплись в сосульки. Но если их обстричь, то совсем печально будет, толще-то они от этого не станут, проверено.
        Разминка и растяжка немного помогли - ходить стало проще. Уже не как колода, а почти как человек. И то хлеб.
        У костра Сокол что-то с улыбкой доказывал брату Джанфранко - оказывается, что еду лучше есть, чем на себе тащить, и что зёрен арро это тоже касается. И что он сам может заморскую отраву не пить, его никто не неволит, а вот господину Астальдо, ему, Фалько… и госпоже Элизабетте - пусть сварит. Или даст, и Фалько сварит сам.
        Вот так, на все руки, значит. Ещё и кофе варить. Лизавета поздоровалась со всеми и подошла взять чашку.
        - Подождёте немного? - подмигнул ей Сокол. - Сейчас добудем из этого бережливца глоток наслаждения.
        - Знаете, подожду. Я очень люблю кофе, тьфу, арро, утром. Можно даже ничего не есть.
        - Это у вас дома, наверное, можно ничего не есть. В пути лучше всё же позавтракать. Руджеро, принеси госпоже Элизабетте стул! - Сокол только глянул на мальчишку, а тот уже со всех ног тащил тот самый стул.
        Поставил и спросил тихонечко:
        - Госпожа Элизабетта, а вы сегодня будете дальше рассказывать про ту обитель и библиотеку?
        - Буду, но, наверное, вечером, за ужином, - улыбнулась Лизавета.
        Этого мальчика зовут Руджеро. Вон там Антонио, он крепок и кудряв, а ещё есть Альдо и Джованни - высокие и стройные, один брюнет, второй блондин. И пятый мальчик, рыжеватый, пока безымянный.
        Тем временем Сокол принёс два небольших камня, утвердил их на земле, и как будто даже немного закопал направленными движениями рук. Затем пристроил на этих камнях сверкающий на солнце медный кувшинчик с узким горлом - очень похожий на турку, что висит сейчас без дела в Лизаветиной квартире. Или нет, не висит, уж наверное мама с братом упаковали все вещи и вывезли их куда-нибудь. К Васе в гараж или на дачу.
        Точный жест - и под кувшинчиком занимается огонь. Ровное рыжее пламя, маленькие язычки. И не понять, есть ли там дрова, или же магу дрова не нужны?
        Его руки так и кружат вокруг кувшинчика. Изящные длинные пальцы, металл колец задорно поблескивает на солнце, синий камешек тускло светится - он не огранённый, а отполированный. Лизавета некстати вспомнила, как этими самыми пальцами он подхватил её вчера и поднял. Сейчас и не скажешь, что в них скрыта такая сила, сейчас это прямо поэзия выверенных строк и точных жестов волшебника… Жидкость поднялась к самому горлышку, он уменьшил огонь. Потом снова прибавил, и снова уменьшил. И ещё раз.
        Явно завершающий жест - и пламя убралось в ладонь. Словно сама появилась в руке деревянная палочка, которой он размешал гущу. Глянул на стоявшего рядом с разинутым ртом Руджеро, парня с короткими пепельными кудрями и серыми глазами, и тот притащил чашку.
        - Три, дурень, - усмехнулся наставник.
        Разлил жидкость в три чашки, отставил кувшинчик, одну протянул Лизавете.
        - А меня не угостишь своим чародейским варевом? - Лис подкрался незаметно.
        - Успел - бери, - кивнул Сокол на последнюю чашку, а сам растянулся на земле.
        - Варвар ты, и привычки у тебя варварские, - усмехнулся, глядя на него, Лис.
        Тот лежал на боку, опираясь на левую руку, аки древний римлянин с рельефа, а в правой держал чашку и откровенно наслаждался вкусом.
        - Почему варвар? По-моему, это искусство, - влезла Лизавета. - И процесс приготовление зелья, и результат. И ещё господин Фалько мастер устраивать представления.
        - Это-то вне всякого сомнения, - пробурчал Лис, поблагодарил за кофе и удалился к своему коню.
        Но когда лагерь свернули и все тронулись с места, то именно Лис возник сбоку от Огонька. Его серый в яблоках конь Диамант не был таким своенравным, как Ураган, но тоже недобро косился на рыжего. Лис же держал его железной рукой и не позволял ничего лишнего.
        - Скажите, госпожа Элизабетта, откуда вы знаете эту занимательную историю, которой вчера нас всех развлекали?
        - Прочитала в книге, - пожала плечами Лизавета. - Конечно, мне пришлось её немного адаптировать под ваши здешние реалии, но сюжет остался тем самым, поверьте. Лучше вы расскажите мне, что представляет собой тот предмет, за которым мы едем. А то я чувствую себя несколько некомфортно - нужно найти что-то, о чём я ничего не знаю. Даже моё начальство на работе и то конкретнее, там обычно хотя бы есть описание предмета. Или его можно заменить подобным. А вы хотите что-то, как я понимаю, уникальное, и молчите.
        - Знаете, я не думаю, что нам понадобится его вот прямо искать. Карта должна помочь с точным местоположением.
        - Вы думаете, оно там нас ждёт? Так заждалось уже, наверное, каждый день бегает на дорогу, смотрит - не едут ли!
        Лис сверкнул глазами - шуточка ему не понравилась.
        - Не стоит так говорить о священном предмете, госпожа Элизабетта.
        - Так вы расскажите о нём, и я проникнусь. Уважением и благоговением. Что именно с ним связано, какие легенды. Кто скрыл его и почему. Как выглядит предмет, в конце концов, и как выглядит каждая его отдельная часть.
        Лис помолчал. Как будто собирался с мыслями. Или размышлял - а стоит ли вообще что-то говорить этой дуре-чужеземке, которая даже на коня сама сесть не может, а туда же.
        Хотя сегодня закинуть ногу наверх получилось проще, чем в предыдущие дни. Совсем чуть-чуть, но проще. Аттилия так вообще уже сама справляется, а мальчишки Сокола не сводят с неё глаз и говорят комплименты…
        - Знаете, я попробую рассказать. История Великого Скипетра не входит в обязательный кодекс священных текстов, её не изучают в школах и в храмах. Её, скорее, рассказывают как сказку долгими зимними вечерами. Знаете, у нас есть присловье такое - когда найдётся Великий Скипетр, то есть - никогда.
        - И вы хотите заполучить это самое «никогда».
        - Да что вы вообще можете о таком знать! - вскинулся Лис, даже волосы разметались и задрожали.
        - Кое-что. Чисто теоретически, конечно. Если вы найдётё эту штуку, ну, то есть, если я для вас её найду, правда, я пока не понимаю, где и как, то вы окажетесь героем - даже если вам эта штука будет, как не пришей кобыле хвост. Люди, которые делают что-то такое, что никогда, всегда остаются в памяти других людей. Если они удачливы, конечно. Я так понимаю, наша экспедиция не первая, и даже не десятая. То есть люди уже хотели заполучить себе это «никогда», но что-то им мешало стать героями баллад и хроник. И раз так получилось, что я с вами, и что вы возлагаете на меня определённые надежды, я и хотела бы знать - какого кота в мешке мы ищем и какова моя роль в предстоящих поисках. Ну и почему не преуспели те, кто шёл этим путём до нас.
        - Браво, - вдруг услышала Лизавета с другой стороны и вздрогнула от неожиданности, напугав Огонька.
        Сокол приблизился незаметно и теперь неспешно ехал себе с другого бока от Лизаветы.
        - Ты тоже хочешь услышать историю? Ты её не знаешь, или подзабыл за давностью лет? - ехидно спросил Лис.
        - Я хочу услышать твою версию этой истории, - сверкнул глазами Сокол. - А также и о том, что там было в предыдущем паломничестве. Ты же в нём участвовал как подручный старого Магнуса Лео, верно?
        - Верно, - кивнул Лис. - Хорошо, я расскажу. Слушайте.
        2.5 Лизавета слушает историю
        - Давным-давно, лет, наверное, тысячу назад, в здешних землях была провинция могущественной империи. Империя эта началась когда-то с маленького, никому не известного городка на юге, и постепенно подчинила себе не только наш полуостров, но и остальные земли по берегам Великого Срединного Моря, - начал Астальдо.
        - Тогда было удобнее - одна империя везде. А сейчас что ни берег - то царство или государство, налоги, чиновники и портовые сборы, - хмыкнул Сокол.
        - Увы, и великие становятся малыми, пришла пора падения и для империи. Варвары затопили приграничные области, а в центральных частях не прекращалась грызня - и древние фамилии, и новые старались добиться власти. В этом хаосе людям стало не до богов, и боги отвернулись от людей.
        - А зря - глядишь, парочкой молний в них с неба швырнули бы, те бы и успокоились, - подмигнул Сокол Лизавете и нахмурившемуся Лису. - Не злись, я всего лишь добавляю те соображения, которыми со мной делился мой дед, когда рассказывал мне эту сказку. Долгими зимними вечерами. У камина, конечно же.
        Астальдо вздохнул и продолжил.
        - В те далёкие времена богов было множество - столько, во сколько верили люди. Главные боги влияли на важнейшие стороны жизни людей, а малые божества жили, как рассказывали, в каждом дереве, каждом холме и каждом малом потоке.
        - Вы только представьте, госпожа моя, идешь и думаешь - а не наступить бы на кого и не обидеть бы, - Сокол вновь подмигнул.
        - И люди стали забывать о них. Забывать славить, забывать о необходимых приношениях. Даже в мыслях не возвращались они к духам тех мест, где жили, и неудивительно, что эти духи покинули здешние земли. Легенда умалчивает о том, куда все они делись - наверное, подались туда, где люди ещё не забыли, кому они всем обязаны.
        - Верно. Кто ж будет голодом-то сидеть? Вот и те боги были явно не дураки.
        Астальдо строго посмотрел на Сокола. Тот не поддавался. Пришлось продолжать.
        - Жил в те времена праведник Эмилий. Нет, он не сразу стал праведником, сначала он был солдатом императора. Он служил в легионе, и как-то зимой, будучи в отпуске, приехал домой, в родную провинцию. И было это где-то на территории современного Туррато.
        - Сейчас пять городов оспаривают друг у друга честь быть родиной праведника, однажды они даже воевали друг с другом.
        - Эмилий приехал домой, у его родителей был земельный надел недалеко от имперского города. И увидел он, что в бывшей плодородной долине - третье лето неурожай. Если раньше семья Эмилия выращивала столько хлеба и овощей, что хватало и себе, и на продажу, и все подати уплатить, то нынче не наскребли даже на те самые подати. Земля не родит, дождя нет, засуха. Деревья вянут, не дают тени.
        - Яблоки - и те не выросли. А яблоки в Туррато - это с давних времен одна из основных статей торговли.
        - Солдату императора больно было смотреть на когда-то плодородные, а теперь засушливые земли. Он бродил по окрестностям и печалился - его родные места совсем не напоминали то, что он видел сейчас своими глазами. И думал он - почему же Солнце стало таким жестоким к людям, чем люди провинились? Чем провинился его отец, например, который всю жизнь работал, не покладая рук? Или соседи - тоже не лентяи, не богохульники, не преступники.
        С такими мыслями он присел на высохшую траву под увядшим деревом и задремал. И приснился Эмилию сон.
        Некто величественный и прекрасный стоял перед ним. Одетый в живое золото, и сияющий так, что глазам было больно на него смотреть. И спросил он Эмилия - почему тот клевещет на Солнце? Солнце как светило, так и светит. А вот люди забыли о своих обязанностях, люди не чтили малых местных божеств, и эти духи не смогли жить без людской поддержки. Чем живёт любое божество? Тем, что о нём помнят, с ним беседуют в молитве, ему отдают часть себя - в словах, в мыслях, в подношениях. А давно ли он, Эмилий, обращался с молитвой к кому бы то ни было? В горячке ли боя, в тишине ли размышления? Люди забыли о духах земли, и те духи тоже забыли людей. И теперь эта часть мира стоит покинутой, и скоро поглотит её Великая Тьма.
        Ужаснулся Эмилий и спросил - а что делать-то? С кем бороться, чтобы не пришла Тьма? И услышал ответ - с тьмой в душе своей. И с тьмой в душах сородичей своих, и сослуживцев своих. И только так это возможно, потому что Тьма настороже, и готова биться за каждую живую душу, а с тех пор, как боги покинули мир, заступиться за людей некому.
        Но что же ты, о Великое Солнце, взмолился тогда праведник Эмилий, не раскроешь свои тёплые животворные крыла над миром человеческим? И ответил ему сияющий - потому лишь, что готов он прийти к людям, но не должен быть незваным гостем. Если призовут его - он придёт, и вернёт жизнь в эти бесплодные земли, и прогонит Великую Первозданную Тьму.
        - Ибо в начале был Хаос, и Первозданная Тьма, а потом уже всё остальное - вы же об этом знаете? - приподнял бровь Сокол.
        Нет, Лизавета об этом не знала. И слушала дальше.
        - И сказал Эмилий, что готов он нести людям божественное слово. И бороться против Первозданной Тьмы. И что все свои слабые силы он приложит к тому, чтобы Великое Солнце прославляли по всей земле, куда он сможет дойти.
        - А человек, знаете, крепкое существо - если всю жизнь ходить, можно много куда дойти.
        - Пробудился Эмилий ото сна и отправился к родителям. Рассказал он им о своём чудесном видении, и так убедительны были его слова, что не усомнились в них ни родители, ни соседи. Так оставил он их - с новой верой в сердце, и отправился к месту службы - а помним мы, что он был солдатом и служил в легионе.
        Сослуживцам его речи вовсе не пришлись по душе - его сочли в лучшем случае сумасшедшим, а то и преступником. Какое такое Великое Солнце и Первозданная Тьма, если есть Император?
        - А некоторые Императоры дошли до жизни такой, что объявляли себя живыми воплощениями богов, представляете?
        Лизавета представляла - историк, как-никак.
        - Однако, Эмилий не отступался. И знаменем его стал горящий факел, ибо что ближе к Великому Солнцу, чем живой огонь? У него нашлось много последователей, и с ними он спустя несколько лет вернулся в родные края. И что же? Только там, где сохранилась вера в Великое Солнце, земля родила и цвела, а вокруг царило запустение. Так Эмилий убедился, что Великое Солнце не забывает своих детей.
        Он увёл пришедших с собой на острова, которые издревле звались Фаро, ибо на одном из них всегда стоял маяк, позволяющий кораблям не разбиться о прибрежные скалы, а лавировать среди извилистых берегов. И хотя места эти были дикими и совершенно не предназначенными для жизни, их заселили. Здесь было негде сеять - но было море, а значит - рыба, значит - морская соль, значит - корабли. Эмилио ещё и укрепил новопостроенный город - как имперский солдат, он знал толк в укреплениях. И немудрено, что жители назвали его не только военным вождём, но и правителем в мирное время.
        - Правильно, думали люди, привёл - так теперь и дальше решай, что и как, а мы поглядим.
        - Тогда пришёл он в Храм, и легенда говорит нам, что был это Храм Сияния - самый первый в городе, совсем небольшой. И обратился там к Великому Солнцу со своими сомнениями - сможет ли он, справится ли.
        - Ничто человеческое ему было не чуждо.
        - И снова явился ему в видении великий воин, одетый в живое пламя. И сказал, что оправдал Эмилий надежды и выполнил своё слово, и пусть же теперь он много лет правит этими землями в благодати и спокойствии, и весь род его - тоже. А за верную службу даруется ему сокровище, в котором сокрыта часть первозданной божественной силы. Тот, кто владеет этим сокровищем, будет непобедим и неодолим. И Великой Тьме не будет места поблизости от него.
        - Испугается сияния. Убежит и спрячется.
        - Когда открыл Эмилий глаза, то увидел на алтаре предмет. Из золота высочайшей пробы он был, и сиял совершеннейшими и чистейшими камнями. С благоговением взял Эмилий в руки этот Скипетр, и понял, что по силам ему ноша, что видит он, как вести дальше его народ в этом мире, полном угроз, врагов и сомнений. И когда вышел он из Храма со Скипетром в руках, то служители тут же нарекли его Великим герцогом Фаро.
        Жил он долго, прожил несколько человеческих жизней. Но в детях ему счастья и утешения не было - из троих сыновей старший погиб на войне, средний был слаб и болен, а младший - слишком подвержен чужому влиянию. Эмилий опасался оставлять сокровище детям, ибо подозревал, что не справятся они с ним. И тогда он провёл ночь в молитве, но никому не открыл, привиделось ли ему что-то в тот раз. Но наутро не было Скипетра в его руках.
        - Сначала не поверили, думали - потерял на старости лет.
        - Три части сокровища оказались в трёх разных местах. И повелел Эмилий, что быть Скипетру собранным только в руках того, кто будет этого достоин. Кто будет силён, и чист сердцем, и милосерден к слабым. И должен это быть человек его, Эмилия, крови.
        Когда родится такой человек и войдёт в силу - тогда и придёт время собрать Скипетр. А до того пусть пребывает там, где хранит его Великое Солнце.
        Сказал это Эмилий - и умер. Ибо Скипетр поддерживал и его силу тоже, не стало скипетра - не стало и Эмилия.
        Государством с тех пор правит род Фаро. А Скипетр пока так и не нашли, несмотря на то, что многие искали.
        - Правильно, они же не знали о словах девы Марты. А мы умные, и знаем. И мораль в том, что нельзя плевать в колодец - тот может обидеться и уйти. Что раз дал слово сам, то и выкручивайся потом сам, как хочешь. А если хорошо попросить - то глядишь, тебе и дадут. Правда, потом догонят и ещё раз дадут, так что успевай. Этими словами мой дед всегда завершал историю, и я сделаю так же, - довольный Сокол подал коленом сигнал коню, и с хохотом унёсся вперёд, потому что разъяренный Астальдо взял из воздуха и швырнул в него водяной шар размером с ведро.
        Вода разлилась по дороге. Лизавета вспомнила, как при помощи поводьев управляют лошадью, и попросила Огонька обойти лужу.
        - Благодарю вас, господин Астальдо. Это очень интересная история. Но в ней ни слова не говорится о том, как выглядел искомый предмет.
        - Вам это так важно?
        - Конечно, как же иначе? У нас нет ни вменяемого описания, ни инвентарного номера, ни внятных свидетельств очевидцев. Я не понимаю, что нам делать.
        - Положиться на высшую волю, - с готовностью ответил Лис. - И она приведёт, куда надо.
        - А если ей этого вовсе не надо? - продолжала упорствовать Лизавета.
        - Госпожа Элизабетта, - похоже, она тоже исчерпала какие-то резервы терпения, и сейчас в неё полетит ведро воды. - Мне кажется, вам не стоит сомневаться в высших силах, которые привели вас сюда.
        - Прошу прощения, господин Астальдо, если была невежлива. Безусловно, вы знаете по этому вопросу больше меня, вам виднее. Увы, я получила нетипичное для ваших земель образование и воспитание, поэтому многие мои слова могут показаться вам обидными. Уверяю вас, я не имела в виду ничего оскорбительного ни для высших сил, ни для вас, - и наклонить голову, а смотреть не на него, а в шею Огоньку. - Но я хотела бы сохранить возможность задавать вам вопросы. Мне и в самом деле многое непонятно, а вы отводите мне существенную роль в вашей миссии.
        - Конечно, госпожа Элизабетта. - Лис сменил гнев на милость. - Позже. Сейчас же, кажется, нас ждут.
        И вправду, впереди на дороге кучкой стояли все остальные участники их экспедиции.
        2.6 Лизавета размышляет о прекрасном
        - Господин Астальдо, если ещё надумаете отставать - предупреждайте, - буркнул брат Василио.
        - Если мне понадобится охрана - непременно, - сообщил Лис. - Посреди пустынной дороги и чистого поля не спрятать засаду.
        Брат Василио только вздохнул.
        Но на самом деле все ждали Астальдо, чтобы он скомандовал привал и обед. Оказывается, отряд добрался до реки, и возле берега нашлась прямо-таки идеальная полянка. Из росших по берегу кустов появились Сокол и один из его мальчишек, Джованни, они что-то обсуждали и смеялись.
        - Берег отличный, вода не холодная, - Сокол подошёл к Урагану и принялся копаться в седельных сумках.
        - Хорошо, пусть так. Привал, обед, кто хочет - купается.
        Лизавета поняла, что осталась верхом одна. Тихонечко сползла с Огонька, сняла свой мешок и пошла к Аттилии.
        - Пойдём, посмотрим воду, что ли?
        - Да, - улыбнулась девочка. - И голову бы помыть.
        - Помоем, - кивнула Лизавета.
        Брат Джанфранко не хотел давать ей два котла. Мало ли, вдруг тех, что останутся, не хватит для обеда? Спас Лис, он осмотрел кучу вещей и распорядился дать Лизавете два котла. Маленьких.
        Дальше нужно было найти место, где никто не станет на них пялиться. И вообще, осмотреть берег. Тем временем Аттилия уже забралась в воду в сорочке - ну да, тут так положено. Девы купаются в сорочках. Тётки в возрасте - тоже.
        У Лизаветы мелькнула мысль залезть в воду в новосшитых трусах и бюстье, но потом она подумала, что сорочку просушить будет проще.
        А потом она подошла к берегу и увидела, что пологого спуска в воду с этой стороны нет. Зачерпнуть воды в котёл можно, а если купаться - надо прыгать. Это представляло известную трудность, потому что плавать Лизавета не умела. Как-то так вышло.
        Аттилия сообщила, что дна у берега она ногами не достаёт, но вода не холодная. Вода на вкус Лизаветы была нормальная - дома и летом открытая вода не бывает такой температуры. Даже у берега, где хорошо прогревается. Но прыгать в эту воду было страшно. Поэтому - не судьба. Лизавета набрала оба котла и стала расплетать волосы, поджидая Аттилию, пока она выберется на берег и подогреет воду.
        Аттилия выбралась, мгновенно всё согрела, и дальше они поливали друг другу на головы, и не только на головы. А потом можно было переодеться в чистое и сушить волосы, и это было замечательно.
        Ветки шевельнулись, и к ним в кусты проникла Крыска. Оглядела их обеих, и велела Аттилии пойти с ней и полить ей на голову.
        - Госпожа Агнесса, присоединяйтесь, у нас осталась тёплая вода, - кивнула Лизавета на котёл.
        Агнесса с подозрением посмотрела на Лизавету, потом оглядела кусты вокруг и реку - с воды доносился смех и плеск - и нерешительно кивнула.
        - А вы не пойдёте купаться? Там здорово, - улыбнулась Тилечка.
        Сегодня она уже немного улыбается. Это хорошо.
        - Нет, там везде мужчины, нечего им на меня смотреть, - дёрнула плечом Агнесса. - Вы ведь тоже не купались, - это уже Лизавете.
        - А я не умею плавать, - это не секрет. - Я ж не на море выросла. У нас до моря далеко. А в наших реках и озере вода холодная, совсем не как здесь. Купаться значит забежать в воду и выбежать. Или привыкнуть. Но если совсем холодно - то и привыкнуть будет сложно. Сразу же сводит ноги.
        Крыску передёрнуло - видимо, представила.
        Неподалёку раздался громкий «плюх» - в воду прыгнул кто-то немалого размера. Лизавете стало любопытно. Пока девочки в кустах поливают друг другу на головы, мальчики тоже развлекаются, как могут. Она передвинулась на пару метров ближе к берегу и раздвинула ветки с длинными, остро пахнущими узкими листьями.
        В заводи чуть сбоку от их укрытия плескались и брызгались мальчишки Сокола. Все они плавали, как рыбы - наверное, выросли в Фаро. От них вверх по реке плыл, отфыркиваясь, брат Василио - похоже, это он сейчас прыгнул в воду.
        А потом все они бросились врассыпную, и в центре их кружка почти беззвучно вошло в воду обнажённое мужское тело. Прыжок можно было наблюдать всего пару мгновений, но Лизавета успела залюбоваться. У него, конечно, и в одежде видно, что ничего лишнего, но без одежды… тем более. Хорош, без вопросов хорош.
        Кудрявая голова появилась над водой, он что-то сказал мальчишкам - и они нырнули уже все. Дальше время от времени кто-нибудь с визгом выскакивал на поверхность - за ноги они там друг друга хватают, что ли?
        К радостной компании подошёл Лис - в одной рубахе. И тоже лёгким движением эту самую рубаху с себя сбросил. Ещё один красавчик, чтоб его. Тоже ведь ничего лишнего, но если от того веет мощью, то этот очень изящен - что в одежде, что без. Высок, строен, рыж. Волосы на теле тоже рыжие, хи-хи. Но их не так и много.
        Лис нырнул в воду, а Лизавета задумалась - долго ли они там будут плескаться, потому как существовала возможность попялиться ещё раз - когда обратно на берег полезут. Просто так, абстрактно попялиться. На красивую мужскую натуру. Когда ещё доведётся? А тут - это ж почти как на статуи в музее.
        Плеск раздался прямо возле Лизаветы, её обдало тучей брызг. Кудрявая голова высунулась из воды рядом с её укрытием.
        Дома в таких случаях говорили - мокрая башка, дай пирожка.
        - А вы почему сидите тут и не радуетесь жизни, госпожа моя? К ночи погода сменится, будет дождь с ветром. Надо ловить тёплые деньки!
        - Спасибо, я уже чистая и даже почти сухая. И я не умею плавать.
        Он уставился на неё, как на диковинку.
        - Как так?
        - Легко, - пожала она плечами. - Я не на море живу. И даже в бассейн не хожу.
        - Так давайте научим вас плавать, - не растерялся он.
        - Ненавижу воду в ушах, - покачала она головой. - А вы, судя по всему, в родной стихии.
        - Конечно, я ж морская птица, - улыбнулся он. - Но воля ваша, не хотите в воду - сидите на берегу, - и мгновенно ушёл в глубину.
        Тем временем Агнесса помыла голову - волосы у неё, оказывается, пышные и вьющиеся, когда не в причёске под чепцом. И Тилечка поливала ей из ковшика на плечи и спину.
        Фигура у Крыски была, по стандартам Лизаветиного мира, модельная. Стройна, но никакой угловатости, кожа белая-белая, грудь небольшая. Нет, лучше уж на мужиков в воде таращиться.
        - Что интересного вы там нашли? - поинтересовалась ледяным тоном Крыска.
        - Смотрю, как наши мужчины развлекаются, - улыбнулась Лизавета.
        Вернулся брат Василио, вылез на берег, отряхнулся. Как пёс, например, как бульдог. Впечатление усиливала очень короткая стрижка. Набросил на себя балахон, подхватил сапоги и пояс, и отправился одеваться.
        Затем на берег выбрался Лис - можно любоваться на каждое отточенное движение. Надел рубаху, пошёл - у него не было здесь ни сапог, ни чего другого.
        Сокол был следующим. Выбрался, отряхнулся, рубаху бросил на траву, сам сел сверху. Достал из мешка чистую, с чёрными шнурками у ворота и на манжетах. Положил рядом. Подставил лицо солнцу, зажмурился - как кот.
        Она встряхнулась и прогнала наваждение. Видимо, дорогая Лизавета Сергеевна, ты просто давно одна. Вот и любуешься всякими мужиками. А у них тут просто жизнь такая, что ни пивного брюха не отрастает, ни щёк, которые со спины видно.
        От места стоянки позвали обедать. Сокол прикрикнул на мальчишек - чтобы вылезали. Крыска уже оделась, и Аттилия шнуровала ей рукава. Девочка тоже уже была в сорочке, чулках и штанах. Надо одеваться и идти.
        Оказалось, служки наловили рыбы за поворотом реки, и сварили из этой рыбы уху. И эта уха показалась Лизавете прекраснейшей на свете - и даже не важно, что из рыбы не достали кости, и не отрезали головы, и бульон не процедили. Зато вкусно. Ещё бы хлеба к этому свежего… ну да ладно, размечталась.
        И даже дивная история о сокровище на фоне тёплого дня, возможности помыться и вкусной еды отступила куда-то на задний план.
        Пока.
        2.7 Лизавета распутывает мысли
        Обещанный Соколом дождь настиг их в сумерках. Тучи начали собираться после обеда, постепенно заволакивая всё небо. Заката уже и видно-то не было, просто в какой-то момент стало ещё смурнее, чем было. А потом принялся накрапывать дождь, пришлось отстёгивать плащ и надевать его, и хорошо, что она послушалась Сокола и пристегнула свёрток к седлу отдельным местом.
        Лизавету удивило, что, зная о дожде, не поспешили остановиться и поставить лагерь посуху, ведь в мокрой траве это делать намного противнее. Но потом она поняла, в чём дело - когда впереди замаячили огни.
        Они куда-то приехали.
        Дорога перешла в улицу - сначала по обеим сторонам тянулись изгороди, а потом показались и домики. Уличного освещения не было, но у входа в некоторые дома горели факелы. Дорога так и оставалась не вымощенной ничем, и дождь потихоньку превращал её в грязное болото.
        Лизавета, по обыкновению, плелась в самом хвосте отряда, потому что опять устала к вечеру. Наверное, конь Огонёк тоже устал - от такой неумелой всадницы, и не стремился бежать быстрее. Но по случаю ночи позади неё ехали двое мальчишек - Руджеро и Антонио, этих она научилась отличать. И все они присоединились к остальным, когда голова отряда уже остановилась. Лизавета, доведись до неё, вообще бы не поняла, что приехали, в сумерках не видно. А умный конь Огонёк всё понял, и сам повернул к воротам, в которые заводили остальных коней. Видимо, это была конюшня.
        - Слезайте, госпожа моя, - Сокол тут как тут, проверяет, не потерялась ли она по дороге.
        - Благодарю, - кивнула она, вновь оказавшись на земле в кольце его рук, опирающихся на седло.
        - Дадите плащ вашей девочке, она высушит. И завтра напомните мне, пожалуйста, чтобы я наложил защиту от сырости на ваши вещи.
        - А так можно было? - удивилась она.
        - Чего ж нет-то, можно, - улыбнулся он.
        - А может, сразу на всю меня тоже? А то только днём голову помыла, а теперь опять незнамо что.
        Он рассмеялся.
        - Поглядим, - коснулся её косицы, торчащей из-под шапочки. - Всё хорошо у вас с волосами, поверьте. Сейчас высушимся, поедим горячего, выпьем. Поспим на кроватях, вы - точно поспите. И утром всё это уже не будет казаться таким печальным.
        - А вы? Не в кровати?
        - А я привередлив… к кроватям, - снова рассмеялся он. - Кровать должна быть мягкой и широкой. И когда в комнате дышит ещё десяток человек - не смертельно, конечно, если нет другого варианта, но в свежем сене удобнее. Я, знаете, по доброй воле готов делить свою спальню и кровать только с красивой женщиной.
        - Если я что-то понимаю, красивую женщину уже занял ваш друг Лис.
        - Госпожа Агнесса не в моём вкусе, так что пусть её занимает кто угодно.
        - Если даже госпожа Агнесса вам не угодила, тогда я не представляю, что вам нужно вообще, - покачала она головой. - Не Тилечка же!
        Он усмехнулся.
        - Пожалуй, нет. Она очаровательна, но слишком юна. Не хочу слыть пожирателем младенцев. На неё мальчишки облизываются, пусть с ними разбирается.
        - Честно говоря, тогда я и вообразить себе не могу, кто был бы в вашем вкусе, - начала было она, но опомнилась и сдала назад. - И зачем бы мне это воображать?
        Ей показалось, что он хотел ответить, но… промолчал. Опустил руки.
        - Вы правы, незачем.
        - Благодарю вас за помощь, - она кивнула ему и пошла к дверям, которые должны были вести внутрь дома, за ними мелькал свет.
        От дверей зачем-то оглянулась - он так и стоял возле Огонька и смотрел ей вслед.
        Откуда-то появилась Тилечка.
        - Госпожа Элизабетта, вы куда потерялись? Я уже вас везде ищу! Идёмте, у нас на эту ночь чудесная комната с нормальными кроватями!
        И пока девочка вела её на второй этаж в эту комнату, Лизавета никак не могла избавиться от маячившего перед глазами лица Сокола. Вот что это было? Попытка подката? Ну вот ещё. Он вроде не из тех, кто бросается на всё, что движется, и с чего бы это?
        Тилечка уже привела её в комнату, и комната оказалась маленькой, с белеными стенами, в ней стояли две кровати, и больше ничего. Девочка что-то сказала и ушла, Лизавета не поняла, что именно, потому что всё ещё думала. Со стоном села прямо на покрывало, вытянула болящие ноги и думала.
        Вообще с чего это вдруг она сегодня на мужиков таращится? Сколько уже времени ей вообще никакие мужики не были нужны? Как-то в процессе развода, когда Вадим то и дело приходил и требовал, чтобы ему отдали всё, потому что должны, после одного особенно мерзкого разговора Настасья, плача, пришла, села рядом и заявила:
        - Мама, хоть бы ты ему изменила, что ли, скоту этому!
        - Ты чего, дочь? - у Лизаветы, помнится, даже слёзы от удивления просохли.
        - Ну как чего? Почему он там радуется, а ты тут плачешь? Давай ты тоже найдёшь кого-нибудь, с кем будешь радоваться, а?
        Лизавета, мягко говоря, офонарела - это ж куда надо дойти, чтобы тебе твой ребёнок такое вот говорил! Но смеху ради подумала - а правда, она же теперь ничем не связана и может тоже найти себе мужчину! Ну, попробовать. Потому что искать даже в юной юности не очень-то удавалось. Но нет, никто из знакомых даже близко не подходил на роль человека, который для радости. На работе - исключено, на работе пригодных нет. Друзья молодых лет все прибраны, а кто нет, ещё или уже - так от таких боже сохрани, что называется. На танцах тоже свободных кавалеров не было, а кого-то у кого-то отбивать… ну, это надо так влюбиться, как Лизавета уже не могла. Слишком сильно было в ней рациональное.
        А тут что? Магия? Наваждение?
        Лисом она любовалась именно что из любви к искусству. Лис был на её взгляд богически красив, и Лизавета подозревала, что в своей реакции на прекрасного господина Астальдо мало отличается от восторженной Тилечки. Но Тилечка маленькая, ей можно. Пусть смотрит и увлекается, пока разум не включился. Опять же, Тилечка на всех так поглядывает. И на Лиса, и на мальчишек, что и впрямь роятся вокруг неё, и на Сокола.
        А Соколом Лизавета не любовалась, нет, это называется иначе. Она смотрела - и впитывала его, бессознательно и бесповоротно, в каждую клетку своего тела. Глаза привычно искали его фигуру хоть в пути, хоть на стоянке, уши слушали его изысканную, иначе не скажешь, речь, а тело хранило память обо всех его прикосновениях, которых - за три-то дня! - уже какое-то количество поднабралось. И понимание настигло её и погребло. Как лавина. Как волна, которая захлёстывает с головой, и которую Лизавета боялась до паники. И от которой нет спасения.
        Такого в её жизни просто не встречалось от слова «никогда». Что уж там, такого во всём её мире не встречалось. Герой книги, персонаж фильма. Но никак не настоящий мужчина. Иллюзия, идеальная иллюзия, которая слишком хороша, чтобы быть взаправду. Давайте, она что-нибудь о нём узнает, такое, чтобы потом за три версты обходить? Он же не идеальный, он нормальный? Он кого-нибудь убивал, и оружием, и магией, он разбивал чьи-нибудь сердца, он обманывал и нарушал слово - ведь в такое время и в таком месте должно быть так! Может быть, он просто с ней сейчас вежлив, потому что его Лис назначил телохранителем, а на самом деле с женщинами он непритязателен и жесток?
        Она не вписывается в его реальность. Её слова, действия, и вообще всё идёт вразрез с тем, как ведут себя женщины здесь. Ей не то, что нечего ему предложить, ей даже заинтересовать его нечем. Старая, неуклюжая, неловкая, неумелая. На лице морщины, на боках складки. Да ещё и вырядилась в штаны, обтянула ноги и задницу. Ну хорошо, не обтянула, но обозначила.
        А в платье она будет ещё более неуклюжая и неумелая. Поэтому - как есть. Лис не вернёт её домой, пока она не найдёт ему эту дурацкую штуку, которую он даже описать не может. Значит, нужно ехать. И искать.
        И не думать о том, кто мог бы быть для радости.
        Впрочем, почему? Надо ли спасаться? Он ведь радует её. Вот и пусть. Смотреть-то на него можно. А ещё смотреть можно на Лиса, тот привык к женским восторгам, и совершенно не против.
        Пришла Тилечка, как она ещё только бегает после целого дня в седле, принесла кувшин воды и тазик, умыться. Это оказалось так кстати! Только ноги остыли, пока сидела, и пришлось потянуться, потом наклониться и достать ладонями до пола, а пол холодный, и это тоже кстати. Лизавета даже отказалась от подогрева воды, плеснула в лицо ледяной - чтобы прийти уже, наконец, в себя. Вспомнить, кто она есть и где она вообще. И обрадоваться словам о том, что ужин готов, и их с Тилечкой ждут.
        2.8 Лизавета ночует в Бивио
        Здание было гостиницей, и кормили в нём на первом этаже, в общей зале. Их компания уже заняла угол подальше от входа, а кроме них, за столами сидели ещё с десяток человек, все мужчины.
        Их с Аттилией пропустили в самый-самый угол, там уже сидела Крыска. Она посмотрела на ковыляющую Лизавету, нахмурилась, поджала губы, дождалась, пока Лизавета сядет, и больно ткнула пальцем в бедро.
        - Пока сидите аккуратно, потом дам Аттилии мазь. Намажетесь на ночь, - прошипела тихо и тут же отвернулась.
        - Спасибо, - кивнула Лизавета, сидеть и вправду стало попроще.
        Ели рыбную похлёбку - здесь где-то была река, наверное, та же самая. И ещё варёных раков - из той же реки. И пироги - с рыбой и с капустой. И сладкий - с вареньем из местных ягод. Еда была от заведения, а вино - из запасов Лиса. Глотнув его, Лизавета вспомнила, что нужно было попросить Тилечку просушить плащ, и вообще посмотреть, ноги вроде сухие, но кто их там знает. Глянула осторожно на Сокола - он сидел почти напротив неё, спиной к залу.
        Конечно же, он поймал её взгляд и подмигнул. Вот что это такое?
        Спокойно, Лизавета Сергеевна, спокойно. Ничего. Показалось. После такого дня и не то примерещится.
        Чтобы успокоиться, Лизавета принялась расспрашивать о населённом пункте - куда это её занесло? А то когда-нибудь после и не расскажет никому и ничего, просто потому, что не удосужилась узнать. Ей ответил, на удивление, брат Василио - он сидел рядом с Соколом и тоже поглядывал по сторонам характерным образом - так, на всякий случай. Оказалось, что деревня зовётся Бивио, что означает - место, откуда расходится несколько дорог. Потому что кроме той, по которой они приехали, и завтра поедут дальше, есть ещё одна, с побережья в горы. И пересекаются они именно в этой точке. И остальные люди в зале - они как раз либо с гор к морю, либо с побережья - в горы. И это ещё материковая часть Фаро, а завтра к вечеру должна быть речка, и это будет граница с Туррато. Но до границы деревень больше не будет, а после - будет одна, в дне пути от Палюды, в которую они едут. Лизавета вспомнила, что эту дорогу выбрали как раз за то, что она мало наезженная и в эту пору года практически безлюдная.
        О том, что вчера остановились на самом интересном месте в истории про монахов и библиотеку, вспомнил один из мальчишек, Джованни. И подхватили буквально все - оказывается, некоторые днём в дороге даже версии строили о том, что там случилось! Вот как бывает, оказывается.
        Пришлось вспоминать, что там дальше, и говорить. Оказалось, что в господствующей на этих землях религии тоже существуют учения и ереси, основанные на различных толкованиях древних текстов, поэтому спор о бедности Христа по ходу парохода оказался переиначенным в спор о том, был ли беден праведник Эмилий, о котором утром очень предусмотрительно рассказал Лис. А потом всех захватило описание библиотеки. Лизавета потребовала «чем писать и на чём писать», получила от Лиса лист бумаги и палочку вроде карандаша, и принялась рисовать схему при свете магических шариков Сокола. Как именно были расположены буквы в названиях комнат, она помнила не везде, но догадалась заменить местными обозначениями сторон света. Дневная норма сериала была завершена встречей юного героя с девой, прекрасной и грозной, как выстроенное к битве войско, и Лизавете даже удалось сохранить некоторую небольшую долю исходного пафоса этой сцены - к вечерним мыслям самое то! - после чего она сама сказала, что на сегодня всё.
        - Как всё? - раздался незнакомый голос из-за спин. - Мы завтра дальше поедем, нам с вами не по пути! А страсть как хочется узнать, чем всё кончилось! - невысокий, но крепкий мужичок сидел на лавке ещё с двумя похожими на него - братья, что ли?
        Видимо, приманились на историю.
        - Увы, госпожа устала за день и отправляется спать, - сказал Сокол вежливо, но непреклонно.
        Кивнул мальчишкам, двое унеслись из зала наверх. Остальные огляделись, и Антонио предложил растащить лавки по их законным местам.
        - Плохо кончилось. Благодарю вас, я в самом деле устала, - кивнула Лизавета, проходя мимо того из троицы, который хотел продолжения.
        - Так завершите, а мы вас после положим и согреем, - начал было он, но запнулся под взглядом Сокола, а потом и вовсе тихонько отошёл.
        - Идёмте, госпожа моя, - со вздохом сказал Сокол, пряча усмешку.
        Похоже, она снова что-то сделала не так.
        Он проводил их до номера, настоял на том, чтобы при нём открыли дверь и убедились, что в комнате никого нет, окно заперто, засов на двери прочный, а Тилечка помнит запирающее заклинание. И отпирающее тоже. Потом дождался, пока Крыска передаст обещанную мазь и скроется за соседней дверью, и только тогда пожелал доброй ночи. Но, судя по лёгкому скрипу ступенек, вниз пошёл только после того, как Тилечка заперла дверь.
        Лизавета упала в постель, едва раздевшись. Дублет был сыроват, сорочка тоже какая-то влажная, но она решила, что верхнее - снять, а нижнее высохнет на ней. Потом Тилечка мазала её местами надавленную, или даже стёртую кожу Крыскиной животворящей мазью, и Лизавета даже не дождалась конца процедуры - провалилась в сон.
        Сон, однако, несмотря на усталость, был плох - душно, влажно, и с боку на бок переворачиваться сложно, потому что матрас тоненький, а кровать жёсткая. Лизавета не раз подумала, что можно было спросить про то самое свежее сено - а вдруг в нём лучше? Никогда не пробовала, вдруг что-то потеряла?
        Зашевелилась Тилечка. Оказалось, она тоже плохо спала и видела дурные сны про свою семью. Поэтому утро началось с открытого окна, свежего воздуха и зарядки-растяжки, для всех, Лизавета заверила Тилечку, что от дурных снов это тоже помогает.
        Как раз и в двери постучали, и это был брат Джанфранко, который сообщил, что внизу готов завтрак.
        Тщательно одеться, наскоро умыться, и вниз. Во вчерашнем углу уже восседал брат Василио, тоже зевающий, и пара мальчишек - Альдо и Руджеро. В тарелках лежала каша, от неё шёл пар. Окна на улицу здесь, похоже, открыты давно, и зала выстыла. Лизавета с удовольствием взяла горячую миску - погреть пальцы. Свежий хлеб с маслом тоже оказался хорош.
        С улицы зашёл Сокол, весь усыпанный мелкими каплями воды - особенно на дублете и на волосах.
        - Доброе утро, госпожа моя, - он легко поклонился ей и кивнул Тилечке.
        Тилечка печально улыбнулась в ответ.
        - Госпожа Аттилия, выше нос, всё не так плохо, как кажется. На улице не дождь, там туман. Если он опустится вниз - будет солнце. Если поднимется вверх - то, скорее всего, снова дождь. Но не выедем - не узнаем, как оно будет.
        - Да-да, давайте выезжать, - кивнула Лизавета.
        Сидеть в этой холодной зале, или даже в их комнатке наверху ей совсем не хотелось. Лучше уж наружу. Тем более, что надо ехать.
        Послышались голоса, а потом с улицы зашли Лис, Крыска, брат Джанфранко и оставшиеся трое мальчишек. Откуда это они?
        - Проснулись, сплюшцы? - Лизавета не поняла, чего в бархатном голосе было больше - насмешки или досады.
        Лис был наряжен в мантию, и на улице она изрядно отсырела.
        Лизавета недоумённо на него посмотрела. Ничего не поняла, глянула на Сокола.
        - Господин первый маг Ордена Сияния раздосадован, что не все изволили пойти с ним на утреннюю службу, - с усмешкой перевёл тот. - Мы в паломничестве или как?
        Лизавета фыркнула.
        - А сказать об этом вчера не судьба была? Так-то никто не телепат, то есть - мыслей не читает. Уж лучше бы встали пораньше.
        - Вероятно, имела место надежда на чудо, - Сокол продолжал усмехаться.
        - А чудеса сами по себе редки, - припечатала Лизавета.
        Кофе не подавали, пришлось ограничиться «бодрящим отваром», который нахваливал брат Василио. Трава да и трава, веник запаренный. Правда, нужно уже паковать вещи и ехать.
        Тилечка высушила всё, что отсырело со вчера. Лизавета подхватила два больших мешка и потащила их на конюшню, оставив самый маленький девочке.
        - Госпожа моя, вы зря не попросили никого помочь вам.
        Сокол поднимался по лестнице, она шла навстречу, не глядя, и практически уперлась в него.
        - Чего просить-то? - вскинулась она, а он забрал у неё оба мешка.
        - Чтобы взяли ваши сумки. Вроде есть, кому таскать. Или вы привыкли, что всё нужно делать самой?
        Коридорное окно было распахнуто, и Лизавета залипла на его лице. Ох, а глаза-то у него не карие и не чёрные, как ей сначала показалось, а… тёмно-серые? Или тёмно-синие? Тёмные с серым ободком? Или это магия? Или она не присматривалась? Шрам на скуле, тоненький, видимо - давний. Ещё один - у виска, он почти весь под волосами, вот она и не видела.
        С его губ рвалась улыбка, сумки оказались на полу.
        - Господин Фалько, а вы можете научить меня накладывать чары от сырости? - Тилечка шла следом с лизаветиным маленьким мешком.
        Он сначала подмигнул Лизавете, а потом уже перевёл взгляд на девочку.
        - Да, я думаю, у тебя получится. Это несложно, пойдём.
        На конюшне Лизавета смотрела, как Сокол объяснял девочке про водоотталкивающие чары - что-то там было про свойства вещества, она не поняла. К тому же часть урока происходила невербально - он взял её ладонь, положил на мешок, накрыл своей сверху и только уточнял - понятно ли? Тилечка счастливо кивала - да, понятно!
        В итоге совместно зачаровали три мешка и плащ. А с туманом было неясно - вроде солнце и проглядывало, но пока как-то неуверенно.
        Сокол подставил Тилечке руки, и она уже довольно уверенно забралась в седло. Потом подошёл к Лизавете. А Лизавета делала над собой усилие, чтобы не таращиться на него больше необходимого. То есть смотрела в пол, как и положено.
        - Что случилось, госпожа моя? День так плох или просто я у вас нынче в немилости? Ваш взгляд подобен пистолетному выстрелу в упор, но я уже привык, и если не ощущаю его на себе - то мне чего-то недостаёт, верите?
        - Недостаёт? - Лизавета мгновенно забыла, что решила не таращиться.
        - Конечно, - он снова улыбался. - Взгляды, как у вас, ощущаются физически. С какой бы стороны от источника ты не находился, и сколько на тебе бы не было надето одежды.
        - Мне закрыть глаза? - поинтересовалась Лизавета. - Это спасёт вас от выстрела? Кстати, а пистолет покажете?
        - Пистолет? - изумился он.
        - Ну да. У вас же есть? Я держала в руках три, стреляла из одного. Но у меня тогда ещё было плохое зрение, и в мишень я не попала. Вообще никуда не попала.
        Он странно на неё покосился, отошёл к Урагану и достал пистолет - вероятно, из ольстры. И наверное, на нём тоже были чары от сырости. Протянул ей.
        Лизавета восторженно вздохнула и потрогала пальцем костяную инкрустацию рукояти и чеканные узоры на металлической части. Погладила.
        - Вас не понять, - сообщил Сокол. - Никогда нельзя угадать, что вам понравится.
        - Скажите, а зачем пистолет, если есть магия?
        - А затем, что мага проще всего достать как раз из пистолета. Там, где чары разобьются о другие чары - то есть, так может случиться - пуля попадёт, куда нужно. Особенно пуля, усиленная магией, - подмигнул он.
        - Круто, - кивнула Лизавета. - Спасибо.
        - Вас долго ещё ждать? - голос Лиса долетел с улицы.
        - Уже не слишком, - ответила Лизавета.
        Сокол вернул оружие на место, потом подошёл к ней и просто обхватил и поднял. Не ожидавшая Лизавета пискнула и вцепилась в седло, а потом уже нашла опору одной ноге, а там и другой. Выдохнула и повернулась - он уже был в седле, что-то говорил своему Урагану.
        Лизавета разобрала поводья и направила Огонька на улицу.
        2.9 Лизавета задаёт вопросы и ругается
        Туман повёл себя согласно оптимистичному прогнозу - опустился к земле, над дымкой проглядывало небо. Но дорога была вся в лужах, а трава на обочине - вся в воде.
        Впрочем, Огонёк шёл по грязи осторожно, но уверенно. И не брызгался, как Лисов Диамант - тот оказался вроде иных водителей из Лизаветиного родного города, которым в удовольствие было в дождь и после него ездить на большой скорости через лужи и обливать пешеходов. Вот и серый в яблоках паршивец развлекался подобным образом, а Лис ему это позволял, хоть и поругивал. Или Лис злится, но делает вид, что всё в порядке, зато конь чувствует его настроение и выдаёт его?
        Лизавета решила, что хуже не будет, и попробовала догнать рыжего мага. Шевельнула пятками, чтобы перевести Огонька в рысь, но тот сделал вид, что не слышит. Пинать коня пяткой в бок казалось неправильным, но инструктор Оля рекомендовала делать именно это, если конь не слышал лёгких движений. Лизавета сосредоточилась и шевельнула пятками снова, посильнее. Конь фыркнул, что можно было перевести как «хочешь бежать - слезай и беги». Ну или «сама дура».
        - Пошли же, горе ты мое луковое, - она пихала коня пятками, а конь над ней ржал.
        Самым бессовестным образом. С таким видом можно только ржать.
        - Что вы делаете, госпожа моя?
        Тут как тут, конечно. Любопытствует. Смотрит на её позор.
        - Пытаюсь догнать тех, кто впереди, - вздохнула она.
        - Спокойнее, - Сокол подъехал ближе и потрепал Огонька по шее. - Сядьте прямее, пятки выше. И уверенно сообщайте ему, что нужно быстрее. Он знает, что и как. Не коленом, пяткой. На Урагана не смотрите, он учёный. Он даже ходить на корабле умеет. И незаменим в бою. Зато Огонёк не кусается, когда его кормите не вы, а кто-то другой.
        - Эх, я вообще не думала о том, кто его кормит. И чистит, - эта мысль потрясла Лизавету, она подумала, что вообще не может ничего от Огонька хотеть, раз даже не кормит его!
        - Люди, которые умеют это делать. Но если хотите - попробуйте вечером. Раз вы об этом задумались - это хорошо, значит, вы привыкаете к жизни в путешествии.
        О да. Крыскина мазь утром оказалась очень кстати - вчерашние потёртости за ночь подзажили, но не исчезли.
        - Вот когда у меня вечером не будет ничего болеть, тогда я привыкну, - пробурчала она.
        - Это вряд ли, что не будет ничего болеть. Просто уже не будет вас так тревожить. Вы говорили, что ходили куда-то далеко пешком. Далеко - это сколько дней пути?
        - Самое большее - девять, - вспомнила Лизавета.
        Шумак, минеральные источники в горах. Туда можно на вертолёте, но по конским ценам, да и пройти в тех краях пешком - дорогого стоит, где ещё такое увидишь?
        - И как, тяжело было? Вы ведь всё необходимое несли с собой, правильно?
        - Да, несли. И да, было. Первые дни, когда шли в гору. И когда под дождём брали перевал.
        - А потом?
        - На обратном пути вообще красота - еду-то всю съели. Ну, или большую часть.
        - Думаю, ваш груз состоял не только из еды.
        - Правильно. Спальник, котлы, топор, посуда, одежда.
        - То есть, к этому грузу вы просто привыкли.
        - Наверное.
        - Хотя к вечеру, думаю, ваши ноги тоже уставали.
        - Так и было, несмотря на приличную обувь.
        - Значит, и здесь привыкнете.
        Наверное, Лизавете передалась его уверенность. Или Огонёк понял, что из них двоих она упрямее. И пошёл рысью. Ураган легко поддержал.
        - Спасибо, господин Фалько. Вы добры ко мне.
        - Я добр ко всем, кто прямо не показал мне, что не заслуживает моей доброты. В моей обычной жизни быть к людям злым без разбору как-то… несолидно, что ли. Я же не мелкий лавочник, которому изменяет жена.
        - А кто вы? Вы ведёте себя, как сильный мира сего, но слушаетесь господина Лиса.
        - Даже самый сильный зверь или… птица может совершить ошибку и угодить в капкан. И потом расхлёбывать последствия. Мои последствия оказались много лучше, чем я заслуживал.
        И тут они догнали господина Лиса, что естественным образом прервало интересный разговор.
        - Господин Астальдо, могу я спросить вас? - Лизавета намеренно не стала опускать взгляда.
        - Можете, - кивнул он.
        - Вчера мы не договорили. О поисках сокровища. О том, как его искали другие.
        - Спросить можете, но я не обещал, что отвечу, - усмехнулся Лис. - На мой взгляд, вам совершенно незачем это знать.
        - Тогда я не понимаю. Мы приедем куда-то там, в какое-то болото, если я не ошибаюсь, и как в этом болоте что-то найти?
        Сокол с другой стороны от неё уже не улыбался - он ржал не хуже коня.
        - Это не ваша забота, госпожа Элизабетта. Достаточно того, что это представляю себе я, - и он забавно вздёрнул нос.
        - Вот, так всегда. Умное начальство сначала говорит, что всё знает само и лучше всех, а потом, когда оказывается, что на деле всё не так, как в планах, виноватыми оказываются - кто? Правильно, исполнители. Знаете, у нас тоже встречаются такие вот уверенные в себе руководители. Но если дома меня максимум что могут, это уволить, то здесь-то вы и убить не погнушаетесь, - заявила Лизавета, глядя ему прямо в тёмные проницательные глаза.
        - Я не дам ему вас убить, - Сокол, как говорили на родине Лизаветы, ржал и валялся. - Астальдо, видел бы ты себя со стороны. У тебя сейчас дым из ушей повалит.
        - А тебе не стоит беспокоиться о моих ушах, - заметил Лис. - Госпожа Элизабетта, разговор окончен. Если мне что-то от вас потребуется, я сообщу, - он дал шенкеля коню и покинул их.
        Лизавета только вздохнула. А что тут скажешь? То есть, скажешь, конечно, но все эти слова будут не для мужских ушей. Не для любопытных мужских ушей. А тут всё в комплекте - любопытные глаза, любопытные уши, любопытные, гм… ладно. Конь Ураган тоже любопытен, кажется, он хочет попробовать, каков бок Огонька на вкус.
        К счастью, любопытного мужчину позвали мальчишки - увидели что-то интересное. Он поклонился ей и ускакал вперед.
        А Лизавета, оставшись одна, отвела душу. Она рассказала Огоньку, кто есть сиятельный господин Астальдо, что у него в голове вместо мозгов, и как он выглядит, когда этим веществом пользуется. А также - что с ним нужно сделать, много раз и в извращённой форме. А то тело красивое, а делает всякую… ерунду.
        В последний раз она так ругалась пару лет назад на работе, когда в музее шёл ремонт. Сотрудникам отдела фондов приходилось примерно полгода сначала паковать, а потом таскать свои сто тысяч экспонатов с этажа на этаж, а после всего ещё и убирать помещения от строительной пыли и мусора. Тогда они все - четыре хрупких (да-да, хрупких!) женщины и один из двух мужиков, второй держался и не уподоблялся, разговаривали почти исключительно матом, говорить по-человечьи не было сил. Когда ремонт завершился, а мебель и экспонаты вернули на свои законные места, жить стало проще. И разговаривать тоже. А тут вот вспомнилось.
        Удивительно, что на Вадима в процессе развода Лизавета не ругалась. А только молчала и плакала. Даже и не шевельнулось нигде ни разу.
        Она оживает?
        Огонёк напомнил о себе - оказывается, они плетутся шагом, а все остальные далеко впереди, и вообще хвост отряда исчезает за поворотом. Лизавета вздохнула, ноги как будто сами собой шевельнулись правильно, и они поскакали рысью догонять остальных.
        2.10 Лизавета размышляет об образовании
        Злость придала сил - до самого обеда она пристойно держалась в седле разом с остальной компанией. Но разговоров больше не заводила. А то ведь ещё, чего доброго, ответят.
        Зато после обеда как-то само получилось, что ехали они с Тилечкой, и Лизавета взялась расспрашивать, чему и как девочку учат в обители. Было интересно узнать о здешней системе образования побольше, и сравнить данность с академическими знаниями о похожей эпохе собственного мира.
        Тилечка рассказывала охотно - учиться ей нравилось, во всяком случае, нравилось намного больше, чем перспективы обычной девушки из рыбацкого квартала. Дома её бы научили вести хозяйство в условиях минимума средств, немного шить и немного - смотреть за собой и вести себя в обществе себе подобных и вышестоящих. И правил по последнему пункту было ровно два - среди своих что выгрызешь себе зубами, то и будет, а перед вышестоящими голову вниз, глаза в пол, и радуйся, если не заметили.
        Читать Тилечку научил священник их прихода, или как там у них это называлось, это ещё до Ордена случилось. Она была маленькой, и не целый день должна была помогать матери по хозяйству, так вот свободное время и использовалось для получения знаний. Братья и сёстры считали её дурочкой - вместо того, чтобы гулять и играть с соседскими детьми, она ходила учиться к священнику! Правда, священник был стар и добр к детям, и всегда старался подкормить тех, которые приходили читать его книги. Но зато и в Орден Тилечка попала не совсем неучем.
        Конечно, в Ордене пришлось учиться намного больше, чем дома. Но зато кормили до отвала, Тилечка посмеялась - первое время еда была у неё любимым занятием, даже интереснее уроков магии. И ещё она всё время прятала куски на чёрный день - под подушкой или под матрасом, за что её постоянно наказывала госпожа Мариалена. Когда оказалось, что время идёт, а домой возвращаться не надо, и еды достаточно, Тилечка прятать куски перестала. Сейчас она рассказывала это со смехом, и ещё порадовалась за сестрицу Розалию - что ту сейчас хорошо кормят. Но посмеялась - зато и работать заставят, а Розалия этого не любит. Ничего, у госпожи Мариалены не полентяйничаешь.
        Правда, потом Тилечка вздохнула, замолчала и смахнула слезу. Видимо, вспомнила об остальной части семьи, кому не повезло. Лизавета заметила, и принялась спрашивать об уроках и преподавателях.
        Оказалось, что образование в Ордене очень даже системное. Некоторые предметы - например, магические дисциплины - преподавались всё время, от момента принятия в школу и до выпуска, который происходил через десять лет после поступления в школу. Ученики изучали свои способности и правила их применения. Способности раскрывались постепенно, по мере взросления, последние - как раз к двадцати годам, а совершенствовать их и наращивать силу маги могли всю жизнь. Тилечка считалась магически способной, она уже умела практически всё, что только можно, из бытовой магии - она, по её словам, несложная, кое-что из области целительства, знала местные растения и их свойства, училась работать с разными веществами. В дороге её время от времени подзывали к себе то Агнеска, то Лис, и, видимо, давали какие-то задания. Скажем, утром она тренировалась осушать лужи на дороге и перенаправлять воду под корни травы и деревьев, что росли по обочинам.
        Кроме того, оказалось, что юной девице, чтобы полностью получить свой дар под контроль, необходимо, как выразилась Тилечка, быть с мужчиной. Хотя бы один раз. Желательно - с сильным магом, потому что маги в процессе плотских связей, оказывается, обменивались не только, гм, жидкостями тела, но и магическими энергиями. В случае юных дев, да и молодых людей, имели значение именно магические энергии - молодёжь обладала силой, которой могла делиться, старшие маги обладали способностью контролировать и упорядочивать эту силу. Тилечка без малейшего смущения поведала, что да, около года назад у неё была одна подобная встреча с господином Астальдо (почему я не удивлена - подумала Лизавета), но это был скорее магический обряд, чем встреча мужчины и женщины, и отчётливых воспоминаний у неё почти не осталось. В романтических книгах писали совсем об ином, и Тилечка сделала вывод, что людям - людское, а магам - магово.
        О да, она восхищается господином Астальдо. Он необыкновенно красив. Он после той встречи сказал, что она очень сильна, а в будущем будет ещё сильнее, и это хорошо, но пока нужно копить эти силы и учиться работать с ними. А ей стало проще управляться со своими способностями и выполнять задания. Но господин Астальдо никогда не смотрел на неё, как на женщину, он вообще всегда с госпожой Агнессой, потому что два сильных мага друг от друга становятся ещё сильнее.
        Да, с мальчиками поступают подобным же образом, в обители есть несколько сильных магов-женщин, не только госпожа Агнесса. И да, ученики господина Фалько - все сплошь маги, и кое-кто уже предлагал ей вечером пойти в кусты и полежать на плаще, но она не хочет. Какую-нибудь Розалию и спрашивать бы не стали, а она, всё же, маг, во-первых, добровольно больше отдаст, а во-вторых, если что ей не понравится - может и покалечить, всё-таки она немного целительница и работу организма знает. Пережать что-нибудь, какой-нибудь сосуд, например, и мало не покажется, среди них-то целителей нет. Да и пожаловаться всегда можно. А господин Фалько уже сказал кое-кому, что он дурак, если не может уговорить на встречу понравившуюся девушку. Что можно и без её согласия, конечно, но удовольствие и вполовину не то, и если вдруг какие последствия - то за свой счёт.
        Про последствия было необыкновенно любопытно. Что тут с предохранением от беременности? Оказалось - очень просто. Всех магов обоего полу с довольно юного возраста учат принимать меры предосторожности, а способов несколько. Простейшим действием любая пригодная для питья жидкость превращается в зелье, и его пьют оба. А если оказалось не до зелий, или нет под рукой никакой жидкости - тоже ничего страшного, можно осуществить несложное воздействие на организм. Женская часть не сможет зачать, мужская - осеменить. А если встречаешься с обычным человеком - так тем более. Он и не поймёт ничего. А если забыли совсем… ну, вплоть до суток - ещё можно сделать и выпить. А если голову потерял и до завтра не вспомнил - сам дурак.
        Ещё бывают зелья с длительным результатом, например - на год. Их долго готовить, и дорого, этим промышляют маги в городе, скажем, если у кого поставлено на поток. И сестрица Розалия, оказывается, ходила к такому магу, потому что кормить ещё один голодный рот их семье было бы не по силам, а на плату тому магу она как-то зарабатывала. А если нужен ребёнок - так наоборот, есть средства для того, чтобы зачатие непременно совершилось.
        При всём этом девочка отлично представляла себе, как функционирует женская репродуктивная система. Похоже, Агнеска была хорошим учителем, и вообще хорошим специалистом. Лизавета поняла, что не в курсе - знает ли столько об этом её Настасья. И хорошо, если знает, потому что она сама в её возрасте не знала почти ничего.
        За разговорами доехали до места ночёвки. Все маги, включая Лиса, прошлись по небольшой ровной площадке на берегу всё той же реки, и высушили землю везде, где не высохло за день. Потом уже можно было ставить шатры.
        Лизавета сама сползла на землю со спины Огонька, привела его к остальным коням и сама же привязала рядом со спокойным и огромным конём брата Василио. За конями ходил один из служек, Мартелло, он принёс мешок овса и сказал, что накормит всех, кроме Урагана, конечно, которого Сокол даже привязывал отдельно, а госпожа Элизабетта, если хочет, может чуть позже принести морковку или яблоко.
        Ноги болели, но и вправду уже не так сильно, как в предыдущие дни. Можно было спокойно снять свой мешок, дать его мальчику Джованни, чтобы он отнёс к шатру, и присмотреть за постановкой. Убедиться, что под спину не попали камешки, веточки или ещё что недозволенное. Приготовить всё для сна, чтобы потом в темноте долго не искать нужное. И пойти за морковкой для Огонька.
        2.11 Лизавета смотрит на звёзды
        У костра кипела жизнь - брат Джанфранко командовал, служки Риччи и Коста варили похлёбку. Как раз чистили лук и морковку.
        Лизавета вспомнила большие куски овощей, которые встречались в здешней еде. Не то, чтобы несъедобно, но невкусно.
        - Скажите-ка, брат Джанфранко, а есть ли у вас сковорода?
        - Как не быть сковороде, но зачем это она вам понадобилась?
        - А масло есть? Оливковое?
        - Ещё бы, конечно. Что это вы хотите делать?
        - Хочу, чтобы вкуснее было. Сможете так развести огонь, чтобы под сковородой, и медленно обжаривалось?
        - Ну, это надо магов просить, - сморщился брат Джанфранко.
        - Попросим. Вон их тут сколько, в том числе молодых дарований. Пусть тренируются. Дайте нож.
        - Зачем? - брат завхоз смотрел на неё с откровенным подозрением.
        - Не зарежу, - фыркнула Лизавета. - И стул бы ещё.
        - Что происходит? - Сокол поднялся от реки, от него пахло водой и свежестью.
        - Ничего особенного. Нож есть?
        - Для чего вам нож, госпожа моя?
        - Убью себя во цвете лет, - она уже не могла не язвить. - Собираюсь измельчить вот эту морковку. И ещё лук.
        Он, конечно же, заинтересовался. Что опять такого странного делает эта пришлая припадочная тётка. Но если капусту просто отварить - и нормально, крупу - тем более, то лук с морковью лучше обжарить. И копчёности, которыми собирались заправить это дело, тоже можно на пару минут в обжарку кинуть, хуже не будет.
        Это всё Лизавета сообщила Соколу, предполагая, что он, как и Лис, не очень-то представляет, каким магическим способом запасы продуктов превращаются в готовую еду. Но она ошиблась - он, судя по всему, вполне представлял.
        - Вперёд, - кивнул он с улыбкой. - Если что - я разрешил.
        - Тогда дайте нож.
        - У вас нет ножа? - нахмурился он.
        - Откуда бы у меня нож?
        - Откуда у всех? Вы ездили в городе по лавкам, неужели не обзавелись?
        - Я что, знала, что мне будет нужен нож?
        - Что только у вас в голове, - усмехнулся он, достал свой из ножен на поясе и протянул ей рукоятью вперёд. - Только осторожно, во имя Великого Солнца. Он, знаете ли, острый.
        - Вот и отлично.
        Тем временем появился стул, Лизавета села, взяла на колени миску и принялась измельчать почищенный лук. Нож был совершенно не для кухонных работ, отличный, острый и удобно лежащий в руке, впрочем, откуда у Сокола взяться плохому ножу?
        Эх, чёрт, а в линзах-то резать лук удобнее, глаза не слезятся. Лизавета подняла голову от миски, чтобы проморгаться, и увидела сковороду. Неплохую такую сковороду.
        - Вот, замечательно. Ставьте её на огонь, и пусть греется, потом немного масла, сейчас я дорежу лук, и начнём.
        Брат Джанфранко кивнул Риччи, лысому мужику с поломанным носом. Тот принялся копаться в кострище, что-то там разгребать, форматировать и переустанавливать.
        Когда Лизавета закончила с луком, сковорода стояла на двух камнях, между ними горел огонь, в ней начало шипеть нагревшееся масло. Она высыпала лук и велела помешивать, а сама принялась резать морковь. Порезала, высыпала, затребовала ложку, перемешала. Тем временем Коста порезал копчёности, Лизавета их тоже туда отправила.
        - Приправы есть?
        - Как не быть, - кивнул брат Джанфранко уже не так настороженно.
        И достал ей из мешочка пахучих листиков, похожих на укроп, петрушку и базилик. Всё это богатство она измельчила и оставила в миске - посыпать потом готовую еду. Вытерла тряпкой нож, передала обратно Соколу.
        - Спасибо.
        - Доберёмся в Палюду, пойдём выбирать вам нож. И флягу, и что там ещё вам нужно, - улыбка искрилась в свете костра, когда тебе так улыбаются - нужно дотянуться и поцеловать.
        В принципе нужно, не сейчас.
        Чтобы отвлечься, она взяла припасённую морковину и унесла Огоньку. Тот радостно её съел и спросил, нет ли ещё чего-нибудь. Лизавета пообещала утром яблоко.
        Посмотреть на то, как оттёрли от котла брата Джанфранко, явились брат Василио и Тилечка с мальчишками. Девочка как увидела, так глаза и вытаращила.
        - Госпожа Элизабетта, так вы ещё и повар?
        - У меня ж семья, как в таком разе не готовить, скажи?
        Крупа и капуста сварились, можно было отправить в котёл содержимое сковороды. И перемешать. Собравшиеся в количестве маги предусмотрительно перенаправили дым костра в другую сторону.
        Лизавета попробовала - на соль нормально, бульон неплохой, всё проварилось-прожарилось. Можно насыпать сверху зелени и есть.
        Ели и нахваливали, даже брат Джанфранко, вообще он был не вредный. Когда о том, кто готовил, рассказали Лису, у того рука с ложкой зависла в воздухе. Он посмотрел на Лизавету, как будто впервые увидел, потом в свою миску, потом снова на Лизавету.
        - Госпожа Элизабетта, это была хорошая идея, признаю. Если вдруг вам ещё раз захочется вмешаться в приготовление нашего ужина - делайте это без стеснения.
        Ого, кажется, за ней признали какую-то практическую пользу, усмехнулась Лизавета про себя.
        Подогретое вино подоспело разом с просьбами продолжать историю. Что ж, новая серия. Она включала в себя диспут о бедности, арест предполагаемой ведьмы и монахов-еретиков, и смерть библиотекаря. Финал Лизавета оставила на следующий день.
        Лис и Крыска традиционно растворились во тьме первыми, пока служки убирали посуду и продукты. Лизавета посмотрела им вслед, отягощённая новым знанием. Интересно, а у них вообще бывают такие вещи, как близость, нежность, ласка, доверие? Или только желание, продолжение рода и обмен магическими энергиями? Впрочем, без доверия сможет ли один маг подпустить к себе другого? Было бы невероятно интересно получить ответы на все эти вопросы, и Лизавета даже предполагала, что ей есть, кому эти вопросы задать, но чем закончится такой разговор? И у неё-то нет никакой магической энергии, только тело. А в привлекательности своего тела Лизавета сомневалась уже давно. Поэтому хватит думать всякую ерунду.
        Тем временем Сокол собрал подающую надежды магическую молодёжь, включая Тилечку, и что-то им говорил. Лизавете сделалось интересно, она встала со стульчика и подошла.
        Оказывается, он спрашивал их, как они умеют ориентироваться по звёздам.
        Это была грустная для Лизаветы тема - звёзды и их рисунок совершенно не совпадали с тем, к которому она привыкла с детства. Ну да, какие-то прямоугольники и даже один полукруг она на небе видела, но смысла для неё они не имели.
        Мальчишки заспорили, которая из звёзд - Северный Огонь. Тилечка вмешалась, тоже начала доказывать. Сокол посмеивался. Увидел Лизавету, подошёл к ней.
        - Госпожа моя, вас проводить?
        - Нет, спасибо, я лучше послушаю про звёзды.
        - Вам интересно про звёзды? - не поверил он. - Но мы не про поэзию, мы о том, как ориентироваться.
        О да. «В час полночный близ потока ты взгляни на небеса, совершаются далёко в горнем мире чудеса».
        - Про поэзию я и сама могу. А вот понять, как ориентироваться, лишним не будет.
        - Там, где вы живёте, рисунок небес другой? - догадался он.
        - Абсолютно другой. Ничего похожего. Вы же ищете север, да? У нас это хвост Медведицы. Малой, но есть и Большая. А у вас?
        - А у нас хитро. Самый-самый север - это тот Огонь, который они там сейчас ищут и не могут найти, неяркая звезда, на пределе видимости для человеческого глаза без оптики.
        - А есть оптика? - оживилась Лизавета.
        - Конечно, есть подзорная труба, обыкновенная, а есть - усиленная магически. Есть даже телескоп, но он у меня на корабле. А вы думали? - усмехнулся он.
        - Ничего я не думала. Рассказывайте про ваш Огонь.
        - А сейчас спросим, и наши юные таланты расскажут, - он взял её за руку и подвёл к спорящей кучке. - Расскажите-ка госпоже Элизабетте, как вообще ищут направление на север.
        - Направление на север указывает нам Северный Огонь. Только эта звезда светит очень слабо, поэтому, чтобы её увидеть, нужно найти четыре других - Маяк, Фонарь, Магический Огонь и Лампу, - начал Руджеро.
        - Лучше всего виден Маяк, - подхватила Тилечка. - Вон он, если от правой сосны прямо наверх, от самой середины, это он. А теперь от него налево, и там Фонарь. Лампа - наверх от Фонаря, под прямым углом. А Магический Огонь, он это, как его, в общем, его не всегда видно.
