Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Ингвин Петр: " Живые Тридцать Сребреников " - читать онлайн

Сохранить .
Живые тридцать сребреников Петр Ингвин
        Космическая история любви и «любви».
        ОТ АВТОРА:
        «Говорить о партнерстве в школьной среде считалось неприличным, строить планы - тем более. Если не смог показать себя в предыдущие годы, пенять не на кого. Получай, что дадут. Вариант с „не дадут“ большинством не рассматривался, но нервишки пошаливали, поэтому каждый выкладывался в учебе и старался показать себя лучшим образом. Ничто так не стимулировало, как существование одиночек».
        Категория 16+
        Петр Ингвин
        Живые тридцать сребреников
        Пролог
        Он знал, что так случится. Он «видел». В человеческих языках нет слова, чтобы описать это ощущение. Предвидеть, чувствовать, черпать информацию из вселенского потока образов, мыслей и событий… Всезнание? Нет. Он «видел» только часть скрытого от людей. Ясновидение? Тоже не то. Ясным оно быть не может, свободу воли никто не отменял, а корень «вид» намекал на зрение. Это неправильно. Взгляд направлен вовне, а истинное «видение» - внутрь, в глубину сердца, где и размещается знание о мироздании. Из определений точнее всего подходит ныне забытое «пророческий дар». Тоже неверно, но другие формулировки еще хуже.
        Он закрыл глаза. Обидно, что успел так мало.
        Всему свое время. Раньше он не понял бы.
        Сейчас его время закончилось.
        Висок похолодила сталь древнего оружия. Разрывная пуля взломает черепную коробку, мозг превратится в кашу, по стенам комнаты брызнут кровавые ошметки. Оставшийся без контроля кишечник опорожнится, и глазам тех, кто скоро придет, предстанет мерзкое зрелище.
        Каждая клетка организма протестовала, мысли метались, инстинкты взывали к разуму: «То, что ты задумал, делать нельзя, это худший вариант заповеди „Не убий“!»
        Да. Покаявшийся убийца достоин снисхождения, самоубийца - нет. Но разве есть другой выход? Он просчитал каждый вариант. Без его личности тело с его лицом, голосом и привычками им не нужно. Чтобы воздействовать на личность, им нужен неповрежденный мозг. Подлог невозможен, его легко распознают. Без личностных выходных данных - энцефалометрии и персонограммы - тело не послужит их целям, оно выдаст себя на первой же идентификации, и они проиграют.
        Пусть самой страшной ценой, но он не даст воспользоваться собой и обмануть тех, кто поверил. Он тоже проиграет. Но человечество выиграет.
        За ним уже пришли. Через минуту они войдут, поэтому на спуск нужно жать раньше, чем в комнату вломятся гвардейцы или кожи коснется луч парализера.
        Еще целая минута жизни.
        Самое время поговорить с той, к кому ежеминутно возвращались мысли. Можно все объяснить.
        Нельзя. Едва она увидит его - поймет все без слов. Это разобьет ее жизнь. Лучше пусть узнает потом, от других, а чтобы не разочаровалась в людях и в жизни, он набрал номер бывшего друга.
        - Это я. - Он не убрал оружие от виска: они были рядом, блокировали соседние ярусы и готовились к штурму. - Ей не говори.
        - О чем? - Друг смотрел на него как на врага.
        Собственно, друг всегда был врагом, но даже в качестве врага он оставался другом.
        - Что именно ты навел их на меня. Не спрашивай, откуда знаю, просто знаю. Ты не мог поступить по-другому, решение далось трудно, и, несмотря на веские оправдания, ты уже сейчас не сомневаешься, что это будет мучить тебя до конца дней. Не говори ей о своей роли, пусть она будет счастлива. И постарайся любить всех людей так же, как любишь ее. Я знаю, у тебя получится. А когда я говорю «знаю», я действительно знаю.
        Он хотел улыбнуться, но губы воспротивились, вымученная улыбка получилась горькой.
        За дверью послышался шум.
        Прежде чем нажать на спуск, он сказал другу:
        - Прощай. Я буду молиться за вас.
        Часть первая
        Сергей
        Глава 1
        Начальный уровень
        Кто придумал сравнивать девчонок с цветами? Все эти «прекрасна, словно гладироза» или «мила, как распустившийся кварцисс»… Глупость, причем несусветная. Для Сергея Мира была Вселенной - без конца и края, с ослепляющей яркостью звезд, холодом вакуума, притягательностью жилых миров и бездной гравитационных дыр. Она манила и отталкивала, одним только появлением потрошила душу, а под ее взглядом таяла реальность.
        Термин «подросток» к Сергею еще не применяли, но четвертый класс - не шутка, ученик-четвероклассник - это почти взрослый, и звательное определение «дети», с которым к нему и одноклассникам обращались учителя - всего лишь навязшая на зубах дань традиции. Еще несколько семестров начального уровня, и наступит самостоятельная жизнь - выбор жизненного направления, определение профессии и места учебы, возможный переезд, временный или постоянный, на другую планету и даже в столицу, а еще…
        Нет, это «еще» должно стоять не в конце. Никак не в конце.
        Партнерство. С него нужно начинать, без всяких «еще». Во всяком случае, для Сергея приоритет тайны не составлял.
        С главным в списке наступавших событий он уже определился, а вот профессия не прорисовывалась. На основной вопрос, с которого начинается обсуждение будущей деятельности - решить, с чем хочется работать: с людьми, с идеями, с техникой или с собой, как объектом всестороннего развития и исследований в этой сфере - на сегодня ответа не было. Хотелось попробовать все.
        Наверное, следует дождаться партнерства, и уже тогда, вместе…
        - Сергей, расскажи нам о базовом статусе.
        Основной дисплей как зеркало отобразил сидевшего за домашней партой Сергея, остальные ученики окружили его лицо переданными из собственных жилищ своими, и среди них было одно, на которое трудно было смотреть, но еще труднее - не смотреть. Сергей прокашлялся.
        - Базовый статус, - начал он, глядя строго на учителя, так как скосить глаза вправо на представленные в отдельном окошке нежный взор, щечки с ямками и светлые локоны не хватало духу, - определяет состояние невовлеченного индивидуума, что позволяет ему без проблем существовать на планете местопребывания с перманентной возможностью изменения положения на статус высшего порядка.
        - Хорошо, - кивнул учитель с экрана, - с памятью у тебя все в порядке, но иногда не мешает передавать мысль своими словами.
        - Господин учитель, это - определение. - Сергей нервно заерзал и, представляя, как выглядит со стороны, стал ерзать еще сильнее, - его нельзя своими словами. Если передать смысл в обход установленных терминов, вы не узнаете, выучил я урок или пытаюсь выкрутиться.
        - Логика правильная, - учительский взор пробежал по лицам учеников, - но недостаточная. Можно запомнить что-то непонятное, а можно не понять что-то запомненное, что быстро забудется. Запомненное можно цитировать, а понятое можно применить на практике, в этом разница. В следующий раз постарайся не забыть сказанное и отвечать не головой, а сердцем. Теперь Ганс перечислит нам состав базового статуса.
        Сергея сдвинуло с основного дисплея на периферию, центральное место заняло лицо мальчика из соседнего поселка:
        - Каждый гражданин Союза Конфедераций безвозмездно и пожизненно получает гарантированный минимум в питании, лечении, образовании, проживании, передвижении и материальных средствах.
        - Прекрасно. Виктор, расшифруй список.
        Монитор вывел в центр другое мальчишеское лицо: скуластое, с залихватскими цветными вихрами.
        - Установленный для граждан Конфеда гарантированный минимум включает трехразовое питание в любом заведении на выбор из социального меню, в котором должно быть не менее двух направлений, принимающих во внимание как вегетарианцев, так и мясоедов. Следующее. Бесплатное лечение предоставляется как всеми учреждениями, так и частными домашними лечебниками исключительно в плане восстановления подорванного форс-мажором здоровья, но никак не для улучшения себя и борьбы со старением.
        Взгляд одноклассника косил вправо - туда, куда не смел косить Сергей.
        Голова учителя согласно качнулась:
        - Хорошо, только сокращение Конфед - бытовое, на уроках необходимо пользоваться полным названием: Союз Конфедераций. Амелия, дальше.
        Выдающиеся скулы сменились полным их отсутствием, узколицая чернявая девочка расправила плечи, полился поставленный голосок:
        - На планете проживания находящемуся на гарантийном минимуме гражданину предоставляется жилье на выбор из перечня пустующих адресов в местностях, где данный гражданин имеет наибольшую вероятность сменить статус. Высшее образование является бесплатным в том случае, если учебное заведение входит в список приоритетных для Союза Конфедераций, либо имеет серьезный недобор. Транспорт…
        - Спасибо. Мира, продолжи.
        Теперь Сергей имел право смотреть. И он смотрел. Как в последний раз.
        - Транспорт… - Мира замялась.
        Сергей губами изобразил:
        - Передвижение…
        Мгновенно раздалось:
        - Не подсказывать!
        Сергей сделал вид, что не собирался. Учитель, конечно, все понял, но Мира тоже поняла.
        - Передвижение является бесплатным в населенном пункте, - продолжила девочка, и Сергею достался взгляд, от которого захотелось петь, - а также в пределах планеты один раз в сто стандартных суток в одну сторону, чтобы поощрять поиск работы и себя в новых местах.
        Учитель видел, что подсказка не сыграла роли, что Мира выучила урок, поэтому наказания Сергей не схлопотал.
        Отлично. В отношении провинившихся у учителей - карт-бланш, а фантазии конкретно этого блистали оригинальностью и частенько превышали возможности учеников. Однажды он заставил Сергея шесть раз переводить стих древнего поэта последовательно с каждого из языков на другой и не отпустил, пока инфомир не отгадал произведение с последнего. А ведь от оригинала там не осталось ничего, кроме идеи.
        На центральном голо-дисплее Мира звонко чеканила, будто молоточком по колокольчику, и сердце Сергея переполнялось трепетной пьянящей дрожью:
        - Дополнительно каждому полагается ежемесячная сумма, достаточная для получения необходимой информации, обеспечения себя одеждой, бытовыми услугами и минимальным количеством зрелищ. В целом позиции базового статуса подталкивают население к полезным занятиям через поиск и применение своих талантов.
        Слушал бы и слушал.
        Не важно, как устроено начальное образование в других мирах, это их внутреннее дело, а на Калимагадане удаленные занятия считались нормой. Если учесть погоду наверху, другого решения быть не могло. Самостоятельная учеба Сергею давалась легко, а во время уроков с виртуальными учителем и одноклассниками начиналась свистопляска с бегающим взглядом, который не знал, куда прибиться, и озабоченными той же проблемой руками. Психология говорила, что для школьника его возраста это нормально и что со временем пройдет. Только время тянулось уж больно медленно.
        Видимо, мечтательный взор выдал уход в себя, и это не осталось без последствий.
        - Спасибо, Мира, теперь глубоко задумавшийся о данной проблеме Сергей суммирует с учетом сделанного ранее замечания.
        Уплывшее вправо нежное личико виновато улыбнулось ему. Ради этого стоило улететь в грезы.
        Собравшись с мыслями, он начал:
        - Гарантированный минимум - подачка для слабых духом. У нас, конечно, можно жить в свое удовольствие, и если не нарушаешь законов, то никто слова не скажет. Но общество уважает тех, кто что-то делает, чего-то добивается. С повышением репутации повышается статус граждан, что дает толчок развитию науки, искусства и экономики.
        - Отлично. Чтобы ты вновь не отвлекся, ответь еще на вопрос: как гарантированный минимум соотносится с правами общества?
        - Права общества реализуются через соблюдение прав индивидуума, если они не противоречат правам общества. Общество заинтересовано в сохранении гарантийного минимума, это снижает социальное напряжение, позволяет думать о будущем, не заботясь о настоящем.
        Сергей поймал взгляд Вика. Бывший приятель давно не общался с ним, хотя прежде дружили. Ни слова не было сказано за три месяца, но оба все понимали. Именно поэтому не разговаривали.
        С другой стороны на Сергея глядела Мира. По телу прошла теплая волна, рассыпавшаяся брызгами восторга где-то ниже пупка.
        Губки Миры беззвучно показали:
        «Спасибо!»
        Затем добавили:
        «Молодец!»
        И новая волна - горячая и невыносимая - возникла в районе груди и ушла, на этот раз, к голове. Сознание смыло, как призыв девятого принципа не останавливаться на избранном пути, и в душе поселилось ощущение тихого незатейливого счастья.
        Глава 2
        Кем быть, с кем быть
        Шли дни, общение по учебе постепенно превратилось в дружбу. Вызовы от одноклассницы приходили как по темам, в которых оба могли помочь друг другу, так и просто - поболтать, обсудить последние происшествия. На Калимагадане происшествий хватало. Бывало даже, что кто-то не доживал до восстановления. К этому относились философски: судьба, дескать, ничего не поделаешь. В том смысле, что сам дурак. Суровый климат учил думать, прежде чем делать, и быстро принимать решения. Иначе не выжить. Если человек допустил свою гибель, это говорило о том, что не таким уж умным был при жизни.
        Когда случалось долгожданное «просто поболтать», у Сергея с завидной регулярностью отнимался язык, особенно, если глаза глядели в глаза, а во встречных прятался мир без дна и края. Кажется, собеседница ничего не замечала - немногословность и некоторая зажатость воспринимались серьезностью, Мира ценила в Сергее именно это. Он оправдывал ожидания - превосходно учился, чтобы помочь, если потребуется, или ответить на вопрос, который бесполезно задавать другим, а также занимался собой до потери пульса, параллельно изучал несколько курсов в разных областях знания… опять же - не для себя. Чтобы мечта сбылась, он должен был на голову превосходить конкурентов.
        Темы затрагивались самые разные, начиналось обычно со злободневного - вроде подтирания оценок в виртуальном дневнике и смешных задников во время онлайн-уроков. За первое учителя наказывали, но фон за спиной во время занятий - единственное средство самовыражения школьника. Если ученик знал меру, на такие шалости закрывали глаза, и тогда экраны сияли забавной милотой, наивными попытками сострить и глупыми лозунгами вроде «Всех дел не переделаешь» или «Хорошо там, где меня нет, могу прийти и доказать». У большинства интерактивный календарь с расписанием отличался от стандартного галактического, в нем что ни месяц, то сопутствующее местным условиям веселье: «Январь, янвраль, январт, янврель, янврай…» В ответ на это учителя предлагали прийти на экзамен в «янврае» и шутливые месяца тут же исчезали. А через недельку-другую появлялись вновь, но с новыми изысками.
        Сергей подобным не баловался, за его спиной всегда выступали ряды полок с многомерными пособиями, а разбавляло их единственное исключение - макет космической яхты. На всей планете яхты имелись у нескольких человек, прочим оставалось мечтать и довольствоваться игрушками. Но однажды, Сергей уверен, и у него будет такая. Не может не быть. И в один из лучших моментов жизни он повезет на ней некую златовласку в чудесное далекое путешествие…
        Мира, как и все, разговаривала из своей комнаты, и было любопытно разглядывать обстановку. Любая девчоночья комната совершенно не похожа на мальчишескую, даже сравнивать нельзя. А уж конкретная эта…
        В режиме обоев ее стены обычно покрывали картины - проекции из музеев. Сказывалась дружба Миры с повернутым на живописи Виком. Разного размера картин, написанных разными художниками в разных стилях, на заднем плане помещалось много, периодически они менялись - сказывались новое увлечение хозяйки или смена ее настроения. Кроме картин, остальное составляло стандартный набор: рабочий стол со стулом-трансформером и кровать. Шкафы прятались в стенах, ни об их количестве, ни, тем более, о содержании узнать было невозможно. Окон не существовало, их видели только в новостях из Столицы и прочих систем Конфеда. Подо льдом требовались только двери и тоннели - в соседние помещения и наружу. Волны и загоравшие под обжигающими лучами люди, что часто встречались на картинах и заставках виртуальных экранов, вызывали удивление, но для жителей других планет двери, к примеру, вниз или вверх тоже были экзотикой. Не каждый приезжий гость сразу ориентировался в поселках и личных жилищах калимагаданцев: представить, что в спальню нужно идти вниз, а на кухню - вверх, привыкшим к плоским мирам чужакам было сложно.
        Неубиваемое слово «звонить» прошло через века, пережив колокола, телефоны и все варианты слова «вызов». Мира могла позвонить в самое неподходящее время, и не было случая, чтобы Сергей не ответил. Сон, зубрежка, физические занятия, еда - все отодвигалось, и он несся в свою комнату к стене-монитору, чтобы остаться с собеседницей наедине.
        Кроме обсуждения уроков, одноклассников и творимых ими безобразий Мира обсуждала с Сергеем будущее. В этот раз тоже. Звонок раздался ранним утром перед днем промежуточных экзаменов.
        - Уже решил? - ямочки на милых щеках радовали, взор дышал задумчивостью.
        - Нет.
        Сергей только что примчался с кухни, верхняя дверь еще затягивалась, зубы дожевывали белковый рулет. Разговаривать с голограммой одноклассницы в присутствии родителей он просто не мог, что бы они там не думали по этому поводу. И разговор на ходу с маленькой копией человека - совсем не то, что с монитором, когда кажется, что уходящая вдаль комната собеседника - продолжение твоей, а сам собеседник сидит на расстоянии вытянутой руки, и стоит только захотеть…
        Брысь глупые мысли. Скоро выпускной начальной школы, тогда и посмотрим, стоило ли хотеть.
        Сергей давно встал и успел позаниматься, растущие мышцы приятно ныли под спортивным костюмом, но раскованно развалиться перед Мирой он себе не позволил - для разговора примостился на краешке постели:
        - А ты?
        Если других причин для звонка нет… это грело душу сильней термосвитера.
        - И я. - Мира смущенно улыбнулась.
        Она сидела поверх мягкой кровати, словно только проснулась. Видимо, так и было: одеяло откинуто, тонкую фигуру обнимала пушистая пижамка, по плечам рассыпалось золото волос. Сегодня за спиной висела всего одна картина, зато не проекция, а реальный холст в рамке, о чем говорила четкая тень на стене. Конечно, можно подделать и тень, но это считалось верхом дурного вкуса. Мира себе такого никогда не позволит.
        Сергей рассмотрел картину. По изображенному в центре темному коридору двигалась толпа, множество дверей заперты изнутри коридора на засовы, но зритель видел, что с другой стороны дверей круговертью огней сияет огромный мир. Спотыкаясь во тьме, люди брели дальше по коридору, а на двери не обращали внимания. Надпись снизу гласила: «Мы выше этих глупостей».
        Любопытно, настоящая картина вместо виртуальных репродукций - новое увлечение, или просто родители подарили, и висит, чтобы их не обидеть?
        Мира сменила позу - притянула ноги к груди, обхватила руками и опустила на коленки подбородок, став похожа на пушистый желтый комочек.
        Солнышко. Только не светит. Но греет душу.
        - Никак не определюсь, - проговорила она. - Иногда хочется всего и сразу, а иногда вспоминаю: не зря же придумали гарантированный минимум?
        - Даже думать не смей. - Сергей выдал самое строгое выражение лица, какое смог соорудить. - Это не для нас. Мы достойны большего.
        «Мы». Как только смог выговорить?
        Намека Мира не заметила.
        - Вик хорошо рисует, - сказала она вдруг.
        Совершенно не к месту.
        - Неплохо, - согласился Сергей.
        Нельзя отрицать очевидное. Но обсуждать Вика в разговоре с Мирой?
        В прошлый ее день рождения Вик не постеснялся вывести на экран за спиной собственноручно нарисованный плакат с поздравлением, где главным был не навязший на зубах набор пожеланий, а рисунок. В тот день класс не столько слушал учителя, сколько любовался: Мира, как живая, в невероятном платье, с неописуемым счастьем на лице и со скромным спутником, неуловимо напоминавшим Вика, сидела за рулем яхты, которая несла их к сияющему солнцу.
        Не узнать Миру было невозможно, хотя Вик придал ей взрослые черты.
        И, как уже сказано, замаскированный автопортрет тоже не остался незамеченным.
        Сергей долго пытался рисовать. Занимался он этим ровно столько, чтобы осознать всю тщетность: как ни сделай, у Вика все равно получится лучше. В силу вступил восьмой принцип: «ищи свой путь». И Сергей искал.
        - К экзаменам готова? - сменил он неудобную тему.
        - Не совсем, но занимаюсь. Даже представить страшно, как мало осталось. Вот и лезет в голову каждую минуту: уехать или остаться? Что важнее: карьера и слава, которых может не быть, или родина, где столько можно и нужно сделать?
        Про карьеру думает, про славу, про родину… А про партнерство? Впрочем, если подобное обсуждают именно с ним…
        С трудом дожевав гоняемые по рту остатки рулета, Сергей, наконец, проглотил их.
        - Я не про выпускные экзамены, а про сегодняшние, промежуточные.
        Мира сморщила носик:
        - Это без проблем. Ладно, встретимся в школе.
        Чужая комната растворилась в стене.
        Еще с минуту Сергей тупо смотрел в не понимавшую, как на это реагировать, матовую поверхность, затем вздохнул и стал собираться. Стена - она и есть стена. Даже если иногда кажется по-другому.
        Поездка в город, где находилась школа, представляла из себя нудный еженедельный ритуал. Папа привычно вызывал роботакса (школьникам внешний транспорт не подчинялся), они вместе поднимались из поселка наружу, и покрытый инеем диск принимал пассажира в теплое нутро. Папа махал рукой и уходил. Полет длился несколько минут, из приятных ощущений - только перегрузка, которую другим путем испытываешь лишь в свободном падении. А куда падать живущему подо льдом школьнику, кроме как с кровати?
        В общем, скукота. Обшивка только притворялась прозрачной, она не показывала ничего, кроме снежной мути, мигал сигнал окончания полета, и под надзором поднявшегося, чтобы встретить, учителя происходила высадка.
        Сегодня что-то случилось: вместо прощального жеста папа деловито взошел следом.
        - Вызывают?
        С родителями учителя общались дистанционно, и для личной встречи должно произойти что-то из ряда вон. Кроме подсказывания, за которое даже замечания не удостоили, за Сергеем грешков не водилось. Правда, один раз он сделал вариант домашнего задания за Миру, но об этом узнать не могли - на уроке она выдала написанное наизусть и добавила собственных мыслей. В авторстве никто не усомнился.
        - Вызывают, - кивнул папа. Под его массивным телом пластик сиденья поскрипывал, расстегнутый тулуп занял почти половину салона. - Чего такой хмурый? Не в школу же вызывают, а на работу.
        Папа работал в природоохране. Со стороны трудно представлялось, что же охранять на планете, где нет ничего, кроме льда и снега, а из живых организмов - только люди. По работе папа часто улетал на другие планеты - знакомиться с новыми исследованиями, перенимать передовой опыт, помогать тем, у кого дела шли хуже или не шли вообще. Дома, на Калимагадане, он тоже не сидел на месте, постоянно курсировал где-то на поверхности и под ней, уезжал в отдаленные точки… Везде находилось чем заняться экологу, который любит свою планету.
        - Планета - она живая, пусть и не в том смысле, как этот термин представляет большинство, - говорил папа. - Она может заболеть, и нужно вмешаться, пока не случилось необратимое. В том, что планеты болеют, как правило, виноваты мы, люди. Старинное правило «относись к другому, как хотел бы, чтобы относились к тебе» применимо и здесь, в отношениях небесных тел с теми, кто выбрал их своим домом.
        Пока не началась учеба, папа иногда брал Сергея с собой наружу, в места, где жизнь и смерть переплетались так плотно, что хватало секунды, чтобы перейти из одного состояния в другое. Сергей видел невообразимые красоты и, наоборот, смертельные метели и ледопады, но чаще всего просто дул ветер, в лицо летел снег, а вокруг стояла мутная мгла. Солнечно или снежно - этим на Калимагадане виды погоды исчерпывались.
        - Заедем в одно место, тебе понравится, - сказал папа. И подмигнул.
        Значит, будет сюрприз. Сергей обожал сюрпризы.
        Роботакс долетел до выбранной станции, где встал, как говорили, «в гараж» - отворявшиеся люки транспортных станций принимали крупную технику, чтобы не околела «на улице», и она пряталась внутри на время, пока пассажиры или экипаж решали свои проблемы.