        - Переменная звезда? - усмехнулась Лизавета.
        - Точно! - кивнула Тилечка. И в центре между ними будет две слабых звёздочки, и правая из них - это то, что мы ищем. А если посмотреть в трубу, то она разделится ещё на три.
        - А ты сама-то хоть раз смотрела в трубу? - спросил Антонио.
        - Конечно. И даже в телескоп, - сообщила Тилечка и, кажется, показала язык.
        - Отлично, Аттилия не потеряется, - Сокол подмигнул девочке.
        Дальше они пошли на берег, и он некоторое время экзаменовал молодёжь на предмет - как найти какую звезду, в какое созвездие она входит, где границы созвездий. На что ориентироваться, если выходим из гавани Фаро летом, и нам нужно на юг? А зимой, и идём на восток, в Адрианополис? А если сейчас, и попасть нам нужно на побережье Вичи? Молодёжь коллективным разумом искала и находила ответы на вопросы.
        - А знаете, почему вон то созвездие, полукруг прямо над вашей головой, называется Венцом? - спросил Лизавету Сокол.
        Занятие закончилось, юные дарования усвистели куда-то по берегу всей компанией, а он отправился проводить её до шатра - за руку, чтобы не запнулась.
        - Откуда бы, - усмехнулась она.
        - Мало ли, - усмехнулся он в ответ. - Это, говорят, свадебный венец праведницы Марты, который она зашвырнула на небеса, отказавшись выходить замуж за того, кого ей назначили родители, и решив жить одинокой безгрешной жизнью в одной из обителей Сияния.
        - А у нас есть Северная Корона. Южная тоже есть, только я её не видела. Тоже венец, не помню уже, чей. Кого-то из греков. Впрочем, вы ведь незнакомы с греками.
        - Не знаю ни одного, - улыбнулся он.
        То есть, в темноте видно не было, но по голосу она поняла, что он улыбается.
        - Спасибо, господин Фалько, - она попыталась выдернуть ладонь из его руки, но он не дал.
        - Доброй ночи, госпожа моя, - легонько пожал, и всё равно что растворился в ночи.
        2.12 Лизавета прибывает в Палюду
        Дальше дни в путешествии были похожи один на другой. Они поднимались утром, собирались, паковались, пили кофе и отправлялись дальше. Погода оставалась тёплой, и один раз даже купались. Лизавета тихонечко сползла в воду, окунулась по шею и выползла наружу. И снова сидела в кустах и любовалась на красивых мужчин.
        Красивые мужчины, так уж получилось, по-прежнему составляли значительную часть её мира. Один вежливо улыбался, с живым интересом слушал вечерние рассказы у костра, а потом уходил, взяв с собой Крыску. И ещё дважды отказался отвечать на прямой вопрос о прежних поисках сокровища, во второй раз громко посетовав на её, Лизаветы, упрямство и непонятливость.
        Второй напоминал птицу, выпущенную из клетки, или школьника на каникулах - таким он был заразительно жизнерадостным, причём со всеми. То они скакали наперегонки с мальчишками, причём он давал их коням какую-то значительную фору, потому, что Ураган исходно обладал лучшими характеристиками. То ныряли и доставали со дна раков и водоросли. То как-то раз сочиняли сонет, прославляющий всех трёх случившихся в отряде дам. Лизавету в нём назвали «невероятно учёной дамой, знающей множество историй».
        Вечерние рассказы по-прежнему имели успех. После того, как она завершила историю монастыря и библиотеки, до середины ночи сидели у костра и обсуждали. Молодёжь сбежала гулять, служки улизнули в шатёр, прихватив вечернюю порцию пива, брат Джанфранко пошёл спать. Остались Лис, Агнеска, брат Василио и Сокол. Лис рассуждал о том, что скрывать знания от паствы так же дурно, как и чрезмерно их распространять. Сокол говорил о смехе - что и вправду смех великая сила, которая делает человека свободным, и пока ты смеёшься - над тобой нет ничьей власти. А брат Василио слушал-слушал их всех, потом пробурчал, что дураки они, раз так построили всё, что сами спасти не смогли. И простой пожар произвёл такие разрушения. Сказав это, он допил вино и отправился в шатёр.
        - Госпожа Элизабетта, вы ведь расскажете нам что-нибудь ещё? - спросил Лис.
        Приятно, черт возьми. Или не чёрт, а Великая Тьма, так они здесь говорят.
        - Могу, но наверное, уже завтра? Скажите, у вас рассказывают истории об эльфах, гномах, драконах?
        - Ещё как рассказывают, - кивнул Сокол. - А вы знаете такие?
        - Да, знаю.
        - Это же замечательно, - обрадовался он. - В юности я был уверен, что можно доплыть до тех земель, где живут эти самые эльфы с гномами. И драконы, ясное дело.
        - И как? - с живейшим интересом спросила Лизавета.
        А вдруг у них тут ещё и драконы водятся?
        - Увы. В смысле - нигде, куда ступала моя нога, драконов я не встретил. Но я не утверждаю, что побывал везде, где только можно. А историю про драконов послушаю обязательно. Вы замечательно рассказываете.
        - Спасибо, - кивнула она. - Завтра займёмся.
        И три следующих дня Лизавета рассказывала историю о том, как один маг, тринадцать гномов и один хоббит ходили к Одинокой Горе, добывать у дракона гномьи сокровища.
        На четвёртый день она задумалась - рассказывать ли другие истории того мира, так-то их там было предостаточно, но в обед пошёл дождь. Мелкий и противный. Маги тут же принялись спасать багаж от сырости методом наложения специальных заклятий, гордая Тилечка отлично справилась и с мешками Лизаветы, и с собственным, и ещё с их плащами. Поэтому к вечеру, когда отряд добрался до деревни, с влажностью вещей и путников всё было хорошо, то есть - почти все вещи и люди остались сухими.
        Эта деревня была побольше той, в которой останавливались несколько дней назад. И гостиницы там было целых две, одна попроще, её оставили за спиной, и одна понавороченее, судя по вывеске и фонарю над входом. Их встретили, как дорогих гостей, выделили несколько комнат и обещали натаскать воды - помыться.
        Горячая ванна после сырого дня показалась благословением судьбы. Лизавета подумала - как мало ей уже надо для счастья! Всего-то не натереть себе за день ничего, помыться, поесть горячего и поспать на перине - да-да, у них с Тилечкой на кроватях были перины! - и уже хорошо. Не нужно думать о сотне дел разом, ты здесь и сейчас, и это всё. Она даже о сокровище думать перестала. В конце концов, все порядочные герои просто шли, куда должны были, и всё. И ориентировались по обстоятельствам.
        И после ужина, который им подали в отдельной комнате, где потом должны были остаться спать братья ордена и служки, Лизавета рассказывала о войне за Сильмариллы. Без излишних деталей, но с красивостями. Рассказывала до тех пор, пока в углу на лавке не захрапел громко-громко брат Джанфранко, и Лис не скомандовал всем идти спать. Антонио и Руджеро на прощание пообещали найти и подарить Лизавете Сильмарилл. Ну, или хотя бы просто большой красивый камень.
        А на следующий день дождь не прекратился ни на минуту. Чары спасали багаж от сырости, но не могли никого спасти от глупости и халтуры. Лизавета так и не узнала, кто в тот день седлал Огонька, но стоило им выбраться за ворота, как седло поехало на одну сторону, и она полетела в лужу вместе со всеми своими мешками.
        Подскочивший Сокол смягчил падение магической силой, и она не разбилась, только вымокла и перепачкалась. Пришлось тормозить всех, переодеваться в чистое и сухое, которое под дождём тоже быстро стало мокрым, но хотя бы осталось чистым.
        Весь день моросил дождь, а вокруг тянулись болота. Впрочем, время от времени их, видимо, осушали, и строили дома - изредка встречались небольшие деревни в несколько дворов. Чем жили люди в этом болотном краю - оставалось для Лизаветы загадкой.
        И когда ближе к вечеру перед отрядом замаячили стены и башни, Лизавета уже хотела одного - чтобы тепло и сухо. Как говорили друзья-походники - «сухо, дома, в тёплой ванне».
        В город их пропустили без проблем, важное лицо из Ордена Сияния и здесь оставалось таковым, несмотря на совершенно другое государство. Более того, они проехали по мощёным булыжниками улицам прямо до главной площади и остановились у ворот огромного кирпичного замка. Им подняли решётку и опустили подъёмный мост через ров, полный воды.
        Когда всё это хозяйство с лязгом захлопнулось за спиной, Лизавета поёжилась. Но тут же успокоила себя - ничего страшного, это нормальный средневековый, тьфу, ренессансный замок. У него должен быть ров и подъёмная решётка. И, наверное, ещё какие-то защитные приспособы тоже есть. Если завтра будет хорошая погода, она попросится на это всё посмотреть.
        Если у господина Лиса не будет на неё и её время каких-нибудь других планов, конечно же.
        2.13 Лизавета располагается в замке
        Во дворе замка Лиса приветствовал мужик в чёрном - больше Лизавета разглядеть не смогла по сумеркам и по дождю. Выражал бурную радость от прибытия дорогих гостей и сообщал, что покои готовы. Интересно, их что, ждали? Лис извещал, что появится?
        Наконец речи закончились, и можно было пройти внутрь, где хотя бы за шиворот не текло. Их вели какими-то коридорами, и Лизавета поняла, что сама ни за что не выберется наружу, даже если её будут ждать поднятая решётка и опущенный мост.
        Провожатый привёл всю компанию в круглую комнату, из которой расположенная вдоль стены лестница вела наверх. В комнате был растоплен камин, две служанки в коричневых платьях, фартуках и чепцах внесли подносы с кувшинами и стаканами и поставили на стоявший посреди комнаты стол. Провожатый известил, что в кувшинах подогретое вино, в двух верхних этажах комнаты для господина мага и его ближних, а охрана и служки могут остаться прямо здесь, и что господин герцог ожидает господина мага через час к ужину.
        Подогретое вино оказалось очень кстати - после мокрой и холодной улицы. В помещении тоже было сыро, оказалось - дождь здесь идет шестой день без перерыва, и все местные будут рады, если господа орденские маги воззовут к Великому Солнцу и наворожат им хорошей погоды, тем более - впереди великий праздник кого-то из местных праведников. Это рассказывала Фьорина, замковая служанка, приставленная к приезжим дамам.
        Как поняла Лизавета, в их распоряжение выделили одну из замковых башен. В зале нижнего этажа у стены были навалены тюфяки, набитые сеном. А наверху нашлись ещё три комнаты - две на втором этаже и одна на третьем. Во всех в них были камины, и ещё трубы, по которым тёплый воздух поднимался с первого этажа. Это было очень кстати, в местной сырости-то.
        Комнату на самом верху заняли Астальдо и Крыска, одну из комнат второго этажа - Лизавета и Тилечка, а вторую Лис предложил Соколу. Тот кивнул, поставил внутрь свой мешок, и велел занести в соседнюю вещи Лизаветы и Тилечки. Зашёл туда вместе с Антонио, осмотрел полукруглую стену, запоры на окнах, камин и воздуховодные трубы, входную дверь и внутренний засов. Заглянул под кровати. Одобрительно кивнул - можно, мол, живите.
        - Господин маг, а свою комнату вы так же тщательно осмотрели? - умильно улыбнулась ему Фьорина.
        - Если кто незваный заглянет в мою комнату, так я же встречу, понимаешь, детка, - улыбнулся ей Сокол. - А здесь дамы, существа трепетные и ранимые.
        Барышня хихикнула. Хотела было увязаться за ним, но Лизавета тормознула её.
        - Скажи-ка, Фьорина, как бы нам помыться с дороги.
        - Так я сейчас кувшин принесу, - кивнула она.
        - Нет, нам не кувшин, нам бы помыться. Воду греть не надо, справимся сами. А вот натаскать придётся.
        - А, так вам совсем помыться! Это тоже можно, но придётся идти в купальню. В подвал. У нас там их три - мужская, женская и отдельно для его милости герцога. И вода уже горячая, греть не надо.
        - Сказка какая-то, - не поверила Лизавета.
        - Нет, что вы, всё правда! - Фьорина сделала вокруг лица и плеч какой-то знак рукой.
        Лизавета и Тилечка переглянулись, и хором сказали, что идут мыться хоть прямо сейчас. Фьорина выскочила из комнаты, громко велела кому-то пойти и приготовить купальню для двух дам, а дамы пока доставали подмокшие вещи. Точнее, это у Лизаветы были подмокшие, после переодевания под дождём, у Тилечки сухие. Девочка достала платье, и посетовала, что лучше бы оно было влажным - она бы и высушила, и разгладила, а так мятое совсем. Платье Лизаветы оказалось ещё и немного грязное - потому что лежало с краю и промокло вместе с мешком, когда всё упало в лужу. Тилечка посмотрела и сказала - это всё ерунда, легко отчистится и даже потом отгладится. Но лучше завтра - сейчас не очень хорошо видно.
        А пока нужно было взять с собой хоть что-то чистое и сухое. Лизавета пожалела об отсутствии какого-нибудь второго платья, хоть бы и тоже чёрного. А так - платье надо чистить, в одном дублете и штанах она свалилась в лужу, во втором потом ехала весь день. Самыми приличными выглядели, извините, джинсы. И кроссовки, кстати, и кроссовки! Если джинсы чуть влажные, то кроссовки по какой-то прихоти судьбы оказались сухими. И носки, ещё носки! Счастье-то какое!
        В местную ванную комнату Лизавета взяла с собой джинсы, кроссовки, носки, бельё и рубаху. Надевать шифоновую блузку она поостереглась. Ещё поймут не так! И разные помывочные принадлежности.
        Когда они вышли из комнаты, оказалось, что ключа не предполагается. Лизаветины расспросы привлекли внимание кого бы вы подумали? Правильно, господина Сокола. Он заверил, что в нижней комнате всё время будет кто-нибудь из отряда, и наверх никого не пропустят. Нет нужды туда ходить, и всё.
        Фьорина на такое заявление сделала большие-пребольшие глаза. Когда рядом не было никого из местных, она вполне поднимала взгляд на окружающих. Даже чепец сдвинула на затылок. И все увидели юную особу, если и старше Тилечки, то ненамного. Магическая молодёжь подсобралась было вокруг неё с улыбками и расспросами, но девушка с серьёзным видом сообщила, что провожает дам, а вот потом может вернуться и рассказать им всё, что они хотят.
        Лизавета опасалась, что идти далеко, и они потом сами не выберутся. Но оказалось - нет, из их башни направо, дальше прямо по коридору до следующей, и в подвальный этаж. Ни одной развилки, никакой возможности заблудиться.
        Ванная комната для дам была очень чистой. Деревянный выскобленный пол, деревянные же лавки, каменные стены. Два небольших бассейна - в них постоянно поступала вода, в один горячая, в другой холодная. Фьорина рассказала, что вода подведена из той же самой реки, которая питает ров вокруг замка и течёт под городскими стенами.
        Лизавета вспомнила, что есть же ещё Крыска, и она тоже захочет вымыться. И отправила Фьорину на самый верх их башни. И не зря - через четверть часа она вернулась вместе с целительницей. Крыска что-то выговаривала служанке про кровать и постель на ней, та соглашалась и обещала мгновенно всё исправить.
        А дальше они мылись в тёплой воде, и Лизавета даже рискнула потом один раз залезть в холодную - распаренным телом самое то. И помыть голову, и натереться маслом, и кремом, и всем-всем всем. В дороге сил хватало только на крем утром и вечером, и то по многолетней привычке. И хорошо, потому что была бы сейчас обгоревшая на солнце и обветренная, а так - ничего, терпимо.
        Теперь бы поесть - и спать.
        Они не заблудились, дорога в их башню и впрямь была одна. В нижней зале поджидал ужин, и запахи от него выворачивали пустой желудок наизнанку. Но сначала нужно было подняться и оставить в комнате всё лишнее.
        Лизавета с Тилечкой как раз собирались выходить, когда к ним зашла Крыска. Осмотрела обеих, и если Тилечка оделась в платье и разве что чепца не надела, пока волосы мокрые, то Лизавета, как и собиралась, натянула джинсы. И джинсы преподнесли сюрприз.
        Лизавета отлично помнила, как они на ней сидели. Плотненько. И на талии даже немного слишком плотненько - чтобы живот и бока не рвались наружу, их приходилось втягивать. А сейчас никаких складок над поясом не нависало. Более того, между животом и поясом легко проходила ладонь. Ещё не ребром, конечно, но… Без ремня джинсы некрасиво спадали.
        В её дорожном костюме, в обоих, дублет пришнуровывался к штанам. Это создавало проблемы в кустах, ибо она не мальчик и гульфика у неё не было по понятным причинам, но не требовало ремня. И было совершенно незаметно, что суровая походная жизнь влияет на Лизаветины габариты.
        О нет, живот никуда не делся. Но она уже десять дней не видела себя целиком в зеркале. Надо завтра поискать хоть одно, уж наверное, здесь есть большие зеркала!
        Лизавета заправила в джинсы рубаху, завязала шнурки у ворота, пожалела, что нет какой-нибудь жилетки. Теперь бы штаны как-нибудь зафиксировать…
        - Тилечка, у тебя нет ремня? Или шнурка? Или верёвочки?
        - Есть, конечно, - с готовностью ответила Тилечка, внимательно наблюдавшая за Лизаветиными манипуляциями и достала именно что верёвку. Ничего, сгодится. - Красивые, - погладила она штанину. - А как такую ровную строчку делать?
        - Машинкой, это сшито не руками, а на швейной машине.
        Тилечка повздыхала о том, что тоже хочет увидеть такую машину, отбросила на спину свои красивые, блестящие, густые волосы, и можно было идти. И тут к ним заглянула Крыска.
        - Вы почему так вырядились? - она смотрела на Лизавету сверху вниз и обратно.
        - Потому, что у меня больше не осталось чистых вещей.
        - А ты почему не причесалась? - это уже Тилечке.
        Сама-то Крыска высушила волосы, не иначе - магией, и убрала под чепец.
        - Волосы не высохли, - пожала плечами та. - И все, кто сидит там внизу, уже видели и меня, и госпожу Элизабетту без чепца.
        - Мы не в дороге, и не следует вести себя так, будто тебя не учили в Ордене ничему хорошему, - Крыска стояла у дверей и загораживала выход.
        - Госпожа Агнесса, почему же не учили? - поинтересовалась Лизавета. - Подтверждаю - учили, и очень хорошо. А девочка отдохнёт от косы, и на ночь снова заплетётся. Точнее, я сама её заплету. Годится?
        - Вас бы саму кто научил, - буркнула Крыска, поняв, что настоять на своём не получится. - Оделись, как не пойми кто, и туда же.
        И пошла вниз.
        Лизавета с Тилечкой переглянулись, улыбнулись и тоже пошли ужинать.
        2.14 Лизавета узнаёт о необходимости посещения часовни
        На столе ждал ужин, да какой - прозрачный бульон с кусочками мяса и зеленью, запечённая с чесноком и травами свинина, сырые и тушёные в специях овощи, свежий хлеб, копчёная рыба. Пироги - сладкие и несладкие. Варенье. И подогретое вино. И какие-то фрукты. Обед был давно и на бегу, так что Лизавету нисколько не удивил заурчавший от голода при виде такого богатства желудок.
        Трапезу накрыли на квадратном столе, за которым уже разместились на лавках мужчины, а рядом с ними Фьорина и ещё пара местных служанок. Лизавету и Тилечку позвал на свою лавку Сокол, она подошла, уже хотела было перебросить ногу, потом вторую и садиться, но он встал сам и прогнал с другого конца лавки Альдо и Антонио. Дамы поблагодарили и прошли за стол, как полагается. Лизавета оказалась между Соколом и Антонио, дальше усадили Тилечку, а с другого края лавки сел Альдо.
        Ей тут же поставили миску для бульона и тарелку для всего остального, передали вилку, нож и кусок хлеба. Прежде, чем наброситься на еду, Лизавета нашла взглядом Крыску - та сидела на соседней лавке, между братом Василио и Джованни, и молча, но очень изящно разрезала на мелкие кусочки запечённое мясо.
        Тилечка тут же принялась о чём-то смеяться с мальчишками, а Лизавета просто ела и радовалась - давно не было такого праздника живота. Когда голод поутих (после порции бульона, куска мяса с овощами и куска мясного пирога), она повернулась к Соколу, который обеспечивал всё это благолепие на её тарелке.
        - Сладкий пирог, госпожа моя? Он с вишнёвым вареньем, а вишни без косточек.
        - Да, благодарю вас, - от вишнёвого варенья Лизавета отказываться не умела.
        Он взял свой нож, отрезал кусок от пирога и передал ей.
        - Ой, я боюсь, этого слишком много, - кусок в полтарелки, ага! - Может быть, поделим с вами напополам?
        - С радостью разделю что-нибудь с вами, хоть бы и этот пирог, - он, по обыкновению, подмигнул.
        Разделил кусок на две части, потом подлил ей вина из кувшина. Лизавета взяла глиняный бокал, отпила - это была новая свежая порция, тёплая и пряная. И взглянула на него - взглядами-то кормиться можно, тем более, он, как оказывается, к ним привык.
        Сокол был чист, свеж, выбрит и причёсан, и в свежей красивой сорочке. Ей-то сшили без излишеств, а у него через одну - с тонкой вышивкой чёрным шёлком, так и хотелось потрогать и рассмотреть стежки. Но это уже слишком, пора тормозить.
        - Я надеюсь, со мной всё в порядке? - усмехнулся он.
        - С вами всегда всё в порядке, - кивнула она и переместила взгляд в тарелку.
        И принялась есть.
        - Госпожа Элизабетта, а сказка про эльфов сегодня будет? - спросил с другого конца стола Руджеро.
        - Да-да, сказка про эльфов! - Тилечка даже захлопала. - Хотя бы коротенькая!
        Фьорина и другие местные выразили недоумение, и им тут же стали рассказывать, что госпожа Элизабетта приехала издалека, она знает столько сказок, как никто другой, и таких, о которых в здешних краях никто и не слышал!
        Что поделать, придётся рассказывать. Выбор пал на сказание о Берене и Лютиэнь, раз уж продолжать про эльфов. Сначала Лизавета рассказала прозой, потом попыталась переложить на местный язык хотя бы одну строфу стихов… и у неё получилось. Слова - вроде бы те же самые - легко укладывались нужным образом, как они там и были в книге, а потом и в песне.
        После финала - «на том пути, что их призвал, они не разнимали рук» - слушатели притихли, а сама рассказчица глотнула остывшего вина.
        И в полной тишине раздался знакомый бархатный голос.
        - Госпожа Элизабетта снова порадовала нас чудесной историей. Но сейчас она будет нужна мне. Фалько, ты тоже. Остальным - спать.
        Дальше вышло так, что они втроём расположились в комнате, отведённой Соколу, на его кровати. Ну да, у Лизаветы - Тилечка, у Лиса - Крыска.
        Лис подошёл к двери, запер её на засов и что-то в том засове подправил. А после сел на кровать, достал из мешочка на поясе и развернул на коленях карту.
        - Итак, мы в Палюде. Я сейчас беседовал с герцогом, он только рад, что мы к нему завернули. У него давно не было гостей издалека. Завтра все идут на службы - утреннюю и полуденную, я распорядился разбудить. Кроме того, завтра здесь праздник праведницы Антонии. Утром торжественная служба, вечером бал и ужин в замке. Послезавтра шествие по улицам города и ярмарка. Меня просили привести на бал всех трёх наших дам. Фалько, не спускать глаз с госпожи Элизабетты, иначе она непременно во что-нибудь вляпается. Просто не оставлять одну ни на мгновение. Свою молодёжь выпустишь тоже - пусть прилично оденутся, там будут местные влиятельные люди с дочерьми, скорее всего, потребуется их внимание к тем самым дочерям. И на них Аттилия. Госпожа Элизабетта, по внешнему виду вас проконсультирует Агнесса. Так, как вы есть сейчас, приличные женщины на люди не показываются.
        - Я, извините, дома приличная женщина. А здесь - трудно сказать, что я такое, - Лизавета просто не смогла не влезть и не прокомментировать.
        - В свите мага ордена Сияния не может быть неприличной женщины, - отрезал Лис. - Так вот, о наших делах. Сейчас попробуем посмотреть, где находится нужная нам вещь.
        Лизавета присмотрелась - сверху на карте было написано «Палюда», и это, видимо, был план города. Как же он собирается смотреть?
        Оказалось - обычным изуверским образом.
        - Госпожа Элизабетта, мне снова нужна ваша кровь, - он достал из ножен на поясе свой нож.
        - Погоди, - вмешался Сокол. - Госпожа моя, позвольте мне. Я постараюсь не причинять вам излишней боли.
        Соколу Лизавета, что уж там, доверяла больше, чем Лису. Чисто потому, что он всё время путешествия возился с ней, нередко - как с маленькой. Или как с неумелой, каковой она и являлась. Поэтому…
        - Хорошо. Пробуйте, - она вздохнула и протянула Соколу левую руку.
        И зажмурилась.
        Он взял её ладонь в свою, потрогал подушечки среднего и безымянного пальцев, потом легко надавил на средний.
        Лизавета открыла глаза - и вовремя.
        Непонятно как добытая капля её крови упала на разложенную карту. Прямо в центре. И впиталась в лист.
        Далее было, как в компьютерной программе - та точка, куда попала кровь, начала увеличиваться в размерах. Мелькнула надпись «Замок». Затем план замка занял весь лист. Ренессансный магический Дубль-гис, не иначе. А дальше было, как в прошлый раз - алым засветилась та башня, в которой, по-видимому, находились они, зелёным - точка в недрах замка, золотой линией - кратчайший путь.
        - Ты понял, что это? - кивнул, прищурившись, Сокол на зелёную точку.
        - Как не понять, - усмехнулся Лис. - Часовня герцогини Лукреции.
        - Туда сейчас вообще кого-нибудь пускают?
        - Всех подряд - конечно же, нет. Но мне, я думаю, не откажут. Маг Ордена с телохранителем. А вас, - он глянул на Лизавету, - либо спрячем в невидимости, если рядом не будет магов, либо просто возьмём с собой - показать красивое. Там и вправду красиво. Фрески и позолота. Вам понравится.
        - А что там, внутри? Ну, что делать-то? - спросила Лизавета.
        - Там и узнаем, - сообщил Лис.
        Щелчком пальцев стёр с карты все лишние обозначения и удивительный масштаб.
        - Как вам это удаётся - с картами? - Лизавета уставилась на Лиса.
        Он не Сокол, на него можно.
        - Небольшая подготовка плюс воздействие вашей крови, - пожал он плечами, но было видно, что ему приятно. - Отправимся в часовню во время бала, надеюсь, что в общей суете никто не заметит нашего недолгого отсутствия. Доброй ночи, - он улыбнулся Лизавете, кивнул Соколу, снял изящным жестом заклятие с двери, отпер её и вышел.
        Лизавета сообразила, что её рука до сих пор в руке Сокола. Подняла к лицу, рассмотрела. Никаких следов.
        - Спасибо. Я совсем не почувствовала боли.
        - И не должны были, - кивнул он.
        - Как вам это удалось?
        - Я бы и показал, но не знаю, как это сделать. Вы-то не маг. Хотя иногда, когда я слушаю ваши сказки, кажется - что как раз маг.
        - Я не маг, я преподаватель. Если вам нужно заставить людей изучать что-то, что, как они считают, им не нужно, вы научитесь говорить так, чтобы вас слушали.
        - Значит, вы очень хороший преподаватель, - мягко улыбнулся он и снова взял её руку, легонько сжав пальцы.
        Лизавета снова прикрыла глаза - когда доведётся посидеть вот так, чтобы за ручку держали?
        Впрочем, остановить прекрасное мгновенье не дали. С лестничной площадки, на которую выходили обе двери, раздалась ругань, хлопанье дверью и громкий стук в ту самую дверь. Не сюда, в соседнюю. За которой планировали спать Тилечка и собственно Лизавета.
        Руки разъединились, на Лизаветин изумлённый взгляд Сокол приложил палец к губам, поднялся с кровати и неслышно подошёл к двери. Немного послушал и вышел наружу. Дверь за собой он скорее захлопнул, чем аккуратно закрыл, и осталась небольшая щёлочка, чем Лизавета и воспользовалась.
        Подошла, прислушалась.
        Сокол тихо, и не выбирая особо выражений, объяснял талантливой магической молодёжи, что они кругом неправы.
        - Но она же девка из рыбацкого квартала, чего она вообще? - перед Соколом стоял Серафино, стройный красавец, выходец из какого-то до умопомрачения древнего рода где-то в Фаро, как уже знала Лизавета из болтовни мальчишек.
        Он был старателен, но заносчив, из него то и дело лезли принятые в семье правила. Сокола он уважал, но принципы Лиса были ему намного ближе.
        - Госпожа Аттилия - маг. Ясно тебе? Не стоит её сердить, а то прыщ на каком-нибудь интересном месте добавит красок твоей жизни. Нужна девка - их тут полон замок, и что ты за маг, если не можешь найти себе девку на ночь? - Сокол был спокоен и насмешлив.
        - Да за столом же с нами сидели, и глазами тебя ели, и ты ещё говорил, что не настолько оголодавший кот, чтобы кидаться на таких мелких мышей, - поддел Руджеро.
        - Видимо, этому коту нужно, чтобы мышь пришла к нему сама? - усмехнулся Сокол. - Так бывает, но это должен быть очень особый кот и очень особая мышь.
        - Очень глупая, наверное, - рассмеялся Альдо.
        - Не обязательно глупая. Но у каждой мыши, уверяю вас, есть интерес. И если его знать - то мышь непременно придёт. Однако, если вам, друзья мои, безразлично, какую именно мышь поймать - то всё гораздо проще. Обычные серые мыши ловятся легко и безболезненно, даже без применения магических сил. Улыбка, комплимент и искренний интерес творят чудеса. Плюс на вашей стороне юность, дерзость и свежесть, думаю, вам простят даже некоторую неискушённость. И раз уж мы тут с вами заговорили, то - завтра службы утром и днём, а вечером приём и бал, - на словах о службах все пятеро тяжело вздохнули, на словах о бале оживились. - На балу быть всем в лучшей одежде. Танцевать умеете? - получил в ответ более-менее согласные кивки, после чего продолжил. - На балу будут местные достойные люди с дочерьми, этих дочерей следует развлекать, с ними танцевать, провожать к столу, предлагать напитки и закуски и вообще вести себя прилично. Ну и если это не слуги и не маги - пальцем не трогать, только в танце. А если маги - только по договорённости, чтоб без ссор и скандалов. Ясно?
        И смотрел на каждого по очереди, пока не получил это самое «Ясно».
        - А сейчас повернулись и пошли вниз. Можно спать, можно охотиться. Но на службе утром быть всем. А хотите поразить госпожу Аттилию - старайтесь. Это вам не служанка из замка, ей приглашающего взгляда недостаточно.
        - А вы почему не охотитесь? - Серафино откинул назад красивые вьющиеся светлые волосы, достававшие ему до плеч.
        - А я, мальчик мой, старый хитрый кот, который охотится на ту самую очень особую мышь. И даже, наверное, не кот, а охотничья птица. Неповторимые качества моего приза для меня намного важнее каждодневного непритязательного утешения. Ступайте, и чтобы я вас сегодня больше не видел и не слышал.
        И дальше мальчишкам оставалось только повернуться и уйти вниз. А Сокол открыл дверь, выпустил на площадку Лизавету, дождался, пока она попадёт к себе - пришлось объяснить Тилечке, что это она, а мальчишки ушли - и пожелал ей доброй ночи.
        2.15 Лизавета проклинает платье
        Вот так и случилось, что Лизавета получила свой бал - ну подумаешь, лет на тридцать попозже, чем положено. Она вертела головой, разглядывала убранство зала и наряды гостей, и всё время ей попадалось на глаза что-то, чего она еще не встречала, не видела и очень хотела разглядеть.
        День вышел суматошным - с утра всех разбудили на службу, вот прямо сразу, даже без завтрака. Служба отличалась от тех, что Лизавета видела в Фаро, большим количеством песнопений и красочностью одежд как служителей, так и прихожан. Ну да, у них же здесь праздник.
        Как почётных гостей, их разместили на скамье позади герцогской. И часть службы Лизавета разглядывала господина здешнего герцога. Он оказался в годах, по виду - как её отец, ну или люди того поколения. Здесь это могло означать как «на самом деле сорок, но выглядит на семьдесят», так и «маг, лет много, хорошо сохранился».
        С ним на скамье сидели мужчины и женщины разного возраста. Мужчины в черном, женщины в разноцветном, но сдержанных тонов. Очевидно, семья.
        А с ней рядом на скамье сидел Сокол. Он был одет, как всегда - в своём шерстяном дублете, который ему, однако, почистили с дороги.
        И у него было совсем другое лицо.
        Когда он стукнул в дверь и спросил, готовы ли они с Аттилией идти в храм, Лизавета подошла и открыла - голос-то знакомый. И ахнула от неожиданности - перед ней стоял не пойми кто. Волосы короче, глаза чернее, кожа смуглее, нос длиннее и острее.
        - Не пугайтесь, госпожа моя, так надо, - он вошёл к ним и на мгновение принял свой обычный вид. - Меня не должны узнать, поэтому в замке и в городе я буду выглядеть так.
        - А есть, кому вас узнавать?
        - Вполне, - кивнул он и опять принял чужой облик.
        - А как вас теперь зовут? - спросила Тилечка.
        - Так и зовут, мало ли птичьих перьев разнесло по свету? Но если вдруг - я приехал к господину Астальдо с далёкого юга, из Монте-Реале.
        Лизавета понятия не имела, где этот Монте-Реале и что там, но Тилечка закивала.
        - А вы там были? - тут же зацепилась она за интересное.
        - Конечно, и не раз. У меня там неподалёку дочь замужем.
        Он открыл им дверь и предложил следовать за ним. Лизавета уже на лестнице поняла, что отучилась ходить в длинном платье, была подхвачена под руку и зафиксирована в таком положении.
        Сокол знал дорогу в замковый храм, а у входа их уже поджидали остальные. Лис придирчиво оглядел Лизавету - она старательно смотрела в пол - и разрешил проследовать внутрь.
        После службы, о радость, им накрыли завтрак. Это великолепно. Пирожных с кремом не предлагали, но свежевыпеченные пироги и булки с маслом - пожалуйста.
        А после нужно было придумать, в чём идти на бал. То есть вариантов-то не было - проклятущее чёрное платье. Но вместо чепца Крыска разрешила надеть дорожную шапочку, и нашла где-то кусок серебристой сетки, в которую можно было сложить Лизаветины три волосинки и прикрепить сзади под шапкой. Тилечке Лизавета заплела косу от уха до уха, и обвернула её куском той же сетки. Получилось неплохо. А основную массу волос ей, как юной деве, можно было распустить.
        Наконец-то есть повод накраситься. Достать ларец от госпожи Клары, пройтись по лицу пудрой и румянами, растушевать тени, подвести глаза, начернить и удлинить ресницы. Восторженно заверещавшая при виде готового Лизаветиного лица Тилечка тоже получила немного теней и накрашенные ресницы. И на губы тоже нужно добавить немного тона.
        Ещё радость - открытая сорочка. У Лизаветы такая была одна, как и у Тилечки. В дороге бесполезна, там лучше наоборот, чтобы под горло, а тут - хоть часть декольте показать. Правда, настоящее платье знатной дамы содержало в себе корсет, и шнуровка у него сзади, а не спереди, ну и ладно.
        А Крыска-то оказалась готова к балу! Она спустилась к ним с корсетом и платьем, и Тилечка шнуровала ей корсет, привязывала валик на бёдра, потом надевала и тоже шнуровала в поясе юбку, а потом уже лиф платья. Вот что, оказывается, шила для Крыски госпожа Макария!
        Черное платье из тонкой шерсти было расшито серебряными звёздочками, каждая - с маленькой жемчужной бусинкой. Буфы рукавов перевиты серебряной тесьмой, и треугольная форма лифа подчёркнута полосками той же плетёной тесьмы. Край сорочки вышит чёрным шёлком, прямо как у Сокола. И надо всем этим - роскошный кружевной воротник. И причёска, пышные волосы перевиты той же серебряной тесьмой, очень красиво. В ушах и на шее - жемчуг.
        Хоть бы предупредила, зараза. Так-то Лизавета умела и шить, и вышивать, уж как-нибудь бы вечерами в пути довела своё платье до ума. А теперь придётся идти, как облезлой Золушке.
        Смахнула непрошенные слёзы - вот ещё! Чего разнюнилась-то? Можно подумать, это её бал, и ей кто-то позволит на том балу из угла выползти! Хотя бы посидит и посмотрит, как это бывает.
        Лизавета вдохнула, выдохнула и предложила Крыске подкрасить ресницы. А то сзади и сбоку - красавица, а спереди - бледненькая, как вот только сегодня из подземелья. Крыска сначала дёрнулась, потом осмотрела Лизавету и сказала - красьте. Ну, Лизавета расстаралась. В конце концов, Крыска её так подлечила, как домашним врачам и не снилось. Тилечка, увидев итог, только вздохнула и сказала - какая же вы, госпожа Агнесса, красавица.
        Ну вот, пусть две красавицы идут и танцуют, а мы как-нибудь в углу пешком постоим.
        Лизавета подумала, и надела свои домашние серьги листиками, и подвеску. И браслет с шармами - поверх манжеты сорочки, она на службе видела, что местные дамы так браслеты носят. У Тилечки на шее посверкивал миниатюрный золотой диск на тоненькой цепочке.
        Было очень интересно, что здесь танцуют. Лизавета около полугода ходила на занятия группы ренессансных танцев, и там танцевали нечто, вообще ни на что не похожее. Но вчера Сокол определённо спрашивал мальчишек - умеют ли они танцевать.
        - Тилечка, а ты умеешь танцевать?
        - Конечно, - кивнула девочка.
        Оказалось, в программу обучения юных магов включён танцкласс. Маги - звери ценные, им находится место и при дворах, и жениться-замуж можно, таких супругов с руками отрывают, потому что это шанс на рождение детей-магов.
        А потом в дверь постучали, и за ними зашёл Сокол. И тут Лизавете захотелось провалиться сквозь землю прямо на месте. Потому что он снял свою дорожную одежду, и нарядился, как принц.
        Белоснежная сорочка с чёрной вышивкой, черный бархатный дублет с алой подкладкой, гофрированный кружевной воротник, серебряные литые пуговицы, цепь сложного плетения - не хватает только какой-нибудь круглой массивной штуки с символом рода ли, ещё с каким зверем или птицей. Ремень с серебряными накладками, туфли с серебряными пряжками. Те самые штаны ленточками - ленты тоже с алой подкладкой. И весь чёрный бархат - и штаны, и дублет, и шапочка - расшит мелкими жемчужинами.
        Вошёл, снял шапку, поклонился.
        - Дамы, если вы готовы - мы можем следовать в бальную залу. Госпожа Агнесса, вас ждет Астальдо. Госпожа Аттилия, вас тоже ждут, и их там, кажется, несколько. Уверяю вас, сегодня они будут вести себя как благородные люди и воспитанные маги, а не как вчера.
        Агнесса испарилась, Тилечка подхватила платок и тоже убежала вниз, а Лизавета никак не могла найти в себе силы подняться на ноги и сделать шаг ему навстречу. Его лицо не выражало неудовольствия, но она-то видела себя в маленькое ручное зеркало, и понимала, как выглядит на фоне Тилечки и Крыски.
        - Госпожа моя, что стряслось?
        Нужно вставать и идти. И его ещё, наверное, спросят - что за пугало он выгуливает.
        - Может быть, вы просто зайдёте за мной, когда придёт время отправляться в часовню? - спросила она.
        - Значит, так. Представим, что я ваш друг, или брат, или духовник, и вы мне прямо сейчас рассказываете, что случилось.
        Он сел рядом и взял её за руку. Как вчера.
        - Да просто я оказалась совсем не готова к балу. Мне никто не сказал, что нужна какая-то нарядная одежда. Я подумала только о путешествии, а про бал и знать не знала.
        - Вы часто бываете на балах? - спросил он.
        - Никогда. Ну, то есть, у нас бывают праздники с танцами, но они совсем другие. А здесь - я и одеться не смогла, и танцевать не умею.
        - Никогда что ли не танцевали? - удивился он.
        - Почему, танцевала. И училась танцам. Но я не знаю, что здесь танцуют.
        - Это несложно. Я вам покажу, и думаю, у вас получится. Пойдёмте. На мой взгляд, вы прекрасны в любой одежде, госпожа моя. Вам не нужно как-то особо украшать себя, чтобы привлекать внимание и поражать воображение. Вы - гостья Ордена, и можете вообще никак не наряжаться, это не будет нарушением правил. На мой взгляд, вы отлично всё сделали. А от вашего лица и вовсе глаз не отвести, - он поднёс к губам её ничем не украшенную руку со спиленными под корень ногтями, и всё это - не сводя с неё глаз. - Пойдёмте?
        В конце концов, у неё будет лучший на этом балу кавалер. И пусть все застрелятся.
        Лизавета встала, расправила складки юбки и подала ему руку. А он принял ладонь, легонько сжал пальцы и повёл Лизавету вниз.
        Но сначала провел пальцами по лицу и вновь превратился в незнакомца.
        В бальную залу они вступили чинной парой - ну, если кому не нравится пара из принца и вороны, тот пусть идёт лесом. Сокол подвёл Лизавету к Астальдо и остальным - Крыска-красавица воспитанно смотрела в пол, Тилечка восторженно разглядывала залу и всё представленное множество гостей. Лис тоже оделся в расшитый чёрный бархат и цепи - Лизавета даже подошла к нему близко, чтобы разглядеть рисунок вышивки. А с края его шапочки спускалась на подвеске крупная грушевидная жемчужина - вот ведь, и не боится, что оторвётся! В жемчужине мягко отражались сполохи его рыжих волос, и как же это было красиво! Эх, знают же здешние мужики толк в красоте, не то, что в мире Лизаветы - одна сплошная утилитарность… Мальчишки стояли полукругом, тоже все разодетые - как же, отпрыскам достойных фамилий должны были дать в путешествие приличные наряды. Ну вот, значит, сядем в угол, и будем любоваться на своих и чужих.
        2.16 Лизавета на балу
        Но сесть в угол удалось не сразу - сначала Лис повёл их всех в голову зала, представляться хозяину. Господин герцог сидел в кресле на возвышении, и поднялся навстречу Лису. Они приветствовали друг друга, а потом Лис назвал своих спутников. Сокол молча поклонился, мальчишки не скрывали своей радости - отменное знакомство, в жизни пригодится. Дамами герцог не интересовался, у него своих был полный комплект - дочери, невестки, внучки. Более того, одну из внучек тут же вызвали из семейной кучки и вложили её ручку в руку Серафино. Тот довольно улыбнулся и стал спрашивать девушку, угодно ли ей пойти за сладостями, или же сначала танец. Так же по знатной девице в сопровождение получили Джованни и Альдо. Антонио и Руджеро спрятались за широкой спиной Сокола и оттуда корчили рожи остальным.
        После представления Лис подал руку Крыске и провел её в угол, который пока не был занят никаким благородным семейством Палюды. Сокол устремился за ним, а в углу предложил Лизавете сесть на банкетку.
        - Госпожа моя, вина? Сладостей?
        - И того, и другого, - улыбнулась Лизавета.
        Если в страшном платье и не танцевать, так хоть поесть.
        - Только не уходите никуда, и не заговаривайте ни с кем!
        - А если заговорят со мной? - нахмурилась она.
        - Маловероятно. Вы здесь никому не представлены.
        Он ушёл, Тилечка пошла гулять по залу в сопровождении довольных Руджеро и Антонио, а Лис предложил руку Крыске и отправился беседовать с какими-то знакомыми людьми. Лизавета нашла в кармане юбки свернутый лист бумаги и местный аналог карандаша, оставшиеся там ещё со спокойных, если не счастливых дней в Фаро и в библиотеке Ордена, и принялась зарисовывать варианты кроя и отделки платьев. Пожалуй, она впервые за последние недели пожалела, что не включается телефон. Сколько красивых фоток-то можно было наснимать! И видео тоже - они ж сейчас танцевать будут! Ну, хоть нарисовать. Неизвестно, сколько ещё придётся прожить в этом дурацком мире, и раз они ходят по балам, то нужно себе вытребовать красивое платьишко.
        Сокол появился всё равно что ниоткуда. За ним следовал слуга, тащивший целый поднос - крошечные мясные и рыбные закуски, фрукты, сладости, вино в двух бокалах, а ещё - две маленьких чашечки, и полупрозрачный кувшинчик, из которого божественно пахло.
        - Это то, что я думаю, да? - радостно выдохнула Лизавета, заталкивая свой листок обратно в карман.
        Сокол с улыбкой устроил поднос на банкетке возле неё, сел сам с другой стороны и наполнил одну из чашечек.
        - Почему-то я так и подумал, что арро порадует вас даже больше вина, хотя вино у герцога Вассо отменное.
        - Вы правы, - улыбнулась она и взяла чашечку. - А себе? Наливайте же, и выпьем!
        - С удовольствием, - он вылил остатки во вторую чашечку. - Сливок нет, увы.
        - Не страшно. Всего два дня, а я соскучилась. Благодарю вас.
        - Я очень рад, что смог доставить вам это маленькое удовольствие.
        Кофе быстро закончился, и они принялись есть. Лизавета спросила о герцоге Вассо - получается, Сокол его знает? Он подтвердил - да, неоднократно встречались, а поскольку их миссия - тайна, то и узнавать друг друга им сейчас совершенно ни к чему.
        Тем временем дама и кавалер из окружения герцога вышли в центр залы, и было объявлено, что они открывают бал танцем, который специально для госпожи Маргариты сочинил великий Чезаре Бьянко.
        - Госпожа Маргарита - это та самая невестка герцога, которая вышла танцевать, а кавалер - её супруг и старший сын его милости, - сообщил Сокол. - Она - дочь властителя Моретто.
        Сидящие неподалёку от хозяйского помоста музыканты заиграли прихотливую мелодию с непростым ритмом, пара сделала друг другу реверанс. Далее Лизавета поняла, что примерно половину движений видела, если не делала своими ногами. Но рисунок танца и музыка оказались незнакомыми.
        Танец был длинный, в нескольких частях. Танцоры двигались вместе, по очереди, лицом к залу, лицом друг к другу. Нормальный такой танец конца шестнадцатого века - ну, насколько Лизавета представляла себе эти танцы. Преподаватели её студии ездили на классы к итальянцам и даже учились у какой-то очень известной дамы, преподавателя и исследователя, ныне покойной. Её частенько вспоминали на занятиях, но сейчас, как назло, имя вылетело из головы.
        В финале сын и невестка герцога Вассо сделали друг другу реверанс, и кавалер повёл даму к её креслу. А распорядитель объявил, что сейчас все гости приглашаются на павану.
        Сокол отложил вилку, поставил бокал и встал.
        - Пойдёмте, госпожа моя.
        - Куда? - вытаращилась на него Лизавета.
        - Танцевать, - сообщил он.
        - Да я не умею!
        - А тут ничего уметь и не нужно. Шаг, приставили, шаг, приставили. Может быть, пара вариаций. Вы справитесь.
        Слово «павана» было Лизавете отлично известно ещё со времён детства и музыкальной школы, но тогда она не могла понять, причём тут танцы. Равно как и с аллемандой, курантой, сарабандой, жигой, менуэтом. Слово «гальярда» она узнала уже позже, в хоре, где пели итальянские ренессансные мадригалы. Слово «балетто» - только придя в студию на танцы.
        Лизавета с колотящимся сердцем встала и подала руку своему кавалеру.
        Он же довольно проворно провёл её и поставил в колонну. Впереди них стоял десяток пар, и за ними продолжали выстраиваться кавалеры и дамы.
        Барабанщик задал ритм, она сделала реверанс - как учили, на четыре счёта. Взгляд - полшага назад - чуть развести колени - приставить ногу, он восхищённо улыбнулся и ответил тем же. И вперёд, с левой ноги.
        Да-да-да, все так и ходят - левая, приставили, правая, приставили. Некоторые - поднимаются на носочки, некоторые - приседают и тянут ногу, но не все, хватает тех, кто просто идёт вперёд пешком. А распорядитель командовал - вперед, снова вперёд, разворот, назад, вперёд, разворот, вперёд… Они прошли по всему залу, потом выписали восьмёрку. Лизавета увидела дальше в колонне Тилечку с Руджеро, а Лис и Крыска беседовали с кем-то у стены.
        А ещё она увидела, какие взгляды бросают местные дамы на Сокола. Глупо было думать, что его не заметят, но им же всем, чтоб их приподняло и перевернуло, предписано смотреть в пол и не отсвечивать, вот пусть туда и смотрят, нечего пялиться на её кавалера! Да, её, на нынешний вечер - точно. У неё самый лучший мужчина в этом зале, вот. Да, вороне тоже бог иногда посылает кусочек сыру, но она будет умной вороной, не станет каркать, а будет молча наслаждаться своим счастьем.
        Тем более, что Сокол, по обыкновению, комментировал происходящее - кто это такой, чем знаменит, откуда приехал, в каком скандале замешан. Ничего себе он тут ориентируется-то!
        Музыка стихла, барабанщик отбил последние четыре счёта. Танец кончился. Можно было вернуться в свой угол и есть дальше.
        Сокол довёл её до стула и поклонился. Лизавета ответила на поклон и села.
        - Благодарю вас. Я счастлива.
        - А вы лукавили, когда говорили, что не умеете танцевать.
        - Я умею ходить вперёд и назад под музыку, - усмехнулась она. - Так, как госпожа Маргарита танцем ранее - нет, не умею.
        - Вы о том длинном танце с большим количеством фигур, который ей придумал господин Чезаре? Знаете, их столько, что никакая голова не удержит. Вот закончим наше дело, поедете со мной - и научитесь всем, какие вам только понравятся.
        Нет, мой прекрасный принц, никуда я с вами не поеду. А поеду домой - так думала Лизавета. Но сегодня вы со мной, и спасибо за это всем высшим силам.
        На следующий танец кавалеру нужно было пригласить двух дам. Лизавета и Сокол смеялись, глядя на то, как иные кавалеры бегают по залу и ищут недостающую для тройки даму. К счастью, в их угол никто не заглянул.
        - Смотрите, ваша девочка с мальчишками, - Сокол показал в самый центр залы.
        Точно, они! И решили вопрос о тройке нетривиально - два кавалера плюс дама. Впрочем, Лизавета не помнила противопоказаний к подобному решению вопроса.
        Тилечка сверкала глазами то на одного, то на другого, за спиной Антонио струился расшитый короткий плащ и красиво взвивался за спиной в поклоне, Руджеро подавал ей полускрытую кружевной манжетой ладонь. Ритмичное вступление - реверанс - полетели. Точнее, линия ожила и начала двигаться.
        Шаг влево, шаг вправо, полповорота, полповорота. Синхронно, как будто долго тренировались вместе. Вот стоявшая в центре Тилечка ушла вперёд, легко оглядываясь то на одного, то на другого. Они за ней, все повернулись в одну сторону, следующая фраза - вместе. Восьмёрка друг вокруг друга - тоже, оказывается, возможность улыбнуться и одному, и второму, и легко подержаться за руки. Затем они оказались в равностороннем треугольнике - углы сходились, расходились и поворачивались. А потом вновь собрались в линию, и сделали друг другу финальный реверанс. Антонио поднёс к губам левую руку Тилечки, которую держал в своих, а Руждеро что-то прошептал ей прямо в правое ухо. Ну-ну, поглядим, как и что там будет дальше.
        Тройки разбрелись по залу, а распорядитель объявил, что сейчас все танцуют гальярду, каждая пара как желает и как может. Это было интересно, Лизавета знала разве что основной шаг, и то не сразу научилась перебирать ногами с нужной скоростью, и видела множество вариаций, которыми хвастались умелые танцоры. А как здесь?
        Здесь оказалось хаотично - создавались пары, каждая из них занимала пространство в зале друг перед другом, и ждали музыки. Заданный барабанщиком характерный ритм на шесть счетов вновь заставил сердце Лизаветы биться быстрее.
        Каждая пара танцевала сама по себе. Кавалер начинал, или задавал вариацию, или просто показывал себя, прекрасного, а дама отвечала - глаза в пол, ноги невысоко. Впрочем, не все. Тилечка с мальчиками так и остались тройкой посреди зала, и у них диалог превратился в какой-то уморительный разговор на троих, потому что они беспрерывно смеялись. То Тилечка убегала, а её догоняли, то наоборот, она легкими шагами бежала за кем-то из мальчишек. И всем было весело.
        Какие-то пары устали и сошли с дистанции почти сразу, а какие-то продолжали друг перед другом выделываться, иначе не скажешь. Причём сохранились не только молодые, некоторые кавалеры в возрасте вполне могли показать молодёжи, что и как в этом танце. А из молодёжи хорошо держалась тройка Тилечки, и ещё - Серафино с девушкой из семьи герцога.
        - Госпожа моя, не хотите попробовать? - Сокол лукаво улыбается ей. - Сдаётся мне, вы и тут знаете больше, чем хотите показать.
        И смотрит на её пальцы, которые отбивают ритм по ткани банкетки.
        - Только базовый шаг, - она испуганно мотает головой.
        - Думаю, его будет достаточно, - он поднимается и подаёт ей руку.
        Лизавета судорожно выдыхает, встаёт и оказывается рядом с ним. Он берёт её за кисть руки сверху. Поклон - и полетели.
        Её поднимает и несёт. Она не сразу понимает, что ноги уже сами поймали ритм и делают ровно то, что надо - раз-два-три-четыре, пять-шесть! Взлететь, оттолкнуться, бежать дальше.
        Они облетают таким образом всю залу по кругу, он останавливает её выдыхать, а сам принимается за вариации, ноги так и летают. Ей остаётся только пожирать его глазами, да как бы не с разинутым ртом.
        Реверанс - он передаёт ей ход. Хорошо. Можно сделать круг вокруг него - а он смотрит и улыбается, а потом вернуться в исходную точку и завертеться на месте, вращения удаются ей хорошо, она знает это и использует. Поклон, передача хода.
        Но он вновь берёт её руку и ведёт по залу, они летят, подлетают к их заветному углу. И тут вместе с очередной фразой музыка завершается. Ритм, взаимный реверанс. Можно выдыхать. Или - в реальности Лизаветы после такого непростого и эмоционального танца нередко бросались обниматься. Но здесь прилюдно чувств не демонстрируют.
        Он тоже тяжело дышит и улыбается. Делает шаг к ней, неужели вот сейчас?
        - Напрыгались? Тогда идём, у нас, если помните, дело.
        Лис стоит рядом, спокоен и свеж. Ещё бы, он не танцевал гальярду!
        Сокол глубоко вдыхает, зажмуривается, открывает глаза.
        - Да, наверное, сейчас можно, - осматривает зал, остаётся доволен.
        Распорядитель объявляет какой-то массовый танец, на который выходят все-все-все.
        А Лизавета вздыхает украдкой - всё верно, пришёл Лис и забрал у вороны её кусок сыра. Так и должно было быть, сюжет един во всех мирах.
        2.17 Лизавета совершает святотатство
        Лис не стал дожидаться, пока Лизавета отдышится, и стремительно пошёл вдоль стены к выходу из залы. Да, пока основная часть гостей и хозяев развлекалась танцем, можно было успеть. Правда, что именно успеть, Лизавета так и не понимала, но предположила, что господин Лис знает, что делает - шёл-то он уверенно.
        Они сколько-то прошли по тому же самому этажу и два раза свернули. Перед вторым поворотом Лис остановился, прикрыл глаза и сосредоточился.
        - Вообще в этом коридоре обычно охрана, но сейчас - нет. Наверное, из-за множества гостей в зале.
        - Скорее, отошли. Вассо не оставляет часовню без присмотра, - покачал головой Сокол. - Но ты говорил, он не будет возражать против твоего посещения?
        - Не возражал, мы с ним утром обсудили, кивнул Лис. - Более того, я обещал задержаться в Палюде и съездить в мелкий замок по соседству, где живёт один из его сыновей, провести там с братом Василио службу и показать Агнессе одного из его внуков, который болеет чем-то неизвестным.
        - Ты готов платить?
        - Лучше сейчас и чем я сам готов, чем потом, и чем получится.
        - Надо же, понимаешь, - усмехнулся Сокол. - Пошли, нет там никого.
        В нужном коридоре было пусто. Они дошли до тёмного сейчас окна и Лис приоткрыл узкую дверку сбоку.
        - Заходим, - скомандовал, пропустил внутрь Лизавету и Сокола, потом зашёл сам и прикрыл дверь за собой.
        Лизавета осмотрелась… и невольно ахнула.
        С потолка на неё смотрело невероятное золотое солнце. Слепяще-яркий круг, в котором чудились горы, деревья, волны, корабли… Вокруг, по стенам, в хитро размещённых зеркалах преломлялся золотой свет. Лизавета так и не поняла, что является источником этого света - нигде не было ни лампад, ни люстр. Ниже зеркал фрески - снова неизвестные ей сюжеты местной мифологии. Краски были настолько яркими, а фигуры и пейзажи выписаны так детально, что можно было зависнуть за рассматриванием на много часов.
        - Госпожа Элизабетта, - холодный голос Лиса вывел её из восторженного состояния, она даже вздрогнула.
        - Руку, будьте любезны, - он снова доставал нож.
        Ну вот, а так хорошо всё начиналось.
        - Может вам того, запас сделать? И отливать по капле при надобности? - не мог предупредить, что ли, паршивец рыжий!
        - Госпожа моя, спокойно. Мы уже ввязались в это сомнительное дело, пути назад нет. Давайте, я сделаю всё без боли. Помните ведь, мне однажды это удалось, - Сокол правой рукой обхватил её за талию, а в левую взял её ладонь.
        - Хорошо, делайте.
        И впрямь было безболезненно, нужно посмотреть, как он это делает.
        - Благодарю вас, - он прикрыл глаза и надавил на подушечку пальца.
        Верхний слой ткани распахнулся - появился аккуратный разрез, длиной миллиметра три, не более, и показалась капля крови. Сердце Лизаветы заколотилось почище, чем на той гальярде.
        - И… куда? - севшим голосом спросила она.
        - Я думаю, сюда, - Лис показал на что-то под ногами.
        Лизавета взглянула - на мраморном полу, оказывается, был рисунок. Диск в центре и лучи, разбегающиеся от него. Лис указывал на середину диска.
        - А если не попаду в середину? Я не умею прицеливаться.
        - Попадёте, - ответил он с какой-то мрачной уверенностью.
        Лизавета сделала маленький шаг вперед - Сокол всё это время не отпускал её - перевернула палец и чуть сдавила. Капля крови устремилась к центру круга - как будто сама, потому что Лизавета сейчас никак не могла ею управлять, однако создавалась видимость управления.
        Капля упала точно в центр - и на мгновение часовня погрузилась во тьму. Сокол сильнее сжал её руку - да, молчать, и ждать, что будет.
        Свет вспыхнул ещё ярче, чем прежде, но теперь светились ещё и линии на полу. Они переливались, и свет, как живой, пробегал по стенам и снова возвращался к исходной точке - кругу под ногами.
        А самая жуть началась, когда ожило большое солнце наверху. Оно пошло рябью, потом пятнами, а потом собралось, как скатерть, которую натянули на стол, а потом взяли посередине того стола и захотели сдернуть обратно. Лизавете стало страшно до дрожи, Сокол обхватил её сильнее, прямо прижал к себе. Но сейчас он был не желанным мужчиной, а заслоном между ней - и чем-то страшным, чему не было названия.
        Тем временем в середине потолка образовался пузырь, он рос, увеличивался в размерах, а когда почти достиг голов троих святотатцев, то лопнул. И вниз, на пол, полетело что-то очень маленькое и золотое.
        - Ловите, немедленно ловите! - зашипел Лис. - Оно не должно коснуться пола!
        Пола - то есть, золотого круга на полу, вдруг поняла Лизавета. Течение времени замедлилось - крошечный предмет падал очень медленно, но она сама двигалась ещё медленнее, и не успевала. Шагнула вперёд, подняла растерянный взгляд на Сокола, чуть не взвыла, увидев его настоящий облик, но он всё понял правильно, стремительно нагнулся и быстро подтолкнул в нужную сторону ту её ладонь, что не выпускал до сих пор, и которая оказалась вся в крови.
        И в окровавленные пальцы упала мелкая золотая штука. Лизавета рефлекторно сжала кулак, пальцы Сокола сжались поверх. Часовня погрузилась во мрак - чтобы через мгновение засиять, как прежде. Пол как пол, потолок как потолок. Просто очень красиво.
        Лизавету сразила невероятная слабость, вот прямо ноги подкашивались. Она шумно выдохнула - не дышала перед этим, что ли? - и отступила назад, надеясь привалиться к стене, а привалилась всё к тому же Соколу. Благо, он не возражал.
        Шум снаружи заставил их прислушаться - там громко вопили.
        - Ваша милость, ваша милость, тут такое творится!
        Интересно, что именно там творится? Впрочем, сейчас они это узнают.
        - Немедленно надень маску, - прошипел Лис.
        Он тоже увидел настоящее лицо телохранителя. Сокол отпустил руку Лизаветы, которая волшебным образом перестала кровить, прикрыл глаза и сделал тот же жест, что утром, но или он сам испортился, или его магия не работала. Или ещё что.
        Лис сообразил быстрее.
        - Великое Солнце, я не могу сделать тебя невидимым!
        - Тогда мне остался один выход, - Сокол улыбнулся Лизавете, сжал её руку, бросился на пол, перекувыркнулся и выкатился куда-то под фреску, где, очевидно, был какой-то неучтённый проход, невидимый прочим.
        А в следующий миг дверцу распахнули, и в проёме появился сам герцог Вассо.
        Он был кряжист, чтобы не сказать широк, светлые глаза смотрели пристально, а крылья мясистого носа раздувались. На коротко стриженых седых волосах трепетала шапочка-колпак - ещё одна разновидность здешнего берета. И одет он был тоже в чёрное, с обильной золотой отделкой и золотой подкладкой.
        - Господин Астальдо? Что вы здесь делаете, и что вообще здесь происходит?
        - Происходит странное, - спокойно ответил Астальдо, как будто он такое странное видит по пять раз на дню. - Я хотел показать часовню госпожи Лукреции моей гостье издалека, и мы вошли, но вдруг стало темно - на пару мгновений, не более, потом снова светло и снова темно. А потом всё стало, как было, и появились вы. Я не вижу изменений в облике часовни, взгляните - всё ли в порядке?
        Всё это время Лизавета судорожно сжимала в кулаке неведомый предмет. Потом догадалась сунуть его в карман, в платок. И вытащила руку наружу. Украдкой глянула - крови на руке не было. Вообще никаких следов не было. Куда делись, спрашивается?
        Герцог Вассо сурово глядел на Лизавету, она вспомнила о приличиях, опустила взгляд в пол и сделала реверанс. На дрожащих ногах вышло плохонько. Тогда он осмотрел часовню, в которой уже не происходило ничего особенного, пожал плечами и вышел. Лис и Лизавета вышли следом за ним - оба на дрожащих ногах. Лизавета видела заносчивого мага достаточно, чтобы заметить, что ему тоже несладко.
        - Что вы видели? - спросил герцог у двоих солдат, стоявших неподалёку и чувствовавших себя неуютно.
        - Так свет же! Как будто день ясный, только там, внутри, а там окон отродясь не было! - сообщил один.
        - А потом наоборот - тьма, чтоб её, - добавил второй. - Но недолго. И как вообще там кто-то выжил!
        - Я маг, - коротко ответил Лис. - Маг Ордена Сияния.
        - Вон оно что, - пробормотал первый, и было видно - объяснение его полностью устроило.
        Герцог распорядился сменить стражников у часовни и предложил Лису вернуться в бальную залу. Лис с благодарностью согласился и взглядом велел Лизавете следовать за ним.
        Было совершенно непонятно - как выберется Сокол. Но Лис выглядел спокойным, привёл её обратно в залу, где по-прежнему танцевали, и даже довёл до угла, откуда кто-то успел убрать их приборы и еду. И наверное, даже доесть, что оставалось.
        Лизавета наконец-то села, снова выдохнула, сунула руку в карман, убедилась, что предмет по-прежнему там. Откуда-то принеслась Тилечка, слегка растрёпанная и счастливая.
        - Госпожа Элизабетта, а вы где были? Мы вас искали!
        - Господин Астальдо показывал мне часовню. Очень красивую.
        - То есть, всё в порядке? Тогда можно, я ещё немного потанцую? - и девочка унеслась обратно.
        Хоть у кого-то всё в порядке, приятно.
        - Господин Астальдо, как вы думаете, он выберется?
        - Ещё бы ему не выбраться, - Лис говорил уверенно, но Лизавета чувствовала - нервничает.
        - Он… знает этот замок?
        - О да. И довольно прилично.
        И в этот момент в залу, как ни в чём не бывало, вошёл предмет их разговора. Он снова был смугл и носат, и это было хорошо. Подошёл, сел рядом с Лизаветой.
        - Вы в порядке, госпожа моя?
        - Стараюсь быть в порядке, - кивнула она.
        Лис оглядел гостей, увидел беседующую с какой-то дамой Крыску, сделал ей знак подойти. Она немедленно повиновалась.
        - Ты ещё занята здесь?
        - Да, со мной желали проконсультироваться две дамы.
        - Тогда я оставлю охране приказ после сопроводить тебя в комнаты. Ступай.
        Антонио получил повеление охранять Тилечку и не спускать с неё глаз, Руджеро - проводить Крыску, когда и куда она скажет, а остальные трое и так были при деле. Лис также распорядился доставить в их башню ужин. Лизавета поняла, что кофе с пирожным и закусками были так давно, как будто - в прошлом веке.
        И они отправились в башню.
        2.18 Лизавете объясняют положение вещей
        В башне было спокойно. Брат Василио и брат Джанфранко играли в шахматы - оказалось, доску и фигуры они добыли у кого-то в замке. Из троих служек Мартелло спал в углу на тюфяке и храпел, а двое других, по словам брата Василио, пошли поглазеть на здешнее гулянье и свести с кем-нибудь знакомство. Лис распорядился накрыть ужин, когда его принесут, и дать ему об этом знать. А пока велел им с Соколом идти наверх.
        Сегодня заперлись в комнате Лиса. Там была широкая, как три Лизаветиных, кровать, пара лавок и сундук. На сундуке стоял подсвечник с пятью свечами, Лис взмахом руки зажёг огонь. Потом нахмурился и добавил пару магических шариков.
        - Что-то не то в часовне, прямо все силы из меня вытянула, - пожаловался, садясь на лавку.
        - Я тоже чувствую что-то подобное. А для меня, понимаешь, это редкость, - Сокол кивнул Лизавете на лавку.
        - Как вы выбрались? - первым делом спросила Лизавета, взяв Сокола за рукав.
        Опомнилась, отпустила. Он улыбнулся ей - уже в своём нормальном обличье.
        - Потайным ходом, так получилось, что я его знаю.
        - Вы с нами поэтому? Что вы знаете тут всё, даже потайные ходы? - нахмурилась она.
        - Нет, госпожа Элизабетта, не поэтому. Вы ведь помните, когда мы узнали о Палюде? Когда капнули вашей крови на карту в библиотеке. Я уже был в деле. А моё знание Палюды - случайность.
        - Я взял его с собой, потому что мне в пути нужен сильный маг и опытный воин, - вдруг пояснил Лис.
        Надо же, расщедрился. Но всё равно…
        - Вы случайно тут всё узнали?
        - Нет, - покачал он головой и сел на лавку рядом с Лизаветой, и вид у него был чрезвычайно уставший. - Знаете, много лет назад я был женат на дочери герцога Вассо. И некоторое время мы с ней прожили здесь.
        - Так ваша покойная жена…
        - Дочь герцога Вассо, всё верно. Мои дети - его внуки. И так далее.
        - И почему…
        - …мы не открылись ему? Потому, что ему не стоит знать о нашей миссии. Чем меньше о ней знают, тем больше шансов, что она удастся. Но сегодня нам всё удалось, так ведь?
        - Вроде да. Если это то, что надо.
        - Покажите, - потребовал Лис.
        Лизавета поняла, что и сама ещё не видела этой невероятно ценной вещи. Сунула руку в карман, достала.
        Три головы склонились над раскрытой ладонью. А на ладони лежала маленькая, не более двух сантиметров в длину, штуковина - стержень из жёлтого металла с какими-то утолщениями и маленьким красным камушком с одного конца. Мужчины внимательно смотрели - но не касались.
        - Это оно, да? Похоже на золото, и вроде камень, не стекло, но на глаз я вам не скажу, - покачала головой Лизавета. - А описания, чтоб сравнить, вы мне не дали.
        - Да, госпожа Элизабетта, это оно. Всё верно, каждая часть по отдельности невероятно мала. Когда у нас окажутся все три, они станут нормального размера. Где вы собираетесь это хранить? - поинтересовался Лис.
        - Я думала, у вас что-то есть. Ну, подходящее. Шкатулка там, или контейнер.
        Ещё не хватало! У неё платья-то приличного нет, а он говорит - в чём хранить!
        - Или что? - улыбнулся Сокол, и, глядя на молчащего Лиса, продолжил: - Ничего у него нет. Он верил, конечно, что вы всё сделаете, но не вдавался в детали.
        - До завтра не потеряете? - хмурился Лис.
        - Ладно тебе, - Сокол полез в поясную сумку и что-то там искал, потом, похоже, нашёл. - Вот, держите. Сложите туда и повесьте на шею. Там будет нормально.
        Лизавета взяла протянутый предмет - это оказался маленький мешочек из очень мягкой серой кожи на кожаном шнурке. Потрогала, проверила на прочность - вроде шнурок не рвётся.
        - Не порвётся и не раскроется без вашего ведома, - заверил Сокол.
        Лизавета положила золотую штуковину туда и затянула шнурки. И повесила мешочек на шею. Шнурок словно прилип к коже.
        - Твоя работа? - сощурился молчавший до того Лис.
        - Давняя, - кивнул Сокол. - Ну вот, первая часть найдена, что дальше?
        - Дальше смотреть, где следующая. Хоть сейчас, - с готовностью откликнулся Лис.
        Лизавета вздохнула.
        - Это же всё равно придётся сделать? Давайте сейчас. Могу сама себе палец иглой проткнуть.
        - Незачем, госпожа моя, - пока Лис доставал карту, Сокол снова обхватил её рукой за талию, и взял ладонь. - Вроде же мне удаётся сделать это не больно?
        - Удаётся, - кивнула она.
        Она уже ничего не понимала, ни про него, ни про себя.
        Далее всё было знакомым образом - Лис расстелил карту, Сокол неведомым путём добыл из её пальца каплю крови, кровь впиталась.
        Красная точка подсветила замок Палюда. А зелёная оказалась где-то далеко - через горы, и вроде там тоже море.
        - Кайна… Ближний свет туда тащиться, - со вздохом пробормотал Сокол, отпуская Лизавету и откидываясь на спинку лавки.
        - Ты давно там был? - спросил Астальдо.
        - Давно. Лет пятнадцать тому.
        - Вот и я так же. Но там сейчас обосновался Раньеро.
        - О как. Что ж ему там, служба или так?
        - И не то, и не другое. Он - один из тамошнего Совета Четырёх.
        - И непонятно, то ли нам стоит держаться от него подальше, то ли наоборот, открыться и всё рассказать.
        - Увидим на месте, - махнул рукой Лис и попутно стёр лишнее с карты. - Всё, ужин и спать.
        - Как так? А мне объяснить? - возмутилась Лизавета. - То ему кровь, то ему прячь фигнюшку какую-то, а как доходит до объяснить по-людски - так хрен вам, что называется!
        Она очень устала и не могла больше быть вежливой.
        Лис взглянул на неё так, будто впервые увидел.
        - Госпожа Элизабетта, я благодарю вас за то, что сегодня вы участвовали в нашем предприятии и способствовали его успеху.
        - Принимается, - кивнула она. - Но всё равно расскажите, о чём речь.
        - А я бы на твоём месте ей ещё и денег дал. У достойной дамы ни ножа, ни фляги, ни платья приличного, - вмешался Сокол.
        - Ни ремня, - пискнула Лизавета.
        - Вот, ни ремня. Понимаешь ли, я сам могу это сделать, но тогда ты не будешь больше ей приказывать.
        Лис поморгал, потом потёр глаза - нет, не исчезли, ни он, ни она.
        - То есть? Ты сейчас о чём вообще? - он смотрел на них обоих, как на редкостную хрень, не понять как возникшую в его комнате.
        - О том, что если у тебя на службе кто-то ценный, то ему надлежит платить. Если этот кто-то что-то делает для тебя, не имея в том себе никакой выгоды. Понимаешь, мне не сложно сделать для неё всё, что нужно. Но если потом ты вздумаешь чего-то от неё хотеть - то я или просто посмеюсь над тобой, или дам тебе в рожу. Смотря, что именно ты захочешь. Это не служка и не мальчишка, это женщина, которую ты сдёрнул от родни и друзей. Пользуешься тем, что все её мужчины далеко, и не могут прижать тебя к стене?
        - А ты что, за тех мужчин? Кстати, у тебя что, есть в распоряжении деньги?
        - Немного есть, не поверишь. Кроме того, есть предметы, которые легко превратить в деньги.
        - И ты готов тратить деньги на неё? Ещё замуж её отдай, ага. Или сам возьми, ты вроде собирался на ком-то там жениться.
        Лизавета поняла, что чаша её сегодняшнего терпения переполнилась.
        - Эй, вы, оба. Прекратите немедленно, ясно? Пока я не озверела совсем и не сказала вам того, о чём, потом, может быть, пожалею.
        - Например, что? - надменно глянул на неё Лис.
        - Например, что я сейчас думаю - вы оба просто… свиньи или это недостаток воспитания в вашем месте и в ваше время, - фыркнула она. - Не смейте больше обсуждать меня на моих же глазах, ясно вам? Я вам не лошадь, не украшение и не другое имущество! А то я дождусь ночи, и отнесу вашу хрень обратно, и как хотите потом, так её и доставайте. Или просто в окно выброшу, и пусть забирает, кто хочет, - ей стоило больших усилий не разреветься прямо здесь.
        - Я не рекомендую вам так поступать.
        - А то что? - она нагло глянула на разгневанного Лиса.
        - А то пожалеете.
        - Вы думаете, мне есть, о чём жалеть? Вы сломали мне жизнь, затолкали в ваши эти ужасные условия, хотите от меня того, что сами не можете объяснить, и ещё смеете мне угрожать? Идите в жопу со своими угрозами, хорошо? Ну да, вы крутой маг, а я никто, но ведь вам очень нужно добровольное содействие этой самой, которая никто! И вы сейчас на волоске от того, чтобы этого содействия лишиться.
        Лис смотрел на неё, и было понятно - в жопу его давно никто не посылал. А может, и никогда не посылали.
        - Так, друзья мои, - Сокол поднялся и встал между ними. - Расходимся. Госпожа моя, я признаю, что был не вполне корректен по отношению к вам. Но отсутствие влиятельного мужчины за вашей спиной просто само по себе провоцирует подобные ситуации, понимаете?
        - Вообразите, что он там есть, - отрезала она.
        - Э, нет. Не поможет. Мне проще самому туда встать, тем более, что я уже чувствую некоторую ответственность за вас. Если вы не возражаете, конечно, - подмигнул и усмехнулся. - Для всех остальных это место занимает вот он, - кивок на Лиса, - потому что вы под юрисдикцией Ордена. А в ваших спорах с ним я готов становиться на вашу сторону, потому что знаю - его временами заносит.
        - Не заговаривайся, - бросил Лис.
        - А то что? - рассмеялся Сокол. - Друг мой, я не могу тебя убить, но просто побить - могу, вот увидишь. Не могу тебя бросить до определённого момента, но могу никак тебе не содействовать. Хочешь?
        - Хочу, чтобы меня, наконец-то, оставили в покое.
        Молча достал из поясного кошеля мешочек и вложил Лизавете в дважды раненую руку.
        - Извольте сообщать о ваших нуждах, они не всегда очевидны. И примите мои извинения.
        - И вы примите мои, - вздохнула Лизавета и опустила глаза долу.
        О как. Неужели старый добрый посыл - такое действенное средство? Впрочем, если и так, не стоит злоупотреблять.
        Лис подошёл к двери и расколдовал её.
        - И валите уже отсюда, что ли. Оба. Даже ужина не надо.
        2.19 Лизавета встречает злодеев и кота
        Лизавета вышла и побрела вниз, путаясь в юбке и глотая слёзы - они всё-таки потекли. Ноги стояли не слишком твёрдо, и на очередной ступеньке она наступила на подол и полетела бы вниз, если бы Сокол не подхватил её обеими руками.
        - Осторожнее, госпожа моя. Испытания на сегодня закончились, будем отдыхать. Вы голодны?
        - Не знаю, - замотала она головой.
        - Ну хорошо, всё равно спускаемся.
        Он довёл её до двери в их с Тилечкой комнату. Тилечки, конечно же, ещё не было, наверное, у неё всё хорошо.
        Лизавета вошла и села на кровать - чёрной кучей. Думала уже лечь и реветь в подушку, но вспомнила, что накрашена, и что надо бы умыться. Дельная мысль заставила работать руки и ноги - снять шапку, разобрать причёску, снять все украшения, и лиф платья, и чулки. Умываться лучше всего внизу, там горячая вода, она обойдётся без помощи. И вообще, нужно взять сухую и чистую сорочку. И трусы. И помыться по-человечески. Может быть, руки-ноги дрожать перестанут.
        Она собрала в маленький дорожный мешок всё, что нужно для ванны, набросила сверху плащ, чтобы не сверкать нижней рубахой, и выбралась из комнаты. Её шевеление привлекло внимание. Соседняя дверь приоткрылась, и наружу высунулась голова.
        - Госпожа моя, куда это вы на ночь глядя?
        - Помыться, - пробурчала она.
        - Хорошее дело, сам о том же думал. Подождёте меня пару мгновений? Я быстро.
        - Сама справлюсь.
        - Не сомневаюсь, но ходить по замку в одиночестве не следует.
        - Я помню дорогу.
        - И хорошо, но подождите меня. Я вас провожу.
        Она, не слушая, стала спускаться вниз. В общей комнате как раз накрывали стол, Лизавета сказала, чтобы её не ждали, и пошла себе знакомой дорогой. А что, дважды ходили - вчера вечером и сегодня утром.
        Её остановили во втором коридоре - трое, по виду - вовсе не те гости, которые танцевали сегодня в зале. Стражники на отдыхе или слуги. Одеты неброско - рубаха, штаны, куртка. Кто в сапогах, кто в башмаках.
        - Куда торопишься, красавица? Пойдём с нами? - спросил тот, что был справа.
        - И мешочек поможем донести, - сказал тот, что слева.
        Попытался взять у неё мешок, но она только сильнее прижала его к себе.
        - Да чего, берём и ведём, - сказал третий, тот, что был прямо перед ней.
        От него мерзко пахло перегаром, у него не было половины зубов и ни одного волоса на голове.
        - Я гостья его милости, - попыталась сообщить Лизавета.
        Впрочем, она и по своему родному месту жительства знала, что с такими бесполезно разговаривать. Только бежать. И она попробовала - подхватила юбку, резко развернулась и бросилась вперёд по коридору. За ней грохотали чьи-то деревянные башмаки.
        Она помнила направление, но не смотрела вперёд, и со всего разбегу врезалась в чью-то грудь. Оказалась зафиксирована рукой, подняла голову…
        На неё смотрели тёмные глаза с серым ободком.
        - Я же говорил - подождать, - вздохнул он, убирая её за спину.
        И сунул ей в руки какие-то вещи.
        Вовремя - те трое как раз приблизились.
        - Эй, ты чего? Это наша добыча! - заявил лысый.
        - Это ничья не добыча, это гостья его милости, - Сокол говорил тихо, но его голос как будто отражался от кирпичных стен. - А вы сейчас пойдёте обратно.
        - Чего? Ты сам-то кто?
        Сокол ничего не сказал, и Лизавета ничего не поняла. То есть было одно движение, но лысый получил в рожу и оказался на полу, ещё один получил тоже в рожу, но ногой, а на третьего он просто глянул, сделал жест рукой, и тот полетел по коридору и впечатался в стену.
        Двое других уже поднимались, но один оказался умным и сам побежал, а вот лысый ещё на что-то надеялся. Он попытался напасть, был схвачен за руку, Сокол дернул его на себя и повернул, раздался хруст. Лысый с воем повалился на пол, схватившись за кисть.
        Слышался топот - откуда-то неслись стражники. Когда они добежали до места происшествия, лысый ещё катался по полу и выл.
        - Господа, - Сокол показательно стряхнул руки. - Это недоразумение, - он потрогал лысого носком сапога, - приставало к гостье его милости, находящейся под покровительством Ордена Сияния.
        - Полло, ты снова за старое? - один из стражников приподнял лысого за шиворот.
        - Он маг, - сообщил лысый, - он убил Секко и Кани!
        - Они были умнее и убежали, - усмехнулся Сокол.
        - А ты дурак, если связался с магом, - припечатал стражник. - Извините, ваша милость. Он вас больше не потревожит.
        - Верно, даже если захочет. Рука-то не скоро срастётся, - Сокол забрал у Лизаветы свою одежду и её мешок. - Идёмте, госпожа моя.
        Они без происшествий и в молчании добрались до купален. Там он отдал ей вещи.
        - Понятно теперь, почему не следует ходить по замку одной, даже если вы знаете дорогу?
        - Да. Спасибо вам. Простите меня, я… немного не в себе.
        - Оно и видно, но совершенно неудивительно. Доведись до меня - я бы тоже был не в себе. Ступайте мыться, и не торопитесь. Встретимся здесь, - он кивнул на каменную лавку возле входов в обе купальни, и мужскую, и женскую.
        Лизавета не торопилась, но особо и не задерживалась. Впрочем, часов у неё всё равно не было, и как-то этот месяц с небольшим она без них прожила.
        Смыла косметику, вымыла голову - роскошь-то какая, каждый день голову мыть! Прямо давно забытая. Постирала руками пару трусов - если до утра сами не высохнут, Тилечка высушит. О стирке остальной одежды нужно будет подумать утром.
        Вытерлась, хорошенько отжала в льняном полотенце волосы, нанесла бальзам от госпожи Клары и расчесала. Намазала кремом лицо-руки-ноги. Оделась в сухое и чистое исподнее, а юбка - фиг с ней, она единственная. Но если она пойдёт по замку без юбки, её, наверное, даже Сокол не защитит. Надела, расправила складки, сложила в мешок остальное.
        Сокол дремал на той самой лавке, он был чист и свеж, хотелось сесть с ним рядом и сложить голову ему на плечо, если не на колени.
        Ага, а он потом будет считать себя влиятельным мужчиной за её спиной. То есть тем, кто может ей приказывать, говоря его же словами. Нет уж.
        Хотела о нём что-нибудь узнать? Получай. Хотя, что тут особенного? Нормальный патриархат. Женщина - это особая разновидность имущества. Движимая и отчуждаемая. Которую нужно кормить и одевать, и ещё бить тех, кто попытается отжать её в свою пользу.
        За размышлениями она не заметила, что Сокол открыл глаза и смотрит на неё.
        - Спросил бы, о чём вы думаете, но не хочу, чтобы вы послали меня туда же, куда отправили Астальдо, - улыбнулся он, вставая.
        - Вот оно самое, да. Не сказать такого, о чём потом буду жалеть. Но я послала не вас, так что не принимайте на свой счёт. И я не жалею.
        Он забрал у неё мешок, забросил на плечо свою, судя по всему, снятую рубаху, и взял её за руку. Это у них уже в привычку вошло - ходить, держась за ручки. Зато всем сразу видно - женщина, гм, не беспризорная, подбирать и пристраивать в добрые руки не надо.
        - Скажите, по здешним улицам ходить так же небезопасно?
        - По любым улицам ходить небезопасно. Хоть кому. Но я отобьюсь, если вдруг что, мои парни отобьются, брат Василио отобьётся, Астальдо тоже отобьётся. Даже ваша Тилечка вероятнее всего отобьётся, она девочка талантливая. А вы - нет. Вы запнётесь, упадёте, и будете плакать.
        - И ещё колено разобью, - добавила Лизавета.
        - Я не сомневаюсь в ваших талантах. Как вы у себя дома по улице ходите? Неужели там безопасно?
        - И да, и нет, - ответила Лизавета, подумавши. - Люди, подобные тем троим, у нас тоже встречаются, их хватает. И даже в светлое время суток. Но это не является правилом, за это преследуют по закону и наказывают - если поймают. И в основном взрослые люди передвигаются по городу самостоятельно. Детей обычно встречают и провожают, а в моём детстве и дети сами по улицам ходили. Но это было давно. И если мне куда-то надо, я просто выхожу из дома и иду.
        - И не боитесь?
        - Бывает, что боюсь, например, идти поздно вечером с работы в темноте по не самому спокойному району. Но от того, что я боюсь, необходимости ведь не исчезнет.
        - Понятное соображение, - кивнул он.
        Они уже почти дошли до входа в «их» башню, когда что-то мелкое бросилось Лизавете под ноги, и она ожидаемо споткнулась на ровном месте. А Сокол ожидаемо поддержал её и не дал упасть.
        Из-под юбки Лизаветы выскочила мышь - обычная серая мышь, и побежала дальше по коридору. Но тут из-за какого-то выступа стены появился кот. Крупный плотный кот, полосатый, с белыми лапками и длинными усами. Красавец. В два стремительных прыжка он догнал мышь, взял её в зубы и с достоинством отправился в обратном направлении. Обошёл Лизавету и Сокола, и пошёл себе дальше. Мышь извивалась и пищала в его зубах.
        - Молодец какой, - похвалила Лизавета.
        - Вы не боитесь мышей? - изумился Сокол.
        - Нет, а чего их бояться? - не поняла она.
        - Обычно женщины боятся мышей.
        - Знаю, матушка моя боится, и тётушка тоже. А я - нет. Они же совсем маленькие. Вот когда скребутся ночью - неприятно. Спать мешают. Впрочем, когда днём - тоже. У нас на работе раньше, до ремонта ещё, из подвала скреблись в наш кабинет, но они не знали, что в том углу стоит сейф и им никогда его не сдвинуть даже всей мышиной колонией, сколько бы их там не было, - усмехнулась она воспоминанию.
        В «их» башне на столе стояли остатки ужина, и Сокол предложил сначала поесть, а потом уже расходиться. Зевающий брат Василио сказал, что отправляется спать, а господин Фалько пусть дожидается молодёжь, они всё ещё где-то бродят. Госпожа Агнесса вернулась, её Руджеро привёл, и опять ушёл, а все прочие пока не приходили. Остальные спят.
        Сокол согласился, подтащил лавку, а потом и стол поближе к камину, и пригласил её сесть. Пододвинул тарелки с хлебом, мясом, маслом и паштетом, пирогом и овощами. И кувшин с вином.
        Двузубая вилка на столе нашлась только одна, остальные были свалены в кучу вместе с грязными тарелками. Сокол отдал вилку Лизавете, а сам достал нож и принялся резать еду на куски.
        - У меня была где-то вилка, но сейчас не с собой. Вас не удивит, если я обойдусь без неё? - усмехнулся он.
        - Меня уже ничего сегодня не удивит, - покачала она головой.
        А продукты здесь хорошие. Лучше, чем дома. И еда из них тоже хорошая.
        - Вы сегодня сотворили для нас чудо, - улыбнулся он.
        - Ну да, - не поверила она.
        - В часовне.
        - Это не чудо, это какое-то непонятное свойство крови, химическое или физическое.
        - Это чудо, госпожа моя. И я рад, что сподобился видеть, - он положил нож, взял её ближайшую к нему руку - ту самую, левую - и поцеловал кончики пальцев. - Астальдо дурак, но он понятливый дурак, он ещё поймёт и оценит. А я оценил уже сейчас.
        - Вы просто добры ко мне, - вздохнула она. - И я вам об этом уже говорила.
        - А с чего бы мне не быть добрым к прелестной женщине, которая, к тому же, обладает неповторимым характером? В юные годы, доведись до меня, я бы вас уже убил, у меня не хватило бы терпения и душевных сил вас убеждать. А сейчас я просто наслаждаюсь. Вы необыкновенны тем, что от вас никогда не знаешь, чего ждать. Вы всегда отвечаете не так, как другие, и всё делаете не так, и мысли вам в голову приходят не такие, как у всех. Обычная женщина понятна, даже если маг. А вы не маг, но вы непредсказуемы.
        Лизавета недоверчиво на него смотрела - вроде выпили пока немного, о чём это он?
        - Вы о чём сейчас?
        - Скажите, как вам было в часовне?
        - Страшно, - честно призналась она, и очень радостно стало от того, что можно откровенно об этом сказать. - Сначала - восторг, там ведь очень красиво. А потом, когда оказалось, что моя кровь всё там перебаламутила, я испугалась. До того, что ноги подкашивались. И если бы не вы, - она не смотрела на него совсем, - я бы, наверное, завизжала и убежала. И потом ещё, когда оказалось, что вы не можете сменить личину.
        - Да, после того, как ваша кровь запустила процесс, вся другая магия перестала работать. Я не сразу понял. А когда понял, что надеяться можно только на обычное, человеческое - оставил вас на Астальдо и сбежал.
        - Правильно сбежали, раз вам не нужно показываться на глаза хозяину замка. Господин Лис отболтался, и мы нормально выбрались.
        Он помолчал немного.
        - Я думал, вы у себя дома принцесса. По тому, как вы со всеми обращаетесь.
        - А сейчас я где-то потеряла корону? - хихикнула она.
        Надо же, принцесса. Ага, три раза.
        - Принцессы боятся мышей, не умеют варить похлёбку и не знают того пути, по которому вы отправили нашего друга, - подмигнул он. - Скажите, а какие интересные напутствия вы ещё знаете?
        - Много знаю, - сообщила она, аккуратно отрезая себе кусок пирога его ножом. - Если вы про те части тела, о которых не говорят в приличном обществе, то у нас они в ходу все. Но я не знаю правил их употребления в вашем языке. А наши с вами товарищи по путешествию не ругаются.
        - Ещё бы, они либо лица духовные, либо люди воспитанные, и не станут ругаться при даме. Но я думаю, где-нибудь вам непременно удастся послушать.
        - Не скажу, что хотела бы, но если представится случай - не откажусь. Как там называется тот город, куда мы отправимся дальше?
        - Кайна. Это побережье Лирийского моря. Ехать тоже дней десять, но - через горы.
        - Через горы интересно, - кивнула Лизавета. - Далеко до тех гор?
        - День пути. Смотрите, - он сунул палец в стакан с вином, и стал рисовать прямо на столе. - Мы тут, - поставил жирную точку. - Фаро тут, - ещё одна точка, в стороне.
        Дальше он подобным же образом изобразил береговую линию, Аллическое море, реку Мор, в которой они купались по дороге, горную цепь с севера на восток и побережье за ней. На побережье нарисовал круглую бухту и возле неё поставил ещё одну точку.
        - Кайна тут. Это красивый морской порт, бухта у них очень симпатичная, но портовый сбор ещё больше, чем в Фаро.
        - Вы там бывали?
        - Неоднократно. Но давно не заглядывал, только известия получал. У меня там люди, которые присматривают за моими интересами.
        - Представительство вашей фирмы?
        - Как вы сказали? Да, что-то вроде. Фирма - это предприятие?
        - Да. Именно.
        - Тогда у меня оно.
        - И… чем вы занимаетесь? - осторожно спросила она.
        - Морской торговлей. У меня много кораблей и много… представительств.
        - И вы вынуждены бросить всё из-за затеи господина Астальдо?
        - Нет, из-за собственной глупости и самонадеянности. Но у меня сыновья, они отлично справляются.
        - А вы получаете известия?
        - Конечно. Не напрямую, Астальдо запретил мне это, но есть способы. Скажите, чем он вас держит?
        - В смысле - держит? Почему я всё это делаю?
        - Да.
        - Боюсь, у меня нет вариантов. Куда я здесь денусь? Я не знаю никого и ничего. А чем он держит вас?
        - Он оказал мне большую услугу и потребовал ответную. А для вас он что сделал? Или только обещал?
        Лизавета задумалась над формулировкой. Сказать, что только он может вернуть её домой? Но раздумья прервали появившиеся Тилечка и мальчишки. Радостные и шумные.
        - Ой, госпожа Элизабетта, там было так здорово! Это самый расчудесный бал в моей жизни, - сообщила Тилечка.
        - Вот и хорошо, - кивнула с улыбкой Лизавета. - Вы ужинали?
        - Да, нас покормила госпожа Зиновия.
        И поскольку Лизавета зависла, Сокол пояснил:
        - Дочь его милости герцога Вассо. Молодёжь, тихо, - все мгновенно замолчали. - Первое - здесь спят. Хотите громко болтать - ступайте наружу. Второе. Первая стража на вас, хоть на всех вместе, хоть жребий бросайте. Потом будите брата Василио, потом он будит Мартелло. Еда на столе.
        - Тилечка, ты пойдёшь мыться? - спросила Лизавета.
        - Хотела бы, - тихо сказала девочка.
        Сокол понял с полуслова.
        - Госпожу Аттилию проводить до купальни и обратно. И самим тоже не забыть зайти в соответствующее место. Завтра - утренняя служба, а потом - праздник в городе и ярмарка. Госпожа моя, вы ещё остаётесь?
        - Нет, я уже не в силах.
        - Тогда пойдёмте. Сдаётся мне, по лестнице вы сейчас в одиночку не подниметесь.
        2.20 Лизавета рассуждает об уникальных умениях
        Утром Лизавета проснулась и обнаружила, что Тилечки снова нет. Вчера она так устала, что уснула, едва раздевшись, и не слышала, как та пришла и легла. Но у девочки первый бал, и очень удачный, поэтому портить девочке вечер и загонять её спать Лизавета почитала неправильным. Она и Настю никогда домой не загоняла, и не сидела допоздна, если Настя где-то задерживалась, в отличие от мамы, которая всегда сходила с ума от беспокойства, если Лизавета или Вася вдруг куда-то пошли. Лизавета доверяла дочери, та всегда предупреждала, если вдруг что, и у них в этом плане всё было цивилизованно, чему Лизавета была всегда очень рада, понимая, что между родителями и детьми случается по-всякому. Но Настя была самым чудесным образом понятлива и конструктивна, с ней всегда можно было договориться. И друзья у неё были тоже понятные и приличные - в основном приятели из двора, школы и художки. Настя никогда не отказывалась привести их домой и показать, а Лизавета никогда не отказывалась приютить и накормить. Так и жили.
        В общем, держать Тилечку на цепи не было никакого смысла. Есть радость в жизни - вот и пусть радуется.
        Лизавета вздохнула, поверила вчерашнюю фиговинку в мешочке на шее. Она не решилась снять мешочек ночью, даже под подушку положить не решилась, но всё было на месте. Оделась снова в то же проклятущее платье и пошла вниз.
        Внизу в пустой комнате за столом сидел Сокол, и перед ним стоял кувшинчик, и такой запах мог быть только из такого кувшинчика. И чашка. Ну и ещё всякая еда тоже, но кофе же, кофе! Умыться бы сначала, но он ведь одну не пустит, и кофе остынет…
        - Доброго вам утра, госпожа моя, - кивнул он. - Желаете? Тут ещё осталось, на чашку хватит.
        - Желаю, - умыться можно и после.
        Он дотянулся до чистой чашки, вылил ей всё, что было в кувшинчике. И добавил сливок. Лизавета понюхала, потом взяла на язык капельку… божественно. Пила, прикрыв глаза. Потом вспомнила, что не одна за столом, поставила чашку.
        - На вас очень приятно смотреть, когда вы пьёте арро, - рассмеялся он. - Вас легко порадовать, это хорошо.
        - Чего ж хорошего?
        - Мои способности радовать женщину сейчас очень ограниченны. Я не распоряжаюсь всем тем, чем мог бы и чем привык. У меня остался только я сам… и арро. Который вы зовёте кофе, я правильно помню?
        Радовать, значит. Вот как.
        - Да, кофе. Мне приятно, что вы запомнили, - так-то ей больше ничего особенного для радости и не нужно. Кофе… и он сам. - Где все?
        - На службе. Праздник продолжается. Ваша Тилечка сказала, что вы крепко спите, и Астальдо велел вас не будить.
        - Спасибо господину Астальдо, - вздохнула Лизавета.
        - А когда они вернутся, пойдём в город. Сегодня нет дождя, как вчера к обеду закончился, так и ясно до сих пор. Посмотрим скачки, шествие и что там у них ещё будет, и сходим на ярмарку.
        - Точно, нож и фляга. Мне же дали денег, и я богата. Надо понять, насколько.
        Лизавета вытащила из кармана юбки лежавший там со вчера мешочек и вытряхнула его над столом. Из мешочка высыпалась кучка монеток. Две золотых, полтора десятка серебряных и два вида медных - большие толстые и маленькие тоненькие. Она глянула на Сокола, который с любопытством смотрел - что она делает, и потребовала:
        - Рассказывайте.
        - О чём вам рассказать? - не понял он.
        - Что это значит, и можно ли на это что-нибудь купить?
        - Можно, - кивнул он. - Решить все ваши насущные вопросы, включая красивое платье, и ещё останется. За один золотой дукат дают полсотни серебряных лир, в одной лире - двенадцать солей, вот этих, которые побольше, а одна кварта - четверть от соли, - он указал на самые маленькие монетки.
        На аверсах-реверсах было что-то изображено. Даже кто-то. Музейная душа Лизаветы затребовала оставить по одной единице хранения каждого номинала про запас или просто на память, но реалистичная часть той же души твердила, что сначала насущные нужды, а память и коллекция потом.
        Лизавета попробовала сосчитать, что у неё есть, но поняла, что запуталась.
        - Как-то у вас сложно. Полсотни, двенадцать, четверть… считать замучаешься. Разве только если всю жизнь вот в этом.
        - А у вас не так?
        - У нас есть рубль и копейка. Сто копеек - рубль. И всё. Да и копейки чем дальше, тем больше выходят из обращения. И вообще мелочь, то есть вот такие живые наличные деньги, нужна только на маршрутку, до работы доехать, то есть извозчику заплатить, и ещё на рынке иногда. А во всех прочих местах принимают карты. Это такая штука, которая содержит информацию, сколько денег у тебя на счету. Прикладываешь к устройству, оно считывает, и списывает с тебя сколько надо. А в телефон приходит сообщение - сколько потрачено и сколько осталось. Легко и просто.
        - Это, по-вашему, просто? - рассмеялся он. - Штуки, карты, сообщения. И это всё для того, чтобы рассчитаться в трактире?
        - Ну да, в трактире можно, - Лизавета задумалась - когда она в последний раз была в трактире и считается ли, например, Настасьин выпускной в пафосном ресторане и залётный перекус в «кфц» в один из последних дней дома. - Но чаще - в лавке на первом этаже дома, там продают продукты. Которые потом принести в квартиру и приготовить из них поесть.
        - Про деньги на счету я понимаю, скажем, если я задумаю надуть нашего друга, то просто пойду в здешний банк семьи Сольди и попрошу дать мне в счёт того моего, что у них хранится, и мне, представьте, дадут.
        - А как подтвердить в этом случае вашу личность? - заинтересовалась Лизавета.
        - А мы с Пьетро Сольди, здешним управляющим, знакомы уже лет десять.
        - Почему же Лис не позволяет вам контактировать со знакомыми? - ну глупо же.
        - Потому, что я - фигура приметная, хоть по мне сейчас этого и не скажешь. Во-первых, заинтересуются моими обстоятельствами - что это я здесь делаю, да какие тут дела у Ордена Сияния, если уж я с ними. А во-вторых - это породит массу вопросов о некоторых моих личных делах, о которых я предпочёл бы пока помолчать. Увы, не могу сказать вам больше. Пока. Надеюсь, смогу позже, когда это приключение завершится. Убирайте ваши деньги и храните хорошенько.
        - Вы и правда считаете, что я их заработала?
        - Вполне, - кивнул он. - Уникальные услуги вообще стоят дорого, а вы оказываете Астальдо именно такие.
        - Ну да, у нас так же.
        - А за какие уникальные способности вам платят дома?
        - Да нет у меня дома уникальных способностей. Ну, я неплохой преподаватель с большим опытом. Но такие встречаются. И ещё музейный работник.
        - А это что за зверь? - удивился он.
        - Музей - это такое место, где хранят и показывают людям какие-нибудь уникальные предметы. Например, старинные. А я - тот человек, который эти предметы принимает в музей, изучает, описывает и потом хранит.
        - Хранитель сокровищницы, что ли? - изумился он.
        - Похоже, да. Только это такая сокровищница, предметы из которой показывают любому желающему. И рассказывают про них - что это такое, когда бытовало и как использовалось.
        - И как вы их храните? Вы же слабая и неспособная отбиться от воров, - он смотрел с изумлением, но и с улыбкой.
        - Я ж не своей болезной тушкой храню! У меня там охрана, сейфы и сигнализация. И вообще к нам в фонды просто так не попадёшь, нужно разрешение.
        Он оглядел её с ног до головы - как будто узнал что-то, кардинально меняющее его мнение.
        - Вы, значит, мастер сохранения сокровищ, кто бы мог подумать, - покачал он головой. - И что у вас хранится?
        - У меня - металл. Предметы из металла. Утюги и сковородки. Но ещё - драгоценный металл, награды и оружие. Для них особые условия - та самая сигнализация и прочая дополнительная охрана.
        - Поясните, пожалуйста, сигнализация - это что?
        - Это специальное оборудование. Если целостность двери в хранилище или сейфа нарушена, то в то место, где сидит охрана, поступает сигнал. И они едут спасать, что осталось. Но у нас сигналы чаще всего бывают от того, что электричество в доме вырубилось, а потом обратно подрубилось. А не от воров. Я думаю, у вас тут есть магические способы сигнализации - вот вы, например, храните же где-то и как-то свои мифические сокровища?
        - Да, я могу, например, поставить метку на предмет и узнать, когда его тронут.
        - О, а покажете? Любопытно. Использовать не смогу, но хоть посмотреть. А у нас сейфы и витрины под сигнализацией. А ещё для всех этих замороченных предметов нужны всякие мудрёные способы подтверждения их особенностей - ювелирная экспертиза для драгметаллов, оружейная - для оружия, и разрешение на хранение государственных наград. Но простите, я заболталась. О работе я могу болтать долго.
        - Это интересно. Астальдо, получается, как в воду глядел, когда призвал именно вас.
        - Только одна и сама по себе я ничего не могу. Я, как вы правильно сказали, слабая, и не способна сама отбиться от воров.
        - Но вы знаете, как следует хранить сокровища, у вас есть опыт в этой области.
        - Это да. Но у нас специфичные правила, они вам могут не подойти.
        - Всё равно. Вот вы и опять удивили, - качал он головой.
        - Да ладно. Здесь у вас мои умения не нужны или не работают, я слаба и беспомощна. И благодарна вам за помощь. Без вас мне было бы намного сложнее. Без вас и Тилечки.
        - Я рад быть вам полезным, - улыбнулся он.
        Дверь распахнулась, к ним из коридора ввалились гомонящие мальчишки. Удивительно, сколько шума могут устроить пятеро мальчишек, просто сами по себе. И плюс одна девочка - Тилечка подскакивала и пыталась дёрнуть Руджеро за волосы, а он уворачивался и хохотал. Потом она увидела смеющихся Лизавету и Сокола, и смутилась, покраснела, убрала руки за спину и потупила взгляд.
        - Доброе утро, - пробормотала она.
        - Доброе, доброе, - Лизавета поднялась из-за стола. - Пошли, проводишь меня умыться. А то я тут сижу, а нам ведь скоро идти в город, правильно же?
        - Да-да, на ярмарку! Я очень хочу, - сообщила девочка.
        - Надеюсь, господин Фалько отпустит меня с тобой.
        - Отпущу, ступайте, - рассмеялся он. - Госпожа Аттилия, если вам что-то не понравится - сначала бейте, разберётесь потом.
        - А что, так можно? - изумился Руджеро.
        - Тебе - ни в коем случае, - смеялся Сокол. - А госпожа Аттилия - дама, ей можно. И вправду, дамы, поторопитесь. Чем раньше соберётесь, тем раньше пойдём.
        2.21 Лизавета складывает две двенадцатых и три четверти
        Город Палюда за пределами кирпичного герцогского замка оказался таким же кирпичным. Кирпичные дома и черепичные крыши. И все обитатели этих кирпичных домов вывалили на улицы, ещё бы - наконец-то солнышко, да ещё праздник и ярмарка.
        Шествие из всей честной компании видели только Лис Астальдо с Агнеской, они, как почётные гости герцога Вассо, сразу после службы пошли смотреть из какой-то вип-ложи, выходящей на главную улицу. Все остальные пока собрались, пока посчитались, пока договорились о порядке дежурств в нижней комнате, пока некоторые сменили личину, пока все выбрались из замка наружу - уже осталось посмотреть только представление команд жонглёров флагами. Каждый район города, как поняла Лизавета, имел свою команду с цветами, символикой, барабанными и духовыми сигналами, и чем там ещё можно, а также и болельщиков. Выступало восемь таких команд, они разными способами бросали флаги в воздух, ловили и перекидывали друг другу. Командные фигуры должны были быть синхронны, а индивидуальные - заковыристы и замысловаты. Один жонглёр удерживал в руках и воздухе максимум пять флагов, причём одна единица флага имела высоту с человека и ширину метра в полтора. Плюс вес ткани… в общем, круто, Лизавете понравилось.
        Она слышала, что в нормальном мире такое искусство тоже существовало, и даже не вымерло по сей день - в танцевальной студии, где она учила гальярду, была пара человек, которые на каком-то европейском фестивале учились у итальянцев вот этому самому. Но посмотреть, так сказать, в натуре было очень здорово.
        Довольные, они пошли искать ярмарку.
        Впрочем, долго идти не пришлось - буквально на соседней площади они чуть было не потонули в человеческом море. Сокол тут же взял её не за пальцы, как обычно, а основательно под локоть, и велел Руждеро так же подхватить Тилечку и от себя не отпускать. Служки и брат Джанфранко пошли дальше куда-то сами, у прилавка с обувью остался брат Василио, по своим делам отправились Серафино и Альдо, а оставшиеся шестеро сбились в плотную группу и решили методично обойти всё - и посмотреть, что бывает, и купить, что кому нужно. Тилечка сказала, что хочет ленточек и брошку, у неё нет брошки, а деньги есть, а вдруг ещё раз бал, а она без брошки? Сокол согласился, что девица без брошки - непорядок, но брошки нужно покупать, когда всё остальное уже куплено, и они непременно пойдут в ювелирные ряды, но - в финале прогулки. А сначала всем вспомнить, у кого какие действительно насущные нужды.
        Первым в итоге оказался прилавок с ножами. Точнее, кроме ножей там предлагали почти какое угодно холодное оружие, и мальчишки захотели остаться там жить. Что уж о них, даже у Лизаветы загорелись глаза - вот бы в музейную коллекцию хотя бы штучек пять отсюда! Правда, совершенно непонятно, что с ними делать и каким образом выставлять - на территории её родного города в эпоху Ренессанса только медведи по тайге ходили, а музей специализировался как раз на истории города.
        Дальше оказалось, что выбрать нож - мало, нужно рассчитаться. С выбором Сокол не то, что помог, а вот прямо пошёл и показал продавцу пальцем - дай-ка, милейший, вот этот, этот и этот, а мы посмотрим, что даме в ручку ляжет. И вот прямо посмотрел, то есть - подавал, говорил - взять, примериться, не тяжело ли, а как баланс, и ещё какие-то непонятные ей слова. И мало ли, а вдруг метнуть, а вдруг ещё что понадобится, нож вообще много для чего человеку служит. Лизавета только рот разевала, сказать ей было определённо нечего. В её музейной коллекции ножи были в основном кухонные и один самодельный охотничий.
        В итоге нож выбрали, и была озвучена цена, в пять лир, и тут её феерический телохранитель принялся торговаться. Лизавета сама не умела этого от слова «совсем», даже на китайском рынке платила, сколько просили, и шла, разве только если была с кем-то, и этот кто-то из любви к искусству торговался для неё. А тут цену снизили на лиру с чем-то, она в процессе утратила нить разговора, просто стояла столбом и любовалась на действо. И сходу не смогла сообразить, как отсчитать итоговую сумму, сколько монет с неё и каких. Сокол посмеялся, сам выбрал из её мешочка нужное и отдал продавцу. Тем временем Джованни выбрал кинжал, и его тоже осмотрели со всех сторон, и в руках подержали, и замахнулись, и пару раз бросили. Коллективно признали годным, он почти без торга заплатил продавцу, и все отправились дальше.
        Ерунда со счётом местных денег повторилась у прилавка с кожами. Нужно было выбрать поясную сумку, и ещё ножны, и ремень, на который всё это прикреплять. И снова спасал Сокол - смеялся, торговался, потом находил в её ладони нужные монетки и отдавал продавцу. Лизавете было стыдно, но судорожно считать, сколько будет две двенадцатых плюс три четверти она и в здравом уме не очень-то умела, а здесь, когда вокруг люди и все смотрят с любопытством - тем более.
        Новая сумка была из чёрной кожи с красивой вышивкой - птица на болоте, ножны - с вытисненным геометрическим рисунком, а пояс - с серебряным наконечником и пряжкой, и вокруг дырочек тоже были серебряные блочки, или как они тут у них называются. Лизавета тут же всё это на себя нацепила, под одобрительные взгляды мальчишек, комплименты Сокола и восторги Тилечки.
        Флягу тоже нашли легко и быстро, она была в красивой кожаной оплётке и тоже прикреплялась к поясу.
        Деньги ещё оставались, и дальше двинули в тканевые ряды. Лизавета только увидела чёрный шёлковый бархат, так сразу и поняла, что не сможет с ним расстаться. И если уж шить здешнее платье - то вот из этой замечательной ткани. Дома такой не водилось, а если вдруг привезли бы в какой-нибудь магазин - то цена за метр была бы космическая.
        У ткани была странная ширина - примерно метр двадцать, а измеряли её вроде как локтями - наматывали на локоть и считали обороты. Лизавета не сообразила, сколько же нужно на платье. Помнила рассказы коллег по студии, которые шили себе шестнадцатый век - что много не бывает, потому что там и складки, и буфы на плечах, и головной убор, и кошелёк, и ещё обувь обшить в тон платью. Поэтому она просто в какой-то момент сказала - вот столько. И ещё в той же лавке купили серебряной тесьмы и лент. И серебряную сеточку для волос. А в соседней - много жемчужного бисера на расшивку, и Тилечка ворчала, что в Фаро тот же самый бисер обошёлся бы им вдвое дешевле. У кружевницы купили кружево - скромное, сантиметра два шириной, но очень красивое. А потом отправились к ювелирам.
        Ходили, смотрели, приценивались. Потом сговорились-таки на два десятка мелких серебряных пуговиц, и брошку для Тилечки, и ещё мешочек маленьких цветочков, которые можно подвешивать на тоненькую цепочку, а можно пришивать на платье, и Лизавета собиралась сделать именно это. К слову, иглы и нитки тоже купили - преотличнейшие.
        Когда все швейные покупки для Лизаветы и Тилечки были сделаны, оказалось, что мальчишки куда-то исчезли, все трое. Лизавета хотела попросить кого-нибудь из них донести до замка тюк ткани, а получилось, что его забрал Сокол. Все мелкие приобретения она сложила в новую поясную сумку, и очень этому радовалась.
        У неё осталось ещё немного денег, и она несмело предложила - наверное, здесь есть заведение, где кормят чем-нибудь местным и вкусным, может быть, они поищут? Она готова накормить всех помощников, ну, насколько у неё хватит денег.
        Сокол поддержал - сказал, неплохая идея, и нужно попробовать найти мальчишек, а то как сквозь землю провалились. Он уж хотел искать их заклинанием, но они появились сами. И они тоже потратили какие-то деньги, судя по их довольным лицам. Джованни похвастался красивыми вышитыми перчатками, Руджеро - новой шляпой, а Антонио показал новый нож, больше и страшнее того, что купили Лизавете. А потом они радостно предъявили изумлённым зрителям не просто покупку, а целый музыкальный инструмент в чехле!
        Антонио развязал мешок и вытащил вполне себе гитару, только немного меньше тех, к каким привыкла Лизавета. Струны из жил, точёные колки, изгибы корпуса - всё, как положено. И оказалось, что все они так или иначе умеют играть, и обещали вечером настроить инструмент и показать, на что они способны.
        И это было ещё не всё! Руджеро снял с шеи мешочек и с торжественным лицом достал оттуда камень? Кусок огранённого стекла? В общем, это был предмет из прозрачного материала, огранённый так, что ловил солнечные лучи и преломлял их. Вокруг него струилась сизая дымка.
        - Ну-ка, покажите трофей, - заинтересовался Сокол.
        Взял в руку, сделал ладонью с камнем хитрый жест, сжал его, а потом раскрыл пальцы. Сизая дымка потекла с камня на него самого, и когда окутала его полностью, он исчез. Вот как совсем не было.
        Лизавета с Тилечкой синхронно взвизгнули, а он уже появился обратно. Лизавета даже тихонько потрогала его за рукав - точно, есть, живой и тёплый.
        - Что это? - недоверчиво спросила она.
        - Достаточно обычный артефакт, создаёт иллюзию невидимости и отводит глаза, - пояснил он. - А вам-то зачем? - сощурился на мальчишек.
        - А это не нам, - с гордостью объяснил Руджеро. - Это госпоже Элизабетте. Мы же обещали ей Сильмарилл! Скажите, подойдёт? Он красивый, можно и просто так на цепочке носить, а пользоваться может и не маг, обычный человек - тоже. Мало ли, куда попасть доведётся, так он поможет спрятаться.
        Сокол посмотрел на него с какими-то новыми нотками во взгляде.
        - Молодцы, хорошо придумали. Вручайте, раз притащили, - и вернул камень Руджеро.
        - Госпожа Элизабетта, примите сей камень в знак нашего вами восхищения, - Руджеро изысканно поклонился и протянул камень Лизавете.
        - Благодарю вас, - только и смогла она сказать, потому что горло перехватило, а в носу защипало.
        Она принялась тереть глаза, и тогда Сокол взял камень и надел цепочку ей на шею.
        - Я потом покажу вам, как пользоваться, это несложно, - улыбнулся он.
        - Спасибо, - прошептала она.
        Подняла голову, оглядела их всех. Стоят вокруг и улыбаются.
        - Пойдёмте, в общем. Мы как раз вас ждали, чтобы пойти поискать чего-нибудь этакого на обед.
        Таверна, в которую привёл их Сокол, оказалась с краю рыночной площади, и у неё были столики как на улице, так и в помещении. Он провёл их внутрь и сообщил выскочившему слуге, что их шестеро, и они хотят пообедать. Тот начал что-то мямлить, но появился хозяин, оглядел нахмуренные лица мужской части компании, и столик тут же нашёлся. Более того, пока они стояли в дверях, их нагнали откуда-то взявшиеся Альдо и Серафино, они были шумные и довольные, и сказали, что готовы съесть по быку каждый. Хозяин кивнул, и позвал их внутрь.
        Тут же появилось вино, и вода, и тарелка сыров, а потом тарелка колбас, тарелка маринованных огурчиков и ещё каких-то штук. На горячее притащили нечто вроде пельменей, хозяин пояснил, что внутри - нежнейшая паста из заморской дзукки, выращенной им лично на заднем дворе и достигшей в нынешнем году небывалых размеров. И ещё - жаркое из мяса и овощей. И обещали в конце сладкий пирог. Всё это было уничтожено с урчанием, и запито вином, и заедено сладким пирогом, и Лизавете даже не позволили рассчитаться с хозяином, как она ни настаивала. Альдо рассказал, что купил отличный пистолет дешевле, чем рассчитывал, поэтому обед с него. Пистолет тут же был предъявлен, и его одобрили все, начиная с Сокола и заканчивая той же Лизаветой, а проверять его боевые качества решили по возвращению в замковом дворе - если успеют вернуться до темноты, конечно, а нет - так завтра.
        И наконец-то можно было возвращаться в замок.
        2.22 Пока все где-то ходят
        Астальдо отпустил Агнессу, подумал немного - и лёг. Ерунда какая, спать посреди дня! Но со вчерашнего вечера неумолимо клонило в сон, и даже то, что он проспал всю ночь, не очень-то ему помогло.
        И вот сейчас все остальные где-то бродят и разевают рты на ярмарочные чудеса, и только внизу брат Василио - его очередь сторожить, а он лежит здесь, как тряпка. Судя по всему, из них троих, кто был вчера в часовне, сильнее всего досталось именно ему.
        Чужеземка разве что перепугалась, было видно, что белая вся и ноги не держат со страху. Фалько тоже досталось - и бледный был, и пот холодный тёк, и магию всю растерял. Впрочем, сам Астальдо колдовать в часовне попытался только в тот момент, когда Фалько не смог сменить личину, и у него тоже не получилось, и он не мог сказать - это у них с Фалько что-то приключилось со способностями к магии или это вообще особенность того места. Или это обряд получения части Скипетра так повлиял, ведь до начала-то Фалько вполне себе колдовал. Видимо, хорошо закляла свою часовню мерзавка Лукреция, и хоть и было это всё давно, уже лет восемьдесят тому, но чары, похоже, держатся. Но в плохом месте Скипетр бы не стал скрываться от людей.
        Но всё это ерунда. Если он к вечеру не восстановится - Агнесса даст ему своих отваров, и тело своё тоже даст, это должно помочь. Она не знает, что именно он ищет, и хорошо - если вдруг что, то о чём не знаешь, о том и рассказать не сможешь. Даже при магическом допросе. Но она знает, что это дело для него важней всех прочих.
        Что испытывает человек, когда его мечта начинает сбываться? Об этом редко пишут, обычно - о том, как человек шёл к этой мечте, и ещё о том, что бывает, когда шёл да не дошёл. Астальдо пока испытывал небывалую прежде усталость, и это было непривычно - обычно он не чувствовал себя старым или немощным, хотя его ровесники не-маги как раз уже через одного были дряхлыми и больными. А тут что? Или вправду с него таким образом берут плату за мечту?
        По большому счёту, ему было всё равно, кому в итоге достанется сокровище. Даже если Амброджо не сохранит его в своих руках - наследники найдутся. Главное - собрать. Потому что ещё пятнадцати или двадцати лет у него нет…
        Но каковы соратнички-то! Одна не может удержать язык на привязи, второй защищает её изо всех своих немалых сил. Какая жалость, что ему самому нельзя касаться Скипетра, уж он бы берёг его, как подобает! А то - даже положить-то оказалось некуда, и как она собиралась везти его дальше?
        Ладно, у Астальдо хватило ума взять с Фалько магическую клятву - не вредить ему и не оставлять его, пока они не обретут желаемое, или пока он, Астальдо, его от этой клятвы не освободит. Возникало желание не освобождать никогда, очень уж он хорошо выглядел, такой - никакого древнего имени за плечами, только своя личная сила и мощь. Надо признать, всё равно значительная. Этот выживет везде, даже если запретить ему пользоваться своим именем и своими связями. Вон, мальчишки уже в рот смотрят, и чужеземка тоже - он хорошо знал этот взгляд у женщин, который позволял подойти и сделать с ними всё, что душе угодно. А Фалько или дурак, что до сих пор не воспользовался, или видит что-то такое, что незаметно для него?
        А где взять сил, чтобы вытерпеть дальше чужеземкины выходки? Ну не может женщина вести себя так по незнанию или по недомыслию! То она взялась защищать уличную девку, сестру Аттилии, и к чему это привело? Пришлось уходить в ночь, и хоть Амброджо и заверяет, что в обители всё в порядке, и что Пандольфо смирно сидит в подземелье, а личина на нём отлично держится, и его даже таким показали доверенному лицу Великого Герцога - всё равно беспокойство не отступает. Слабое, невнятное, но оно есть. Видимо, что-то будет ждать их по возвращению. Но ему тогда уже будет без разницы. Потому что они или вернутся с победой, и тогда вообще будет всё равно на Гульэльмо Фаро и его сына, или погибнут. Мальчишки останутся, вот они и вернутся. И расскажут, что и как было.
        Астальдо понимал, что первая часть сокровища досталась им легко. Не пришлось ни биться, ни торговаться. Просто пришли и взяли. И слабость телесная - это невысокая плата. Но он помнил, что двадцать лет назад, когда свой поиск производил Магнус Лео, а он, Астальдо, был одним из его подручных, как сейчас мальчишки у Фалько, то первая часть тоже досталась им легко. Она хранилась в небольшом сельском храме, среди болот Моретто, в крошечной деревеньке из десятка домов. Они просто пришли туда, отслужили закатную службу и провели обряд с кровью чужеземца. И эта штука тоже всё равно что сама пришла ему в руки. Они все возрадовались, возблагодарили Великое Солнце, и отправились дальше, а дальше каждый день их поджидали засады. То разбойники, то люди местных властителей, то один раз был маг-отшельник, решивший попробовать на них придуманные в одиночестве заклинания. И никто не мог уверенно сказать, что всеми этими нападениями двигала единая воля, но никогда нельзя сбрасывать со счетов происки Великой Тьмы. Как Великое Солнце желает упрочить своё положение в умах их руками, так и Великая Тьма имеет своих
последователей и адептов, просто они не строят храмов и не проводят служб при большом скоплении народа. Но они есть, и они не дремлют.
        Вчера вечером Астальдо показался им. И что уж, показал Фалько и чужеземку. Но Фалько отобьётся, а чужеземку они будут защищать все. Как себя. И сильнее, чем себя.
        Тот предыдущий чужеземец был вояка. Огромный мужик, легко управлявшийся с громадным боевым топором, с которым не расставался, и даже ночью складывал его себе под голову. Он пожирал всё, что хоть немного напоминало пищу, и пил всё, что горит. И он был немного маг - самую малость, так, огонь разжечь, вещи промокшие посушить, во врага молнией запустить. Он сказал, что ему всё равно, за что биться, он всю жизнь бился за своих богов, и те не оставили его - дали ему прекрасное посмертие. Он был уверен, что погиб в битве, но за свою воинскую доблесть получил второй шанс.
        А когда он по-настоящему погиб, то от него ничего не осталось. Ни одёжки, ни башмака, ни топора. Он просто исчез, не успев даже долететь до земли. Они тогда попали в очередную засаду и отбивались на пределе сил, но враги как будто знали, кого разить в первую очередь. Ведь со смертью чужеземца вся затея проваливалась - никто из уроженцев известной Вселенной не мог удержать Скипетр либо его части в руках, кроме Избранного. А до этого этапа они в тот раз не добрались.
        Магнус Лео в той битве утратил здоровье и так больше уже и не поднялся. Он протянул ещё около года, и хоть орденские маги и питали его силой, но он уже был не в состоянии ничего принять. Он только диктовал Астальдо свои записки по итогу, и твердил, что его, Астальдо, задача найти Скипетр и победить.
        Записки Магнуса Лео были записаны в книжице, сшитой из нескольких отдельных бумажных тетрадей. Позже, после смерти Магнуса, Астальдо не раз всё это перечитал, и ещё добавил туда же самые важные, на его взгляд, выдержки из Великой Книги, и результаты собственных изысканий. Великую Книгу можно было читать только в покоях Магистра, и Астальдо проводил там долгие часы, пытаясь понять, что они упустили в прошлый раз и как этого избежать.
        Впрочем, когда он поделился этими соображениями с Фалько, тот только усмехнулся и сказал - как суждено, как и сбудется. Но и от нас, добавил он, понадобится напряжение всех сил. Или не всех, но каких именно - никто не знает, только Великое Солнце.
        Астальдо, помнится, удивился - глупости какие, надо брать и делать. С приличествующей молитвой, ясное дело, но всё равно. А Фалько сказал, как отрезал - да, брать и делать, но очень хорошо понимать, для чего это тебе, что ты готов отдать и что - приобрести. А без напряжения сил такие дела не делаются.
        Но пока всё напряжение сил уходило на эту недотёпу. Откуда только она такая взялась? Почему не может ни одеться, как женщине положено, ни на коня сесть, ни вести себя, как должно? И ещё ругается, тьфу! Даже не говоря о том, что нечего посылать его самого куда ни попадя - просто неприлично достойной женщине ругаться, словно девке из рыбацкого квартала!
        Или если на языке у неё занятные истории, то и всему другому там тоже есть место? Рассказывать она мастерица, тут уж Астальдо спорить не будет. И говорил уже себе - нечего тут, можно пойти и заняться более достойным, чем слушать всякое, но невозможно же удержаться! Что говорить о мальчишках и служках, они уже с рук у неё едят и в рот заглядывают! Значит, что-то в ней есть, чего он не видит, чего не может разглядеть и понять? Нет, она же обычная, она устаёт - как все, утром хочет спать - как все, любит арро - как обычный человек, ноет, что хочет домой - как обычная женщина, что в ней такого, за что она была избрана?
        Впрочем, Астальдо понимал, что не на все вопросы можно найти ответы. На некоторые ответов просто нет, на некоторые - есть, но не откроются ему никогда, а есть и такие, что хоть всем человечеством голову ломай - не дознаешься. И он подозревал, что вопрос о том, за что ему такое испытание, как раз относится к числу последних.
        Он вздохнул, поднялся, прочитал краткую молитву на догоревший где-то снаружи закат и пошёл вниз - оттуда доносился шум. Видимо, его неукротимое воинство вернулось домой после успешного похода на ярмарку и хвастается трофеями.
        2.23 Лизавета страдает и шьёт
        Лизавета лежала в постели и страдала.
        Страдала по банальнейшему поводу - её настигло регулярное кровотечение, и принесло все сопутствующие обстоятельства - боль, отдающуюся примерно везде, слабый рассудок - от той боли, и ещё опасение залить кровью всё вокруг к чёртовой матери. Нет, бывало и хуже, и она вообще уже почти забыла, что на свете существует такой досадный момент, её цикл всегда отличался хаотичностью и легко растягивался в большую сторону. Но до того, как несколько лет назад ей в процессе двух полостных операций удалили некоторое количество миом, было намного тяжелее - долго, обильно, болезненно.
        Сейчас, надо сказать, организм вёл себя… терпимо. Дал выспаться ночью, и разбудил болью уже перед рассветом. Отсутствие личной ванной и привычных гигиенических средств только добавило красок и без того нескучной жизни. Но ванная как таковая в замке была, даже с горячей водой, также был взят с собой некоторый запас пропаренных льняных тряпок - Лизавета ещё помнила те времена, когда ничего другого в жизни и не встречалось.
        Её шевеление разбудило Тилечку, девочка подскочила, услышала про ванную, беспрекословно оделась и сказала - идёмте! Перед этим осмотрела Лизавету строгим взглядом, явно подхваченным у Крыски, и спросила:
        - Сильно болит, да?
        - Не могу сказать, что вот прямо сильно, бывало и сильнее, но болит, да.
        - Сейчас, один момент.
        Она вздохнула, потёрла ладони друг об друга, положила Лизавете на живот. Зажмурилась. И боль стала уходить - как от грелки, или от хорошего обезболивающего внутримышечно. Когда стало можно вдохнуть и расслабиться, Лизавета сообразила, что Тилечка по земным меркам - студент-медик. В том числе.
        - Спасибо, - принимать помощь как само собой разумеющееся Лизавета так и не научилась, да и надо ли? - Тебе нормально? Не тяжело?
        - Ой, да о чём вы, госпожа Элизабетта! Мне же тренироваться надо! А то я толком и не научусь никогда! Поэтому вы уж говорите, если что, хорошо?
        - А себя лечить ты умеешь?
        - Плохо. Госпожа Агнесса умеет, она себе боль снимает. Но для этого надо отрешиться от той боли, она может, а я нет. Если уж у меня болит - значит, болит. Она на меня ругается, но помогает.
        - Ты обязательно научишься, - сказала Лизавета. - Я верю. А сейчас, если можно, пойдём в купальню.
        Они сходили в купальню, а после Тилечка осталась внизу - там как раз ожидали завтрак, а Лизавета понялась к себе и попросила не будить, пока сама не спустится. Хотелось доспать ещё хотя бы пару часов, потому что планы на день были наполеоновские - постирать и высушить максимальное количество одежды. Тилечка уже договорилась с местной девушкой Фьориной о содействии. Более того, ещё и Крыска подкинула своих вещей и, по ходу, Лисовых тоже. Ну что ж, значит, будут мега-постирушки. Лизавета готова, но сначала ещё немного бы поспать.
        Она уже задремала, когда дверь открылась, а дальше - шаги по половицам. Рука касается её ладони.
        - Госпожа моя, вы в порядке? Ваша девочка сказала, что вам нездоровится, и вы не соблазнитесь даже на арро.
        Ну вот здравствуйте, ещё пришёл утешитель.
        - Я в порядке. Немного посплю и приду. Со мной всё хорошо.
        То есть, в пределах нормы.
        - Но в вас жизнь едва теплится, - он не поверил.
        - Это пройдёт. То есть не жизнь, а слабость.
        - Важное уточнение, - тихо рассмеялся он, а её ладонь уже оказалась между двух его ладоней. - Хорошо, спите, - сжал её руку, потом коснулся пальцами виска.
        Как он выходил, Лизавета уже не слышала.
        Когда она проснулась, вокруг было тихо. Открыла ставню, выглянула на улицу - солнечно и прохладно. Так тепло, как в её первые дни здесь, уже не было. Ну да дома-то давно снег, и как бы не минус тридцать. Так что ей повезло.
        Живот не болел, можно было сходить умыться и дальше делать всё то, что положено.
        Внизу за шахматной доской сидели Альдо и Джованни. Они рассказали, что сейчас их стража, что все остальные разошлись кто куда, что умыться госпожу Элизабетту проводят, а поесть ей оставили. И что обед где-то через час.
        И тут же Джованни радостно схватился за стоявшую рядом гитару - мол, потом доиграем, если госпожа Элизабетта встала, то уже можно. А то, оказывается, господин Фалько запретил громкие звуки, пока она не спустится.
        Такая трогательная забота продолжала удивлять - у неё и домочадцы-то не слишком заботились о её сне, встали - и пошли греметь и по дому громко шарахаться. А тут чужие, в общем-то, люди…
        Джованни остался с гитарой, Альдо отправился с ней до купальни. По дороге Лизавета спросила - удалось ли испытать купленный вчера пистолет. Он почему-то обрадовался, принялся рассказывать - что да, утром они попробовали, и это оказался отличный пистолет! Лучше только у господина Фалько, у господина Астальдо и то не такой. В коридоре встретили местную служанку, из тех, что приносила им еду и потом убирала со стола, и Лизавета настояла на том, что дойдёт до купальни с ней. Напрягать мальчика по такому мелкому поводу ей казалось неправильным.
        Она сходила умыться в сопровождении той служанки, которая по дороге рассказала, что Тилечка и Фьорина занимаются стиркой, и что она может Тилечку привести.
        Тилечка появилась, когда Лизавета доела оставленный ей хлеб с мясом и сыром, и запила его фруктовым компотом. И рассказала, что им разрешили загрузить замковых прачек своей стиркой, что отъезд намечен не на завтра, а даже на послезавтра, и ещё что господин Астальдо договорился с местной швейной мастерской, чтобы там посмотрели Лизаветину ткань на платье и хотя бы раскроили, но вообще - что успеют.
        Всё это были хорошие новости. Сначала они собрали Лизаветину одежду, нуждающуюся в стирке, а таковая была почти вся, и отнесли в прачечную. Лизавете отчаянно хотелось ещё и платье туда сдать, но тогда в чём ходить по замку?
        В швейную мастерскую они с Тилечкой решили идти после обеда. А пока невероятная куча одежды была перестирана и почищена как обычным путём, так и магическим, а в процессе к ним присоединились все служки из обители Сияния, нагруженные одеждой всех остальных. Лизавета подозревала, что где-то в той куче была и одежда Сокола, сорочки которого она была бы не прочь рассмотреть поближе, но задавила в себе порыв и покинула прачечную вместе с Тилечкой, когда за ними прислали и позвали на обед.
        За обедом говорили о местной погоде, о семье хозяина замка и о предполагаемом продолжении путешествия. Брат Джанфранко подсчитывал необходимые продукты, брат Василио и Сокол рассуждали о том, где лучше ночевать в горах. А ещё вспоминали вчерашний вечер - о том, как мальчишки, притащившие гитару, взялись её настраивать и пробовать струны.
        Струны звучали хорошо, петь умели все или почти все. Вечер остро напомнил Лизавете юность, компанию, леса-горы и песни до рассвета. Пели, что характерно, примерно о том же - о путешествиях и приключениях, то есть что кто-то куда-то шёл по дороге, и что с ним там было, о чудесах, о войне и о любви. Всё, как положено. Она даже пожалела, что давно не брала в руки никаких инструментов, и не сможет изобразить ничего приличного. Но мальчишки радовались, что хоть в чём-то они сегодня первые, и радостно передавали инструмент друг другу после очередной песни. Разошлись после того, как одну песню про войну спели хором, а её знали все, и даже Сокол подпевал, разбудили брата Джанфранко, и он сообщил собравшимся, что злодеи, мешающие братьям своим в Сиянии спать, оправятся прямиком в пасть Великой Тьме, и она непременно пожрёт их, и возможно, уже вот прямо сегодня.
        А потом было утро, и утренние неприятности.
        К слову, перед обедом Сокол внимательно осмотрел Лизавету, подержал за руку и отметил, что стало лучше. Она не стала спорить, потому что в тот момент боли и впрямь не было, молча села рядом и весь обед сидела тихо.
        А потом, когда они с Тилечкой шли в швейную мастерскую, спросила:
        - Скажи, а что, все маги могут так же легко всё понять про моё состояние с одного взгляда? Как ты утром?
        - Нет, только целители, - замотала головой Тилечка.
        Значит, плюс Крыска и Лис. Никакой приватности. Но это лучше, чем если бы вообще все маги, какие есть.
        - А господин Фалько?
        - Он не целитель, он смотрит не так, как мы. У него какая-то своя способность, я раньше такой не видела, он может снимать боль и запускать регенерацию тканей человеческого тела, но не может лечить воспаления, или лишние образования, или гнойные раны, или просто болезни. И может погружать человека в сон простым прикосновением, он мне показывал, я пыталась, но у меня не получилось. Антонио не уснул, - рассмеялась девочка. - Тогда господин Фалько сказал, что можно будет попробовать ещё раз через пару лет, должно получиться.
        - Какой полезный господин Фалько, - пробормотала Лизавета себе под нос.
        В мастерской было не так много швей, как в орденской, всего человек десять. Она располагалась наверху одной из башен, и в большие окна проникало много солнечного света. Кроме того, дополнительно просторная комната освещалась магическими огнями.
        Лизавету ждали. Тут заправлял не суровый мастер Галлеано, а дама на вид лизаветиных лет. Она назвалась Норбертой и сразу взяла быка за рога: велела Лизавете показывать ткань и раздеваться до рубахи, чтобы снять с неё мерки.
        Мерки госпожа Норберта снимала сама, а записывали за ней две юные девы. Тут получился конфуз, потому что госпожа главная швея не предполагала, что под рубахой дама может ещё что-то носить. Пришлось снять и показать.
        Юные девы пришли в восторг и только что не попросили разрешения потрогать пальцем и трусы, и бюстье - «ой, какой милый корсетик». Дамы постарше побросали работу и тоже подошли разглядеть - что такое надето на чужеземной гостье. И забросали её вопросами - а удобно ли носить? А сколько времени служит? А сколько штук у вас в гардеробе? Лизавета уже не знала, куда деваться от этого интереса, но повторяла себе, что эти люди оказывают ей услугу. Ну, пусть глобально не ей, потому что, как говорится, не она им приказывает, но по факту - ей. И ещё оказалось, что швеям кто-то из местных, вхожих в их башню, рассказал, что она знает много историй и отлично рассказывает. Госпожа Норберта даже уточнила - так ли это. А получив утвердительный ответ, изрекла:
        - Госпожа, вы ведь не торопитесь, так? Тогда я предлагаю вам вот что: вы сейчас остаётесь с нами, рассказываете нам какую-нибудь занимательную историю, а мы тем временем постараемся ваше платье не только раскроить, но и собрать. Сколько успеем. Всё вам легче будет. И девушку вашу тоже подключайте, умеет ведь иглу в руках держать?
        Тилечка пробормотала, что умеет не очень хорошо, но готова попробовать.
        Лизавета согласилась, не раздумывая. Когда ещё доведётся вот так, чтобы мастера сделали основную часть работы? Она умела шить, но не строить выкройки. И уж наверное, здешние швеи знают толк в тонкостях здешних же платьев.
        Она спросила, о чём желают послушать уважаемые дамы. И оказалось, что про любовь - кто бы сомневался? Лизавета немного задумалась - про любовь же миллион историй, потом поняла, что нужна какая-никакая классика, и раз уж она рассказывает истории своей юности, то пусть так и будет. Она решила, что правая рука - это Скарлетт О’Хара, а левая - Анжелика, маркиза ангелов, и попросила ближайшую девочку выбрать. Девочка выбрала лево, и история получилась про Анжелику.
        Неизвестно, понравился бы здесь рассказ о тяготах гражданской войны или нет, а вот бедная, но красивая героиня, могущественные графы, вздорные короли и Двор Чудес зашли на ура. Попутно все что-то делали, и Лизавета вспомнила уроки труда в школе - давным-давно, в прошлом веке, когда сама она была маленькой девочкой. У них было примерно так же - все сидели за столами с какой-то швейной работой и разговаривали, учительница Ольга Иннокентьевна не препятствовала, если разговаривали интересно. Например, пересказывали фильмы, книги и страшные дворовые байки. Вообще она была строга, но главным образом к нерадивым и ленивым. И пороть кривые швы заставляла безжалостно, за что Лизавета по сей день была ей благодарна.
        Первым делом госпожа Норберта сообщила, что под выходное платье нужен корсет. Нормальный полный корсет, иначе не выйдет правильного силуэта. И более того, сейчас нужно примерить заготовку, которая не подошла госпоже Зиновии - у той в талии было многовато, а в груди, наоборот, пустовато, а тут, как видит Норберта, должно быть хорошо. И эту заготовку нашли и притащили, и это оказался реальный корсет - со шнуровкой сзади, весь проставленный металлическими косточками, только не обработанный по краю, и дырки под шнуровку мохрились. Норберта оказалась права - корсет сел идеально. Он не перетягивал талию, но просто поддерживал корпус, и придавал ему коническую форму. Потом Норберта разыскала в сундуке у стены кусок дерева, вытянутую пластину треугольной формы, только все углы были скруглены, и затолкала его внутрь корсета - оказалось, там есть специальный карман. Далее часть мерок была снята с учётом сорочки и корсета, Лизавете дозволили остаться в сорочке, корсет отдали на обработку одной из швей, а Норберта принялась рисовать по ткани детали лифа платья. У юбки просто измерили длину, отрезали нужное
количество полотнищ от рулона, и две девушки начали собирать из них полотно юбки, чтобы потом заложить его в складки.
        Далее оказалось, что накануне Лизавета размахнулась и купила много больше ткани, чем нужно на платье, даже если сшить ещё берет и сумочку. Тогда она вздохнула и предложила: а что, если платьев будет два, на меня и на мою девочку? А то что за ерунда, мальчишки ходят в шёлке и бархате, и каменьями сверкают, а девочка - в чёрном льне!
        На удивление, её поддержали. Оказывается, Тилечка уже успела кого-то слегка подлечить, и кому-то снять боль - едва ли не по той же надобности, что Лизавете утром, как стало понятно из разговора. Тилечку мгновенно разоблачили и тоже стали измерять. Норберта задумалась, потом покопалась в своём волшебном сундуке и нашла ещё один корсет, тоже не дошитый, его лямки были приколоты на булавках, и карман под деревяшечку, и ещё что-то. Его прикинули на Тилечку, что-то слегка распустили, и ещё одна девушка села доделывать, а ещё две пока отмеряли и отрезали полотнища на юбку.
        А Лизавета рассказывала, и попутно обшивала края у льняной полосы, которую потом пришьют на верхний край юбки - так было надо для обработки края под складки. По ходу рассказа ей дали сначала горячей воды - промочить горло, потом кусок пирога - у одной из стен был камин, а возле него на лавке держали еду. Перекус, как объяснили ей, чтоб надолго от работы не отрываться.
        В итоге, когда на улице окончательно стемнело, и за Лизаветой зашёл Сокол, у неё была почти готовая юбка, выкроенные и обработанные детали рукавов и лифа, и ещё в волшебном сундуке нашлись льняные клочки на подкладку, их отутюжили и раскроили, и кое-где совместили с бархатными деталями. Тилечка получила юбку, почти готовый корсет и какие-то детали рукавов. Договорились встретиться назавтра пораньше с утра и продолжить, а то и вовсе завершить черновой вариант без отделки. Шанс был, и немалый.
        2.24 Пока Лизавета пропадала в мастерской
        На первом этаже башни царила идиллия. Добрые братья Ордена Сияния снова играли в шахматы, и, пользуясь отсутствием дам и начальства, не стеснялись от души комментировать происходившее на доске. Не менее добрые ученики Ордена Луча терзали гитару. Вчера вечером, когда дамы и Астальдо ушли спать, Антонио пел забористую песенку про некоего морехода, который отправился в путь в пьяном насмерть виде с такой же командой, и уплыл не туда, и получил за это всё, что таким причитается, и теперь остальные тоже хотели это выучить. Антонио на каком-то клочке записал слова и аккомпанемент к ним, остальные переписывали и пробовали играть. Альдо, красавчик, оказывается, даже какую-то гармонию придумал и довольно точно подстраивал голосом интервалы к каждому актуальному певцу, и в меру сил объяснял это остальным. Таланты…
        Фалько Морской Сокол пользовался тем, что подопечные разбежались по замку, лежал на тюфяке у камина, глядел в огонь, попивал вино и размышлял о всяком и разном. Размышления выходили не очень-то весёлыми, если по правде. Потому что первая часть артефакта досталась Астальдо очень уж легко, и как бы не спросили за это с них всех.
        Астальдо, правда, не совсем дурак, и понимает, что встрял в очень тонкие и сомнительные материи. Обряд в часовне достался ему в итоге тяжелее всех, вчера утреннюю часть действа он как-то вытерпел, а лишь только стало можно - ушёл к себе и лежал пластом. Что ж, его блажь, ему и страдать. Но из него слова не вытянешь на эту тему, он твердит, что всё в воле высших сил и прочую ерунду, но знает ли он сам, во что ввязался?
        Вообще игра была как раз из таких, какие Фалько любил. С сомнительными вводными, непонятным исходом, зато приключений в процессе выше самой высокой мачты. Правда, пока всё было спокойно, но никто ж не обещал, что так будет всегда? Зато теперь у них уже не разрозненная толпа из полутора десятков непонятных друг другу людей, теперь это практически команда. На брата Василио можно положиться практически во всём, на мальчишек - во многом. У брата Василио бурное прошлое, он бывал в разных переделках, а мальчишки пока необстрелянные. Если случится хоть одно нападение или ещё какая стычка, там посмотрим, кто из них чего реально стоит, кто не испугается настолько, что вспомнит всё, чему учили, и сможет применить. В идеале, конечно, это должны сделать все пятеро, но где тот идеал?
        Служки тоже люди опытные, приучены, что если не могут помочь, то главное для них - не мешать. А Мартелло знает, что в любой ситуации кони на нём.
        Астальдо, надо думать, при открытом нападении не растеряется, всё же он и маг неплохой, и воевать в принципе умеет. Он скорее подмога, чем помеха.
        А вот три безусловно прекрасные дамы…
        Все они полны достоинств, каждая - по-своему. И неприятностей тоже можно ждать от любой.
        Тощая Агнесса, дама сердца Астальдо - опытный и хладнокровный целитель. С утра Фалько сопровождал их обоих в соседнее крыло замка, где живёт старший сын и наследник герцога Вассо. У него в теле завелась какая-то хворь, что немудрено для его-то возраста, он хоть и маг, но не целитель, и сам справиться не мог никак. Так Агнесса буквально с трёх прикосновений определила, в какой части тела неполадки, и потом они вместе с Астальдо произвели лечебную процедуру, причем руководила-то она, а Астальдо её слушался. То есть - признаёт её знания и опыт.
        Сам Фалько подпирал стену у входа, и разве что следил внутренним зрением за тем, что делают. Он не был целителем, не дали ему свыше такой способности, зато дали много других, грех жаловаться. И кое-что было сродни целительству - скажем, он умел унять боль, срастить сломанную кость, заживить открытую рану - старик Карло, его первый учитель, называл это регенерацией. Он не понимал причин, но видел работу организма в целом, и мог справиться с некоторыми неполадками. Но застарелые болезни или запущенные раны были ему не по зубам, разве что - промыть, механически почистить, перебинтовать. Руками, без всякой магии. Впрочем, в его жизни чаще встречаются ранения, чем болезни, а с этим-то он справляется. До определенного предела, конечно. Но - что может.
        А сейчас он мог видеть, что Агнесса делает большую и серьёзную работу, и оценить её умения.
        Однако же в разговорах она была со всеми надменна, как старая королева Ниаллы. Ей как будто вовсе не было дела до того, что о ней думают. Нет, она не отказывала в помощи, если её просили, и даже помогала, если сама видела, что человек в её помощи нуждается… В общем, её уважали, но не любили.
        Если бы Фалько случайно не увидел их с Астальдо вдвоём, он бы не заподозрил Агнессу в способности проявлять какие-то человеческие чувства. Кстати, как и Астальдо. Но они стояли, обнявшись, говорили друг с другом тихо и ласково, а лица их светились так, что сразу было понятно - нет, они друг для друга не случайные люди и не просто два сильных мага, которые решили, что вместе им удобнее, чем по отдельности.
        Значит, в принципе целительница живая и отзывчивая. А как поведёт себя в случае опасности - это непредсказуемо. Если вдруг - то и увидим.