        Станция называлась «Северный полюс». В груди разлилось предвкушение чего-то необычайного, во рту выделилась слюна, как на сладкое. Это был вкус приключения. Северный полюс - самая теплая точка планеты. Если посчастливится, здесь можно увидеть воду, как ее представляют прочие граждане Конфеда - не спрятанную под лед и не заточенную в трубы или искусственные емкости. Здесь вода была не пленником, а хозяином. Над Калимагаданом светило четыре солнца, три из них, далекие и тусклые, не грели и чаще всего были невидимы за белой пеленой или скрывались в тени. К главному солнцу планета всегда обращалась одним полушарием. На северном полюсе всегда было светло и тепло. Температура, бывало, вырастала до минус двадцати, по местным меркам это считалось несусветной жарой.
        В жару на полюсе просыпались гейзеры.
        Сегодня здесь было жарко. Не «адское пекло», как выражались некоторые взрослые, но тоже неплохо. Двадцать пять ниже нуля.
        На станции Сергей с папой пересели на легкий снегоход с мягкими гусеницами и возможностью движения на воздушной подушке. Папа набил багажник припасами - ящиками с зарядкой для репликатора, топливными элементами для ядерной печки, замороженными фруктами и овощами… Поверху, как особая ценность, была водружена герметичная коробка с натуральными ягодами и зеленью из поселковой оранжереи.
        - Слышал про маяки? - спросил папа, когда отворившийся люк входа выпустил их на простор.
        Сергей не просто слышал, он проходил их по истории родного края. При освоении планеты маяки ставили в гиблых местах, куда не стоило соваться ни людям, ни технике. Неуничтожимые природными силами сооружения из стали или камня для устойчивости строили в форме пирамиды. Такие маяки действовали во всей шкале радиоволн, охватывали полный световой спектр, вплоть до инфракрасного, и сообщали о себе в звуковом диапазоне от неслышимого, но неприятного рокочущего «инфра» до отвергаемого человеческим ухом пронзительного «ультра». Перемежаемые паузами вспышки и сигналы объявляли всему живому и неживому: «Не приближайся!»
        Прошли годы, темных пятен на карте не осталось, каждая аномалия взята под контроль. Транспортные маршруты обходили районы маяков, потому что даже в чрезвычайной ситуации ни один пилот в здравом уме не сядет в опасное место.
        Северный полюс был единственной точкой на планете, где опустившийся корабль мог утонуть.
        Снаряженный снегоход несся по сверкающей пустоши, белые хлопья летели в лицо, дыхание и слова клубились дымком. Сергей с папой ехали в самое сердце зоны, на всех картах огражденной значками опасности.
        - Мы едем к смотрителю маяка, - объяснил папа. - Некоторые думают, что он не в своем уме, но я не встречал человека мудрее и проницательнее.
        «Смотритель маяка» звучало как название приключенческого мегафильма, и этот фильм шел сейчас, с Сергеем в главной роли. Ничего лучше нельзя представить. Сердце пело.
        Смущало, что маяки давно отключили, то есть, смотрителя у них не могло быть по определению. Папа словно прочитал мысли:
        - Смотритель маяка - это прозвище Матвея, на самом деле он, скорее, смотритель планеты. Возможно, даже ее хранитель. Последний хранитель.
        Последний хранитель планеты? Сюжет фильма закрутился еще сильнее, из приключенческого он стал фантастическим, и все это, опять же, здесь, наяву.
        Матвей. Сергей слышал это имя, к нему всегда прилагалось дополнение. Матвей Блаженный - так называли существовавшего на «проживалке» старичка, о котором достаточно произнести «юродивый», чтобы все поняли, о ком речь. Семьи у него не было, специальности, в которой он мог бы применить знания - тоже. В целом - безобидный псих. Как говорили, он постоянно жил по поверхности и нередко первым оказывался на местах крушений и других бедствий. Многие были обязаны ему жизнью. Комиссия по здоровью обследовала Матвея, отклонений не нашли. Вместо экстрасенсорных способностей у него обнаружилась вера в высшие силы и в жизнь после смерти. Древний старик доживал свои дни вне общества, оказать влияние на молодежь не мог, и его оставили в покое. Возможно, он не сам выбрал не спускаться в поселки. Ему запретили.
        - Я слышал, что Матвей часто спасает людей, - поделился Сергей. - Его приемник всегда настроен на частоту происшествий, или в прошлом он профессиональный спасатель?
        - Матвей чует, что кто-то попал в беду, и оказывается на месте раньше всех. Кроме как чудом, это объяснить невозможно.
        С приближением к точке географического полюса снежную целину на горизонте вспороли ломаные линии. Словно мертвец решил пожить еще, и олицетворявшая смерть прямая на приборе лечебника сменилась пульсом веселых зигзагов. И все это был лед, лед, лед - острый, кривой, нарощенный, сломанный, оплывший, переплетенный, погруженный в снег, заметенный до верхушек или слегка припорошенный. Или, на продуваемых местах, чистый, прозрачный, ослеплявший бликами с каждой случайной снежинки.
        Невероятное нагромождение льда быстро приближалось, глазам открылся Хрустальный Лес - царство ледяных деревьев, непроходимых торосов и воющих ветров. Изображавшие его картинки из инфомира не шли ни в какое сравнение с реальностью. Мир впереди сверкал, переливался, смеялся и плакал, сказочная тишина пела, шуршала и звенела колокольчиками.
        Сергей понимал, как на ровной поверхности, с одной стороны которой тепло, а с другой холодно, сами собой образуются рисунки деревьев и тропических растений. Влага из морозного воздуха кристаллизуется, из газообразного состояния она переходит сразу в твердое, а «художниками» выступают невидимые глазу неровности поверхности, частички пыли, случайные отпечатки пальцев, царапины и воздушные потоки. Иголки инея цепляются на них, наслаиваются, и появляется красивый узор. Это проходили в школе. Но как из ледяных глыб получились высокие деревья с кронами и ветвями? Одни напоминали грибы, другие - торты с кремом или зацепившиеся за землю тучи, третьи обросли шипами и ощерились зубастыми пастями на случайных прохожих. Хрустальный Лес - мертвый, кроме льда в нем нет ничего, но впечатление жуткой красоты навевало ощущение, что деревья следят за прибывшими к ним гостями, и если сделать что-то не так…
        Чтобы продвигаться дальше, включили воздушную подушку. После первых препятствий и небольшого кружения застывшая красота расступилась, впереди появился и, по приближению, быстро вырос белый конус, он оказался заваленной снегом пирамидой. С одной из сторон в лес выходила лыжня, там был присыпанный снегом выход.
        Снегоход прибыл почти бесшумно, и папа просигналил звуковым клаксоном. Видимо, Матвей не дружил с электроникой. Или она работала от случая к случаю, все же здесь - зона аномалии.
        Изнутри никто не вышел. Папа остановил снегоход напротив входа в пирамиду, раскидал снег и взялся перетаскивать груз в прихожую. Сергей помогал. Пластиковая дверь была не заперта и открылась стандартно. На Калимагадане все двери старого образца открывались внутрь, чтобы выход не завалило снегом. Помещение за дверью оказалось кладовкой, в дальнем углу виднелась еще одна дверь. Место под индивидуальный тягач пустовало, а свежие следы снаружи подтверждали, что Матвей уехал куда-то на лыжах.
        Коробки и ящики сложили вдоль стен, зелень и ягоды заняли место сверху, чтобы попасться на глаза первыми.
        - Назад? - погрустнел Сергей.
        - Вперед.
        В лицо вновь ударили снег и ветер. Направление - строго на север.
        Впереди над Хрустальным Лесом висело настоящее облако. Оно будто вырастало из леса.
        - Дымное озеро… - завороженно прошептал Сергей.
        Папа кивнул.
        Глубоко под землей находился горячий источник, и наружу вырывались могучие фонтаны, как лава из вулкана. Горячие струи пробивали лед, взлетали в небо и обрушивались мгновенно застывавшими обломками или наплывами.
        Вот так и появился Хрустальный Лес. «Деревья» - это застывшие фонтаны и их останки.
        На границе видимости папа оставил снегоход, дальше отправились пешком. Снег скрипел под ногами и сыпался на голову мелкой блестящей крошкой, лед трещал, мутно-прозрачные ветви искрились и, точно живые, протягивали когтистые лапы, цепляясь за тулуп.
        Постепенно пар окутал с ног до головы, теперь казалось, что летишь в облаках. Матвей жил в чудесном месте, с ним хотелось поменяться местами.
        - Почему доставку не осуществил беспилотник? - Сергей не жаловался, он готов был возить сюда груз хоть каждый день, но логика событий хромала. Обычно заказанный товар доставлял поставщик, а сборными заказами занимались специальные службы. В любом случае природоохрана, в которой работал папа, этим не занималась.
        - Это не обычная доставка, - сказал папа. - Это люди собрали для Матвея бесплатно, а я бесплатно отвез.
        - Собрали те, кого он спас?
        Папа ответил не сразу.
        - Наших предков на Земле климат не баловал, как и нас. Почему они выжили?
        - Костры разводили.
        - Потому что все делали сообща. Одиночка и мороз несовместимы, выжить можно только помогая друг другу, заботясь о ближнем. В теплых странах молодежь уходила из дома куда глаза глядят, для счастья людям прошлого хватало меча и коня, остальное можно добыть. В холодном климате нужно усиленно работать несколько месяцев, чтобы в остальное время чем-то питаться и кормить скотину и чтобы что-то бросать в упомянутые тобой костры. Уйди куда глаза глядят - и что с тобой будет ближайшей зимой? За короткое лето в одиночку крепкий дом не поставишь, дров и еды на всю зиму не заготовишь. Допустим, ты сильнее соседа и отберешь у него дом вместе с запасами. Но придет час, и у тебя, такой сволочи, хоть и сильной, как-нибудь ночью дрова сожгут. Или, к примеру, ты заболеешь. Кто будет готовить тебе еду и поддерживать тепло? В холоде эгоисты, какими бы сильными ни были, долго не живут.
        Папа шагал быстро, казалось, он ничего не боялся, Сергей же наступал осторожно, с опасливым трепетом - внизу могла оказаться теплая вода, и если лед тонкий…
        - Иди там, где высокие наплывы, гейзеры их не пробьют, - сказал папа.
        Между двумя «кочками», напоминавшими пену, возникла полынья открытой воды диаметром больше домашней ванны.
        Папа снял перчатку и попробовал воду рукой.
        - Горячая, часа два простоит. Хочешь искупаться?
        - А можно?!
        - Я прихватил полотенце. Снимай тулуп, я подержу.
        Повторять не требовалось.
        Колючий пар ужалил, кожу обварило морозным жаром, голову сжало, как в тисках. Ноги проваливались в хрустевший наст, пока Сергей шел к полынье. Руки разгребли застывавшее крошево, и…
        Вокруг плескался жидкий огонь, а в мозгу сидела единственная мысль: «Вот бы однажды приехать сюда с Мирой…»
        Глава 3
        Экзамены
        Раньше, на воскресных контрольных, когда удаленное обучение сменялось живым общением, Сергея словно подменяли: живой человек превращался в робота, связать предложение становилось проблемой. При нахождении рядом легконогой очаровашки с золотыми волосами слова теряли смысл.
        Время, как известно, лечит не хуже лечебника. К моменту, когда мальчишки-одноклассники стали оценивать размер ладоней на соответствие созревшим выступам одноклассниц, Сергей прочно занял роль друга самой прекрасной девочки на свете. Переброситься парой фраз? Пожалуйста. Найти тему для разговора? Нет проблем. Вместе помолчать? Еще лучше. Взаимные касания уже не содрогали до глубины души, не превращали в ничто, а всего лишь колотили и поджаривали, как легкий удар молнии.
        И все было бы замечательно, если бы не Вик.
        Вик. Виктор, Витька, Витек. Бывший приятель и нынешний недруг на уровне инстинкта, он глядел на Миру влажными глазами поэта, узревшего Музу. Как стало известно, именно он нарисовал картину, что висела в комнате у Миры.
        Может, она не хотела обижать творческого человека?
        Какая разница? Картина висела, и все это видели.
        Промежуточные экзамены в середине года оказались делом непростым и предельно выматывающим - один за другим, целые сутки, с перерывом на еду и кратким отдыхом. В утомительной череде заданий, сыпавшихся из разных сфер знания, присутствовала определенная логика: никто не знал, как, когда и в каком состоянии придется применить полученные навыки. Мысль, которую всеми способами доносили учителя: человек должен быть готов ко всему. Разрушенные органы и оторванные конечности можно приживить или вырастить, но человек - не только тело, кое-что восстановить невозможно. Как ни надейся на данные из инфомира, в критической ситуации спасут те знания, что зацепились за собственные извилины.
        Экзамен по истории родного края - факультативный, не обязательный для поступления в институты на других планетах - школьники сдавали в полном составе. Ни один не отказался, хотя имел полное право.
        Столичные терраформисты два года как протащили закон о замене климата на некомфортных планетах, однако на местах закон буксовал. Жители встали на защиту круглогодичного мороза и жизни в сугробах. Вода в виде льда, осадки в виде снега, роса в виде инея… Искрящийся мир радовал глаз, и сердце переполнялось радостью. Что поделать, она - родина, другой нет. Тяжело жить? Да. Хочется на пляжи под барбузные пальмы? Хочется. И все же, кого ни спроси, окажется, что всех волнуют две главные темы: выживание наверху и прямо противоположная - борьба за родную природу, на которую покушались терраформисты.
        Чужим этого не понять, их точка зрения сугубо логична, она основана на практическом расчете: как можно желать жить хуже, если предлагают жить лучше?
        Калимагаданцы жили трудно, но гордились своей жизнью, недоступной стороннему пониманию. Они даже посмеивались над нежными конфедератами, перед выходом из дома озабоченными «что надеть». Никаких проблем: тулуп с системой жизнеобеспечения, вертящийся капюшон и боты с подогревом. На лицо - полную маску, иначе слезки выморозит вместе с глазами. По сравнению с красавцами и красавицами из монитора - чудища безобразные. Зато живые.
        Помимо контрольных по учебным предметам, экзаменационный день включал психологическое тестирование и сдачу физических нормативов.
        С тестами проблем не возникло, каждый прошел их на «отлично». Только Вик получил штрафной балл - зачем-то спорил с экспертами. Прицепился к какой-то мелочи и не смог остановиться. Хорошо, что предметом развязанной им бурной дискуссии действительно оказалась мелочь - Вик настаивал, что тесты составлены односторонне. Психологи посмеялись и, как смогли, объяснили, кто в этой ситуации специалист, а кто профан с неограниченным самомнением. За въедливую внимательность к деталям и принципиальность Вика на словах похвалили, но штрафной балл в зачетку поставили. Впрочем, небольшое отклонение от нормы роли не играло - если бы все оказались одинаковыми, для общества это было бы хуже. Хомо уже, конечно, сапиенс, но эволюцию никто не отменял; развитие, оно - в особенностях, причем как отдельных людей, так и человеческих сообществ.
        В целом тесты показали, что каждый представлял из себя самостоятельно мыслящую творческую личность, готовую вскоре войти во взрослую жизнь с равными правами и обязанностями.
        Это по каждому, взятому отдельно. В целом прибывшая из Столицы комиссия качала головами: особенности жизни на Калимагадане отличались от общепринятых.
        Для местных жителей принятый в Конфеде культ здорового тела выглядел как издевательство над здравым смыслом. В инфомире Сергей с замершим сердцем и дрожью в ладонях изучал аналоги на других планетах, и то, что показывал монитор, будоражило кровь. Здесь было не так. И не могло быть так. На пляжи курортных планет взрослые калимагаданцы глядели с брезгливостью, подрастающие - с возбужденным любопытством, со временем тоже превращавшимся в неприятие. То, что радовало глаз, убивало что-то в душе. После таких просмотров хотелось помыться с мылом. Приезжавшие комиссии раз за разом объясняли, что эти психологические отклонения - последствия ханжеского воспитания в семьях. В поселках организовывали секции по занятиям не принятыми на планете видами спорта, навязывали участие в чемпионатах миров по этим дисциплинам и вели оголтелую пропаганду, направленную на общество в целом и на каждого конкретного жителя отдельно, с упором на подраставшую молодежь. Последнее во всех мирах доказало наибольшую эффективность.
        «А Васька слушает да ест», - неясно выразился по этому поводу папа. Кажется, процитировал что-то из классики. Время шло, а взятые в Конфеде за основу столичные нормы, в какой-то мере приемлемые для жарких курортов, на Калимагадане не приживались. Просмотр входившего в обязательную программу контента с неудобным для местного менталитета содержанием производился в индивидуальном порядке и, по возможности, дома, а на физкультуре мальчики и девочки имели разные раздевалки. Ненужное на планете плавание, тоже находившееся в списке экзаменов, сдавали в купальниках.
        Но даже так, в обтягивающей форме или купальнике, лица учеников краснели, движения сковывались, и результаты, само собой, падали. Снижение успеваеммости вызывало приезд новой комиссии, новые рекомендации, новое отстаивание взрослыми позиции своей планеты… И все начиналось заново.
        Никому на свете Сергей не признался бы, что иногда представлял, как в их школе введут общегалактические нормы. Нервы сразу превращались в натянутую тетиву, кровь вскипала, ее становилось неожиданно много. Голова шла кругом от видов, что могли открыться. Даже зависть брала к столичным одногодкам. Почему здесь нельзя то, что везде можно всем?
        Однако, стоило вспомнить, что открывшиеся виды откроются не ему одному, а всем - учителю, Гансу, Антону, Валентину, Герману, Вадику, Роберту…
        И даже…
        Когда в голове такие картинки, это имя не хотелось называть даже про себя.
        Стоило представить, как бывший друг тоже смотрит, и желание жить по-столичному рассасывалось. Возникала благодарность родителям, отстоявшим право на собственное мнение. Если бы разрешили выбирать, Сергей проголосовал бы за еще большие ограничения. Вплоть до раздельного обучения. Говорят, такое было в истории. Мальчики шли в военные училища, девочки - в институты благородных девиц. Подумать только: «институт благородных девиц». Не словосочетание, а песня, каждое слово блестит и переливается. Правда, один из таких институтов под странным для девушек названием «Смольный» однажды стал рассадником нового мировоззрения, которое подразумевало отказ от всего, что составляло основу прежней жизни - от системы власти, от веры, от чести, от семьи… Чем закончились те события, история умалчивает, свидетельств такой старины не сохранилось. Скорее всего, благородные девицы взялись за ум и прекратили безобразие. Пока молодые - можно и побузить, а, допустим, пройдут годы, и как же им тогда - без семьи?
        Семья - это земля, по которой ходит человек. Если негде остановиться и приклонить голову - человек перестает быть человеком. Он превращается в другое существо. В дерево без корней. В птицу без крыльев.
        В двенадцать лет мысли о семье посещали не каждого, и это напрягало. Одноклассники думали об играх, об учебе и снова об играх. Сергей глядел на Миру и думал о будущем. Ее присутствие рядом (особенно, в спортивной форме или, тем более, в купальнике) иногда не давало дышать. Мысли плавились в месиве извилин, которые вдруг превращались в шевелившийся клубок змей, они бросались на стенки черепа, оставляя после себя кровавое абстрактное граффити, и стекали вниз, через горло и пищевой тракт в низ живота, туда, где просыпалось нечто новое - голодное, жадное и очень требовательное.
        Глупо думать, что Сергей не понимал происходящего.
        Любовь? В его возрасте?
        А кто сказал, что это невозможно?
        После экзаменов Сергей и Вик не на шутку сцепились - оба хотели проводить Миру к роботаксу, и каждый показывал, что не отступится. Оба, как могли, скрывали от нее причину раздора, но молчаливое напряжение оказалось слишком красноречивым. Мира встала между ними:
        - Вы же друзья?
        Оба синхронно кивнули.
        - А вы подеретесь, если я поцелую победителя?
        У Сергея на миг отнялся язык, сознание впало в краткий ступор, но тут же наполнилось ликованием. Подраться? Без проблем, он готовил себя и не к такому. Конкурент будет повержен на первой же секунде. В крайнем случае - на второй. Но согласится ли? Вик - не глупец, он понимает, что физически ушедшего вперед противника ему не одолеть. Из Вика боец, как из Сергея художник.
        - Да, - громко сказал Вик.
        Его глаза смотрели на Миру. Неизвестно, что она в них прочла, но вдруг встрепенулась, рассыпался ее звонкий смех:
        - То, что Сергей согласится, я знала, поэтому драться не надо. Вы оба победили. И оба достойны награды.
        Щек опешивших соперников на миг коснулись горячие губы.
        На голову обрушилось ощущение чуда. Адреналин от едва не случившейся драки добавил эйфории.
        Сначала она поцеловала Сергея. Это же не просто так. Все-таки - первым!
        Но.
        Соперника Мира поцеловала последним. Что она хотела этим сказать?
        Сергей стоял ближе. Возможно, именно поэтому…
        Или не поэтому? Вдруг Мира специально так встала, чтобы Вик оказался чуточку дальше?
        Для чего? Что это значит? Скорее всего, это случайность, очередность сложилась без умысла.
        А если нет?
        Ох уж эти девчонки…
        Глава 4
        День рождения
        Близился тринадцатый день рождения Миры. По найденной в инфомире информации, у живородящих годовщины были праздником родителей: процесс появления детей был трудоемким и даже опасным, и заслугу поощряли. Сейчас рождение на большинстве планет переложили на спецучреждения, где принимают оплодотворенные яйцеклетки, и «особая» дата стала обычной вехой на календаре. Но с ней почему-то принято поздравлять всех родившихся в этот день. Глупая традиция, особенно с возрастом и с учетом разницы в длине года на каждой планете, отчего приходилось вести двойной счет - местный и стандартный.
        Но - традиция.
        В прошлом году, на двенадцатый стандартный день рождения, Вик нарисовал Миру на поздравительном плакате, это поразило весь класс. Миру, наверное, тоже. Сергей не спрашивал. Его бы поразило. Инфомир, в котором он загодя утонул в поисках достойного ответа, сообщил, что в древности на день рождения дарили подарки. Мужчинам - почему-то носки и бритвы, женщинам - духи и цветы. В отношении духов выяснилось, что это настоянный на алкоголе состав феромонов, чтобы привлечь самца для спаривания. Какая безбрежная и наивная глупость! Мужчины дарили женщинам средство, которым те их потом привлекали?
        В отношении цветов подводных камней не нашлось. Когда-то ими передавали сообщения, но те времена давно прошли, язык цветов исчез, и красивое растение с изящной цветной верхушкой стало символом дара, передающего желание стать чуточку ближе. Идеальный вариант.
        Собрав всю силу долго тренированного духа, Сергей попросил папу привезти с другой планеты цветок. Любой, хоть самый хиленький. Только живой. Высказавшись, захотелось провалиться сквозь землю, щеки горели, и чувствовалось, что окраской они напоминают сигнал запрета. Вразумительного объяснения, зачем школьнику редкая вещь, не было. Свалить не изучение биологии не получится, дневник с заданиями висел в свободном доступе, и если особыми, передававшимися по секрету, способами внести туда лишнее хоть на минуту, потом хлопот не оберешься. Испробовано. Рано или поздно уловка вылезала на свет, и хитреца наказывали.
        По делам природоохраны папа часто бывал в дальних командировках. Как ни странно, он проявил завидное благоразумие: ничего не сказал, а просьбу исполнил со всей ответственностью и, что самое важное, маме не сказал об этом ни слова. Наверное. Сергей был счастлив: появился подарок, грозивший затмить потуги Вика, и мама молчит.
        Их мужской секрет папа доставил и пронес к нему в комнату тайно. Пришлось ждать момента, когда мама уйдет, и лишь тогда пластиковая обертка полетела в сторону, и дыхание остановилось: глазам открылось нечто иное, чуждое и бесконечно красивое. Такое, как Мира. Хотелось сказать «даже лучше», но это было неправдой.
        Цветок оказался длинным, с несколькими зелеными листами и красной головкой. Сергей поднял взгляд:
        - Гладироза?