        Восторженная девочка Аттилия, ученица и Агнессы, и Астальдо, и как бы уже не его, Фалько, умеет творить радость одним своим появлением. Бывают такие люди, и не сказать даже, чтобы всех их баловала жизнь, нет, но они просто воплощают собой Великое Солнце, доброе, щедрое и милосердное. И мальчишки уже понимают, что девку они найдут в первой подворотне, а Тилечка, как её многие зовут - лучше пригодится для другого. Он на днях слышал разговор Джузеппе и Серафино, первый выговаривал второму, что нечего задирать Аттилию, хочешь девушку - улыбнись Фьорине, она ответит, но отбитый палец она тебе не залечит, и натёртую задницу - тоже. Очевидно, к девчонке проще обратиться с какими-то насущными мелкими неприятностями, чем к помянутой Агнессе, и она добрая, в помощи не откажет. И уже сейчас эта девчонка - маг, посильнее того же Джузеппе или Серафино. Хорошо, если не сломается и останется такой - доброй и радостной. А пока Агнесса её похваливает, мальчишки улыбаются, стоит только её заметить, а чужеземная красавица Элизабетта и вовсе за дочку держит.
        Вот с этой последней-то и было сложнее всего.
        Он не понимал, почему Астальдо занадобилась именно она. Что в ней такого, почему она избрана? Фалько никогда не занимался теоретической магией на уровне Астальдо, но представлял объём работы, необходимый для подобного поиска. Случайный человек не должен был выпасть ему никоим образом. Её слова о том, что она, оказывается, у себя дома была хранителем сокровищ, он расценил скорее как любопытное совпадение, чем как определяющую черту.
        Ещё вопрос - откуда Астальдо её вытащил? Она ведь чужая настолько, насколько это вообще возможно. Фалько случалось доплывать до таких краёв, где у людей был другой цвет кожи, другой разрез глаз, другая форма головы, другие волосы и ногти, и говорили они не просто на других языках, но как будто другой частью тела. А Элизабетта была с виду - обычная. Но только до тех пор, пока не взглянет, пока не заговорит, пока не начнёт двигаться.
        Она отлично говорит на их родном языке, но - иначе строит фразы, и метафоры у неё другие, и аллегории (Фалько весьма приблизительно помнил из школьного общеобразовательного курса, что именно есть аллегория, а что метафора, но подозревал, что здесь уместны именно эти слова). И особенно это становится понятным, когда она начинает рассказывать свои истории. Хоть в прозе, хоть в стихах. И нередко использует совсем непонятные слова - значит, в её землях они что-то обозначают, а здесь - нет. Скажем, он не сразу сообразил, что «круто», «классно» и «супер» обозначают «хорошо» в превосходной степени. И не сразу разобрался с тем, кто такой «ясен перец», который иногда превращался в «ясный пень». И ещё было множество примеров, которые сейчас просто не шли ему на ум…
        Фалько не зря сказал ей, что она напоминала ему принцессу. Не то, чтобы он знавал в жизни многих принцесс, но некоторых - вполне, и в Элизабетте было лучшее, что можно встретить в обычной хорошо воспитанной принцессе. Невероятное великодушие и доброе сердце. Ровное общение со всеми, никакого превосходства, никакого пренебрежения, уважение к чужому мнению, особенно если она сама чего-то не знает или не умеет. Стремление больше узнать о тех краях, в которых оказалась. И книги читала об этом, и расспрашивает она постоянно.
        Но здесь же кроется то, что вызывает раздражение. Когда она не слушает, что ей говорят, идёт и попадает в неприятности. Потом просит прощения. Признаёт свою неправоту - легко! - и продолжает делать то же самое. Зачем, мол, мне кого-то утруждать. Я сама, я справлюсь. Что это вообще такое, что за отец её вырастил, что за муж двадцать лет держал её у сердца?
        А смотрит как? Вот просто смотрит, и… всё. Обычно женщина если уж взглянет пристально, то это что-нибудь да значит. И Фалько не сразу сообразил, что здесь это не значит решительно ничего. Просто «я с вами сейчас разговариваю» или «я вас внимательно слушаю». И только! Никакого флирта. Как она живёт-то, такая? Или… где живёт?
        Хорошо, хоть улыбаться начала. А то поначалу смотрела так… прямо и безжизненно, он тогда, ещё в Бивио, точно сравнил её взгляд с наставленным дулом. Сейчас-то улыбается, и рассуждает, и спрашивает, и сама рассказывает. То про работу какую-то, то про лавку в первом этаже - по повадкам-то у неё не этаж в доме должен быть, а особняк из розового мрамора! То про дочку, но это он как раз понимал, его дети, его и Лелии, приносили в его жизнь много радости, с момента появления на свет и по сей день.
        Фалько очень удивился, когда она позволила ему увидеть своё огорчение. Перед балом, от того, что у неё не было подходящего платья. Ну да, на таком сборище лучше быть одетым попышнее, чтобы избежать ненужных домыслов и излишних расспросов. И даме это в сто раз важнее, чем мужчине. Ему тогда невыносимо захотелось обнять её и утешить, и вообще никуда из её комнаты не идти, да только неправильно было срывать достаточно приличный план посещения часовни госпожи Лукреции.
        О да, она может показаться неловкой и неумелой. И в седло не может сама забраться, и в воду прыгнуть, и на ровном месте запинается. Но стоит только посмотреть, как она движется в танце, или как ловко она сотворила из обычной похлёбки вкуснейшее кушанье, не имея даже собственного ножа - то сразу же понимаешь, что она очень даже ловкая, и умелая тоже. И сказки эти её - заслушаешься!
        И ведь ей в дороге тяжело. Фалько помнил свой первый поход верхом, ему было лет тринадцать, и дед его не жалел. Целый день в седле с непривычки - не сахар и не мёд, а ведь держится, не ноет, не скандалит. И вообще только раз на его памяти не сдержалась, но там они с Астальдо были теми ещё ослами, она права. Стал бы он обсуждать таким образом знатную даму, за плечами которой - мужчины её рода? В её-то присутствии? Нет, конечно. И потому, что получил бы на орехи, и потому, что вообще не стоит так делать. Так что… нет, он не испытывал желания узнать, насколько далеко она может отправить его самого.
        И как будто непривычна к длинному платью, раз то и дело запинается, что она там у себя вообще носит-то? Те забавные штаны из синей плотной ткани, облегающие ноги? И удивительные белые ботинки на толстой подошве? Одно точно - корсета на ней нет, во всяком случае - обычного жёсткого дамского корсета, не позволяющего оценить гибкость. У Элизабетты, если судить на ощупь, что-то там определённо есть, но не утягивающее талию и не спускающееся на бёдра. И никаких костей и деревяшек. За прошедшее время Фалько в этом убедился, несколько раз как бы случайно обхватывая её уютные бока, когда в этом не было никакой разумной необходимости.
        Как же она всё-таки хороша! Да что там, будь его воля - звал бы Лизой, растрепал бы уже её косичку эту забавную и перебирал волосы, необыкновенно мягкие на ощупь. И посадил на колени, и развязал все шнурки на её сорочке, и увидел наконец-то, что у неё там, внутри, и забрал себе её всю, с нежной кожей, бездонными глазами и негромким смехом! Но…
        Фалько предполагал, что прекрасная чужеземка - маг. Ну не бывает такого, чтобы всё разом - и голос, и убеждение, и настойчивость, и душевная сила, и чтобы при этом - простая женщина. Однако же, сама она утверждает, что в её краях магии нет вовсе, магов тоже, всю магическую работу исполняют технологии, а про магов только сказки рассказывают. Но вдруг она сама заблуждается? Вдруг она чего-то о себе не знает?
        Из всех сказок, которыми в детстве баловал его дед, Фалько больше всего любил историю о девушке, оказавшейся духом воды. Пришла в дом, как обычная женщина, и попросилась на ночлег, а хозяин дома, человек знатный и богатый, отправил её на сеновал. Там бедный рыбак поделился с ней плащом и свежим сеном, и они, как далеко не сразу понял юный Фалько, провели вместе неплохую ночь, а утром она исчезла. Но рыбаку с тех пор стало во всём везти, и он скоро выбился в капитаны большого корабля, а потом и в адмиралы флота, а хозяин того богатого дома потерял всё и только перед смертью понял, как ошибся.
        Конечно, Элизабетта никак не походила на духа воды, она и воду-то любит только согретую и в ванне, а плавать не умеет вовсе. Но не духами воды едиными, как говорится, такого рода сущностей в мире много, и они показываются людям чаще, чем люди думают. Фалько крепко подозревал в чужеземке если не мага, так волшебное создание, оттого ещё и был с ней всегда крайне вежливым, не только потому, что с женщиной вообще надо быть вежливым, а иначе кто ты есть.
        Был способ узнать это доподлинно. Но тогда дороги назад не будет, и всем им придётся жить с тем, что они узнают. Не нужно осложнять и без того непредсказуемый поход - ну, сколько получится. Фалько подозревал, что их ещё ожидают на этом пути разные неприятности.
        Поэтому пока живём, как живётся. И вообще, не пора ли пойти наверх, в швейную мастерскую, и достать оттуда предмет его греховных мыслей? Завтра тоже день, вот пусть и идёт туда с утра, а сейчас он уже соскучился.
        2.25 Лизавета узнаёт, что скоро Новый год
        Наутро Лизавета и Тилечка поднялись рано, наскоро позавтракали и отправились в мастерскую. Там уже командовала госпожа Норберта, а от камина плыл густой кофейный запах.
        - Хотите чашечку? - спросила госпожа Норберта, увидев, как Лизавета принюхивается, а Тилечка хихикает.
        - Не откажусь, - улыбнулась Лизавета. - Очень люблю, ничего не могу с собой поделать.
        - А зачем с собой что-то делать? - удивилась госпожа Норберта. - Вы при Ордене, Орден богат, да и маг этот, который вас привёз, не выглядит скупым. Он вас с собой возит, чтобы вы ему сказки рассказывали?
        Нет, чтобы артефакты воровала, подумала Лизавета. А вслух согласилась.
        Ей выдали ленты, из которых нужно было собрать рукав, чтобы она обработала у них края и пришила серебряную тесьму. Это несложно, только небыстро. Тилечку тоже приспособили к каким-то простым, но длинным и оттого муторным швам.
        Лизавета вспомнила, на каком моменте она вчера остановилась, и продолжила рассказывать про приключения прекрасной Анжелики.
        На обед они с Тилечкой не пошли. Поесть можно и здесь, а время дорого, и ходить туда-сюда нечего. Ещё вечером вещи собирать. Поэтому нужно успеть до вечера как можно больше.
        Обед швеям принесли прямо в мастерскую. Густой фасолевый суп, мясной пирог, нарезанные овощи и варенье на сладкое. Варенье было из персиков - прозрачное, медового цвета, с приятной лёгкой горчинкой. Ела бы и ела, думала Лизавета. Впрочем, у неё неплохо подобрались спина и живот, может быть, как раз от того, что в пути у них не было ни пирожных, ни варенья?
        За обедом швеи спросили - а где гостьи будут справлять Перелом Года? Жаль, что они наутро уезжают, здесь, в Палюде, будут гулянья, и на всех улицах будут жечь костры, и в замковом дворе тоже, и все будут ходить всю ночь по улицам, ходить друг к другу в гости, дарить подарки, гадать на будущий год, садиться пировать за богато накрытые столы и ждать рассвета. Потому что кто уснёт в такую ночь, то или вовсе не проснётся, или увидит во сне свою смерть. В самую длинную ночь года Солнце борется с Великой Тьмой, и побеждает. И все-все людские сердца важны для этой битвы, в такую ночь не спят!
        Это всё было очень любопытно, но Лизавету поразила мысль о том, что через десять дней, оказывается, зимнее солнцестояние, то есть - дома десять дней до Нового Года. Это она здесь уже почти два месяца? И они так быстро пролетели? Она всегда думала, что на работе да в домашних делах время быстро летит, но здесь, в этом странном мире, оно летело просто стремительно. И у Настасьи скоро первая сессия, а потом Лизавета обещала ей купить билеты домой, ведь обе уже соскучились. И как всё это теперь? Поедет ли Настя, зная, что её нет? Купит ли ей кто-нибудь билеты - Вадим или Вася, или бабушка с дедом? Эти мысли вызывали слёзы, поэтому от них пришлось поскорее отрешиться. Как от той боли, о которой говорила накануне Тилечка. Доесть варенье, допить кофе и шить.
        Шили допоздна. А по ходу Лизавета ещё успевала думать про здешний новый год и подарки. Вообще надо сделать подарок Тилечке. Кто ещё, если не она? И подарок Соколу, он с ней столько возится! Но где ж ей взять эти подарки? Почему она не узнала о празднике позавчера, когда ходили на ярмарку, там бы точно что-нибудь придумалось! А теперь как быть? Ярмарка закончилась, утром они уезжают из города… Эх.
        Единственное, что пришло ей в голову - у неё есть нитки, иголки и обрезки ткани. И кое-какие материалы на отделку. Можно попробовать рискнуть, вдруг успеется? В момент перерыва Лизавета поделилась мыслью с госпожой Норбертой, как с лицом незаинтересованным, и та идею одобрила. И даже немного помогла - подобрала в своём магическом сундуке и сунула Лизавете в руку несколько подготовленных кусочков ткани. Ну вот, теперь нужно как-то умудриться и сделать. И она даже придумала, как именно. Пусть всё сложится благоприятно!
        Когда за Лизаветой и Тилечкой пришёл Сокол, обе они переживали финальную примерку. Платье Лизаветы было собрано - у неё был корсет, подушечка на бёдра, юбка и лиф. Лиф состоял из собственно тушки и привязывающихся рукавов, и ещё было два обтянутых бархатом и набитых тряпками валика - пришить потом на плечи, уже с отделкой. Пока отделка досталась только рукавам - каждая деталь была обшита тесьмой, а между собой они скреплялись серебряными пуговичками. И манжеты застёгивались на такие же серебряные пуговички. Лиф же и юбку ещё предстояло расшить.
        Ещё была раскроена шапочка, но - только раскроена. Её предстояло собрать.
        У Тилечки не успели обшить нитками дырочки для шнуровки лифа. Ей выдали металлических колечек, которые нужно было затолкать внутрь каждого отверстия, и потом уже обшить - чтобы система не страдала от нагрузки. Счастливая Тилечка утверждала, что у неё ещё никогда в жизни не было такого красивого платья.
        Соколу было очень любопытно, но на него зашикали и сказали - мол, ваша милость, увидите ещё, когда станет совсем красиво. А пока дамы смущаются. Он посмеялся и, вроде, не обиделся. И по дороге до башни задирал Тилечку - сможет ли она в новом платье хотя бы молнию сотворить, или у неё совсем руки не поднимаются. Тилечка сначала попыталась объяснить что-то про конструкцию рукавов, а потом уже поняла, что никаких объяснений и не нужно, а всё это просто ради посмеяться. И посмеялась вместе с Соколом. И молнию сотворила - в потолок. А он радовался и говорил - этому замку много лет, и ему лично, Фалько Морскому Соколу, будет обидно, если замок вдруг возьмёт и развалится от того, что одна юная дева взялась тренировать свои молнии. Так и дошли до башни.
        За ужином не было Лиса и Агнески - их пригласили к его милости герцогу Вассо. Сокол рассказал, что им удалось существенно выправить состояние герцогского наследника, и если не излечить его полностью, то серьёзно помочь. И вылечить от какой-то хвори одного из внуков герцога. Лизавета не удивилась - искусство Крыски она оценила на себе, а Лис, надо думать, умеет ничуть не хуже.
        После ужина снова сидели и пели песни, точнее, мальчишки пели по очереди, а иногда - все вместе. Лизавета только вздыхала - ей очень хотелось тоже петь с ними разом, но она не знала этих песен, и могла разве что где-нибудь в припеве тихонько подхватывать мелодию. Больше всего ей нравились песни Альдо - сюжетные баллады о героях, так их можно было бы назвать. Герои покидали дом, встречали на своём пути разные испытания, и в конце концов либо гибли со славой, либо возвращались с победой. Лизавета словно переносилась в компанию своей юности - когда собирались вокруг стола или вокруг костра и пели. Строго говоря, она до сих пор иногда встречалась с несколькими подружками тех времён, и они не только делились новостями, но и стряхивали пыль с пожелтевших листочков и инструментов, и играли. И пели. Правда, за последний год Лизавета не выбралась к ним ни разу - не было сил. Не хотелось рассказывать о переменах в жизни. Да и пальцы отвыкли стоять на струнах.
        Нужно будет как-нибудь выбрать момент и попробовать поиграть на этой гитаре. Уж наверное, в пути получится это сделать.
        И вообще она поняла, что втянулась в походную жизнь, как говорила подружка Наталья - как та кошка в пылесос. Уже строит планы - что-то шить, играть на гитаре, а ведь завтра с утра снова надо будет забираться в седло и ехать целый день с небольшими перерывами при любой погоде!
        Лизавета устыдилась - за всё время в Палюде она ни разу не сходила на конюшню и не навестила Огонька, как он там? Сокол-то небось своего Урагана кормит и проминает! Но может быть, конь не обидится на неё?
        Расходиться не хотелось никому. Очень уж хорошо было под крышей - тепло, сухо, кормят и поят, горячая вода и прочие блага, доступные в местной цивилизации, а наутро - снова в дорогу. Но пришёл Лис и сообщил, что желает уже спать, и также желает, чтобы завтра никто не засыпал на ходу, потому что места в предгорьях, говорят, неспокойные.
        Тилечка перед сном строила планы на новый год - вот бы тоже где-нибудь в замке, где тепло и сухо, и чтобы бал, и красивые гости. Лизавета даже не дослушала - уснула.
        А наутро пришлось делать всё быстро. Идти мыться, собирать вещи, завтракать. Оказалось, что их новые платья не вмещаются в старые мешки, и хорошо ещё, что у запасливого брата Джанфранко нашёлся лишний.
        Огонёк встретил Лизавету радостно - потянулся к ней мордой, фыркнул, обнюхал - нет ли чего вкусного. Она дала ему половинку яблока, он с удовольствием съел и дальше уже спокойно ждал, пока на него загрузят вещи и седока. С вещами помог Мартелло, а грузить седока пришёл Сокол. Он лично проверил все ремни, Лизавета смотрела внимательно и запоминала последовательность. Если он сам седлает своего коня, и потом в лужи не валится, то, может быть, и от неё не убудет?
        - Как ваши ноги, госпожа моя? Отдохнули?
        - Да, спасибо, - кивнула она.
        - Дальше будет легче. Вам верхом, - усмехнулся он. - Будет ли легче нам всем - узнаем.
        Решётку подняли, мост опустили. Дорога через горы в Кайну была открыта.
        Часть третья. Между светом и тьмой. 3.1 Лизавета учится смотреть в оба
        Здесь, как и дома у Лизаветы, солнце вставало чем ближе к Новому году, тем позже. В пути они не торопились и поднимались с рассветом, а в замке с его освещением можно было и пораньше. Солнце только-только показалось, а отряд уже был за городскими стенами.
        Сокол велел не растягиваться, никому не убегать вперёд и не отставать - мало ли что, места неспокойные. А дамам ехать в середине. Да-да, госпожа Элизабетта, не отставать.
        Лизавета даже смутилась - вот надо же было ему так ей сказать при всех! Но потом вдохнула, выдохнула и подумала - что ж теперь, раз она самое слабое звено, то или терпеть, или переставать быть тем самым слабым звеном. Так что обижаться не на что.
        Дорога шла к горам. Оценить высоту на глаз Лизавета не могла, и память не подсказывала, какие горы были в реальной Италии. Побывать в них ей не довелось, и даже если случалось ехать через горы - например, из Венеции во Флоренцию - то ехали они всё время по тоннелям.
        Но снежных шапок на горах не было, и это обнадёживало. В краях Лизаветы на некоторых вершинах и летом встречался снег, что говорить про зиму, а здесь всё было не так - тепло и в смысле климата очень прилично. Она вспоминала свои неосторожные слова - что хотела бы хоть раз в жизни перезимовать без холодов, без минус тридцать с лишним, когда кажется, что сам воздух замерзает, и ты только рот разеваешь, а вдохнуть не можешь. Или если ударит сороковник, и ты идёшь по улице в тяжёлой мутоновой шубе, и не чувствуешь её веса на плечах. По сравнению с этим дождь казался лёгкой неприятностью.
        Впрочем, пока даже и дождя не было. Светило солнышко, под ногами зеленела трава, вечнозелёные сосны топорщили иглы. И даже какие-то мелкие цветочки лиловели на обочине. Зима, это зима, здешняя зима выглядит вот так.
        - Тилечка, скажи, это у вас как называется - ещё осень или уже зима?
        - Осень, - с готовностью кивнула девочка. - Зима начнётся после Перелома года. Сейчас просто такое время, непонятное - самое тёмное.
        - А потом как - светлее?
        - Да, и холоднее. Без шапки, наверное, совсем холодно, и без плаща.
        Без шапки и без плаща, значит. Здешние шапочки годились, по Лизаветиному мнению, разве что на сентябрь. На сухой и тёплый сентябрь. Как и плащи.
        Обедали на берегу спускавшейся с гор речки - у неё была на удивление вкусная вода. Вообще здешняя вода Лизавету бесила неимоверно, ну да после родного города вода хоть где казалась плохой. Но строго говоря, в Палюде она была лучше, чем в Фаро, а здесь - и вовсе хорошая. Лизавета сидела на камне, черпала воду ладонью и пила. И снова пила. Потом привела к воде Огонька, и тот тоже пил и благодарно фыркал, ему нравилось.
        После обеда дорога то и дело пересекала какие-то овраги и заросли кустов. И в одном таком овраге, заросшем кустами для комплекта, их и поджидали неприятности.
        Резкий непонятный свист выдернул Лизавету из послеобеденной дремоты. Заругался храмовый служка Коста - ему в мешок попал арбалетный болт. Сокол уже отдавал какие-то команды, не вполне понятные Лизавете, но Руджеро и Альдо поднимались по склону в одну сторону, а брат Василио и Антонио - в другую, а сам он велел Джованни и Серафино рассредоточиться и внимательно смотреть по сторонам.
        Повезло Руджеро - с их стороны послышались крики, к ним на помощь Сокол отпустил Серафино с Джованни, а сам кивнул Лису, чтоб тоже смотрел внимательно. Вернувшийся брат Василио остался при отряде, а Антонио с горящими глазами помчался догонять остальных.
        Двоих оборванцев притащили Руджеро и Серафино. Сказали - там, в кустах, есть ещё, если надо - вмиг доставим.
        Это были парни не старше их самих, одетые в грязные рубахи и какие-то лохмотья поверх, у одного хотя бы обувь не разваливалась, а у второго подошвы были привязаны к ногам верёвкой.
        Лис спросил - кто такие. Тот, что в башмаках, молчал, второй проговорил что-то себе под нос, Лизавета не поняла.
        Поняли брат Василио и Сокол. С разных сторон придвинули коней, брат Василио навис всей тушей и грозно спросил что-то, видимо, на местном диалекте. Те помялись, потом начали отвечать.
        - Говорят, что ничьи не люди, что живут тем, что Великое Солнце пошлёт и добрые путники, - с усмешкой перевёл Сокол, и тут же что-то спросил на том же диалекте.
        Ему показали ржавый арбалет. Он взял, осмотрел, вернул обратно. Заговорил сурово, мальчишки-оборванцы аж головы в плечи вжали. По его слову из кустов под надзором Антонио, Альдо и Джованни выбрались ещё человек семь таких же. При них нашлась пара подобных ржавых арбалетов и разномастные ножи.
        Сокол сощурился, демонстративно пересчитал разбойников, потом снова принялся что-то говорить сурово и глядя на каждого из них по очереди. Трое младших даже присели на корточки и закрыли уши. Потом те двое, которых привели первыми, собрали своё оружие в кучку, сгребли и, повинуясь жесту Сокола, сложили под куст на обочине. Дальше все они, как они, повалились на колени и хором начали произносить что-то, очень похожее на традиционное обращение к Великому Солнцу, поглядывая как раз в ту сторону, где на небе находилось названное светило. А потом Сокол простёр над ними руки и, видимо, велел убираться обратно в кусты. Что они исполнили с небывалым проворством. Оружие осталось лежать кучкой у дороги.
        Сокол направил руку на эту кучку, стряхнул пальцы, с них сорвались искорки и окутали железо голубоватым сиянием, которое там и осталось. Сокол улыбнулся и скомандовал двигаться дальше.
        - Рассказывай, - потребовал Лис, как только кучка и разбойники остались за поворотом дороги.
        - А чего рассказывать? Местные оборванцы. Думали, мы глупые богатые путники, которые не захотят связываться и откупятся. Раз они никого у нас не ранили, я тоже убивать не стал. К своему ржавому железу они до заката не смогут прикоснуться, и ещё животом в кустах помаются примерно до завтра. А мы к тому времени уже будем далеко.
        - И всё же можно было кого-нибудь убить, чтобы в другой раз неповадно было, - заметил Серафино.
        - Зачем проливать кровь, если можно обойтись поносом? - философски пожал плечами Сокол.
        - А откуда вы знаете их язык? - тихо спросила Лизавета чуть позже.
        Они по-прежнему передвигались плотной группой, и Сокол ехал неподалёку от неё.
        - Были матросы на корабле из этих земель. Здесь жизнь очень бедная, вот они и ищут, где получше - кто посмелее, тот на море, кто похлипче - тот здесь.
        - И что, мы ещё встретим… таких вот?
        - Не исключено. Поэтому я и говорю вам - не отставать. Мы вовсе не беззащитны, но если вас отобьют от отряда - будет неприятно.
        - С магом, умеющим наслать понос, мы сильны, как никто, - рассмеялась Лизавета.
        - Увы, такой номер пройдёт не со всеми. Поэтому не отставайте и смотрите в оба, - он обычным образом ей подмигнул и отправился в голову отряда.
        До самого заката Лизавета, как было велено, смотрела в оба, но ничего особенного не высмотрела. А ночевали они в маленьком посёлке, в котором, к счастью, имелась гостиница.
        В небольшом домике проезжим сдавались три комнаты, и ещё можно было занять какое-то место в общей зале. Одна из комнат уже была занята, две оставшиеся поделили между собой Лис с Крыской и Лизавета с Тилечкой. Двери изнутри не запирались.
        После ужина сидели за большим столом, Лизавета рассказывала про эльфов, мальчишки пели. А когда они собрались спать, в дверь постучались.
        - Госпожа Элизабетта, открывайте, - скомандовал Сокол.
        Он по-хозяйски затащил к ним тюфяк с сеном и бросил на пол у двери.
        - Вы собираетесь охранять нашу дверь? - изумилась Лизавета.
        - Именно, - кивнул он и сгрузил на пол рядом с тюфяком ремень со множеством сумок и пистолеты.
        - Тогда не страшно, - восхитилась Тилечка. - А то я как-то не очень уверенно себя чувствовала с этой дверью.
        - Вот и мне так проще, - кивнул он.
        - Скажите, чего именно вы опасаетесь? - нахмурилась Лизавета.
        - Очередных дураков, которые позарятся на богатых путников, - усмехнулся он. - Госпожа моя, помнится мне, наши молодые дарования дарили вам некий волшебный камень.
        - Точно, есть такой, - кивнула она и достала из-под рубахи цепочку.
        - С вашего позволения, я сяду. Берите его в правую руку, - он сел рядом, близко-близко, прямо ногой к ноге, и взял её руку с камнем в свою. - Видите - тут такие выемки, они под пальцы.
        Лизавета глянула и увидела - да, как будто под каждый палец. Взяла. Показалось удобно.
        - А теперь сожмите сначала одновременно большим, средним и мизинцем, а потом - указательным и безымянным.
        Лизавета выполнила… и её рука с камнем исчезла. Рядом восхищённо вздохнула Тилечка. Она осмотрелась - ног не было, зато сквозь неё была видна кровать. И, наверное, стена с окном.
        - Меня не видно? - уточнила она.
        - Нет, госпожа Элизабетта, не видно! - восторженно сообщила Тилечка.
        - А обратно можно?
        - Нажмите в обратном порядке, - Сокол смотрел и улыбался.
        Лизавета выполнила… и увидела свои руки, ноги и прочие части тела.
        - Спасибо. Здорово! - выдохнула она.
        - И теперь в любой сомнительной ситуации делайте так. Если на нас нападут, если вам в комнату вынесут дверь, а меня рядом не будет, да мало ли бывает сомнительных ситуаций.
        - И меня в самом деле никто не увидит?
        - Астальдо увидит. Я увижу. И кто-нибудь, кто так же силён, как он или я. Но уверяю вас, в придорожных бандах таким магам делать нечего. А сейчас давайте уже спать.
        Он перебрался на свой тюфяк, сбросил сапоги, сложил под голову дублет и накрылся плащом. Лизавете очень захотелось переползти с кровати на тот тюфяк и посмотреть, что будет, но она подумала и не стала так делать. Спать - так спать.
        3.2 Лизавета прячется в невидимости
        За три следующих дня отряд встретил четыре разных засады.
        Две были подобны самой первой - местные оборванцы, которые хотели урвать кусок наглостью и нахрапом, и очень удивились, когда напоролись на сильный, хорошо вооружённый отряд.
        Ещё одна была подготовлена лучше - в тот раз у нападающих было огнестрельное оружие, и даже немного артефактной магии. Наши победили, но Мартелло получил пулю в левую руку, а Джованни и брата Василио легко ранили холодным оружием. Ранами занимались Агнесса и Тилечка, прямо сразу же после схватки, пока Сокол и Лис решали, что делать с пленными. Кажется, их сочли пригодными для отработки каких-то магических умений у мальчишек, Лизавета предпочла не знать, каких именно. Она прилежно пропадала в невидимости всякий раз с момента нападения, и оставалась таковой до тех пор, пока Сокол не говорил ей, что можно вернуть настоящий облик.
        А один раз среди нападающих было несколько магов. И этот вариант показался Лизавете самым страшным. Это ведь на компьютерной картинке стычка между магами выглядит красиво, впрочем, как любая стычка. На практике же её окружала смесь из тумана, огня, огнестрела и страшной ругани - она наконец-то услышала несколько прелестнейших примеров местной обсценной лексики, но в тот момент было не до интереса. Она чуть не забыла убраться в невидимость и очень пожалела, что нет второго такого камня - для Тилечки. Тилечка держалась рядом с ней, но больше всего походила на взбешённую кошку в засаде, если бы у неё на загривке была шерсть - то стояла бы дыбом. Агнеска тоже была за чьей-то спиной, её не было ни видно, ни слышно. Тут же, в центре кружка, стояли вьючные лошади, и при них Мартелло, Коста и Риччи.
        Зато остальные, похоже, просто отрывались. Мальчишки радостно метали молнии, выбивали камни из-под ног разбойников и ещё успевали отбиваться шпагами. Лис уверенно перенаправлял в нападавших летевшие в центральный кружок заклинания, пули, камни и арбалетные болты. Сокол разил направо и налево, клинком из правой руки и чёрт знает чем из левой, а Ураган радостно ржал - ему наконец-то разрешили кусать врагов, и ещё он умел подниматься на дыбы и бить по голове передними копытами. Очень уместный навык оказался. Брат Василио методично разил большой окованной железом дубиной - по плечам, спинам, головам, в общем, куда дотягивался, туда и бил, ритмично приговаривая при этом что-то про матерей нападавших.
        А потом какой-то урод поднырнул под коня брата Джанфранко и вылез с клинком посреди их тесного кружка - как только пропустили! Тилечка завизжала, зажмурилась, сделала точный жест, и в лицо уроду полетела молния. Красивая и точная, прямо как на занятии. Он тоже завопил и упал куда-то под ноги лошадям, только глаза сверкнули. Мстительная Тилечка шепнула своему Красавчику на ухо, и тот переступил - судя по очередному воплю, на какую-то важную часть того неудачника.
        Сигнал прозвучал, как труба Апокалипсиса, отразился от горного склона и пошёл гулять по ущелью, где отряд застигло нападение. Наверное, нападавшим следовало услышать и отступить, но отступать оказалось практически некому. Нормально на ногах не держался никто, двое, пошатываясь, попытались уйти по тропе меж валунами, но Альдо, как раз перезарядивший свой новый пистолет, снял одного, а Сокол - второго. Больше никто вставать не пытался.
        Сокол скомандовал спешиваться воюющей части отряда, они осмотрели лежащих на земле, дошли и до подстреленного Тилечкой.
        - Он вылез, я сама не поняла как, я что-то сделала, ну, чтобы он не лез сюда больше, он и завалился, - сообщила девочка.
        - Вот и умница, - кивнул ей Сокол. - И вдвойне умница - что догадалась его придержать, мы сейчас ещё других посмотрим, но это отличный кандидат на расспросы.
        Его лицо было в саже, но он улыбался.
        - Мне уже можно выйти из сумрака? - спросила Лизавета.
        - Выходите, - кивнул он. - Но на землю не спускайтесь. Мало ли, что и откуда на нас ещё свалится.
        Тилечкиного пленника и ещё двоих привели поближе к Лису. Все трое были ранены - с обожжёнными лицами и пятнами крови на одежде.
        - Ну, рассказывайте, - сощурился Сокол. - Будете молчать - развяжем языки магией. Или ещё каким другим способом.
        Они и молчали, но недолго - подошёл Серафино и принялся концом шпаги перерезать шнурки рубахи одному из них, приговаривая:
        - Сейчас нарисуем что-нибудь на нём. Попроще или посложнее?
        Жертва начала извиваться и захотела уползти, но Джованни наступил на руку.
        - Далеко собрался? Это мы пока так, по-доброму, а можем и совсем иначе. Нам бы на ком-то потренироваться сердце останавливать, а то я вчера недопонял немного. Вчерашние разбойники были какие-то хлипкие и быстро все перемёрли. Может, эти покрепче?
        Лизавету замутило, она зажмурилась и вцепилась в край седла. Тилечка, дитя эпохи, сидела в седле уверенно, глядела во все глаза и ещё посмеивалась.
        - А я могу ему артерию передавить. Не насовсем, на пару мгновений, он не помрёт. Надо?
        - О Аттилия Кровожадная, мы, несомненно, рассмотрим твоё щедрое предложение, - Джованни послал ей воздушный поцелуй окровавленной рукой.
        Тем временем Сокол и брат Василио обошли лежащих на земле, и Лизавета поняла, что кого-то добили, а у кого-то что-то выяснили, и потом тоже добили. Она зажмурилась совсем и принялась вспоминать про себя стих. Ну хоть какой-нибудь. Почему-то вспомнилась дурацкая баллада про Лизу, которая обещалась быть верной своему возлюбленному, и при луне поклялась ему, а потом изменила, и оказалась в могиле. Ничего лучшего-то не могла вспомнить! Тем более, что уже хорошо так вечерело, и над горным хребтом поднялась луна. Аккуратная четвертина.
        - Госпожа моя, вы в порядке? - поверх её вцепившейся в кожу седла ладони легла рука.
        Она вцепилась в эту руку.
        - Да, господин Фалько, я в порядке, - проговорила единым духом.
        - Это хорошо. Потому что до ночлега ещё добираться и добираться. Нападавшие нас изрядно задержали.
        - Со мной всё хорошо. А как вы? Вас не ранили?
        - Меня - нет. Думаю, все остальные тоже доберутся. Если нужно размять ноги - спускайтесь на землю. У нас есть немного времени.
        Лизавета огляделась - Антонио и Руджеро оттаскивали в камни тела, как из ниоткуда возникшая Крыска осматривала руку брата Василио, Тилечка промокала куском ткани лоб Альдо, из-под её пальцев сочилась кровь.
        - Я могу чем-нибудь помочь? - она, по обыкновению, взяла Сокола за рукав.
        - Не знаю, госпожа моя, - улыбнулся он. - Приходите в себя, сейчас поедем дальше.
        Ехали в тот день ещё часа три - медленно, потому что было темно, и даже магические шары не очень-то спасали на извилистой тропе. Уже совсем по ночи добрались до некоего здания, просто стоявшего на небольшой поляне у дороги.
        Сбоку имелся навес для коней, и даже некоторый запас сена. Внутри тоже было сено - в количестве, а посередине открытый очаг, и над ним дыра в крыше, чтобы дым шёл наружу.
        Брат Джанфранко встрепенулся и принялся гонять служек - носить воду из ручья неподалёку и кипятить её, и варить горячую кашу, и резать хлеб, мясо и овощи. Служки кряхтели и бурчали, и двигались очень медленно. Лизавета, недолго думая, предложила свои услуги именно здесь, подозревая, что во врачевании от неё толку не будет. Тем временем Лис, Крыска и Тилечка осматривали всех участников схватки, и оказалось, что хоть все и на ногах, повреждений получено достаточно.
        Брат Василио вздыхал и молился. Руджеро кривился и говорил, что не надо его зашивать, на нём и так всё отлично зарастает. Подошёл Сокол, что-то сказал, подержал его за руку - и тот восхищённо сообщил, что не чувствует боли, и пусть с ним делают, что хотят. Тилечка под наблюдением Крыски принялась зашивать длинный порез на плече.
        Сокол обошёл всех, всем что-то сказал, а потом опустился на камень рядом с Лизаветой. Вокруг очага было много таких камней - видимо, оставили предыдущие посетители этого места.
        - Я вижу, вы тоже при деле, - он улыбнулся, устало и светло.
        - Как иначе-то? В медицине от меня толку мало, так хоть еду сварить помочь, - она встала, взяла длинную ложку и помешала кашу в котле.
        - Вы раньше попадали в сражения?
        - Судьба хранила.
        - Я так и понял. Но вы молодец, отлично держитесь.
        - Да плохо я держусь. Но стараюсь хотя бы не мешать. Не уверена, что смогу кого-нибудь убить, даже если мне будут угрожать.
        - Значит, не думайте об этом. Мы тут для того, чтобы ни вам, ни Тилечке, ни госпоже Агнессе, ни нашим добрым братьям никого убивать не пришлось. Пока справляемся.
        - Вы отлично справляетесь. Их же было больше, чем нас?
        - Раза в два. Но мы сильнее, - он снова улыбнулся.
        - И что было нужно от нас этим людям?
        - А что нужно таким людям? Ограбить и убить. У нас хорошие кони и неплохая одежда. Опять же, три женщины. За это стоит напасть на путников. На нас же не написано, что мы через одного - маги?
        - Но у них тоже были маги!
        - Да, четверо.
        - А мне показалось, что четырнадцать.
        - Они стояли за спинами остальных и поддерживали, сколько могли.
        - Кто-нибудь из них выжил?
        - Нет. Нечего. Я думаю, что кто-то у них там остался - им же пытались подать сигнал к отступлению. Но сегодня они на нас уже не нападут. И ни на кого другого тоже не нападут. А мы завтра отправимся дальше.
        Каша сварилась, Лизавета добавила туда специй, мелко порубленных кореньев - для вкуса, и пахучих зелёных листиков. Попробовала - нормально.
        - Хотите попробовать? - глянула на Сокола.
        - Не откажусь, - он неотрывно смотрел на неё.
        Зачерпнула, дала ему ложку.
        - Могу ещё дать хлеба и мяса.
        - Это чуть позже. Вы замечательно готовите, госпожа моя. С вами можно жить и горя не знать, - вернул ей ложку и поцеловал руку.
        - Да ладно, - отвернулась она.
        Домашние, конечно, ели то, что она готовила, но всегда воспринимали это, как должное. Даже когда она делала к празднику или просто так какие-нибудь непростые блюда. А тут - надо же, просто каша. Правда, ночью, в горах и после трудного дня. Может быть, в этом всё дело?
        Все уже поели и легли спать, а Лизавета всё думала. Он ей всё это говорит потому, что она ему нравится, или потому, что она иногда приносит реальную пользу? И никак не могла решить, что было бы ей более приятно, с этой дилеммой и заснула.
        3.3 Лизавета путешествует по горам в плохую погоду
        Наутро спали, пока не рассвело, то есть - долго. И оказалось, что снаружи идёт дождь. Мелкий настырный дождь, который уже успел залить всё кострище.
        Новый костёр сделали маги, вещи под крышей только отсырели, но не промокли. Часов давно не существовало, и по прикидкам Лизаветы, выехали они где-то ближе к обеду. И кто-то из служек бурчал, что таким темпом встречать Перелом года придётся где-нибудь меж камней в горах, а вовсе не в приличном месте.
        О таком моменте Лизавета уже успела позабыть. А собиралась же вечерами расшивать платье, и у неё ещё были клочки ткани на подарочки! Но каждый, мать его, день был интереснее предыдущего, вчерашний - так и вовсе, а каков день, таков и вечер, даже песен уже не пели два дня, и рассказов не слушали. И Лизавета никак не представляла себя в такой ситуации потрошащей тюк и пришивающей какие-то штучки к платью при свете магического фонарика, о котором, кстати, пришлось бы ещё кого-нибудь попросить. О нет. Перевязать, переодеть, отмыть, накормить. И спать. И хорошо.
        А сейчас вокруг не было ничего хорошего. Самым хорошим выглядел капюшон плаща - он не промокал мгновенно, а впитывал влагу постепенно. Наверное, и сохнуть потом будет неделю. Если вообще удастся дожить до такого светлого момента, в котором вокруг окажется сухо.
        За день такого момента не случилось - до сумерек неспешно поднимались в гору под дождем, в сумерках остановились на какой-то мокрой поляне. Служки натянули меж деревьев большой тент, маги осушили землю под ним, шатры поставили плотно друг к другу, и костёр - сбоку, его тоже поддерживали маги по очереди. Быстро варились, быстро ели, и снова было не до песен-сказок.
        Утром, правда, Сокол посмотрел на её унылое лицо и попросил у брата Джанфранко кофейных зёрен. Кофе немного подправил ситуацию, особенно - из таких рук, Лизавета так и сказала, но после первого часа верхом под дождём уныние вернулось.
        Много лет назад Лизавета уже шла в гору под дождём - тогда это был поход к минеральным источникам в Саянах, но чтобы попасть в ту долину, сначала нужно было подняться прилично так наверх и взять перевал. Вот они и шли - под мелким дождём весь день. И потом ещё сутки стояли с той стороны перевала, у границы леса, потому что многочисленные речки вздулись, и перейти их можно было, только промокнув насквозь. Впрочем, через день погода наладилась, и дальше они дошли без проблем. И вышли тоже. Но когда поднимались к перевалу, и потом спускались с другой стороны, Лизавете казалось, что в мире остались только камни, вода и грязь. И больше ничего.
        Здесь ей тоже казалось, что в мире остались только камни, вода и грязь. И немного деревьев - здесь граница леса если и была, то существенно выше. И они с Огоньком, которые бредут по этому всему. Бредут, бредут… ой, кажется, впереди что-то происходит.
        Ехавшие в авангарде Сокол, Альдо и Антонио с уважением рассматривали громадную кучу камней, засыпавшую их дорогу к чертям собачьим. Лизавета сдвинула капюшон и взглянула наверх по склону - ну да, вся эта радость взялась откуда-то оттуда, и совсем недавно. Результаты подобных обвалов ей случалось наблюдать на берегах Байкала, на старой железной дороге, но там обычно или можно было как-то обойти, или уже расчищали для того, чтобы мог пройти поезд. Здесь же не было ни поездов, ни владельцев этой дороги, а кучки разбойников, с магами или без, таковыми себя не считали. Да хоть бы тролль какой-нибудь здесь жил, который разбирал бы всё это безобразие, а мы бы ему заплатили за проход, думала она.
        Руджеро попробовал что-то сделать, то есть - разогнать камни с тропы. Спустить их ниже по склону. И принялся бесконтактным образом выуживать с краю большой, присыпанный мелочью валун. Лизавета поняла, что именно произойдёт, секундой раньше того, как сверху посыпалась новая порция камней и щебня, да так, что пришлось резво отступать обратно по тропе, пока никому не прилетело по голове. Ну да, оно тут как-то лежало, а его потревожили.
        Сокол спрыгнул на землю, следом за ним то же самое сделали Лис и брат Василио. Они подошли к завалу, постояли там, потом Сокол извлёк какую-то круглую штуку, и они некоторое время внимательно смотрели - что показывает штука. Мальчишки и Тилечка тоже сбились в кучку и шептались, брат Джанфранко что-то бурчал под нос, что слышали только трое служек, а Крыска, казалось, дремлет в седле, хоть и такая же мокрая, как и все остальные.
        Потом Сокол позвал мальчишек, что-то им объяснил, и Джованни с Руджеро отправились куда-то назад по дороге. Джованни вернулся где-то через четверть часа, и сообщил, что да, есть отворот с тропы направо, не очень заметный, но наезженный, следы там смыты не все.
        Джованни вернулся ещё попозже, со словами, что тропа дальше расширяется и становится похожа на нормальную дорогу.
        Туда и отправились.
        Сокол по-прежнему ехал первым, за ним Джованни и Руджеро. Последним - брат Василио, а перед ним Антонио и Серафино. Остальные - один за одним между ними. Так даже и поговорить-то толком не получалось, хоть бы и с Тилечкой. Или с кем-нибудь, кто мог рассказать про эти горы.
        Так и ехали до сумерек. И после того, как стемнело - тоже. Наверное, нужно было добраться до какого-то конкретного места, как вчера, чтобы не ночевать под дождём на улице.
        Новые звуки ворвались в маленький мирок Лизаветы внезапно - крики, скрежет металла о металл. Кажется, опять кого-то повстречали, и лучше бы не встречали никого, достали уже эти местные придурки, что им в дождь-то дома не сидится?
        Впрочем, лязг и крики быстро стихли. Лизавета сощурилась, но всё равно впереди была только спина брата Джанфранко, широкая и мокрая, и зад его коня. И какой-то свет факелов - где-то там, где Сокол и Лис. А потом стоящие впереди двинулись, и Огонёк тоже двинулся следом за ними, и Лизавета увидела утоптанную площадку. Тропа шла прямо на неё меж двух огромных камней. А сама площадка уходила куда-то в недра горы. Пещера, не иначе.
        Романтика, мать её. Декабрь, ночь, дождь, горы, пещера. Кому рассказать - обхохочется. Да вот рассказывать некому. Но, может быть, им разрешат переночевать в пещере, и там не будет так лить за шиворот? Означенный шиворот у Лизаветы промок к чертовой матери, а из плаща можно было выжать ведра три воды, не меньше. И из остальных - так же. Но ещё чуть-чуть - и Лизавета уснёт прямо в седле под дождём.
        О да, заворачивают в пещеру. Какой-то человек с факелом показывает, куда идти, и кто-то из отряда даже туда идёт…
        Лизавета пришла в себя от знакомого голоса.
        - Госпожа моя, слезайте. Ловлю.
        - Да куда ловить, я вся мокрая, - пробормотала она.
        - Думаете, я лучше? - рассмеялся он. - Ничего, высушимся. Ногу на эту сторону, и вниз.
        Она повиновалась, он поймал её и поставил на каменный пол. Не спешил убрать руки, и она уже было согласилась с мыслью обнять его наконец, хоть и мокрого, но тут прибежал Серафино.
        - Господин Фалько, там хотят говорить с вами и с господином Астальдо. Какое-то срочное сообщение для вас.
        Что ещё? Лизавета вздохнула тихонечко, а Сокол подмигнул и отправился, куда звали. Вдруг там что-то хорошее?
        Пошла, нашла Тилечку, которая распотрошила свой мешок, достала оттуда сухое полотенце и вытирала лицо.
        - Вот, правильно. И плащ мокрый сними, - кивнула Лизавета, и сняла свой.
        Стала понемногу, по кусочку выжимать из него воду. Получалось.
        - Дамы, радуйтесь. Мы получили предложение, очень, надо сказать, привлекательное, хоть и странноватое. Но решили не отказываться, - Сокол был бодр и весел, хоть вода и стекала с волос по лицу.
        - Возьмите, - Тилечка протянула ему полотенце.
        - Думаешь, поможет?
        - Мне помогло, - улыбнулась она.
        - Тогда благодарю, - он вытер лицо и немного - волосы. - Берите вещи и коней, и идём.
        - Куда ещё? - не поняла Лизавета.
        - А вон там видите свет? - показал он на противоположную часть пещеры, до того терявшуюся во тьме.
        Теперь там что-то светилось.
        - Ладно, - кивнула Лизавета, набросила обратно на плечи выжатый плащ и пошла за конём, благо, вещи с него ещё не снимали.
        Когда они с Огоньком, Тилечкой и её Красавчиком подошли к тому краю пещеры, где светилось, то Лизавета увидела нечто. Она не могла подобрать слова для описания этого явления - это висело над полом сантиметрах в десяти и представляло собой мутно-белый светящийся овал с нестабильными краями.
        - Портал, - восхищённо прошептала Тилечка. - Я первый раз в жизни вижу портал!
        - И он что, куда-то ведёт? - тихо спросила Лизавета.
        - Конечно! Неужели мы вот прямо сейчас через него пройдём?
        Лизавета совсем не разделяла Тилечкиных восторгов, ей не хотелось на ночь глядя в мокром виде переться в этот самый портал. Но кто б её спрашивал, конечно же.
        Из светящегося овала выскочил Руджеро - обычный нормальный Руджеро, мокрый, грязный и встрёпанный.
        - Тилечка, пошли! Всё хорошо!
        Он схватил девочку за руку, второй она держала за узду коня, и они все втроём шагнули в этот самый портал. Только конский хвост и мелькнул перед лицом. Огонёк недовольно фыркнул.
        Из портала появился кто бы вы думали - правильно, Сокол.
        - Пойдёмте, госпожа моя. Там тепло и сухо.
        - Простите, там - это где? - недоверчиво спросила она.
        - А вам ещё не всё равно? - рассмеялся он. - В Кайне. Нам повезло, что здесь у людей постоянно действующий портал, и его владелец разрешил нам им воспользоваться.
        - Так дотуда же ещё как до Китая пешком?
        - Не знаю, где этот ваш Китай, но с Кайной всё проще. Идёмте.
        Он взял её за руку, как перед тем Руджеро - Тилечку, и повёл в эту белую светящуюся хрень. Лизавета зажмурилась и не видела момент перехода, а когда открыла глаза - они стояли на деревянном, не каменном, полу, в каком-то помещении. И тут же отошли в сторону, потому что следом за ними из портала появились кудахчущий что-то брат Джанфранко, все служки и все оставшиеся кони, а последним был брат Василио.
        - Все здесь? - громко и чётко спросил кто-то незнакомый.
        Лизавета поискала глазами источник голоса и упёрлась в человека удивительного вида - он был невысок, ниже не только Лизаветы, но даже и Тилечки, при этом очень широк, а почти всё его лицо заросло чёрной аккуратно подстриженной бородой. Одет он был в чёрный бархат, расшитый серебром и чем-то ещё. С его шапочки на плечо спускалось ярко-красное перо. Чёрные глаза так и впились в Лизавету, ей стало страшно.
        - Раньеро, не пугай госпожу Элизабетту. Она и так полна впечатлений, - Сокол, похоже, был с этим неизвестным знаком.
        - Фалько, ты можешь свалиться на голову из портала посреди ночи, это не удивит никого, знающего тебя столько, сколько я. Но я так и не понял, каким образом вы спелись с Астальдо, что у вас здесь за странная компания, и какая нелёгкая вас вообще понесла в наши края под Перелом года. Я вас пустил сюда только потому, что мне любопытно. Я хочу знать историю.
        - Ты услышишь историю, - кивнул Сокол. - Но сначала все мы хотели бы крышу над головой, горячей воды и еды, и кони тоже, не только люди.
        - Хорошо. Я надеюсь, вы останетесь до праздника? - спросил, очевидно, хозяин здешних мест.
        - Останемся, - кивнул бледный и мокрый Лис, появившийся откуда-то сбоку.
        Даже будучи насквозь мокрым и замёрзшим, он умудрялся стучать зубами от холода с удивительным изяществом.
        - Тогда - прошу вас быть моими гостями, - человек по имени Раньеро кивнул в противоположную от портала сторону, видимо, там был какой-то выход.
        А потом лёгким движением руки схлопнул портал.
        3.4 Лизавета просыпается в Кайне
        Следующим утром - или уже днём? - Лизавета проснулась в необыкновенно мягкой и удобной постели. Вот прямо всё, как она любит - пышная перина, толстое одеяло под плотной простынёй, пара отличных подушек, и приятная прохлада в комнате. Комфорт как он есть. А вчера, то есть ночью, когда прибыли в этот дом, уже даже не мечталось ни о каком комфорте - только бы под крышу, переодеться в сухое и спать. Даже есть уже не хотелось.
        Напугавший Лизавету хозяин дома (а человек ли это вообще? Может, это какой-то представитель неведомого вида злобных карликов?) распорядился разместить их компанию в комнатах третьего этажа. Извинился, что не все могут быть достаточно протоплены - если бы Фалько изволил предупредить, что заявится в гости, да ещё и не один, он бы не то, что приготовил комнаты, а лично встретил бы в портальной пещере, очень уж всё интересно.
        Далее Лизавету с Тилечкой приняли в свои руки местные слуги - две женщины помогли разобрать вещи и проводили их в купальню, помогли помыться и одна даже просушила им обеим волосы - чтобы не спать с мокрыми. Наверное, о Крыске тоже кто-то позаботился. Потом им принесли поесть - мясного пирога и хлеба с сыром, и подогретого вина, поели они у Лизаветы - там был небольшой столик у окна и пара кресел, а после засыпающая прямо в том кресле Тилечка была отправлена спать в соседнюю комнату. Лизавета поблагодарила за заботу, забралась под восхитительно тёплое одеяло и мгновенно уснула.
        Проснувшись, она далеко не сразу выбралась из постели - давно не лежалось и не спалось так хорошо. Открытое окно показало ещё один кусок дивного незнакомого мира, и, откровенно говоря, кусок этот был прекрасен.
        Дом, или замок, Лизавета пока не поняла, находился на горе. Вот прямо на нормальной такой горе. Ниже по склону была стена, окружающая строение - из того же серого камня, что и сам дом. Мимо стены текла себе улочка - узкая, как в Фаро, но в Фаро всё абсолютно плоское, а здесь - нет. Узкой улочкой ходили по своим делам люди - как вверх, так и вниз.
        В дальше, внизу и впереди, синело море. Не такое, как в Фаро, там оно было зелёным, а здесь - голубое. И голубое небо над ним, и на том небе - ни облачка. Никакого дождя нет и в помине.
        В море виднелись мачты. Высокие мачты огромных кораблей. Не похожих на те, что она видела в Фаро. Лизавета не сильно-то разбиралась в кораблях, но у этих было по две-три мачты.
        Город располагался полукругом вокруг бухты, и дома хаотически спускались с горы к воде. Красиво. Интересно, что наверху?
        Такое начало дня было намного лучше, чем у вчерашнего, и у позавчерашнего, и у прочих последних. Лизавета обрадовалась, найдя на сундуке вычищенное, высушенное и отглаженное платье, а рядом - чулки и туфли. Остальные её вещи лежали в сундуке - это был хороший вместительный сундук из тёмного дерева. Обо всём позаботились - почистили, высушили, разгладили и аккуратно сложили. Впрочем, она не увидела там своей вчерашней одежды - наверное, вся эта мокрая грязь её где-то ждет. Нужно разобраться.
        Дверь открылась, и на пороге появилась одна из вчерашних женщин, со стопкой вещей в руках. Возраста Лизаветы или даже постарше, темное платье, белый передник, белый чепец, из-под чепца выглядывает седая прядь. Глаза в морщинах, смотрят по-доброму.
        - Госпожа, вы уже встали? Это хорошо. Вот, ещё ваши вещи, они в порядке. Только сапоги ещё не высохли.
        Лизавета с благодарностью приняла выстиранный и высушенный плащ, штаны, чулки и дублет. Сама она возилась бы долго и нудно, в здешних-то условиях, это вам не в стиралку закинуть и потом развесить!
        Женщину звали Лауреттой, она без проблем проводила Лизавету в местную купальню и ответила на самые насущные вопросы. Да, воду в купальню подвели из речки, которая бежит сверху по склону, вода хорошая, пить можно. Для воды стоит магический нагреватель, его придумал господин Раньеро. Нет, она сама не маг, но хозяину служат трое магов, все они как раз не молниями швыряться, а пользу в дом приносить. Господин Раньеро очень сильный маг и очень уважаемый житель города, один из Совета Четырёх, который решает всё-всё-всё. С кем воевать, с кем торговать, какие корабли строить и что с ними потом делать.
        За разговорами Лизавета умылась и вообще привела себя с ночи в порядок. Теперь можно было и поесть, Лауретта сказала, что времени - почти полдень, то есть скоро полуденная служба, и господин орденский маг собрался на неё пойти, и все братья Ордена - тоже.
        Служба службой, а поесть хочется. Лизавета так и сказала. Лауретта посмеялась и согласилась. И проводила Лизавету наверх - на выделенный им этаж, и там в одной из комнат за накрытым столом сидели прочие участники экспедиции. Не было Лиса, Сокола, Серафино и Руджеро. Впрочем, Тилечка тут же сообщила, что двое первых у хозяина дома, а вторые ещё спят, ведь господин Астальдо велел сегодня никого не будить, после четырех дней в стычках и двух под дождём пусть все спят, сколько хотят. И тут же добыла для Лизаветы чистую тарелку и в неё еды, и спросила, нет ли ещё арро, госпожа очень его любит. Со сливками, пожалуйста.
        Лауретта ушла распоряжаться, а Лизавета спросила про новости. И вообще - что происходит.
        Оказалось, что подступы к Кайне через горы тщательно охраняются Советом Четырёх, и за безопасность у них как раз хозяин дома господин Раньеро - замечательный маг, и когда-то давно он учился в школе Ордена Луча вместе с господином Фалько и господином Астальдо. Мальчишки при этих словах приободрились и, видимо, начали воображать свою великую будущность.
        А вообще, как сказали, магов в Кайне немного. Своей магической школы тут никакой нет, а с Фаро Кайна, как известно, не в лучших отношениях. Лизавета, конечно же, спросила - почему, и брат Василио принялся излагать ей историю великого соперничества на море. Тут до Лизаветы дошло, чем могла быть Кайна в её мире. Генуя же! Ей не довелось побывать в Генуе, но о противостоянии двух государств со времён крестовых походов и примерно до Нового времени она, ясное дело, читала. Эх, почему же у неё нет интернета и книг? Можно было сравнивать, анализировать - что здесь, а что там, и потом написать если не сравнительную статью, то что-нибудь ещё. Как бы развивались эти же государства, будь в них магия.
        Бесполезные размышления прервал слуга с кувшинчиком кофе и сливочником. Лизавета поблагодарила, спросила - не поделиться ли с кем, но все с улыбками отказались. Она налила кофе в свою чашку и попросила рассказывать дальше.
        Дальше было то, что они вчера встретили как раз такой сторожевой пост. Лис представился и огласил идею своего паломничества, стражи подумали и связались с Раньеро по какой-то магической связи, Лизавете неизвестной. Раньеро услышал имя Астальдо и пожелал говорить с ним сам. Тот всё подтвердил, и более того, упомянул Фалько, после чего Раньеро уже практически без сомнений велел переправлять их всех порталом в подвал его дома. То есть, какая-то часть местных немногочисленных магов дежурит на тех самых сторожевых постах.
        И пока три дня до Перелома года - отдых. Потом праздник, а потом - как господин Астальдо скажет.
        О да, господин Астальдо что-то непременно скажет. Потому что господину Астальдо потребуется, чтобы она, Лизавета, снова добывала ему очередную золотую фигнюшку. Уже прямо интересно, что он будет с этими фигнюшками потом делать? Он-то не Фаро. Или какой-то побочный потомок, седьмая вода на киселе? Или он не себе? А тогда кому? Тому придурку, который за девочками по ночам охотится?
        Лизавета подумала, что если никто, кроме неё, не сможет удержать эту штуку в руках, то она посмотрит ещё на всеобщее поведение и сто раз подумает, что с ней сделать. А выбросить всегда успеется.
        С этой светлой мыслью можно было пойти к себе и заняться приведением платья в порядок к празднику, но тут явился помянутый Лис. Вот ведь, вспомнишь про него - и нарисуется, не сотрёшь. Он сообщил, что сейчас все идут с ним на службу, а далее могут быть свободны. А госпожа Элизабетта будет нужна после службы.
        Вот, видимо, оно и есть. Ладно, уже прямо интересно, куда придётся пойти и что там сделать. И сколько крови он ещё из неё выпьет. Лизавета пробормотала, что сходит к себе за чепцом, и тоже будет готова пойти со всеми на службу.
        3.5 Лизавета гуляет по Кайне
        Служба была как служба - Лизавета начала привыкать. В главном храме города, но был он меньше, чем главный храм Сияния в Фаро, и не так богато украшен. Служили местные иерархи, но Лиса пригласили поучаствовать, и он там тоже что-то делал, Лизавета не поняла, что именно, а расспрашивать Сокола посреди действа не стала.
        По окончанию службы к их группе на ступенях подошёл господин Раньеро, который тоже оказался в храме. Учтиво поздоровался, ощупал взглядом всех трёх дам - Крыска опустила взгляд и сделала вид, что ничего не происходит, Тилечка испугалась и спряталась за спиной Антонио, Лизавета нахмурилась и уставилась на наглеца. Чего ещё надо? Они тут не бездомные и не без присмотра, нечего на них пялиться! Господин Раньеро аж рот приоткрыл от такой наглости, и если бы не смех Сокола, то кто его знает, чем бы всё закончилось.
        - Раньеро, госпожа Элизабетта - наша гостья издалека. Привычные нам правила поведения кажутся ей бессмысленными и как бы не смешными. Не сердись на неё, она просто иначе воспитана.
        - Буду рад, если госпожа расскажет что-нибудь о своих дальних краях, - не растерялся Раньеро, хищно блеснув чёрными глазками-бусинками.
        Гоблин он, вот он кто. Злобный Гоблин.
        - Госпожа вообще мастерица рассказывать, - кивнул Сокол. - Но ты определённо что-то хотел.
        - Да, ты мне нужен. Именно ты.
        - Боюсь, я сейчас не способен быть тебе нужным, - покачал он головой.
        - Я слышал, что главенство временно у твоего старшего, но Маттео я не знаю, а тебя знаю, и тем более - ты вот он, стоишь передо мной, реальнее не придумаешь. Поэтому я всё же изложу своё дело тебе, а ты уж сообразишь, как его лучше решить ко взаимной выгоде.
        Тут на ступенях появился Лис - как был, в парадной бело-золотой мантии.
        - Что происходит? Раньеро?
        - Хочу украсть у тебя Фалько, примерно до закатной службы. Дела, понимаешь ли. Неожиданное счастье, надо им пользоваться.
        Лис нахмурился.
        - Фалько, я не думаю, что тебе стоит вести дела сейчас.
        - У меня всё в порядке с памятью, - усмехнулся Фалько. - Не бойся, я не отступлюсь от клятвы, если ты об этом. Раньеро сказал, что в курсе о том, что я сейчас не у дел.
        - У дел, не у дел - какая, по большому счёту, разница? Когда ещё ветер подует так, что его занесёт не просто в Кайну, а прямо в мой дом? Извини, я буду пользоваться, - Раньеро говорил учтиво и с улыбкой, но за той улыбкой мерещились клыки и когти.
        Лис вздохнул и согласился, что пусть так, но потом Фалько будет нужен ему самому. А сейчас - желающие могут посмотреть город.
        Мальчишки и Тилечка радостно закивали - да, они хотят посмотреть город. Брат Джанфранко сказал, что он бы сходил на рынок - нужны припасы, им же ещё дальше ехать, и ему нужен или Коста, или Риччи - донести купленное. Один только брат Василио проворчал, что не хочет нигде бродить, а хочет спать.
        В итоге Лис, Крыска, брат Василио и Мартелло отправились в дом Раньеро, брат Джанфранко получил местного проводника на рынок, Раньеро увёл куда-то Сокола, а тот перед уходом строго-настрого наказал мальчишкам не оставлять Лизавету и Тилечку без присмотра.
        Тогда Раньеро улыбнулся и подозвал молодого человека из своей свиты, примерно одних лет с мальчишками. Тот назвался Галеотто и сообщил, что состоит при его милости Раньеро, будучи его племянником, и добавил, что с радостью покажет город гостям его милости.
        Лизавета украдкой оглядела новоявленного проводника - ничего общего с Раньеро, ну разве что волосы такие же чёрные и так же вьются, и глаза тоже чёрные и смотрят очень уж пристально на них на всех. Так же молодой человек сообщил, что он маг, но учился не в школе, а частным образом, под руководством того же господина Раньеро и некоторых других достойных господ, проживающих в Кайне и владеющих магией.
        Он спросил, что будет угодно посмотреть гостям. Гости помялись, и сказали, что им так-то всё равно, лишь бы прогуляться в новом месте. Руджеро добавил - и можно зайти поесть, он позавтракать не успел. Тилечка засмеялась - не позавтракать не успел, а просто всё проспал. Руджеро дёрнул её за косу, а она его - за нос. Галеотто смотрел на это всё с изрядным изумлением, тогда Серафино снисходительно пояснил ему, что это ещё ладно, а если он чем-то не угодит госпоже Аттилии - та непременно посадит ему прыщ на невидное, но важное место, поскольку, будучи целительницей, неплохо знает человеческий организм и обладает характером вздорным и вредным. Тилечка с самой медовой улыбкой сообщила, что сам он вредный, и все пошли искать приличную таверну.
        По дороге завернули в порт, посмотреть на корабли. И впрямь, здесь они были не такие, как в Фаро. Галеотто на вопрос Лизаветы объяснил - да, в Кайне строят корабли, которые потом отправятся через океан, в Другой Свет. Лизавета возрадовалась, что здесь тоже земля круглая, и совершаются географические открытия. А Галеотто удивился - ведь с ними же путешествует Морской Сокол, а он как раз бывал в тех краях, неужели не рассказывал? И корабль для океанских путешествий ему строили на здешней верфи, и называется он - «Аурелия». Двадцать пушек!
        Лизавета задумалась. Ну да, если он, как говорил, искал земли, где водятся драконы, то в здешнем Другом Свете ему само Великое Солнце велело побывать. Интересно, кто такая Аурелия?
        Причал выдавался далеко в бухту, они ушли на самый край, стояли там, смотрели на разгружавшиеся лодки, сети и корзины с рыбой, на крикливых морских птиц, которые пытались воровать рыбу прямо с причала (это заглотники, они только воровать и умеют - пояснил Галеотто), на красавец-корабль, входящий в бухту со стороны моря. Налюбовались и пошли искать еду.
        Таверна, рекомендованная проводником, называлась «Три креветки» и приютилась на узкой улочке недалеко от порта. Там подавали всяческих морских гадов - рыбу, моллюсков, креветок и крабов. Юные жители Фаро с радостью согласились попробовать, умеют ли здесь готовить дары моря так же хорошо, как дома. Тилечка даже фыркала - мол, так, как на рынке в Фаро, зажарить кольца кальмара не умеют больше нигде. Галеотто обиделся и попросил принести самых вкусных гадов, какие только есть.
        Им очень быстро принесли жареную рыбу, кальмаров, креветок и двух небольших осьминогов под разным соусом - один был золотистый, другой - томатного цвета и запаха. И точно, на вкус соус тоже оказался томатным, и Галеотто подтвердил - заморский красный овощ у них многие выращивают и готовят, и это вкусно.
        Интересно, а картошка тоже уже есть, или же нет, думала Лизавета. А то картошки жареной хочется…
        Осьминог в томатном соусе был хорош, и мидии, и креветки, и куски рыбы. А Лизавета чуть не прозевала вопрос лично ей.
        - Скажите, госпожа Элизабетта, а у вас дома тоже водятся креветки и осьминоги, раз они вам так по вкусу? - спрашивал Галеотто.
        Пришлось рассказать, что дома моря нет, а есть только большое пресноводное озеро. Что в нём чудесная вода, но она холодная, и осьминогов в ней нет, и креветок тоже. А есть рыба омуль, очень вкусная - хоть солёная, хоть копчёная, хоть в фольге запечь. И рыба голомянка, почти вся состоящая из жира и немного - из костей. И тюлень нерпа, которая ест омуля и очень любит смотреть, как люди по берегу ходят - как идёшь где-нибудь вдалеке от жилья, так обязательно увидишь три-четыре мокрых круглых головы.
        В итоге Лизавете традиционно не дали заплатить ни одной маленькой монетки, сказали, что пусть лучше ещё рассказывает что-нибудь.
        А когда они поднимались от берега и порта к дому Раньеро, то шли по узкой мощёной круглыми булыжниками улице мимо кожевенной лавки. Тилечка сказала - а давайте зайдём. А давайте - сказали все.
        На буйную толпу молодёжи недоверчиво покосились двое подмастерьев, но мальчишки сказали, что по делу, а потом ещё те подмастерья узнали Галеотто. Тот подтвердил, что это гости господина Раньеро, и гости платежеспособные, урону не нанесут, а прибыли дать могут.
        Пока мальчишки рассматривали ремни и ножны, Лизавета лениво скользила взглядом по разложенным поясным сумкам. Её привлёк синий цвет. Неяркий, но очень красивый оттенок. Она попросила разрешения посмотреть.
        О да, то, что надо. Поясная сумка, не слишком велика, но и не особо мала. Два отделения внутри. Два серебряных замочка. А снаружи тиснение - волны, корабль, тот самый, с парусами и пушками, и птица. То, что надо. Она не торгуясь, заплатила три серебряных монеты. А потом, пока никто не видит - маленький мешочек из мягчайшей кожи с аппликацией-розочкой ещё за одну серебряную лиру, вот как они называются. Отлично.
        Спрятать покупки и подождать, пока мальчишки разберутся с ремнями. И можно идти обратно, забираться к себе в комнату и шить.
        3.6 Лизавете предстоит идти туда, не знаю куда
        Хоть Лизавета и не рассказывала Великому Солнцу о своих планах, осуществить их ей не удалось. На третьем этаже всю компанию поджидал изнывающий от нетерпения Лис - прямо с порога спросил, где это их всех носило, и почему никому не пришло в голову поторопиться.
        - А что такого? - поинтересовалась Лизавета. - Вы, господин Астальдо, нам никаких временных рамок не ставили. Мы могли и ночью прийти. Вернулись же?
        - Могли бы догадаться, - проворчал Лис.
        - Мы недогадливы, - Лизавета изобразила самую милую улыбку, на которую была в тот момент способна. - И читать мысли не умеем. Впрочем, я вам о чём-то таком уже однажды говорила.
        - Жду вас у себя через четверть часа, - промолвил он.
        Ладно, догадался дать время сбросить плащ, ополоснуть руки и ещё кое-что сделать, о чём обычно громко не говорят. Лизавета спрятала покупки среди своих вещей, сбросила надоевший чепец, замотала волосы в твистер, чуть мазнула тенями веки, а блеском - губы. Чисто для уверенности. И отправилась в комнату Лиса.
        В коридоре ей встретился Сокол - тоже только что с улицы, от него даже какой-то особой морской свежестью пахнуло.
        - Госпожа моя, вы прелестны сегодня. Снова злили Астальдо? И успешно, как я понимаю?
        - Я не специально, уверяю вас, - Лизавета лицемерно опустила глаза долу.
        - Верю, верю. Он мне тоже сейчас сказал, что ждёт нас с вами. Дадите мне пару минут? Или зайдите ко мне, я попробую занять вас чем-нибудь, и вы не убежите и не потеряетесь?
        - Хорошо, - кивнула она. - Зайду.
        - Вот и отлично, - он широко распахнул тяжёлую деревянную дверь.
        В его комнате было, как и у неё - кровать, мягкая (она украдкой потрогала), сундук, пара кресел. Только окно расположено не так, у неё самая последняя комната в конце коридора, а у него - между комнатами братьев Ордена и Тилечки.
        Сокол сбросил на спинку кресла плащ, положил туда же перчатки. Глянул в стоящий на столе кувшин, даже перевернул его. Ни капли не вылилось.
        - Вам нужна вода? У меня осталась, я могу принести.
        - В самом деле? Буду вам весьма благодарен.
        Лизавета сходила к себе и принесла кувшин, он был велик, и воды там оставалось ещё больше половины.
        - Вам для питья? Или на руки полить?
        - Полить на руки, - кивнул он с улыбкой.
        Вымыл руки, лицо, и вытерся полотенцем. Поймал её пальцы и поцеловал.
        - Вы очень добры, госпожа моя.
        Она только что не фыркнула.
        - Вы со мной столько возитесь, сколько не возился, наверное, никто с самого детства. Отчего бы мне не сделать что-нибудь для вас? Я могу не так много, только какие-то совсем простые вещи, но если вдруг - говорите, мне будет приятно.
        - А мне уже приятно, - тепло улыбнулся он. - Ладно, пойдёмте к нашему рыжему дракону, когда я его видел, он вполне был готов пыхать огнём.
        Лис и вправду уже был близок к кипению. Увидел их обоих на пороге своей комнаты, облегчённо вздохнул.
        - Наконец-то, явились. Располагайтесь.
        Его комната находилась с другой стороны коридора и была украшена сильнее прочих. Стены сверху были отделаны расписным бордюром - орнамент из тонких линий, декоративных фигур и почему-то - птичек. А от бордюра и до пола шла некая сюжетная роспись - странно одетые люди что-то делали. В саду, на берегу моря, в красивой зале. Ладно, это потом.
        Сокол кивнул Лизавете на деревянное кресло, и после неё сам уселся в такое же. Лис разместился с другой стороны стола. Достал уже знакомую всем карту, расстелил на столе, придавил с одной стороны мешочком с чем-то, с другой - красивым кинжалом в кожаных ножнах.
        Лизавета тихонько вздохнула - ей уже до жути надоела процедура взятия анализов, вот просто бесила и выводила из себя. Жаль, в таких креслах у Сокола не будет повода её обнять. Она наморщила нос и протянула ему руку.