        - Нет. А также не розовый фиалк и не подделка. Это настоящая роза. - Стоявший в дверях папа глядел серьезно, шуткой не пахло. - Из садов Парковой Зоны. Ничего подходящего на Альфа-Ристе не нашлось, и я заказал розу.
        Вновь перехватило дух: во сколько же обошлось такое чудо?
        - Наверное, очень дорого?
        - Забудь. Главное, не сломай и, пока не понадобится, держи ее в воде. Не всю, только черенок. Она ведь живая, она пить хочет.
        Освобожденная из оберток драгоценность перекочевала в руки Сергея… и он едва не выронил ее:
        - Колючая!
        - Это символично. - Папа улыбнулся, наблюдая, как он трет ладони и пытается перехватить опасную вещь двумя пальцами. - Показывает, что путь к красоте и счастью лежит через тернии.
        Сергей остался наедине с цветком и мечтами.
        Как оказалось, готовился он не зря: на день рождения Мира пригласила домой несколько одноклассников - вживую поболтать, поиграть во что-нибудь, подурачиться. Пригласила, само собой, и Сергея.
        День настал. Поселок, куда нужно было добраться, располагался по соседству, но подледный ход в него отсутствовал. Пришлось вызывать роботакс. Запакованная роза отправилась под длинную полу тулупа, папа проводил наверх, и через минуту прыгавшая фигурка в таком же тулупе, напоминавшая восьмерку на ножках, уже встречала его на входе.
        Лица под маской не видно, глаза скрыты за стеклянными вставками, но не узнать Миру - все равно, что не узнать маму. Каждое движение, каждые нетерпеливое подпрыгивание и наклон капюшона говорили о том, кто внутри тулупа - на планете так ласково называли одежду, которой больше подходило имя скафандра. Тулуп - одна из причин, по которой калимагаданцы не вымерли. Расцветка у тулупа всегда веселенькая, любимых молодежью цветов, живой природой категорически игнорируемых. Так проще найти потерявшегося. В условиях гравивсплесков и магнитных аномалий связь нередко хандрила, полупроводники выбирали, в какую сторону из своих «полу» податься, искусственные мозги принимали желаемое за действительное или вовсе бастовали, отказываясь работать при запредельно низких температурах. Люди, вышедшие наверх, не всегда доходили туда, куда собирались. Для таких случаев существовала планетарная система помощи. Большей частью она помогала лишь в поиске, а главная роль в выживании доставалась связке человек-тулуп.
        Мира щеголяла в ярко-красном, и у Сергея потеплело на сердце: с цветом угадал, спрятанная на себе роза полностью соответствовала. Осталось не сесть, раздеваясь, а также случайно не нагнуться и не упасть. Сломанный цветок - тоже цветок, просто маленький, но запрос в инфомир поведал, что длина и дороговизна роз прямо пропорциональны. Если Мира что-то знает о розах, она оценит.
        Если не знает - заглянет в энциклопедию. Настоящих роз никто из одноклассников не видел, такой подарок станет событием, о котором будут говорить. Чтобы говорить, нужно знать. Чтобы знать, следует заглянуть в инфомир, больше знаниям взяться неоткуда, в школе подобному не учат. Логический круг замкнулся, в груди потеплело. Не может быть, чтобы Мира не разобралась в тонкостях наступавших событий, а если вдруг не разберется сама, ей обязательно кто-нибудь намекнет.
        Она торопила:
        - Из приглашенных ты один издалека, остальные местные. Пошли быстрее, почти все собрались.
        Два напыжившихся неваляшки вперевалочку потопали в будку выдвинувшегося люка, которая пряталась в поверхность, как только люди входили.
        Дом, куда идти, располагался поблизости - всего лишь спуститься на лифте и сделать несколько переходов. На планетах с теплым климатом отдельные поселки росли не вниз, а вверх и назывались зданиями, а здесь расположенные по соседству жилища объединял общий вход. Тоже любопытное название: чтобы выйти наружу из блока с квартирами, нужно подняться ко входу и, собственно, выйти. Но если подумать… Для человека на поверхности спасение - вход, это впаивается в подкорку, и сколько из входа не выходи, для инстинкта самосохранения он навсегда останется входом.
        Мира взяла Сергея за руку. Две соединенные перчатки, непробиваемые для ветров и морозов, прекрасно передавали чувства. Чувства были чудесны. Мечталось, чтобы дверь в дом, где собрались одноклассники, приближалась медленно-медленно. Чтобы достигнуть ее как можно позже, Сергей усиленно замедлял шаг. И кто придумал делать коридоры такими короткими? Неужели проектировщикам никогда не хотелось просто погулять?
        Стянув маски, они с Мирой улыбались друг другу, расстегнутые на груди тулупы открыли легкое платьице на Мире и строгие брюки с рубашкой на Сергее - на этом настояла мама, когда узнала, что он собирается в гости к девочке. Боты крепко облегали заправленные в них туфли - полы в домах холодные, и чтобы не ходить в безразмерных хозяйских тапочках, каждый предпочитал приходить в своем.
        И только придерживаемая рукой роза стыдливо пряталась под одеждой. Доставать сейчас - трудно и некогда; на ходу дарить не хотелось. Да и не получалось - накатила непонятная робость. К тому же, если Мира пригласила Вика…
        Не могла не пригласить. В отличие от Сергея, Вик жил с ней в одном поселке, транзитными коридорами до его дома идти минут пятнадцать. Сергей бывал в гостях, когда… В общем, раньше. До того.
        Розу нужно дарить при всех. Пусть сначала Вик скажет или сделает что-то, затем придет черед Сергея. Тогда посмотрим, кто лучше рисует. Собственноручно сделанные картина маслом и картина мира - вещи несравнимые. Вик приглашал в вечность, а Сергей - в жизнь.
        Спутница замедлилась. У Сергея сердце зашлось в виброрежиме: Мира хочет поговорить? Хочет что-то сказать?!
        Наедине!
        Но тогда…
        Его рука полезла за подарком.
        Мира сказала:
        - Я живу здесь.
        Сказка закончилась. Дверная пленка разошлась с хлопком мыльного пузыря, и, шурша пористыми ботами, два ярких тулупа ввалились внутрь.
        Роза осталась на месте.
        Дом как дом, такой же у всех: ничем не примечательная прихожая с зеркальными шкафами-дисплеями, за ней такая же стандартная шестидверка-гостиная, где сейчас накрыт стол. Там громко разговаривали. Собравшиеся услышали вошедших, изнутри в проем нетерпеливо покосились три фигуры.
        Душа воспарила: Амелия, близняшки Ганс и Герда… Вика не было.
        Ганс и Герда чуточку различались ростом и фигурами, в остальном - абсолютные копии: на обоих черно-желтые майки и брюки, на ногах похожие туфли, белые волосы одинаково забраны в хвосты до лопаток, длинные подбородки вздернуты, как у аристократов былых времен, которым брат с сестрой во всем подражали. Герда с осанкой принимавшей триумф императрицы восседала в кресле около стола, Ганс крутился рядом.
        Их антипод в плане прически, черненькая кудрявая Амелия выделялась на фоне близнецов простотой и женственностью: как и Мира, она пришла в платье до колен, только не в красном, а в зеленом, ноги обуты в туфельки в тон платью, а кудри составляли на голове замысловатое сооружение. Ее беглый взгляд окинул прихожую, узкое, как у анимационной лисички, лицо на миг замерло, узнав Сергея, губы растянулись в улыбку, и Амелия тут же скрылась из видимости.
        Разуваясь, Мира пересчитала вещи гостей.
        - Как и сказала - почти все. - Она обернулась к Сергею. Не донесенные до полочки боты были забыты, внимание утонуло в придерживаемой подкладке его тулупа. - Что это у тебя?
        - Позже скажу, хорошо? Когда все соберутся.
        - Люблю сюрпризы. - Ямочки на ее щечках вместе с не потерявшими серьезности прищурившимися глазами создали странную полуулыбку - томную, загадочную и, одновременно, плутовскую.
        Мира искоса проследила, как он прячет в шкаф длинный сверток, бросила одежду рядом и вошла к остальным:
        - Чем занимаетесь?
        Ганс пожал широкими плечами:
        - Ждем команды начать веселье.
        - Честно говоря, мы не дождались и уже начали, - улыбнулась его утонченная копия.
        Амелия все это время курсировала по комнате и поглядывала на угощения.
        - Все разговоры да разговоры, - незамедлительно встряла она, - а словами, как известно, сыт не будешь.
        Тактичность в ее достоинствах числилась сразу где-то после скромности.
        Стол благоухал невиданными яствами, явно тоже не из репликатора, как и подарок Сергея. Фрукты, морепродукты… Планета, где из садов только глубинные оранжереи, а до ближайшего моря нужно сначала долго добираться и затем столь же долго бурить, подобных изысков предложить не могла.
        Амелия кружила вокруг стола, как потерявший орбиту и по спирали сваливавшийся в атмосферу спутник. Чувствовалось, что силу притяжения не побороть. Остановившись в опасной близости к предмету интереса, Амелия принюхалась, тонкие бровки вздернулись:
        - Натуральное?
        Мира довольно кивнула. Тоже родители постарались.
        Проявленное любопытство результата не дало, за стол не пригласили, и Амелия вернулась к разговору с близнецами:
        - Отгадали?
        - Не торопи. - Герда переглянулась со стоявшим за спиной братом, затем взор из-под белесых ресниц остановился на Сергее.
        В глубине синих глаз сквозила такая тоска, что Сергей поежился. Жаль, что кому-то плохо на этом празднике жизни. Зато у него будет кому пожаловаться на вселенскую несправедливость, если дела пойдут не в желаемую сторону. Если, конечно, они туда пойдут. Не должны бы. Когда рядом Мира, в шкафу роза, а впереди долгая счастливая жизнь, о плохом просто не думается.
        Герда отвела взгляд.
        - Сначала нужно доставить травоядного, - глухо сказала она, - иначе никак.
        - Потом с ним нельзя будет оставить любого из других. - В размышлениях Ганс по-детски грыз ноготь. - Время между вторым и третьим рейсом для кого-то окажется последним. Задача не имеет решения.
        Герда сверкнула взглядом в его сторону, пальцы Ганса мгновенно убрались от лица… а зубы прикусили нижнюю губу: думать без участия тела он почему-то не умел.
        - Объясните, в чем дело. - Мира села на диван у стола и похлопала рядом с собой ладонью, приглашая Сергея. - Мы тоже поучаствуем.
        - Загадка на сообразительность, - сказала Амелия, кисло морщась, пока Сергей мостился рядом с Мирой. - Прибывший на чужую планету одинокий исследователь обнаружил три разумных вида - растение, хищника и травоядное. Их нужно доставить на яхту, а транспорт рассчитан на водителя и одного пассажира. В каком порядке это сделать, если оставшиеся без присмотра съедят друг друга согласно пищевой цепочке? Предупреждаю, это не обманка, решение существует.
        - Хорошо быть таким исследователем, чтобы в одну миссию сразу три вида открыть. - Разгадка не находилась, и Ганс увел разговор в сторону. - Мы запоздали родиться, все интересное давно обнаружено. Даже если куда-то полететь, в любом месте найдем следы тех, кто побывал там раньше.
        Мира не согласилась:
        - Шлюзы появились не так давно, к звездам до сих пор летят сотни новых, а до того в неизвестность ушли колонизаторские ковчеги. Мир непредставимо огромен. Было бы желание, и, если постараться, найдешь все что угодно.
        - Нашли бы планету, где не нужно учиться в школе, - мечтательно протянула Амелия. - Чтобы - р-р-раз, и все знаешь!
        - А экзамены сдала - и забыла, - подхватил Ганс.
        - Зачем забывать? Хочу, чтобы впаялось в память навсегда и простейшим способом. Допустим, подключаешься к сети через… как бы проще к ней подключиться?
        - Проще всего мальчикам. - С задавленным смешком Герда спрятала лицо у плеча брата. На виду остались только глаза - вновь глядевшие в упор на Сергея. И опять вместо веселья - пустота, мрак и белая мгла.
        - Хорошо быть исследователем… - вырвалось у Сергея.
        У Миры взметнулись длинные золотые ресницы:
        - Ты сделал выбор?
        - Нет. Просто сказал.
        - А вдруг твое призвание - именно это? - Так и не присевшая Амелия сделала к нему шаг. - Я бы тоже с удовольствием пошла в исследователи.
        Какая разница, куда пошла бы Амелия. Сергей смотрел на Миру.
        - Тебе подойдет, - кивнула она задумчиво.
        - А тебе?
        Кровь хлынула к его щекам, но - повезло - вопрос не услышали, Мира в этот момент обратилась ко всем:
        - Ваша задачка изначально не верна, в определении содержится ошибка, которая сводит решение на нет.
        - Ошибки нет! - вспылила Амелия.
        - Была бы троица разумна - не стала бы, едва оставшись наедине, кидаться друг на друга. И нормальный исследователь не потащил бы живых существ на яхту, если у них обнаружился разум. А по самой загадке скажу, что ей сто лет в обед, это переделанная история про лодку, которая вмещает двоих, про лодочника и про трех человек разных наций, которых нужно перевезти через реку, причем из этой тройки первый за что-то ненавидит второго, второй с детства не любит третьего, а третьему на всех плевать, лишь бы не трогали. Отгадка в том, что одного периодически нужно возить обратно.
        Амелия скорчила недовольную рожицу, а Ганс покачал головой:
        - Эти нации… Как можно было не договориться между собой? Не понимаю.
        - Они тоже друг друга не понимали, - объяснила Мира. - Языки были разные.
        - А нам из-за них приходится все пять языков осваивать, и это не считая общего.
        Мира фыркнула:
        - Пять? В международной организации, которая объединяла землян, было двести наций! И язык у каждого свой.
        - Они учили все двести?! - не поверил Ганс.
        - Не знаю. Сохранились языки тех, кто отправил ковчеги, с тех пор мы учим всю пятерку.
        - И общий, - добавил Ганс. - Он хоть и состоит из их смеси, но это отдельный язык. Уже шесть.
        Угощения манили, Сергей видел, как гости поочередно оглядываются на стол, но приглашения садиться не поступало. Он тихо спросил Миру:
        - Ждешь родителей?
        Ее мама работала медиком в восстановительном центре, папа был инженером техподдержки.
        - Они у себя, - палец Миры указал вниз, где располагались спальни. - Остальное полностью в нашем распоряжении.
        Последняя мысль должна была обрадовать… но нет. Глядя в сторону, он глухо поинтересовался:
        - Будет кто-то еще?
        Мира опустила глаза:
        - Должен Вик подойти.
        - Ясно.
        Тягостность минуты разрядила Амелия:
        - Пока ждем, давайте сыграем во что-нибудь. В конце концов, мы так редко собираемся, а есть множество игр, в которые с дисплеем не сыграть. Предлагаю по жребию завязать кому-нибудь глаза, и пусть он на ощупь отгадает того, кого найдет!
        Выпалив, она странно сгорбилась и как бы сдулась, будто из нее выпустили воздух, взгляд конфузливо пробежался по одноклассникам: поддержат ли?
        Ганс, не сводивший глаз с Амелии (когда она не видела, что на нее смотрят), уже примерил ситуацию на себя.
        - Я - «за». В такое, сидя по домам, точно не сыграть.
        Он взбудораженно замер в ожидании решения остальных.
        Белая императрица в кресле выпятила грудку и положила ногу на ногу.
        - Мне тоже нравится.
        Ее старания предназначались для Сергея: и поза, и тон, с каким было сказано, и красноречивый взгляд, говоривший: до официального партнерства не доросли самую малость, но это же не повод отказываться от маленьких шалостей на большие темы?
        Мнение Сергея было схожим, ладони заранее вспотели в предвкушении, как коснутся заветного платья, которое он ни за что не спутает с похожим.
        - А если Ганс поймает Герду или наоборот? - спросила Мира.
        На всех словно воды вылили. Из возраста несмышленышей, когда братья и сестры мылись под одним душем и бок о бок восседали на горшках, все давно вышли.
        - Для них можно придумать особые правила… - потупилась Амелия.
        Сергей предложил:
        - Лучше давайте играть в джедаев.
        - Точно! - подхватил Ганс.
        Остальные тоже воодушевились.
        Джедаи - вооруженные особым оружием полицейские древнего мира, их изображений сохранилось немало. Ученые в существовании джедаев почему-то сомневались, но это ничего не значило. Достаточно одной находки археологов, и все станет на свои места. Любая догма в свое время была теорией. Надо лишь подождать. Пистолеты же по найденным образцам восстановили? Найдут световой меч - восстановят и его, и вместо повторяющего внешний вид аналога каждый сможет подержать в руке овеянный легендами аутентичный.
        Игра в джедаев подразумевала бой на таких мечах. Голографических противников можно кромсать сотнями, а живой соперник - событие почти небывалое. Световые мечи, конечно, будут поддельными, но гудят и искрят они при ударах как настоящие - те, что из сохранившихся видеосвидетельств.
        Отвыкшие от живого общения, одноклассники засуетились, Мира отправилась к репликатору сделать мечи, Амелия тут же завела вечную шарманку о правилах, причем ее логика была простой: зачем вспоминать старые правила, если можно придумать новые?
        Как всегда, никто не хотел занять темную сторону, каждый мнил себя светочем добра и на уступки идти не хотел. С мертвой точки дело сдвинуло предложение поочередно меняться, но пары для схваток упорно не складывались. Ганс хотел биться плечом к плечу с Амелией, Амелия и Герда - вместе с Сергеем, а он, понятное дело, с Мирой. Решение воевать мальчишкам против девчонок разрядило обстановку, и тогда накалились страсти по поводу, кого первыми назначить ситхами.
        Мира все чаще оглядывалась на спящие экраны. Нервозность передалась Сергею, его поднятая рука остановила спор:
        - По-моему, Вик слишком задерживается. Может быть, ему позвонить, сказать, что если не поторопится, начнем без него?
        - Правильно! - выпалила Мира.
        Казалось, от облегчения она бросится с объятиями, но порыв прошел, ее унесло в прихожую.
        В прихожую. Она не захотела говорить с Виком при всех. Хуже не придумать. Взгляд Сергея упал на шкаф с дожидавшейся звездного часа розой. Перебьет ли подарок то, что принесет Вик?
        Он вздрогнул - незаметно подошедшая Амелия потерлась об него плечом:
        - Если не заметил, мы уже начали. Когда придет Вик, у Миры будет собственный кавалер и спарринг-партнер.
        На другом конце комнаты погрустнел Ганс.
        Что-то неправильно в этом мире, если все так перепутано. Не зря придумано партнерство, иначе вместо учебы у школьников и студентов основная часть времени уходила бы на выяснение отношений. Или на поиск тех, с кем их выяснять.
        Сергей отодвинул Амелию:
        - А если Вик тащит какую-нибудь тяжесть? Он мог картину нарисовать - как в музее, во всю стену. Пойду, узнаю, вдруг надо помочь.
        Несколько шагов из комнаты - и едва он ступил в проем, как мама Вика узнала его и помахала рукой с экрана:
        - Здравствуй, Сережа. Давненько тебя не видно.
        - Здравствуйте. Все в порядке, просто на первом месте - учеба, на прочее времени не остается.
        - Понимаю. Вик тоже - то в учебе, то с красками… Даже поесть иногда забывает.
        Мира, стоявшая напротив экрана, нервно перебила:
        - Он пошел верхом? Зачем?!
        Продолжался разговор, начатый до появления Сергея.
        - Сказал, что так надо. - Мама Вика пожала плечами. - Он часто ходит поверху.
        - Я только что звонила, он не отвечает.
        - Отключился или опять связи нет. Погода хорошая, и он где-то рядом, просто подожди немного. Он хотел сделать сюрприз… - Мама Вика вскинула ладонь рту. - Мирочка, если что - я ничего не говорила.
        Экран погас.
        - Вик вышел давно. - Мира прислонилась к стене.
        Ее губы сжались в тонкую полоску.
        - Мама не волнуется - значит, все нормально. Если переживаешь, можем посмотреть сверху. Включай вид со спутника. Так, теперь наводи и приближай. Еще. Еще…
        Серый шар заполнил экран - в какой-то миг показалось, что комната падает на резко приблизившуюся планету. Мрачно-свинцовое стало белым, поверхность разлетелась в стороны горами и торосами, прорисовались детали.
        У закрытого люка, где недавно Мира встречала Сергея, во весь экран переливался выложенный огнями узнаваемый профиль, рядом светилось имя - огромные, в несколько ростов каждая, четыре буквы. Их заметало, но всепогодные свечи прорывали вечное ненастье, возносились к далекому космосу и оттуда пересылали картинку адресату.
        Адресат застыл, пригвожденный увиденным: надпись была незаконченной, поперек недописанной буквы «А» темнело недвижимое тело.
        Мира сорвалась с места.
        - Стой! - заорал вдогонку Сергей. - Тулуп! Боты! Маску!
        Перечисленное пришлось хватать самому. Он помчался следом. Оставленные открытыми двери недовольно сползались за спиной, ругаясь на несносную молодежь; впереди не успевал включаться свет - реагирование на движение не соотносилось со скоростью движения. Витиевато проложенные коридоры хмурились низкими потолками и многоголосым эхом роптали на топот легких ножек и, с небольшим отставанием, других, более быстрых и тоже в обуви для закрытых помещений. Несмотря ни на что, более быстрые не могли догнать первую пару. В залах-переходах эхо из звонкого становилось гулким, из некоторых дверей на звук выглядывали удивленные лица. Сергей не останавливался на объяснения, душа улетела вперед, и задачей тела стало обогнать душу.
        Мальчики сильнее девочек, а сильный всегда догонит слабого - аксиома. Ха-ха. Шли бы ученые с такими аксиомами в то место, которым их сочиняют. Или пусть побегают за слабым нежным созданием, когда этому созданию вожжа под хвост попала. И посмотрим, что те ученые напишут. Если напишут. Если добегут. Если после такого вспомнят, как писать.
        Вызывать лифт Мира не стала, она физически не могла ждать. Топот унесся по крутой лестнице, Сергей бежал сзади, ориентируясь на слух - ожидать лифта он тоже был не в состоянии. Поднявшийся люк входа отворился, дохнуло колючей изморосью.
        - Мира! Подожди, я рядом, у меня одежда!
        Она даже не обернулась.
        Теперь: зубы стиснуть, дышать только носом, на боль не отвлекаться. Но он не выдержал:
        - Ми-ира-а-ааа!
        Потому что это была самая сильная боль.
        Крик сгинул в сверкавшей белизне, как и предыдущий. Мира бежала где-то впереди в царапающей кожу вьюге, ударившая в лицо пурга забивала глаза и лезла в рот. Пургой она казалась открытым телам и не предназначенной для мороза одежонке, на самом деле - не пурга, а поземка, искрящийся флер поверх раскинувшейся слепящей простыни безмолвия.
        Выскочить наружу в домашнем - это хуже чем глупо. Это смертельно. Учитель по нестандартным ситуациям сказал бы, что первым делом нужно вызвать спасателей, вторым - обезопаситься самим, и только третьим - отправляться на помощь тому, кому помочь, скорее всего, уже невозможно.
        Охапка с одеждой мешала, ступни хрустели в изумленно хрюкавшем снегу, ноги периодически проваливались выше колена. И это у Сергея. Как же бежала Мира - маленькая в сравнении с ним, в туфельках с кокетливыми каблучками? А она бежала - бежала так, как никогда не пробежать ему, ни на спор, ни на экзамене. Так летит взгляд, а привязанное тело волочится следом - неуклюжий материальный придаток к чему-то невероятно огромному и великому. В былые времена люди верили в богов, это смешило школьников. Глядя на Миру, Сергей понял: поверить в невозможное легко. Достаточно один раз увидеть.
        Глаза на морозе слезятся, их в тот же миг вымораживает, и на щеках остаются жуткие дорожки. Сами щеки превращаются в забытую в морозильнике стальную фольгу. Ткни - осыплются хрустящими осколками. Голову сжало, как тисками, конечности ломило и выкручивало, уши резало тупыми ножницами, ими же выкалывало глаза.
        Впереди мелькало красное платье.
        Сергей несся следом.
        Уже скоро.
        Из-за мороза и аномалий батареи, бывает, разряжаются мгновенно, хотя рассчитаны на годы, потому связь, скорее всего, Вик не отключал - у него либо зарядка приказала долго жить, либо само устройство подвело.
        Чему учили с малых лет? В первую очередь - вызвать спасателей. Пока они добираются, пострадавшего следует напоить и накормить горячим. Весьма актуальная информация, чтоб ее подальше и надолго.
        Вспоминаем дальше.
        Никогда не тереть повреждения. Если поблизости не оказалось лечебника, при легком переохлаждении согреть пострадавшего в ванне комнатной температуры, ни в коем случае не горячей. Постепенно повышать температуру воды.
        Тоже не то.
        Обморожение начинается с удаленных частей: носа, ушей, пальцев… Скорость обмена веществ снизилась, внутренние механизмы с восполнением тепла не справляются. Метаболизм откинул копыта, но из-за низкой температуры процесс умирания растянут во времени. Мертвеют абсолютно все мягкие ткани. Поражаются кости и суставы. При охлаждении организма до комнатной температуры дыхательный центр в продолговатом мозге отключается, наступает клиническая смерть. Для успешного возвращения к жизни остается не больше нескольких минут.
        Несколько минут. Сколько Вик лежит на морозе?
        А сколько понадобится, чтобы вернуться обратно, если дыхание уже никуда не годится, кожа болит от ожогов, а сознание мутнеет?
        Ноги почти не слушались, передвигались исключительно усилием воли. Рядом возникли тени. Люди? Кто-то догадался вызвать спасателей?
        Нет, лица вокруг знакомые. Вот мама с папой. Амелия - пятнышко яркой зелени, с улыбкой несущееся рядом. Платье задорно развевается, мелькают коленки… Здесь? Смогла догнать?!
        Другой вопрос: почему ей не холодно?!
        Со звонким смехом Амелия исчезла, родители тоже растворились в искрящем безумии. Всего лишь глюки промерзших извилин. Мозг изо всех сил сопротивляется, но надолго его не хватит.
        Огоньки испуганно шарахнулись, Сергей едва не опрокинул остановившуюся Миру.
        Вик лежал недвижимый, облачко пара отсутствовало. Пытавшаяся нагнуться Мира не смогла этого сделать: поясница и конечности не сгибались, скукожившееся платье задубело и при желании двинуться гремело, как двухвековой уборщик, от прилагаемых усилий оно трещало и грозило сломаться. Краска на туфлях стреляла и отваливалась лохмотьями. Из покрытых ледяной коростой волос глядело синюшно-мертвое лицо, и почти бессмысленный взгляд жил только чувствами. Но они тоже умерли. Глаза погасли, и Мира повалилась на Вика с безжизненным стуком.
        Сергей бросил вещи на снег и втащил деревянно глядевшую Миру на раскрытый тулуп - завернуть.
        На спасение есть несколько минут. Простейший лечебник имеется в лифте. Только бы добраться. Нужно успеть. Нужно.
        Н у ж н о!!!
        Сознание отправилось в нокаут или где-то гуляло, но организм жил словом «нужно». Потому что иначе нельзя. Незачем.
        Пальцы отмерзли напрочь, конечности едва ворочались. Не сдвинуть. Это выше человеческих сил. Удалось лишь обложить по бокам. И тогда он упал сверху, укрывая собой. Хоть что-то. Среди теплых вещей с включившимся обогревом и рухнувшим сверху Сергеем у Миры появится шанс.
        Искрящую белизну заволокла тень - с неба спускался диск спасателей.
        Глава 5
        Второй уровень
        И снова все как обычно: занятия, самостоятельные и с присутствием, умственные и физические, посещение музеев для приобщения к трудному славному прошлому и ощущения связи поколений… Начальный уровень тянулся долго, а пролетел незаметно. Затем было прощание с родителями, обещание звонить, напутствие отца и слезы матери… Для них Сергей всегда оставался маленьким, даже при вступлении во взрослую жизнь.
        Получать образование второго уровня подросшие ученики явились с вещами. Рюкзаки с греющей душу мелочью и умные тележки с более крупным скарбом заняли все углы и полки гардероба, впереди ждало вселение в комнаты общежития, в общем - пришла долгожданная свобода, которую родители и учителя со странным упорством именовали ответственностью. Прав без обязанностей не бывает, а за слова и поступки нужно отвечать - эту примитивную мысль вдалбливали с первых дней жизни, но одно дело - отвечать за совершенное под контролем, и совсем другое - за то, что произойдет по собственной воле. И по собственной глупости. Без последнего никуда, чужие ошибки человек изучает, но учится исключительно на своих. Настало время их совершить.
        Говорить о партнерстве в школьной среде считалось неприличным, строить планы - тем более. Если не смог показать себя в предыдущие годы, пенять не на кого. Получай, что дадут. Вариант с «не дадут» большинством не рассматривался, но нервишки пошаливали. А вдруг? Поэтому каждый выкладывался в учебе и старался показать себя лучшим образом со всех сторон. Ничто так не стимулировало, как существование одиночек.
        Классы, где сдавали экзамены, теперь стали местом занятий. Стены-дисплеи занимали весь периметр вместе с дверью, трехмерными экранами работали также пол и потолок, отчего эффект полного погружения взрывал мозг. Не подвергая себя опасности сидеть над жерлом огнедышащего вулкана, присутствовать в джунглях чуждой человеку фауны или будто из ложи наблюдать, как зарождается Сверхновая - для усвоения материала это гораздо результативнее, чем тужиться, вглядываясь в мини-изображения и пытаясь понять, что же там происходит: укрупнение картинки мешало восприятию целостности вида, частное убивало общее. Отныне каждое занятие превратится в зрелище и врежется в память без дополнительных усилий, которые - для того и сделано - немедленно будут направлены на что-то другое, не менее необходимое для учебного процесса. Учительское кресло стояло у двери, парты, расходились от него подковой и окружали центр, где, если не демонстрировались голограммы пособий или химфизных опытов, следя за выполнением заданий ходил учитель.
        За несколько дней, прошедших с выпускных, одноклассники не могли измениться, в то же время в каждом что-то стало другим. У шутников посерьезнели взоры и смылись с лиц ехидные улыбочки, у активных растерялся задор, а тихони приобрели странную солидность. Девушки, все как одна, держали спины ровными, подбородки вздернутыми, а взоры загадочными. Их тонкие талии компенсировались распираемыми мечтами бедрами и грудными клетками, которые налились взрослостью, как в столовой глубокие тарелки желейным десертом. Нежность наполнения зашкаливала. Парни соответствовали: гордые взгляды как бы свидетельствовали о непомерной отваге и бесконечной мудрости, а спортивные тела не оставляли сомнений в умениях, для которых их предназначила природа. Второй уровень, как ни крути. Не дети. Во всяком случае, того, кто рискнул бы убедить в обратном, могли поколотить.
        Мира единственная отказалась взрослеть внешностью: прическа с забавными хвостиками на обе стороны превратила голову в спустившуюся с небес веселую звездочку, взор с искорками и ямочки на щеках добавляли колорита. Округлившиеся формы ничуть не мешали образу.
        Сергей вздохнул и отвел взгляд.
        Когда все расселись, вошел учитель, и в тишине ожидания перемен, так щекотавших нервы и внутренности, разнесся его ровный голос:
        - Ваша учеба начиналась с изучения моральных правил, принятых в Союзе Конфедераций, которые кто-то по привычке называет религией. Это неправильно. На некоторых планетах до сих пор сохранились остатки религий древнего типа, но все, чего за последнюю тысячу лет достигла наука - благодаря сомнению, а чего не достигла за предыдущую тысячу - из-за веры. Религии заставляют людей не принимать других, даже отказывать им в существовании, однако, простая логика говорит: зачем ненавидеть людей из-за религии, если можно ненавидеть за глупость, хамство, невежество, подлость? Религии, как главный конкурент науки за мозги людей, кончились, когда труд духовенства стали оплачивать духовно, с тех пор граждане Союза руководствуются сводом этических норм. Эти моральные правила получили название водных принципов. Давайте повторим их.
        Слаженный хор выдал выдрессированное до автоматизма:
        - Первый принцип: будь чист, как вода.
        - Второй принцип: смывай грязь мыслей и поступков с себя и других. Как вода.
        - Третий принцип: действуй сам, и заставишь действовать других. Как вода.
        - Четвертый принцип: преграды, что встают на пути, усиливают тебя. Как воду.
        - Пятый принцип: остановка ведет к забвению. Как воду.
        - Шестой принцип: того, кто отгородится от окружающих, физические и душевные болезни съедят изнутри, тепло убьет, холод обратит в камень, земля впитает. Как воду.
        - Седьмой принцип: что сможешь сдвинуть, с тем и останешься. Как вода.
        - Восьмой принцип: ищи свой путь. Как вода.
        - Девятый принцип: не останавливайся на избранном пути. Как вода.
        - Десятый принцип: капля не может ничего, поток - все. Будь как вода.
        - Одиннадцатый принцип: всегда оставайся собой. Как вода.
        - Общий принцип: будь как вода.
        Не успело затихнуть эхо, Вик поднял руку:
        - Можно вопрос?
        - По водным принципам? Это через столько лет учебы?
        - Нет, по религиям. - Вик поднялся. Все взоры устремились на него, и это прибавило ему сил, голос стал увереннее: - Вы сказали, что религии кончились, если не считать последних выдыхающихся анклавов, и что у цивилизации Конфеда есть только моральные правила, а религии нет. Хочу возразить.
        Учитель улыбнулся:
        - Довольно дерзкое заявление.
        - Дерзость - не грубость, а лишенная лицемерия формулировка истины. - Вик обращался не столько к учителю, сколько к одноклассникам. - Разве наш общественный строй - не религиозный? Религия в социологическом и философском аспектах обычными людьми расценивается как правда, умными - как ложь, правителями - как полезность; исходя из этого, установленный у нас строй - полезная богатому классу религия. Я вижу здесь сплошные аналогии: комиссары по финансам и распределению - священники, богачи - святые, бедняки - грешники, даруемые материальным положением возможности - благословения. Сюда же добавлю седьмой водный принцип - «что сможешь сдвинуть, с тем и останешься», вместе с подтекстом остальных он укладывается в общую картину. Получается, что богатство - это рай, бедность - ад, деньги - бог. Все признаки религии налицо: у нас имеется система верования, разделяемая группой людей, которые исполняют определенные ритуалы.
        Лица с открывшимися ртами скопом сдвинулись на учителя, словно их сквозняком развернуло.
        - Признаки религии - это несколько иное, чем ты предполагаешь, - последовало спокойное доброжелательное разъяснение. - Религии предполагают сверхъестественное и делят людей на своих и чужих. Дальше углубляться не будем - твои мысли касаются экономики, о ней и скажем. Для начала вспомним общественный договор, который мы проходили. Каждый гражданин имеет гарантированный минимум, никто не обижен, а доходы и наследства богатых обложены налогами по системе, немыслимой для прежних времен. Повышаемая с размером дохода ставка - разве не средство против расслоения общества, в твоих терминах - рая и ада? Прогрессивная шкала налогов от нуля для начинающих постепенно повышается до девяносто девяти процентов, чтобы процесс зарабатывания привлекал не столько доходом, сколько азартом и приносимым удовольствием. Наиболее богатых отслеживают и держат на крючке, чтобы богатство не влияло на политику и сложившуюся систему взаимоотношений. Наследство также облагается по прогрессивной шкале, это заставляет не копить, а вкладывать в нечто реальное. В результате получается рай без ада, причем здесь и сейчас. Религии же
начисляют бонусы исключительно для использования в жизни загробной.
        Несколько растеряв уверенность, Вик не сдавался:
        - Если человек придумал какую-то глупость, которую захотят посмотреть или приобрести миллиарды людей, с патента ему капают триллионы. После вычета налогов это десятки миллиардов. А у кого-то на руках тысячи, и это в лучшем случае. Разве справедливо?
        - В вопросе заключен ответ, ты его игнорируешь. Если кто-то смог что-то создать - за это следует вознаграждение. Не смог - его кормит общество, а оно живет на средства тех, кто что-то делает. Люди веками пытались построить другие системы, но те себя не оправдали. Все социальные эксперименты привели к краху с миллионами жертв.
        - Тогда еще один вопрос по вашей речи о религиях. В ее начале вы сформулировали: «Религии как главный конкурент науки за мозги людей…» Меня зацепило слово «главный». Это означает, что имеются другие.
        Класс всколыхнулся:
        - Разве есть что-то еще?
        - Молодец, Вик. Есть.
        В упавшей тишине стало слышно, как скрипят об пол чьи-то подошвы. Под испепеляющими взглядами виновный затих, единственными источниками звука остались стучавшие сердца.
        - Это физиология, - упало слово, с некоторых пор сидевшее в голове каждого. - Сейчас поговорим о ней более подробно, а тебе, Вик, позволь дать совет, к которому рекомендую прислушаться всем: будьте внимательны к своим мыслям, они начало поступков.
        Вик опустился на место.
        Сергей, Мира и Вик сидели за партами рядом, в перечисленном порядке. Их дружба продолжалась. Так выглядело со стороны. А изнутри словно пружинка сломалась: учеба, встречи и разговоры походили на прежние, но прежними быть не могли. Будто красивая картина написана по холсту, где раньше была бранная надпись, и знание прошлого отравляло наслаждение от настоящего. О будущем теперь не говорили вообще, даже профессии не обсуждали. Мира предпочитала общение с Виком, а тот вновь стал дружить с Сергеем, чувствуя вину и благодарность. Последнее напрягало, пришлось вызвать товарища на откровенный разговор. Все прояснилось: в рассказе Вику о его спасении Мира опустила некоторые подробности и даже поменяла их, и получилось, что главную роль сыграла не она.
        Вызванные догадливыми одноклассниками спасатели успели до наступления непоправимого. В медицинском отсеке первыми привели в чувство Сергея и Миру, с Виком пришлось повозиться, его нахождение на морозе оказалось критичным: когда лопнул один из старых, оставшихся еще от отца, ботов, Вик упорно не вызывал помощь - надеялся закончить с подарком, на который ушло столько сил. Связь он отключил еще раньше - не хотел, чтобы кто-то помешал и испортил сюрприз.
        Версия, что именно Сергей нашел тело и бросился на выручку, позволила Вику вновь обрести друга…правильнее сказать - приятеля, и остаться в орбите отношений с Мирой. Ганс, Амелия и Герда подтвердили: Сергей очень беспокоился и даже игру прервал. И поиск со спутника начал именно он.
        Мира отблагодарила за молчание по-своему - в общении не делала разницы между тем, за кем бежала, и тем, кто бежал за ней. Сделанная на эмоциях выходка - с риском для жизней и репутации - задним числом казалась безответственной и неблагоразумной, а кому хочется выглядеть глупой в глазах человека, который нравится? Еще и навязывающейся. Вот и получилось то, что получилось.
        Отныне они общались (на посторонний взгляд - дружили) втроем, учеба и отдых в таком составе постепенно стали привычными, учителя приводили их в качестве примера настоящей дружбы и взаимопомощи. Так прошло время, и настал момент истины - день, когда далекое, казавшееся чем-то сказочным, невыносимо долгожданное партнерство из царства снов и грез переезжало в реальность.
        Учитель ходил вдоль парт, не останавливая взгляд ни на ком конкретно:
        - Физиология всегда давала о себе знать. Введенные религиями запреты заткнули пробку котла над костром инстинкта, и это медленно, но верно вело к взрыву. Давно известно: обиженные стараются обидеть, счастливые - осчастливить. Граждане задыхались под действиями запретов. Понятие греха надолго отравило людям счастье, а неудовлетворенный половой инстинкт принимал ужасающие формы - от необъяснимой агрессии и жестокости до погружения в беспричинную суицидальную депрессию. Частым явлением были убийства и самоубийства. Вспомним седьмой, десятый и общий водные принципы: что сможешь сдвинуть, с тем и останешься; капля не может ничего, поток - все; будь как вода. Издревле решением указанных проблем являлась семья. Напомню кое-что из древних мифов: «И сказал Бог: не хорошо быть человеку одному. Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». Основой стабильности любой цивилизации является семья. Семья - это общество в миниатюре и одновременно гарант его целостности и безопасности. Человечество совершало ошибки, которые едва не привели его к гибели, и история доказала:
именно семья - основная ячейка любого общества во все времена. Герда, попробуй дать определение семьи своими словами.
        Беловолосая фигурка медленно распрямилась, взгляд растерянно пробежал по одноклассникам.
        - Создание семьи - это… найти, с кем хорошо не только в радости, но и в беде. В смысле, что не того, с кем хорошо, а без кого плохо.
        - Садись, отлично. Итого: счастливые семьи подразумевают счастливое общество, а с учетом физиологического аспекта верна и другая интерпретация данного тезиса: здоровая семья - здоровое общество. Если семейная жизнь не сложится, можно, конечно, попробовать еще раз, но повторяемая ошибка - это уже не ошибка, а стиль жизни. Не стоит доводить до повторения. Намного проще лить воду в пустой стакан, чем доливать в прежде наполненный чем-то неприятным. Каждый из вас прекрасно понимает, что плохая семья никому не нужна, а хорошая сама собой не сложится - ее нужно выпестовать и заслужить. Чтобы создать достойную семью, необходим опыт. Приобрести семейный опыт - один из двух столпов, на которых держится социальный институт партнерства. Второй - физиология. Для здоровья человеку требуется семья, но пока не встретится тот единственный, без кого, как сказала Герда, плохо, можно совершить множество ошибок. В свое время опомнившееся человечество закрыло путь для легковесных экспериментов. Человек в самые активные годы обязан думать не о нормализации гормонального фона, а об учебе, и осуществлять поиск не объекта
для приложения чресел, а себя в этом мире. Для сброса негативного напряжения и направления энергии в целесообразное и плодотворное русло была создана такая форма общественного устройства, как партнерство. Достигшие первого порога ответственности получают все права взрослого, за исключением… Амелия, учитель спереди, а не сбоку. Продолжи, если уловила, о чем речь.
        Сидевшая плечом к плечу с Сергеем по другую сторону от Миры и периодически задевавшая его коленкой, Амелия вскочила, возбужденно откинутые кудри вновь свалились на глаза, и для удобства она склонила голову набок. Вид получился хитрый, словно девушка собралась пошалить.
        - Достигшие первого порога ответственности получают все права взрослого, за исключением права на создание семьи, - без запинки отрапортовала Амелия.
        - В нескольких словах опиши отличие семейных отношений от партнерских.
        - Семья предполагает общий бюджет, не определенное сроками совместное проживание, а также зачатие и воспитание детей.
        - Садись и не вертись. Итак, партнерство. Это не только приятные права, но и обязанности. В партнерстве люди учатся делать то, что не хочется, чтобы достичь того, что хочется, и делать это как надо, даже когда кажется, что можно делать не в полную силу. Если партнерство не сложилось, не стоит разочаровываться, повезет в следующий раз. В то же время проживание без партнера служит замечательным фактором саморазвития, время в нем нельзя считать потерянным. Надежда на отношения так же приятна, как сами отношения, поскольку счастье - это, говоря обобщенно, не столько сама цель, сколько путь к нему. Подводим итог. Партнерство служит целям здоровья организма и общества, а также на практике доносит до сердца каждого непростую аксиому, что, как и во всем прочем, в отношениях есть неповторимые, а незаменимых нет. Переходим в практической части.
        Сергей непроизвольно сглотнул. В животе таяло что-то сладкое и растекалось по организму, застилая глаза и заставляя руки дрожать.
        Первое партнерство. Время пришло.
        Перед каждым на парте всплыло окошко, учитель указал на него:
        - Нужно вписать три имени в порядке приоритета. При взаимном совпадении в первой строчке пара автоматически считается одобренной. В противном случае рассматриваются совпадения по второму, затем по третьему уровням. Во время голосования соблюдать тишину, не переглядываться и не подсматривать в дисплеи одноклассников, любое нарушение приведет к удалению из списка претендентов на партнерство в этом триместре. Еще напомню, что удача не вечна, но неудача - тоже. Партнерство прекрасно иллюстрирует это. Кому не повезло сейчас, дождутся часа, и их желания тоже сбудутся. На этом построен алгоритм партнерства с его запретом трижды подряд выбирать одного: каждый гражданин первого порога зрелости должен обзавестись собственным опытом, положительным и отрицательным, и узнать, что все люди - разные, и что недостатки у всех свои, но недостатки одного - бесят, другого - влекут, а то, что вы считаете своими достоинствами, кому-то кажется недостатком. Этому вас научит жизнь в партнерстве, и тогда будущая семейная жизнь не окажется сюрпризом. Можно приступать.
        Сергей настучал, от волнения не попадая в нужные буквы и срочно заменяя их: «Мира». Больше никого писать не хотелось. К сожалению, правила требовали трех претенденток, и после паузы ниже появилось: Амелия.
        Плохая идея. Как бы это ни било по самолюбию, но Мира, скорее всего, выберет Вика, а несносный чернявый комок энергии вне сомнений первым впишет Сергея, это у нее на лбу написано. Значит, именно с ней придется жить ближайшие три месяца.
        «Амелия» переехало на третью позицию, а вторую строку после некоторого колебания заняла Герда - спокойная, ровная, вдумчивая. А то, что чуточку заносчивая - не беда, это либо само пройдет, либо притрется и останется ее фирменным знаком, ведь личностью, как неоднократно повторял учитель, делают не столько достоинства, сколько недостатки.
        - Принято.
        Долгожданное произошло. Искрящее напряжение ощущалось кожей, каждый сидел как на оголенном токоприемнике, пока учитель с непроницаемым лицом проглядывал результаты. Коленка Амелии вновь коснулась бедра Сергея, ее лежавший на парте локоть пошел мурашками.
        Смотреть в другую сторону Сергей боялся.
        Раздалось:
        - Чьи имена прозвучат, могут отправляться за вещами и готовиться к заселению, оно произойдет в порядке называния пар, как только автотележки получат адреса.
        Начали объявлять. Низ живота жалобно ныл и поскуливал в предчувствии скорых изменений. Партнерство. Первый порог ответственности. Настоящая взрослость. Дожил.
        Если бы только Мира выбрала его…
        - Антон и Марта, совпадение по первой позиции. Поздравляю.
        Двое вскочили, их руки сплелись, сияющие лица в один миг исчезли из поля зрения в тусклом коридоре.
        - Валентин и Кристина, совпадение по первой позиции. Поздравляю.
        История повторилась.
        - Герман и Анна, совпадение по первой позиции. Поздравляю.
        Затем четвертая пара. Пятая. Шестая. Ни одного имени из тех, что горели в мозгу, не звучало. Сначала это было странным, затем неприятным. Постепенно стало зловещим. Удивление сменялось паникой.
        - Ганс и Амелия, совпадение по первой и второй позициям. Будьте счастливы.
        Внезапно побелевшее лицо Амелии превратилось в посмертную маску, в глазах застыл вопрос: «Как же так?!»
        Ганс протянул ей руку. Вымучив улыбку, девушка встала, тряхнула черными кудрями и с гордо вскинутым подбородком удалилась с едва не подпрыгивавшим от счастья беловолосиком.
        - Роберт и Герда, совпадение по первой и второй позициям. Будьте счастливы.
        Царственно поднимаясь, Герда оглянулась на Сергея. Сегодня она тоже просчитывала варианты, как любой в классе. И тоже ничего не понимала.
        Осталось несколько человек. В голове не укладывалось: у него не сошлось ни с Амелией, ни с Гердой, которые не могли не вписать его одним из трех, просто не могли. Чтобы такое произошло… должно получиться с Мирой! А как же Вик? Он не мог написать никого не из их компании, а первой - на пари можно зуб дать, причем не один - вписал Миру. И если сейчас назовут их, то как же Сергей с его ушедшими с другими второй и третьей строчками?
        Равнодушно прилетело:
        - Сергей и Мира, совпадение по первой и второй позициям. Будьте счастливы.
        Если бы на голову рухнул потолок со всей многометровой толщей, разрушения в мозгах были бы меньше. Сергей поднялся, больше похожий на сомнамбулу, машинально протянутая ладонь повисла в воздухе: названная партнерша смотрела на Вика. Она на него т-а-к смотрела…
        При этом на Вика было страшно смотреть. Если на Сергея будто бы упал потолок, то у Вика разрушился мир. Вдребезги.