        - Делайте, что уж там.
        Он с улыбкой взял её ладонь и погладил внутреннюю сторону, не сводя с неё глаз. Потом проделал обычную манипуляцию с пальцем, и капля крови упала на карту.
        Дальше был обычный магический дубль-гис. Кайна из точки стала планом города, потом очень подробным планом города, а потом всё засветилось - красная точка, зелёная точка, золотая линия. И зелёная точка оказалась совсем недалеко от того места, где находились они. Не соседняя улица, но рядом. И если Лизавета что-то понимала в картах, они сегодня где-то там шли. Поднимались после экскурсии в порт и обеда.
        Мужчины же смотрели друг на друга с недоумением.
        - Ты знаешь, что это? - вопросил Лис.
        - Представления не имею, - покачал головой Сокол. - Я в этом славном городе не жил, даже тридцать лет назад. Только бывал наездами по делам.
        - Вот и я не жил, - вздохнул Лис. - Что ж, завтра нужно будет разузнать.
        - Отчего не сегодня?
        - Хочу сделать это по свету. И не хочу привлекать внимание нашего хозяина к этому делу. Для чего ты был ему нужен?
        - Хочет сделку. Ему нужны мои корабли и мои связи на юге.
        - И что ты?
        - Я обещал подумать, как это сделать - чтобы не нарушить твои условия и соблюсти его сроки. Глупо отказываться от прибыли, когда она сама идёт в руки. Тем более, когда человеку, оказавшему нам большую услугу, что-то нужно от нас. С ним так или иначе нужно будет чем-то расплатиться, ты ведь понимаешь?
        - Понимаю, - вздохнул Лис. - С этой стороны даже хорошо, что он от нас что-то хочет сам. Знаешь, это может быть неплохим вариантом.
        - Вот и мне так показалось, - кивнул Сокол. - И здесь выгода обоюдная.
        - Хорошо, я даю тебе дозволение решить этот вопрос. Но это место, - он кивнул на карту, - где-то совсем недалеко.
        - Точно, - кивнул Сокол. - Я шёл сегодня мимо, но не было повода обратить внимание.
        - Мы тоже шли, - кивнула Лизавета.
        - Я подумаю, как нам туда попасть, - сказал Лис, взмахом руки убирая все лишние знаки с карты.
        - А когда ты хочешь туда пойти? - сощурился Сокол. - Не в праздничную ночь же!
        - Нет, - покачал головой Лис. - В ночь, когда силы Тьмы пытаются одолеть Великое Солнце, не нужно производить подобных вещей. А вот на рассвете - вполне.
        - Хорошие мы будем, на рассвете-то, - заметил Сокол.
        - Не только мы, все остальные - тоже. После праздничной ночи все валятся с ног.
        - Ладно, постараемся выяснить что-нибудь об этом месте. У нас ещё два дня.
        - Именно, - начал было Лис, но тут в дверь застучали.
        - Господин Астальдо, вас хочет видеть господин Раньеро! - сообщили из-за двери.
        - Сейчас выйду, - громко сказал тот и спрятал карту. - Ступайте, но завтра утром извольте никуда не пропадать, пока мы не выясним, что это за место.
        - Скажите, госпожа моя, у вас уже были планы на сегодняшний вечер? - спросил Сокол, когда они выбрались в коридор и неспешно пошли в сторону Лизаветиной комнаты.
        - Знаете, да, - она глянула на него с интересом. - Я собиралась дошивать платье. Всё-таки праздник впереди.
        - Уже темно для шитья, - заметил он.
        - Увы. Но если вы одолжите мне пару-тройку ваших волшебных светящихся шариков, будет хорошо. Мне, конечно же.
        - Почему бы и не одолжить вам шариков? - рассмеялся он. - Берите ваше шитьё и приходите в гостиную. Там сделаем вам шариков, и чего захотите. А вы будете нам сказки рассказывать, я знаю, вы умеете разом и шить, и говорить.
        - Откуда это вы знаете?
        - Да так, птицы на хвосте принесли.
        - Очень болтливые птицы, - заметила она.
        Но было приятно, что уж говорить.
        - Этим и полезны, - подмигнул он. - Пойдёмте, заберём ваше шитьё, я помню, там был внушительный тюк.
        Они пошли к ней в комнату, забрали шитьё - детали платья и всяческие сопутствующие материалы - и принесли всё это в комнату, где завтракали. Там развлекались в лучшем виде - играли в шахматы, бездельничали, терзали гитару. Тилечка играла в верёвочки с Джованни - у одного на пальцах была хитрым образом намотана верёвка, а второй должен был снять и надеть себе, чтобы получился новый рисунок нитей. Во что-то подобное Лизавета играла с подружками в школе.
        - Тилечка, а тебе не нужно довести до ума платье к празднику? - поинтересовалась Лизавета. - Господин Фалько обещал сделать здесь сейчас нормальное освещение.
        - Ой, точно, - спохватилась девочка. - Мне надо, правда.
        Она сдернула верёвку с пальцев Джованни и спрятала в карман. Улыбнулась и пробормотала что-то вроде «в праздник доиграем». И убежала в комнату за шитьём.
        Её не было довольно долго, а потом из коридора послышался разговор на повышенных тонах. Что-то говорил Лис, что-то - Крыска, а что-то Тилечка, причём вежливая девочка едва ли не огрызалась.
        - Что там ещё, - Лизавета воткнула иглу в ткань, бросила юбку на стол и пошла посмотреть.
        Сокол неотвязной тенью выскользнул за ней.
        3.7 Лизавета принимает бой с реальностью
        В коридоре стояли все те трое, кого было слышно изнутри. Лис хмурил идеальные брови, Крыска поджимала губы. Тилечка шмыгала носом.
        - Ступай к себе, убери вот это всё, умойся и иди, господин Раньеро ждёт, - изрекла Крыска.
        - Для чего это господину Раньеро понадобилась наша девочка? - поинтересовалась Лизавета.
        - Не ваше дело, - отрезала Крыска.
        Лизавета перевела вопросительный взгляд на Астальдо. Тот пожал плечами.
        - Очевидно, она ему понравилась.
        Ну да, ну да. Дело-то житейское.
        - А её саму не забыли спросить? - сощурилась Лизавета.
        Потому что Тилечка стояла у стены и ревела.
        - А чего её спрашивать-то? - изумилась Крыска.
        - Что ты думаешь о господине Раньеро? - спросила Лизавета, обернувшись к Тилечке.
        - Я его боюсь, - выдохнула та.
        - И для чего это всё? - Лизавета загородила Тилечку широкой спиной и пошла в наступление.
        - Можно подумать, ей с того не будет никакой пользы, - язвительно произнесла Крыска. - Вы не маг, и вам не стоит вмешиваться.
        - А что, раз маг, то уже и не человек что ли?
        - Уверяю вас, госпожа Элизабетта, Раньеро умеет обращаться с женщинами. Он не повредит ей никак, - заметил Лис.
        Несомненно, никакого вреда, ну вот вообще.
        - А вам-то в этом что, господин Астальдо? Или… - догадка пришла неожиданно. - Вы ищете, чем умаслить господина Раньеро? За то, что мы свалились ему на голову, и не только за это?
        - Он сам высказал свой интерес.
        Лизавета злобно сощурилась и бросилась в бой.
        - Уж конечно. А вы не пробовали когда-нибудь платить за свои хотелки сами?
        - Вы о чём? - нет, он не понял.
        - Вы лучше всех нас знаете, для чего вы здесь. Но почему бы вам самому не заинтересовать господина Раньеро чем-то, чем владеете вы? Не связями и возможностями господина Фалько, не юностью Аттилии, и даже не медицинскими талантами госпожи Агнессы, как в Палюде! Надо-то вам, а платят другие. Не боитесь, что ответочка прилетит? Там, где я живу, нередко за такое прилетает!
        - Вы говорите о том, чего не понимаете, - заявила Крыска. - Ну подумаешь, не хочет! Мало ли, кто вообще что хочет!
        - О да, безусловно. В таком случае, пойдите к Раньеро сами, - иронически усмехнулась Лизавета. - Вы достаточно молоды, и как я помню по купанию в речке, фигура у вас неплохая. Уж наверное вы сумеете прельстить опытного, как тут говорят, мужчину.
        Лис шагнул к ней и, кажется хотел взять - за плечо ли, за горло, она так и не узнала, потому что Сокол перехватил в запястье его руку, и он не мог больше даже пошевелить пальцами.
        - Убить не убью, - весело сказал Фалько. - А сломанная рука не считается. Тем более, госпожа Агнесса её тебе вскоре срастит обратно.
        - А ты-то чего? - не понял Лис.
        - Не смей трогать госпожу Элизабетту. Никогда. Ни при каких обстоятельствах, - тихо сказал Сокол.
        - Так она несёт сама не знает что!
        - Почему, на мой взгляд, её речи весьма разумны, - Фалько по-прежнему говорил с усмешкой, но взгляд стал холодным. - Раньеро будет слишком жирно получить и договор с моим сыном, и госпожу Аттилию. Тем более, если госпожа Аттилия против. Если бы она была рада и согласна, другое дело, но я не вижу особой радости. Так? - он взглянул на девочку строго и остро.
        - Так, - прошептала она.
        - Поэтому пойди и придумай, что ты скажешь Раньеро. А я переговорю с ним завтра. Но если ты не угомонишься, то я откажу ему, и нам придётся срочно искать себе другое обиталище. А то и вовсе убираться из города. Мне, понимаешь ли, ни разу не сдалось то, что ты ищешь. И госпоже Элизабетте тоже. Но мы здесь, с тобой, и пока ещё помогаем тебе. И тебе придётся нас слушать, раз уж связался, - Фалько отпустил захваченную руку, и Астальдо принялся разминать кисть.
        Некоторое время все молчали, потом Лис изрёк:
        - Ладно, расходимся. Будь по-вашему, - и направился к лестнице, которая вела вниз, в покои хозяина дома.
        - Вот ведь устроили, - прошипела Крыска. - На пустом месте!
        - Если на пустом месте - тогда последуйте совету госпожи Элизабетты и ступайте к Раньеро сами, - Сокол был вплощённая любезность, даже поклонился в её сторону, только взгляд был очень нехорошим.
        Крыска повернулась и побежала в свою комнату, и захлопнула за собой дверь.
        - Спасибо, - Лизавета повернулась к Соколу и взяла его за обе руки. - Не думала, что вы меня поддержите.
        - Я вам вроде обещал, - он улыбнулся, но как-то криво.
        А Тилечка бросила своё шитьё на пол, опустилась на колени и прижалась щекой к их сомкнутым рукам.
        - Вот ещё глупости, - сказала Лизавета и опустила руки. - Поднимайся и неси всё в комнату.
        Сокол взял девочку за плечи и поставил на ноги.
        - Госпожа дело говорит. Давай сюда, что там у тебя было, и иди умываться. А потом вернёшься и будете шить, а госпожа Элизабетта расскажет нам всем какую-нибудь сказку. Может быть, не очень кровожадную. Мы попросим для неё арро, и она станет добрая и хорошая.
        - Она вообще добрая и хорошая, - прошептала девочка.
        - Вне всякого сомнения. Но если её кормить пирожными и поить арро - станет ещё добрее. Веришь? - подмигнул Тилечке и понёс её платье в гостиную.
        - Пойдём, я полью тебе на руки, - сказала Лизавета и подтолкнула девочку к её двери.
        Тилечка умылась и перестала всхлипывать. Заправила за ухо прядь волос и пошла в гостиную. Лизавета же вышла следом за ней в коридор, прислонилась к стене и выдохнула. И вдохнула, но слёзы показались всё равно.
        Дурацкая реальность. Дурацкий Лис. Дурацкая Крыска. И хорошо, что хватило выдержки не обругать их обоих. Надо же, на пустом месте, значит. Да чтоб её саму вот так! Или она так и жила до тех пор, пока сама не начала приказывать? Тьфу, так может эту поганку ещё и пожалеть, вместо того, чтобы мозги вправлять?
        - Где вы потерялись, госпожа моя? - он опять возник всё равно что из ниоткуда. - И отчего плачете?
        - Нет-нет, уже всё нормально. Я в порядке, спасибо, - она достала из кармана платок и осторожно вытерла слёзы, вспомнив в последний момент, что угораздило накраситься.
        - Всё вы сделали правильно, - он прислонился к стене совсем рядом с ней.
        - Вы думаете? Вы ведь маг? И должны всё понимать про здешнее долбанное магическое образование и воспитание.
        - Ну и что с того, что маг? Некоторые вещи лучше и полезнее, если по обоюдному согласию. И пользы больше, и удовольствия. Тот же Раньеро мог ведь просто очаровать девочку, и она бы сама прибежала, он это умеет, не сомневайтесь. Просто он не хочет напрягаться. Скажем, я бы в такой ситуации предпочёл как раз очаровать. Мне приятнее, когда меня хотят, а не боятся.
        - Это ваше частное мнение?
        - Да. Лет-то немало, и пробовать доводилось разное.
        Вот так. Пробовать доводилось разное. Уж наверное.
        - Вы изменяли жене много и со вкусом?
        Он усмехнулся.
        - Знаете, мужем я был довольно приличным. Никаких интрижек с прислугой и подружками супруги себе не позволял. А вы смотрели на друзей вашего мужа?
        - Знаете, нет. Не до того было. У меня-то прислуги никогда не было. Да и муж много лет был… довольно приличным. Он не сразу испортился. И вообще, зачем выходить замуж, если потом смотреть по сторонам?
        - Это значит, вас можно взять в жёны, и вы не станете смотреть по сторонам? - подмигнул он.
        - Если я на что-то добровольно подписываюсь, я потом это выполняю, - пожала она плечами. - Иначе зачем?
        - И этим вы немало меня восхищаете, - серьёзно сказал он.
        - Ваша жена смотрела по сторонам?
        - Не знаю и знать не хочу. Когда я возвращался домой из очередного путешествия, она всегда была мне рада, и её дети - это и мои дети, у меня нет причин сомневаться. Она ведь тоже не спрашивала меня, как оно там, в плавании и в далёких краях.
        - Она не путешествовала с вами?
        - Женщине, даже супруге капитана, нечего делать на военном корабле. На торговом тоже, если он идёт так далеко, что по сути почти военный.
        - Стойкая женщина была эта ваша жена. Подолгу без мужа, без какого-то определённого занятия - это ж выдержать надо.
        - Вы думаете? - он удивился. - Но ведь все так живут. Опять же, с ней были наши дети. Мальчики - до определённого возраста, а дочь - до её смерти, Софии тогда только исполнилось шестнадцать. Если бы наша вторая дочь выжила, ей тоже сейчас было бы шестнадцать. Как вашей Тилечке. Я учил бы её магии, и ещё - как правильно выбирать поклонников. И гонял бы от неё бездельников и дураков. А потом нашёл бы ей хорошего мужа.
        - Не бездельника и не дурака?
        - Именно. И который был бы готов уважать мою дочь всю жизнь, даже если страсть остыла.
        - У вашей Софии муж именно такой?
        - Да. Не мог же я отдать её кому попало, - усмехнулся он. - Я получаю известия о её жизни достаточно часто - и от неё самой, и от других людей, близких к ней. Ничто не даёт мне повода заподозрить зятя в плохом к ней отношении. Впрочем, я его предупредил, что если у меня появится хоть малейшее подозрение - я церемониться не буду.
        - И… что вы с ним сделаете?
        - Убью, - спокойно пожал он плечами. - У него два наследника, мои внуки, оба маги, чудесные мальчишки. Его владения без присмотра не останутся.
        - С вами лучше не ссориться, - улыбнулась она.
        - А зачем со мной ссориться? Со мной надо дружить, - подмигнул он. - Это выгодно.
        - Это ещё и очень приятно, - Лизавета отважилась посмотреть ему в глаза.
        Он взял её руки и поднёс пальцы к губам.
        Дверь гостиной распахнулась настежь, оттуда высунулись аж три головы. Уставились на них с любопытством. Джованни, Руджеро, Тилечка.
        - А сказка будет? - спросил Руджеро самым умильным тоном, на какой был способен.
        Да-да, сказка. И платье само себя не дошьёт.
        Лизавета и Фалько разняли руки, улыбнулись друг другу и пошли в гостиную.
        3.8 Лизавета узнаёт о возможности кражи со взломом
        На следующее утро Лизавету снова никто не будил, и проснулась она уже хорошо так засветло. Воды умыться ей оставили с вечера, и можно было неспешно привести себя в порядок. Ладно, голову мыть уже завтра, завтра здешний Новый год. А пока - надеть прекрасное, любимое, незаменимое, единственное и прочая чёрное платье и хотя бы накраситься. Да-да, она начала вспоминать, что когда-то каждый день ходила на работу и перед тем красилась. Хотя бы ресницы, тени и выровнять тон лица. И блеск на губы, чтобы не сохли.
        Вчера засиделись допоздна. В гостиной в этот раз никто не спал, и дружная компания никому не мешала. Сначала Лизавета и Тилечка шили, причём Тилечка додумалась применить к длинным муторным швам какие-то несложные магические действия, и иголка начинала очень быстро шуровать по ткани сама, нужно было только задать характеристики шва - как ложится нить, сколько нитей ткани отсчитать, в каком месте узора тесьмы делать прокол. В итоге вся тесьма, какую запасли, была пришита, а мальчишкам оставалось только смотреть на работу опытного мага, как с искренним уважением сказал Сокол. И добавил - это вам не огнём плеваться, что каждый умеет, это искусство. Случившийся тут же Галеотто, племянник Раньеро, проводивший им днём экскурсию, попробовал поспорить - мол, боевая магия - это важно, и всё такое. Сокол покивал - важно-то важно, но не всю же жизнь в боях, так и последний рассудок потерять можно. А потом на Галеотто зашикали и велели молчать, и не мешать госпоже Элизабетте рассказывать.
        А рассказывала Лизавета странное - с эльфов и драконов её почему-то понесло на историю графа Монте-Кристо. Ну, раз она пересказывает любимые книги юности, то эту тоже надо рассказать. И вчера она как раз дошла до момента заключения Эдмона Дантеса в тюрьму, вызвав море сочувствия к герою в слушателях обоего полу и всякого возраста - к ним в процессе присоединился брат Василио, он как услышал про новую историю, так даже спать расхотел.
        Лизавету во время рассказа подкармливали вкусным и постоянно наполняли бокал согретым вином. И, несмотря на непростой день, его завершение получилось ничего себе.
        А с утра ей прямо захотелось пойти в гостиную и снова взяться за работу. Она любила шить, но давно уже ничего не шила ни себе, ни Насте, а были времена, когда только этим умением и выплывали. Тогда Лизавета перешила все мамины запасы тканей, а они лежали ещё с прошлого века и были соответствующего качества. По готовым выкройкам она шила что угодно, а сама кроить так и не научилась. Поэтому слава журналу «Бурда», оттуда всегда можно было что-то взять, и если не целиком, то как-нибудь смоделировать.
        А теперь у неё есть готовый экзотический наряд, который нужно только украсить, и это просто песня. Столько удовольствия от мелкой работы руками ей давно не выпадало. И теперь вся тесьма пришита, буфы на плечи тоже пришиты, осталось только расшить всё, что успеется, жемчужным бисером и серебряными подвесками.
        Лизавета помнила и о предполагаемых подарках. Замысел был простейшим - обшить куски батиста по краю кружевом, и вышить на них что-нибудь несложное, но характерное. На один платок она быстренько, пока никто не видит, перерисовала с синей сумки силуэт птицы. Если по контуру проложить двойной нитью основу, а потом обшить её тонким белым шёлком - получится хорошо.
        На второй платок срисовывать было нечего, тогда она оглядела комнату и улицу за окном в поисках вдохновения. За окном летали - вот ведь! - как обычные голуби, так и мелкие зелёные попугаи. Наверное, им здесь не холодно. Птицы напомнили вчерашний день и росписи на стенах комнаты Лиса. Там часть непонятных людей бродила по прекрасному саду с деревьями, цветами и птичками-бабочками, и Лизавета по памяти нарисовала цветок и сидящую на нём бабочку. Это бы вышить в цвете гладью, конечно же, но на цвет нет времени. Хотя бы контур.
        В дверь постучали, и она спешно спрятала платочки в карман. Надо будет сделать один себе, чтобы не вызывать подозрений.
        За дверью оказался Сокол. И был он, судя по сопровождавшему его свежему духу, только что с улицы.
        - Доброе утро, госпожа моя. Можно к вам?
        - Конечно, - она пропустила его и закрыла дверь.
        - Не боитесь за вашу репутацию? - подмигнул он.
        - А вы можете ей как-то угрожать? Бросьте, какая ещё репутация! Это дома была репутация - мужняя жена и всё такое, а здесь-то что!
        - Или вам и правда нет дела, или вы мне доверяете.
        - А вам что больше нравится? - улыбнулась она.
        - Второе, конечно.
        - Значит, пусть так и будет. Опять же, вы не кажетесь мне человеком, которому нельзя доверить свою репутацию.
        - Я рад вашему доброму мнению обо мне, - он поцеловал ей ладони обеих рук, по очереди, глядя в глаза.
        Она не могла отвести взгляда, только дышала, и сердце колотилось, как бешеное. Но что-то мешало просто сказать - Фалько, вы невероятный мужчина и очень мне нравитесь. Не то боязнь отказа, не то - наоборот, согласия. Уж наверное, она не сможет его поразить своим невеликим любовным опытом.
        Поэтому она отняла руки и спросила совсем другое.
        - Вы уже выбирались на улицу?
        - Да, с нашим другом, прозываемым вами Лисом. Мы выяснили, что это за место - которое вчера показала нам приправленная вашей кровью карта.
        - И что же? - что-то там нечисто.
        - Это частная территория. Охраняется людьми, собаками и магическими заклятьями.
        - А… чья это территория?
        - Дом и парк вокруг него принадлежат некоей госпоже Катарине Дориа, вы, наверное, и не слышали о такой.
        - Абсолютно ничего не слышала, вы правы.
        - Кратко - это могущественный маг, неофициальный пятый член Союза Четырёх. Неофициальный потому, что женщину официально никогда в него не примут, но не считаться с ней не могут. Она вдова, её супруг был крупным местным флотоводцем.
        - То есть дама, заинтересованная в процветании города и флота.
        - Вероятно. Мы много лет не виделись.
        - А вы знакомы?
        - О да. Давно и хорошо.
        - Так может быть, вы просто попроситесь у неё погулять в парке?
        - Увы, не просто. Мы не очень хорошо расстались, и сейчас её нет в городе. Она в отъезде, в гостях у одного из сыновей, проживающего за городом на побережье, и планирует встретить у него Перелом года. Если бы она была в городе, мы бы запустили к ней Астальдо, а то и вас вместе с ним. Она любит учёных людей, вы бы с ней нашли, о чём поговорить.
        - И нам нужно попасть туда в первое утро нового года, так?
        - Астальдо считает, что да. Я не так много знаю о вопросе, чтобы спорить, поэтому доверяю ему. Утром так утром.
        - Я так понимаю, нам предстоит кража со взломом? - кисло усмехнулась Лизавета.
        - Это возможно. Я, если честно, пока тоже не вижу другого способа. Но если удастся - я буду очень рад натянуть Катарине нос.
        - Она не была к вам добра? - рассмеялась Лизавета.
        - Именно, - согласился он с улыбкой. - Поэтому я даже не буду протестовать, если Астальдо предложит ту самую кражу со взломом.
        - А что это за место? Вы его представили?
        - Это, знаете ли, очень милая старинная беседка. Основание застало ещё имперские времена, и статуя прелестной мраморной девы - тоже. Колонна и крыша - более поздние, и она очень мило увита побегами вечнозелёных растений. Расположена в углу парка, прямо над улицей, на высоте хорошей такой башни.
        - Я понимаю, о чём вы. Я видела статую. И беседку. Но она открыта всем ветрам, как там можно что-то спрятать?
        - А это вопрос не ко мне, - покачал он головой. - Я не очень-то разбираюсь в этих материях, в отличие от нашего рыжехвостого друга.
        - А он, будто не знаете, скажет, что это не моего ума дело, - фыркнула Лизавета.
        - Очень возможно. Но не будем забегать вперёд. Это его история, пусть он и ищет возможные пути. А мы займёмся чем-нибудь приятным. Вот скажите честно, вы завтракали сегодня?
        - Не успела ещё.
        - Тогда пойдёмте. Вообще-то уже скоро обед, но я думаю, что в этом благословенном доме для нас найдётся немного арро и что-нибудь на закуску.
        Он открыл ей дверь и с поклоном пригласил пройти.
        3.9 Лизавета собирается на праздник
        Здешний Новый год начинали праздновать после заката солнца. Как рассказали Лизавете представители талантливой магической молодёжи - а их теперь стало семеро, потому что племянник хозяина Галеотто прилепился к уже имеющимся намертво - сначала следовало сесть за праздничный стол дома. Ну, или где ночь застала, если дом далеко. На стол выставляли всё самое вкусное, что есть в доме - ну, это как везде. И поверье «как год встретишь - так его и проведёшь» у них тоже было, поэтому все наряжались в лучшее, а хозяин уже сообщил, что после торжественной закатной службы ждёт гостей к ужину. Да-да, не только Лиса с Крыской, а прямо всех гостей. Такова традиция - в Перелом Года за одним столом сидят и богач, и бедняк, и самый родовитый дворянин, и простолюдин.
        После торжественного ужина следовало отправиться на улицу, там жечь костры, запускать фейерверки и по-всякому освещать самую тёмную ночь года. Так же играть в подвижные игры, танцевать весёлые танцы, перекусывать на ходу чем Великое Солнце пошлёт и запивать согретым вином. Потом или вернуться домой, или пойти в гости - бегать и прыгать в конце концов устаёшь, а ночь длинна. Дома и в гостях тоже следует по-всякому развлекаться - например, петь песни или слушать волшебные истории с хорошим концом. И к рассвету снова выбраться на улицу, чтобы приветствовать восходящее Солнце радостными ритуальными песнопениями.
        Программа выглядела устрашающе. Лизавета опасалась, что захочет спать уже к полуночи, и что с этим делать? Оставалось только положиться на добрых коллег по приключению.
        И следовало одеться.
        На этот раз и у неё, и у Тилечки были прекрасные праздничные платья. Из одной ткани - ну и пусть, они различались в деталях и в рисунке отделки. Завершали вчера поздно ночью, под рассказ о жизни Эдмона Дантеса в замке Иф и о сокровищах аббата Фариа. Если бы не магические умения Тилечки - не завершили бы ни разу, но она очень ловко натренировалась запускать однотипные действия, чтоб совершались сами, и это серьёзно облегчило процесс и ей, и Лизавете. Лизавета под шумок вышивала свои платочки, и никто даже не спросил ничего - это ж нормально, что дама вышивает платочки, платочки должны быть у всех в потребном количестве. Благодаря Тилечкиным усовершенствованиям процесса шитья ей удалось справиться со всем. И даже хорошенько выспаться после. Ну подумаешь, проснулась опять ближе к обеду, ночь-то не спать! И не просто ночь не спать, а ещё и утром ждёт незнамо что. Лизавета решила выбросить проблемы Скипетра из головы до рассвета, и ей это удалось. Лису надо - вот он пусть голову и ломает. А она будет радоваться празднику.
        Мелькнула мысль о доме, как же без неё. Дома Новый год, скорее всего, был бы с родителями. Может быть, пришёл бы Вася с семьёй, если бы не уехал в Китай, он обычно ездит. У Насти сессия, Настя собиралась приехать позже. Посидели бы, помолчали, потаращились в телевизор, пожелали друг другу здоровья, подарили подарки и разошлись спать часа в два. А перед тем неделю упахивались - убирали дом, запасали продукты, готовили еду на праздничный стол.
        Здесь Лизавета была полностью избавлена от закупок, готовки и уборки. В первый раз за много лет, с детства, наверное. И это оказалось офигенно! Можно было заниматься собой и думать о всяких глупостях.
        Волосы ей Тилечка покрасила ещё вчера, сегодня они были приятного ровного, не слишком яркого цвета. Обилие свежего воздуха и физической нагрузки замечательно подействовало на кожу и фигуру в целом - большое зеркало в купальне отразило подтянутую женщину с явно выраженной талией, сразу же обозначившей контраст с грудью и бёдрами. Это радовало.
        Лизавета же накануне перед сном завила Тилечкины волосы на тряпочки, и теперь из них получились чудесные ровные локоны, которые Тилечка потом ещё чем-то магически укрепила, чтобы не разваливались.
        Сначала красились - Лизавета сделала лицо себе, а после Тилечке. Вспомнила о госпоже Кларе и её волшебном средстве, которое надлежало применять, если хочешь поразить всех. Это была прозрачная субстанция, нечто вроде базы под тени. Лизавета подумала и именно базой под тени её и наложила. Вот и посмотрим, что там получится в итоге.
        Заглянула местная служанка Лауретта - передала просьбу Крыски к Тилечке прийти к ней и помочь одеться, Лизавета вздохнула тяжко и пошла к ней сама. Убедила взять платье и прочее и прийти одеваться к ней. Крыска после ссоры смотрела на Лизавету исподлобья, но согласилась - наверное, помнила Палюду и тамошний бал.
        В итоге её накрасили, причесали, одели и отправили, а потом стали одеваться сами.
        Лизавета впервые примеряла на себя новое платье в готовом виде. Это было волнительно. Она надела чулки и сорочку, Тилечка зашнуровала на ней корсет - эх, не согнуться толком теперь, привязала на бёдра набитый обрезками тряпок валик, а потом уже принялась за бархат.
        Юбка легла поверх валика красивыми складками. Тесьма серебрилась, жемчужные бусины блестели в свете свечей и магических шариков, которые тоже наконец-то поддались упорной Тилечке, и теперь она извлекала их из воздуха не хуже Сокола. Лиф сел, как влитой, рукава пришнуровались на место. Увы, на шею можно было надеть только свою подвеску листиком, как и в уши. И браслет с шармами на руку - может, это такая новая мода?
        Ну что - в льняном платье жить было намного проще. Особенно - в льняном платье без корсета. Не просто не согнёшься, а вообще вся моторика другая! Неприятности начались с того, что Лизавета не смогла сама зашнуровать туфли - чудесные красные башмачки из мягчайшей кожи, те самые, неизвестно для чего купленные. Тилечка посмеялась, опустилась на пол и зашнуровала, а потом сказала, что вообще-то есть правило - сначала чулки и туфли, а корсет уже потом. И да, смысл в правиле имелся, и немалый.
        Такой тюк мог передвигаться по прямой и садиться на половину стула - подушечка на бёдрах не позволяла сесть глубоко. Дышать пока было не трудно, но вроде госпожа Норберта в Палюде так и обещала, и поясняла, что талию немного утянуть, а всё остальное - только зафиксировать, чтобы грудь не болталась и чтобы силуэт был какой надо. Ладно, попробуем жить, как здешние благородные дамы. Пить, есть и танцевать.
        Встал вопрос - куда девать мешочек с артефактом. Лизавета снимала его только когда мылась, и то прятала в одежду и не спускала глаз. Кожаный шнурок в вырезе открытого платья привлекал внимание. Она подумала, сняла его с шеи, нашла большую булавку и приколола к внутренней стороне корсета. Его конструкция предполагала внутри некоторые пустоты, так что можно было спрятать и более крупный предмет. Опять же, в ключевых точках всё прилегало к телу довольно плотно, так что не потеряется. Сразу же стали понятны все истории о письмах и прочих вещах, хранимых за корсажем между слоями платья.
        Если по уму, то нужно было добить и головной убор. Но Лизавета не успела. И решила, что на этот раз можно, а дальше она дошьёт.
        Но нужно было придумывать причёску, мать её! С Тилечкой всё получилось хорошо - локоны подобрали от висков, закололи, прибили сверху кусок украшенной сеточки - и ура, прекрасная дева готова.
        Лизавета и в юности не могла похвастаться густыми и красивыми волосами, теперь же вообще грусть-тоска. Но придумалось - валик из обрезков ткани был ещё накануне сшит в кольцо, водружён на высоко поднятый хвост и обмотан волосами. Получилась симпатичная и вовсе не мелкая шишка. Уже её можно было обворачивать той же серебряной сеточкой и обматывать вокруг последним оставшимся куском серебряной тесьмы и свёрнутой в несколько рядов ниточкой бисера. И ура.
        Хорошо бы посмотреться в большое зеркало, но такого Лизавета на этаже не встречала. Вдруг где-нибудь в хозяйских покоях, куда они сейчас пойдут, найдётся? Вот там и посмотрим, а далее нужно следовать правилам.
        Строгий регламент вечера гласил, что подарки нужно дарить прежде всего прочего. Пока все в ясном уме и трезвой памяти. Поэтому Лизавета выкопала из сваленной на кровати одежды сумочку с розой, в которую предварительно был вложен нужный платок, и вручила Тилечке.
        - Это мне? - почему-то изумилась она. - Вот прямо мне? - а потом ещё и нашла внутри платок, вспомнила, как Лизавета его вышивала, пробормотала что-то невразумительное и бросилась Лизавете на шею.
        - Так, хорош реветь, у тебя глаза накрашены, - ворчала Лизавета, но ей было приятно, а Тилечка бессвязно благодарила.
        Тилечка оглядела себя по частям в маленькое зеркало и осталась довольна. Сообщила, что у неё никогда в жизни не было такого прекрасного наряда, и подарки на Перелом года ей тоже не очень-то дарили, особенно - сделанные своими руками специально для неё, и выскользнула за дверь.
        Лизавета подумала и согласилась - да, у неё тоже никогда не было ничего подобного. Только падать в этом платье нельзя - вышивка угробится. И наступать на подол тоже нельзя - ткань нежная, можно порвать. И смотреть, чтобы никто другой тоже не наступал. Целое искусство, чтоб им! Как они тут выживают-то со всем этим?
        Впрочем, Лизавета уже видела, как - нормально они выживают. Привыкли.
        Но тут вдруг вернулась Тилечка.
        3.10 Лизавета и ошеломляющие подарки
        Тилечка вернулась, да не одна, а с мальчишками. Вот ведь, хоть бы предупредила, а то тут вокруг тот самый первозданный хаос. Лизавета сделала вид, что косметика на столе и одежда на кровати - это нормально, и улыбнулась вошедшим, очень уж у них был торжественный вид.
        Говорить начал Антонио. Необыкновенно серьёзно.
        - Госпожа Элизабетта, у нас принято в эту ночь дарить хорошим людям подарки. Вы дарите нам прекрасное каждый день, хотя вроде у вас нет к тому никакого особого повода. И мы тоже придумали для вас подарок. Понимаете, сегодняшняя ночь - она особенная. Силы Тьмы ходят по улицам так же, как обычные люди, и никогда не знаешь, кто заговорит с тобой, знакомый человек или тварь из тёмного воинства. Беззащитному - смерть, а вы беззащитны. Вы родились далеко, у вас другие традиции, вам не дали нужной защиты при рождении, значит - нужно сделать это сейчас. Возьмите и наденьте, хорошо?
        Он протянул ей миниатюрный золотой диск на тонкой цепочке, такой носила Тилечка, да и не только Тилечка. Вообще здесь все носили на шее кучу всего разом, даже купаться ходили с этим всем. И такие золотые диски действительно встречались чаще другого.
        У Лизаветы перехватило горло. Вот, значит, как. Нужна защита. Она беспрекословно надела то, что дали, и обняла их всех разом. И чуть было сама не разревелась, хотя вроде не Тилечка. Как-то это оказалось… неожиданно.
        Когда она отдышалась, то оказалось, что ещё один адресат приготовленного ею подарка тоже тут как тут. Снова одет, как принц - ну они все сегодня такие. Стоит на пороге, смотрит и изумляется.
        - Госпожа моя, рад приветствовать вас, - и церемонно целует руку. - Я слышал, в далёких землях, где никогда не заходит солнце, живут несравненные красавицы. Руки их теплы, глаза - что небесные светила, а сердца открыты. Сдаётся мне, вы - одна из них, - и смотрит, смотрит, не отрывает взгляда.
        Ну вот ещё, ерунда какая. Ей что, как Тилечке, комплиментов не говорили и подарков не дарили? Ей что, шестнадцать лет?
        - Солнце никогда не заходит за полярным кругом, там вечная мерзлота и холодно, и там живут белые медведи, жирные тюлени и страшный зверь полный песец, - пробурчала она, чтобы ну хоть что-то сказать.
        - А вы там были? - усмехнулся он.
        - Нет, только слышала.
        - Вот и я только слышал. И мне больше нравится вариант с явившейся к нам красавицей.
        - А вдруг она дома ходит в облике белого медведя? - вкрадчиво произнёс кто-то из мальчишек, кажется - Альдо или Серафино.
        - О нет, полного песца, - рассмеялась Лизавета.
        А Сокол погрозил мальчишкам кулаком. Они мгновенно испарились, но он задержал Тилечку.
        - Госпожа Аттилия, я, как приличный человек, начинаю ночь с подарков. Вот эта вещь - для вас, - жестом фокусника он извлёк из поясной сумки нечто и протянул ей.
        Обе - и одариваемая Тилечка, и случившаяся рядом Лизавета - вытянули шеи, чтобы рассмотреть. На ладони Сокола лежала филигранная брошь очень тонкой работы, очевидно золотая, круглой формы. В центре её был укреплён крупный, с ноготь лизаветиного большого пальца, прозрачный голубой камень. Он был не огранён, а отполирован. Рисунок золотого кружева изображал венок из веточек с листьями, цветами и плодами. В чашечках цветков были укреплены крохотные жемчужинки, а плоды обозначались отполированными тёмно-красными камнями.
        - Ничего себе, - выдохнула Тилечка.
        - Берите, берите, - усмехнулся он. - И используйте. Помнится, был какой-то разговор о недостатке брошей у одной девицы.
        Тилечка осторожно взяла брошь, осмотрела её со всех сторон. Спросила:
        - Там… какая-то магия?
        - Верно, - кивнул он. - Сможешь понять, как активировать?
        - Не знаю, - Тилечка принялась ощупывать брошь кончиками пальцев. - Ой, вот. Наверное. Но я не вижу, что оно делает, - показала на ничем на Лизаветин взгляд не примечательную деталь узора.
        - Правильно, здесь нужно нажать. А вот теперь вторая часть, без неё смысл понять невозможно. Для вас, госпожа моя.
        Он жестом фокусника протянул Лизавете такую же брошь, только с зелёным камнем - прекрасного насыщенного цвета. Лизавета взяла, неуверенно оглядела.
        - Я-то не маг, мне зачем?
        - Для красоты, вестимо. И для пользы, - усмехнулся он. - Нажмите, не важно, кто из вас это сделает.
        Тилечка тронула свою брошь.
        - Ничего не понимаю, - произнесла она, и её голос, громко прозвучавший в тишине комнаты, продублировался в Лизаветиной броши.
        Тилечка аж подпрыгнула.
        - Ничего себе, - покачала головой Лизавета. - Средство связи на расстоянии?
        - Именно, госпожа моя. И скажу я вам, расстояние значения не имеет.
        - А так бывает? - усомнилась Лизавета.
        Даже наисовременнейшая ей сотовая связь не работала в определённых местах. И здесь, к слову, тоже.
        - Бывает. Это очень хороший старый артефакт. Так что, госпожа Аттилия, если вдруг что - вы сможете не только швыряться молниями сами, но и позвать на помощь кого-нибудь ещё. Делать это в хорошей компании сподручнее.
        - Спасибо, - прошептала Тилечка. - А у меня ничего нет. Это про госпожу Элизабетту мы придумали. Можно, я вас хотя бы поцелую?
        - Тилечка, о таком не спрашивают. Если считаешь нужным - подходи и целуй, разберёшься потом, - тепло улыбнулся он.
        Она рассмеялась, подошла, поднялась на цыпочки и поцеловала его в обе щеки. Он галантно склонился к её руке, но она выдернула из его ладони свои пальцы и убежала - только её и видели.
        - Учите девочку плохому? - усмехнулась Лизавета.
        - Кто ж ещё её научит-то, скажите? Вы ей в этом не советчик, а толкового родителя у неё нет, и не было никогда, как я понимаю. И наш друг Астальдо на эту роль не годится совершенно. Например, вы знаете, что она вчера в тёмном коридоре залепила Раньеро молнией в ухо? - о нет, он не сердился, он смеялся.
        - Нет, - изумилась Лизавета. - Он не отстаёт от неё?
        - Уже отстал. Мы поговорили, и он отстал. Нет, она ему не слишком-то и была нужна, так, просто. Тилечкой сложно не восхититься. Я посоветовал ему не ждать её в тёмных коридорах, а выставлять себя в наилучшем свете и на свету, простите за неудачное выражение. Но всё это сейчас не имеет никакого значения. Потому что мы отвлеклись.
        - От чего? - не поняла она.
        - От поздравлений и подарков, конечно же. Брошь - это польза. К слову, их исходно три, и третья - у меня.
        - О как. И вы её носите?
        - Теперь буду, - он показал на свой расшитый дублет, и там среди цепей сложного плетения сверкала такая же брошь, камень был насыщенно-синим. - И не стесняйтесь звать на помощь, понятно?
        - Да, спасибо, - ну вот, опять он о ней заботится.
        А она так, по мелочи.
        Он же тем временем достал из поясной сумки что-то ещё.
        - А это просто так, без особого смысла, - он молниеносно застегнул на её шее какую-то штуку.
        Лизавета потрогала - бусы. Попробовала увидеть - вроде, жемчуг. Взяла шкатулку от госпожи Клары, в её крышке было небольшое зеркало. Жемчуг, мать его. В три ряда. Крупный, ровный, белый.
        - Это называется - без особого смысла? - проговорила она.
        - Ну да, - пожал он плечами. - У видной дамы не должно быть голой шеи, это непорядок. У юной девицы - может, она выйдет замуж, и муж, если он хоть чего-то стоит, ту шею прикроет. А вы дама видная и красивая, на вас обращают внимание, муж же ваш где-то там потерялся, да и ладно. И раз я могу исправить это упущение, то беру и делаю. И желаю вам в будущем году не знать печалей, не иметь врагов и быть счастливой, - он привалился к стене и просто смотрел на неё, а она словно замерла и не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться.
        В коридоре что-то грохнуло, оба отмерли.
        - Спасибо вам, господин Фалько, - она как могла учтиво кивнула. - И позвольте тоже поздравить вас с наступающим годом. Увы, я не знаю, чем закрывают шею здешние достойные кавалеры.
        Лизавета достала из сундука ту синюю сумку и протянула ему. Он взглянул на неё, на сумку, улыбнулся, взял. Рассмотрел.
        - Откуда ж вы взяли такую красоту?
        - Встретилось, - подала она плечами. - Я подумала, что вам подойдёт. Мне сказали, что такой корабль у вас есть.
        - Точно, есть, - он смотрел то на неё, то на предмет в своих руках. - И место на поясе найдётся, - он принялся открывать и смотреть, что внутри.
        Вытащил обшитый кружевом кусок ткани, развернул. Посмотрел на неё, потом на платок. И снова на неё. Она растерялась.
        - Мне показалось, что такой предмет не будет неуместным, - пожала она плечами.
        Неужели ошиблась? Или просто чего-то не знает?
        - Постойте. Я правильно понимаю, что эту вещь вы сделали своими руками? Я даже догадываюсь, когда.
        - Правильно догадываетесь, - кивнула она. - Вчера. Раньше я никак не успевала.
        - Госпожа моя, любая вещь, которую сделали специально своими руками и подарили - бесценна, - улыбнулся он.
        - Но это же просто платок.
        - Нет, не просто. Когда делаешь что-то для кого-то, думаешь об этом человеке, хочешь ты того или нет. Что-то вкладываешь в свою работу.
        - Я думала, что вы очень много для меня делаете, и нужно подарить вам хотя бы маленький подарок.
        Он свернул платок, сложил его обратно в сумку, а сумку подцепил на пояс. Разместилось идеально, тем более что сегодня и подкладка дублета у него была синяя. Шагнул к ней.
        - Тут, я думаю, поцелуями не отдаришься. Но я попробую.
        Миг - и он обнял её, по-настоящему обнял, а не между делом, снимая с седла, или как там ещё у них было раньше. Она успела только вздохнуть, и он поймал тот вздох своими губами, и она слышала стук его сердца - ничуть не спокойней, чем у неё самой. Обхватила его за шею и сама потянулась к нему - не разбирая ничего, не думая ни о чём, только бы соприкоснуться с ним, чувствовать его - хоть немного и недолго.
        - Госпожа Элизабетта, - донеслось из коридора, - господин Фалько, вы там где? Ждут только вас!
        В мир вернулась резкость. Опустились руки. Хотелось не расставаться с ним, но, похоже, ещё не прямо сейчас.
        Он улыбнулся ей, взял за руку и повёл вниз, за праздничный стол.
        3.11 Лизавета угощается и танцует
        Праздничный стол был… праздничным столом. Накрытым в огромной зале первого этажа, а зала была украшена мелкими разноцветными, явно магическими огоньками. Гирлянд у них тут не было, а вот магия - была, тем и спасались, очевидно.
        За стол позвали всех обитателей дома, и все принарядились. Но всё равно прислуга то и дело подскакивала подать-принести-донести-вытереть и что там ещё бывает. Ага, а потом приходи обратно за стол, садись и делай вид, что так и надо. Не проще ли сначала накормить хозяина и его прожорливых гостей, а потом уже пойти и повеселиться самим? Да ладно, местные порядки - дело местных.
        Лизавета понимала, что все мысли о местных порядках были только для того, чтобы не переживать ежеминутно тот поцелуй. Она уже забыла, каково это - когда тебя не просто мазнут по щеке сухими губами, или ткнутся ими же на секунду в твои губы. Чёрт возьми, ведь поцелуй бывает и лаской, и откровением, и признанием… Поднять глаза на Сокола было страшно - что там? Вряд ли подобное же смятение, скорее - уверенность и превосходство. Или просто поцеловал да поцеловал. Мало ли, кого, и по какому поводу. Да в конце-то концов, что, с кем поведёшься, да? Она не Тилечка, ей не шестнадцать лет и её в жизни, гм, целовали, и не раз. Поэтому - спокойно, Лизавета Сергеевна, у людей тут праздник, вот и празднуем.
        Чтобы отвлечься, она украдкой глянула на хозяина дома. Он был разодет - бархат, каменья, золотая вышивка, местами ткань аж колом от той вышивки стоит. Взгляд так и рыщет по столу - в кого бы впиться. Впрочем, они сидят очень близко к нему, и сильно пялиться не надо. Смотреть в тарелку, пробовать поданные блюда - понемногу. Сокол очень внимательно за ней ухаживал - спрашивал, что ей положить и чего налить. Один его взгляд она всё же поймала - радостный и беззаботный, как у мальчишек. Он ей хитро подмигнул, взял под столом руку и украдкой пожал пальцы. Ещё немного, и она будет готова начать беседу об интересующем её вопросе прямо здесь! И пошли лесом все прочие гости!
        А прочие гости, их было человек пять, надо сказать, с интересом разглядывали - кого это притащил неизвестно откуда господин Раньеро. Их всех представили, но главным образом - Астальдо и Агнессу. И мальчишек, кстати, потому что это для Сокола они талантливая магическая молодёжь, а для всех прочих - отпрыски достойнейших родов Фаро.
        - Вам не обидно, что не прозвучали все ваши возможные титулы? - глянула она на Сокола.
        - Знаете, все, пожалуй, я бы и сам не хотел здесь слышать, - усмехнулся он.
        - Слишком много на одного? - подняла она бровь.
        - И это тоже. И ещё не все титулы бывают… приятными и желанными.
        - Бывают и неприятные? - удивилась она. - Впрочем, мне судить не о чем, у меня нет ни одного.
        - В ваших краях их вообще нет?
        - Где-то есть, в других странах. У нас были, давно, потом их отменили, а людей, которые имели такое право, подвергли разнообразным репрессиям. Если хотите - расскажу, но это долгая и вовсе не праздничная история.
        - Тогда не сегодня. Сегодня лучше что-нибудь праздничное.
        - Да будет ли у нас такая возможность, мы же после пойдём гулять, так?
        - Непременно пойдём, но потом также непременно устанем и сядем где-нибудь передохнуть. Там-то мы вас и попросим. Если будете в силах, конечно.
        - Постараюсь быть, - криво улыбнулась она.
        За закусками подали горячее - мясо, дичь, затем - рыбу. А потом - сладкое. Огромный пирог, от которого отрезали по кусочку всем, кто сидел за столом, и велели съесть с мыслями о сытом и богатом будущем годе. Ну что ж, Лизавете почему-то представился стол в проданной трёхкомнатной квартире, ломящийся от вкусной еды, за которым сидели родители, Вася с семьёй, Настасья, с чего-то Фалько и ещё два кота. Вот прямо два кота, на стуле, среди людей. Коты тянули морды к тарелкам на столе, им грозили пальцами и улыбались. Совмещаем несовместимое? Семья там, они с Фалько - здесь, и даже не «они», а отдельно он, и отдельно она. Настасья уехала и живёт своей жизнью. А котов у Лизаветы с детства не было. Тьфу, ерунда.
        - Госпожа моя, идём на улицу? - Сокол склонился практически к её уху.
        - Да, - выдохнула она.
        Наружу пошли все - и Раньеро, и его гости (Сокол пояснил, что двое - из Совета Четырёх, а ещё трое - просто здешние уважаемые люди), и вся приехавшая из Фаро компания. Галеотто отчаянно пытался оказывать внимание Тилечке, а она фыркала, задирала нос и цеплялась то за Руджеро, то за Антонио, то за Джованни. Лис и Крыска чинно шли вместе с Раньеро и прочими важными особами, а братья и служки Ордена Сияния то и дело вертели головами во все стороны.
        - В Фаро празднуют не так? - спросила Лизавета.
        - В Фаро празднуют на воде, - тихо ответил Сокол. - Считается, что вода - надёжная защита от того, чему нет названия.
        Во внутреннем дворе дома полыхали четыре костра, вокруг них собиралась прислуга. Звучали струны, и дудки, и какие-то барабаны. Но компания гостей и хозяев отправилась из дома наружу.
        По небольшой улице мимо стены дома Раньеро разные люди спешили вниз - видимо, в сторону порта. Все кричали, хохотали, пихались, толкались, взрывали хлопушки и ещё что-то, что бросали прохожим под ноги. Лизавета оглохла уже через пять минут.
        - Скажите, так будет до рассвета? - прошептала она Соколу, вцепившись в его рукав.
        - Да, - кивнул он с улыбкой. - Вы привыкнете. Я не знаю, как у вас дома со злыми силами, а здесь они вполне реальны, и если при свете дня они беспомощны, то в ночи - полны могущества. Поэтому мы пугаем их шумом, смехом, светом, любым движением и звуком. Говорят, что тот, кто окажется в такую ночь в тихом и тёмном месте, не сможет не заснуть, и его утащат и съедят. Многие наши сказки говорят о том, что какой-нибудь глуповатый герой заснул в праздничную ночь, и потом кому-то, для кого он был близок, пришлось пойти на большие жертвы, чтобы выкупить неудачника у тёмных сил. Поэтому мы не остаёмся в одиночестве, не сидим дома, а идём на улицу, туда, где свет, шум и… жизнь. И мы с вами тоже пойдём, потому что я не хочу приносить жертвы тьме, чтобы отобрать вас у неё, - он смотрел и улыбался. - Вы освоились, красиво оделись, вы находите применение своим талантам и радуете всех, а особенно - меня, поэтому вас ни в коем случае нельзя отдавать силам тьмы.
        - Господин Астальдо будет против того, чтобы отдать меня силам тьмы. Я тогда не смогу таскать для него артефакты, - буркнула Лизавета.
        Но ей было приятно. Вот прямо бы стояла и слушала.
        - Он-то, конечно, будет против. Но скорее всего, палец о палец не ударит, чтобы вытащить вас. Поэтому я постараюсь не дать вам спать.
        Они спустились на портовую площадь, там стоял просто ужасающий шум. Горели костры, в них время от времени бросали что-то, что взрывалось там с шумом и брызгами искр. Каждый взрыв приветствовали громкими криками. Немногочисленные маги запускали в небо светящиеся шары, и соревновались, чей шар крупнее, ярче и дольше светится. В разных частях площади играли музыканты. У прилавков наливали выпить и предлагали закусить. Все всех поздравляли и желали благополучия на будущий год. Но не было ни одной ёлки, никаких особенных украшений, и - ни грамма снега. Крутой Новый год - без шапки, без пуховика, в лёгких туфлях и с открытым горлом, разве что плащ надела, и всё!
        - Хотите танцевать? - Сокол кивнул на ближайших музыкантов, они играли что-то забористое и очень весёлое.
        Мальчишки и Тилечка уже припустили в ту сторону со всех ног.
        - Да, пойдёмте, - что уж там, Лизавете хотелось и танцевать, и петь, и что там ещё сегодня надо делать.
        Танцевали что-то в цепочке - три шага в одну сторону, шаг в другую. Цепочка извивалась вокруг музыкантов, закручивалась сама в себя, раскручивалась обратно, свивалась в кольца, главное было - не сбиться с ноги и не разорвать рук. Мелодия постепенно ускорялась. В конце уже просто бежали, не разбирая, куда именно. Но весело.
        Следующая мелодия сразу начиналась многообещающе. Сокол взял за одну руку Лизавету, за другую - Тилечку, кивнул мальчишкам, они подхватили свободные руки обеих дам, позвали кого-то со стороны, и дальше получилась ещё более хитрая цепочка. Она проходила сама через себя петлями, меняла направление движения, выворачивалась наизнанку. Уже было совершенно не важно, куда бежать, главное - твои руки крепко держат, над тобой - звёздное небо, вокруг тебя - люди, а музыка не только вокруг, ещё и у тебя внутри, и ты летишь. Тебе тепло и светло, ты не один, ты бессмертен.
        Последняя нота растаяла в воздухе. Все хлопали, орали и обнимались. Тилечка обнималась, но отшучивалась и хлопала кого по носу, кого по голове. Мелькнули Лис с Крыской - стоят, держатся за руки, и чему-то смеются, надо же - умеют! Саму Лизавету крепко обхватил Сокол, обеими руками, показывая всем - моё, близко не подходить.
        Альдо, Джованни и Антонио где-то добыли много кружек с горячим вином и раздали всем. Надо было отдышаться и выпить, всё верно.
        А потом снова заиграли музыканты, и кто-то закричал:
        - Кот и мышь! Играем в кота и мышь!
        - Что за игра? - спросила Лизавета.
        Ей тут же бросились объяснять.
        - Нужно опять построиться в цепочку, - начала Тилечка.
        - Тот, кто в цепочке первый - он кот, он будет охотиться, - сообщил Джованни.
        - А последний - мышь, - добавил Антонио.
        - И кот должен ловить мышь, не отпуская своей руки от второго в цепочке, - говорила Тилечка.
        - А мышь будет убегать, - дополнил кто-то незнакомый.
        - А когда кот поймает мышь, то сам становится мышью для следующего кота, - смеясь, закончил Сокол. - Хотите поучаствовать в этом веселье, госпожа моя?
        - А вы тоже пойдёте? - спросила она.
        - Конечно, я сегодня делаю всё, что положено в такую ночь, - подмигнул он.
        Мгновенно собралось несколько цепочек - человек по двадцать в каждой. И после бодрого вступления голова принялась ловить хвост. Их хвостом оказался Галеотто, и он, судя по всему, был большим мастером такой игры. Он бегал, запутывал цепочку, но в конце концов был пойман. Новым котом оказался Серафино, это был очень гибкий и изящный кот, но и настоящий хищник - поймал мышь за одну музыкальную фразу. Потом его самого ловила Тилечка, а её - неизвестный красивый парень в малиновом берете с пером.
        Лизавета не ожидала, что до неё тоже дойдёт очередь, но она тоже стала котом! Ей пришлось ловить Альдо, и ей показалось, что он поддался, ну да и ладно. А её саму довольно быстро поймал Сокол, и поцеловал, чем вызвал всеобщее одобрение. А потом и музыка закончилась.
        Все снова принялись кричать и хлопать, и стучать друг другу по спине, и просить ещё. Музыканты отдышались, и сказали, что ещё будет про улитку. Надо про улитку? Все закричали, что надо. Лизавету подхватили под обе руки и повлекли становиться в очередную цепочку.
        В этот раз становились парами, кавалер-дама. Её левую руку крепко сжал Сокол, справа оказались Альдо и Тилечка. Цепочка закрутилась в улитку вокруг какой-то центральной пары.
        Музыканты снова начали с бодренького вступления, и пара, которая стояла в самом центре, взялась за руки и поскакала наружу между завитками цепочки. Очень живо поскакала. За ними - следующая пара. Допрыгали до конца, встали в хвост, а тем временем уже подлетала следующая пара. И так можно было бегать до бесконечности.
        Когда очередь дошла до них с Соколом, Лизавета по привычке подала руки, как для закрытой пары.
        - Нет, госпожа моя, держитесь-ка крепче, не до куртуазности, - он сверкнул улыбкой и обхватил её обеими руками.
        И завертелся. Шаг - полоборота, шаг - полборота. Хорошо, что она такое видела, и пробовала, и немного понимала, как удержаться на ногах и не улететь в небеса.
        Им хлопали и кричали что-то одобрительное. Но пока они доскакали таким образом до хвоста улитки, ноги отваливались, а дыхание сбилось к чёрту. Поэтому Сокол не повёл её обратно в цепочку, а обхватил за плечи и вывел наружу, к зрителям.
        - Ух, здорово, - сообщила Лизавета. - Спасибо вам, одна я бы ни за что не решилась попробовать, только стояла бы и завидовала тем, кто танцует.
        - А зачем стоять в такую ночь? Да и двигаетесь вы отлично. С кем другим я бы не стал так делать, придумал бы что-нибудь попроще. А с вами - вышло.
        - Круто вышло.
        - Вина?
        - Да.
        Ему удалось найти только одну кружку, и пили по очереди, не выпуская её из рук. Потом Сокол отдал её кому-то, а сам снова обхватил Лизавету за плечи.
        - Это по службе или по дружбе? - глянула она на него из-под ресниц.
        - Хотите услышать, что вас хочется держать у сердца и не отпускать никогда? Так и есть. И уж конечно я не дам никому повода думать, что вы здесь одна и беззащитны.
        Она просто прислонилась щекой к бархату его дублета. Так они и ждали, пока остальным надоест танцевать, и они постепенно подтянутся.
        Подтянулась, правда, только Тилечка.
        - Ой, можно, я тоже тут с вами постою?
        - Прошу, - Сокол приглашающе кивнул. - Надоело отказывать?
        - Ага, - потупилась та. - А сегодня молниями не пошвыряешься.
        - Чего? - не поняла Лизавета.
        - Если в ночь Перелома вам поступают недвусмысленные предложения, отказывать не принято, это ж ведь жизнь, понимаете, и торжество над смертью, - пояснил Сокол с усмешкой. - Можно отшутиться или ещё там как, а если будешь слишком возражать - то кто тебя знает, вдруг ты тёмная тварь? Никто не хочет прослыть тёмной тварью.
        - Капец, - резюмировала Лизавета.
        Сокол с Тилечкой переглянулись и посмеялись. Наверное, им нормально. Это она всё никак не привыкнет.
        Мимо шла пёстро одетая и ярко накрашенная женщина.
        - Хотите узнать свою судьбу на будущий год, благородные господа?
        - Я - пожалуй, нет, но если развлечёшь моих дам - получишь золотой, - подмигнул ей Сокол.
        - Вам бы я и не решилась что-то предсказывать, ваша милость, даже если бы увидела, - рассмеялась женщина, и обернулась к Тилечке. - Дайте руку, молодая госпожа, - она вгляделась в ладонь и в лицо девочки, и очень удивилась. - Вы сиротка? Найдёте себе семью.
        - Да у меня есть, - пробормотала Тилечка. - Братья, сёстры.
        - А будет ещё - большая и какая-то странная, не могу понять. Но всё к лучшему. Дайте руку, госпожа, - а это уже Лизавете.
        Лизавета побаивалась таких гадалок и была уверена в том, что они говорят чушь. Но не обижать же человека в эту их ночь! И протянула руку.
        - Смотрите.
        Гадалка посмотрела на руку, на Лизавету, снова на руку.
        - А вы не здешняя, - и внимательно её оглядела.
        - Это не секрет, - вмешался Сокол. - Скажи госпоже что-нибудь, да мы пойдём уже.
        - Странная судьба. Большие перемены в жизни. Всё пойдёт не так, как было до того. Большая любовь, могущественный супруг, но замужество какое-то непонятное - как будто вместе и не вместе. Лучше не вижу, простите. И не надо мне денег, - замотала вдруг она головой. - Я ж толком ничего сказать-то и не смогла.
        - Госпожа носит солнечный диск, - Сокол, сощурившись, точным движением вытащил золотую цепочку из-под жемчужных нитей и расположил поверх платья Лизаветы. - Нет, она не тёмная тварь, и я тоже.
        Гадалка ощутимо выдохнула.
        - Ваша милость могущественный маг, - пробормотала она, опустив глаза. - И молодая госпожа тоже. Вы сами всё знаете про свою судьбу.
        - И всё же возьми, - Сокол что-то сунул ей в ладонь. - Если не хочешь оставить себе - отдай нищим или пожертвуй в храм, - рассмеялся он.
        - Спасибо, ваша милость, храни вас Великое Солнце, - она коротко поклонилась и затерялась меж людьми на площади.
        Лизавета огляделась - было как-то не по себе. Что такого в ней увидели, что чуть было не посчитали тёмной тварью?
        Она наконец заметила то, что подспудно висело в воздухе, но не выпячивалось и не называлось. Лёгкая нервозность всего веселья. На шутливые толчки судорожно оглядывались. Видели знакомые лица, расслаблялись. Тех, кто появлялся из неосвещённых мест - пугались. Многие надели свой золотой диск поверх одежды - мол, смотрите, я свой. Вот так.
        Близкий колокольный звон добавил грохота.
        - Полночь, - удовлетворённо произнёс Сокол. - Ещё не середина ночи, но уже близко.
        3.12 Лизавета рассказывает сказку
        Из толпы появился Галеотто.
        - Ваша милость, если вы позволите, я буду охранять госпожу Аттилию.
        - А госпожа Аттилия позволит? - улыбнулся Сокол и глянул на девочку.
        - А госпожа Аттилия, как известно, вовсе не госпожа, а вообще девка из рыбацкого квартала, - ядовито сказала та.
        - Госпожа Аттилия - маг, - Сокол смотрел на неё по-доброму и улыбался. - И нет никакой разницы, кем она родилась. Да, с именитой семьёй за спиной жить удобнее, но без неё тоже можно. Я проверял, - подмигнул он ей. - Оставайся и смотри по сторонам хорошенько, - кивнул он молодому человеку.
        Прискакали Руджеро и Джованни, сообщили, что проголодались, как волки, и готовы пойти куда-нибудь поесть. Подошли трое оставшихся, и стали соображать, куда податься.
        - Пойдёмте в «Три креветки», я вас туда уже как-то на днях приводил, - сказал Галеотто. - Если его милость не возражает.
        - Не возражает, - усмехнулся Сокол.
        - Нам не нужно предупреждать господина Астальдо? - спросила Лизавета тихо.
        - Если решим остаться в таверне, дадим ему знать, - ответил он так же тихо.
        Таверна сияла огнями - как любое здание в городе в эту ночь. В камине пылали дрова, а входя в залу, все маги выпускали под потолок по светящемуся шарику - видимо, так полагалось.
        Тилечка радостно зашвырнула под потолок большой, красивый, искрящийся шар. На неё тут же стали оглядываться сидящие за столами - ничего себе заявочка, можно и похлопать. Сокол вздохнул и выпустил наверх пяток разных - белый, золотистый, сиреневый, алый и зелёный. И придержал Тилечку за плечо.
        - Погоди, пусть наше воинство договорится с хозяином про стол и лавки.
        О да, всё понятно - девушка-маг пришла не одна и развлечений на ночь не ищет. Подкатывать не следует. Ох, как всё сложно!
        Хотелось выругаться, тем более, что дома ругательства считались вполне себе средством от каких-то тёмных сил. Здесь пока не ругался никто. Или у них тёмные силы такие, что их материть бесполезно?
        За столами сидели люди - судя по одежде, разного статуса и достатка. За центральным столом травила байки под вино большая компания горожан обоего полу, в углу ели осьминога двое дорого одетых мужчин, в другом - три хорошеньких ярко накрашенных девицы строили глазки троим парням. И ещё кто-то приходил, кто-то уходил, дверь всё время хлопала.
        - А у владельцев таверн вроде как и не праздник? - пробормотала Лизавета.
        - Зато гарантированно не уснут, - пожал плечами Сокол.
        Им протёрли стол и приготовили лавки, и Тилечку усадили на одну сторону стола, между Антонио и Руджеро, а Лизавету напротив, и с её левого бока сел Альдо. На стол побросали перчатки и шляпы, Лизавета откинула капюшон. Вернулся Серафино - его отправляли гонцом к Лису, сказал - сейчас придут. Одну сторону лавки предусмотрительно оставили свободной.
        - Что желают благородные господа? Кольца кальмаров, жареная рыба, крабы и креветки, только днём выловленные каракатицы в соусе из собственных чернил и без оного, - нахваливал свою еду трактирщик.
        Он был упитан и аккуратен, а поверх белого фартука золотился диск. Мол, чем попало не накормлю, не бойтесь.
        - Что вам угодно, госпожа моя? - тихо спросил Сокол, наклонившись в её уху.
        - Не знаю. Присоединюсь ко всему, что будет заказано.
        Пока мальчишки спорили, появились Лис, Крыска и… Раньеро. Решил не оставлять своих гостей без присмотра?
        - Это мои гости, плачу за всё, что будет съедено и выпито, - Раньеро грохнул на стол звякнувший мешочек.
        У него тоже поверх чёрного бархата золотился диск - крупный, рельефный, на нём что-то было изображено и что-то написано. А Лис вообще мог надеть свою мантию - подумала Лизавета. Точно никто бы с тварью не перепутал! Как они хоть выглядят-то, эти тёмные твари, которых все боятся?
        Пока местные девушки тащили на стол тарелки, стаканы, ножи-вилки, соль и перец (ещё отметили - смотрите, у нас даже перец! И красный, и чёрный!) и блюдо с хлебом, Альдо взглянул на Лизавету с улыбкой и спросил:
        - Госпожа Элизабетта, а расскажите, как у вас празднуют Перелом года?
        И ясное дело, его поддержали все!
        - Рассказывайте, - улыбнулся Сокол, он по-прежнему держал её левой рукой за талию.
        Впрочем, они сидели очень плотно, и заметно не было.
        - Знаете, что поразило меня больше всего? - спросила Лизавета. - Даже не ваша паранойя про тёмных тварей. А то, что у вас нет снега, ни крошечки!
        - Вы живёте на севере, госпожа? - спросил Раньеро, по обыкновению впиваясь в неё взглядом.
        - Нет, я живу в резко континентальном климате, там нет моря, холодная зима и жаркое лето. А весна - не когда цветочки цветут, а когда снег начинает таять, - пробурчала Лизавета. - И ещё - у вас нет на весь город ни одной ёлки, понимаете? А у нас Новый год без ёлки - это не Новый год!
        - А что надлежит делать с ёлкой? - изумился Сокол.
        - Наряжать. Стеклянными шарами, разными штуками - сосульками, колокольчиками, снежинками. Стеклянными бусами. Серебристым дождиком и мишурой. И гирляндами - такими разноцветными маленькими огонёчками. У вас таких нет.
        - Такие? - Раньеро с усмешкой швырнул под потолок горсть мелких переливающихся всеми цветами радуги огней.
        - Похоже, да. Только надо бы на целую ночь. Чтоб один раз зажечь - и до утра.
        - Госпожа Элизабетта, но ведь снег - это холодно? - уточнил своим бархатным голосом Лис.
        - Ещё как холодно, - кивнула Лизавета. - Приходится тепло одеваться. А когда не просто холодно, а очень холодно, то даже одежда не всегда спасает, тогда или стараешься вовсе не выходить на улицу, или передвигаешься от одной тёплой точки до другой. От магазина до автобуса. То есть от лавки до закрытой повозки.
        - И что вы надеваете? - вдруг заинтересовалась Крыска.
        - Шубу. Такую, знаете, одежду из меха с рукавами. На голову - меховую шапку. А на ноги - сапоги с мехом. Или ботинки. И ещё с шипами на подошве, потому что скользко. И на руки - варежки. Но шуба тяжёлая и дорогая, проще - пуховик. Он тёплый и лёгкий. И шапка с флисом внутри, можно даже без меха. Иногда выходишь на улицу - а там даже дышать нечем, так воздух замёрз. А ещё у нас река не замерзает, поэтому - влажность. Утром просыпаешься - а на улице туман. Потом солнце взойдёт, туман на деревья осядет - и ветки как будто в кружеве. Правда, до первого ветра. Но красиво, - Лизавета вдруг поняла, что скучает.
        По деревьям в инее, по морозным утрам, по шапкам с помпонами, по прогулкам в лесу. Эх.
        Тем временем принесли еду - всё, что может в праздник предложить таверна приморского города. Кольца кальмаров были восхитительно нежны, креветки - крупные и сочные, рыба в панировке просто таяла во рту. Пили вино и желали друг другу благополучного светлого и сытого года.
        - Что ещё желают господа? - спросил хозяин, поглядывая на них с восхищением - видимо, Раньеро был щедр.
        - А нет ли у тебя, любезный, арро? - спросил Сокол.
        - Как не быть? Конечно есть! С корицей? Со взбитыми сливками? С лимоном? С перцем?
        - С корицей и со взбитыми сливками, - восторженно произнесла Лизавета.
        И вот перед ней стоит большая керамическая кружка - и от неё запах, восхитительный запах!
        - А теперь можно слушать сказку, - заявил Джованни.
        - Какую ещё сказку? - смеясь, сощурилась Лизавета.
        - Но вы же непременно знаете сказку про Перелом года! Какую-нибудь!
        Лизавета рассмеялась.
        - У нас другие сказки. Мы ждём под Новый год не прожорливых тварей, а чудес. Считается, что Новый год наступает в полночь, и пока бьют часы, нужно успеть загадать желание. Успеешь - оно сбудется. Возможно, - добавила она, подумав.
        - Всё правильно, только мы загадываем желания не под бой часов, а на рассвете. Если успеть, пока солнце показывается из-за горизонта - то сбудется обязательно! - сообщил Руджеро.
        - Хорошо. Будет вам сказка про Новый год и чудеса. Только, знаете ли, она про девочку.
        - И отлично, - заявила Тилечка. - И что же с ней случилось?
        Ой, что случилось… Любимой Лизаветиной новогодней сказкой с детства оказалась та, что про двенадцать месяцев. В варианте, где была юная Королева, и при ней целый двор почтительных недоумков. Её Лизавета и стала рассказывать.
        Сказка оказалась очень к месту. Здесь тоже делили год на двенадцать частей и четыре сезона, ну а то, что сезоны отличались от привычных Лизавете - не беда. И подснежников у них не было. Лизавета попыталась описать этот цветок, как смогла - строго говоря, то, что считалось подснежниками в её краях, ботанически ими не являлось. Ну да какие-то первоцветы есть везде. А когда братцы-месяцы решали проблему Падчерицы, было очень весело обращаться к мужчинам вокруг - братец-Январь, уступи мне на час своё место! Они были готовы и место уступить, и девушку за вином сгонять - промочить горло рассказчице.
        Постепенно к компании подтянулись все, кто был в зале. Весёлые мужики за центральным столом затихли, подтащили свои лавки поближе и усадили своих женщин. Двое из дальнего угла бросили тарелки и встали у деревянной колонны, подпиравшей потолок возле их стола. Даже с улицы затянуло несколько человек, не говоря уже о местной обслуге - стояли вокруг и внимательно слушали.
        Когда колечко героини полетело в прорубь, раздалось громкое единодушное «ах» и несколько приглушённых более крепких выражений. Когда королева со свитой замерзали в метели, Тилечка прямо кивала каждому слову - так им, мерзавцам, и надо, пусть хоть совсем замёрзнут! А когда мачеха и её дочка получили собачьи шубы, некоторые даже захлопали. Когда же героиня оказалась хорошо и тепло одета и вознаграждена - многие выдохнули, и все обрадовались. Хороший конец отметили радостными воплями, а рассказчицу захотели задушить в объятиях, но Сокол выразительно на всех посмотрел, и Лизавету просто вежливо благодарили и желали ей радостного и благополучного года.
        Более того, кто-то снял с головы шапку и пустил её по кругу - мол, подарок госпоже к празднику и за чудесную волшебную историю. Перед изумлённой Лизаветой выросла кучка монет, из которой торчала пара булавок с камнями и серебряная брошь.
        - Забирайте, госпожа моя, - сказал, смеясь, Сокол, - это всё абсолютно от сердца и души. Вы заслужили.
        - Вы думаете? - усомнилась она.
        Тогда он сам собрал всю кучку и сгрёб в её поясную сумку.
        А хозяин принёс ей ещё одну большую чашку арро со взбитыми сливками - в подарок от заведения. И остальным - кто что попросил.
        Вошёл хорошо одетый молодой человек, тихо заговорил с Раньеро. Тот выслушал, потом оглядел сидящих за столом и сообщил, что его пригласили в гости, и он предлагает всем сейчас отправиться к господину Андреа Гримани.