        Вик поднял руку.
        Учитель отрицательно качнул головой: дескать, не сейчас, жди своей очереди.
        - Но я… - Вик начал приподниматься вслед за Мирой, которой пришлось это сделать под взглядами нетерпеливо ждавших судьбы одноклассников.
        - За разговоры без разрешения полагается наказание, и если не хочешь ухудшать положение - помолчи. Сергей и Мира, вас ждут.
        В руку Сергея ткнулась девичья ладонь - ледяная, совершенно неживая. Мира бездумно переставляла ноги, глаза мертво глядели вперед.
        Коридор вывел в гардероб, где Сергей накинул на плечи рюкзак и предложил, протягивая руку к вещам партнерши:
        - Давай, помогу.
        В ответ безжизненно донеслось:
        - Я сама.
        Их тележки с багажом активировались, каждая сообщила:
        - Адрес получен, следуйте за мной.
        Школьные коридоры ничем не отличались от таких же в поселке - столь же узкие, низкие и с навевавшим тоску освещением, а запутанностью даже превосходили. Неизвестное количество проведенных в молчании поворотов вывело в тупик со множеством дверей, у одной, с табличкой «113 Е-2», тележки затормозили:
        - Ваша комната. Размещайтесь.
        Тележки въехали в угодливо разъехавшиеся створки.
        Сергей и Мира остались стоять снаружи. Мира смотрела назад. Сергей тоже ждал. Чего? Непонятно. Впрочем, остальное теперь роли не играет, главное случилось. Они с Мирой - партнеры.
        В комнаты по соседству проследовал растянувшийся караван улыбавшихся или нервно косившихся друг на друга пар. Вика среди них не было. По условиям партнерства, если пары по каким-то причинам не сложились, оставшихся, не имеющих противопоказаний, соединяют учителя - с учетом мнения комиссии по психическому и физическому здоровью населения. В течение всей жизни комиссия внимательно следит за каждым, к ней стекаются все данные. Об учебе - с первого класса, о человеке - с самого рождения. Лучше сказать - с зачатия. Без рекомендаций комиссии не происходит ни одного значимого события в судьбе граждан Конфеда. Случалось, что кому-нибудь рекомендовали подождать с партнерством. Причины не обнародовались. Если с Виком произошло подобное…
        Невозможно. Созревшему парню, однажды едва не погибшему в борьбе за внимание девочки, не могут рекомендовать подождать, он физически не готов ждать. Партнерство введено для решения проблем, зачем же плодить их на ровном месте? Оставшийся вне партнерства для знакомых станет объектом издевок, одноклассники заклюют его придумыванием обидных причин такого решения, а посторонние будут считать неполноценным с точки зрения психики или физиологии, намеренно искаженной, так как изменить ее в худшую сторону может только больной на голову человек. Все вместе будут недоумевать по поводу его нахождения среди здоровых и ожидать отъезда на лечение.
        Мимо в новую жизнь двигалась очередная пара. Вихреобразный и оттого периодически опасный для окружающих Вадик возбужденно размахивал руками и непонятно как не запутывался в длинных ногах. Его сопровождала вечно задумчивая Нинель - грустная, потерянная, не поднимавшая лица. Сергей знал, что ей нравился Ганс.
        - Это ваша? - Вадик кивнул на распахнутую дверь.
        Жалко Нинель. Ей на тупые вопросы теперь отвечать весь ближайший триместр.
        - Как угораздило? - Мира глазами указала однокласснице на Вадика.
        - По третьей позиции и рекомендации комиссии.
        Тележки одноклассников укатили вперед, и новоявленная пара прошествовала вслед за вещами.
        - Нинель, - окликнула Мира, - Вик еще там?
        - Ждет. Ему запрещено разговаривать.
        - А вы чего здесь? - Вадик решил встрять в разговор с другой стороны.
        - Идем, мое наказание, оставь людей в покое. - Нинель утащила партнера под руку, и они заняли последнюю свободную комнату в этом ответвлении.
        Больше никто в другом конце не появится, места закончились. Не все одноклассники прошли мимо - это значит, что Вика поселят в другом коридоре. Простейший способ выяснить что-то - позвонить ему и узнать, что случилось. Наручная связь для школьников под запретом, из-за того что сильно отвлекает от учебы, оставались мониторы. Для этого нужно войти в дом.
        В их общий дом на ближайшие три месяца. Обратного пути нет, и Мира это знает.
        Нет, не совсем так. Есть такой путь. Если не дорожишь репутацией и не думаешь о будущем, то достаточно вызвать комиссара по здоровью и попросить отдельную комнату. Партнерство будет считаться недействительным по вине заявителя. Второму придется искать нового партнера, а если все заняты или под запретом, то ждать окончания срока в одиночестве. Это его наказание, как человеку, который не сумел отстоять отношения. Для заявителя дела обстоят хуже. Кроме перечисленного, на него возлагается штраф - четверть накоплений и отчисление половины дохода в течение стандартного года или, для школьников, у которых кроме стипендии и облагаемых налогами карманных денег от родителей нет ни талера, лишение стипендии на тот же срок. А это несколько партнерств.
        Если деньги для кого-то не проблема, то с репутацией потом жить, и до конца времен напротив имени, пережив носителя, будет пульсировать пометка: «Не выдержал срок партнерства».
        Взгляд Миры метался, на бледных щеках проступили пятна. Наконец, взор остановился на Сергее.
        Он проговорил:
        - Когда сможет, Вик сам позвонит. Или подождем, пока он заселится, потом найдем его в сети. Обычно звонить в первый день не принято, но ситуация необычная, и, как друзья, мы можем поинтересоваться, что произошло на распределении.
        Нащупанная ладонь Миры отозвалась благодарным пожатием. Сергей покосился на ожидавшую дверь.
        - Пойдем?
        - Пойдем. - Голос был глухим. В глазах стояло дикое опустошение.
        С трудом сделанные несколько шагов ввели внутрь, двери с облегчением затянулись: дом обрел хозяев. Комната вспыхнула приветственной яркостью, но датчики среагировали на настроение, и сияние убавилось.
        Обстановка однокомнатного стандарта ничем не отличалась от сотен таких же: визуально выделенный уголок прихожей, дверь санузла, рабочая зона с двумя креслами и длинным столом, стена-монитор, маленькая кухня-столовая и огромная двуспальная кровать.
        Глава 6
        Первое партнерство
        На учебу их разбудил шепот ветра, его сменило чириканье птичек, в конце накатил шум волн, шуршащих о гальку. Звонок «Экзотика». Предустановлен по умолчанию. Настроить можно что угодно, от выстрела линкора Первого флота (с соответствующим содроганием комнаты и плазменной вспышкой) до нежного придыхания в ушко. Вчера было не до будильника. Непонятно, спала ли Мира в эту ночь. Как и Сергей, она долго ворочалась, а его отключило к утру, перед самой побудкой. Организм не выдержал.
        Сейчас оба продирали сонные глаза, делали прописанный медициной глубокий вздох и потягивались. Освещение назойливо требовало поторапливаться. Мира приглушила его. Одеяло откинулось одновременно справа и слева, и каждый опустил ноги на свою сторону кровати. Одевались молча, не оборачиваясь. На выбранных домом обоях цвели и сказочно пахли джунгли, яркое, не похожее ни на что знакомое, голубое солнце обжигало ультрафиолетом, из чащи периодически выглядывали странные животные, а в районе входной двери с ревом обрушивался в скальные пещеры невероятный водопад. Нос заполнился запахами леса, имитация брызг нежно касалась щек. Все это не трогало. Мира даже поежилась от прилетевшей измороси. Бившая в лицо свежесть, от которой в комнате сияла настоящая радуга, удовольствия не приносила.
        Сергей сменил обои на мрак поверхности Калимагадана. Мира благодарно кивнула - такой фон больше соответствовал настроению.
        Завтрак также прошел в молчании. Прожевав незамысловатый набор из репликатора, они отправились в класс.
        Выходившие из соседних дверей одноклассники преобразились. У одних сверкали глаза, другие их конфузливо прятали.
        - Кажется, я нашел смысл жизни, - с плутовским прищуром сообщил важно вышагивавший Вадик.
        Он обнимал красневшую Нинель, она висла на нем, от ее вчерашних сомнений не осталось следа. Сзади нагоняли другие пары, столь же веселые и эмоциональные. Учитель вчера сказал: обиженные стараются обидеть, счастливые - осчастливить. Именно. Ненавистное сияние лиц Сергей старался игнорировать, чтобы не ляпнуть что-то неэтичное. Рядом хмуро щурилась Мира. До них никому не было дела - сегодня каждый жил собственными ощущениями.
        Вчера Вик не позвонил. Они тоже. Сергей понимал партнершу: если бы Вику было, что сказать, он объявился бы даже среди ночи, а первой напрашиваться на возможные неприятности… Мира долго смотрела на мертвый дисплей, но так и не включила его.
        «Будь чист, как вода» - первый принцип, главный, но человек несовершенен, измены существовалидаже в партнерствах, как бы с ними не боролись слежкой и воспитанием. Вмешаться в психику на уровне эмбриона - превратить в робота. Неэтично и противозаконно, то есть невозможно. Поэтому в качестве средства противодействия комиссия по здоровью ввела кабальные условия: штраф в четверть личного имущества на благо общества, чьи принципы гражданин соизволил не соблюсти. И еще столько же на счет обманутого партнера. Плюс к этому - отчисление четверти всего дохода в течение пяти стандартных лет в такой же пропорции: обществу и бывшему партнеру.
        Кроме материальной стороны, измена (как и жизнь в одиночестве, когда этого можно избежать) каралась записью в личное дело, об этом будет осведомлен каждый следующий партнер в течение жизни. Пометка «Измена» около имени в базе данных не влияет ни на что, кроме репутации. С плохой репутацией невозможно занять посты в правительстве, общественных учреждениях и подавляющем количестве организаций с большим штатом сотрудников. Зато в некоторых профессиях предпочитают именно отступников - если в работе возможны ситуации, в которых требуются нетрадиционные решения. Идти вразрез с логикой - свойство единиц, хотя подобные мыслишки закрадываются многим.
        Мыслишки мыслишками, но чтобы губить из-за них карьеру и портить жизнь, которая только начинается?..
        Утро вечера мудренее, говорили мудрые предки. Вчера Сергей с Мирой решили подождать до утра. Точнее, это решила Мира - стоя перед выключенным монитором с упершимся в никуда немигающим взглядом.
        В постели она сразу отвернулась. Сергей коснулся ее плеча. Плечо дрожало.
        - Не надо, - тихо донеслось из-под натянутого по макушку одеяла.
        - Хорошо.
        Так прошла ночь.
        В класс Вик пришел один. Сегодня ученики рассаживались в ином порядке - сложившимися парами. Несмотря на то, что можно было по-прежнему оказаться по другую сторону от Миры, Вик опустился на сиденье через две пары от нее. Скрытый чужими профилями, теперь он сидел сбоку, смотрел только прямо, с Мирой и Сергеем взглядом категорически не встречался, хотя с новыми соседями разговор активно поддерживал.
        Интерактивный, чрезвычайно познавательный, в другое время ставший бы событием в жизни урок прошел нервно. На перемене Мира вскочила первой и через миг уже нависала сзади над Виком:
        - Что случилось?
        - Не важно.
        Он усиленно делал вид, что за спиной - пустое место. И разговаривал соответственно - как с пустым местом.
        Сергей вслушивался. Тяжелая голова навевала тяжелые мысли. Можно ли считать совместное проживание партнерством, если не происходит главного? Что делать в таком случае?
        От любого взрослого последует совет: пожаловаться в комиссию.
        Исключено. Без объяснений. Нет, просто потому, что нет.
        Какие еще варианты? Есть очевидный: делать вид, что все нормально. Время лечит. Партнерство для того и существует, чтобы люди научились управлять эмоциями.
        Это вариант лучший с точки зрения разума, но не души.
        Сергей видел еще один вариант, для других невозможный. Прервать партнерство.
        Если это сделает он, Мира будет счастлива. Это очень мужской поступок. Взять на себя инициативу и сопутствующее наказание ради ее счастья…
        Соединят ли Миру с Виком в этом случае?
        Уже не важно. Он сделает это. Второй уровень образования подразумевает взрослые решения, потому и называется первым порогом ответственности. Следующий - семья и дети, но до этого еще расти и расти. Вик ради любви рисковал жизнью. Сергей рискнет будущим. Сейчас Миру больше влечет к конкуренту, но так может быть не всегда. Когда все изменится, жертва Сергея оправдается.
        «А если не изменится?» - кольнуло под сердцем.
        Тогда не оправдается.
        Впрочем, почему? Этим поступком если не Мире, то себе Сергей докажет, что чего-то стоит.
        Жаль, что от этого выиграет Вик. Но не только, Мира тоже. Значит, и Сергей. Получается, что выбора нет, другие варианты не для него. Осталось подождать, пока Мира вернется, и сказать свое слово. Вслух. Чтобы никто не усомнился, чье это решение.
        - Из-за рекомендаций комиссии? - продолжала допытываться Мира. - По какому поводу? Они не объясняют, но могли намекнуть. Если требуется какое-то лечение, то должны сказать…
        Было видно, что Вик не хочет с ней разговаривать.
        - Какая разница? - процедил он. - У тебя есть партнер.
        - Я хочу узнать.
        - А я хочу, чтобы ты ушла к тому, с кем провела ночь и обязана провести восемьдесят девять следующих. Твое место там.
        - Мое место там, куда ведет сердце!..
        С ее губ едва не сорвалось что-то опасное. Сергей вздрогнул. Одноклассники уже оглядывались и тоже вслушивались.
        Вик вовремя перебил:
        - Не вздумай нарушать правила, внешне это может выглядеть круто, а внутри - очень больно. Правила нужно не нарушать, а менять. Разговор окончен, иди, тебя ждут.
        Он встал и двинулся в другую сторону. Ни Миры, ни ее партнера для него больше не существовало.
        Сергей застыл. Если Вик отказался от Миры, то жертва не нужна, она станет напрасной и никому ничего не даст.
        С души словно стальную плиту сняли.
        Уроки с присутствием пролетели как в тумане. На одной из перемен Амелия томно потерлась плечиком о Сергея:
        - Как тебе жизнь в партнерстве?
        - Нормально.
        - Не жалеешь о доставшейся кандидатуре? - узкий подбородок дернулся в сторону Миры. - Кажется, твоя партнерша до сих пор мечтает о другом варианте. Если тебе будет приятно узнать, то не она одна.
        Добавить Амелия ничего не успела, к ним подошел Ганс:
        - Поздравляю.
        - Спасибо. Взаимно. - Сергей нашел взглядом вторую белую шевелюру. Герда с кем-то разговаривала, отсюда был виден только затылок. - Как дела у сестры?
        - Говорит, что могло быть хуже. По-моему, шутит.
        - Ты нам еще ночь сестры в подробностях распиши, - фыркнула Амелия. - Не сомневаюсь, что у близнецов принято делиться всем. У Сергея своя партнерша имеется, пусть о ней думает.
        Она потащила Ганса за собой, и он, обернувшись, лишь развел руками. Впрочем, чувствовалось, что он счастлив.
        Последние занятия проходили в онлайн-формате, для этого ученики разошлись по домам.
        В комнате висело тягостное молчание. Обои пытались пожурчать приятным ручейком и разогнать грусть невероятным рассветом на Альфа-Ристе, но два одновременных приказа заткнули их.
        Сергей и Мира сидели рядом за длинным столом, но между ними стояла стена. Невидимая, она была крепче стальной, и ничего не стоило разбить об нее голову. Но разбивалась почему-то душа.
        В промежутке между уроками Мира тихо вымолвила:
        - Ты меня простишь?
        - Не за что прощать. Вспомни четвертый принцип.
        - «Преграды, встающие на пути, усиливают тебя». - Мира смогла улыбнуться. - Спасибо за поддержку. Я ценю.
        «Спасибо за поддержку»? Вообще-то, он говорил о себе. Если она применила сказанное в отношении…
        Так тоже есть смысл. Сергей вздохнул. Он хотел сказать о другом.
        Ладонь Миры прошла сквозь невидимую другим и все же такую реальную стену и поймала его пальцы. Словно капкан захлопнулся. Капкан, о котором мечталось столько времени. Но нет, сейчас это всего лишь видимость того капкана из грез, жалкая фикция и обидная до слез пародия.
        Но даже такой, он нес в себе счастье.
        - Мне хорошо с тобой, - сказала Мира. - Прошу, не делай, чтобы стало плохо. Понимаешь, о чем я?
        Дисплей ожил, и капкан распался.
        После занятий и ужина они снова отправились в постель. Одежду утянули стенные шкафчики, свет погас, общее одеяло накрыло по шею.
        Сергей лежал на своей половине кровати, боясь шелохнуться. В мозгу горело: «Мне хорошо с тобой» и «Не делай, чтобы стало плохо». Первое грело, второе испепеляло. Не так он представлял себе счастье. Сбылось то, о чем мечтал: быть вместе. Ставим плюсик: исполнено. Ничего больше не загадывалось. Оказывается, с желаниями нужно быть осторожнее и намного конкретнее.
        Видно, что Мира боится. Но. Она боится за себя и неоправданные надежды - или что Сергей полезет к ней без согласия? Или боится, что он сообщит о ситуации в комиссию по здоровью?
        Ему не спалось. Долго не спалось. Мира тоже не спала. Ее пальцы уже привычно нащупали его руку и сжали.
        - Тебе плохо?
        Он не успел задуматься, горло честно выпихнуло:
        - Да.
        Повисла пауза, в которой тонкие пальчики нервно стучали по его ладони.
        - Прости, - донеслось выплеснутое в никуда: Мира смотрела вдаль, в другие миры, где все не так, как в этом. - Мне трудно говорить, но поговорить необходимо, иначе случится что-то непоправимое. - Мира перетянула его ладонь на себя. - Ты хочешь этого. Вот этого. Я понимаю. И ты имеешь на это полное право, нас соединил закон. Но это, - накрывшая сверху ладонь вжала руку Сергея в горячую кожу, - не только тело, но и душа, а душа принадлежит другому. У меня к тебе есть просьба. Обещай подумать, прежде чем ответить. Ответить будет одновременно просто и непросто; и что сказал бы другой на твоем месте, я представляю. И я очень рада, что на этом месте ты, а не другой.
        - Спасибо.
        Руку жгло, мысли распадались на атомы, как пластик под лучом лазера, а на нервах, словно на струнах, играл свихнувшийся музыкант. Как бы самому не свихнуться.
        - Если ты хочешь тело, то я смирюсь Ты получишь его, - несся глухой голос в темноту. - Если же тебе нужна я полностью, то однажды ты можешь получить то и другое в комплекте. Но можешь и не получить, не могу обещать, а врать не хочу. Мы никогда не должны врать друг другу, нас с тобой слишком многое для этого связывает. Поэтому говорю: шанс есть. И прошу: не трогай тело, чтобы оно не потеряло душу. Возможно, когда-то я смогу отблагодарить. Но не сейчас. Не в этом партнерстве. Хорошо?
        Вот и сказано главное: не видать ему сладостей партнерства, как затылка без зеркала. Все разложено по полочкам, подогнана база, поле для маневра огорожено флажками: за буйки, дорогуша, не заплывать, а то хуже будет.
        Обидно, но действительно будет хуже. А надо, чтобы лучше. Между «хуже» и «лучше» лежит время. Вернее, так: «лучше» равно «хуже» плюс «время». Правдой будет и обратное: «хуже» равно «лучше» минус «время». Чтобы решить уравнение и сделать лучше, нужно узнать количество времени, которое на это понадобится. А его не узнать, нет такой формулы, еще не придумана. И самое паршивое, если ответом будет ноль.
        - Нас учили всегда оставаться собой, - сказал Сергей, хотя больше хотелось выть, чем говорить. - Давай следовать этому правилу. Если ты будешь делать что-то, чего не хочешь, это будешь не ты. А я хочу тебя. Согласен на твои условия. Если наступит момент, ты скажешь об этом. Я буду ждать - столько, сколько понадобится.
        Вместо «спасибо» Мира рванулась к нему, и договор скрепился поцелуем в губы.
        Поцелуй затянулся. Он оказался сладок и тягуч, он выжигал внутренности и заставлял потеть копчик.
        Мира смущенно отпрянула.
        - Прости. Я от избытка чувств. Мне снова очень хорошо с тобой.
        - Я не против. - Он облизал губы. - Если что - обращайся в любое время дня и ночи.
        Ради такого можно поговорить еще о чем-нибудь серьезном вплоть до смертельного. Придумать бы, о чем, чтобы кончилось так же. Сергей отвернулся и долго вспоминал вкус, который стоил жизни. В этом поцелуе присутствовала душа. Если он сдержит слово, а Мира сдержит свое, однажды души сольются не губами, а выросшими крыльями, и вместе взлетят в небо.
        На следующий день игнорируемая Виком Мира на переменах провела опрос тех, кого распределяли в числе последних. Она хотела услышать формулировку, с которой Вика лишили партнерства. И невзрачная Лилия, при голосовании оставшаяся предпоследней и получившая партнера из параллельного класса, сообщила, что слышала.
        Мира принесла новость домой.
        - Узнала? - не выдержал Сергей.
        - Да. - Мира не смогла смотреть ему в глаза. Ее руки дрожали. - Вик отстранен от партнерства на первый триместр в качестве наказания за нарушение условий: он вписал одно имя во все три строчки.
        Глава 7
        Мира
        Что-то произошедшее во сне заставило Миру вскрикнуть. Она дернулась, и лежавшего рядом Сергея выбросило из полудремы, где он жаловался будущему счастливому себе на пропащее настоящее. Губы, готовые выплеснуть слова заботы, сжались, перекусив зов пополам:
        - Ми…
        «Ра» провалилось обратно. Тихо вызванное местное освещение сменило тьму над кроватью на мягкий полумрак, и рука, потянувшаяся успокоить, отдернулась: партнерша беспокойно раскинулась, одеяло съехало на пояс, по глазам ударило ворованным счастьем. Гладкая кожа отливала матовым сиянием, веки мелко подрагивали - Мира осталась в том же сне, где происходило что-то активное, но уже не страшное.
        Когда взнузданное дыхание успокоилось, Сергей подтянул одеяло до приличного уровня, и до минимума приглушил освещение. Очередная ночь. Одна из. Как из репликатора с одного макета.
        Если бы не Вик…
        По ночам, удостоверившись, что партнерша уснула, Сергей предавался мечтам и периодически позволял себе любоваться чудом, что досталось по недоразумению. Не существовало блаженства больше, чем смотреть на Миру, спавшую к нему спиной, по-детски поджимавшую ноги, или, например, раскинувшуюся, как сегодня. Эх, если бы не Вик…
        Кроме дисциплинарных, никаких проблем у Вика не оказалось. Подростковое бунтарство как-то проявлялось у каждого, но старалось не прорываться наружу. Все понимали, в каком мире живут. А Вик желал подмять мир под себя. Пока же, как видел Сергей, он подмял только Миру. Она присутствовала в доме, ходила, держась с Сергеем за руку, они спали в одной кровати…
        А душа ее была с Виком, который с первого дня партнерства с ней больше не разговаривал.
        Сергей с грустью глядел на партнершу. Умница, красавица… Дураков и некрасивых в мире не существовало, на генном уровне производилась предварительная коррекция, а дальше все зависело от человека: будет следить за собой? Захочет остаться фабричной конфеткой или будет из кожи лезть, чтобы подать себя как изысканное неповторимое блюдо? Главное - не добавлять, а улучшать. Прекрасной во всех отношениях Мире улучшать нечего: ямочки на щеках не давали оторвать взгляд и поднимали настроение, глаза манили, женственные движения волновали, а некоторые позы взрывали мозг и мучили, заставляя мечтать о невозможном.
        Развитием тела и души Мира занималась, но не усердствовала сверх меры. К удовольствию Сергея, она следовала правилу «Всегда оставайся собой. Как вода». Хорошее правило. Если бы партнерша круто поменяла себя даже в некую лучшую сторону, она бы перестала быть собой. А он любил именно такую.
        Дни утекали, как вода из принципов - в широтах жилого пояса Калимагадана этический свод выглядел, прямо скажем, глуповато. «Действуй сам, и заставишь действовать других. Как вода». «Преграды, что встают на пути, усиливают тебя. Как воду». Смешно. При колебании от сорока до семидесяти ниже нуля увидеть воду жидкой в природных условиях - это надо постараться. Детям приходилось сначала показывать видео. Не будешь же этический свод демонстрировать на примере унитаза или душа - в водных принципах речь о высоком, и показ на примере сантехники станет глумлением. В подледных поселках кое-где имелись холодные озерца со стоячей водой, которая не портилась и не замерзала, на севере из-подо льда били горячие источники, а где-то далеко на юге на глубине многих километров существовало недоступное соленое море, но все это, скорее, нарушало принципы, чем подтверждало: превратиться в болото и загнить вода ледников не смогла бы и за миллион лет. «Остановка ведет к забвению, как воду»? Ну-ну. Авторов милости просим в гости.
        Учеба поглощала почти все свободное время, а немногое оставшееся Сергей и Мира направляли на самосовершенствование. Живя вместе, они продолжали стесняться друг друга, по дому ходили одетыми, в постель ложились не оборачиваясь и только при выключенном освещении.
        Иногда рука Миры находила его руку и благодарно сжимала. Этими моментами он жил.
        Дни летели, триместр заканчивался. Среди одноклассников вновь появилось напряжение, у прежде невинных фраз - многозначительность, в переглядывании ощущались намеки и нервозность.
        Ко второму партнерству готовились более осмысленно, отныне руководствуясь не только желаниями, но и опытом. Совместное проживание - нечто вроде длительного полета. Сейчас даже представить трудно, что творилось на отправившихся покорять звезды кораблях первой волны. С ковчегами проще, там населения хватало, и те, кто не лежал в анабиозе, устав от кого-то, компанию и обстановку могли сменить. Ныне к звездам новые шлюзы тащили через пространство только автоматические буксиры - ни один современный человек такого путешествия не выдержит, ни одиночка, ни в партнерстве, ни семейный.
        Первое, так странно закончившееся для Сергея и Миры, распределение проходило в торжественной обстановке, с речью учителя и поздравлением, а процедура второго отличалась от церемониально-возвышенного первого и оказалась более романтической: те, кто определился, брали друг друга за руки и говорили в монитор одновременное «Да». Оставшимся, как и в первый раз, помогал компьютер: они вписывали имена, далее - по старой схеме. С каждым новом партнерством компьютер становился все более ненужным, люди учились находить друг друга самостоятельно. Если какой-то человек не нравился неопределившимся и в качестве кандидатуры его рассматривать не хотелось, таких заносили черный список. Комиссия по здоровью имела право вето в отношении черного списка, но еще не бывало случая, чтобы рекомендация нарушила чьи-то планы. Ко второму партнерству каждый твердо знал, чего хочет, и, главное, часто уже понимал, чего не хочет.
        Этот день приближался. Вик по-прежнему не желал общаться с парой, чье «счастье» резало его по живому.
        Утро нового выбора напомнило о себе новым звонком: будильник исполнил бравурный марш, тот плавно перешел в умиротворяющую мелодию. На стенах опять забрезжил рассвет. Намек? Дескать, заря новых отношений, оставьте прошлое в прошлом, настало время перемен.
        Утро всегда начиналось одинаково: Сергей и Мира свешивали ноги каждый на свою сторону и одевались спиной друг к другу. Сегодня рядом с Сергеем произошло неожиданное движение, странное и непривычное, оно заставило оглянуться - непроизвольно, впервые за много-много дней, когда он заставлял себя сдерживаться. Не смотреть было невыносимо, а смотреть не позволяла совесть, пусть даже Мира не узнала бы, что один из них подглядывает. Она же не поглядывала.
        В последнем он не мог быть уверен, поскольку не видел. Но у нее не было мотива оборачиваться. А у него был. К общему сожалению.
        - Спасибо тебе, - сказала Мира, вновь забравшаяся в постель с ногами. - Прости за все. Когда придет время, я опять выберу тебя. Даже если твое отношение ко мне изменится. Обещаю. Мне было хорошо с тобой.
        «А без Вика плохо», - вбросило гнусное подсознание.
        Добавить оно ничего не успело: девичьи локти и колени проделали краткий путь до места, где их ждали и не верили, и Сергея обожгло сверху донизу. Губы припечатало сухой горячей влагой. Да-да, именно так, сухой, но влагой.
        Его обняли, и он обнял. Его целовали, и он не отставал. На нем лежали, он не возражал и охватившими руками вдавливал еще сильнее, в себя, до треска ребер, чтобы горькая сладость невероятного излилась благодатью - пусть украденной у другого, но заслуженной долгой мукой. Сознание спряталось, поняв, что ему не рады, эмоции росли снежным комом и подстрекали события, которые не имели права произойти. Или имели? Между партнерами такое должно быть нормой. С другой стороны, можно ли назвать Сергея и Миру партнерами, если глядеть в суть?
        Ситуация зависла, как летящий булыжник в остановившемся кадре: едва запустишь видео, камень-картинка однозначно продолжит полет по горизонтали, а реальный грохнется наземь. С природой не поспоришь.
        Сергей не хотел спорить с природой. Но он был не один, а Мира напоминала такой же стоп-кадр с прыгуном в воду: уже оттолкнулась от доски, но вниз еще не долетела. Застыла в воздухе. Чувствовалась, что ее телу хотелось лететь, но тогда обязательна встреча с водой, а разум сопротивлялся. Или не разум. Никому не ведомо, что отвечает за сопротивление у девушек.
        - Не надо, - тихо прошелестело над ухом Сергея.
        Нет так нет. А в качестве контраргумента можно вспомнить тактику великих стратегов: не получается бороться с проблемой - не обращай на нее внимания. Сергей произнес:
        - Тебе тоже спасибо. За выбор в мою пользу и за то, что терпела.
        - Нет-нет, я лишь все портила. - Мира обняла его крепче. В районе шеи, где щекотало волосами и опаляло чужим дыханием, раздался едва слышный всхлип. - Со мной ты как в тюрьме, это не жизнь, а существование, которое с другой могло быть праздником.
        Пора вставать, но Сергей не хотел расцеплять руки. Для этого существовал единственный путь: говорить. Нести трогательную или умную чушь, такую, чтобы растопила душу и разорвала сердце. Пока уши работают, Мира останется в его объятиях. И снизошло вдохновение, слова потекли, словно их годами собирали, будто драгоценности, и нанизывали на цепочку:
        - Я благодарен жизни, что дала мне тебя и возможность быть рядом. И за то, что заставила представить, что я это чем-то заслужил. Также спасибо ей за то, что позволила безобразно влюбиться, и не просто влюбиться, а влюбиться именно в тебя. И познать счастье. Великое. Невероятное. Простое человеческое счастье быть рядом. Спасибо, жизнь, в ответ я тоже сделаю что-нибудь, например, проживу отпущенное достойно. Жизнь, поверь, тебе не будет стыдно за протеже. И еще - из любой тюрьмы можно убежать. Порвать с учебой и окружением, разувериться в идеалах и нагромождении глупостей, которые выдают за мудрость, переехать на другую планету, а то и сменить звездную систему… Но если убегать из тюрьмы не хочется, то вопрос: тюрьма ли это?
        Его голос шел из сердца, минуя разум, это был голос человека, который изо всех сил борется с собой, ломает себя, побеждая в нескончаемой схватке, где каждая победа временна и очень трудна.
        - Я хочу. - Мира приподняла лицо. Пронизывавшие насквозь неотрывно глядевшие глаза приобрели странно-страшный оттенок, словно внутри наступила ночь и заполонила поочередно мысли, голову, тело…
        - Но не могу, - глухо закончила она.
        В одно движение салат из слипшихся расплющенных тел распался на часто дышащие, приходящие в себя и восстанавливающие привычную форму составные части. Возникшую неловкость разрядила мысль, появившаяся, кажется, одновременно у обоих:
        - Если не хотим опоздать…
        Их сорвало с кровати, и через десять минут два примерных ученика здоровались в коридоре с соседями и топали вместе со всеми в класс в странном подвешенном состоянии - первое партнерство окончено, второе вот-вот начнется… а что же сейчас?

* * *
        Сегодня было шумнее, чем обычно, все суетились, переглядывались. Достаточно яркое, но не чрезмерное освещение выглядело странно томным и чуть ли не интимным, стены показывали что-то предназначенное для релакса - ничто не должно отвлекать от важных событий и возможных перемен. В воздухе носился запах весны. На планете, где не было природной зелени, весна пахла изменениями.
        Касание чужой груди, скользнувшее по его плечу, стегануло напрягшиеся нервы как удар током по языку - в мыслях еще не успокоились события утра.
        - Готов познакомиться с прекрасным? - не отводя взгляда, Амелия облизнула губки.
        Она сделала это медленно, тягуче, словно только что съела что-то вкусное или только собиралась. Губы стали влажными и блестящими. Рот чуть приоткрылся.
        Глаза Амелии смеялись. Вроде бы. Потому что оставались при этом предельно серьезными.
        Самореклама? Зря. Впрочем, судьба на стороне чернявой стервочки. Только слепой не видит расклада, который случится непременно.
        Еще чуть-чуть, и придет долгожданный час, каждый сделает выбор, а после занятий соберет, если необходимо, вещи и переедет по новому адресу. На месте, как правило, оставались девушки, и Сергей морально готовился к уходу. С будущим выбором он смирился. Его судьба - кудри цвета ночи и когти хищницы, которые будут терзать его следующие три месяца. К этому все идет. И пусть идет. Потому что - куда же еще? Разве есть выбор?
        Есть. Можно попробовать сменять смуглянку на беловолосую царевну-несмеяну.
        А вдруг та сейчас довольна отношениями? На это намекали случайно оброненные слова Ганса, а узнать подробности помешало вмешательство Амелии - она всегда оказывалась рядом, когда дело касалось таких тем, у нее так обостренная женская интуиция работала. Или интуиция ни при чем, а дело в узко направленном настрое на Сергея, на его волну. Амелия хотела быть рядом, хотела оградить от вредных (с ее точки зрения) идей и внушить нужные - опять же, нужные именно в ее понимании.
        Специально интересоваться у Ганса личными делами сестры было не в характере Сергея. И проявленное любопытство брат от нее не утаит, это наведет Герду на неправильные мысли.
        Итак, вопрос: Амелия или Герда? Если вписать Герду, а они с Робертом захотят продлить партнерство, то Сергея выбросит во второй тур, где вообще ничего не понятно. Из двух зол лучше выбрать известное.
        Когда все расселись, выяснилось непредставимое: Вик не явился.
        У Миры полыхали щеки, ее трясло, дрожь передавалась бедру Сергея. Будь чист, говорит закон, но душу жгло надеждой: вдруг случилось что-то нехорошее?!
        Учитель объявил:
        - С сегодняшнего дня Вик будет учиться в другой школе, его родители жили на гарантированном минимуме, вчера они воспользовались правами базового статуса. Семья переехала в другое полушарие. Вместо Вика в ваш класс перейдет Генрих, партнер Лилии до сегодняшнего дня и, надеюсь, ее же или чей-то из вас далее. Кто взаимно определился, а также пары, которые хотят продолжить партнерство на второй срок, прошу оформить отношения на мониторах. Оставшихся ждет второй тур. Можно приступать.
        Класс взбурлил. Лилия осталась с новеньким, Нинель, как ни странно, вновь выбрала недавно ненавистного ей Вадика, а Герда действительно не рассталась с Робертом еще на один триместр - посчитала ниже своего достоинства бороться за желанного партнера с чернявой выскочкой. Обо всем, что у нее на душе, сказал брошенный из-под белесых ресниц мимолетный взгляд, в нем смешались гордость и сожаление.
        Амелия победно направилась к Сергею. На губах, все так же влажных, блестящих, чуть приоткрытых, играла предвкушающая улыбка.
        У Миры заметался взор. Сергей понимал: на новом месте Вик может подать заявку виртуально, тогда компьютер одобрит их во втором туре по первым позициям. А если заявки не будет? Вик не разговаривал с Мирой, не звонил и ни о чем не предупреждал ни взглядом, ни действием. Если заявки не окажется, а предыдущего партнера сейчас уведет Амелия…
        Сергей был готов, и когда в последний момент Мира схватила его руку, они выдохнули слаженное «да», и пометка на мониторе подтвердила партнерство. Амелия презрительно хмыкнула и отправилась возвращать Ганса. У Герды чувства выразились усмешкой в уголках губ. Остальным своих забот хватало.
        Дальше своим ходом шли уроки, учитель что-то говорил, изображения накрывали класс чудесами наномира, взрывами далеких галактик, невероятными пейзажами и визитами в музей Первопроходцев, где хранились скафандры, анабиозные камеры и другие реликвии с ковчегов. Это было в другой реальности. Для Сергея и Миры время текло параллельно.
        Для каждого по-своему.
        День тянулся как никакой другой. Обратно оба шли в молчании, в прихожей Мира сразу включила вызов. Вик не отвечал. Доступ заблокирован. Значит, либо связь хандрит, либо вызываемый абонент игнорирует. И это в такой день.
        Они попробовали заниматься, но учение в голову не шло. Мира перемещалась по дому как живой мертвец, все валилось из рук.
        - Почему он не предупредил? - вырвалось у нее не требующее ответа.
        Нужно бы пожалеть и приласкать…
        Это поможет, но дотронуться до Миры в таком состоянии - что сесть в огонь. Проще сразу отрезать руку. Сергей тихо высказал:
        - Если б хотел, он бы позвонил.
        Приятно думать так. Еще приятнее, если так будет думать партнерша.
        За вечер Мира несколько раз набирала Вика. Под конец у нее пылали щеки и уши, ямочки превратились в руины былой веселости и больше напоминали раны. К последнему разу они совсем рассосались, девичий взгляд потух. Сергей расслышал что-то вроде:
        - Если и сейчас не ответит…
        - Что? - переспросил он.
        - Не отвечает. Набираю в последний раз.
        Сергей отвел глаза.
        - Последний?
        В середине слова голос сорвался, в горле стоял комок, но со стороны это показалось сдерживаемым смешком.
        От его реакции у Миры поджались губы.
        - Обещаю, что в последний, - сказала она. - И если он не ответит…
        Продолжения оборванной фразе не последовало.
        Сергей пошел к репликатору. Короткое жужжание закончилось выдачей легких блюд с преобладанием сладостей - хотелось хоть немного затушевать горечь на душе. Зубы принялись жевать, но вкуса Сергей не чувствовал.
        Мира еще долго стояла, глядя в пустой экран. Наконец, она что-то решила для себя, и тьму на стенах сменили наплывы океанских волн и щебет птиц - включился режим обоев.
        Когда после ужина они привычно разделись спиной друг другу, каждый на своей половине, Мира вдруг выдохнула:
        - Да.
        Сергей обернулся. Сказать он ничего не смог, слова кончились, прошлое переплелось с будущим и разбилось о настоящее. Получилось лишь переспросить:
        - Да?
        Обескровлено-бледная, закусившая губы Мира сбросила одеяло на пол. Зажмуренные, точно от ужаса, веки чуточку приотворились, плечи расправились, острая грудь подалась вперед. Мира повернула лицо в сторону обезволено застывшего, превратившегося в камень, Сергея и твердо повторила:
        - Да.
        Глава 8
        Амелия
        Жизнь наполнилась смыслом и радостью. Соперник исчез, «партнерша» превратилась в партнершу. От случившегося учеба выиграла стократно, учитель хвалил за успеваемость, Амелия подозрительно косилась.
        - У вас что-то случилось? - спросила она однажды, когда ни Ганса, ни Миры рядом не было.
        Сергей загадочно промолчал, хотя весь вид кричал: «Конечно же! Еще бы! Даже представить невозможно!..»
        - Имей в виду: что бы ни произошло, я смогу лучше. - Амелия развернулась на кончиках туфель, и, пока не скрылась из глаз, в удалявшейся фигурке каждая часть жила собственной жизнью и всеми клеточками подтверждала высказанный тезис.
        Это было не важно. Теперь ничего не важно и никто не важен. Домой Сергея тянуло как магнитом, и у магнита было имя.
        А у магнита дела обстояли несколько по-другому. Жизнь диктовала условия, Мира приняла их. Что сдвинешь, с тем останешься. Седьмой принцип. Она стала тихой и немногословной, в свободное время полюбила валяться в кровати - молча лежать, ничего не делая, закрыв глаза или уткнувшись лицом в подушку. Пусть. Сергея устраивало. Он достаточно пролежал так же, скрипя зубами и проклиная человека, с которым ничего не мог сделать. Не мог в большом смысле: посмей он тронуть Вика физически, про Миру можно забыть. А про Миру нельзя забыть, даже если иногда очень-очень хочется - она давным-давно жила не рядом, а внутри.
        Разве можно было представить, что конкурент самоустранится? Но это произошло. Настроение скакало от плюса (все отлично, а будет еще лучше), напоминая курортные планеты, к полному минусу, как на южной стороне Калимагадана: только тьма, холод и ничего живого.
        Наступил родительский день - специально выделенный в календаре для школьников, чтобы сделали то, что вечно откладывают.
        Готовиться и собирать вещи не пришлось, навестить маму с папой - дело быстрое, всего на день, у многих даже до вечера. К своим родителям Мира пошла пешком, Сергей даже проводил до двери, расставаться не хотелось.
        Мира поняла по-другому.
        - Такое ощущение, что ты мне не доверяешь. - Она остановилась, вперед подалась щечка с ямочкой, позволяя поцеловать на прощание.
        - Просто мне хорошо с тобой.
        Стушевавшись, Сергей ушел, а в голове крутилось: Мира не так уж не права.
        Лифт поднял к посадочной площадке, вызванный роботакс должен был подлететь как раз в эту минуту. Пальцы пробежались по застежкам тулупа, проверили капюшон и маску. Можно выходить.
        В открывающийся проем хлопьями тумана полез мороз, снаружи заискрило, в тулупе включился подогрев. Едва маска адаптировалась к слепящей белизне, в поле зрения возникло что-то неправильное, яркое. Сергея чуть не внесло обратно в застопорившийся лифт, раскрывшего в недоумении стальной зев: «Человек, ты выходишь или заходишь?»
        Натренированное на такие ситуации подсознание подало команду раньше, чем разум проанализировал увиденное:
        - Идентификация!
        Встроенный связник сработал без задержек, результат успокоил и в то же время напряг.
        Это не глюк, как подумалось первым делом. И не Амелия, как решилось вторым. В оранжевом тулупе рядом с Сергеем стояла Герда.
        - Не думала, что ты такой пугливый.
        Он вышел и хмуро поинтересовался:
        - Одна?
        - А еще ты очень догадливый.
        Так, как было, не должно быть. Родительский дом Герды и Ганса располагался неподалеку, на окраине поселка. Чтобы туда попасть, верхний транспорт не нужен.
        Ситуация получалась неправильная. Неэтичная по отношению к партнерам.
        - Гуляешь? - спросил Сергей, чтобы не молчать.
        Молчать без ощущения дискомфорта он мог только с Мирой.
        - Можно и так сказать. - Герда задрала голову: с небес опускался покрытый инеем диск. Обоих окатило взметнувшейся поземкой, пришлось отряхиваться. - Роберт сейчас у своих, Ганс остался с Амелией - ее родители, как и наши, в командировке. Стало скучно, я решила составить тебе компанию. Не прогонишь?
        - Ко мне в гости?
        Это выходило за рамки. Чтобы два чужих партнера путешествовали без ведома собственных - немыслимо. В свое время в длительных командировках постоянно случались нарушения, и комиссия по здоровью создала для таких поездок специальные нестандартные партнерства. Но для этого необходимо получать разрешения.
        - Нет, прокачусь туда и обратно. Давно не была снаружи.
        - Туда довезу, а обратно придется платить самой, - напомнил Сергей.
        С наступлением первого порога зрелости ограничения на пользование дальним транспортом снимались, школьники старших классов сами вызывали роботакс и сами за него платили. Это и стало причиной, почему Сергей удостоверился, к родителям ли отправилась Мира. Внешне в их паре все хорошо, но кто знает, что творится в голове партнерши, когда ее зубы кусают подушку?
        Из открывшегося люка дохнуло теплом, Герда первой взбежала внутрь. Сергей вошел солидно и занял место напротив. Маршрут указывался при вызове, и роботакс бесшумно взмыл в снежную мглу.
        Подковообразный диван рассчитан на шесть человек, для двоих места более чем достаточно. Здесь можно расположиться со всеми удобствами - хоть с ногами забраться, хоть лечь, если устал.
        - Лететь долго, не возражаешь, если я это сниму?
        Не дожидаясь ответа, вслед за маской и капюшоном Герда скинула тулуп. Под ним оказалось алое платье - такое же, какое любила носить Мира. Алое хорошо сочеталось с белым - длинные волосы Герды лежали на плечах, будто снег. Из них, как из ледового домика, на Сергея глядело серьезное лицо.
        - Если честно, то нам нужно поговорить, - сказала Герда, когда окончательно устроилась, - а случай никак не подворачивался. Но сначала, как принято в приличном обществе, обсудим погоду и всякие посторонние темы - потянем интригу. Как тебе это? - белесый взгляд указал за стекло, где бесновалась метель.
        Знакомо с детства, бывает намного хуже. Ветер - это из-за набранной высоты, а внизу сейчас мелко вьюжило, пешего в лучшем случае заметет, но никак не унесет случайным порывом.
        - Нравится.
        - И мне. Люблю, когда что-то гордое встречается с непокорным. Тебе хорошо с Мирой?
        Молниеносная смена темы не удивила, Сергей ждал чего-то подобного. А если вдуматься, то тема осталась той же, сменился ракурс.
        - Должен бы ответить, что это касается только нас с ней, но скрывать не собираюсь. Хорошо.
        За стеклянным колпаком продолжала бушевать природа.
        Только ли за стеклом?
        - С планами на профессию определился?
        - С этим туговато, ничего конкретного. А ты?
        - Зависит от многого. - Герда глядела за борт. Повернутое боком лицо показывало четкий профиль, раньше такие чеканили на монетах, когда деньги не были виртуальными. - Думаю, это лучше решать с человеком, с которым хочется двигаться по жизни дальше. Ты, как понимаю, в следующий раз выберешь Амелию?
        - Так далеко не заглядываю.
        - Хорошо ушел от ответа. Все же напомню про запрет выбирать одну кандидатуру три раза подряд и повторю: на ближайшей смене партнеров, когда продлить с Мирой будет нельзя, тебе захочется иметь рядом близкого человека. Ты действительно уверен, что Амелия лучше других подходит на эту роль?
        Сергей на миг задумался - совсем не о том, что могло показаться со стороны.
        Как объяснить, что ему все равно? Теперь он живет настоящим, остальное не важно.
        - Иногда выбирают не умом, а сердцем, - высказал он, наконец.
        - А бывает наоборот. Если бы Мира выбирала сердцем, она жила бы сейчас за тридевять земель.
        Стало неприятно.
        - Перед вторым выбором я разговаривала с Виком. - Герда по-прежнему глядела вниз, а не на Сергея. - Он позвонил сам, спрашивал, как у вас дела, нет ли проблем.
        У Сергея заныло в груди, а в животе образовалась невесомость. Затем ее сменила противная тяжесть - так бывает, когда съешь что-то протухшее. Герда с невозмутимым видом продолжала, словно не сыпала соль в кровавое месиво, недавно бывшее сердцем… или делала это специально:
        - Я сказала, что все хорошо, Мира счастлива. Правильно?
        - Наверное. Не знаю.
        - А лицо показывает, что мой ответ тебе понравился. Это еще один балл в мою пользу. - По тонким губам пронеслась тень улыбки. - Я прямо спросила Вика про Миру, что он думает о себе и о ней в плане будущего.
        Синусоида, что ненадолго вознесла с самого низа, вновь обрушила - и на этот раз пробила дно.