        Гости так гости, тем более, так вроде положено по местному обычаю. Хозяин «Трёх креветок» всячески раскланивался перед Лизаветой и Соколом и приглашал заходить ещё, обещал накормить и желал всяческих благ в наступающем году. Лизавета даже захотела зайти сюда как-нибудь, но - закончив дела и выспавшись.
        А пока - компания выбралась из таверны и отправилась не на гору, а по улице, идущей вдоль берега. Место, где ждали Гоблина Раньеро, оказалось недалеко. Дом стоял фасадом на улицу, а в центре прямо в стене располагались огромные полукруглые ворота. Две половинки кованой решётки были распахнуты, и гости всей толпой вошли в громадный внутренний двор.
        3.13 Лизавета показывает фигу тёмным силам
        Вокруг двора возвышались части дома, образуя правильный квадрат. По периметру - резные каменные колонны, они поддерживают галерею второго этажа. Какие-то пальмы в кадках, другая растительность. И четыре костра, вокруг которых шум, гам и суматоха.
        Видимо, о приходе гостей доложили. К их толпе направился представительный мужчина изрядных лет, одетый поверх богато украшенного костюма в подбитый мехом плащ.
        - Здравствуй, Раньеро, пусть твой год будет сытым и благополучным! - звучно произнёс он.
        - Приветствую тебя, Андреа, и пусть твой год будет сытым и благополучным! - ответил Гоблин, и они обнялись.
        - Расскажи, кого привёл, - хозяин дома с интересом оглядел компанию. - Где ты нашёл столько молодёжи? Это друзья Галеотто? Проходите, молодые люди, во дворе множество забав, буду рад, если вы найдёте себе что-нибудь по вкусу.
        - Смотри, кого я нашёл, точнее, это он меня нашёл, - Раньеро кивнул на Сокола.
        - Фалько? Неужели? Почему я узнаю о тебе случайно? - хозяин дома ощутимо обрадовался Соколу.
        - Данный магический обет заставляет меня хранить инкогнито, - улыбнулся Сокол. - Пусть твой год будет благополучным.
        - Всякое бывает, конечно, - закивал хозяин. - Пусть твой год будет небывало удачным! Представь меня своей даме, будь добр. Давно я не встречал дамы столь прекрасной, но ты всегда успевал урвать себе лучшее, - смеялся он.
        - Госпожа Элизабетта - наша гостья издалека. Она с большим интересом смотрит на наши обычаи, но у неё дома наступление нового года - совсем иной праздник. Она не верит в наши опасности, поэтому я не намерен отпускать её от себя до рассвета.
        - Видит Великое Солнце, не только поэтому, - усмехнулся Андреа. - Но я тебя понимаю, сам бы взялся опекать такую даму.
        - А ещё если бы ты знал, что дама - Сказительница, так вообще запер бы её в доме и не выпускал наружу, - расхохотался Раньеро.
        - Что? Настоящая Сказительница? - усомнился Андреа.
        - Высшей пробы, что называется. Слышал сам, не усомнился ни на мгновение.
        - И её можно послушать?
        - Нет, господин Андреа, не сегодня, - ответила Лизавета как можно непреклоннее. - Если ваши обычаи и предполагают, что добрые люди от заката до рассвета на ногах и шарахаются по городу без устали, то это не значит, что они хороши абсолютно для всех.
        - Съел? Госпожа Элизабетта из таких краёв, где женщины делают всё наравне с мужчинами, - подмигнул Фалько. - Вообще она дама очень вежливая и воспитанная, но будучи чем-нибудь задета, может сказать тебе что-нибудь неприятное - без церемоний и в лицо. Поэтому не буди зверя. Лучше скажи, ты знаком с Астальдо из Ордена Сияния? И с целительницей госпожой Агнессой?
        - Только понаслышке. Знаешь, маг Сияния - это то, что нам нужно. И целительница. Я могу попросить его об услуге? - нахмурился хозяин.
        - Попробуй, - Сокол представил Астальдо и Агнессу.
        - Понимаете, там, вроде, уже всё ясно, но я надеюсь. Он служил в моём доме много лет, - хозяин повёл Лиса и Крыску куда-то в дом.
        А Сокол наклонился к Лизавете.
        - Госпожа моя, вы предпочтёте танцевать или смотреть?
        - Смотря, что здесь танцуют.
        - Что-то совсем несложное. Кажется, бранли. Смотрите, ходят по кругу вправо и влево. Хотите?
        - Давайте попробуем.
        После десятка неизвестных ранее Лизавете бранлей она уже была готова отползти куда-нибудь в тишину и там жать рассвета. Спать хотелось необыкновенно, и кофе, и кураж от сказки давно выветрились. Нужно было чем-то себя взбодрить.
        Молодёжь спорила - во что играть.
        - Госпожа Элизабетта, а вы знаете какую-нибудь интересную игру? - спросила подбежавшая Тилечка.
        Вот приплыли, ещё и массовиком-затейником работать! Но если это поможет не спать…
        - Ты знаешь игру в третьего лишнего? - первое, что пришло в голову.
        - Нет, - произнесла Тилечка с восторгом.
        - Тогда пойдём, - она подхватила Тилечку, а вторую её руку подхватил вездесущий Сокол.
        - Так, дамы и господа. Нам нужны пары. Комбинации из двух человек любого пола, - заявила Лизавета, и их мальчишки тут же принялись выискивать себе кого-нибудь в пару.
        Пар набралось десятка два, неплохо так-то.
        - А дальше мы берём Тилечку и ещё кого-нибудь. Может быть, вас? - глянула она на Сокола.
        - Я только если с вами.
        Лизавета оглянулась… но откуда-то вынырнул Галеотто.
        - Можно мне?
        - Отлично. Тилечка, ты ловишь господина Галеотто, он от тебя убегает. Пары стоят по кругу, кто-то впереди, кто-то сзади. Вот как мы с господином Фалько, - усмехнулась она.
        Он стоял сзади и обнимал её за плечи.
        - Раз мы подходим, идёмте в круг, - он быстро поставил её между двумя другими парами.
        - Если Тилечке надоест гоняться за господином Галеотто, она может встать куда-нибудь третьей. Тогда кто-то один из пары превращается в охотника и дальше ловит господина Галеотто. Если же господину Галеотто наскучит убегать от Тилечки, он тоже может встать куда-нибудь третьим, а кто-то другой сменит его в качестве добычи. Если Тилечка поймает господина Галеотто, они поменяются ролями. Идёт?
        Все сказали, что да, идёт, и начинаем. Музыканты заиграли что-то бодренькое, а Тилечка принялась гоняться за Галеотто. Она без зазрения совести использовала магию - то тормозила его, то запутывала, то заставляла запнуться на ровном месте. Он какие-то её действия видел и отбивал, какие-то - нет, но в конце концов сдался и встал куда-то третьим. Тилечка быстро и без магии поймала девушку, а потом встала куда-то третьей. В получившейся паре оба просекли фишку и вскоре заменились на кого-то другого.
        Бегали радостно и с удовольствием, пока музыканты не завершили композицию. Далее предложили играть в какую-то «охоту», но Лизавета покачала головой.
        - Нет, я пас. В смысле - хочу куда-нибудь сесть.
        Мраморная лавка под пальмой показалась ей наичудесным местом на свете. По дороге туда встретили стоящих кружком Раньеро, хозяина дома, Лиса, Крыску и кого-то ещё. Лизавета прислушалась.
        - Нет, господин Андреа, оба мертвы, ничего сделать не получится. Увы, я лечу живых, а не воскрешаю мертвых, - говорила Крыска.
        - Неужели уснули? - изумился Фалько.
        - Именно, - кивнул Раньеро. - Один - престарелый, ему, по словам Андреа, лет сто, зато второй - полный сил мужчина тридцати с небольшим. Увы, пара-тройка десятков таких бедолаг за ночь на город обычно набирается.
        - Однако, жизнь продолжается, и нам осталось ждать не так и много, - спохватился хозяин. - Я прикажу подать вина и арро.
        Сокол довёл Лизавету до той скамьи, усадил её и сел сам.
        - Как вы думаете, сколько осталось до рассвета? - спросила она.
        - Где-нибудь час. Не вздумайте спать, ясно вам? Слышали?
        - Слышала, - кивнула она. - Но не осознала до конца. Это то самое, они уснули и не проснулись?
        - Верно. Видите - враги не дремлют.
        - Ой, точно. Это правда, что кого-то не смогли спасти? - спросила прибежавшая Тилечка.
        Она плюхнулась на лавку с другой стороны от Сокола. За ней подтянулись Серафино, Альдо и Антонио. И Галеотто.
        - Правда, - кивнул Сокол. - Так что не вздумайте спать.
        - Скажите, а если ругаться? Не помогает? - задала Лизавета давно интересовавший её вопрос.
        - Вы о чём? - удивился он.
        - У нас нет нечистой силы. То есть, но её существование документально не подтверждено. Зато она присутствует во всяком фольклоре, то есть - в сказках и легендах. Однако, разные необъяснимые явления встречаются. И есть разные рекомендованные правила поведения. Например, если что-то мерещится. Можно креститься - это знак нашей самой популярной религии, вроде вашего солнечного круга, а можно ругаться. Утверждается, что если пошлёшь по матушке то, что мерещится, то оно и исчезнет. Можно ещё жест неприличный показать. Фигу там или ещё что.
        Конечно же, пришлось научить молодёжь хотя бы показывать фигу. Потому что скрещивать пальцы они умели, а вот фигу - нет. Наука пошла впрок, и её понесли куда-то дальше. Также взялись проверять всех присутствующих, правда, только мужского пола - не темная ли они тварь. Для этого подходили сзади тихонько и говорили разное в ухо. Никто не исчез, зато все развлеклись.
        Прибежали Руджеро и Джованни, потребовали научить их тому, что уже умеют остальные, а они - нет. Пришлось и им показать фигу.
        Сокол и Тилечка хохотали. Им тоже понравилась идея бороться ругательствами с тёмными тварями. Во всяком случае, это было веселее, чем сидеть, зевать и бояться.
        Зазвонили колокола, оказалось - небо на востоке слегка посветлело. Это означало - всем встать и идти в храм.
        И они встали и пошли. Все вместе, в ближайший. Так, говорят, и делается - идут туда, где ночь застала. Шли и пели гимн, Лизавета не знала слов, но быстро подхватила мелодию и запомнила припев.
        Солнце просто обязано было взойти. Когда тебя так ждут и приветствуют - выхода нет.
        3.14 Лизавета общается с мраморной девой
        Эта служба запомнилась Лизавете больше всех других - даже больше самых первых, в блистающем Храме Сияния. Небольшое здание было набито битком, и пели все - даже глухие и безголосые. И держались за руки.
        Усталость как будто рукой сняло. Будто не было за плечами бессонной беспокойной ночи, а только свет, день, жизнь.
        Её саму по-прежнему крепко обнимал Сокол, подхватив второй рукой Тилечку - на мальчишек надежды не было никакой, они тоже были здесь, но не рядом, как-то так вышло.
        - Однажды мне выпало встречать Перелом года посреди океана, - тихо сказал Сокол. - Представляете - один корабль, и вокруг вода. И всё. Мы всю ночь протаращились на восток - чтобы не прозевать тот момент, когда из волн морских появится Великое Солнце. В то утро оно и в самом деле казалось великим.
        - Мне доводилось встречать рассвет на льду, посреди замёрзшего озера. Все мы были очень уставшими, но восход солнца означал надежду - день, тепло и скорый завтрак, - усмехнулась Лизавета воспоминанию. - Правда, с теплом мы обломились, потому что на рассвете у нас холоднее всего. Но хлеб с мясом, сладкие пирожки и горячий кофе всех спасли.
        - Откуда же горячий кофе? На льду-то?
        - Проще всего - из термоса. Это такая фляга со специальным слоем внутри, она держит температуру. Холодное не нагревается, горячее не остывает. Но костёр один раз тоже жгли, тащили с собой дрова. Лёд толстый, ему от костра ничего не сделалось.
        - Ещё вопрос, кто из нас больше всего видел, - улыбнулся он ей в самое ухо.
        - Вы ведь молчите и ничего не рассказываете, - тихо проговорила она.
        Вновь зазвонили колокола, и это был сигнал выходить наружу. Они и пошли. На огромном крыльце поместились все и смотрели вдоль улицы - вот, уже сейчас.
        Край солнца показался из-за дальней горы.
        - Загадывайте желание, - напомнил Сокол им обеим.
        Точно, она уже и забыла! А-а-а-а-а, чего же она хочет? Домой? Или мужчину, вот этого? Или домой? Или всё же его? Нет, наверное, домой. Или…
        Тут солнце показалось всё целиком, и его приветствовали радостными криками, звоном колоколов и треском всего, что не успели взорвать за ночь. Люди обнимались и поздравляли друг друга с взошедшим Солнцем, его победой над Предвечной Тьмой и наступившим годом.
        Сокол поцеловал Тилечку в лоб, а Лизавете чуть тронул губы.
        - С наступившим годом, госпожа моя, пусть ваши желания сбудутся, - подмигнул и принялся пробираться через толпу туда, где торчала рыжая голова без берета.
        Лис благостно кивнул им и произнёс положенные поздравления, кажется, даже от души. Громко распорядился - всем идти домой спать. Брату Василио - проводить госпожу Агнессу, Антонио - проводить Аттилию.
        Сам он ещё что-то говорил Раньеро - наверное, пудрил ему мозги о том, что пойдёт домой соседней улицей.
        Так и сталось - они пошли втроём, Лис, Сокол и Лизавета. Левая рука Сокола всё ещё держала Лизавету за плечи. Лис осмотрел эту композицию и, видимо, хотел высказаться, но Сокол так не него глянул, что тот передумал. А Лизавете та рука была, как дар небес, потому что она уже устала. Капец как устала. И даже восторг от восхода солнца уже улетучился.
        Устала просто от того, что сутки без сна, а ещё смертельно устала от длинного тяжёлого платья, юбку от которого уже просто собрала и почти что задрала, чтоб не запинаться. Красиво вышагивать и мести подолом мостовую не выходило. А сильнее всего она устала от корсета. От того, что не согнёшься, как хочешь, и даже сидеть всю ночь приходилось с прямой спиной, и в подмышки что-то впивалось, хотя чему там впиваться-то, сорочка толстая, а кости хорошо запрятаны внутрь. Вспомнились рассказы о длительном ношении корсета от коллег по танцевальной студии - там тоже случалось разное, но смысл был общий - если ты не привыкла так жить с детства, то ничего смертельного, конечно, нет, но тяжело с непривычки будет.
        Людей на улицах было всё ещё много, и двое пусть даже хорошо одетых мужчин плюс женщина особого внимания не привлекали. Идут себе да идут.
        Они свернули на неизвестную Лизавете улицу, ведущую вверх, прошли по ней сколько-то вдоль каменного забора, и остановились возле дыры. Хозной такой дыры, пролезть через которую смог бы даже круглый брат Джанфранко, не только гибкие Лис и Сокол. Ну и она, Лизавета, тоже как-нибудь справится.
        - Госпожа моя, ваш волшебный камень с собой? - спросил Сокол.
        - Да, - Лизавета достала требуемое из поясной сумки.
        - Надевайте и активируйте. Вот, хорошо. А первая часть артефакта с собой?
        - Конечно. Э… между слоями одежды.
        - Не слишком глубоко, я надеюсь? - усмехнулся он. - Сможете достать? Вас не придётся полностью раздевать для этого? - ничего себе, у него ещё есть силы смеяться!
        - Да, - кивнула она.
        - Доставайте, и на шею. Думаю, эта штука будет посильнее диска любого размера, - подмигнул он. - Но не вывешивать же её было на вас поверх всего.
        Лизавете было неудобно искать что-то на себе в невидимости - себя-то она тоже не видела, и она попросту закрыла глаза. Да, так проще. Нащупать с внутренней стороны корсета булавку, отстегнуть её, пристегнуть обратно - мало ли, и надеть мешочек на шею. Но в отличие от камня, висевшего снаружи, его она затолкала в лиф платья.
        Тем временем мужчины провели какие-то манипуляции с дырой и сочли её пригодной для проникновения внутрь.
        - Госпожа моя, забираемся в дыру, - Сокол сделал это первым и подал ей руку, помогая перебраться через пролом в стене.
        Лис проник с улицы последним. Огляделся, сделал пару изящных жестов в сторону дыры и показал, что готов идти дальше.
        Дальше была тропинка, а вокруг - видимо, парк. Наверное, весной здесь что-нибудь цвело, сейчас же - просто зелёная трава, и деревья, как вечнозелёные, так и голые. Пальмы, сосны, что-то ещё, Лизавете неизвестное.
        Тропинка перетекла в дорожку, а дорожка - прямо в нечто, отсыпанное мелкой белой каменной крошкой. И стало взбираться вверх. Потом перешло в лестницу, и пять мраморных ступеней привели искателей сокровища в беседку. Ту самую беседку, которая видна с улицы внизу, судя по оплетшим крышу побегам плюща и мраморной деве.
        Мраморная дева оказалась фонтаном - в руках у неё был кувшин, из него сочилась вода. Собиралась в небольшую чашу и уходила куда-то, очевидно - вниз. Лизавета потрогала деву за руку - просто так. А Сокол зачерпнул рукой воды и пил. Да, ночью было много вина и даже кофе, а просто воды не было. Лизавета присела на край чаши и тоже зачерпнула. Вода показалась просто превосходной.
        Тем временем Лис осматривал беседку и, судя по всему, чего-то не находил. Или ничего не находил.
        - Подумайте-ка тоже, оба. Где может быть знак?
        - Знак? - удивилась Лизавета.
        Она не видела никакого знака.
        - Да, нет ли где диска, или солнца, или чего-то ещё.
        О да, в часовне госпожи Лукреции прямо схема была, куда и что. Здесь же не было ничего. Лизавета внимательно оглядела деву, обошла её, потрогала. Дева была со всех сторон бела, а её мраморные одежды казались мягкими и прозрачными. Она смотрела на Лизавету по-доброму и, что уж говорить, довольно снисходительно. Лизавета совсем осмелела и тронула деву за руку - поверх кувшина.
        Она не сразу поняла, что произошло. Мрамор под рукой как будто потеплел, стал тёплого цвета и похожим на живую кожу. И на нем проступил рисунок! Как вытатуированный браслет, или нарисованный хной - Настасьина подружка Оля таким баловалась, и Лизавете как-то за компанию тоже нарисовали. И рисунок совершенно определённо состоял из сложного плетения, в центре которого появился золотистый круг с лучами. Лизавета охнула.
        - Что там? - оба мага тут же взглянули на неё.
        - Вот… - она кивнула, не в силах сказать ничего определённее.
        - Вы нашли, это хорошо, - выдохнул Лис.
        - Восхитительно, госпожа моя, - улыбнулся Сокол.
        - Нужно торопиться, нас могут засечь, - Лис вновь владел ситуацией и командовал. - Фалько, помоги госпоже Элизабетте.
        Сокол взял её ладонь, стремительно поцеловал кончики пальцев и уж знакомым Лизавете способом добыл каплю крови. Лизавета просто прикоснулась окровавленным пальцем к запястью мраморной девы.
        Дева окуталась золотым сиянием, это сияние переползло на них троих, затопило беседку, скрыло всё окружающее. Остались только они трое - и статуя, которая не вполне статуя.
        Звук был едва слышен, но Лизавета разобрала. Что-то в кувшине. Миг - и золотая искра выскочила из горлышка вместе со струёй воды. Лизавета сама не поняла, как хлопнула по стенке чаши - и выдохнула, ощутив под пальцами мелкий металлический предмет. Осторожно взяла его пальцами.
        Тоже стерженёк сантиметра два длиной, с какими-то поперечными перекладинами и утолщениями, и весь в цветных крапинках. Синих, зелёных, белых.
        - Прячьте, госпожа моя, ещё насмотритесь потом, - в глазах Сокола восхищение.
        - Да, госпожа Элизабетта, прячьте, - в голосе Лиса какие-то новые нотки, она не смогла их сразу распознать.
        Лизавета на ощупь достаёт мешочек, суёт туда трофей, затягивает шнурок и заталкивает всё это обратно в корсет. Выдыхает.
        Золотистая дымка медленно оседает на землю. Когда уже становится можно разглядеть, в какой стороне выход, они направляются туда и видят внизу, у подножия ступеней, прекрасное: два портала, а возле них - Гоблин Раньеро, те двое, что были у него в гостях за столом, плюс ещё один неизвестный, и красивая рыжеволосая женщина в богато украшенном алом бархатном платье.
        - Спускайтесь немедленно, - говорит Раньеро.
        - Охренеть встряли, - резюмирует Лизавета.
        3.15 И что теперь с ними делать
        Раньеро был зол. Мало того, что эти безмозглые искатели приключений вместо того, чтобы, как люди, спать после ночи Перелома, пошли шарахаться по городу и залезли в дом Катарины! Так они ещё и вытворили там что-то, что снесло к Великой Тьме всю любовно настроенную им систему слежения за магическими действиями в городе. Пять лет коту под хвост!
        Астальдо, дохлый червяк, убить его мало! Фалько, скотина, ему место - на море, какой же тёмной твари ради он притащился по суше в его, Раньеро, город? И женщина, и разумеется, женщина. Женщина с глазами, как бездонные колодцы, которая смотрит прямо, не лезет в карман за словом, и Раньеро бы не удивился, если б ещё и умела обращаться с оружием. Бросить нож, который носит на поясе - ей бы подошло.
        Тьфу, не о женщине надо думать, а о том, что дальше. Потому что если их сейчас прижать, то они ж ответят. И Фалько неминуемо разнесёт полгорода - за свою женщину и за свою свободу. Положим, Раньеро был бы не прочь увидеть в руинах жилище Катарины, очень уж она вредная. Но он и сам живёт недалеко! И не готов разбирать завалы на месте так удачно приобретённого и так комфортно обустроенного дома.
        Но что они там делали?
        Когда с дальнего поста пришло известие о том, что некая компания движется в Кайну с целью паломничества - это было понятно. Мало ли в мире странных людей, особенно - уверовавших странных людей. Но потом командующий назвал имя Астальдо, и это уже было непонятно. Раньеро знал его, что называется, с младых ногтей, и вовсе не как человека, способного вдруг уверовать, а как прожженного прагматика. А когда рядом с Астальдо в зеркале возник Морской Сокол, тут уже и вовсе следовало подумать хорошенько. Фалько - да по суше? Без корабля? Без своих людей, не считать же таковыми пяток мальчишек? И почему не насторожило?
        А потом было уже поздно - они расположились в его, Раньеро, доме, были добры и вежливы, ели, спали, собирались на праздник.
        Конечно, Фалько - это удача в чистом, первозданном, самом что ни на есть настоящем виде. Он невероятно удачлив, и охотно делится своей удачей с друзьями. О нет, Раньеро не мог считать себя его другом, только человеком, с которым знаком давно… и довольно-таки хорошо. И не видел причин, почему бы не обратиться к Фалько с взаимовыгодным предложением, раз он собственной кудрявой персоной отсыпается после нескольких напряжённых дней в горах под его, Раньеро, крышей.
        Правда, слухи о том, что Фалько попал в крупные неприятности и пребывает неизвестно где, до Кайны доходили. Более того, мастер Баффо, заправлявший в здешней Фальковой конторе, уже пару месяцев назад сообщил, что главный сейчас - господин Маттео Велассио, старший сын, а сам Морской Сокол временно не у дел. Возможно, вернётся. Когда - сказать никто не может.
        О Маттео говорили разное, но основным там было то, что отпрыск Сокола похож на него самого в том же возрасте, то есть - наглый, хитрый и без башни. Вот совсем. При том - невероятно сильный маг, ну да у такого отца не могло быть другого сына. Младший, Дамиано, говорят, скорее учёный, чем воин, и вылитый прадед Танкредо. Старого господина Велассио Раньеро в молодые годы наблюдал немало, и - восхищался. Тому всё было по плечу, он лавировал в интригах Фаро, как рыба в воде, он всегда видел ходы противников на шаг вперёд и не стеснялся предупреждать нежелательные для себя действия. Он поддержал Фалько в смутный период юности, но - только лишь поглядев, что из него выходит толк. Что он способен обуздать и гнев, и гордыню, и неуёмную силу, если надо для дела.
        А Маттео, сын Фалько и правнук старого Танкредо, пока ещё, говорят, к такому не способен. Ну, или жизнь обломает, или нет, и Раньеро это всё не очень-то беспокоило. Все его мысли занимало горячее предложение своего человека из далёкого южного Монте-Реале - где-то там, неподалёку, нашли залежи ценного вещества дураментума, который, после ряда манипуляций с ним, существенно улучшал свойства идущей на нужды кораблестроения древесины. А в те края не проберёшься без приличных отношений с семейкой помянутого Фалько, потому что корабли в тех водах либо его, либо его зятя, либо кого-то, у кого мир-дружба с ними обоими.
        Поэтому появление Фалько в собственном доме Раньеро расценил, как дар небес. Если предложить ему долю в прибыли от добычи и продажи того самого дураментума, он оценит выгоду и поможет с транспортировкой. Он, конечно, бывает без башни, но своего не упустит.
        Правда, сам Фалько поначалу развёл руками и подтвердил, что не у дел, и надеется, что это его состояние - временное. Позже, уже в личной беседе он сказал чуть больше - о магической клятве, в силу которой должен сопровождать Астальдо в паломничестве, помогая ему по мере сил, и которую он дал потому лишь, что помянутый Астальдо оказал ему большую услугу. Но тут же согласился, что выгода в предложении Раньеро для него есть, и выразил готовность придумать, что тут можно сделать.
        Думать он обещался до первого нормального дня после праздника. Что-то там обсудил с Астальдо и занялся своими делами, то есть - натаскиванием мальчишек и ухаживанием за приехавшей с ними красавицей.
        Мальчишкам крупно повезло, что они попали ему в руки, и они это тоже понимали. Фалько знал, что у Раньеро есть подземная зала для тренировки заклинаний, и попросился туда заниматься. Раньеро разрешил, но попросил в ответ взять племянника Галеотто, пусть тоже учится. Фалько не отказал.
        Галеотто за те три дня, что проболтался с Фалько и мальчишками, о цели паломничества ничего не узнал, но говорил о Морском Соколе с восхищением. Мол, столько всего знает и умеет, и не отказывается показать и объяснить. Правда, заковыка нашлась и тут. Девочка, прехорошенькая девочка шестнадцати лет, одарённый маг. Безродная и безденежная, то есть всё её достояние - это необыкновенная магическая сила. Галеотто на девочку запал, но девочка ему отказала. Другие мальчишки просветили - мол, она всем отказывает и смотрит только на Астальдо, потому что тот ей наставник, да вот ещё на Фалько, потому что тот тоже взялся её учить. К чему, спрашивается, девочке боевая магия? Ей бы лучше тренироваться будущего мужа ублажать! Но Раньеро девочка понравилась - очень уж задорно смеётся. И решил он прощупать свои, так сказать, границы, заодно посмотреть на компанию в действии - кто там на самом деле что решает. И попросил девочку у Астальдо. Не насовсем, нет, только на то время, пока они здесь.
        Астальдо не увидел в этом ничего особенного и девочку пообещал. А дальше началось интересное. Уж конечно, слуги потом рассказали в подробностях о разговоре между Астальдо, его целительницей, Фалько и женщиной-чужеземкой, спорили-то они в коридоре! У чужеземки нет никакого понятия о должном и правильном, но мысли она высказывала по ходу ссоры необыкновенно интересные. Заставившие задуматься. И Фалько её против Астальдо поддержал. Хотя от красивых свежих девочек раньше не отказывался. Захотел сделать приятное своей даме? Или здесь что-то ещё? Но Астальдо-то уступил!
        Опять же намёки на то, что Астальдо ищет нечто. И где? Неужели здесь, в Кайне? Что в городе могло заинтересовать книжного червя и теоретика? У них тут всё больше практики, мореходы да торговцы, и открытия все соответствующие. Но больше из той беседы не удалось узнать ничего.
        А девочка оказалась злопамятной и дурно воспитанной. Когда Раньеро на следующий день встретил её в коридоре нижнего этажа, сказал комплимент и попытался поцеловать - девочка зашипела, как злобная кошка, и швырнула в него молнией. Хорошей такой молнией, качественной, у Галеотто не каждый раз такие хорошие выходят. И пожаловалась Фалько, потому что тот явился и очень попросил от девочки отстать. Предположи, говорит, что это - моя родственница. Стал бы ты тогда её трогать? Вот, ты всё понимаешь. Значит, и не трогай. Девочек с магическим даром хватает, а Тилечка - одна, в своём роде совершенство и вообще сокровище. И госпожа Элизабетта её любит, а госпожу расстраивать - себе дороже выйдет. Сидел, паршивец такой, на столе, и смеялся. Не обидно, но всё равно. С Маттео, говорит, я тебя свяжу, а на девочку не смотри больше.
        Сделка важнее десятка девочек, поэтому вопрос закрыли. Да и других дел хватало, как-никак Перелом года на носу. С ним всегда много суеты, потому что нужно и старый год проводить, и новый встретить, и людей к делу приставить, чтобы не помер за ночь никто. К слову, в этот раз не обошлось, померли, да целых трое. Один хотя бы в годах уже был, а вот ещё дворе - парочка молодая, в постели валялись, там и остались. Неудачно начался год, что и говорить.
        В праздничную ночь Фалько ни на шаг не отходил от своей Элизабетты. Буквально в руках её держал. Она, говорит, не здешняя, обычаев наших не знает и непременно сделает какую-нибудь глупость, а мне потом её у тёмных тварей отбивать. И смеётся при этом, не сомневается ни на мгновение, что отобьёт. Или что тёмные твари от неё сами взвоют и обратно ему под ручки приведут.
        Это можно Астальдо мозги пудрить, тот поверит, ну, или самой красавице, раз она ничего в происходящем не понимает. Раньеро же доводилось много лет назад видеть Фалько с его супругой Аурелией, дочерью Вассо из Палюды. Так же от себя ни на шаг не отпускал, каждый взгляд ловил, да как бы не каждый вздох. Тогда, конечно, оба были юными и горячими, и она - красивая пышечка, первая дева Палюды, и он, о котором было доподлинно известно, что пока не встретил ту Аурелию, ни одной юбки не пропускал. Да что там рассказы, кое-чему Раньеро и сам был свидетелем. Поэтому не надо тут про тёмных тварей, это сам Фалько не прочь кое-кого приобнять. И на что способен Фалько ради своей женщины - Раньеро знал. И что он может весь свой любовно устроенный мир послать к тёмным тварям ради женщины - знал тоже.
        И это возвращало его в нынешнюю паскудную реальность, к вопросу - что дальше.
        И ещё Катарина, мать её растак! Она же сейчас его с потрохами съест. Историю о том, как много лет назад она загуляла с Фалько от мужа, до сих пор иногда в тавернах рассказывают, очень уж всё было громко и звучно. Он-то тогда уже был вдовцом, и изменял разве что светлой памяти покойной супруги, а она очень даже замужем, и ладно бы за лавочником каким, так нет, за одним из первых лиц Кайны! Который, к слову, тоже тогда нуждался в Фальковом содействии каким-то своим планам. Да только Фалько уехал и успокоился, и когда через годик вернулся - о Катарине уже и не помышлял. Так она за ним бегала и на глазах людей что-то там от него хотела! Правда, на него где сядешь, там и слезешь, если ему это не нужно для чего-то, поэтому Катарина осталась ни с чем.
        И вот теперь он за какой-то холерой залез в её дом! Ну, или в её парк, это примерно одно и то же. Да она ж его тоже на месте сожрёт! То есть, попытается. Или эту его женщину непонятную.
        Не маг она, как же! Ну то есть формально-то может и не маг, но может ли такой дивный фрукт, как Сказительница, не быть магом?
        О Сказителях Раньеро раньше только читал. Мол, бывают такие, когда говорят - слушатели вот прямо глазами своими наблюдают, как и что происходит. Даже если отродясь не видели тех мест и тех людей, о ком речь. И чужеземка Элизабетта это умеет. Не понять только, для чего она Астальдо? И зачем они притащили её сюда? У них самих дела - ладно, но для чего здесь женщина, которая, по их уверениям, не маг?
        И что они здесь вытворили? На карте города, где тихим фоном светятся немногочисленные городские маги и их действия, аж полыхнуло. Хрустальный шар, с картой связанный, помутнел, на пол свалился и разбился. И на постах тоже отозвалось - моментально связались и доложили - мол, вспышка, невероятной силы магическое воздействие, но что - непонятно, раньше с таким не сталкивались. Пришлось брать себя в руки и вместо спокойного сна или, хотя бы, самостоятельных попыток разобраться подхватывать остальных коллег по Совету Четырёх и открывать портал на место происшествия. Чтобы первым делом тут встретить Катарину - и зачем только дал ей артефакт портала? Сегодня уж точно обошлись бы без неё. Лучше надо защищать своё имущество! Впрочем, а в имуществе ли вопрос? Кажется, в дом не заходили, только по парку погуляли.
        Так что вертись, Раньеро. Тот самый случай, когда надо и рыбку съесть, и на пальму влезть. Успокоить Катарину и прочих, не рассориться с Фалько и понять, за каким морским чёртом они сюда полезли.
        Он выдыхает, ругается про себя, смотрит на троицу в беседке и произносит:
        - Спускайтесь немедленно.
        3.16 Лизавета побеждает охранника
        Лизавета проснулась. Ей снился очень милый сон - будто они с Соколом мостятся на одной подушке, и на одной кровати - естественно, тоже, и он обнимает её, а она говорит ему какие-то душевные глупости. Что-то внутри неё подсказывало, что такой сон из разряда невозможного, потому что в реальности всё как-то иначе.
        И вспомнилось, как именно. Где Лизавета засыпала, и при каких обстоятельствах. Теперешние ощущения говорили о чём-то другом. Значит, нужно открыть глаза и посмотреть правде в лицо, какой бы она ни оказалась.
        Постель была мягкой, прямо как в её комнате, а свет - странным. Лизавета хотела потереть глаза, но вспомнила, что умыться-переодеться не дали.
        Они спустились по лестнице из беседки с девой навстречу Раньеро и прочим, после того, как Астальдо вытребовал, что их прямо сейчас никто трогать не будет. Фалько молчал, но держал Лизавету за руку - подал свою, когда помог спуститься, и не отпустил. А рыжая женщина так на эту руку смотрела, а потом на них обоих, что было видно - дай ей волю, и укусит, и как бы потом не пришлось прививаться от бешенства. То есть, тьфу, здесь же никого ни от чего не прививают. Все так ходят, укушенные.
        Так вот Фалько не произнёс ни слова, пока Астальдо говорил своим бархатным голосом о том, что они просто зашли посмотреть на беседку. Через дыру в заборе, вон там. Просмотрите следы, их видно - и простые, и магические, от них с Фалько мощный шлейф, и господа способны его считать. Госпожа Элизабетта - не маг, просто её Фалько одну домой не отпустил и никому другому не доверил. Про золотистую дымку мы не знаем. Да, видели, ничего не поняли. Может, она здесь каждое утро так? Нет? Ну, извините. Сами осмотрите фонтан, вы местные и знаете про него всяко больше, чем мы. Ещё вопросы? Давайте потом. Выспимся и побеседуем.
        Как ни странно, Раньеро согласился. Договорился с остальными, что эти трое - под его ответственность, у него в доме будут под стражей. И забрал их порталом прямо до дома.
        В доме творилось что-то невообразимое. Вроде, там у него кто-то ночью помер, ну, из тех, что уснули и не проснулись, а сейчас проснулись. И у кого-то из соседей случилось что-то похожее. И все просто орали, что так не бывает, и это либо какая-то супер-милость от Великого Солнца, либо на пороге Пришествие Тьмы.
        Лизавете уже не было никакой разницы, если честно. Их проводили в гостиную, там сидели мальчишки - Антонио и Альдо, а все остальные уже спали. Лиса провели в его комнату, а они с Соколом остались в гостиной. У порога поставили стражу, двери не запирали.
        Лизавета посидела немного, а потом плюнула на все приличия. Нашла под юбками подушку, отвязала её с бёдер и сложила на лавку. Потом вытащила из корсета деревянный бюск - без него было попроще. К слову, бюск выгнулся под давлением тела, вот диво-то! А после связала подушку бантиком, а сама забралась на лавку с ногами и сунула её себе под голову.
        Сокол осмотрел эти манипуляции, посмеялся, подушку вытащил и положил на стол, а её голову устроил у себя на коленях. И сказал - спите, госпожа моя.
        А теперь она проснулась… где-то.
        Открыла глаза и села. Комната не её, но очень похоже, что как раз Сокола. Она, в платье и всём прочем, разве что без красных башмачков, возлежит на его кровати. Заботливо укрытая его тяжёлым суконным плащом с мягкой льняной подкладкой. Хороши эти плащи… когда сухие и чистые, конечно.
        Хозяин всего этого великолепия был тут же, у окна, за которым догорал закат, и блистательно взошедшее утром в славе и колокольном звоне солнце опускалось в море. Он смотрел на неё с доброй улыбкой.
        - Приветствую вас в новом году, госпожа моя.
        - Я вас тоже. Уже завтра или ещё сегодня? Что происходит? Как я здесь оказалась?
        - Что происходит - да ничего, как мне кажется. Решение нашего острого вопроса отложили до того момента, когда все проспятся после бурной ночи. Говоря вашими словами - ещё сегодня. Восход Солнца мы приветствовали нынешним утром. Вы оказались здесь потому, что я не готов доверять вашу охрану каким-то неизвестным мне людям. Когда нам разрешили разойтись по комнатам, я перенёс вас сюда. Вы спали и не возражали, - он, кстати, переоделся из принцевого наряда в обычный.
        - Спасибо, - Лизавета спустила ноги на пол и принялась искать ими обувь.
        Нашла, хотела наклониться завязать, но корсет естественным образом не позволил.
        - Погодите, - Сокол наклонился, помог надеть оба башмака и завязал шнурки.
        Лизавета встала, хотела пойти к двери… и обнаружила поперёк неё на лавке незнакомца. Тот сидел, с любопытством на них поглядывал и держал в руках пистолет.
        - А это ещё кто и что он тут делает?
        - Наша охрана, - усмехнулся Сокол. - Очевидно, стережёт наше целомудрие.
        Она не могла не рассмеяться. Так что, сон был не вполне сон? Они спали тут, обнявшись? А если бы не охрана, не только бы спали?
        Нет, она не услышала, когда и как Сокол перетащил её сюда из гостиной. Значит, толку с неё не было бы никакого, только спать.
        - И что, даже умыться не пускают? - нахмурилась Лизавета.
        - Вода есть, могу полить вам на руки.
        - Не поможет, - иронически ответила она. - Мне нужно средство, чтобы смыть весь декор. И не только оно. И ещё переодеться. И кое-что ещё.
        Говорить о туалете с мужчиной, который небезразличен, но с которым только немного целовались? Ага, сейчас. Это не муж, с которым прожили двадцать лет, и который чего только не видел.
        - Милостивый государь, - Лизавета подошла к охраннику и упёрла руки в боки. - Мне нужно умыться и переодеться. Извольте передать просьбу, кому там положено. Если меня нельзя выпустить просто так, выпускайте с охраной.
        - Сожалею, госпожа. Подобных распоряжений не было, - коротко ответил охранник.
        - Ясен пень не было, я ж спала, вот и нужды не случилось. А теперь я встала и желаю сделать всё названное. С наименьшими потерями.
        Сокол за её спиной нахально ржал.
        - Госпожа моя, если не сработает - обращайтесь, придумаем что-нибудь вместе.
        - Вас никак не притеснили в плане ваших способностей? - встревожилась она, подумав, что бывает и так.
        - Нет, - широко улыбнулся он. - И вы же понимаете, какие возможности это нам даёт.
        - Понимаю, - кивнула она.
        - Эй, магию использовать запрещено! - вскинулся охранник.
        - Тогда, друг мой, решай вопрос, который поставила перед тобой госпожа Элизабетта, - кивнул Сокол. - И поскорее, иначе она рассердится.
        - Непременно рассердится. Уже рассердилась. Не знаю, как вас называть, но в последний раз прошу по-человечески - выпустите умыться и переодеться.
        Лизавета стояла перед ним, нагло глядя в глаза. Он смутился, тем более, что Сокол подошёл и ласково так глянул из-за её плеча.
        Охранник высунулся в открытую дверь.
        - Рыжий, или сюда.
        Появился ещё один охранник, рыжей масти - похоже, был в коридоре. Выслушал жалобу. Хмуро глянул на Лизавету.
        - А не велено вас выпускать.
        - Грибов поганых объелись? - ласково спросила она. - Заболели? Слух ночью потеряли? Не велено выпускать - так пойдите и доложите. А там глядишь, и что-нибудь ещё велят.
        Оба мужика уставились на неё, как на дуру. Потом друг на друга, потом снова на неё.
        - Не велено, - повторил рыжий.
        - Ну тогда я сейчас начну визжать. А когда кто-нибудь придёт, скажу, что вы меня… например, били.
        - Дотрагивались - этого будет достаточно, - долетела усмешка из-за спины. - Я и этого не спущу.
        - Не верите? - сощурилась Лизавета. - Пять-шесть-семь-восемь, начинаю, - и набрала побольше воздуха, чтобы завизжать.
        - Стойте, - испугался рыжий. - Стойте, я сейчас доложу.
        - Вот сразу бы так, - одобрила Лизавета.
        Рыжий ушёл, его некоторое время ждали, потом пришёл, но не один, а ещё с двумя и давешней служанкой Лауреттой.
        - Вот с ними пойдёте, - кивнул на всех троих.
        - Да хоть полк солдат давайте в нагрузку, - фыркнула Лизавета. - Благодарю вас.
        - Ох, простите уж, госпожа, но так велел господин Раньеро, - запричитала Лауретта. когда они вошли в Лизаветину комнату.
        - Да я понимаю, служба, - кивнула Лизавета. - Сходите со мной вниз? А то после ночи этой суматошной так и не получилось себя в порядок привести.
        - Схожу, госпожа, как не сходить, - кивнула та.
        - А Тилечка моя где?
        - В гостиной сидит, и молодые господа там же. Их тоже охраняют - на всякий случай, так сказали.
        Сидит - значит, в порядке. С мальчишками - значит, присмотрят в случае чего.
        Далее Лизавета снимала праздничное платье и раскладывала его на постели, чтобы проветрилось, и клятый корсет. И почесаться, мать его, почесаться! И согнуться можно, и разогнуться, и дышать тоже проще, что уж говорить. И ребра сдавились, дышать полной грудью больновато. Надела простую юбку и сверху плащ, взяла с собой чистое бельё и кучу моющих принадлежностей, и потом они с Лауреттой под охраной проследовали вниз, в купальню. Там Лизавета наконец-то обрела человеческий вид, а не «я упала с сеновала, тормозила головой». Даже голову помыла - а что, пусть сохнет.
        Лауретта тем временем болтала про новогоднюю ночь - о великом чуде. О том, что сначала помер старый Витто, и ещё Джанни с Марией, эти-то молодые, и здоровые-сильные, но понесла ж их нелёгкая в постель, да не по-быстрому, как в эту ночь все делают, а прямо вот как будто год не виделись! Там и уснули, ясное дело, и не разбудили их на рассвете! А потом, говорят, где-то грохнуло, какая-то магическая вспышка случилась, и не поверите, они же в себя пришли! Ничего не помнят - ни как в постель пошли, ни как померли, а сама видела, сердце ни у одного не билось! А потом - раз! и дышат. И служителя из Храма приводили, он их посмотрел, а потом ещё вашего, госпожа, орденского мага, и недобрую целительницу, что при нём. И они оба тоже посмотрели - и сказали, что без сомнения, живы, а раз на них диски солнечные и молитву они говорят, то тёмными тварями быть не могут никак, и это чудо, не иначе.
        По болтовню о чуде они поднялись наверх, Лизавета под присмотром занесла умывалки в комнату, надела лиф от простого платья, прицепила на него подаренную брошь, расчесала волосы. Убирать и прикрывать чепцом не стала - пусть сохнут. Кому некомфортно - пусть застрелится. Или не смотрит. И сообщила, что её можно вернуть в комнату господина Фалько. Потому что сидеть под стражей лучше в хорошей компании.
        3.17 Лизавета ужинает с Фалько
        Господин Фалько обрадовался её приходу, рассказал, что воодушевился примером и затребовал еды, должны принести. И правда, принесли, да не пожалели - и закусок, и мяса с рыбой, и сладостей, и кувшин вина. Сокол посадил Лизавету у тёмного уже окна, взмахом руки зажёг свечи в канделябре - охранник дёрнулся со своим «магию нельзя», но на него даже не обернулись.
        Вспоминали прошлую ночь. Где были, что делали, что видели. Уж конечно, Лизавете хотелось обсудить всё с кем-то. Её больше всего интересовали случившиеся смерти после услышанного известия о чуде - бывает ли так всегда или это исключение? Сокол похмыкал, но сказал, что на то оно и чудо, чтобы быть исключением. А вообще он ранее ни разу с таким делом не сталкивался.
        Встрепенулись, когда догорела последняя свеча и комната погрузилась в темноту. В коридоре где-то светил факел, у двери посапывал на лавке охранник. Можно было перепорхнуть через него и пойти тихонько посмотреть - кто, где и что делает. А можно и не ходить…
        Сокол взял её правую руку, ощупал пальцами браслет с шармами.
        - Что это у вас за странное украшение? Всё хочу спросить, и всё не до того.
        - Почему же странное - нормальное. Наверное, это разновидность мечты о магии - всё то, что любишь или хочешь любить, вешаешь в миниатюре к себе на браслет. И носишь. И радуешься.
        - И вы сами подобрали все эти мелкие фигурки и шарики?
        - Да. Стеклянные ягоды мне сделали на заказ, а остальное я подбирала… в ювелирных лавках.
        Главным образом - в дешёвых сетевых магазинах и на алиэкспрессе. Но он не в курсе, что это такое.
        Он подвесил в воздухе небольшой светящийся шарик - только чтобы осветить их руки - и стал рассматривать.
        - У вас тоже растут яблоки, и клубника, и малина.
        - Что-то растёт, что-то привозят.
        - А зелёный?
        - Это крыжовник. А это просто божьи коровки… ползут.
        - А это замок?
        - Да. Я люблю замки.
        - У вас строят замки?
        - Строили давно. Лет так тысячу назад. Или пятьсот. И не у нас, а в других местах, туда надо долго ехать.
        - Краб и осьминог, мило. И лодка, это ведь лодка с парусом?
        - Да, и к ним ещё маяк. Для меня это, как и замок - история о путешествиях, а я люблю путешествовать. И вот ещё земной шар.
        - Что есть земной шар?
        - Ну как вам сказать. Наша земля, она круглая. У вас вот земля круглая? Или стоит на трёх китах и большой черепахе?
        - О, я понял, о чём вы. Я слышал о людях, которые обошли вокруг света, они выходили из порта Кайны, или Ниаллы, и через год-другой возвращались. И рассказывали удивительное, а их корабли несли на себе следы штормов и дальних берегов. Я тоже хочу когда-нибудь обойти вокруг света и увидеть всё своими глазами.
        - Да вы и сможете, я думаю. У вас же есть корабли, и вам не нужно думать о хлебе насущном.
        - На самом деле нужно, но не так, как портовому рабочему, который занимается погрузкой этих кораблей, и не как плотнику, который строгает для них доски.
        - Я думаю, у вас получится.
        - Книга и чашка. Неужели арро? Который вы зовёте кофе.
        - Да, это про кофе. И чайник про него. Жаль, не купила ещё кофеварку.
        - А кто подарил вам это милое сердечко?
        - Никто. Я сама собирала этот браслет. И ещё один, но второй остался дома.
        - Оказывается, в этой милой вещице больше смысла, чем в том мешке жемчуга, который носит на шее встретившая нас утром госпожа Катарина. Кто бы мог подумать! А колец вы не носите, - он перебирал её пальцы, а она сидела, как будто так и надо.
        - Ношу, у меня даже есть одно с собой. Просто не надела.
        - А вот здесь вы как будто долго носили какой-то артефакт, - он в своих исследованиях добрался до безымянного пальца её правой руки. - На этом пальце есть некое странное послевкусие.
        - Ой, да почему сразу артефакт! Обручальное кольцо там было. Да, я носила его двадцать лет.
        - У вас принято на свадьбе надевать на невесту кольцо?
        - На невесту во время помолвки. Но на меня никто ничего не надевал, мы были бедные. А потом, во время свадьбы - обмениваются гладкими обручальными кольцами.
        - И носят их потом оба, что ли?
        - Да. Точнее, кто-то носит, кто-то нет.
        - А если расстались? Вы вроде говорили, у вас это возможно?
        - То снимают. Я своё дочери в подвеску переделала.
        - И можно сразу увидеть - свободна дама или нет.
        - Да. Некоторые специально не носят или снимают. Постойте, а у вас как? Не кольца?
        - Можно обозначить принадлежность женщины к твоему роду и кольцом, конечно, но магическим браслетом - вернее.
        - Его не снимешь?
        - Он проступает на коже во время обряда. И держится до смерти одного из супругов.
        - А если не маги?
        - Нет разницы.
        - А если супруг умер?
        Он глянул на свои руки, повертел.
        - Видите - нет ничего.
        - Вижу. А как это - мгновенно появляется? Или с вами во время обряда проделывают магические манипуляции? Или… во время подтверждения брака?
        - Вы имеете в виду телесную связь? Да, она закрепляет обряд. Но обычная нормальная свадьба - это изрядная тягомотина, много действий почти на сутки. Так что времени хватает на всё.
        - И у вас тоже так было? Почти на сутки?
        Он тихо рассмеялся.
        - Нет. Я же говорю - обычно. Как у моих старших детей. У дочери, потом у сына. А у меня всё было, не как у людей.
        - Я не очень знаю, как у людей. Здешних. У нас тоже дело хлопотное, но его смысл - это официальная церемония и потом праздник. А у вас как было?
        - А у меня был тайный обряд после заката, - снова рассмеялся он. - Понимаете, семья моей супруги и род моего отца находились в состоянии кровной вражды лет так двести. Уже никто толком и не помнил, кто, когда, кому и что не так сделал, источники расходятся во мнениях, но факт таков: я с детства слышал, что Вассо из Палюды - поганые враги. Мне никак не светило жениться на Лелии, равно как и ей - выйти за меня. Но мы случайно встретились на маскараде. Её отец, нынешний герцог Вассо, тогда ещё был только наследником, и он был в гостях в Фаро, и в доме посла Палюды был бал. Мы с друзьями решили заявиться туда и как-нибудь напакостить - в двадцать лет в голове не так много разума, как хотелось бы старшим родственникам. И мы пошли туда, в масках, нас как-то даже пустили, и не прирезали на ступенях, и там-то я случайно её и увидел. Мы немного танцевали и даже успели пару раз поцеловаться, не более, но я вышел оттуда другим человеком. Не вышел, вылетел - наш обман раскрылся, и нас со скандалом выгнали. Как выгнали - попытались убить, но мы успели убежать. К счастью, воспитательница Лелии потакала её
капризам, и она подсказала мне, к какому балкону ночью подплыть. Мы славно побеседовали до самого рассвета, оказалось, что я пришёлся ей по сердцу не меньше, чем она мне, и на следующий день я нашёл одного доброго священника, служившего в часовне Ордена Луча, который согласился поженить нас. Мой друг и воспитательница Лелии были свидетелями, и в книгу честь по чести сделали соответствующую запись. А ночью мне сбросили верёвку с того балкона. Правда, утром пришлось уйти, и задуматься о том, что дальше. Увы, ничего особенно оригинального я не придумал - мы просто сбежали на следующую ночь. Когда всё вскрылось, отцы наши пришли в неописуемый гнев и едва не поубивали друг друга, но их разняли. Семье Вассо запретили показываться в Фаро, и отношения Фаро и Палюды до сих пор не самые лучшие. Но, впрочем, это ни для кого не новость уже много лет. Ринальдо Вассо со временем простил дочь, и мы даже жили у него - но об этом вы, вроде, знаете. А меня в моей семье прокляли, вычеркнули из всех родовых списков и лишили наследства. Я сказал - не очень-то и хотелось. И пару лет крутился сам - как мог и как умел,
магом-то я уже тогда был неплохим, ну и не только магом тоже. Когда у меня завёлся третий корабль, и прибыль стала устойчивой, меня внезапно одобрил дед. Нет, он всегда меня любил, у нас даже имя общее есть, но ему не понравилась моя женитьба, у него тоже была для меня приготовлена кандидатура получше. Но мне наплевать было на все эти их «получше», потому что мне была нужна только Лелия. Страшная вещь юношеская любовь, правда? Так вот, дед помог мне окончательно встать на ноги, и он же примирил Лелию с отцом. А мой отец упорствовал в своих греховных заблуждениях и умер нераскаявшимся. Я же со временем стал тем, кем стал.
        Он замолк, и теперь была очередь Лизаветы тихонько рассмеяться.
        О да. «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья. Друг друга любят дети главарей, но им судьба подстраивает козни, и гибель их у гробовых дверей кладёт конец непримиримой розни»…
        - У нас есть такая история, только она плохо закончилась, в отличие от вашей.
        - Все умерли, да? - усмехнулся он.
        - Именно так. А вам повезло.
        - Меня вообще называют удачливым. Я не всегда с этим согласен, но в целом обычно так и выходит. А вы? Как было у вас?
        - А я просто влюбилась, и всё.
        - Как это ёмко и точно - и всё…
        И кто знает, до чего бы они договорились, если бы не шум и свет в коридоре. Перед их дверью появился господин Раньеро собственной персоной и заявил:
        - Хорошо сидите. Давайте, пускайте меня, тоже хочу с вами посидеть.
        3.18 Лизавета вызывает интерес господина Раньеро
        Господин Раньеро прогнал охранника в коридор, запер дверь и разместил своё крупное тело на лавке. Взял кувшин, плеснул себе вина.
        - Что же, Фалько, Совет Четырёх признал удовлетворительными объяснения Астальдо о том, что вы делали в саду Катарины.
        - Совет Четырёх, но не ты, - улыбнулся Сокол.
        - Они не маги. А я видел, что он врёт, как сивый мерин.
        - А что же Катарина?
        - А её не позвали. Очень уж она неосмотрительно высказалась утром про возраст и умственные способности Пьетро Дончи. Он и заартачился - нечего женщине делать там, где мужчины разговаривают о важном.
        - Она не кричала, что является пострадавшей стороной?
        - Ещё станет кричать, но - пусть. Ничего, побесится и перестанет. Но у меня вопрос к тебе, бесценный друг. Желаю послушать твою версию случившегося - о том, что вы с прекрасной дамой делали в той беседке, и о наших чудесах.
        - Так чудес было больше одного? - нахмурился Сокол.
        - Было странно. Сначала померло больше обычного - ну, я последние семь лет заставляю всех домовладельцев подсчитывать и сообщать мне о количестве смертей в моём городе, и обычных, и вот таких. Сейчас к вечеру как раз управились. Но в этот раз почти половина померших потом воскресла, и если бы не подобный случай в моём собственном доме, то я бы не поверил ни за что. Но сначала мой лекарь засвидетельствовал смерть, а потом он же плюс Астальдо плюс его целительница - столь же несомненную жизнь. Если тебе проще в цифрах, то умерли девяносто семь, а из них потом ожили снова сорок два. Ничего себе, да?
        - Первый раз слышу о таком. А что сказал Астальдо?
        - Смотрит в потолок и утверждает, что на нас всех снизошла благодать.
        - А горожане?
        - Были желающие умертвить обратно всех воскресших - для гарантии, понимаешь ли - но я не дал. Среди тех воскресших были вполне приличные люди, ценные мастера, ремесленники и моряки. И красивые женщины. Так вот, к делу. Расскажите мне, будьте милостивы, что там у вас сегодня утром произошло.
        - Я полностью согласен со всем, что уже сказал тебе Астальдо, - покачал головой Сокол. - А выжимать из себя что-то большее под угрозой телесных немощей, или что там ещё назначил Астальдо за нарушение клятвы, я не собираюсь. Поэтому если тебя не удовлетворили объяснения Астальдо - я ничем тебе не помогу.
        - А вы, госпожа? - Раньеро глянул на Лизавету остро и испытующе.
        Ей уже не было так страшно на него смотреть, как в вечер прибытия, но под его взглядом все равно становилось не по себе.
        - Господин Раньеро, я ничего толком не знаю ни о магии, ни о её здешних закономерностях. Там, где я родилась и прожила всю свою жизнь, магии нет. И я не слишком понимаю цели господина Астальдо, да и он не горит желанием мне о них рассказывать, уж поверьте. Ну да, у него есть некий интерес, да только он сам его нормально сформулировать не может, - фыркнула Лизавета. - Я вообще сильнее всего в тот момент хотела спать. И снять праздничное платье. Поэтому забралась с ними обоими наверх и сидела на краю фонтана, пока он ходил вокруг и рассматривал деву, её кувшин и основание беседки. Что-то там было про имперские времена. А вода в фонтане вкусная. Я не удержалась и попробовала. Откуда взялась золотая дымка и что это за фигня такая - я без понятия, ну да если маги не в курсе, то я и подавно.
        Лизавета потянулась к бокалу, но он был пуст. Сокол заметил, налил ей вина.
        - Госпожу Элизабетту не следует ни при каких обстоятельствах отпускать куда-либо одну. Она пока ещё не привыкла к нашим обычаям и время от времени попадает в какие-нибудь истории, - лениво произнёс он.
        - Выходит, Астальдо потащил с собой тебя, а ты - её? - теперь Раньеро пожирал взглядом Сокола.
        - Выходит, так.
        - И почему ты её ни с кем домой не отправил?
        - Не хотел, - сверкнул Фалько совершенно обезоруживающей улыбкой. - Если я могу сделать что-то сам, зачем поручать кому-то? Гулять по городу с госпожой Элизабеттой очень приятно. Она дама учёная, у неё сразу же возникает множество вопросов и соображений, и лично мне всё это весьма интересно. Кто ж знал, что из беседки Катарины что-то неучтённое полезет в город, оживит половину покойников и поломает какие-то твои приборы? Я бы на твоём месте как раз Катарину прижал и порасспрашивал - что это у неё в саду водится.
        Раньеро вздохнул.
        - Ни слова неправды, и ни слова о том, что меня интересует. Эх, мне прямо даже жаль, что Совет приговорил выставить вас всех из города. И я не готов сейчас идти за вас против остальных в одиночку. Но я бы побеседовал с вами ещё. С вами обоими.
        - Выставить из города? - заинтересовался Сокол. - Когда же?
        - Завтра, сразу после рассвета.
        - И куда?
        - Порталом в сторону ваших земель. Дальше сами разберётесь.
        - Если портал поможет нам сократить путь, лично я буду только рад, - пожал плечами Сокол. - Что ж не прямо сегодня?
        - Так темно уже. Что ж мы, совсем звери какие, что ли? Отправитесь по свету. Я даже запустил вашего келаря с подручными в мои кладовые, пусть запасёт всё, что не успел купить. Так ему и сказал - бери всё, что сможешь унести.
        - Я надеюсь, он догадается взять размолотых зёрен арро, - Сокол подмигнул Лизавете.
        - Было бы неплохо, - кивнула она.
        - О вашей любви к этой отраве уже легенды ходят, - улыбка на лице Раньеро выглядела… странно. - Удивительная женщина, - глянул он на Сокола. - Пьёт арро, смотрит в глаза и рассказывает истории. Чем вы занимались дома, госпожа Элизабетта?
        - Работала хранителем сокровищ, - буркнула она.
        - Сторожили сокровищницу что ли? - удивился тот.
        - Нет. Сторожили другие. А я систематизировала, описывала, показывала, выдавала. И старалась содержать документы в порядке.
        - Я бы послушал, - Раньеро внимательно на неё смотрел. - У меня есть сокровищница, и мне не помешал бы обученный хранитель.
        - Я, подобно господину Фалько, связана с господином Астальдо обещанием, и не могу его покинуть до окончания паломничества, - ответила Лизавета.
        Это что, предложение работы? Или совсем не оно?
        - Хорошо, я постараюсь найти возможность поговорить с вами об этом, когда ваше паломничество успешно завершится.
        - Не моё, господина Астальдо.
        - Ну да, ну да, - и глянул на Фалько. - Мальчишку моего возьмёшь?
        - Который к нашим прибился?
        - Галеотто, - кивнул Раньеро. - Он - единственный сын моей покойной сестры, ты должен её помнить.
        - Помню, как же не помнить Фьореллу, - улыбнулся Сокол.
        - Мальчишка хочет в Фаро - в школу Луча. Ты видел, он кое-что умеет, но может больше. И там ему дадут более разностороннее образование, чем мог бы я.
        - Отчего не взять? - пожал плечами Сокол. - Пусть собирается.
        - Благодарю, - Раньеро кивнул. - Фалько, ты придумал, как отрекомендовать меня твоему сыну? Боюсь, я готов настаивать на рекомендации, она мне необходима.
        - Как говорит госпожа Элизабетта - если я подписываюсь на что-либо, то потом это выполняю, - Сокол снова подмигнул Лизавете. - Давай руку.
        - Руку? Какую и зачем?
        - Любую. Надо.
        Раньеро протянул Соколу правую руку, тот взял ладонь и произвёл с ней какие-то манипуляции. На запястье с внутренней стороны появилась отметка черного цвета - птица, вписанная в круг.
        - И что это? - не понял Раньеро.
        - Покажешь Маттео при встрече. Он уберёт.
        - При какой такой встрече? - нахмурился Раньеро.
        - А ты думал, я тебя за руку к нему отведу? - рассмеялся Сокол. - Или ты придёшь в контору, а тебя там уже ждут с твоим - как его там? - дурианом? дурицием?
        - Дураментумом, - ответил Раньеро, не спуская с Сокола глаз. - Что ты предлагаешь с этим делать? И где мне искать Маттео?
        - Ну что ты как маленький, в самом-то деле! Придёшь в контору, покажешь печать, скажешь, что тебе нужно встретиться с Маттео. А дальше - кто из нас двоих портальщик? Очевидно, не я. А Маттео тебя как минимум выслушает. Ну и не убьёт в процессе разговора, даже если ты будешь нарываться, а ты будешь, скорее всего. Или он будет, и ты обозлишься. Я же буду витать над вами незримой тенью и не дам друг друга поубивать.
        Сокол веселился, Раньеро хмурился.
        - Скажите, - встряла Лизавета. - А что такое этот… дураментум? - спросила она заговорщическим тоном.
        - Вещество, полезное при обработке древесины для кораблей, - ответил Раньеро. - А вы что подумали?
        - Да мало ли! Магическое средство, неизвестная еда, наркотик, драгоценный металл, - накидала она предположений.
        Просто так, чтобы отвлечь Раньеро.
        - Обработанный этим веществом материал меньше подвержен гниению, - пожал плечами Раньеро. - Тут всё прозрачно. А добыть и доставить сюда его без помощи нашего друга, - он кивнул на Сокола, - и его семьи затруднительно.
        - Поняла. Что ж, господин Раньеро, приятно было побеседовать. Успеха вам в ваших начинаниях. Сейчас же я прошу вас выделить мне сопровождающего, чтобы я смогла сходить умыться и лечь спать. Если мы завтра с рассветом куда-то отправляемся, то это уже нужно сделать.
        Раньеро встал и вышел в коридор. Сокол подошёл к Лизавете.
        - Вы уверены? Он уйдёт, рано или поздно.
        - И снова оставит вместо себя охранника, сторожить наше с вами целомудрие, - рассмеялась она. - Да, он готов обращаться с вами хорошо, потому что ему от вас кое-что нужно, но не более того. Да и мне показалось, что вам с ним просто нужно поговорить.
        - Наверное, да, - не стал возражать Сокол. - Тогда - доброй вам ночи, госпожа моя.
        - И вам. Увидимся завтра и поедем обратно. Ну или куда там будет нужно господину Лису.
        Он поцеловал ей обе руки, сначала одну, потом другую - её прямо встряхнуло от прикосновений его губ.
        Появился давешний охранник и с ним - Лауретта. Видимо, это и было сопровождение.
        Лизавета простилась с Раньеро, под надзором заглянула в гостиную и убедилась, что с Тилечкой и мальчишками всё хорошо, и пошла к себе - взять всё для умывания.
        3.19 Лизавета переживает неприятный разговор
        Лизавету разбудила затемно Лауретта - накануне они договорились об этом. Ведь если куда-то отправляться с рассветом, то нужно собрать вещи!
        Её всё ещё не пускали ходить по дому в одиночестве, поэтому умываться она ходила с той же Лауреттой, а после заглянула к Тилечке - та уже давно встала, и её вещи были собраны.
        - Тилечка, давай так: ты помогаешь мне собраться, а я тебя заплетаю.
        - Конечно, госпожа Элизабетта. Я вам и без этого помогу, но вы заплетаете красиво, у меня самой не получается, я вчера пробовала.
        - Вот и ладно, а поедим потом.
        Так и получилось, что когда в комнату Лизаветы зашла без стука и какого-либо иного предупреждения Катарина Дориа, они с Тилечкой заталкивали в тюк лизаветино парадное платье.
        Она оглядела комнату, Тилечку и Лизавету. Лизавета очень остро ощутила, что одета в мужской костюм безо всяких украшений - в дорогу ведь. Незваная же гостья была в золотом платье с кружевным воротником и манжетами, в изящном чепце, похожем на кокошник, и обшитом жемчугом, с прозрачной вуалью. И не скажешь, сколько ей такой лет - пятьдесят или двадцать пять. Впрочем, взгляд тяжеловат для двадцати пяти.
        Катарина бросила брезгливый взгляд на Тилечку.
        - Вон, - бросила она, и кивнула на дверь.
        Тилечка подняла глаза на Лизавету.
        - Ступай, детка, позже доделаем, - и не надо тебе хрень всякую слушать.
        А то, что будет хрень, ощущалось задницей на «раз». Лизавета затянула шнурки у мешка и выпрямилась.
        Вообще опыт разговоров с неприятными посетителями был, и немалый. В школьные времена к ней, как классному руководителю, приходили родители неуспевающих и прочих проблемных детей. В вузовские - в зачётную неделю и в сессию косяками шли студенты со словами «А почему мне «три»? А мне не надо «три»! А в фондовской жизни время от времени попадались фрукты, которые когда-то сдали в музей что-то, а теперь хотели забрать назад, но увы, если предмет был принят на основной фонд, то легальных возможностей это сделать не существовало. И почему-то такую простую мысль было очень сложно донести. Как же, это же был его фотоаппарат, почему он не может забрать его обратно и продать коллекционерам? Или - это была фотография его дяди, а сейчас дяде будет сто лет, и на юбилее он хочет видеть эту фотографию!
        - Присаживайтесь, - произнесла она тоном «недобрый препод общается с двоечником», и кивнула она на кресло. - Вы вообще кто? Не помню, чтобы нас друг другу представляли.
        Катарина нахмурила брови.
        - Что значит - кто? Это вы - кто?
        - Елизавета Сергеевна Шерстянникова. Старший научный сотрудник музея истории города на полевой практике, - Лизавета села в другое кресло и закинула ногу на ногу - в штанах это было удобно.
        - Вы любовница Фалько, вот вы кто, - сказала, как выплюнула.
        - А вот и нет, - рассмеялась Лизавета.
        - Он мой, понимаете?
        - А он-то об этом знает? - почему-то Лизавете было весело. - Если он ваш, то и быть должен где-то недалеко от вас. Однако же, он вполне самостоятелен. Вот что, милостивая государыня. Если вам есть, что сказать, то излагайте, и ступайте. Если вы уже всё сказали - тем более ступайте. Нам в дорогу, а у меня с утра маковой росинки во рту не было.
        - Я не знаю, откуда вы взялись, но судя по вашему виду - вы никто. У вас нет дохода, и семьи с вами нет, и магии я в вас не чувствую. Вы не можете стоять у меня на дороге.
        - Не испытываю ни малейшего желания там стоять, - пожала плечами Лизавета. - Наши дороги - они как параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. И если вы этого не видите, то грош вам цена, как магу.
        Хрен её знает, что она там видит, но нечего задираться, нечего!
        - Да что вы знаете о магии и обо мне!
        - О магии - немного. О вас - ничего, вы же не представились. Я, конечно, догадываюсь, что вы владелица того сада, в котором мы вчера гуляли, и я теперь понимаю, почему Фалько не спросил у вас разрешения осмотреть беседку. Вы же дикая, и договориться с вами затруднительно.
        - А мне с вами не о чем договариваться! Я вхожу в Совет Четырех, а вы - приблуда какая-то! Ни манер, ни одежды, ни драгоценностей! - и косится на приметное жемчужное колье в три нитки, которое Лизавета вчера как сняла, так и оставила на столе, и не успела ещё прибрать.
        - О да, вы в том совете, как пятая нога у собаки. Почему-то их там и без вас четверо.
        - И надо же настолько не иметь стыда - носить свадебный подарок мужа и обниматься с чужим мужчиной!
        - Носить - что? - до Лизаветы не дошло.
        Или она опять чего-то не знает.
        - Вот это, - Катарина потрогала жемчужины кончиком пальца. - Вам же их явно муж на свадьбу подарил!
        Ой, как всё интересно! Лизавета, не удержалась от смеха.
        - Ваши выводы прекрасны, но не имеют никакого отношения к действительности. И, к слову, пока я была замужем, то на чужих мужиков головой не вертела. А про вас в городе неприличные анекдоты рассказывают, вот. И жалеют вашего покойного супруга, - Лизавете остро захотелось показать нахалке язык.
        А пару историй она в новогоднюю ночь действительно краем уха слышала.
        - Я первая дама этого города, ясно вам? И Фалько мой! И сейчас он никуда с вами не поедет!
        - Он, полагаю, сам решит, куда ему ехать. А вы можете быть кем угодно, мне решительно всё равно. Опять же, откуда вам знать, а вдруг я дома Шемаханская царица и повелительница всея известной вселенной? Ступайте, короче, уважаемая госпожа Катарина, и скатертью вам дорога, - Лизавета поднялась и выжидающе застыла.
        Хотелось уточнить, в каком направлении Катарине следует пойти, но Лизавета подумала и сдержалась.
        Катарина вскочила с кресла и бросила в её сторону какой-то сложный жест. Пламя холодного синего цвета вырвалось из кончиков пальцев… обтекло Лизавету, как будто на ней стояла какая-то крутая защита, и ушло в пол.
        Дверь отворилась - то-то Лизавета чувствовала, что она прикрыта неплотно и за ней кто-то есть. Вошёл Раньеро.
        - Катарина, голубка моя, - издевательски произнёс он. - Ступайте домой. И не приходите больше ко мне без приглашения.
        Да-да, флаг вам, госпожа, в руки, барабан на шею и ёжика в трусы.
        Та свирепо зыркнула на него - и выскочила из комнаты, только каблучки по коридору застучали. А Лизавета сделала ей в спину неприличный жест. Тьфу, вот не было печали!
        - Спасибо, господин Раньеро, - только и успела она сказать.
        В комнату повалил народ. Тилечка схватила её за руки и начала рассказывать, что она, Лизавета, была великолепна, и вот бы тоже так научиться. Поминаемый Фалько внимательно осмотрел Лизавету и покачал головой. Мальчишки просто взирали с восхищением. Интересно, они там все подслушивали под дверью, или случайно мимо шли?
        - У вас неплохая защита, госпожа Элизабетта, - отметил Раньеро.
        - Так вышло, - пожала плечами Лизавета.
        Потому что она сама не поняла, откуда что взялось.
        - Вы собрались в дорогу? - он осмотрел комнату и остатки вещей.
        - Не совсем. Неуважаемая мною дама не дала нам с Тилечкой закончить.
        - Хорошо, заканчивайте, и я жду вас с Аттилией за столом, - он коротко поклонился и вышел.
        - Знаете, он подарил мне вот такую штуку, - зашептала Тилечка и показала огранённый кусок какого-то минерала, переливавшийся на свету всеми цветами радуги. - И сказал, что это для облегчения концентрации при сложных магических воздействиях. И попросил не держать на него зла. Я спросила у господина Фалько, стоит ли мне эту штуку брать, он посмотрел, посмеялся и сказал, что если я хочу - то можно взять, вот, что она мне будет полезна. Я-то думала, что господин Раньеро на меня в обиде!
        - Вот и хорошо, что это не так, - улыбнулась Лизавета. - Пошли уже завтракать, а то есть шанс, что нас выгонят отсюда голодными. Если мы тут провозимся ещё хотя бы полчаса, так и получится.
        3.20 Лизавета расспрашивает о местных обычаях
        Лизавета ехала верхом по неплохой дороге. Дождей в последние дни не было, светило солнце. Конь Огонёк очень обрадовался, что наконец-то можно куда-то идти, а не просто стоять в конюшне. Утром он приветствовал Лизавету радостным ржанием, и был благодарен за прихваченное со стола яблоко.
        Из конюшни всю честную компанию препроводили в памятный Лизавете по вечеру прибытия подвал. Там Раньеро открыл портал и попрощался с ними. Лис и Сокол что-то говорили ему отдельно - видимо, им было, что сказать друг другу.
        Портал вывел их в пещеру, но не ту, из которой они когда-то, можно сказать - в прошлом году попали в Кайну. Да и день был в сто раз более приличный, чем тогда.