        - На самом деле Вик ждет, что Мира одумается. Сначала он хотел, чтобы она доказала любовь действиями, совершила что-то сама, без подсказки - где-нибудь пересеклась с ним вроде бы случайно, - Герда улыбнулась одними глазами и оправила платье, - или написала и передала письмо, как в старину… А она вновь выбрала соперника. Тогда Вик внес ее в черный список, чтобы не сорваться, если она позвонит по любому, пусть совершенно постороннему, самому безобидному и не связанному с отношениями поводу. И тебя внес. Он боится. Тебя, ее или себя - врать не буду, не знаю. Вик ни о чем не просил, но рассказал, что подаст заявку и надеется, что Мира сделает так же.
        Вик ждал! Он намекал Герде, что она обрела бы Сергея, если Мира будет с Виком…
        И он хотел, чтобы она передала это Мире.
        - Поскольку напрямую Вик ничего не просил, я не рассказала Мире о звонке. Правильно?
        Сергей промолчал.
        Вик просчитался. Герда продумала ситуацию глубже. Девушки всегда лучше разбираются в отношениях, их интуиция заточена именно под это. Впрочем, и подводит она их чаще, чем парней. Странно, нелогично, но не оспорить.
        Герда кисло улыбнулась одной стороной губ:
        - На распределении я хотела выбрать тебя, но Амелия опередила бы, а ее уход разочаровал бы Ганса. Сейчас все счастливы.
        - Все? - Сергей не удержал горечи.
        - В основном. Остальные почти счастливы, у них есть надежда, под которую теперь заложено основание. Одни получили, что хотели, другие получат позже. Разве плохо?
        Летающее такси опустилось у выросшего из поверхности входа - ярко зеленого грибка с утыканной ледяными торосами крышей. Герда замерла, словно чего-то ждала, странный взгляд застыл, и все ее тело застыло. Но увидев, что Сергей застегивается, она с непонятным неудовольствием расслабилась, на губах вновь заиграла печальная улыбка:
        - Не забывай о нашем разговоре.
        Она улетела, а Сергей, наскоро проведав родителей, в тот же день помчался обратно.
        Рассказать Мире? Все и так как-то не очень, а если она узнает, что Вик ее ждал…
        Вопрос второй: если рассказывать - как это сделать, чтобы тет-а-тет с Гердой выглядел случайным невинным событием? По аналогии Мира решит, что и ей можно секретничать с чужими партнерами, а человек, с которым ей захочется уединиться, на ум приходит один-единственный. Разрешать такие свидания Сергей не намерен.
        Вот и ответ раздумьям.
        Ночью он снова был счастлив. Рассчитывал, конечно, на большее, но и то, что дозволялось, превосходило ожидания. Он отдал бы все - деньги, время, карьеру, свободу, жизнь - за продолжение жизни, в которой нет места третьему. Другими словами - за любовь. За свою неразделенную, но счастливую любовь, которая обрела настоящее, и у которой забрезжило будущее.
        Дни побежали веселее, дела спорились, учеба давалась легко. Учителя хвалили, одноклассники ничего не замечали. На одной из перемен, когда Сергей выходил из туалета, его перехватил Ганс:
        - Можно на пару слов?
        Они сдвинулись с прохода.
        - Не хочу, чтобы кто-то услышал. - Ганс еще раз огляделся, и, прежде чем начать, прокашлялся. - Дело касается меня и тебя. До распределения рукой подать, и я хочу сделать, чтобы все были довольны. Не ухмыляйся, так бывает.
        Видимо, лицо выдало унылые мысли по поводу сказанного, Сергей часто думал о том же.
        - Я не ухмыляюсь. Прости.
        - Тогда не кривись, словно кислоты хлебнул. - Последовала пауза, в которой Ганс сделал вдох-выдох и снизил голос. - Не думай, что не знаю, как Амелия по тебе сохнет. Мне это неприятно. - Он на миг стиснул зубы. - Дело в другом: с тобой она будет счастлива. Я всей душей желаю, чтобы Амелия получила все, чего хочет. Мне будет больно, следующие три месяца я буду бросаться на стены, но выхода нет. Твои чувства к Мире, естественно, никуда не денутся, они сгладят мою боль, потому что Амелия для тебя всегда будет второй. Для меня - вечно первой и единственной.
        Ганс подождал, пока мимо пройдет Вадик. Тот, по неписанному закону подлости, замешкался, а потом и вовсе остановился.
        Совместная жизнь с Нинель очень изменила его, движения стали спокойнее и ровнее, взгляд - серьезней. В учебе Вадик и его партнерша числились среди лучших, обоим прочили большое будущее, хотя ни он, ни она, насколько слышал Сергей, с выбором профессии пока не определились.
        - Секретничаете?
        - Не твое дело, - грубо отрезал Ганс.
        Не то, чтобы ему не нравился Вадик как человек, просто тема была интимной, а люди не любят, когда в личные дела лезут посторонние. Сергей тоже предпочел бы, чтоб Вадик сгинул как можно скорее, но попросил бы его об этом прямо и вежливо.
        - А если я или моя партнерша можем помочь? - не унимался Вадик. - Такой вариант не рассматриваете?
        Чем они могут помочь? - подумалось Сергею. Очередной интригой, когда кто-то кому-то что-то говорит, тот передает другому в том виде, как понял сам, и в конце получается непонятно что, потому что каждый добавил к сказанному свое видение ситуации и свою правду. А правд всегда много, у каждого она своя. Сергей, несомненно, прав, Ганс тоже, Мира - тем более. И Амелия, и Герда, и, надо признать, если быть честным с собой, даже Вик. Да, даже его точка зрения правильна, если смотреть с его стороны. Правы все. А кто считает, что так не бывает, тоже прав.
        - Вадик, тебя Нинель ждет, - сказал Сергей.
        - Ну, как хотите. - Вадик пожал плечами и, с выражением, что «хотел как лучше, но раз вы не хотите, то это ваше дело», наконец, ушел.
        Ганс глухо продолжил:
        - У меня предложение. Скажи Мире, пусть не ищет других вариантов и выберет меня. Я помогу ей и тебе пережить триместр без лишних проблем - на условиях, которые назначите вы. Амелия получит то, что хотела, и поймет, что хотела совсем не этого. Потом мы вновь поменяемся, а наши партнерши к тому времени будут лучше понимать, что потеряли, и ценить, что имеют.
        - Твой план мне нравится.
        Сергей взглянул на беловолосого приятеля как в первый раз. Чтобы придумать такое, нужны не только мозги, но и великие чувства, а чтобы предложить вслух заинтересованному лицу, которому отдаешь свою любовь, нужны воля и невероятное самообладание. До сих пор такой комплект наблюдался лишь в зеркале. Оказывается, к окружающим нужно быть внимательней, они полны сюрпризов. Возможно, и Вадик мог предложить что-то дельное, ведь со стороны, как говорят, виднее. Теперь не важно. Сергею понравилась прозвучавшая идея. Она снимала сразу столько проблем…
        - Это не план, - ответил Ганс. - Это крик души.
        - Сделаю, что смогу. Но, ты же понимаешь, ничего не обещаю.
        - И не надо обещать, просто сделай.
        Уже ночью Сергей завел разговор, который мог принести спокойствие всей четверке заинтересованных.
        - Что ты думаешь о Гансе?
        - Почему я должна о нем думать? Постой, ты о следующем выборе? - Мира застыла, вдруг превратившись в деревянную статую.
        Они лежали в обнимку, обои показывали любимые обоими снега. От яркости чуждых цветов и пейзажей Мира с Сергеем потихоньку отказались, чаще всего это не подходило настроению, а в некоторые моменты жутко нервировало. Когда в лица летели не брызги теплых морей, а пурга, когда стены обжигали опасным холодом, находившийся рядом человек становился ближе и роднее. Хотелось укутаться в него, как в одеяло, и забыть о существовании грубого, нелогичного, несправедливого внешнего мира. Это устраивало обоих.
        - Ганс намекнул, что если ты не против… - продолжил Сергей, - он не будет обузой и примет любые условия, потому что для него главное - ждать возвращения Амелии. Ничто другое его не интересует.
        - Любопытный вариант. Я подумаю. А сейчас, прости, я устала. Давай спать.

* * *
        Три месяца, если они наполнены эмоциями - практически ничто. Эмоций хватало разных - от эйфории до опустошения, от душевного уюта до желания выпрыгнуть из роботакса над темной стороной.
        Все эмоции были связаны с Мирой и только с ней. В сердце будто ножом ковырялись. Нечто бездонное и желанное для Сергея - невообразимо-страстное, рвущее жилы, кидающее в пропасть, бьющее в темечко и ломающее в конвульсиях - партнерша ощущала обязанностью, с которой мечталось скорее покончить.
        Спящая красавица. Была такая сказка. Еще - Снежная королева. Мира делала все, что полагалось партнерше, поначалу она очень старалась, но это была не родная душа, а ледяная принцесса. Хотелось расколдовать, только никто не знал заклинания. От поцелуев ледяная принцесса отворачивалась, телесные игры воспринимала как формальность - неприятную, но необходимую.
        Сейчас перед Сергеем было все, о чем столько лет грезил, но без души «все» оказалось ничем.
        Настал день нового выбора. Войдя в класс, Сергей и Мира замерли: расталкивая одноклассников, к ним продвигалась Амелия.
        - Это к тебе. - Мира тактично погасила усмешку, наблюдая как неудержимый смерч крушит на пути преграды, сметает живые препятствия и почти не обращает внимания на неживые.
        В последнее время тараны чернокудрой смуглянки вымахали до неприличных размеров, и удивляло, почему инерция не заносит ее на поворотах.
        - Оставлю вас, перед распределением вам, наверное, найдется, что обсудить. - Мира хотела отойти, но от примчавшегося урагана Сергею достался лишь быстрый кивок, а возглас обращался к его партнерше:
        - Поздравляю со скорым переездом. Не забывай нас, звони.
        Напрягся не только Сергей.
        - В каком смысле? - Мира побледнела.
        Кажется, для нее эта новость - тоже новость. А фантазия уже раскрутилась на полную катушку…
        Амелия хмыкнула:
        - Информация из первых рук. Я вчера говорила с Виком. Хотя, если честно, он уже всем нахвастался, что ты примчишься, как миленькая, по первому зову, поэтому он потянет время и впишет себя в последнюю минуту перед выбором. Вик готов поспорить на что угодно, что ты тоже поставишь его первой строчкой. Собственно, в этом никто не сомневается, любого спроси.
        Мира моргнула, приоткрывшийся рот ничего не выдал. Только ямочки на щеках исчезли.
        - И уже ночью… - С хитрецой в глазах Амелия не закончила фразу, предоставив додумывать самим. - Поздравляю, пока есть возможность. Ты же сразу умчишься, даже попрощаться забудешь. На последнее я поспорила и уверена, что выиграю, поэтому и поздравлю заранее, и прощаюсь.
        Мира будто вновь без тулупа снаружи оказалась. Щеки без ямочек сами по себе выглядели мертвыми, а теперь еще потеряли мягкость, словно обратились в мрамор.
        - Он так уверен? - тихо сказала она.
        - А куда ты денешься? - Амелия сощурилась с некоторой брезгливостью. - Все знают, что ты у Вика на поводке, только сигнала ждешь, чтобы на задних лапках к нему припрыгать.
        Неподалеку Ганс делал вид, что разговор его не касается, но взгляд нет-нет да косил в сторону беседующих.
        Мира прикусила губу и промолчала.
        Отходившая Амелия подмигнула Сергею. Мира сразу набрала Вика. Вызов, как всегда, не прошел, абонент по-прежнему не желал с ней разговаривать.
        Гудение голосов разом смолкло: входил учитель - импозантный, в сером комбинезоне с отворотами, с доброй отеческой улыбкой.
        - Доброе утро, - приветствовал он из неровного проема дверей.
        Форму и расцветку двери меняли в зависимости от темы занятий или, когда никаких предметов, как сегодня, изучать не предполагалось, показывали что-то красивое или древнее. Обычно красоту и древность старались совместить, поэтому сейчас разошедшиеся створки изображали похожую на располосованный гроб трехсекционную капсулу с ковчега, отчего учитель показался древним колонистом, только что открывшим глаза после долгого сна в анабиозе.
        Поднятые руки учителя оставили всех стоять:
        - Все вы знаете, какой сегодня день. Не нужно садиться за парты, большинству потребуется место для маневра. Все помнят алгоритм партнерства, который запрещает трижды подряд выбирать одного кандидата. Продолжить партнерство можно один раз, сейчас это смогут только сделать пары, которые соединились в прошедшем триместре. Уверен, что все уже определили для себя, чего хотят и с кем себя видят. К сегодняшнему дню каждый должен учесть опыт прежних отношений и не бояться совершить ошибку. На ошибках учатся - напоминаю, если кто-то вдруг забыл это правило. Счастливым или несчастным человека делают не обстоятельства, а собственные мысли.
        Учитель вышел на середину и оглядел всех с бесконечно серьезной вдумчивостью - пристально, будто первый раз увидел. От такого взгляда по коже пробежали мурашки.
        Учитель вновь заговорил:
        - Давайте вместе вспомним этические следствия водных принципов.
        Класс хором выдал:
        - Малое кажется большим - значит, не желаешь большого. Есть желания - значит, будут и возможности. Будут действия - значит, будет и результат. Делаешь с удовольствием - значит, живешь правильно, что бы ни делал. Говорят за твоей спиной - значит, ты впереди. Обсуждают тебя - значит, твоя жизнь интереснее. Мутят воду те, кто мелко плавают.
        Учитель удовлетворенно подытожил:
        - Отсюда вновь выходим на первый принцип: будь чист, как вода. Очистите ваши помыслы, откройте души, посмотрите друг на друга. - Короткая пауза закончилась приглашением к дисплеям. - Взаимно определившиеся прошу оформить отношения. Оставшихся ждет второй тур.
        Ганс сделал шаг к Мире. Она с испугом оглянулась на Сергея. Он пожал плечами.
        Ганс тоже бросил взгляд на Сергея: «Ты говорил с ней или нет?!»
        Сергей посмотрел поочередно на Герду и Амелию. Герда - это серьезно, это вдумчивость и ответственность, это хождение по лезвию ножа между людьми, каждый из которых достоин большего. С ней придется быть честным до конца, а возможно ли, когда мысли заняты другой и когда тело настроено на другую - которой тоже нужен другой? Герда может стать хорошим другом. Трудно - она подскажет, плохо - утешит, в нужный момент найдет нужное слово, сумеет взглянуть на ситуацию с другой стороны… Но она тоже ждет счастья, а с Сергеем его не получится. Вся мощь эмоций и интеллекта вместо постройки новых отношений перенаправится на поиск виновного, а за ним далеко ходить не надо. Их даже двое: главный подлец, который в присутствии несравненной одной смеет любить другую, и та, которая держит на цепи, хотя сама не пользуется.
        Выдержат ли такие отношения отпущенный срок? Чем аукнутся каждому?
        Амелия - это три месяца перерыва по договору с Гансом и в условиях, когда все довольны. В этом случае каждый получает меньшее зло из возможных. И надежду на скорое новое счастье.
        Ганс взял Миру за руку. Она дернулась, взгляд шарахнулся по сторонам…
        Амелия презрительно скривилась и, словно прощаясь, помахала ладошкой, а затем изобразила скачущее на поводке животное. Герда грустно покачала белыми локонами и отвернулась.
        Сергей заставил себя двинуться к Амелии. Последнее, что заметил его отведенный взгляд - как Мира гордо выпрямилась и приняла руку Ганса.
        Глава 9
        Герда
        «Переезд» звучит как что-то серьезное, на самом деле это переход с личными вещами из маленького домика в одном коридоре в такой же по соседству. Подобные переезды можно совершать по нескольку раз в день… если кто-то рискнет. Из-за ответственности, закрепленной перед лицом комиссии по здоровью. Оттого незатейливое перемещение тела от одного партнерского тела к другому становилось важным событием, значимым для общества и потому им контролируемым.
        И дело не в ожиданиях вышеупомянутых тел, не в сказанном учителем во время первого распределения: «Здоровая семья - здоровое общество, а чтобы создать достойную семью, необходим опыт» и «В самые активные годы человек обязан думать не о нормализации гормонального фона, а об учебе». Дело в том, что правила, если они существуют, должны выполняться. Правила, как известно, пишутся кровью. Во всяком случае, те, что остаются в веках. Их нарушение обязано караться. Тот же Вик: чего он достиг выходкой с трижды повторенным именем в списке?
        Но и Сергей не всегда жил по правилам. К примеру, он тоже являлся нарушителем, потому что не трогал партнершу весь первый срок, хотя правила предписывали обратное. Для очистки совести спасение виделось в восьмом принципе «Ищи свой путь», это позволяло трактовать принцип о чистоте по-своему. А чтобы не влетело по самое не балуй, требовалось, чтобы никто не знал об этом. И только сейчас стал доходить непонятный в детстве шестой принцип: «Кто отгородится от окружающих - физические и душевные болезни съедят изнутри. Тепло убьет, холод обратит в камень, земля впитает, как воду».
        Душевная болезнь звалась Мирой и приносила вполне физическую боль.
        Неизвестно, будет ли что-то у Ганса с Мирой, или она проведет в жизнь вариант, как с Сергеем в первом партнерстве… Спросить, само собой, язык не повернется. Возможно, это к лучшему. Потому что у Сергея с Амелией все случилось. Не могло не случиться. Получить в активное пользование нечто живое, не только откликающееся, но и неудержимое в инициативе, оказалось выше глупого настроя, с которым Сергей подходил к дверям:
        - Амелия, - репетируя, проговаривали губы, пока бездумно переставляемые ноги вели в новый дом. - Ты знаешь, как я люблю… нет, лучше так: знаешь, как мне нравится Мира, и как я не хочу ее потерять. Давай проведем эти три месяца просто друзьями.
        Репетировал, репетировал, да не вырепетировал. Даже рта открыть не успел. Когда открыл, там уже хозяйничал юркий чужой язычок. Сергей еще в дом толком не вошел, двери за ним только затворялись, а налетевшей бурей уже опрокинуло, одежда полетела в сторону, и через миг на нем, словно визжащая от захватывающего дух восторга малявка на батуте, скакала с искаженным от переполнявших эмоций лицом дорвавшаяся до вожделенного смуглая черноволосая красавица. И попробовал бы кто возразить. Новая партнерша не принимала возражений.
        И вообще. Возразить?! Мысли об этом мгновенно рассыпались в прах, их унесло штормом и развеяло над океаном новых ощущений, в котором утопило с головой и прочими частями тела, и упомянуты они, прочие, не зря, поскольку об их, этих прочих частей, собственных эмоциях Сергей не имел понятия. И тонуть (как он все же догадывался, но совершенно не представлял) оказалось божественно и невыносимо приятно. И он тонул. И топил. И удивлялся, что глоток воздуха в промежутках иногда вовсе не нужен, в полуобморочном состоянии исступления его заменяли новые, непредставимые прежде, движения - вглубь, вбок, вширь, внахлест, скручиванием или каким-нибудь другим столь же невообразимым раньше способом, жаркие, жадные, упоительные, и тогда открывалось второе дыхание, и жизнь оказывалась полна даже будучи пустой, или она такой только казалась, но казалась очень качественно, мощно и до умопомрачения роскошно. И Сергей вновь тонул, и вновь топил, утопая сам. И…

* * *
        Жизнь с Амелией ничуть не напоминала предыдущий опыт. С утра будили не сияние и звук из стен, а нежные ласки. Или, как вариант, дерзкие. Предельно. Можно сказать, наглые. Иногда сознание отказывалось адекватно воспринимать буйство чужой фантазии. Происходящее было невероятно, иногда бестолково, часто безумно… но здорово. Оказывается, можно и так. Чудеса.
        Одежду на территории дома партнерша волевым решением отменила. Если, по привычке или из вредности, случалось нарушить, следовало до изнеможения приятное наказание. По глазам постоянно било формами, принимавшими для Сергея изысканно-рискованные позы, полные бесстыжего великолепия. Из-за этого случались казусы. Стоило прозвучать звонку вызова, как поиски неведомо где (да где угодно, потому что где застало, там и…) сброшенных одеяний превращались в гонки на выживание. Заканчивалось все смехом и задержкой с ответом, но звонившие, как правило, все понимали. Они терпеливо ждали, сколько требуется, никто не выказывал недовольства, только плутовски ухмылялись или со снисходительной улыбкой качали головами. Мол, понимаем, сами были такими. Или, как вариант от сверстников, «сами такие».
        Поначалу Сергея нервировало, он вздрагивал, ожидая увидеть на экране с укором глядевшее лицо Миры. Этого не происходило. Мира забыла о его существовании. Он потихоньку смирялся с ее отсутствием. Амелия активно помогала.
        Да что там «помогала», не то слово. Она, как женщина из присказки, что «и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет», бросала партнера то в огонь, то в воду, то в медные трубы (сравнения из такой же старинной присказки), и безумие происходящего испепеляло, а сознание отказывалось верить, что такая жизнь возможна хотя бы в теории. Разум не верил, а ежедневная практика доказывала, что теория эта вполне осуществима и, при отсутствии других, предельно самодостаточна. Других теорий Амелия в обиход и кругозор сложившейся пары не допускала, да и думать о чем-то другом не было ни желания, ни времени, ни смысла.
        О чем-то - да, но вот о ком-то…
        Нет, именно об этом ком-то думать и не стоило, Сергей понимал это лучше кого бы то ни было, и никакие ограничения, отвлечения или, тем более, запреты не требовались. С глаз долой - из сердца вон.
        Эх, если б все было так просто…
        Почти ежедневно Амелия просила потереть спинку, предпочитая живое участие бездушным щупальцам ванника. Зачастую помощь заканчивалась лужами по всей комнате, включая места, которые ранее Сергей не представлял в качестве места для перехода в горизонталь. Впрочем, с новой партнершей отношения приобрели трехмерность и заковыристость, позволившие понять, почему Вселенная бесконечна и до конца не познаваема. Любая вертикаль в мгновение ока перетекала в горизонталь, сменялась ломаными линиями, запутывалась в узлы и через непредставимые спирали возвращалась в вертикаль в совершенно новом качестве - в пути обретя энергетику, ускорение, вкус, цвет, запах, массу, длительность… и это лишь начало списка.
        После Миры Амелия казалась воплощением жизни и праздника. Плохо, что на соседней улице шел свой праздник, попасть в который было невозможно. А - вопреки всему - хотелось. Хотелось больше, чем остаться в своем. В очередной момент, когда хитренькая улыбка, что скоро обязана была превратиться в оскал, озарила нависшее сверху лицо, и оно превратилось в ехидно подсматривавшую с небес комету, в чьем хвосте дробился на части вовлеченный гравитацией астероид, Сергей спросил вроде бы невпопад:
        - Когда ты перед распределением подтолкнула Миру остаться с Гансом - это была правда? Я про то, что ты сказала про Вика.
        Амелия остановилась, взгляд передал массу чувств, каждое из которых могло спалить кого угодно, кроме Сергея. Гром прогрохотал где-то внутри, молнии пролетели мимо, и партнерша соизволила вымолвить:
        - Обещаю рассказать в последний день партнерства - если еще захочешь знать это к тому времени. А сейчас договоримся: пока мы вместе, третьей или третьего в нашем доме не будет, и все разговоры о них отменяются до конца отношений. Или выметайся отсюда немедленно. Если считаешь условие неприемлемым, считаю до трех и вызываю комиссара, а ты объявишь о разрыве партнерства по собственному желанию. Один, два, три-и…
        - Согласен!
        - …и-и вы, молодой человек, сделали правильный выбор!
        На уроки Сергей приходил… больше подойдет «приползал» выпотрошенным и выжатым, страшно клонило в сон, веки сами собой закрывались. Амелия гордо поглядывала на задумчивую конкурентку, вокруг которой порхал, исполняя малейшее желание, прежний воздыхатель. Ганс на Амелию не смотрел. Обе пары старательно игнорировали друг друга, никогда не пересекались, если не заставляли условия, и по возможности глядели в разные стороны. Никто ни разу не позвонил бывшим приятелям. Собственно, как и Вик. Если провести аналогию - значит, он любит. А если любит - значит, ждет. Понимала ли это Мира?