        Пещера располагалась на меньшей высоте, или в этом месте горы были не такими высокими. От входа просматривалась дорога вниз, на равнину, и судя по всему, этой равнины можно было достичь уже к обеду. Так и поступили.
        Обедали в красивом месте - горы неподалёку, речка, текущая явно оттуда, сосны, зелёная трава. Пока служки под командой брата Джанфранко кипятили воду, лидеры экспедиции раскрыли карту - самую обыкновенную - и соображали, где они есть и что дальше.
        Нет, где они есть, было понятно - во всяком случае, Соколу, Лису и брату Василио. Они со знанием дела обсуждали, что теперь и как, но ведь никто не знает, куда им сейчас надо! С них ведь не спускали глаз и не позволили уединиться ни разу. Лизавета даже не вытаскивала из мешочка ту предполагаемую вторую часть артефакта. Просто не снимала мешочек с шеи, и всё.
        Её не позвали в обсуждение, но и не прогоняли, она сидела на свёрнутом плаще рядом и слушала. И смотрела, как пушатся в солнечном луче ресницы Сокола. У Лиса длиннее, но кому он нужен, тот Лис? Разве что Крыске.
        И ведь она же потом спросила Тилечку о жемчужных бусах - неужели это традиционный свадебный подарок? Тилечка истово закивала - да, так и есть, обычно наутро после свадьбы муж надевает жене жемчужное ожерелье, и чем богаче муж, тем больше в том ожерелье ниток, и тем крупнее и красивее жемчужины. И добавила, что в Лизаветином - очень крупные и красивые жемчужины, ну да господин Фалько не тот человек, чтобы дарить мелкие и неровные.
        Лизавете прямо захотелось достать из поясной сумки это ожерелье и надеть на себя. Но она подумала и не стала, только погладила жемчужины, и закрыла сумку.
        Так вот, о дальнейших действиях. Брат Василио припомнил, что как раз по этой дороге примерно в полудне пути от гор будет ещё одна река и маленький городок на берегу, Кодоньо. Там можно заночевать, и не в поле под кустом, а по-доброму. Остальные согласились - Кодоньо так Кодоньо. Пусть будет.
        Вероятно, там и определится третья точка их путешествия.
        После обеда Лис озвучил направление движения до вечера. Известие о том, что ночевать предстоит под крышей, всех воодушевило.
        И вот они направляются в неведомый Кодоньо, и эта дорога нравилась Лизавете куда больше, чем путь из Палюды в Кайну. Дорога ровная, погода хорошая. А когда Сокол придержал коня и поравнялся с ней, стало совсем хорошо.
        - Как вам дорога, госпожа моя?
        - Вот как раз думаю, что отличная, и благодарю за это все местные высшие силы.
        - Разумно, - одобрил он.
        - Раз они у вас так отчётливо представлены, то что ж остаётся?
        - У вас не так?
        - Нет. У нас никто не умирает в определённые моменты года. У нас - «верую, ибо абсурдно», потому что не могу постичь разумом, и оттого верую.
        - Сложно.
        - А то! Знаете, сколько копий обо всё это поломали за последние две тысячи лет нашей истории?
        - Догадываюсь, что немало, - он улыбался.
        - Но сейчас это всё невообразимо далеко и неактуально. Лучше расскажите мне вот что: как верите вы, как устроен ваш мир с точки зрения света и тьмы. Как вы это себе представляете. Понимаю, что должна была поинтересоваться давно, но не сложилось. Честно, хотела ещё в Фаро, но оттуда мы всё равно что сбежали, и я не успела ни с кем поговорить.
        - Ничего себе у вас желания, - рассмеялся он. - Только вот, госпожа моя, я не богослов.
        - Я понимаю. Мне и не нужно мнение богослова, мне нужно мнение практика. Вы определённо принимаете во внимание какие-то сверхъестественные моменты, хоть вы и не богослов. Вот об этом я и хочу знать. Что вы рассказывали о Свете и Тьме своим детям, когда те были маленькими? Что вам рассказывал дед, которого вы нет-нет, да и вспоминаете?
        - Хорошо, я попробую. Что знают все, говорите? Все знают, что сначала был Великий Хаос, и в нем, среди прочего - Первозданная Тьма. Богословы спорят, что случилось раньше - выделился из Хаоса Свет или же Тьма, или это случилось разом. Я за последнее, если что. Ибо если бы кто-то из них успел первым, то о втором бы мы сейчас ничего не знали.
        - Звучит разумно, - согласилась Лизавета.
        - Богословы придумывают разные версии и обзывают друг друга еретиками, а я, как вы верно подметили, практик. И если один извечный враг есть, а второго ещё нет, то второго уже и не будет. Так вот, Свет, Тьма и множество миров. Да-да, госпожа Элизабетта, множество, правда, никто не знает, где эти другие миры искать и как в них попадают. Мне лет двадцать назад было очень интересно, но я не нашёл никакой конкретики, ни в священных местах, ни в велики книгах. Но не отказался бы посмотреть на другой мир и хотя бы на одного выходца оттуда.
        Ох, поверни голову и посмотри, думала Лизавета. Но вслух сказала:
        - Да, у нас тоже есть такие сказки. О том, что миров много.
        - Так вот, получается, что Свет и Тьма не могут друг без друга. Зная только Свет, мы никогда не научимся различать Тьму. А находясь во Тьме, не поймём, что такое Свет. Считается, что Свет - это всё то доброе и хорошее, что в человеке есть, всё, что способствует человеческой жизни. Ученье, искусства, любовь, продолжение жизни в своих детях. А Тьма - это зависть, подлость, гордыня, предательство, смерть. И у человека есть свобода воли - он сам каждый раз решает, какой будет его дальнейшая жизнь.
        А после смерти все его дела будут взвешены на незримых весах, и душа его отправится туда, куда он заслужил - в Вечный Свет или же в Великую Тьму. То есть, в душе каждого человека Свет и Тьма ведут постоянную войну, и до смертного мига непонятно, кто же из них победит. Свет возвеличивает, Тьма искушает. А человек решает, кто он и зачем.
        Вот, как-то так я это себе представляю. И есть моменты, в которые нужны дополнительные меры предосторожности. Перелом года, Пик года - это летом, полгода спустя от перелома, осенью и весной - Равные Дни. В эти дни тёмные твари ходят по миру наравне с людьми, и только от людей зависит, что с ними дальше будет, уйдут они ни с чем или с добычей.
        - А как выглядит тёмная тварь? - заинтересовалась Лизавета. - Чего бояться?
        - Увы, как человек.
        - И как различить?
        - Считается, что тёмная тварь не носит солнечного диска и не способна произнести слова хвалебного гимна.
        - «Да здравствует Солнце, да скроется Тьма?» - рассмеялась Лизавета, очень удачно вспомнив хоровое произведение на стихи Пушкина.
        И то, что пели на рассвете первого дня нового года.
        - Да, именно. Можно громко читать молитву, можно размахивать этим самым диском. Можно попробовать надеть его на шею предполагаемой твари, и если это тварь - она развоплотится.
        - А вы пробовали?
        - Да, пришлось однажды. Не хотелось бы пережить это ещё раз, было неприятно. Но вам, я думаю, бояться нечего. Вы носите могущественный артефакт, он защитит вас.
        - Вы… о том, что мы собираем по частям?
        - Именно. Я думаю, что выпад Катарины отразил именно он. И солнечный диск вам лично никаких бонусов не даст, пока вы носите на себе эту штуку. Она всяко сильнее.
        - Ох. А почему я?
        - Да кто ж знает-то, не я точно. Я не богослов. Но Астальдо прочитал о теоретической стороне вопроса достаточно, он не мог ошибиться, найдя вас. А я смотрю и понимаю - всё верно, вы подходите.
        - Почему вы так думаете?
        - Вижу вас и испытываю спокойную уверенность в своей правоте, - усмехнулся он. - Вы производите обманчивое впечатление - вроде можно взять вас голыми руками, но на самом деле - нет. Вы стойко переносите невзгоды, и вы очень добры и милосердны. Вы - отличная кандидатура.
        - Там, где я живу, всё население умеет стойко переносить невзгоды, просто потому, что вариантов нет, - фыркнула Лизавета.
        - Значит, вы владеете чем-то ещё, о чём нам всем предстоит узнать, - улыбнулся он. - А может, и я спасусь, благодаря тому, что болтаюсь тут сейчас с вами.
        Она подняла голову и тоже улыбнулась ему. Закат позолотил его тёмные кудри, его глаза искрились и неотрывно смотрели на неё.
        И в этот благостный момент впереди раздался сухой треск, а за ним и громкий вопль.
        3.21 Лизавета и тёмные твари
        Сокол мгновенно велел Лизавете оставаться на месте, случившимся неподалёку Альдо и Антонио - смотреть по сторонам, а сам рванул вперёд, туда, где, судя по звукам, разгоралось очередное столкновение. А день начинался так хорошо!
        Увы, выстрелы послышались и сзади, последними ехали Руджеро, Галеотто и брат Василио, и они тоже стали от кого-то отстреливаться.
        Лизавета достала свой невидимый камень и активировала его, а потом осторожно тронула Огонька и добралась до Тилечки, которая нюхала воздух, снимала перчатки и потирала руки - очевидно, хотела бросить в кого-нибудь молнией.
        Сокол вернулся с передовой, сообщил, что да, нападение, и отправил туда Альдо - прикрывать Лиса, тот, вроде, пока справлялся.
        А дальше началось вот это самое - когда вокруг крики, ругательства и атакующие заклинания. Лизавета зажмурилась и взялась рукой за заветный мешочек - если теория Сокола верна, то он защитит её ещё лучше невидимости.
        Визг Тилечки заставил открыть глаза - и обнаружить прямо перед собой не тёмную тварь, но человека. Только этот человек был с виду странноват - измождённый и замученный. Одет в штаны, рубаху и жилетку, на голове шляпа, на ногах башмаки. От него самого, и от его одежды сильно пахнет рыбой. И где-то Лизавета этого человека уже видела.
        - Это мой отец, - забормотала девочка, зажмурившись. - Значит, он не умер! У него такое лицо, он сейчас будет меня бить!
        Вспышка разорвала сумерки, странный человек исчез без остатка.
        - Тиль, это совсем не твой отец, - в правой руке у Антонио была шпага, он взял Тилечкину руку левой. - Я видел его тело. Он был уже холодный. Это не человек, это тёмная тварь. И если что, я видел совсем не твоего отца, а… в общем, другого человека. Не теряйся, поняла? Ты отлично умеешь бить. Не стой, бей. А ты стой, скотина! - он бросил веер маленьких молний прямо в лицо очередному нападающему, тот упал под копыта.
        И в довершение картины начал накрапывать дождь. Магическим огням на сырость было пофигу, в отличие от пороха, поэтому пистолетов не перезаряжали, зато огнём швырялись только в путь. И не только обороняющиеся - нападавшие тоже. Тилечка попривыкла и тоже начала прицельно разить врага молниями разной конфигурации. Лизавета же только успевала зажмуриваться и успокаивающе гладить по шее Огонька.
        Вспышка разорвалась прямо возле неё. И так же стекла в землю, как утром заклинание Катарины. Ох, неужели работает? Слава Солнцу, что называется.
        Сокол успевал везде - и оружием, и магией. Но он был сзади, когда спереди раздался невнятный вопль, а потом крик:
        - Господина Астальдо ранили! Сильно ранили!
        Лизавета и головы повернуть не успела, как он метнулся вперёд, долбанул кого-то по тупой башке конскими копытами - Ураган только рад был - и подхватил падающего из седла Лиса.
        Из невидимости вынырнула Агнеска вместе с конем, от её ладоней заструился к Астальдо слепяще-алый свет. Сокол кивнул Альдо и подозвал Антонио.
        - Берёте брата Джанфранко, Риччи и Косту, и прорываетесь в Кодоньо. Летите быстрее ветра. Там находите гостиницу, и госпожа Агнесса лечит Астальдо. Мы прибудем позже, только разберёмся здесь.
        Лизавета ещё подумала, что её сейчас тоже отошлют, но нет. Наверное, решил, что без него - не тема. Ладно, увидим.
        Она хорошенько укуталась в плащ и продолжала наблюдать за сражением. Ещё пару раз магические снаряды прилетали в неё, и с тем же результатом. Интересно, это случайность, или кто-то видит невидимое?
        С магией поутихло, дрались обычным оружием. Брат Василио разил врагов уже известной дубиной, но вдруг остановился, схватился, очевидно, за диск где-то под одеждой и принялся громко читать хвалу Солнцу и делать соответствующие знаки левой рукой. Неизвестно, чем бы закончилось, но подлетевший Серафино проткнул сзади высившуюся перед братом Василио тень. Тот сплюнул, поблагодарил и принялся молотить нападающих дальше.
        Тилечку напугал ещё один какой-то померший знакомый, которого прибил Руджеро. А потом Лизавета вдруг увидела собственного давно покойного деда - он стоял перед ней, и нипочём ему было, что она в седле, а он на земле, его лицо белело в темноте как раз напротив неё.
        - Ты, Лизка, дурой была, дурой и помрёшь, - произнёс он на чистом русском языке, изумительно звучавшем посреди сражения в чужом параллельном мире. - Что тебе дома-то не сиделось? Жопу, значит, в горсть, и бежать куда-то?
        - Деда, ….! - не стесняясь никого и ничего, произнесла Лизавета тоже по-русски. - Нехрен тебе здесь делать, ясно? Иди-ка туда, где ты есть, и там и оставайся!
        И добавила ещё фразочку, в дословном переводе на местный означавшую «отстань уже».
        Сработало отлично - призрак, если это был он, потемнел и рассыпался.
        - О, вы знаете какое-то заклинание против тёмных тварей? - вынырнул из тьмы и дождя Джованни. - Вас не видно, но слышно.
        - И даже вам его говорила. У нас называется - послать по матушке.
        - Ой, я попробую, - его конь перескочил через лежавшее на земле тело, а сам он проткнул кого-то сзади, приговаривая что-то, чего не говорил никогда в приличном обществе.
        Нападающие откатились немного, теперь спереди на дороге никого не было, все сосредоточились с хвоста их колонны. Там сбоку был какой-то небольшой лесок, откатились куда-то туда.
        К ним с Тилечкой приблизился Сокол.
        - Госпожа моя, вы в порядке?
        - В полном, - заверила Лизавета.
        Сырость не считается.
        - Тогда слушайте, - он подозвал остальных, и оказалось, что Серафино, ещё совсем недавно невредимый, лежит на шее коня и судорожно хватается за гриву. - Брат Василио, ты здесь?
        - Здесь, где ж мне ещё быть? - откликнулся тот.
        - Берёшь Серафино, Мартелло, Джованни на всякий случай, и госпожу Элизабетту с Тилечкой. Ты говорил, что есть какое-то укрытие не очень далеко отсюда?
        - Да, был такой каменный сарай, пастухи строили.
        - Встречаемся там. Мы добьём этих, - Сокол кивнул на шевелящуюся под деревьями тьму, - и догоним. Ступайте.
        Подъехал вплотную к Огоньку, взял Лизавету за руку.
        - Удачи. Мы обязательно увидимся.
        - И вам удачи, - закивала она. - Ждём вас. Вы победите.
        - Иначе и быть не может, - усмехнулся он. - Отправляйтесь!
        В этот момент дождь припустил, как сумасшедший, и им только и оставалось, что со всех конских ног устремиться прочь. И утром никто про этот сволочной дождь не думал, поэтому вещи не закляты от сырости. Но хрен с ними, с вещами, только бы обошлось, только бы они победили!
        Если бы Лизавете сказали, что она рискнет скакать галопом под ливнем по мокрой к хренам дороге, она бы посмеялась. Однако же вышло именно так. И ни черта не видно в темнотище, как брат Василио разглядит этот сарай?
        Они скакали, скакали и снова скакали. И слава Огоньку, что молча делает всё, что нужно. Когда вокруг сражаются - стоит смирно. А когда нужно утекать - несется галопом.
        - Здесь, - раздался приглушённый дождём крик брата Василио.
        Слева от дороги, в поле, и впрямь что-то темнело. Они свернули туда, Джованни сотворил пару магических огней и осветил небольшое здание без окон. У него не было половины передней стены, а в остальном оказалось ничего себе. Внутри было костровище и немного сена.
        Под крышей Лизавета сползла с седла на землю, поблагодарила Огонька за неоценимую помощь и обещала ему что-нибудь вкусное как только, так сразу. Мартелло обнаружил у стены что-то вроде коновязи, так он сказал, и быстро привязал туда всех коней. С ними ещё были три вьючных лошади, их тоже расседлали и привязали.
        Брат Василио помог уложить на кучу сена снятого с седла Серафино. Тилечка принялась расстёгивать ему дублет, а Джованни светил. То есть, подвесил над ними несколько магических шариков, стало светло.
        Серафино был бледен и морщился. Оказалось, его недурственно проткнули.
        Лизавета огляделась и попросила брата Василио заняться пока костром. Он согласился, добыл из какого-то тюка ведро и отправил Мартелло за водой - мол, река рядом. Тот вернулся минут через пять с полным и подтвердил - да, рядом, так и есть. Тилечка пошла мыть руки, Лизавета одобрила - правильно, нечего грязными руками в открытую рану лезть. Девочка ещё потом попросила Джованни обработать их ей каким-то магическим образом. Он не знал, как это, она объясняла в стиле «вот эту хреновину вон туда», а Серафино поругивал их потихоньку, чтобы шевелились.
        Лизавета села рядом с мальчиком и взяла его за руку с непострадавшей стороны.
        - Серафино, всё хорошо. Тилечка правильно делает, если она станет обрабатывать твою рану грязными руками, то будет только хуже. Она хорошо умеет всё делать, её госпожа Агнесса научила. Сейчас тебе помогут.
        - Ой, да что вы, госпожа Элизабетта, я так, просто, мне совсем не больно, - смутился тот.
        Тилечка с продезинфицированными руками разрезала на Серафино рубаху и открыла место повреждения. Лизавета подумала - и не стала любопытствовать. Знает девочка, что делать - и умница. А девочка, похоже, знала - покрикивала на Джованни, чтобы нашёл какой-то тюк, в котором должен быть перевязочный материал - пропаренные тряпки. И поживее, поживее.
        Тем временем у брата Василио уже кипятилась вода.
        - Может, сообразим насчёт поесть? Вы не знаете, что у нас есть из продуктов? - спросила Лизавета.
        Приедут голодные. Да хоть какие, только бы приехали. Эх, почему она не боец?
        - Да почти всё, господин Астальдо без поклажи ускакал. Давайте посмотрим.
        Они посмотрели. Разворошили весь багаж, но нашли хлеб, крупу на кашу, копчёности, чтоб ту кашу заправить, сливочное масло в магическом контейнере, сыр. Бутыль с вином. И раскладные стулья.
        И когда в их сарай ввалились вместе с конями грязные, мокрые и совершенно замученные остальные трое, Тилечка при помощи брата Василио завершала перевязку Серафино, Джованни поддерживал магический костёр - дров было мало, и они уже кончились, Мартелло резал лук и копчёную грудинку, а Лизавета командовала и мешала ложкой в котле. И подумывала, кого бы послать ещё за одним ведром воды.
        А потом бросила ложку, метнулась ко входу и без стеснения повисла у Сокола на шее.
        3.22 Лизавета роется в чужих вещах
        - Госпожа моя, - он обхватил её и привалился к мокрому боку Урагана. - Вы целы. Мы все целы. Более или менее. И это хорошо. Но я мокрый.
        - Да ерунда, - она погладила его щёку, ладонь сползла ниже. - А это что такое?
        В прорезях рукава черного дублета торчала белая рубаха, и с правой стороны она была вся в крови.
        - Тоже ерунда, - улыбнулся он. - Прощальный подарок сил тьмы воинству света. До конца держался, не было ни царапины, думал уже - пронесло. Но нет. Перевяжет кто-нибудь, утром как новый буду. Но вы-то почему не переоделись в сухое? - он тоже провёл пальцем по её щеке.
        - Да некогда, - улыбнулась она.
        И пока их закрывал от остальных конь Галеотто, они ещё успели поцеловаться.
        Далее выяснилось, что Руджеро, хоть и отличился в сражении, лично прибив полтора десятка тварей, под самый занавес занимался акробатикой, пытаясь достать очередного врага, и свалился с коня. Жив, вывихнутое плечо уже вправили, но нужно осмотреть на предмет целости всего остального.
        Галеотто же смотрел героем - Сокол рассказал, что он придумал, как собрать оставшихся тварей в одну кучу, а там уже они втроём их добили. У него тоже было несколько порезов, их следовало обработать.
        Лизавета пошла в тот угол, где Тилечка завершила с Серафино - не нужна ли там помощь. Оказалось, нужна кипячёная вода для промывания ран. Она вернулась к костру и запустила процесс постановки котла на огонь. Затем вместе с братом Василио помогла Руджеро добраться до Тилечки, его уложили рядом с Серафино. Добежала до костра, помешала кашу, сказала, что можно высыпать обжаренные лук и копчёности, двинулась дальше по кругу.
        Тилечка как увидела руку Сокола, так заверещала, что нужно сначала его, но тот только улыбнулся - нет, сначала мальчишки, меня можно и потом. Кажется, кровь уже остановилась.
        - Но вообще, - он оглядел помещение, - всем, у кого есть любые повреждения, хотя бы царапины - промыть кипячёной водой, ясно? Слишком уж неприятные у нас сегодня были противники.
        Тут всех как прорвало - начали рассказывать, кто что видел. Точнее, кому что примерещилось. Лизавета бросала в подогревающееся вино специи и слушала - вариантов было немного, либо покойные родственники, либо враги. У мальчишек преобладали родственники, конечно - какие там враги в двадцать-то лет, только если фамильные. Брат Василио долго молчал, потом сказал - ну да, враги. И снова замолчал.
        - А вам что привиделось? - спросила Сокола Тилечка.
        Её история про отца вызвала заслуженное уважение.
        - Да многое, знаете. И некоторых из привидевшихся людей я искренне полагал живыми.
        - Так может они уже померли, - ответил Галеотто. - Вы ж когда из Фаро-то выехали!
        - Госпожа Элизабетта, а вы что-нибудь видели? - спросил Джованни.
        - Деда, - кивнула Лизавета. - Давно покойного, ясное дело.
        - И как вы с ним?
        - Так, как с настоящим дедом не поступила бы никогда, - усмехнулась она.
        - А, так это его вы послали далеко, и он послушался, - рассмеялся мальчишка.
        - Именно, - кивнула Лизавета. - Знаете, если бы он не заговорил на моём родном языке, я бы ничего не поняла. А тут это прозвучало таким сильным контрастом ко всему остальному, что я не усомнилась ни на минуту. И оказалась права.
        У Лизаветы был к Соколу общетеоретический вопрос, но она подумала, и решила, что как-нибудь потом. Ещё спросит. А сейчас надо промывать, обрабатывать, гнать переодеваться в сухое, если у кого есть, если нет - сушить, и потом гнать переодеваться, и кормить горячим.
        Сухое у некоторых каким-то чудом было, а остальные были отправлены с наказом найти хотя бы рубаху, и если не маги - то отдать магам на просушку. Брат Василио бурчал, что уже почти высох, и ладно, но его тоже заставили переодеться, и заодно обработали какие-то порезы. Тилечка осмотрела Руджеро и не нашла переломов, только ушибы, и сотрясение головы, как она сказала, попросила наколдовать кусок льда и приложила в тряпице к шишке на лбу, и обработала порезы. Джованни и Галеотто тоже были принудительно раздеты, осмотрены, обработаны и переодеты в сухое. Тем временем Сокол снял с себя мокрую и грязную рубаху, и рухнул в сено у ног Тилечки.
        - Как хорошо лежать-то, - подмигнул он ей. - Промой, перевяжи, да и ладно, силы не трать. К утру само затянется.
        - Это регенерация, да? - деловито спрашивала Тилечка, очищая рану тампоном из пропаренной тряпки, вымоченном в кипячёной воде и каком-то средстве.
        Хорошо хоть, что все лекарства не в одном месте лежали и не уехали вместе с Лисом и Крыской!
        - Точно, - кивнул он. - Госпожа Элизабетта, мне тут сказали, что ваше присутствие является необходимой частью лечебной процедуры, - приподнялся на здоровой руке и смотрел на неё в упор.
        Она передала ложку Мартелло и подошла.
        - Не вопрос, - села рядом и взяла его за руку.
        Хотелось, прямо скажем, не только за руку, ведь весь его могучий торс наружу!
        - Вот, отлично. Сразу никакой боли, - улыбался он. - Скажите, вам закон не писан? Вы почему до сих пор мокрая? Ещё заболейте мне тут какой-нибудь болотной лихорадкой.
        - Да я так быстро бегаю, что уже почти высохла, не поверите.
        Кстати, вещи свои она так и не смотрела пока, некогда было. Как с коня сняли, так и лежат в углу.
        - Не поверю, - покачал он головой.
        - И ладно, - улыбнулась она. - Сейчас сделаем основное, поедим - и переоденусь.
        - Вы замечательно здесь всё организовали, - улыбнулся он. - Я, если честно, и не предполагал, что застану налаженное хозяйство.
        - Брат Василио, Мартелло и остальные тоже много сделали.
        - Несомненно, но основная движущая сила видится мне в вас. Я смотрю, как вы тут носитесь и всё успеваете, и восхищаюсь.
        - Я рада. Скажите, я же правильно понимаю, что мы отсюда сейчас никуда уже не двинемся, а останемся до утра?
        - Именно. Какой тут двигаться! Утром будет видно, что и как. Кстати, дамы, нет ли у вас зеркальца?
        - Есть, - кивнула Тилечка. - Только в вещах.
        - Буду рад, если одолжишь его ненадолго. Нужно же узнать, как там наш Астальдо, и сообщить, что мы все целы и доберёмся до них завтра.
        Тилечка закончила бинтовать руку, собрала все грязные тампоны и унесла их в костёр. Склянки тоже собрала и составила в кучку у стены - утром понадобятся. Вернулась к ним с зеркалом.
        - Тилечка, ты молодец, - улыбнулся ей Сокол. - Настоящая целительница.
        - Ещё нет. Я надеюсь, завтра госпожа Агнесса осмотрит всех и если вдруг я что-то пропустила, она поправит.
        - Я тебе говорю, как человек, не раз попадавший в такое вот состояние - всё ты сделала хорошо. И госпоже Агнессе завтра тоже это повторю.
        - Спасибо, - Тилечка засмущалась и опустила взгляд.
        Сокол улыбнулся Лизавете и забрал у неё свою здоровую руку.
        - Сейчас попробуем связаться, - он подышал на зеркало и нарисовал на стекле пальцем какие-то знаки. Ничего не происходило. Тогда он подышал ещё раз и ещё раз нарисовал.
        Зеркало откликнулось голосом Агнессы.
        - Господин Фалько, это вы?
        - Да, госпожа Агнесса, это я. Как Астальдо?
        - Спит. Завтра ещё не будет в состоянии двигаться дальше. Где вы?
        - Мы заночевали в часе пути до Кодоньо, к вам выдвинемся утром. Где вас там искать?
        - Гостиница называется «Далёкие берега», она находится на той улице, в которую переходит дорога.
        - Отлично. Когда Астальдо проснётся, скажите ему, что мы все живы и в относительном порядке. А госпожа Аттилия отлично обработала все раны и прочие повреждения. И завтра, как только встанем и соберёмся, так сразу же двинемся к вам.
        - Хорошо, я передам.
        На этом связь завершилась. Сокол вернул Тилечке зеркало, потом велел Джованни распотрошить его вещи и найти там рубаху. Рубаха оказалась сухой, как-то она там хорошо лежала. Сокол надел её - Лизавета предлагала помощь, но он отказался - и позвал всех, стоящих на ногах, к костру. Пора бы уже и поужинать.
        Ужинали быстро и без особых разговоров. Серафино спал, Руджеро тоже, остальные посчитались и поделили дежурства. Сокол назначил себя первым, и погнал всех прочих спать.
        Лизавета обнаружила, что Тилечка точно так же не переоделась в сухое, как и она сама. Некогда было. Пришлось взять мешки с вещами, протрясти их хорошенько и найти там относительно сухие рубахи и штаны. И бельё, ага. Досушить до нормы. Потом выскочить наружу до кустов - заверив Сокола, что они вот тут недалеко. И потом уже только переодеваться. Умываться и расчёсываться.
        В сухом и чистом сразу же стало клонить в сон. Но Лизавете казалось неправильным оставлять Сокола одного - ещё и после раны, и хотелось прибрать бардак вокруг костра. Обычно за этим сурово следил брат Джанфранко, но где тот брат Джанфранко? Наверное, видит десятый сон в гостинице «Далёкие берега». Поэтому Лизавета пошла собирать грязные тарелки и чашки. Подумав, выставила их под дождь - утром только прополоскать. В котле ещё оставалась каша, её можно накрыть, чтобы не сохла, и доесть утром. Разогретую с маслом. Остатки гретого со специями вина она поставила поближе к Соколу.
        - Хотите?
        - Не откажусь. Вы садитесь уже, хорошо? А то мне неловко - вы что-то делаете, явно полезное и правильное, а я сижу.
        - Вы на страже. А ещё раненый. Так что сидите. Я сейчас ещё приправы уберу и тоже к вам приду.
        - Вот, правильно, приходите, - кивнул он.
        Налил в чашку вина и глотнул, и улыбнулся.
        Лизавета взяла мешочки с приправами и пошла в угол, где лежали сваленные в кучу мешки с общими вещами. Они были распотрошены, потому что ни она, ни брат Василио толком не знали, где что лежит, и рылись везде. Ох, и заругается завтра брат Джанфранко на то, что перевернули всё его хозяйство!
        Мешок со специями и сушёными травами никак не попадался, Лизавета сдвинула другой, лежащий сверху, и он покатился на землю. В полёте у него развязался шнурок, и изнутри повалилась какая-то одежда. Сверху на одежду шлёпнулась книжица в чёрной обложке.
        Лизавета поставила мешочки на пол, протянула руку и взяла ту книжицу. Интересно, кто это книги с собой таскает? Или это не книга?
        - Что вы там нашли? - заинтересовался Сокол.
        - Что-то странное, - сказала она.
        Взяла книжицу, затолкала выпавшие отлично выделанные сапоги, ремень с серебряными накладками и две вычурные поясные сумки обратно, и пошла к костру. Села на стул рядом с Соколом.
        - Дайте взглянуть, - он открыл книжицу и вчитался в первые рукописные строки. - В начале был Хаос, а из него вышли Свет и Тьма. Космогония какая-то. А что дальше? Ух ты. А дальше, госпожа моя, любопытное. Смотрите.
        Он раскрыл книжицу на коленях и подвесил сверху пару магических шаров. Лизавета вгляделась…
        На странице была таблица. Нарисованная руками таблица. С графами - год, кто участвовал в походе, кем был Избранный, сколько времени продолжался поход, какие трудности встретились, сколько частей Скипетра нашли, как поход закончился. И всё это было заполнено лет, наверное, за пятьсот.
        Число участников походов колебалось от десятка до двух. Избранные были все сплошь мужчинами, и многие - магами. Чаще всего удавалось найти одну часть артефакта, но четырежды за всё время - две. В основном экспедиции заканчивались со смертью избранного, как правило - в сражении. В тех случаях, когда были найдены две части, избранные тоже погибали - один от отравления, от лихорадки - двое, ещё один напился и в пьяном виде попал под копыта скачущей галопом лошади.
        Несколькими страницами ранее была описана процедура обряда для нахождения этого самого избранного - как должны быть наполнены сосуды, кто и что делает, как проверять призванного сразу же после его появления. И тут же указано, что если кровь при анализе не даёт нужного результата, то лучше его сразу же убить, потому что пользы от него такого никакой, а вреда может быть много.
        Далее они стали читать подробное описание предыдущего похода, в котором юношей участвовал Лис Астальдо. Они узнали о нетерпении Магнуса Лео, об Избранном, которого звали Эйрик, который был суровым воином огромного роста, балагуром и пьяницей. Он пел неприличные песни, во время сражений радостно махал огромным боевым топором, и погиб в битве, как положено воину. Но перед тем успел добыть одну часть Скипетра - правда, другие ему не покорились.
        - Это тетрадь Астальдо, так ведь? - шёпотом спросила Лизавета.
        - Верно, - кивнул Сокол.
        - Вам не кажется, что он бы сохранил нам немало нервов, если бы дал почитать? Тут ведь и описание всего предмета, и его отдельных частей, и зарисовки. И варианты - где они хранились, в каких местах, то есть - что и где искать, когда попадаешь в нужную точку. Про статуи, про чаши, про часовни, про пещеры. Эх. Я думала о нём лучше.
        - Госпожа моя, - вот умел он так смотреть, по-доброму и вместе с тем очень завлекательно. - Он, конечно, знает всё это, но так же не уверен в том, что делает, как и все мы. Он очень боится проиграть.
        - Глупо идти в такое дело с людьми и не доверять им, - продолжала упорствовать Лизавета.
        - Вот тут соглашусь. Но мы такие, какими нас создало Великое Солнце. Так случилось, что нас троих свёл этот артефакт, значит, это было нужно. А кому и для чего - увы, вряд ли об этом написано в тетради Астальдо. Знаете, давайте завтра с ним об этом поговорим. Расскажем, что его записки на нас всё равно что сами из мешка выпрыгнули, и мы не удержались от того, чтобы взять и прочитать. И пусть он расскажет всё, что думает.
        - Он опять пошлёт нас в пешее эротическое путешествие, да и всё, - пробурчала Лизавета.
        - Как вы сказали? - улыбнулся он.
        - Вы же не тёмная тварь, чтобы вам называть вещи своими именами, - улыбнулась в ответ она.
        - Не хотелось бы, - покачал он головой. - Ладно, давайте спрячем эту штуку до завтра, а сейчас уже пора будить Мартелло. А нам - спать.
        - Очень правильное дело - спать.
        Лизавета почистила зубы, умылась, а потом снова выбралась ненадолго наружу. Вернувшись, огляделась - где тут спят-то?
        Тилечка, скажем, спала между болезными Руджеро и Серафино, и последний даже подсунул руку ей под голову. Ок, что там есть ещё? В углу храпит брат Василио, и оттуда же выбирается к костру Мартелло, ещё в одном завернулись в плащи Джованни и Галеотто. В третьем навалены вещи, а четвёртый открыт всем ветрам. И посередине - куча сена.
        - Госпожа моя, - раздался вкрадчивый голос возле самого уха. - У меня есть очень ценная вещь.
        - Какая же?
        - Плащ. Он устроен так, что сгодится в качестве одеяла. А ещё он сухой и тёплый.
        - И правда, ценность. И что?
        - Я предлагаю разделить его с вами. Вот скажите, где ваш плащ?
        - Вон лежит, весь мокрый.
        - Ерунда, посушим, - Сокол поднял плащ, разложил на той самой куче сена посреди сарая, и стал водить по нему руками. От мокрой ткани поднимался пар.
        - Уже не мокрый, проверьте.
        - О да, спасибо.
        - Из двух сухих дублетов можно сделать нечто под голову. А накрыться - моим большим сухим плащом. Годится?
        - Думаю, да. Отлично.
        Ей было немного не по себе, но она подумала, что посреди сарая, в котором спит ещё куча людей, можно тоже только спать. О нет, она бы не отказалась, если не только, но без зрителей. Поэтому - спать. Развернуться на бок от костра и спать.
        Мокрые сапоги и чулки были разложены, чтобы сохли, а на ноги надеты домашние носки. После чего уже можно было забираться под плащ, он вправду был восхитительным. Сокол ещё где-то ходил и что-то говорил Мартелло, а потом добрался до их сена.
        - Спите, госпожа моя?
        - Честно говоря, почти, - она и вправду успела задремать.
        - И хорошо.
        Она услышала, как он забрался под плащ, что-то там себе расправил, а потом почувствовала большое тёплое тело сзади.
        - Кладите руку как удобно, - проговорила тихо. - Которая перевязана.
        - Как удобно, говорите, - из-за спины долетел тихий смешок.
        Рука ожидаемо легла поверх её плеча и бока и чего там ещё, нашла её ладонь и переплела пальцы. Где-то на шее ощущалось дыхание, а потом и губы легко коснулись её кожи за ухом. Было тепло и спокойно. Глаза закрылись. День наконец-то закончился.
        3.23 Лизавета рвёт и мечет, а потом печёт пироги
        Утро началось странно. Нет, не плохо, скорее - непривычно. Тёплое объятие и близкое дыхание. И, кажется, негромкий разговор.
        Лизавета сосредоточилась на словах и проснулась окончательно. Говорили об упаковке разбросанных с ночи вещей - Сокол и, кажется, Джованни, да, он из молодёжи самый мобильный по итогам вчерашнего вечера. Вроде, ещё Галеотто, но он пока не настолько вписался в компанию, чтобы Сокол гонял его паковать какие-то вещи.
        Открытые глаза подтвердили, что устроилась она у него под мышкой, его здоровая рука обнимает её, а её голова - просто на нём сверху, и слышно, как бьётся сердце - глухо и размеренно.
        - Госпожа моя? - тихо спрашивает он, отослав Джованни.
        - С добрым утром, - улыбается она.
        День, начавшийся вот так - хорош, и никаким иным просто быть не может.
        - Надеюсь, что так, - усмехается он. - Снаружи хотя бы сухо.
        - Это хорошая новость. Значит, можно сходить умыться на речку, вчера я только слышала, что она где-то здесь есть, - Лизавета тянется, обхватывает его рукой и наталкивается кончиками пальцев на что-то странное.
        Чего там никогда не было и быть не могло. Тёплая кожа вдруг переходит в холодную, почти мраморную поверхность. Видимо, её взгляд выражает всё то, что рвётся с языка, потому что Сокол снова усмехается:
        - А это плохая новость. Для меня, во всяком случае.
        - Что с вами? - дремота исчезает без следа, сердце начинает бешено биться.
        - Я подозреваю действие заклятья, наложенного на меня нашим недоверчивым другом Астальдо. Вчера мы расстались уже после заката и до рассвета не воссоединились на близкой территории. Я не знаю, как считается расстояние - только ли в единицах длины, или же ещё в каких-то естественных преградах - реках там, горах или чем ещё. Я не изучал подобные заклинания и не слишком представляю их действие. Но понимаю, что для того, чтобы жить дальше, мне необходимо оказаться в Кодоньо. Формально, полагаю, до заката, но фактически я бы не отказался попасть туда как можно скорее.
        - Это… явление, оно сопровождается ощущениями? - Лизавета не знала, как лучше спросить.
        - К сожалению, да, и достаточно неприятными.
        - И вы ничего не говорили, а я тут у вас сплю, - растерялась она.
        - Строго говоря, я сам сплю, пока оно там остывает, - он улыбнулся. - А если вы заметили, та сторона, где вы - невредима. Не знаю, это прописано в условиях заклятья, или же работает какая-то ваша личная магия, но отказывает та часть меня, которая не соприкасалась с вашим тёплым телом никак.
        - Лестно, конечно, но надо шевелиться - это раз, и после того, как Лис приведёт вас в порядок, я его прибью, это два, на меня-то никаких заклятий не накладывали, - Лизавета села на их импровизированной постели и принялась обследовать сапоги.
        Они практически высохли и могли быть надеты. Далее она ураганом пронеслась по сараю - выяснила, что Серафино и Руджеро слабы, но готовы выдержать час в седле, что Мартелло принёс воды и она даже уже кипятится, что брат Василио как раз чешет репу на предмет того, что бы побыстрее всем съесть на завтрак, а Тилечка умылась и готова осмотреть Сокола и попытаться хотя бы снять боль.
        Лизавета предложила брату Василио разогреть остатки вчерашней каши и добыть ещё хлеба и сыра, Мартелло - найти в тюках кофе, и если не сварить на всех, то хотя бы подготовить нужное, а сварит она сама, как вернётся. Тилечке пожелала удачи. И отправилась наружу - умываться и приводить себя в порядок, быстро.
        В итоге минут через сорок все подопечные были накормлены и напоены кофе. Перевязки отложили до Кодоньо, вещи собрали. Лисову тетрадку Сокол попросил положить в его мешок.
        - Сам с ним поговорю, - сказал он Лизавете.
        Он отказался от еды и согласился только на глоток кофе. В седло его грузили вдвоём брат Василио и Джованни, и сидел он там колода колодой, но Лизавета и предположить не могла, что он при этом чувствует. Тилечка чуть ли не со слезами сказала, что ощущает его боль как очень сильную, но поделать с этим не может ничего.
        Далее те же добрые люди помогали попасть в седло Руджеро и Серафино, остальные должны были справиться сами. Тилечка забралась не слишком красиво, но сама, а Лизавета вдруг поняла, что единственный человек, к которому она не стесняется подойти с такой просьбой, сейчас не сможет ей помочь никак. Значит, надо самой, подумала она.
        Раз нога, опереться, вверх… два нога. Получилось.
        Она ощутимо выдохнула. Неужели? Разобрала поводья, подняла голову и заметила одобрительный взгляд Сокола.
        - Вы справились, госпожа моя, - тихо сказал он.
        И можно было отправляться.
        Тот час дороги в памяти Лизаветы не отложился. Быстрее - и всё. Городок замаячил впереди, а справа и слева от дороги потянулись небольшие домики и фруктовые сады.
        На воротах их пропустили без разговоров, видимо, внушительная фигура брата Василио производила благоприятное впечатление. И подсказали, где найти гостиницу «Далёкие берега» - по словам стражей, она недалеко.
        Так и вышло, и гостиницей оказался небольшой трёхэтажный домик в три окна шириной. Мальчишка открыл ворота во внутренний двор, куда можно было с конями, и где находилась собственно конюшня. Их приветствовала дама пожилых лет, назвалась Мартой, послала кого-то предупредить Астальдо и Агнессу. А пока предложила заводить коней, снимать багаж и размещаться. Дом небольшой, и все свободные комнаты оставлены для уважаемых господ, госпожа Агнесса вчера предупредила, что приедут.
        Астальдо - бледный и без дублета, только в рубахе - встретил их на первом этаже. А как увидел висящего на брате Василио и Джованни Сокола - так стал вовсе зелёным.
        - Агнесса сказала, что с тобой всё в порядке, - Лис так и впился взглядом, не веря.
        - Уж конечно, в порядке, - встряла Лизавета. - Это ж ваших рук дело, надо ж было догадаться вытворить такой бред! Я не знаю, что там за условия вы на него наложили, но или меняйте их, или учитесь перемещать нас всех телепортом, как Раньеро, чтобы никакие люди и твари не мешались!
        - Фалько? - Лис шагнул к нему и коснулся пальцем шеи. - Понял. Да, это пример эффекта от нарушения условий клятвы. Был шанс отдать концы после заката. Вы вовремя приехали. Кстати, а ночью-то что вам помешало это сделать?
        - Ах, что помешало? - Лизавету понесло. - В следующий раз мы все отвалим, а вы оставайтесь наши спины прикрывать, хорошо? Договорились? А потом, когда вы, может быть, останетесь в живых, мы и посмотрим, кому что мешает. Если вам взбрела в голову какая-то дурь, ради которой вы сорвали кучу народу с места и гоняете почем зря, то и отвечайте за вашу дурь сами! Могли бы, между прочим, остановиться там же, где и мы все, и к нашему приезду пожрать приготовить! Ну ок, не сами, так при вас ещё и люди были! В общем, если вы немедленно не приведёте вот его, - она кивнула на Фалько, - в порядок, я не знаю, что с вами сделаю.
        - Госпожа моя, вы - мой последний рубеж обороны, - Фалько улыбался, хотя было ему несладко.
        Лис же продолжал исследовать разные точки его тела, потом скомандовал:
        - Наверх его. Комната сразу напротив лестницы. И Агнессу попросите подойти.
        Брат Василио и Джованни потащили свою ношу наверх, Лис пошёл за ними, тяжело опираясь на перила. Лизавета выдохнула.
        Она оглядела своё оставшееся войско и вежливо попросила стоявшую тут же госпожу Марту разместить молодых людей - из них двое пострадавших, и сегодня им, кажется, ещё нужен уход. А их с Тилечкой и в одну комнату можно, ничего страшного.
        Далее всех размещали, потом делали пострадавшим вчера перевязки - сначала только Тилечка, чуть после к ней присоединилась Агнеска. Та осмотрела раненых и похвалила ученицу - при всех сказала, что та молодец и всё сделала хорошо и правильно.
        А потом уже Джанфранко позвал всех обедать.
        Перед обедом Лизавета заглянула в комнату Сокола, удостоверилась, что он спит и со всех сторон нормального человеческого цвета и температуры. На выходе из комнаты её поймала Агнеска и сообщила, что он будет спать долго, и тревожить его совершенно незачем, потому что прерывать сон нельзя, должен проснуться сам. Лизавета фыркнула - так, для порядка - и пошла вниз. Обед - дело святое.
        За обедом не было ни Лиса с Агнеской - сказали, целительница распорядилась подать обед к ним в комнату, ни Серафино с Руджеро. Зато Альдо и Антонио были в порядке, и несколько сожалели, что их вчера сдёрнули в разгар сражения. Разговор снова вернутся к тёмным тварям и тому, что они есть такое, но к единому мнению так и не пришли. И никто не смог сослаться на достаточно авторитетное мнение, чтобы подтвердить свою позицию. Поэтому разговор быстро увял.
        Дальше в тот день Лизавета главным образом спала - попав в покой, организм бесславно вырубился. Нет, к ужину её разбудили, и даже после ужина посидели немного внизу с гитарой и песнями, но потом она всё равно ушла к себе спать дальше. Перед сном заглянула к Соколу - тот спокойно спал, и пока не просыпался. И ладно.
        Утром её никто не будил. Уже было светло, и Тилечка уже куда-то упорхнула - так-то у неё больные, надо присматривать, Лизавета всё это понимала.
        Внизу маялись от скуки Джованни и Руджеро, которому разрешили встать и попробовать, получается ли ходить. Вроде получалось, и это было хорошей новостью. Серафино вставал с утра, но потом его уложили обратно. Господин Астальдо тоже пока не выходил из своей комнаты. И господин Фалько не вставал.
        Господин Фалько спал и дышал, как нормальный спящий человек. Господин Лис тоже, надо полагать, выздоравливал в своей комнате. Когда-то все они придут в себя и состоится разговор, которого Лизавета и ждала, и боялась.
        Если раньше они действовали по образцу, пусть о нём и не знал никто, кроме Лиса, то теперь вступали на землю неизведанную. Теперь начиналось то самое - что никто и никогда. И от этой мысли становилось страшно. И чтобы не гонять в голове разные разности, она спустилась вниз, к людям. Там можно придумать себе какое-то занятие, и страх притупится, если не отступит совсем.
        Хозяйка Марта сварила Лизавете кофе и подала свежих булочек. За кофе разговорились о стряпне - Марта призналась, что сама не стряпает, но у булочника через один дом всегда отличная свежая выпечка.
        Мысль закопошилась в голове и не хотела оттуда уходить. А что? Был предварительный приказ Лиса, что двигаться дальше - не раньше, чем завтра утром. Значит, сегодня никто никуда не торопится.
        Лизавета спросила Марту - а есть ли возможность, скажем, испечь пироги? Или пожарить маленькие пирожки? На сковороде?
        Марта пришла в ужас - неужели госпожа будет вот этими самыми руками пироги печь? Госпожа усмехнулась и сказала, что хочет попробовать. Чтобы, так сказать, не терять квалификацию.
        Это последнее Марта не поняла, но согласно кивнула.
        Тут явилась Тилечка. На вопрос, умеет ли она печь пироги, замотала головой. Нет, этому её не учили. Это искусство, а она так, немного владеет бытовой магией.
        - Значит, мой руки. Будешь учиться.
        - Да у меня не получится, - замотала головой Тилечка.
        - Ерунда. Будешь делать то, что получится.
        Далее отправились на кухню - Лизавета в воодушевлении, Тилечка с опаской, а Марта с любопытством - что это тут затеяла странная приезжая дама. Странная дама устроила ревизию продуктов - Марта разрешила ей брать всё, что необходимо, и нашла муку, сахар, соль, яйца, и оливковое масло. Молоко и сметану.
        - А есть ли дрожжи, госпожа Марта? - спросила Лизавета.
        Марта честно ответила, что нет, но она сейчас пошлёт младшего сына в ту самую пекарню, и он принесёт.
        - Отлично. А что у нас с начинкой?
        На начинку ей предоставили капусту, лук, мясо и рыбу. И ещё местную кислую ягоду, похожую по вкусу на бруснику. И это было отлично.
        Дальше был вопрос, сколько теста ставить? Голодных ртов много, и что-то подсказывало Лизавете, что вряд ли кто-то откажется. Ладно, сделаем пирог с капустой и мясом, пирог с рыбой и много мелких пирожков с ягодой. А если надоест заворачивать пирожки - так будет один большой, и помажем его сметаной.
        Пришёл младший сын Марты, принёс дрожжей. Лизавета посмотрела, понюхала и решила - если что, то много - не мало. И принялась ставить опару, используя Тилечку на отдельных операциях (достать, принести, налить, размешать…) и комментируя для неё всё, что они делают. Госпожа Марта тоже пристроилась в уголке и слушала. Похоже, у них тут пекут не так.
        Пока опара, поставленная возле печи, подходила себе, принялись заводить тесто. Молоко, масло, соль, сахар, яйца. И помешать, и добавить муки. Опара подошла мгновенно, её вылили туда же, накрыли здоровенную кастрюлю с тестом крышкой и занялись начинкой.
        Рыбу почистить, голову и кости отдать местным котам. Нет, сначала спросить хозяйку - не будут ли уху варить. А раз не будут, так и ладно. Покрошить капусту, поставить тушиться. Начистить много лука. Порезать кусок мяса мелко, обжарить с луком. В процессе разок подбить тесто, оно очень браво поднималось и чуть что - лезло наружу из кастрюли. Тилечка смеялась и магическим образом заталкивала его обратно.
        В какой-то момент на кухню заглянули Галеотто, Джованни и Альдо, привлечённые какой-то явно интересной деятельностью. На предложение почистить рыбу мгновенно испарились, будто их тут и не было.
        Потом явился брат Джанфранко, он посещал местный рынок и купил там овощей и копчёностей для дальнейшего путешествия. Увидел, что творится на кухне, воздел руки, пожаловался Великому Солнцу на несправедливость жизни и приткнулся в углу печки с обедом. Лизавета пожалела его и отдала на обжарку в суп часть уже порезанного лука и остатки капусты, не поместившиеся в сковороду. Брат Джанфранко поблагодарил и принялся варить суп для всех и какой-то особо питательный нежирный бульон для болезных.
        Близился обед, и тесто уже никак не помещалось в исходную кастрюлю. Поэтому Лизавета запросила у Марты «очень большую разделочную доску», и ура, таковая в хозяйстве нашлась, и принялась выкатывать на доску то тесто. Его было реально много, поэтому помощь Тилечки оказалась неоценимой. Девочка тут же принялась применять магию для очистки рук от липких ошмётков, а потом и отбивать ком бесконтактным способом. Лизавета только смотрела и глазами хлопала. Но потом поняла - поделила на две части, одну взяла себе и стала мять руками, как положено, а вторую отдала Тилечке - как известно, чем бы дитя не тешилось. Конечно, Тилечка доигралась и уронила, но несчастный ком до каменного пола не долетел, потому что она поймала его буквально в паре сантиметров и вернула на поверхность стола.
        Оба кома накрыли полотенцами и пошли обедать.
        А после обеда нужно было понять, кто и как будет побеждать печку. Лизавета никогда не пекла пирогов в обычной печи с дровами. Её максимум - это газ или электрическая печь, точка. Она подобралась к брату Джанфранко - тот по-прежнему считал, что всё это баловство и перевод продуктов - и попросила помощи. Он почесал пузо, повздыхал, но согласился помочь.
        В итоге слепили большой пирог с капустой и мясом, большой пирог с рыбой и налепили сотню маленьких сладких пирожков, которые, по изначальному замыслу, следовало обжарить в масле, но с этим Лизавета уже легко справилась сама. Три сковороды в помощь - и вперёд.
        И когда они всё это переделали, то оказалось, что на улице уже темно. Вот так всегда с этими пирогами - только свяжись, и весь день ушёл, думала Лизавета. И очень остро сожалела о том, что нет чая. Потому что теперь надо бы заварить свежего чая и пить с пирогами, и будет хорошо.
        Но чая нет, поэтому - с чем есть.
        Они утащили всё на стол, там уже сидели и хищно принюхивались к неплохим, надо признаться, запахам голодные мальчишки. И не только мальчишки, тут же был брат Василио и служки.
        Кроме пирогов, была предложена вкуснейшая рассыпчатая каша с кусочками масла, и овощное рагу производства брата Джанфранко. И пока не съели еду, он не позволил попробовать даже маленького кусочка пирога.
        Зато потом принялись радостно пробовать. Хозяйка госпожа Марта тоже получила свою долю и унесла её мужу и сыновьям. Лису с Крыской отрезали всего по куску, и Антонио отнес наверх. Вернулся и радостно сообщил:
        - Господин Фалько проснулся! Живой и здоровый! Встал на ноги!
        - Я сама отнесу ему еды, - Лизавета поднялась из-за стола и принялась собирать на поднос образцы выпечки. - Брат Джанфранко, подскажите, не осталось ли у вас того бульона, который давали больным днём?
        - Как не остаться-то, остался, - келарь поднялся, прошёл на кухню и завозился там с посудой.
        Тилечка подскочила с места.
        - Я подогрею, у меня быстрее получится, - и со смехом унеслась к печке.
        В итоге на подносе оказались чашка бульона, тарелочка с мясом и зеленью, вино, чашечка масла и пироги. Антонио увидел, что Лизавета собирается тащить всё это наверх, мигом забрал у неё поднос и понёс сам.
        Наверху она постучалась, услышала приглашение зайти и открыла дверь. Сокол поднялся ей навстречу с кровати, Антонио занёс поднос, поставил его на лавку и откланялся.
        - Я очень рада, что вы проснулись. Вы в порядке?
        - Надеюсь, госпожа моя, что так, - он был переодет в свежую рубаху, он улыбался.
        - Тогда вам нужно поесть.
        - Меня разбудил божественный запах свежей выпечки, - он взял её за руку и усадил рядом. - Скажите, почему вы в муке?
        Дотянулся, стряхнул что-то с прядей у виска, и с плеча.
        - Ой, так получилось. У меня всегда так получается, когда я с тестом вожусь.
        - Так это ещё и ваше творение? - кажется, он меньше удивился, даже когда она нашла в фонтане артефакт.
        - Наше с Тилечкой. Я не знаю, какие пироги вы любите, тут все, какие есть - с капустой, с рыбой и сладкие.
        - Из ваших рук я люблю всё, - решительно сказал он.
        3.24 Лучшая на свете женщина и старый приятель
        Фалько проснулся, когда за окном было темно. Интересно, сколько же он проспал? Как говорит Элизабетта, это уже завтра или ещё сегодня?
        Он встал с постели, выяснил, что ноги его держат, а руки двигаются, и все неприятные эффекты от Астальдова заклятья исчезли, будто их и не было. Рана, судя по всему, тоже затянулась. Значит, его обычная регенерация работает, и слава Солнцу. И хорошо, что он выяснил, что с ним будет, если он вдруг захочет отделиться от компании и отправиться домой. Далеко не уедет.
        В коридоре встретился Антонио. Он обрадовался, вызвался проводить до умывальни и рассказал, что уже завтра, что о его здоровье беспокоились решительно все, но сильнее всех - госпожа Элизабетта, и даже с госпожой Агнессой немного поцапалась, когда та не пускала её к нему, Фалько, в комнату, проверить, как он там.
        От этого известия где-то внутри стало тепло. Значит, ей не всё равно. И ночью после боя, когда они с Руджеро и Галеотто притащились в тот сарай, ей тоже было не всё равно, и его давно уже не встречали после боя с таким искренним беспокойством. Впрочем, никакие женщины давно уже ничего не знали о его, Фалько, обычной жизни. Об обычной и она не знает, конечно, но зато видит его с разных сторон в этом их странном путешествии.
        Невероятная женщина! Её дарования безграничны, как море, её сердце доброе, как Великое Солнце, а её взгляды - как крепкий и насыщенный арро. О её губах и прочем сейчас не будем, пока не стоит. За то время, что они добрались из Палюды сюда, она показала себя, кроме того, что он уже знал, ещё и талантливым управленцем. Да и командир неплохой, как он подозревал, хоть сама и не сражается. И не надо ей сражаться, для этого он есть, и мальчишки.
        Вообще этот жизненный вираж следовало рассматривать, как награду от Великого Солнца, только за какие заслуги ему такая награда? За самоуверенность, с которой он отправился в Фаро свататься? Или за смирение, с которым он принял всё, что из-за того глупого сватовства на него свалилось? Потому что сейчас он понимал - не нужна ему никакая родовитая девица, а нужна эта странная чужеземка. Не зря же он подарил ей тот жемчуг, который не достался Ассунте Марцио свадебным утром, потому что и утра-то того не было. Она будет отличной парой и Фалько-флотоводцу, и Фалько-кем-бы-он-там-ни-был. Потому что сейчас он - никто, а для неё это как будто не имеет вообще никакого значения.
        Но для него, увы, имеет. Он не может предложить ей ничего. Говорит себе - пока, сейчас, это временное состояние. Но только лишь одному Великому Солнцу ведомо, что их там ждёт, в конце пути. Сейчас у них есть это время - у него, у неё. Будет ли потом? Потому что в то утро в Кайне они вступили в область неизведанного.
        Фалько любил ступать первым туда, где до него никого не было. Но здесь на пути и за кустами поджидают вовсе не туземцы и не дикие звери. Одна только вчерашняя схватка уже показала, что их может ждать дальше. У каждого есть какие-то страхи и сомнения, и если они навалятся со всех сторон, то даже самый стойкий может сломаться и побежать. И тут же будет пожран.
        Фалько не знал, в какой мере им повезло, что они вышли из того сражения без потерь, а в какой мере это их заслуга. Но как бы то ни было - они здесь, в дом не проберутся никакие твари, и вообще, кажется, надо узнать про дежурства - догадались ли распределить. Потому что будет неправильным отплатить добрым хозяевам за гостеприимство нашествием всякой гадости на мирную гостиницу.
        Пока эти мысли копошились у Фалько в голове, он успел добраться до умывальни, сделать там всё, что подобает, и вернуться обратно. Антонио успокоил - брат Василио распределил дежурства, пока не дежурят Руджеро и Серафино, но Руджеро уже на ногах, и может, и просил, чтобы его на эту ночь считали. И да, господин Астальдо получил проникающую рану в грудь, к счастью, сердце и важные сосуды не задеты, но уже понемногу ходит, потому что госпожа Агнесса его успешно лечит. А сейчас он, Антонио, пойдёт вниз за едой, ведь там божественно вкусные пироги.
        Пока Антонио ходил за теми самыми божественными пирогами, Фалько успел переодеться в чистое исподнее - уже хорошо. А потом подумал, что сначала посидит немного, а потом уже пойдёт вниз, к людям. И к Элизабетте.
        Но всё оказалось лучше - она пришла сама. С едой, с вином и с пирогами. Необыкновенно милая с присыпанным мукой виском, мука-то откуда?
        Она села рядом, и сама взяла его за руки, и, смеясь, рассказывала, что пироги стряпали они с Тилечкой. Да теперь он будет их есть, даже если они несъедобны вовсе, но у несъедобного не бывает такого потрясающе вкусного запаха. И ведь на высоте оказался не только запах - мягкое тесто просто таяло во рту.
        Бульон от брата Джанфранко был очень к месту, после суток сна - то, что надо. А пироги отлично подошли вместо хлеба, особенно тот, который с капустой. А на корочку можно намазать масло, она правильно говорит. И запивать подогретым вином. Которое ничуть не хуже, чем какой-то там чай, что это ещё за чай такой? Наверное, где-то есть, надо, чтобы нашли и привезли. Для неё, раз любит. Да и попробовать - вдруг не хуже арро?
        Они пили вино из одного бокала, потому что она не догадалась взять второй, и болтали о том, как они тут все жили без него эти последние сутки - что делали, о чём разговаривали. Она заверила, что никаких рассказов вчера не было, потому что без него - неправильно. А он говорил, что, наверное, готов попробовать спуститься вниз, чтобы сегодня рассказ был. Она, помнится, в Кайне начинала очень интересную историю - о юноше, моряке, которого все предали, и у которого не было богатого и влиятельного деда, чтоб помочь, и который угодил в королевскую темницу. И как там, в этой темнице, к нему прокопал подземный ход некий священник, и как они там дальше провели много лет в этой тюрьме, и священник, как ему и положено, учил молодого моряка всему тому, что узнал за жизнь сам. А потом взял и помер, но перед смертью успел рассказать о несметных сокровищах и где их искать. Было очень интересно, что там дальше. В жизни такой моряк просидел бы в тюрьме до седых волос, и помер от какой-нибудь лихорадки, если бы она не настигла его раньше. А в книгах, как известно, бывает всё, что вольно придумать автору.
        И они уже собирались пойти вниз, когда в комнату явился Астальдо. Он был бледен, как призрак, но ехиден и придирчив, как ядовитая змея, то есть это был настоящий Астальдо, из плоти и крови, а никакая не тёмная тварь.
        - О, у вас тут весело. И не подумаешь, что ты сутки лежал без движения, - сообщил он, закрыв за собой дверь.
        - Вам всю еду тоже сервировали с доставкой, и если вам не было весело её есть, то это ваша печаль, - ого, добрая Элизабетта умеет быть злопамятной, она так и не простила нашего друга!
        - Благодарю вас за вкуснейшие пироги, госпожа Элизабетта, - Астальдо кротко снёс выпад и даже слегка поклонился. - Когда мы вернёмся в Фаро, я попрошу вас обучить моего повара этому рецепту.
        - Это наш фамильный рецепт, - сообщила Элизабетта. - А насчёт повара решим на месте. Когда и если все мы там окажемся.
        - Вот об этом-то я и пришёл говорить, - он сдвинул посуду на край лавки, сел напротив них и достал уже знакомую всем карту.
        Элизабетта тяжело вздохнула. Кажется, немного напоказ. Фалько взял её руку, погладил ладонь. Не надо так печалиться, хорошая моя. Я сделаю всё без боли, а что ты чувствуешь, оказавшись на этом месте, так о том мне не дано узнать никогда. И может быть, оно и к лучшему, потому что я бы этого просто не вынес?
        Капля крови упала на карту, карта преобразилась, как это с ней обычно происходит в таких случаях, и показала - две точки и варианты достижения цели.
        Красная точка - Кодоньо.
        Зелёная точка - Фаро.
        Вот так. А кто-то был наивен и думал, что удастся больше туда не возвращаться.
        Астальдо переводил взгляд с Фалько на Элизабетту и обратно. А ему-то что? Вернётся с комфортом домой…
        - Интересно, где это в Фаро можно хранить сокровище, - нахмурился Астальдо.
        - Ты думаешь, мало мест? В любой почерневшей и сгнившей от времени часовне. В любой беседке. В любой сокровищнице.
        - А много ли их, сокровищниц?
        - Считай сам - у Сияния есть, у Света есть, у Луча есть, - ордена богаты. - У некоторых могущественных семей есть. И у Великого Герцога, само собой. Искать - не переискать.
        - Я надеюсь, искать под каждым камнем не придётся. Хорошо, утром мы выезжаем в Фаро. И у меня ещё один вопрос к тебе, - Астальдо убрал лишние обозначения на карте и спрятал её. - Тебе не попадался во время вашей прошлой ночёвки мой мешок с вещами?
        О да, отлично. Даже не пришлось выдумывать никакого предлога, сам начал нужный разговор.
        Фалько сжал руку Элизабетты, встал и вытащил из своего мешка тетрадь, которую они с таким интересом читали позапрошлой, выходит, ночью.
        - Тебя интересует это?
        - Ты что, трогал мои вещи? - Астальдон выхватил тетрадь и с ужасом на него смотрел.
        Как юностью-то пахнуло! Ученик Астальдо тоже до дрожи не любил, когда трогали его вещи. И так от этого бесился, что в его вещах не рылся только ленивый - всем хотелось посмотреть, как он злится.
        - Я трогала ваши вещи. Очевидно, вы неплотно завязали узел, и они все вывалились наружу. Ваше счастье, что не во время скачки под дождём, не под копыта и не в грязь, - отчеканила Элизабетта. - Я убирала внутрь то, что высыпалось. Я нашла эту тетрадь. А потом мы с господином Фалько прочитали, что в ней написано.
        И смотрит так, что если б взглядом убивали, то лежать бы нашему Астальдо бездыханным.
        - Тебе не кажется, что можно было рассказать нам об этом? - спросил Фалько, чтобы немного разрядить обстановку.
        Потому что Астальдо тоже умеет хорошо и правильно смотреть.
        - Не кажется, - отрезал он.
        - Тебе захотелось не меньше, чем императору Аврелиану, когда тот отправился завоёвывать мир. Правда, у него ничего не вышло. Но до него мне дела нет, пусть покоится с миром. А вот до госпожи Элизабетты, до всех мальчишек, которых я чему-то тут учу, до добрых братьев Ордена, до девочки Тилечки и даже немного до госпожи Агнессы, потому что она лечила меня - есть. И упокоить с миром всех этих людей по твоей глупости будет безумием. Может, ты уже вправду безумен? И не понимаешь, куда мы зашли? Ладно, мы с тобой вдвоём, но остальные?
        - Без неё ничего не будет, - глухо проговорил Астальдо, кивнув на Элизабетту.
        - Я рад, что ты это понимаешь. Она тут воплощает твою мечту, можно сказать, а тебе жаль рассказать ей, кто и когда искал эти дурацкие золотые финтифлюшки? Кому из нас ты не доверяешь - ей, которая нашла для тебя две части из трёх, или мне, который защищает её, остальных, да и тебя тоже разом с этими остальными?
        - Вы теперь тоже знаете всё, что знаю я, с этим ничего не поделать. И вы знаете, что третьей части никто не находил никогда. Ни в Фаро, нигде.
        - Значит, приедем туда, постановим это и разойдёмся. А артефакты спрячем до лучших времён, - в тот момент это казалось Фалько наилучшим выходом.
        - Хорошо бы так. Но третья часть существует, и мы или дойдём до неё - все, или так же все погибнем в пути, - Астальдо поднялся и вышел, не прощаясь.
        Он ведь даже не стал смотреть на последнюю находку, понял Фалько. А раньше бы первый прибежал и потребовал показать…
        Элизабетта зажмурилась и глубоко дышала. Фалько сел рядом, обнял её и прижал к себе. Он не отпустит её одну никуда, ни в Фаро, ни в смерть. Вместе, только вместе.
        А потом, может быть, ещё будет ласковая волна, и свежий ветер, и тёплое Солнце. И если все сокровища Фаро встанут между ними - и вот этим, сокровищам придётся подвинуться.
        Но если предстоящий путь и последнее испытание - это вообще всё, что им осталось?
        В дверь тихонько заскреблись.
        - Госпожа Элизабетта, а сказка будет? - спросили из-за двери в два голоса.
        Кажется, Джованни и Тилечка.
        - Чтобы не думать о ерунде, надо занять себя чем-то другим, - сказала Элизабетта, и такой серьёзной и решительной он её ещё не видел. - Пойдёмте, господин Фалько, будем переключаться.
        Он поцеловал ей руку, и они встали и пошли что делать? - переключаться, вот как это называется.
        3.25 Вечером в пути
        Астальдо было неуютно и тревожно. С того самого дня, как чужеземка выудила из фонтана в Кайне вторую часть сокровища. Тогда, сразу, им не дали возможности рассмотреть, что такое ей выпало. А потом как будто стало уже и не важно.
        То есть нет, важно, ещё как важно. Потому что две трети - это больше, чем одна. И больше, чем нисколько. Но пропасть между двумя третями и целым в данном случае была больше, чем между нулём и первым фрагментом. Потому что там они тихо-мирно доехали до Палюды и никто им не помешал. После Палюды и часовни госпожи Лукреции враги были, но сплошь люди. А после Кайны - тёмные твари.
        Когда его ранили, Астальдо испугался. Впервые за много лет испугался. И не смерти, нет, он прожил немало, уж точно не хуже других, даже магов. Он испугался, что это - конец. Он не дойдёт до цели и не увидит сокровище собранным. И его даже нисколько не утешала мысль, что Фалько, скорее всего, дойдёт и увидит, с его-то удачливостью. И с тем, что он так ловко расставил сети вокруг чужеземки - она же без него никуда. Да, вдвоём они смогут. Но почему это нисколько не радует его, Астальдо?
        И ещё нашли и прочитали его записи, поганцы такие! Ладно Фалько, того вопросы принадлежности какой-либо собственности не смущали никогда, но чужеземка! Неужели всё было так, как она рассказала, и дело в мешке, который развязался? Теперь этого не узнать, да и надо ли?
        Или он был неправ, а они оба - правы, и нужно было рассказать им всё, что он знал? Да в том и дело, что он не знал - ничего. Никакой прошлый или заёмный опыт не помогал ему в этом путешествии нисколько. Всё случалось, как в первый раз, и нигде не было сказано, за каким углом ждать засады. И что сделать, чтобы в неё не попасть.
        Как ещё они в ночь Перелома не нацепляли на себя никого и ничего! Наверное, Фалько прав, что не отпускает от себя чужеземку - в буквальном смысле не отпускает. Интересно, чем он в итоге проникся - женщиной, условиями клятвы или у него есть какая-то своя игра?
        Впрочем, Астальдо было наплевать на его игру, есть она или нет. Главное - что он здесь и делает то, что нужно, его помощь неоценима. Как хорошо, что Великое Солнце привело его в орденскую темницу!
        И пока Фалько жив и привязан к нему клятвой, Астальдо чувствовал себя защищённым.
        Кодоньо они покинули наутро после того, как Фалько встал на ноги. Самому Астальдо было бы неплохо ещё пару дней полежать, а вовсе не в седло, ну да при таком раскладе на одном месте лучше не задерживаться. Совершенно не нужно приводить за собой тёмных тварей в приличный дом, да и в целом на улицы городка - тоже. Поэтому перевязка, лекарство от Агнессы - привязать к ране и ещё выпить, и вперёд.
        Погода в этот день радовала - солнце, на небе ни облачка. Мальчишки скакали наперегонки - те, кто был здоров, двоим тоже досталось в том ночном сражении. Девчонка Аттилия носилась вместе с ними - совсем от рук отбилась в этом путешествии. Но её силы растут не по дням, а по часам, а будет капризничать по возвращению домой - найдётся, кому эти капризы обломать. Дева должна быть послушной, а дева-маг - вдвойне послушной, и как дева, и как ученица. Впрочем, вежливость она не растеряла, при нём глаза опускала и говорила тихим спокойным голосом.
        Отдыхали днём трижды - и не только из-за него, Серафино тоже еле едет. Лежали на траве, грелись на солнце, доедали вкуснейшие чужеземкины пироги.
        Надо отдать ей должное - руки у неё золотые. Такую бы взять управлять хозяйством - да где ж её найти, ещё одну такую? А что станет после похода с этой, он не представлял. Самое вероятное, если выживет, если все они выживут - достанется Фалько, тот увезёт её в свой дворец с балконом на море и там посадит ждать его из походов.
        И похоже, старина Раньеро прав - она Сказительница. Её истории волшебны сами по себе, даже если в них не говорится о чудесах и магии. Редкий экземпляр, маг без собственно магии. Или у неё заёмная магия артефакта? Защита-то точно от него, он сам видел тогда, ночью - тёмные твари не могли к ней подобраться, а боевые заклинания стекали с неё, как вода, или отлетали, да по тому, кто колдовал. Но и записи говорили о том, что те, кто получал вторую часть, погибали уже не в битве, а каким-то другим способом. Поэтому пусть Фалько её стережёт. Да пусть хоть спать её возьмёт под свой плащ, ему, Астальдо, спокойнее будет. Сидят на бережку, за ручки держатся, беседуют. Астальдо подумал, что не отказался бы посмотреть, как Фалько возьмёт её за руку и представит своим людям и своим детям. А она будет пристально на них на всех смотреть и вольно всё комментировать. Тьфу, пусть живут, как хотят. Потом. Когда мы сделаем то, ради чего собрались.
        Вечер был как вечер - ужин, потом история от чужеземки. Точнее, часть истории - она выбирала какие-то больно уж длинные сюжеты, на несколько дней. Рассказ о молодом нищем моряке, ставшем обладателем несметного сокровища, заинтересовал всех, даже Астальдо было интересно, что же он теперь будет делать - когда у его ног все царства земные, так сказала чужеземка. И похоже, что герой собирался мстить тем, по чьей милости он провел пятнадцать лет в темнице.
        История закончилась, и надо было пойти спать, Агнесса - та уже удалилась, и ему тоже пора. Впрочем, она высунулась из шатра и очень выразительно смотрит - что-то случилось?
        - Господин Астальдо, вас разыскивает Магнус Амброджо.
        И что же ему нужно на ночь глядя?
        Астальдо подумал, и позвал с собой Фалько, потому что предчувствие непоправимого выросло до небес и вопило. В шатре он сел, достал зеркало, подышал на стекло и прошептал активирующее заклятие, вызывая Джиакомо, оставшегося в Обители мага, посредством которого они общались с Амброджо. Тишина. Тогда он вызвал ещё одного - Террано. Тот отозвался сразу же и передал зеркало.
        - Амброджо, что случилось?
        Магнус был встревожен и взъерошен, как будто три дня не спал и не причёсывался. Хотя это было не так - они связывались каждый вечер, кроме тех дней, что прошли в Кайне под стражей, и ещё - когда его ранили, и Астальдо рассказывал о том, где они находятся и что делают. Что случилось со вчерашнего вечера?
        - Понимаешь, я не думал, что так получится. Я думал, будет лучше. Но не вышло, понимаешь, не вышло, - бормотал Амброджо.
        - Что ты сделал? - быстро спросил Астальдо.
        Фалько стоял за плечом и молча смотрел в стекло.
        - Понимаешь, - и его голос очень отчётливо прозвучал в тишине шатра, - я подумал, что нужен ещё один, ну, избранный. Потому что та твоя женщина если не помрёт по дороге, то вдруг ещё с ней что-то случится, и нужен запасной вариант! И мы с Джиакомо попробовали провести обряд - на той Силе, что ещё оставалась в Светильниках. И во время обряда три из них взорвались! Я еле успел выскочить из залы, а Джиакомо и трое служек погибли в том сумасшедшем всплеске силы!
        О Великое Солнце!
        - Ты. Хочешь. Сказать. Что угробил три священных светильника и кучу людей ради своей бредовой прихоти? - холодно спросил Астальдо.
        - Почему прихоти-то, это же было на пользу!
        - С какой радости на пользу? Амброджо, твоё счастье, что я сейчас не рядом с тобой. Сейчас я бы не удержался от того, о чём бы потом, возможно, пожалел бы. А так - я вернусь и мы поговорим. Мы вернёмся.
        - Так вы когда ещё вернётесь, - пробормотал Амброджо.
        - Через декаду.
        - Как так? Вы же ещё не выполнили задачу?
        - Сложилось так, что нам необходимо быть в Фаро. И мы там будем примерно через декаду. Я извещу точнее, - может быть, извещу, а может и нет.
        Астальдо прервал связь и услышал с улицы какой-то странный звук - не то вздох, не то всхлип. Фалько мгновенно насторожился и выскочил наружу. И пусть его.
        А Астальдо остался переваривать услышанное.
        Что ж, значит, это паломничество - последнее. И либо они соберут Скипетр, либо он навсегда скроется от людей, потому что призвать другого избранного теперь не сможет никто. Никакого другого шанса не будет.
        И он ещё хотел отдать Скипетр этому ослу! Ну как отдать - убедить избранную распорядиться сокровищем правильно. И после - самому потихоньку управлять недалёким Магнусом. Да только им можно управлять, пока видишь глазами. А как отошёл на десять шагов - так там уже управляет кто-нибудь другой. А если нет, то ещё и хуже, потому что когда он сам берётся думать, выходит вот так…
        Агнесса сидела на стуле и не сводила с него глаз. А потом молча подошла и обняла. Она ничего не говорила, просто гладила его по лицу и по голове, перебирала волосы.
        На фоне чужеземки достоинства Агнессы играли яркими красками. Благонравна, умна, образованна, ей хорошо знакомо нетерпение первооткрывателя и исследователя. И красавица, замечательная красавица.
        Да, жизнь продолжается. Что же делать, Амброджо с самого начала был слабым звеном в его безупречном плане. Астальдо понадеялся, что желание власти и небывалых почестей заставят его сидеть смирно, пока другие выполняют для него сложнейшую задачу. Но увы, если ты дурак, то это не вылечишь ни отварами, ни магией. Семейная дурость и семейное упрямство. Хорошо, он хотя бы людей не убивает, как его дядюшка Гульэльмо Фаро или кузен Пьетро. Тихий безобидный дурак, которого, однако же, не стоит выпускать за пределы Ордена и за пределы его обычных обязанностей. Вот так.
        Прав Фалько - нельзя связываться с дураками. Потом себе же боком выйдет.
        3.27 Лизавета отпускает страхи и воспоминания
        Смерть стоит того, чтобы жить,
        А любовь стоит того, чтобы ждать (с)
        Лизавета бежала, не разбирая дороги, а слёзы текли, не останавливаясь.
        Что ж это теперь получается, если установка накрылась, то ей здесь век вековать? Или дура она, что в местный Новый год однозначно не загадала - хочу домой? Начала она, видите ли, привыкать. Вот и получила.
        И теперь навсегда - эти дурацкие тряпки, эти кони, эти ночёвки неизвестно где, эта еда на костре или где там ещё, и никаких удобств.
        И без родных - тоже навсегда. Впрочем, они, наверное, там её уже отплакали. И не надеются, что она найдётся. Мало ли людей пропадает? Вот и она пропала. Насте-то что скажут? Мама и Вася сильные, переживут, это Настасья маленькая да отец может в запой совсем удариться и с того навернуться…
        Она нашла какое-то дерево, уткнулась в него лбом и просто заревела.
        Да какого черта, какой темной твари ради она пошла слушать под стенку Астальдова шатра? Никогда не слушала, а тут что? Ничего бы не знала. И ехала бы себе дальше, как все люди. А что там впереди - кто его знает, может, они вообще все умрут?
        Мысль о неминуемой смерти вызвала новый поток слёз. Ничего, дереву пофигу.
        Но тут её по-хозяйски взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. И прижали к груди. И гладили по голове, с которой где-то потерялась шапочка. И, кажется, даже целовали куда-то в макушку.
        - Госпожа моя, что вы услышали? Что подействовало на вас так разрушительно?
        - Ну так та штука же сломалась. И как он теперь вернёт меня домой? - Лизавета несмело подняла голову и встретилась с Соколом взглядом.
        - А он вам обещал?
        - Ну… сказал, что попробует. Если я соберу ему эту волшебную хрень.
        - Ну так он и попробует? А не он, так я. Посмотрю хоть, в каком таком загадочном месте вы живёте, - он улыбался, он опять улыбался.
        - Нет, вы не понимаете, - слёзы потекли опять.
        - Ясное дело, не понимаю. А вы объясните. Или вы не верите, что я могу добраться в любую точку обитаемого мира?
        - Вот, обитаемого мира. Можете, конечно. Но я не из обитаемого мира, понимаете? Я совсем не из этого мира. Он нашёл меня через свой сложный агрегат магическим обрядом. А теперь лампы разбились, и эта штука больше не работает! Туда не доплыть ни на каком корабле, разве что в мечтах. Я умру здесь и никогда не увижу родных!
        - Так вот оно что, - он рассмеялся, как-то радостно, будто решилась какая-то нерешаемая задача. - И всё про вас сразу же понятно. Почему вы не как все, почему у вас даже рисунок небес другой, и сказки ваши почему другие. Я даже не знаю, чем вас утешить, госпожа моя. Не нахожу слов, а со мной такого не бывает. Я не могу мгновенно вернуть вас домой, но я постараюсь скрасить вашу жизнь здесь, если вы позволите мне.
        - Да какая ж тут жизнь, если то тёмные твари, то придурки, то ещё какая гадость! И не зря никто ни разу эту дурацкую штуку не собрал! И мы умрём, вот увидите.
        - Умрём когда-нибудь, это несомненно. А пока мы живы, и вы, и я. И знаете, госпожа моя возлюбленная, жизнь всегда сильнее смерти, и всегда побеждает. И по-другому не бывать, - он наклонил голову и поцеловал её.
        Как в первый раз. Как в последний. Как в единственный, как будто ни у неё, ни у него не было в жизни ничего другого, никогда. Важно было только то, что здесь и сейчас.
        Она одна, она не отвечает ни за кого, кроме себя. Что её держит-то вообще? Её жизнь теперь - здешние реалии, а он - это же лучшая здешняя реалия!
        Когда она смогла выдохнуть, то обхватила его за шею и проговорила, глядя куда-то в пространство:
        - Что ж ты делаешь-то со мной, Сокол мой ясный? Я ж и так из последних сил держусь, а теперь и вовсе не смогу…
        Он рассмеялся и вновь поцеловал её. И сказал:
        - То, что давно собирался. А знает ли моя прекрасная госпожа, что не так много людей могут позволить говорить друг другу «ты»? Друзья детства, побратимы, некоторые родственники… и любовники. Даже супруги и то не всегда хотят и могут пойти на такую близость и такую вольность, - и провёл пальцем по её щеке, а потом ещё и ещё.
        - Дружба у нас какая-то странная. Побратимами и родственниками мы не родились и не стали. Замужем я уже была, мне до конца жизни хватило. Так что оставшийся вариант - это оно. Наверное, - и надо как-то набраться сил и посмотреть ему в глаза, такое не говорят, глядя в сторону.
        - Это у вас так отвечают мужчине «да»? - подмигнул он.
        - У нас можно вообще ничего не отвечать. Просто утром проснуться вместе и разбежаться навсегда. Или даже не засыпать, а сразу разбежаться. И всё.
        - Зачем же это «и всё»? У меня складываются планы, совместные, прямо сейчас. И они таковы, что просто дух захватывает. Госпожа моя Элизабетта, если мы в итоге выживем, я постараюсь показать, что наш мир не так плох, как может показаться.
        - Фалько, господин мой прекрасный, я же сейчас порвусь на две половинки - одна рыдает и рвётся домой, а вторая хочет остаться здесь навсегда!
        - Здесь - это под деревом? - смеется он.
        - Можно и под деревом. Пустого шатра всё равно нет.
        - Это не беда, - он снова смеётся, обхватывает её за плечи, как в новогоднюю ночь, и ведёт куда-то. - Особой роскоши не получится, но уж как есть. Сколько раз я предлагал мягкое сено? Вот здесь хотя бы трава, и ровное место. И ночь сегодня теплая. Да и не дам я тебе замёрзнуть, моя Лиза. Лиза - это ведь тоже твоё имя?
        - Да, - удивлённо выдохнула она.
        Лизой её не звал почти никто почти никогда, так вышло. Только Вадим уже перед концом, а вообще они всю дорогу были друг для друга Лизкой и Вадькой, и это было нормально. А потом она вдруг стала Лизой, такой официальной, что деваться некуда.
        Но никто, никто и никогда не произносил эту «Лизу» так, как он сейчас. Нежно и сладко. У неё как предохранитель какой-то от этого внутри погорел, она схватилась за его шею и вот прямо повисла, целуя и снова плача. Потом опомнилась, опустила руки.
        - А я только обрадовался, - он снова притянул её к себе.
        - Тогда скажи и ты, Фалько - это имя или прозвище?
        - Имя, ставшее прозвищем. Одно из, - ответил он. - Увы, я не могу без последствий для себя назвать тебе своё родовое имя, но надеюсь обрести его снова в обозримом будущем.
        - Ох нет, не надо. Я видела те последствия, это слишком. Поверь, мне, чужому здесь человеку, ваши родовые имена без разницы. Они для меня не значат абсолютно ничего. Так же, как и моё родовое имя для тебя. Поэтому - Лиза и Фалько. И точка.
        Он расстегнул её плащ, осмотрел его и разложил на земле. А потом подхватил её на руки и опустил на плащ. И сам сел рядом.
        - А моим потом укроемся, - подмигнул и поцеловал в уголки губ - в один и второй. - Что ты думаешь насчёт света? Если по мне - луны маловато.
        - Я за свет. Но только знаешь, у меня шрамы. Несколько.
        Он некоторое время смотрел на неё с недоверием, потом рассмеялся.
        - Боюсь даже спрашивать, откуда они.
        - От хирургических операций, откуда ещё, - пожала она плечами. - Лечили меня так.
        - И что это у вас за лечение? Разрезать, а потом зашить?
        - Разрезать, убрать лишнее, и потом зашить. И я ещё рожала подобным же образом, мне нельзя было самой.
        Он зажмурился, поморгал, снова открыл глаза.
        - И впрямь другой мир. Знаешь, а ведь у меня тоже хватает шрамов. Давай - у кого больше? - и опять подмигивает.
        - И что делать с проигравшим? - интересуется она.
        - А что делают с проигравшими? Кладут на обе лопатки, ясное дело, - он и впрямь уже рад считать на ней шрамы, родинки и что там у людей бывает, раз подвесил сверху пару магических шаров.
        Но её беспокоит ещё один момент.
        - Послушай, Тилечка мне говорила, что у магов с предохранением от беременности всё просто. Что-то там выпить, и ура, стопроцентная защита. Знаешь, я не готова тут у вас встрять с моим старым и перекроенным на сто раз организмом и вашей здешней медициной, я просто не выживу.
        - Твоя прямота восхищает, - он отцепил от пояса флягу, поболтал. - Что-то там есть, - он произвёл какие-то непонятные ей манипуляции и протянул. - Пей, потом я. Годится? Тилечка объяснила тебе все тонкости?
        - Нет, только общие принципы.
        - А у вас как?
        - А у нас магии нет. И ни один из множества способов не даёт стопроцентной гарантии. А можно, я рассмотрю вышивку на твоей рубахе? Я давно хочу.
        - А я давно хочу рассмотреть, что у тебя под рубахой, на ощупь никак не могу понять.
        - Так смотри, - эх, у неё с собой разве что красивый лифчик, и тот где-то в вещах, а все ажурные чулки, кружевные трусы и невесомые сорочки остались дома.
        И правда, пусть смотрит, раз говорит, что ему нравится, и готов и держать, и касаться, и целовать. И она тоже будет. Будет делать всё, что давно уже хочет…
        … Половина луны опустилась за верхушки деревьев, а они всё ещё не спали.
        - Лиза?
        - Да?
        - Может быть, наш мир не будет казаться тебе таким уж нехорошим, если быть в нём со мной? Или я слишком самонадеян?
        - Я ничего не скажу сейчас про ваш мир, но ты - лучшее, что в нём есть.
        - Чудесные слова, госпожа моя Лиза. Любимая Лиза. Эх, а я-то думал, что женюсь себе на юной девице, и будет она у меня для статуса, ну и постель греть тоже, а вон оно как вышло. Всё было для того, чтобы я встретил тебя, - он приподнялся на локте и водил по её шее и груди кончиками пальцев.
        - А вдруг Лис вытащил меня к вам тоже для того, чтобы я узнала тебя? И влюбилась? Я ведь думала, что жизнь уже кончена, а вон оно как, оказывается, - она вытащила руку из-под его плаща и закинула ему на шею.
        А потом запустила пальцы в пружинки его волос. Это было прямо как перерождение какое-то - из «Лизавета-странная-пришлая-тётка-во-всякой-бочке-затычка» в «Лиза, возлюбленная Морского Сокола». Как якорь в этом мире, прямо скажем. Или надо было понять, что потеряла всё, возврата к прошлому не будет, и тогда только ей смогли дать что-то новое? Или она только сейчас смогла взять?
        Он перевернулся на спину и делал что-то странное. Накрывал их какой-то мерцающей штукой.
        - Что это ты делаешь? - нахмурилась она.
        - Госпожа моя, я хочу спать. Обнять тебя и спать. Не беспокоиться ни о чём. И не подскакивать каждый час, и не проверять, проснулись ли дежурные и что происходит. Нужно будет - найдут. А пока мы спим - будет стоять небольшая дополнительная защита. Кстати, - улыбнулся он, - а что ты видишь?
        - Такую, знаешь, прозрачную крышку с радужными разводами от твоих магических шаров.
        Он рассмеялся и смеялся долго, она почти уже обиделась. Но он обнял её снова.
        - Что и требовалось доказать. Ты маг, Лиза. И хорошо, что просто маг, а не какая-нибудь волшебная сущность, суровая и кровожадная, которая будет пить из меня кровь на рассвете, а то я, признаться, опасался такого исхода, - он опять смеялся, целовал её лицо и смеялся.
        - Да ну брось. Какой из меня маг?
        - Пока не знаю, твоя новорожденная аура ещё совсем мала. Увижу - скажу больше.
        - Да нет у нас магов!
        - А у нас - есть. И мы никогда уже не узнаем, отчего с тобой так вышло - была у тебя исходно какая-то предрасположенность или на тебя так повлиял артефакт. Мне нет разницы, Лиза, кого любить - мага или нет, ты достаточно необычна сама по себе, а я не могу пройти мимо необычного и прекрасного.
        - А мне-то всё это за что? - выдохнула она.
        - Просто так. Наслаждайся. А сейчас давай уже поспим хоть немного, хорошо? Если ты уснёшь, я не стану от того любить тебя меньше…
        Часть четвертая. Потому, что у кольца нет ни начала, ни конца. 4.1 Лизавета путешествует в Фаро
        Дорога в Фаро превратилась для Лизаветы в сплошной любовный роман с ней самой в качестве главной героини. О нет, она не ощущала себя влюбившейся школьницей, или даже студенткой. В те годы ей было где-то страшно, где-то неловко, где-то стыдно, а сейчас ничего этого и в помине не осталось. Ей было… да хорошо ей было, и всё тут. И совершенно наплевать, что подумают и что скажут, ведь в маленьком отряде ничего ни от кого не скроешь.
        Сначала их потеряли утром, после той ночи, когда оказалось, что вместе им всё же лучше, чем по отдельности. Тилечка думала, что Лизавета придёт спать, как обычно, ну или чуть попозже. А потом проснулась на рассвете и поняла, что той не было. Дальше они с дежурными мальчишками шарились по кустам, и, ясное дело, нашли. Сокол смеялся, прятал Лизавету под плащом и отправлял мальчишек с глаз подальше. А потом снимал свою мудрёную защиту (а от солнца на ней ещё и какая-то поляризация стояла) и снова рассказывал ей, как она прекрасна. А подходящих слов он знал много, ни один мужчина в её прошлой жизни не мог похвастаться такими знаниями.
        О нет, на людях они вели себя, как и раньше, ну, может, смотрели друг на друга иначе. «Господин Фалько», «госпожа моя Элизабетта». А наедине… Да думала ли Лизавета, что в такие годы будет валяться на плащах с невероятным мужчиной, и хотеть ещё? Впрочем, не только на плащах, если ночевали под крышей, то как-то раз был пресловутый сеновал. Ну, хоть попробовала, каково это. И пару раз - нормальные комнаты с кроватями. Чтобы по-человечьи помыться, запечатать дверь, установить звукоизоляцию и развесить по стенам магические огни. А потом - изучить друг на друге все шрамы и что там ещё бывает.
        Времени на сон оставалось катастрофическим мало, но это не валило с ног, как раньше, а наоборот, прибавляло если не бодрости, то душевных сил - определённо. Днём Лизавета старалась завести какой-нибудь общий разговор, ну, если они ехали не вдвоём, потому что вдвоём и так всё было хорошо. Если не удавалось - тогда она дремала в седле, а Огонёк вёз её в силу своего разумения.
        Как-то вечером разошлись спать довольно рано, но пошёл дождь, поэтому плащи и кусты отменялись, нужно было куда-то деться. И Лизавета просто взяла Сокола за руку и притащила к их с Тилечкой шатру. Тилечка ещё не спала, она взглянула на них и без слов стала натягивать сапоги.
        - Ты куда? - не поняла Лизавета.
        - Что я вам мешать буду, - пробормотала девочка.
        - Да ладно, мешать. Спать ты нам никак не помешаешь. Мы его положим к стенке, и он будет нас стеречь.
        - Тилечка, я могу дать в качестве выкупа мой волшебный плащ, - усмехнулся Сокол. - Он очень тёплый, госпожа Элизабетта ценит его очень высоко.
        - Ну ладно, - девочка недоверчиво на них посмотрела, но сапоги сняла.
        Получила плащ и стала заворачиваться в него. Потом как будто передумала, села, уставилась на Лизавету.
        - Что случилось, детка? - Лизавета взяла её за руку.
        - А вы всё-таки маг, госпожа Элизабетта, - вдруг улыбнулась Тилечка.
        - Ты видишь? - Сокол выглянул из-за Лизаветиного плеча.
        - Да, в ограниченном пространстве вижу цвет, - кивнула Тилечка. - Не только у госпожи Элизабетты, у всех.
        - А остальные что ли не видят? - не поняла Лизавета.
        - Нет, госпожа моя Лиза, не видят. Можно понять, маг перед тобой или нет, это могут все. А вот разглядеть детали магической ауры - это очень редкое и ценное умение. Точнее, дар. И я не думал, что он есть у кого-то в нашей маленькой компании. Но оказалось - есть у Тилечки.
        - И у вас, - засмеялась девочка.
        - Это для меня, как ты понимаешь, не новость, - усмехнулся он. - Скажи, а давно ты это видишь?
        - Не очень. И раньше я не была уверена, пока мы не отправились в это путешествие. А после Перелома года совсем ярко стало.
        - Сколько тебе полных лет? Шестнадцать? Нормально. Что ж, рассказывай.
        - Что рассказывать? - не поняла девочка.
        - Что видишь, и у кого. Интересно, сравним, опять же.
        - У госпожи Элизабетты аура совсем маленькая и золотистая.
        - Точно, так и есть.
        - А у вас - мощная и разноцветная.
        - Верно. Какой цвет сейчас преобладает?
        - Тоже золотистый, как у госпожи Элизабетты. А ещё много всяких - и оттенки синего, и красного, и зелёного, и белый есть.
        - Всё так.
        - У господина Астальдо - очень мощная, слепящее-белая.
        - Да, потому что он орденский маг.
        - А у госпожи Агнессы - тоже белая, но немного зеленоватая.
        - Орденский целитель.
        - Господин Раньеро был тоже разноцветный, но у вас цветов больше. И у него был очень яркий бирюзовый, у вас я такого не вижу.
        - Да, он портальщик, а я нет.
        - Госпожа Катарина, помните, да? Так вот она красная с фиолетовым.
        - Точно. Есть ещё немного тёмно-синего, но ты не так долго её видела.
        - А наши мальчишки все разные. У Антонио - алый, золотой и белый, у Руджеро - синий и золотой, у Альдо - алый, очень мощный, и немного зелёного, у Джованни - синий и красный, у Серафино - понемногу алого, синего и фиолетового, у Галеотто - мощный синий и зелёный.
        - Очень точно, дитя моё. Скажи, а у тебя в родне вообще были маги?
        - Дед говорил, что очень давно. Дед моего деда был магом, он был рыцарем на службе тогдашнего герцога. А мы пошли от какого-то его незаконного потомка.
        - А вообще как передаются способности к магии? - спросила Лизавета. - Магов же в целом меньше, чем обычных людей.
        Она уже забралась под шерстяное одеяло и с удовольствием слушала разговор. Маги, не маги - какая, к чёрту, разница. Два близких ей человека - вот что имеет значение.
        - Хаотически, - сообщил Сокол. - Да, если ты - маг, и твой супруг - маг, то вероятность рождения у вас детей-магов велика, но не абсолютна.
        - Вот, скажем, у Тилечки родители - не маги, но у неё кто-то там когда-то был. А твои дети?
        - А мои дети маги, все трое. И внуки, все четверо. Хотя супруга моя магом не была, как и её мать, а её отец - маг.
        - Запутанно.
        - Именно. Или маги, или не маги, и всё тут. И чаще как раз не маги.
        - У вас внуки? - вытаращила глаза Тилечка.
        - Да, представляешь? - подмигнул ей Сокол. - У моей дочери два сына, а у старшего сына - дочь и сын.
        - А где они сейчас?
        - С родителями, как я думаю. Точнее, дети Софии - с ней, а дети Маттео - с его супругой.
        - Не в Фаро?
        - Нет. София живёт в Ниалле, а Маттео подобно мне - на островах. Знаете, уважаемые дамы, я предлагаю диспут о магах завершить. Новое знание о Тилечке - это замечательно, но раз уж на улице дождь, то стоит провести данное нам время с пользой. Например, поспать.
        - Да, было бы неплохо, - засмеялась Тилечка и принялась упаковываться в плащ.
        А Лизавета и Сокол забрались под одеяло. Впрочем, к утру они всё равно неведомым путём сползлись под тот самый плащ, Лизавета - в центре, а остальные вокруг неё. Но главное - было тепло и сухо.
        Вообще Лизавета пока не обнаружила слишком много изменений в её видении мира. Какая-то неведомая способность к магии, о которой говорил Сокол, и которую углядела Тилечка, была не слишком-то заметна для самой носительницы. Максимум, который она видела - что магические осветительные шары берутся не из воздуха, а в начале связаны тонкими нитями с кончиками пальцев того, кто их создал, а если нужно, скажем, развести огонь или посушить одежду - там тоже по воздуху стлались тонкие нити, а потом из них выходило что-то.
        В сражении же, а в сражения они попадали регулярно, воздух, казалось, дрожал от этих самых разноцветных нитей. Цветных - и чёрных. На вопрос об этих самых чёрных Сокол ответил однозначно - тёмные твари, у них и аура чёрная, и магические действия оставляют такой же след.
        Время от времени эти выглядевшие как люди твари пытались атаковать непосредственно Лизавету, но в момент атаки она сама собой покрывалась словно золотым коконом, теперь хоть разглядеть это было можно. И на вопрос, что означает её золотой цвет, ответ был прост - магия жизни. Правда, теоретическая справка об этом виде магии была скупа - более полезно для носителя, чем для окружающих. Здоровье, бодрость, благополучие. Но носитель делится со всем, что делает, на практике это может вылиться и в захватывающую историю, и в удачные пироги, и в особо вкусную похлёбку. И растения у такого мага, говорят, растут - ну да, дома фиалки из крошечных кустиков того и гляди пытались вымахать в небольших слонов. А ещё - помощь целителям во время лечебных процедур, уход за больными и новорожденными. И маги жизни долго живут, и партнёры их - тоже.
        Самое любопытное - в чистом виде не встречается. Встречается довеском к каким-то другим способностям. Но никаких других способностей Лизавете не предлагали, более того - такого, чтобы дар проснулся в её возрасте, не случалось. Впрочем, как бы он у неё проснулся раньше? Поэтому как ни крути, а всё равно - непонятная чужеземка.
        Но, связавшись с Соколом, непонятная чужеземка нахватала-таки бонусов от его славы. Мальчишки смотрели с восхищением, все шестеро, и стали ещё вежливее. Вечерами никто не ныл умильно - будет ли сказка, а подходили и церемонно спрашивали. Если её не было видно - спрашивали у него. Мол, благополучна ли сегодня госпожа Элизабетта и согласится ли рассказывать. А то, наверное, господину Фалько она уже всё рассказала, ему и нет дела - закончит она рассказ для всех или нет.
        Господин Фалько, по обыкновению, смеялся и отвечал, что на длинные истории у них пока нет времени. Вот совсем.
        А ещё она взялась петь. В юности доведись до Лизаветы такое помутнение рассудка, она бы сто листов стихами исчеркала, а сейчас стихи не приходили, зато она рискнула взяться за инструмент. В один из вечеров, когда ночевали под крышей, в гостинице, и общая зала была вся в их распоряжении хоть до утра. Мальчишки принесли гитару и куда-то унеслись, и Лизавета тихонько подкралась, взяла инструмент и пробежалась по струнам пальцами. Зажимать их было непростой задачей - сколько лет без практики-то, но мозоли на пальцах - дело наживное. И может быть, попробовать их заново нажить?
        Она тоже знала баллады и песни с сюжетом, их тащили в компанию разные подруги. В юности ещё и сама придумывала мелодии, как-то это было тогда легко. В принципе, некоторые аккорды ставились сходным образом, простую последовательность из трех штук - тоника, субдоминанта, доминанта - в не пойми какой тональности она поймала, а дальше уже было просто. За этим её застал Антонио, и обрадовался - о, госпожа Элизабетта, следующую историю вы нам споёте? Она отшутилась, но после, когда собрались все, рискнула-таки вспомнить пару песен, подходящих к случаю. О том, как убегает дорога вперёд и вперёд, и о том, как колесо вертится, нить тянется, а кольцо у нежданного гостя останется. И потом ещё про дерево на вольном ветру. Пальцы болели, ну да кому сейчас легко? Её шумно одобрили - все мальчишки и Тилечка, и ещё брат Василио. А Фалько улыбался и говорил, что в ней, оказывается, много непознанных ещё глубин, и очень любопытно - что там ещё можно найти?
        Сокол все эти дни выглядел так, как в понимании Лизаветы должен выглядеть счастливый человек. К его уже знакомой бесшабашной радости добавилось что-то ещё, что она не могла назвать, но хорошо чувствовала. С ним рядом ей было хорошо и спокойно. Не важно, что там ещё есть, в мире. Пока он рядом - никакая беда её не коснётся.
        Она не стеснялась спрыгивать с седла к нему в руки, он ловил. Вечером у костра или в гостинице он неизменно сидел рядом и обнимал её, и не важно, рассказывала она что-то или слушала других. А потом они уходили, и она знать не знала, что говорила молодёжь после их ухода, обсуждали их как-то, или никому не было до них никакого дела. Ей-то точно не было.
        Сражения то с разбойниками, то с тёмными тварями случались у них ежедневно. Такая, чтоб её, рутина - едем, останавливаемся, варим обед, бьём тёмных тварей. Или обыкновенных идиотов. И Сокол вечером смотрел хитро на мальчишек, а потом говорил - завтра, если случится нападение, командует Антонио. Тот таращил глаза - как? А Сокол улыбался и говорил - легко. Ты всё знаешь. И все мы у тебя под рукой. А что именно надо будет делать - так этого и я сейчас не знаю, зависит от того, кто нападёт и каким образом. Так что вперёд!
        Антонио справился - кто бы сомневался. На следующий день дежурным по тёмным тварям и разбойникам был назначен Альдо. Потом Руджеро, Джованни и Серафино - последовательно. Потом - Галеотто. А потом все были уверены, что счёт начнётся сначала, а Сокол снова всех удивил, потому что назначил Тилечку. Она так обрадовалась, что чуть со стула не свалилась. А потом схватилась за голову - она ж не умеет, её ничему не учили!
        Сокол возразил - во-первых, у неё есть кое-какой практический опыт, а во-вторых, все они здесь к её услугам, и она знает, кто чем владеет. Её дело - командовать, она сама может вообще не драться.
        Тилечка крепко задумалась. И после песен и сказок долго выспрашивала его - что делать в той или иной ситуации, какие могут быть варианты действий. Сокол ей подробно и обстоятельно отвечал, приводя примеры из уже случившихся в их путешествии столкновений. А потом, уже наедине, велел Лизавете не беспокоиться - он уверен, Тилечка справится.
        И она справилась. К счастью, ей достались не тёмные твари и не обученные маги, а просто полтора десятка разбойников. Их напугали магией и добили оружием, довольно быстро. А Тилечка была счастлива и горда, потому что Сокол похвалил её точно так же, как перед тем хвалил мальчишек.
        А потом они все остановились на ночлег в полудне езды от берега и от Фаро.
        Вечером, когда Лизавета завершила рассказ про жизнь Эдмона Дантеса графа Монте-Кристо, к ней подошла Тилечка.
        - Госпожа Элизабетта, если вам вдруг надо - шатёр пуст. Я приду спать совсем под утро, мы хотели посидеть с песнями, пока ещё можно.
        Посидеть с песнями, конечно, дело хорошее, но шатёр-то пуст! Можно стянуть из корзинки брата Джанфранко пару апельсинов, вычерпать из котла остаток гретого вина и позвать Сокола в гости. Кто там его знает, что дальше, а сегодня они ещё есть друг у друга, и это хорошо.
        4.2 Вечером в Обители
        Астальдо смотрел вперёд и видел отражение луны в воде. Лодка легко скользила по каналу и несла их всех в Обитель Сияния. То есть, не всех, потому что брат Джанфранко и служки остались на материковой ферме - присмотреть за лошадьми и распаковкой общих вещей. Остальные отправились в город, и подгадали так, чтобы сесть в лодки во время закатной службы. Небольшой, но шанс остаться относительно незамеченными.
        Мальчишки, воспитанники Ордена Луча, должны были отправиться к себе, в целом их задание успешно выполнено. Правда, Астальдо собирался отложить этот вопрос до завтра - а вдруг они понадобятся на последнем этапе поисков? Потому что он никак не мог придумать, где же в Фаро хранится третья часть Скипетра. Разве что Галеотто был без вопросов отправлен к местной родне - поприветствовать. А потом, если Фалько будет в силах, то пусть и ходатайствует за него у Лучей.
        Фалько и чужеземка сошлись совсем ближе некуда, в одиночку не спят, не бродят и не едут. Непонятно только, чего ж думали так долго, раз оказалось, что не могут друг без друга. Ничего, осталось немного, потом пусть проваливают. Куда только захотят.
        В Обители явно будут неприятные разговоры - с Амброджо, да и как бы не с Магистром. Явно тот в курсе, что Амброджо расхлестал священные светильники, и зачем - тоже, наверное, знает. Хорошо, что Амброджо сразу же связался и рассказал всё, по крайней мере, сейчас Астальдо его не убьёт на месте за такое дело. А в тот момент, когда услышал - мог бы, мог бы. Во всяком случае, очень хотелось.
        Лодка причалила к рабочей пристани - там в этот час не было никого. Вот и отлично. Остальные лодки подтянулись следом.
        Агнесса что-то говорила Аттилии про занятия с завтрашнего утра. Правильно, совсем девчонка разболталась. Фалько вытаскивал из лодки на сушу свою чужеземку, и они смеялись, ну чему тут смеяться? И спорили, в чьей комнате будут спать. Тьфу.
        Астальдо отпустил лодочников, распорядился всем расходиться по комнатам и отдыхать, молодым людям - быть готовыми утром, о времени им скажут точнее. Фалько и госпоже Элизабетте прийти к нему на ужин, через два часа. Агнессе тоже прийти, но - после всех.
        Он быстро привёл себя в порядок с дороги и отправился в покои Магистра.
        Магистр Ордена Сияния Джакопо Маринаро происходил из рода бедного и незнатного, но смог выделиться из прочих служителей умом, хитростью и изворотливостью. Лет ему было уже под восемьдесят, его возрастные хвори исправно лечили орденские целители, и был он бодр телом и крепок духом. Про паломничество ему пришлось рассказать всё - и официальную версию, и настоящую цель поисков, и он дал своё благословение на то, чтобы призвать избранного и отправиться в поиск. Теперь нужно было отчитаться о путешествии.
        Магистр знал Астальдо ещё юным учеником, и сам пригласил его в Орден, сказав, что служителям Великого Солнца тоже нужны талантливые маги. Хоть маг и не мог занять никакую должность в Ордене, но так издавна повелось, что часть всякой службы в Сиянии всегда была магической. Собирать солнечные лучи, проникающие в Храм, направлять их в нужные места, преломлять и показывать прихожанам феерию - для всего этого нужна была магическая сила. И Астальдо первые годы как раз главным образом принимал участие в службах. Впрочем, он всегда имел доступ во все секции богатой библиотеки и мог заниматься какими душе его угодно исследованиями - всё это одобрялось и поддерживалось. И если подумать, то тут ему было самое место, где ж лучше? При дворе Гульэльмо Фаро и его сына? Ой, вряд ли. Хотя придворный маг и большая величина, здесь, в Ордене, он всё же сам себе хозяин. В Свете любят чистое знание, но там ему совершенно нечем было бы кормить своё честолюбие. А ещё именно среди служителей Сияния бродила запавшая ему с детства в душу история Великого Скипетра. Поэтому - так.
        - Вернулся, значит, - кивнул магистр вместо приветствия.
        - Да, отче, вернулся. Куда б я делся, скажите?
        - Рассказывай, хотя бы в общих чертах и без подробностей.
        Астальдо принялся рассказывать - без подробностей. Сколько дней в пути, каким образом, где, как добыли обе части сокровища, как пришлось потом их защищать.
        - И где сокрыта последняя часть - не могу вам сказать, потому что сам этого пока не знаю.
        - И не говори, - покачал головой Магистр. - Возьмёшь - так возьмёшь, а нет - так и говорить будет не о чем. Амброджо рассказал тебе, какую глупость учудил? Мало того, что разгромили лабораторию, так ещё и четыре человека погибли. Взрыв был такой, что дыру в крыше до сих пор не заделали, и даже из дворца присылали узнать, что у нас тут творится. Я посадил его на хлеб и воду под стражу, хочешь - поговори с ним, не хочешь - твоё дело. Только толку с него не будет.
        Это Астальдо и сам знал. И это оказались ещё не все плохие новости.
        - Слушай теперь, что здесь у нас. Великий Герцог болен - так объявили на площади. Его милость Пьетро пока ещё официально не представлен ни Совету Десяти, ни Магистрам Орденов, но молва говорит о том, что это вскоре случится. На этом фоне нам совершенно не нужно излишнее внимание к Обители. Свет уже рассорился с его милостью, потому что во дворце как-то плохо обошлись с лекарем, которого сами же туда и попросили. Теперь из Обители Света лекарей во дворец не посылают, а саму Обитель едва не взяли в осаду, но подошли Лучи, и всё закончилось понятно как. Лучи держат нейтралитет - пока, их Магистр, молодой Джеронимо Таренто, как-то очень доходчиво объяснил его милости, что не нужно трогать служителей Великого Солнца, как бы они ему ни служили - добрым словом ли, мечом или молитвой. И что в Ордене Луча достаточно обученных магов, которые, при необходимости, разберут по камню хоть герцогский дворец, хоть любое другое здание Фаро. Понимаешь, как вовремя ты вернулся?
        - Понимаю, - вздохнул Астальдо.
        Новости настораживали.
        - И последнее. Кто сидит у нас в подвале под именем Морского Сокола?
        А вот этого вопроса Астальдо никак не ожидал, он был уверен, что всё сделано чисто и Магистр не прознал о его самовольном решении выпустить узника. То есть знал, что Астальдо готов выпустить его на время подготовки похода, но был уверен, что Астальдо уехал, а Фалько - остался.
        - Пандольфо, глава Тайной Службы его милости Великого Герцога.
        - Час от часу не легче. А где всё это время был пленник, за которого мы поручились нашим добрым именем?
        - Со мной. И сейчас он снова в обители.
        - Как тебе это удалось?
        - Повезло, - Астальдо не был готов вдаваться в детали. - И завтра он мне ещё будет нужен. На один только день.
        А потом уже не важно, что там будет дальше.
        - Хорошо. Я молчу о тебе и о нём ещё один день. А завтра вечером ты вернёшь его на место.
        Или буду убеждать вас, Магистр, что мы обойдёмся без этого.
        Разговор оставил тягостное впечатление - и вся эта местная политика, в которую лучше не вмешиваться, и желание Магистра вернуть Фалько под стражу - это не радовало, мягко говоря. Но - это можно было отложить на сутки. Сначала они завершат то, что должны, а затем уже будет видно, что дальше.
        Астальдо вернулся к себе и велел подавать ужин. Вскоре явились и Фалько с чужеземкой - чистые, вежливые и вообще сплошь благолепные - она смотрела только на него, а он - тоже преимущественно на неё, и немного по сторонам.
        - У нас, дорогие друзья, один день - завтра. Нужно уложиться, - начал Астальдо.
        Оба влюблённых идиота только переглянулись и пожали плечами - мол, завтра так завтра.
        - Чем раньше, тем лучше, - добавил Фалько.
        - Тогда смотрим, - Астальдо извлёк из потайного места нужную карту и разложил на столе, предварительно запечатав дверь.
        Капля крови чужеземки Элизабетты капнула на выделанную кожу, и рисунок обитаемых земель превратился в карту Фаро, а затем высветились нужные точки. Обитель Сияния… и нечто.
        Нечто невообразимое.
        Потому что точка стояла аккурат посреди Большого Канала.
        - Ты понимаешь, что это? - Астальдо не понимал, вся надежда была на Фалько.
        А тот смотрел и улыбался.
        - К сожалению, да, - ответил он. - Это мифическая подземная, и подводная тоже, сокровищница Великих Герцогов. Туда есть ход из дворца.
        - Почему мифическая? - тут же среагировала чужеземка.
        - Потому что она, как наш с вами Скипетр - все слышали, да никто не видел. Просто есть ведь и нормальная - золото, драгоценности, головы врагов - не знаю, что хранит там его милость Гульэльмо. А в этой на памяти ныне живущих никто не был, и что там вообще - неизвестно.
        - Но ты говоришь, там ход? - Астальдо недоумевал.
        - Только никто доподлинно не знает, куда он ведёт, - весело сообщил Фалько.
        Этот будет веселиться даже на собственных похоронах! Шут гороховый!
        - И как нам туда попасть? - чужеземка брала быка за рога.
        - Я кое-что знаю о подземных коммуникациях дворца. Но понятия не имею о том, какая там сейчас охрана, и есть ли вообще. Придётся смотреть по ситуации.
        Всё-таки, какая удача, что им в Обитель свалился Фалько и он, Астальдо, догадался взять его в свой план! Вот что бы они без него делали?
        Договорились выступить утром, и ещё Фалько собирался переговорить с мальчишками. Поддержка нужна, но дело тонкое, не навредить бы им таким делом.
        Рассказал Астальдо и местные политические новости. Чужеземку они не впечатлили никак, зато Фалько не сказал ни слова, но всё веселье с него как рукой сняли.
        - Тяжело болеет, говоришь. Ну-ну, поглядим. Ладно, мы оставим тебя до завтра, - он глянул на неё, она на него.
        Эти гляделки просто бесили. Тут дело не понять куда выруливает, а им - всё бы гляделки!
        Встали и вышли. И Солнце с ними, как говорится.
        Агнесса как ждала, чтобы они ушли. Вошла, заперла дверь, налила вина.
        - Много ещё осталось неприятного?
        - Завтрашний день решит всё.
        - Я буду ждать. И молиться.
        Он дотянулся и поцеловал её. Хорошо, что хоть один человек в целом свете будет завтра его ждать. И молиться.
        4.3 Когда отчаянно хочется чего-то
        Тилечка молча выслушала приказ госпожи Элеоноры, преподававшей магию ухода за собой, кивнула и вышла в коридор. Вот ведь не было печали! Не успели вернуться, а её уже натыкали носом во всё, во что только можно!
        И ходит-то она растрёпой, и смотрит не так, и вообще чего это в штаны вырядилась, сестра её и то лучше себя ведёт и своё место знает! Уж конечно, попробовала бы Розалия здесь вести себя, как дома, полетели бы от той Розалии клочки по закоулочкам, как говорит госпожа Элизабетта! Выгнали бы и всё, и пошла бы обратно в отцовский дом, и то если его ещё никакие соседи себе не заграбастали. И жила бы там одна на то, что сама заработает в таверне дядюшки Надзарио, пока не попалась бы опять какому-нибудь дурному аристократу, которому всё можно. Не совсем же глупая, вот и сидит тише воды, ниже травы! А она, Тилечка, просто не успела переодеться с дороги, потому что стоило зайти в Обитель, как сразу посыпались претензии и задания.
        Но одно точно - в путешествии было лучше. Она уже привыкла, что вокруг весело и радостно, и даже когда нужно бить тёмных тварей, то все делают это тоже со смехом и верой в себя, и во всех, кто рядом. А здесь - на неё то и дело косились, и девчонки в её бывшей комнате, и служки постарше. Одна из них, Баттистина, прямо чуть ли не к стенке её прижала - а что это, мол, господин Фалько с той пришлой госпожой вместе ходит? Да хочет и ходит, тебя не спросил, так ведь и ответила. А могла бы - молнией в немытую рожу. Уж конечно, госпожа Элизабетта несравнимо лучше этой Баттистины, это и дураку слепому ясно, а господин Фалько - не слепой и не дурак, вот совсем.
        Тилечка молча поднялась наверх и заглянула в их с госпожой Элизабеттой комнату. Тихо, темно, нет никого. Наверное, они будут ночевать в комнате господина Фалько. И ладно. Надо пойти, узнать - не нужно ли чего.
        За эти полтора месяца она уже привыкла быть девочкой Тилечкой, подающим надежду магом. Тихая и скромная ученица Аттилия, выкупленная из беднейшей семьи рыбацкого квартала, была какой-то другой. Кажется, меньше и мягче, ей было проще перетерпеть, прикинуться незаметной, сделать вид, что не расслышала каких-то грубых слов или несправедливых оценок. Сейчас хотелось доказать всем, что они не правы, а на самом деле всё не так, и она хорошая! Но здесь никому не было дела до того, хорошая она или нет.
        Тилечка постучала в дверь господина Фалько, и ей тут же открыли.
        - Ты чего такая грустная? - он взял её за руку, завёл в комнату и посадил между собой и госпожой Элизабеттой.
        - Да на завтра вместо занятия в библиотеке отправляют в город, провести косметическую процедуру даме, которая клиентка госпожи Элеоноры, здешнего преподавателя. А это кто угодно может сделать, не обязательно посылать туда меня. Я думала, будет география, так я хоть спрошу мастера Вивиано о тех землях, где мы были, и книг попрошу, почитать. А вместо этого - тащиться к госпоже Костри, и слушать весь день её рассказы про то, какая красавица она была в молодости!
        - Может быть, получится завершить с ней побыстрее и успеть на ту географию? - госпожа Элизабетта взяла Тилечку за вторую руку.
        - Не знаю, я, конечно, постараюсь быть милой, но мне это почему-то очень тяжело, - вздохнула Тилечка.
        - Детка, давай подумаем о твоём образовании вместе, но немного позже? - спросил господин Фалько. - У меня есть пара идей, но завтра весь день мы с госпожой Лизой будем заняты, а вечером вернёмся к этому разговору. Годится?
        - Да, - обрадовалась Тилечка. - Я надеюсь, вечером меня никуда не ушлют, и мы поговорим.
        Надо оставить их одних, а то по кустам-то не слишком удобно, Тилечка сама не пробовала, но предполагала. На кровати должно быть лучше. Да о чём она вообще, это её не касается никак, кто в кустах, а кто на кровати. Она ни разу в жизни сама не захотела в постель ни с кем. Ну да, господин Астальдо невероятно красив, но господин Фалько тоже красив, и он ещё добрый, прямо как госпожа Элизабетта. Мальчишки тоже красивые, все, каждый по-своему. Наверное, даже оставшегося в Кайне господина Раньеро можно назвать красивым. Но причём тут красота, если никому из них не хочется так улыбаться, как госпожа Элизабетта улыбается господину Фалько? И почему родители никогда так не улыбались друг другу?
        В раздумьях Тилечка не заметила, как спустилась во двор. Подумала, и пошла в следующий - туда выходили окна кабинетов, классов и мастерских, и ночью там было темно. Но зато никто не подглядит, что она там.
        А в том дворе на лавке и вокруг неё собралась компания, освещённая магическими шарами, и эта компания её тут же заметила.
        - Тилечка пришла, - Антонио поднялся с лавки и кивнул ей - садись, мол.
        Кто-то улыбнулся, кто-то сказал «привет», кто-то дёрнул за косу. Наверное, Руджеро. Она в ответ тоже дёрнула. За ухо. Несильно, так, просто. Раньше боялась, а теперь - нет. Ну что они ей сделают?
        - Ты чего такая грустная? - спросил Джованни.
        - Дела. Это вы птицы вольные, а меня уже запрягли на завтра чуть ли не с рассвета.
        - Да нас тоже, если по правде, - Альдо подмигнул прямо как господин Фалько. - Но господа, согласитесь, грустная Тилечка - это непорядок, это какое-то ниспровержение основ. Тилечки не должны быть грустными, понимаете?
        - Понимаем. Скажи, может для тебя стащить что-нибудь вкусное со здешней кухни? - Руджеро заглянул ей в лицо.
        - Пустит тебя кто-нибудь на кухню, ага, - фыркнула Тилечка. - Это скорее мне проще что-нибудь оттуда добыть.
        - А может и впрямь, нам добыть провизии и устроить пикник под луной? Отметить окончание путешествия? - предложил Серафино.
        Остальные уже было подключились к обсуждению этой богатой идеи, но им помешали. Тощая фигурка, блестящие глаза, лохматые волосы. Так госпожа Мариалена и не научила причёсываться. Мало поддаёт, что ли?
        - Аттилия, я знаю, ты здесь! - капризно произнесла драгоценная сестрица. - Вылезай! О, какие кавалеры, - Розалия оглядела компанию. - Господа, а не желаете ли прогуляться?
        - Роза, ты почему не в комнате? Госпожа Мариалена знаешь, что тебе сделает? Самое малое - высечет, ещё на хлеб и воду посадит, - и эта дурища ещё и их всех под монастырь подведет!
        - А не хочу! - сообщила Роза. - И плевала я на госпожу Мариалену!
        - Траву нюхала, что ли? Тьфу, дура!
        И вправду, платье и волосы сестры пропахли травой тиррельей, которую выращивали в огороде обители для лекарских нужд, а некоторые ненормальные жгли листья в пламени свечи или бросали в очаг, и нюхали то, что получалось, а потом видели то, чего на свете не бывает, без всякой магии.
        - Сударыня, чем вы пахнете? - Руджеро принюхался.
        - Она тиррелью нюхала, это редкая гадость, - сообщила Тилечка. - Я пробовала однажды. Маленькая была. Тьфу. Роза, иди немедленно к себе. Или я сама тебя сейчас направлю.
        - А чего это ты меня прогоняешь? Я, может, тебя давно не видела и соскучилась! А представь меня господам! Ты же с ними откуда-то знакома!
        - Это ученики из Обители Луча, они с нами ездили, а ты сейчас пойдёшь к себе, поняла?
        - А мы поможем, - Антонио сделал пару жестов руками вокруг головы Розалии, потом стряхнул пальцы в землю. - Ступай спать, красавица. Завтра поговорим.
        - Правда? Завтра? - она глянула на Антонио и попыталась улыбнуться.
        - Завтра-завтра, - Руджеро добавил импульс.
        Розалия повернулась к арке и без слов отправилась, Тилечка понадеялась, что к себе.
        - Ох, спасибо вам, - она взяла за руки Антонио и Руджеро.
        - Это та твоя сестра, из-за которой был сыр-бор? - уточнил Альдо.
        - Она, - вздохнула Тилечка. - И семья большая, и положиться не на кого. Да и не знаю я ничего о тех, кто уехал, может, их уже и в живых нет, одна Розалия у меня и осталась. А она - сами видите, какая. Не поможет, не защитит. Её саму нужно защищать и спасать.
        - Так ты грустная потому, что за тебя слово сказать некому? А господин Фалько? - спросил Джованни.
        - Он - да, и госпожа Элизабетта тоже. Но у них свои дела и своя жизнь.
        - Послушай, - Антонио сел рядом на лавку и взял обе её руки. - Я глава семьи. Ну то есть сирота, и у меня разве что младший брат в той же школе Луча, но я могу стать братом и тебе, понимаешь? Не по крови, но по выбору. Так тоже бывает.
        - Правда? - Тилечка смогла только рот раскрыть и дышать.
        - Эй, а почему ты? Я не глава семьи, и не желаю им быть, и дай Великое Солнце долгую жизнь моему отцу и старшим братьям, - начал Серафино. - Но моя мать вечно говорит нам, что от одной девочки больше пользы, чем от нас от всех. Поэтому если я приведу домой сестру, она только обрадуется.
        - Слушай, у меня тоже нет ни одной сестры, я тоже хочу Тилечку в сестрёнки! Будешь моей любимой младшей сестрёнкой? - заглянул в глаза Руджеро.
        - А у меня есть сёстры, но старшие, они давно замужем, и я им не нужен, - вклинился Альдо. - Тебе же нужен старший брат, я правильно понимаю?
        - Эй, мне тоже нужна сестра, вот прямо сейчас! Я буду вызывать за неё драться всех, кто криво посмотрит и будет заставлять её делать то, чего она делать не хочет, - заявил Джованни.
        Тилечка переводила взгляд с одного на другого и молчала. Это было невероятно. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
        - Вы же так пошутили? - тихо спросила она.
        - Чего пошутили-то? Можешь выбрать, - криво подмигнул Руджеро. - Кто больше нравится.
        - А я могу не выбирать? - прошептала она одними губами.
        - Ты готова взять нас всех? - рассмеялся Серафино, и какой же у него мелодичный смех, оказывается!
        - А можно?
        - А чего нет-то? Не такое плохое завершение похода, - Антонио оглядел их всех. - Знаете, как сделать магический обряд побратимства?
        - Я знаю, - прошептала Тилечка.
        Она читала о таком, но никогда не думала, что понадобится ей самой.
        - Не удивлён, - похлопал её по плечу Антонио. - Нам нужно не так и много - вино, и место, где нас не потревожат.
        - Вино я возьму на кухне, скажу, что господин Астальдо попросил. А место тоже есть - комната госпожи Элизабетты, она пустая. Только туда надо идти на цыпочках, потому что там женское крыло, и нас не должны поймать. А внутри уже сделаем звукоизоляцию, госпожа Элизабетта это так называет, я умею, меня господин Фалько научил, - Тилечка поднялась и уже была готова идти.
        - У нас будет высокоучёная и необыкновенно одарённая сестра, - подытожил Руджеро. - Но я не против, я только рад. Кто ещё не против?
        Не против были все. И всё складывалось благоприятно - ночь, чаша, вино, кровь, немного магии и древние слова.
        Как там сказала гадалка? Найдёшь семью? Кто бы мог подумать…
        4.4 Лизавете становится страшно
        Лизавета сидела в лодке, лодка скользила по каналу. Она завернулась в плащ, они все трое завернулись в плащи. Лис даже оделся скромно, никаких расшитых мантий, золотых цепей и бархатных дублетов - в чёрную шерсть без украшений. Значит, они идут в какое-то очень уж неприятное место.
        Впрочем, вчера вечером они с Фалько говорили об этом. Что идти придётся, как бы ни хотелось этого избежать.
        - Тебе страшно? - спросил Фалько.
        - Да, - кивнула она. - Мне страшно. Я не хочу лезть в какое-то непонятное подземелье, но не вижу для себя способа не лезть туда. Правда, особого смысла лезть не вижу тоже. Может быть, если бы я так вожделела этот предмет, как наш Лис, любопытство перевесило бы страх. Но мне много лет и я уже далеко не так любопытна, как была в юности. Я не могу вожделеть… предмет.
        - А человека - можешь - улыбнулся он.
        - Оказывается - могу, - и далее на некоторое время разговор прервался.
        После она сама спросила его:
        - Скажи, а зачем ты обещал Тилечке, что будешь завтра разговаривать о её образовании?
        - Чтобы оставить себе якорь. Зацепку, незаконченное дело, как хочешь. Когда у человека есть важные незавершённые дела, его могут и не забрать в смерть, понимаешь? А устройство чьей-то жизни - это достаточно важное дело. На мой взгляд, Тилечке нечего здесь делать. Она может брать уроки у Астальдо и Агнессы, а остальное изучать где-нибудь в другом месте.
        - А если вдруг всё будет хорошо, и мы уедем, мы сможем взять её с собой?
        - Да, - кивнул он. - Если она согласится. Сможем. И ещё кое-кого из мальчишек надо бы пристроить в люди, чтобы дар попусту не тратили. Скажем, у Серафино заинтересованный в сыне отец, зато у Антонио нет никого, кроме младшего брата. И у остальных тоже по-разному.
        - Кто ж всё это сделает, если мы не вернёмся.
        - Мы этого никогда не узнаем, госпожа моя.
        - Тогда расскажи, что это за место, куда мы идём.
        - Я не знаю об этом месте много. Только то, что знает всякий. Давным-давно кому-то из здешних Великих герцогов нужно было спрятать сокровище. Да так спрятать, чтобы никто не нашёл. Сел тот Герцог в лодку и выплыл ночью на середину канала, и там спросил у духов моря - не знают ли они такого места, куда не добрались бы люди ни случайно, ни намеренно. И ещё бросил в волны свой перстень, ну да у нас тут кольца в воду кидают все, кому не лень, и по всякому поводу. И, говорят, расступились волны, разверзлась земная твердь, и открылось нашему герою некое потайное место, которое и под землёй, и под водой. Оставил он там своё сокровище, и оно по сей день пребывает в этом месте, потому что как ни искали туда путь, никто до сих пор не нашёл.
        - А мы завтра пойдём, и нам вот прямо откроется, ага, так я и поверила.
        - Так то легенда, госпожа моя Лиза, а есть ещё и жизнь. В жизни же есть место таким вещам, как вентиляция и отведение воды из подвалов дворца. Не спрашивай меня, зачем мы с друзьями в детстве туда лазили, наверное, нам было интересно посмотреть, как всё это устроено. И играть там в великие войны прошлого тоже было интересно. Однажды мы нашли некий коридор, он уводил в сторону от всего комплекса, и был по виду заброшен и не освещён. Мы сунулись было туда, потом услышали из тёмной глубины нехороший вой, и позорно покинули поле боя. А после я спросил у деда, что это могло быть. Он посмотрел на меня, посмеялся и ответил - ты что, это же все знают, там же сокровищница. А попадёт в неё только тот, кто чист помыслами и твёрд в своём намерении.
        - Тогда мы не попадём. Я не тверда ни в чём. Может быть, нам на всех хватит твёрдости господина Лиса?
        - Так вот пока не увидим - не узнаем. Мне в этой истории жаль одного - что если нам всем суждено там умереть, то я умру никем. Как-то приятнее делать это под своим флагом, что ли.
        - Могу только посочувствовать - я-то здесь вообще никто. Ты тогда, давно, в самом начале, хорошо сказал - два отщепенца. Но тогда ты меня главным образом бесил. Хотя я и находила тебя привлекательным.
        - Я тоже не испытывал к тебе особой приязни, - улыбнулся он. - Ты казалась мне очень красивой и очень вздорной, потому что всё делала не так, и я думал - назло. А потом я привык и очаровался, представляешь?
        …А сейчас они старались успеть доплыть куда-то там сквозь сумрак, пока не кончилась рассветная служба. В двух других лодках были мальчишки - все пятеро, Фалько хмыкнул и сказал, что понадобятся люди в некоем ключевом месте, а потом прикидывал - не будет ли, в случае чего, для этих людей каких-нибудь нежелательных последствий. Решил, что не будет.
        Это была даже не пристань - просто старая набережная. Они выбрались из лодок, лодки уплыли. А дальше пришлось идти вдоль глухой стены по небольшой приступочке, рискуя сорваться в воду, но Лизавета как-то прошла. Квадратная площадка, деревянная старая дверь. Сокол поколдовал с этой дверью, и открыл её. Изнутри пахнуло сыростью. А что ты хотела, Лизавета Сергеевна? Чтобы в этом прекрасном городе - да без сырости?
        Внутри оказалось небольшое помещение, пустое и грязное. Посреди пола Сокол открыл деревянный люк и заглянул внутрь. Металлическая винтовая лестница уходила вниз.
        Далее был долгий спуск. Лестница выглядела ненадёжной и ржавой, но не шаталась под весом людей. Дышать было чем, но воздух оставался очень влажным. Путь давно уже освещали магические шары.
        В конце концов, они спустились в помещение, похожее по размерам на то, что осталось наверху. Из него в разные стороны уходило три коридора. Все они были облицованы камнем.
        Сокол принюхался и, похоже, как-то сориентировался. Пошли всей толпой по одному из коридоров, и через некоторое время вышли в другой, освещённый. Магическими светильниками.
        - Вот мы и достигли самого края дворцовых коммуникаций, - сообщил Сокол. - Отсюда можно выбраться на поверхность вон там, - он показал на лестницу, очень похожую на ту, по которой они спустились. - Только она выведет не на задворки, а прямо на первый этаж дворца Великих Герцогов. Правда, дальнего от площади здания, которое за Полоскательным каналом.
        Дальше отправились по очередному каменному коридору. Освещение было-было, а потом закончилось. И ненадолго началось снова. В коридоре было влажно, в некоторых местах по стенам сочилась вода. На полу то тут, то там стояли лужи. В тишине было слышно, как где-то что-то капает.
        Потом впереди показалась развилка. Их коридор под прямым углом пересекался с другим, абсолютно тёмным. Здесь тоже была лестница наверх.
        - Дальше мы идём втроём, - сказал Фалько.
        Мальчишки с надеждой вытянулись и увяли, услышав, что они-то как раз остаются сторожить. Точнее, не пропускать ни одной живой души туда, куда отправятся Фалько, Астальдо и Лизавета. Выждать три часа, а потом, если они не вернутся - сначала вызывать подмогу из Ордена, и уже с подмогой идти внутрь. У Серафино, оказывается, был некий хронометр, по которому можно было следить за временем. Фалько подмигнул всем, а потом нашёл в своей сумке некий мешочек и отдал его Антонио со словами - если станет совсем плохо, тогда открывать и действовать по обстановке.
        Они даже постарались показать, что ни капли не расстроились, и что живым никто не пройдёт. И тёмных тварей тоже не пустят.
        А Фалько запустил впереди себя магический шар и шагнул в темноту.
        Пол коридора изменился - если раньше это был отшлифованный камень, то теперь - неровный, местами скользкий, обросший мхом, илом и ещё Тьма знает чем. Вот ты уже и местная, Лизавета, думала она, даже ругаешься Тьмой и иногда - тёмными тварями.
        Естественно, она поскользнулась и долбанулась коленом об камень. Об острый каменный край. Хорошо, штаны не порвала, но смотреть, что там, никто сейчас не будет. А больно…
        Фалько услышал звук падения, но был не рядом, и поймать не успел. Подошёл. Поднял её на ноги. Наклонился, присел на корточки, приложил ладонь к её колену. Боль прошла без следа, осталось только грязь вперемешку с кровью.
        - Осторожнее, госпожа моя. Нам этими ногами потом ещё обратно возвращаться, - глянул ласково, вытер грязное пятно на щеке.
        - Спасибо, - Лизавета постаралась улыбнуться.
        Сил не было, было напряжение. Оно висело в воздухе, с ним не получалось бороться. Разговаривать не хотелось, зато хотелось присесть где-нибудь на камень побольше и закрыть глаза. Ну да, спали мало, но это же не повод… Видимо, Фалько что-то почувствовал, и просто взял её за руку. Как уже сто раз до этого в путешествии. И повёл вперёд.
        Потом пол начал понижаться. То есть опускаться, мать его, куда-то ещё ниже, чем они уже находились. И воды на том полу стало больше. И ещё вокруг стало темнее. Тогда молчащий Лис догадался сотворить ещё один магический шар, слепяще-белый. Стало проще.
        Коридор немного расширился, лужа на полу стала глубже. Лизавета ступала очень медленно, боясь снова завалиться, даже держась за руку Фалько, и смотрела только под ноги. Она не сразу заметила, что он остановился и смотрит куда-то вперёд.
        - Что там?
        - Ничего страшного, - он сжал её локоть свободной рукой. - Пока. Небольшое озерцо, а на его другом берегу… что-то. Отсюда не видно.
        - Тебе тоже не видно? - Лис подал голос впервые с тех пор, как они спустились в подземелье.
        - Нет. Надо идти туда.
        - Угу, - согласилась Лизавета.
        Она уже собиралась ступить в воду, но Фалько невозмутимо подхватил её на руки и потащил вперёд. Оставалось только обхватить его за шею. Судя по звукам, Лис брёл по воде где-то следом.
        Каблуки и носы сапог Фалько были окованы металлом, и звякнули по сухому нормальному камню, а не по подземному озеру. Фалько осторожно поставил Лизавету на пол и коснулся губами кончика носа. Сказал тихо:
        - Посмотри, что тут есть.
        Она открыла глаза и увидела, что они стоят на небольшой сухой площадке перед… чем? Прохода дальше определённо не было. Но на камне были какие-то узоры, причём не процарапаны, а очень изящно вырезаны.
        - Мы типа пришли? - изумилась Лизавета. - И куда же дальше?
        - Вероятно, предполагается, что те, кому хватило ума сюда дойти, знают, как пройти дальше, - пожал плечами Фалько. - Признавайся, друг дорогой, что ты об этом знаешь? - повернулся он к Астальдо.
        Тот привалился к стене и стоял, тяжело дыша.
        - Ничего, - покачал он головой. - Увы, ни в одной из прочитанных мною книг этот момент не был описан. Или сюда никто не добирался, или они не вернулись, или они видели здесь такое, о чём никому не рассказывают. Или никого здесь не было уже прорву лет.
        - Делать-то что будем? Я же правильно понимаю, что вариант «пойти отсюда нахрен» не рассматривается? А жаль, - Лизавета подошла к непонятной стене и села на приступочку возле неё.
        Линии в камне так и тянули потрогать их руками. Поковырять. Лизавета поскребла ногтем, на пол что-то посыпалось.
        - Может быть, вы что-нибудь увидите? - в голосе Лиса она услышала просьбу и надежду.
        - Пока не вижу ничего, - попыталась встать, не смогла, и оперлась на эту странную стену правой ладонью.
        Линии засветились поганским бледно-зелёным светом, сложились в хитрый узор, вспыхнули и образовали сначала цветочки какие-то, потом сеточку, а потом расплылись, и на стене появилось пятно. По консистенции оно было больше всего похоже на порталы господина Раньеро. А по размеру - как раз человеку пролезть. Или двум. Или трём…
        Лизавета тронула пятно пальцем - никаких ощущений. Сунула в него руку - та прошла - и тут же отдёрнула.
        Ей было всё равно, а тут снова стало страшно. Она не могла даже и вообразить, что там, за этим дрянным пятном, портал оно или нет. И ей до ужаса не хотелось туда идти.
        - Лиза, ты чудо. Сама по себе чудо. Ты интуитивно делаешь то, что нужно, - Фалько был рядом и держал её за левую руку.
        - Что ж вы стоите-то? Идите! Или пойдёмте туда все, - Лис смотрел на портал со странной смесью страха и надежды.
        - Не пойду. Не хочу и не пойду, - заявила Лизавета, ужасаясь собственной смелости.
        Фалько рассмеялся. Негромко и весело.
        - Принимается. Если вы не идёте, госпожа моя, то и я тоже. Он, - кивок на Лиса, - сейчас подумает и образумится.
        - Но госпожа Элизабетта, что случилось? Мы в одном шаге от великого открытия, - Лис не желал образумиться.
        - Или от немедленной смерти, - хмыкнула Лизавета. - Помните, наверное, в самом начале, когда я была ещё пришибленная и ничего не соображала ни про ваш мир, ни про вас, и вы мне зубы заговаривали про то, что нужна моя помощь? И я вам сказала - найду, но вы вернёте меня домой?
        - Помню, - кивнул Лис. - И… что изменилось?
        - А то, что вашу установку расхерачил ваш друг Магнус Амброджо, и как вы теперь это сделаете? Никак, верно? Но вас это нисколько не огорчает, так? Зато огорчает меня. И я не хочу туда идти.
        - И… что же делать? - впервые за всю историю их знакомства Лис говорил так неуверенно, но при этом цепко держался за неё взглядом.
        - Спроси, может быть, госпожа Элизабетта согласится на какую-нибудь другую услугу от тебя, что ты как вчера родился, право слово, - смеялся Фалько.
        - Я и предположить не мог, что будет вот так - мы пришли, оно нас, можно сказать, приглашает, а она…
        - Упёрлась рогом и стоит, - кивнула Лизавета.
        Ей было душно и нехорошо. Но надо было держаться.
        - Хорошо, госпожа Элизабетта. Что вы хотите за то, чтобы пойти сейчас туда, в портал, и посмотреть, что там? - решился Лис.
        - Освободите его от клятвы, - кивнула она на Фалько. - Здесь и сейчас.
        Лис аж задохнулся.
        - Да он же сбежит!
        - Значит, пойдём вдвоём. Если человек хочет сбежать из такого места - не стоит его за это винить.
        - Лиза, ты можешь попросить у него что-нибудь для себя, - Фалько не сводил с неё глаз.
        - Как ты вчера сказал - что умирать лучше под своим флагом? Так вот пусть он вернёт тебе этот флаг. И пойдём уже умирать. Или что там ещё можно делать в этой дряни, не знаю.
        - Вы уверены? - Лис как будто взял себя в руки.
        - Да, - бросила она.
        - А ты? - Лис глянул на друга пронзительно и остро.
        - Слово госпожи здесь - закон.
        - Давай руки.
        Лизавета думала, что Лис как-то коснётся Фалько, сделает какой-нибудь пасс руками или что там ещё, да и всё. Но у них всё было по серьёзному. И у неё глаза на лоб полезли от того, что она слышала.
        - Я, Астальдо Аурелио Нери, освобождаю от данной мне клятвы Марканджело Фаро, известного также как Танкредо Велассио и Фалько Морской Сокол. Он выполнил всё обещанное, более ничем не обязан мне, и волен поступать далее, как велят ему собственные разум и сердце.
        - Я, Марканджело Фаро, известный также как Танкредо Велассио и Фалько Морской Сокол, с радостью принимаю обратно всё, что возвращает мне Астальдо Аурелио Нери, - усмехнулся Фалько, и они разняли руки, а потом он глянул на неё и сказал извиняющимся тоном: - Понимаешь, клятва требует настоящего имени. Или имён.
        Фалько?
        Или кто он теперь вообще?
        А он молча, с радостной улыбкой доставал из поясной сумки цепь. Хозную такую цепь с большим и круглым золотым медальоном. На одной стороне было изображено солнце на вершине башни - местный символ, его Лизавета видела в городе. А на другой - парящая птица. Надел его - птицей наружу.
        - Так ты из этих ушлёпков, которые в здешнем дворце живут? Ты поэтому здесь всё знаешь?
        - Лиза, ты прекрасна во всём. И в том, что делаешь, и в том, что говоришь.
        - Я пытаюсь понять, что ты за хрен с горы и что теперь будешь делать.
        Лис Астальдо стоял с усмешечкой рядом, а то и тихо ржал, паршивец.
        - Что делать - это важно, ты права, - он улыбнулся и взял её за обе руки. - Госпожа Элизабетта, вы выйдете за меня замуж? Когда мы выберемся на поверхность?
        - Угу, первым делом. Ты выберись сначала, хорошо?
        - Это было согласие, я правильно понял? - он рассмеялся.
        Смеялся как счастливый и довольный человек. А потом снял со своего какого-то пальца кольцо и надел ей на безымянный палец правой руки. И подшаманил что-то, чтобы пришлось по размеру.
        - Я же правильно помню, куда надевать?
        - Так ты что ли серьёзно, Сокол мой ясный? - бравада кончилась, хамство тоже кончилось.
        Не понять только, что осталось.
        - Очень серьёзно, моя Лиза. Если вдруг у нас есть хотя бы крошечный шанс остаться в живых, то я хочу жить оставшуюся мне жизнь с тобой. Ты вернула мне имя, и его я тоже хочу разделить с тобой, - он смотрел внимательно и серьёзно.
        - Берите, госпожа Элизабетта, не пожалеете. Он - один из могущественнейших людей нашего мира, вам понравится, - поддел поганец Астальдо.
        - Я согласна, - прошептала она.
        И тут же была прижата к груди и зацелована, и сама обхватила его за шею и целовала, пока предполагаемый портал не вспыхнул ярко и не обсыпал их искрами.
        - Мне кажется, нас торопят, - к Астальдо вернулась его обычная самоуверенность.
        - Тогда идёмте, - Лизавета оставила одну руку у Сокола, а вторую протянула ему.
        Он очень удивился, но принял.
        И втроём, держась за руки, они вошли в портал.
        4.5 Лизавета испытывает противоречивые чувства
        И оказались в… Лизавета несколько раз открыла рот и закрыла его обратно. Говорить много слов не моглось, неприличных междометий не хотелось. Мужчины смотрели вокруг примерно так же - Лис, кажется, бормотал про себя какие-то священные слова, а Сокол просто оглядывался с восторгом в глазах.
        Они попали в совсем небольшое помещение. Лизавете показалось, что здесь нашли себе место и Изначальный Свет, и Предвечная Тьма. Первый сиял точечно - как звёзды на небе, такими крохотными, но необычайно яркими огоньками. А вторая клубилась между теми огоньками, пытаясь их скрыть, но терпела неудачу раз за разом.
        А вообще это место было похоже на кусок того же самого коридора, просто отгороженный. Ну, чтобы не ходили все, кому не лень. И правильно, нечего. Потому что это было невероятно красиво.
        Более того, сияющие звёздочки ещё и перемещались! Лизавета проследила за одной взглядом - она оторвалась от каменной поверхности стены, присела на мгновение Лису на нос, тот забыл, как дышать, а потом опустилась на известковый нарост, торчащий из пола, Лизавета никогда не помнила, кто из них сталактиты, а кто - сталагмиты. В этой пещерке было предостаточно и одних, и других. Украшенные частицами Света и лентами Тьмы, они выглядели как сказочный дворец. А вокруг головы Сокола их крутился целый десяток, Лизавете даже показалось, что движутся огоньки не хаотически, а повинуясь какому-то неведомому сложному ритму.
        - Невероятно, - произнёс Сокол. - Всю жизнь буду благодарить Великое Солнце за то, что я это увидел. И, кстати, тебя, дружище, - он подмигнул обалдевшему Лису, - ведь если бы не ты, я бы ни за что не впутался в такую историю. Именно из-за её невероятности. Но сумасшедшим везёт, правда, Лиза? - он обхватил её за плечи.
        - Правда, - выдохнула она, в глазах стояли слёзы. - У нас такого не бывает.
        - Так и у нас, я думал, тоже. А вот как оно вышло.
        - Но что же нам теперь делать?
        - Я думаю, нужна твоя кровь. Я правильно понимаю, что ты разбила-таки колено и испачкала руку?
        - Ой, да, - Лизавета посмотрела на руки.
        Они были грязные, но не только в земле и в иле, а ещё в крови. Она наклонилась, расстегнула манжету штанины, приспустила чулок. Боль Сокол снял, а разби