        Они с Гансом смотрелись неплохой парой, и только с каждым днем грустневший взор из-под белой челки показывал, что в отношениях не все в порядке. Но Ганс не жаловался. Понятно, что просто ждал, когда ему вернут чернявое счастье, и что с ним происходило в это время, его особенно не волновало.
        - Тебе хорошо? - спросила однажды Мира, когда их с Сергеем вынужденно прибило друг к другу на перемене.
        Разговор затеялся, чтобы не казалось, будто они поругались. Им самим это не требовалось, но о возможной ссоре уже спрашивали посторонние, и ладно бы только одноклассники. По тому же поводу как-то звонил комиссар по здоровью - предлагал, если нужно, психологическую помощь. От помощи, естественно, оба отказались и уверили, что у них все нормально.
        - А тебе? - выдавил Сергей.
        Мира качнула головой, окатив запахом родных желанных волос.
        - Ты не ответил.
        - Мне плохо без тебя.
        У него сжалось сердце. Никогда они не позволяли себе говорить о самом важном. Для Сергея.
        Но первой начала она, как было сдержаться?
        - Не надо об этом. - Мира попыталась обратить разговор в шутку: - Не поверю, что с Амелией может быть плохо, Ганс о ней каждую минуту вспоминает.
        - Я вспоминаю тебя чаще.
        - Я же просила. - Мира отстранилась.
        - Мне хорошо, насколько может быть хорошо без тебя. Такой ответ устроит? Теперь ты ответь.
        - У меня все в порядке. Ганс очень старается. Не так, как ты. У него мысли всегда далеко.
        Дух захватило: Мира как бы сказала: «Его мысли - не обо мне»! Вопрос возник сам собой:
        - В следующий раз мне надеяться?
        - С тобой проще, чем с другими, - честно сказала Мира. - Иногда ты несносен, как сейчас, зато понимаешь меня и терпишь. Если ничего не случится, я выберу тебя.
        Впереди вновь засветило, пусть и с пометкой «если ничего не случится», нервное, тягостное, с виду невозможное, но желанное душевное счастье. А сегодняшнее настоящее наполняло счастье физическое - простое и незатейливое, если не брать в расчет фантазию напарницы.
        В последний день во время завтрака, когда он еще ел, а партнерша уже вскочила и, пританцовывая, сверкала соблазнительным реверсом, прихорашиваясь перед выходом, Сергей напомнил:
        - Однажды я интересовался кое-чем… Ты обещала рассказать позже.
        Амелия скривила губки:
        - Вопрос всплыл, а это говорит, что ты не хочешь остаться со мной. Ничего нового, все к этому шло. Тогда слушай, это поможет тебе понять кое-что. В том разговоре со мной Вик сообщил, что очень хочет поговорить с Мирой и что отдал бы за это все, но он не может общаться с ней, пока она с другим. По этой причине Вик внес ее в список игнорируемых абонентов. Но он всегда ждал, ждет и будет ее ждать, и на выборах ее имя всегда будет занимать первую строчку. Вик просил передать это Мире. - Хитрые глазки уставились на Сергея. - Я и передала. Своими словами.
        - Ты сломала ей возможное счастье.
        Амелия состроила недовольную рожицу:
        - Я думала не о ее счастье, а о твоем. Если бы Мира уехала, ты мог вообще отказаться от партнерства или совершить другую глупость. Или выбрал бы кого-нибудь попроще, чтобы душа и тело не работали, а оставалось только ежечасно жалеть себя, любимого, и просить, чтобы тебя жалели. И ты потерял бы надежду на новое партнерство в следующем триместре, потому что Мира, если уедет к Вику, потом вряд ли вернется обратно. Теперь подумай и попробуй еще раз заявить, что я не права.
        Сергей промолчал.
        Триместр закончился, и, как изначально предлагал Ганс и для чего интриговала Амелия (а она именно интриговала, и как бы красиво ни вывернула ситуацию наизнанку, эгоистичный интерес в ее действиях было не скрыть) Сергей с Мирой вновь стали парой. Два новых срока пролетели в прежних взаимоотношениях: Сергей любил, Мира позволяла любить. Затем Сергей выбрал Герду. Это случилось потому, что Амелия по какому-то поводу разругалась с Гансом. Перед распределением она спросила Сергея:
        - Если решу остаться с тобой, придешь один или снова вдвоем?
        Ответить было нечего, в сердце жила другая. Амелия вскинула подбородок и тряхнула кудрями:
        - Тогда извини, иди дозревай.
        Он вновь переехал.
        Герда неожиданно оказалась покладистой и понимающей.
        - Когда стараешься не обидеть, причиняешь боль еще больше, - сказала она на второй день. - Это касается нас обоих.
        Сергей старался не причинять боль. Он всей душой пытался любить Герду - размеренно-спокойную, делавшую вид, что уверена в себе и контролирует происходящее, и предельно чувственную под маской строгости, что слетала вместе с одеждой и превращала постель в трудно восстановимое месиво. В отличие от неугомонной Амелии Герда ходила по дому одетой, чем-то напоминая в этом Миру, но вместо закрытости и колючести, когда не то, чтобы тронуть, а заговорить боязно, у Герды имелось, как она говорила, «открытое для предложений окно возможностей». Определившись с профессией - решив учиться на управленца - она во всем искала оптимальные решения и перед любым выбором, включая даже меню случайного перекуса, строила основательное «дерево решений». И во всем стремилась к идеалу. Занимающийся развитием тела и души Сергей соответствовал ее воззрениям о мужчине, который будет хорошо смотреться рядом. Чувства к нему у нее, конечно же, имелись - холодноватые днем и на людях и странно для такой сдержанной особы горячие и ненасытные (исключительно в потреблении, а не наоборот) каждой ночью.
        Не проходило ощущение, что Герде нужен не Сергей как таковой, а его внешность, умения, ответственность и возможная карьера, в которой партнерша не сомневалась и собиралась в меру сил участвовать - пристроить в нужное место в нужном качестве, чтобы однажды…
        Так далеко Сергей не заглядывал. Немного обижало, что за перечнем качеств Герда не видит в нем человека. С другой стороны, отстраненность девушки играла ему на руку. Не требовалось притворяться. В присутствии Герды можно было спокойно молчать, мечтая о будущем с Мирой, и это прощалось или просто не замечалось. Амелия в свое время по глазам определяла, о чем и, главное, о ком фантазируется в этот момент партнеру. Со всеми вытекающими.
        Однажды, найдя что-то в сети, Герда вывела изображение во всю стену:
        - Писала работу по искусству планеты и случайно откопала кое-что не по теме. Первое место на общехудожественном конкурсе заняла любопытная картина. Взгляни.
        Они с Сергеем читали в постели - редкие минуты, когда можно без напряга лежать рядом, у каждого перед глазами дисплей, одежда на плечах домашняя - какая-никакая, а одежда, и пока наличествует, второму не придет в голову сделать первый шаг. Это как табличка с запретом. Негласная договоренность сложилась сама собой и устраивала обоих.
        - Помимо профессионального жюри судьбу конкурса решало народное голосование. - Герда закинула руки за голову, взгляд устремился вперед. - Я тоже проголосовала. Прости, если чем-то задену, но мне действительно понравилось. Общий результат показал, что не только мне. Повторяю: у картины первое место на событии масштаба планеты.
        Свет погас, осталось только изображение. Не узнать героиню было невозможно. Мира стояла перед открытым окном, устремив в раскрашенное ночью вечное небо и свои две задумчивые звездочки - с напряжением в шее, выдаваемом неестественной посадкой головы, словно что-то грызло изнутри. Какие-то сомнения или, скорее всего, отчаяние. Губы сомкнуты, нижняя прикушена почти до крови. Одежда отсутствовала, словно девушка только встала или вышла из ванной, кожа светилась полутонами теней, выделявших выпуклое и затемнявших углубленное. Взгляд, наклон головы, напряжение мышц - все выдавало безумную тоску по чему-то несостоявшемуся или разбитому. По ушедшему из этой жизни в прошлую. Водораздел двух рек - текущих вперед и назад - ощущался ясно и до боли резко.
        Это было невероятно. Художник, как объективом камеры, поймал и выделил особым образом, который не передать словами, совершенный героиней глубокий вдох. Затем - выдох. Ме-едленный. Натужный. Говоривший… нет, безмолвно кричавший о неком потрясении и связанных с ним немыслимых переживаниях. О неописуемой обиде. Об упавшей на сердце смертельной усталости после осознания. Осознания чего? Это осталось за кадром.
        Мира стояла. Просто стояла, а действие разворачивалось. Мозги зрителей работали. Чувства накалялись, наливались предчувствием. Ожиданием. Беды? Несуразной развязки? Компромисса? Ликования хеппи-энда? Или всего вместе. И так бывает. Что для одного - конец жизни, для другого - желанное начало.
        Каждой черточкой облик Миры передавал зрителю это ощущение падения на дно, решительного шага в пропасть… и бездонной отчаянной горечи о чем-то, что так и не родилось. Чему не было логического объяснения, но что проступившими письменами обреченности было прорисовано на каждой доступной клеточке замершего тела - чуточку ссутулившегося, пригнувшегося, словно под ударом бича, ждущего этого удара, зная о замахе… но из гордости не оборачиваясь на свист раскручивавшейся над головой невидимой плети.
        - Из Миры вышла неплохая натурщица, - сказала Герда. - Берет за душу, правда?
        - Это заслуга художника.
        - Как думаешь, а я бы смогла? Не отвечай, по лицу читаю: «Конечно, ты тоже красавица, у тебя получилось бы не хуже, а то и лучше…» А Мира взволновала одним появлением. Это сочетание неразумно-детской наивности, свежести и нежности, ауры чистоты, невинности и, одновременно, истекающего искушением флера телесного зова…
        - Еще раз говорю: это не ее качества, а видение художника.
        Велением партнерши обои создали окно в ночь, черное небо засияло звездами, комнатный свет стал направленным - словно прожектор, он высветил место у виртуального окна, куда переместилась вскочившая Герда. Бретельки скользнули вниз, домашнее платье упало к ногам.
        - Представь, что на картине не она, а именно я сейчас жду чего-то невообразимого, что ломает судьбу и переворачивает жизнь. Смотрю вдаль. Громко дышу в попытке разогнать призраков безумия и малодушия. Отворачиваюсь от липнущей тьмы, которая подталкивает взобраться на подоконник и сделать шаг вперед…
        Несколько секунд молчания у каждого вызвали собственные мысли и ассоциации. Герда в отрицании мотнула головой:
        - Глупости. Я не смогу такое изобразить, потому что никогда не сделаю ничего подобного. Я желаю жить. Желаю радоваться. - Ее обернувшееся лицо уставилось на Сергея с вызовом. - Просто - желаю…
        Он понял и через мгновение был рядом. Его одежда покрыла платье Герды, обои послушно сменили окно с ночью на любимые нынешней партнершей цветные поля Столицы.
        А перед глазами стояла Мира - с неестественной посадкой головы, с отчаянием в позе и взгляде, с прикушенной нижней губой.
        В какой-то момент Герда отстранилась, в глазах мелькнуло подозрение: почему партнер такой вялый, уж не грезит ли о недостижимой звезде, когда под рукой - чудесная, непритязательная, вполне пригодная для жизни планета?
        - Знаешь, как называется картина? «А счастье рядом». Многозначительно, не правда ли? Думаешь о чем-то, мучаешься, страдаешь, а счастье - рядом. - Сергея боднуло оставленной без внимания выпуклостью, белый водопад прощекотал шею. - Все сложное - просто, если суметь отрешиться и взглянуть со стороны.
        Имя художника спрашивать не стоило. Позже Сергей порылся в инфомирев отношении других работ автора и его биографии. Выяснилось много интересного. Наперекор правилам Вик ни разу не был в партнерстве. Делать живой выбор он отказывался, а когда компьютер соединял с кем-то, назначенный партнер получал от Вика уведомление об отказе. Его штрафовали, наказывали, проводили беседы в комиссии по здоровью и грозили направить на лечение. Бесполезно. Насильно лечиться не заставить, если гражданин не опасен, а опасности Вик не представлял. Зато он слыл гениальным художником, самородком, надеждой века. Каждая его работа занимала призовые места или получала какую-либо премию, часто не одну.
        И на всех картинах была Мира.
        Глава 10
        Вик
        Могла ли Мира позировать? Нет, однозначно. Стоит ей с Виком встретиться, и произойдет взрыв, который разрушит хрупкий мир Сергея. Вокруг ничего не изменилось, значит, встречи не было. Мира до сих считает, что Вик обиделся и, наверняка, забыл ее, и сейчас его ласкает другая.
        Когда настало время, расставание с Гердой прошло безболезненно. Поняв партнера до конца, девушка больше не строила планов в его отношении, внимание обратилось на сторону, и оказалось, что мир огромен и удивителен. Они стали ходить в гости, обзавелись новыми знакомыми, а когда пришло время, бесстрастно поцеловались на прощание и разошлись своими дорогами.
        Все вернулось на круги своя, и выпускные экзамены Сергей сдавал в паре с Мирой. Второй порог ответственности - получение профессии, и определиться помогла именно Мира.
        - Тебе нужно идти в ИКЭП, исследовать планеты. Это твое.
        - Не уверен.
        Институт исследования и колонизации экзопланет - звучит заманчиво, но для Сергея не существовало «своего», если там не было Миры.
        Она грустно смотрела вдаль - далеко сквозь стену, которая сейчас не была трехмерной. Смотрела в той же позе, как на картине Вика, но не с такой болью. Сейчас в глазах мерцала надежда.
        «А счастье рядом».
        - Я тоже решила стать исследователем. - Мира продолжала сверлить взглядом стену.
        Как потолок на голову. Из-за Сергея?! Думать так - приятно, но на правду больше походит, что Калимагадан стал для Миры невыносимым. Где-то на планете жил человек, который не желал ее видеть и не хотел с ней разговаривать. Рассказать о том, что не «не хотел», а боялся, Сергей не смог.
        Ехать никуда не пришлось, экзамены проводились заочно. Успешное поступление на параллельные факультеты обеспечило собственным жильем несравнимо лучшего качества: кроме огромной спальни дом имел два отдельных пространства-кабинета, чтобы партнеры не мешали друг другу в учебе, и располагался он в том же поселке.
        Занятия первого курса велись дистанционно. Причина проста: в течение года многие убеждались, что профессию выбрали неправильно. Перевод в другое учебное заведение занимал считанные минуты - если имелись места и позволяли экзаменационные баллы. А если не имелись и не позволяли… Когда студент бросал учебу, оплату жилья следовало возместить, а сумма набегала немалая. Это удерживало от необдуманных поступков.
        На первом же общем занятии, когда экраны заполнили новые лица, одно показалось не новым. Поправив светлые кудри, Сергею помахала пальчиками смутно знакомая девушка. Память всколыхнулась: кто это? Дерзкие глаза, легкие ямочки на щеках и эти странные, не дающие покоя кудри…
        Он с трудом узнал Амелию. Бывшая партнерша изменилась очень сильно. Узкое лицо округлилось, кожа посветлела, в движениях стало меньше напора. Мира лишь грустно улыбнулась.
        Через несколько дней старая подруга, а ныне однокурсница, вроде как случайно встретила Сергея в поселке.
        - Подумала хорошенько и тоже пошла на исследователя, - весело выдала она очевидный факт. - Кажется, ты меня узнал не сразу. Изменилась?
        Со второго порога разрешен боди-мод, но кардинально менять себя по прихоти или в угоду моде давно стало дурным тоном. На изменение уходило до нескольких месяцев, все это время требовалось находиться под контролем медиков, а потом, когда каприз надоел, стал мешать или просто не привел к нужному результату, еще столько же для возвращения к норме. Боди-мод, как стали сокращенно называть модификацию собственной внешности, в качестве средства самовыражения остался лишь в интимной сфере, для тех пар, чьи неугомонные воображение и темперамент это допускали. Боди-мод не ограничивал фантазию, новые возможности позволяли делать с собственным телом все. За пару-тройку месяцев при желании выращивался лишний орган, а полгода превращали человека, скажем, в шарик или в червя - за это время менялись форма и расположение органов, вытягивались или изгибались кости, приспосабливались к новым условиям кровеносная и нервная системы. Простые изменения занимали считанные дни - этим, в основном, пользовались для заживления крупных ран и ожогов. Мелкие царапины рассасывались прямо на глазах, и многие слова, как, например,
«шрам», стали требовать поиска в словаре устаревших понятий.
        Когда боди-мод появился, люди творили с собой немыслимое, именно тогда узнали, что превратиться можно хоть в шар или в червя, хоть в многорукую многоножку. Не все эксперименты заканчивались удачно, и вскоре здравый смысл победил. Одиннадцатый принцип «Всегда оставайся собой» в отношении собственного тела больше не нарушался. Ну, в шокирующих масштабах. Ведь молодежь оставалась молодежью, некоторым хотелось попробовать все. Если не все, то многое. Амелия, видимо, была из таких.
        - Вы подобрали что-нибудь интересное?
        Сергей понял, что Амелия имеет в виду интимную сферу.
        - Меня все устраивает.
        - А твою партнершу? Можешь не отвечать, - Амелия скривила губы, - ей же все равно, как ты выглядишь и что с тобой будет. Это все видят. Ответь на другой вопрос: что ты поменял бы в ней?
        - Ничего.
        - Так не бывает. Все приедается, даже хорошее. Когда ты жил со мной, тебе, как не отнекивайся, нравились волосы цвета золота. Неужели сейчас не хочется, чтобы у Миры ненадолго появились черные кудри? Или они уже черные, просто вы это скрываете?
        Амелия подмигнула. Сергея передернуло:
        - Мне нравится все.
        - Еще тешишь себя надеждами?
        - У меня все отлично, - с нажимом выговорил он.
        - Как скажешь.
        Амелия вздернула подбородок и с элегантной эротичностью удалилась.
        Скрывать разговор смысла не было, за ужином Сергей рассказал Мире о встрече. Некоторое время оба молчали.
        - Уверен, что хочешь остаться?
        - Уверена, что после ночи приходит утро? - давя комок в горле, тихо ответил Сергей.
        Мира вздохнула и отвела взгляд.
        Без аппетита поковыряв еду, она скинула остатки в разинутый зев репликатора. Следующий час оба занимались с учебниками. Все это время Сергей собирался с духом. Пульс взвинтился, как после тренировки, сердце ударяло в грудную клетку, будто от всей души ненавидело или старалось высвободиться из плена. Очень хотелось его отпустить и не мучиться.
        - В Четырнадцатом поселке заканчивается художественная выставка, - выпихнул он давно коловшее язык, - не хочешь слетать? Завтра последний день.
        Смотреть на Миру в такой момент было трудно, но он хотел видеть ее реакцию.
        - Нет. - Мира побледнела. - Мне не нравятся выставки. Вообще, искусство - не мое, не предлагай больше.
        Пусть будет так. Это плохо для совести, но хорошо для честолюбия. Пока Мира боится пересечься с Виком, который боится того же, у Сергея есть шанс на счастливое будущее.
        Когда легли и свет погас, Мира вернулась к недавнему разговору:
        - Не будешь потом жалеть? Не хочу мешать твоему счастью.
        Сергей понял, о чем она. Перед глазами всплыл новый облик Амелии - до боли знакомый, потому что оригинал лежал рядом.
        - Глупости. Мое счастье…
        - Не надо. - На его губы легла останавливающая ладонь. - Пожалуйста.
        - Тогда не поднимай эту тему. Мне хорошо с тобой, и если при этом тебе хорошо со мной, то пусть все остается как есть.
        Второй порог ответственности отменял правило обязательного чередования партнеров, отныне можно продлять отношения бесконечно, пока не созреешь для следующего шага - создания семьи.
        Жаль, что желаний одной стороны для этого недостаточно. Вторая сторона жила в параллельном мире. Она больше не употребляла слово «любовь» во всех его вариантах, всегда заменяла другими. «Мне не нравятся выставки (помидоры, походы на зрелища…)» - вместо простого «Я не люблю их». Или: «У него к ней сильные чувства». И так далее.
        Замена происходила, даже если выглядело глупо. А еще Мира никогда не называла Сергея по имени. Сергей не настаивал. Не хотелось однажды услышать в порыве страсти другое имя. Собственно, и страсти не было. Когда он входил нерешительно-скомканным движением - по-другому с Мирой не получалось - она не вздрагивала, не напрягалась настороженно, не подавалась навстречу ни радостно, ни хотя бы отзывчиво, и не отскакивала пугливой птицей, оказавшейся в когтях хищника. Никаких реакций. Лежа в кровати (и никак иначе), по устоявшемуся ритуалу Мира безмолвно предоставляла себя для отправления естественных партнерских надобностей, и принимала она случавшееся как должное, будто ничего не происходило. Собственно…
        Для нее ничего не происходило. Именно.
        Для него мир взрывался новыми красками, кружил сносившим с ног вихрем, опрокидывал с ног на голову и преображался из обычного в волшебный…
        Для Миры не происходило ничего, потому что она - это ее душа, а душа в этот момент отсутствовала. Как и всегда в такие моменты. Глаза невидяще глядели, полуприкрыв веки, в их пустоте было легко потеряться.
        Сергей не вытерпел, по запросу «признаки возбуждения» инфомир выдал: «Учащаются дыхание и сердцебиение, гортань давится слюной, зрачки расширяются, кожа краснеет или покрывается пупырышками…» Каждый раз взгляд искал подтверждения - и не находил. Ладонь ощупывала - и бессильно опускалась. Отклика не было. У Амелии было все и даже больше, у Герды было почти все, а у человека, без которого жизнь теряла смысл - ни-че-го.
        С этим предстояло жить.
        Мира Сергею не отказывала, но никогда не предлагала сама. И то, в чем не отказывала, все больше напоминало милостыню. Так кормят приблудных животных, их жалко, вот и кормят, чтобы не умерли.
        Однажды Сергей объявил забастовку. Делить постель с любимой в присутствии воображаемого третьего, которого нет, но который, тем не менее, есть, несмотря на то, что его нет, стало невыносимо. В ответ - пожатие плеч и равнодушное отворачивание.
        На следующий день все повторилось. И дальше тоже. Жизненно необходимое Сергею партнерше было не нужно.
        Он сдался. Она снова пожала плечами, и все стало по-прежнему. Ровно и гладко. Идеально, чтобы с головой уйти в учебу и не думать о всяких разностях. Точнее, именно для того, чтобы о них не думать.
        Жизнь приобрела предсказуемую размеренность, и, как всегда в таких случаях, когда все хорошо, судьба от радости делает пируэт и ломает позвоночник.
        Ездивший проведать родителей Сергей замер в дверях: в доме находился посторонний. Раскрасневшаяся, с горящими глазами, Мира оживленно болтала с ним, расположившись с гостем в развернутых друг к другу креслах, и когда дверь разъехалась в стороны, замерла с остекленевшим взглядом.
        - У нас гость, - констатировала она факт, который при всем желании нельзя не заметить.
        Ноги у Сергея подкосились, пришлось опереться о стену. С кресла навстречу поднялся Вик.
        - Привет.
        Он стал солиднее, строже, невиданный в этих местах костюм сидел как влитой. Столичная одежда сделала соперника взрослее, но взгляд у него остался прежний - немного неприкаянный, по-детски агрессивный, словно ждавший нападок от более сильных и собиравшийся их отражать. И характер чувствовался тот же - дерзкий, готовый вспыхнуть и до последнего стоять на своем. Добавилась только некая проницательность, словно Вик теперь видел больше, чем ему показывали.
        Сергей кивнул.
        - Привет.
        Даже мысли не возникло подойти и по-дружески похлопать по плечу, обнять или пожать руку. Да, долго не виделись, да, когда-то были приятелями, что с того? Само существование Вика отравляло жизнь, но до сих пор оставалась надежда. Теперь же, когда он пришел…
        - Ему заказали картину на конкурс, - Мира вскочила и вставала между ними, - Вик уже прошел планетный отбор, выиграл первый тур, теперь будет представлять нашу федерацию на общемировом конкурсе. Если победит, то не только он станет знаменит, а все наше искусство получит известность и в целом рванет вперед, произведения вырастут в цене, увеличится туризм…
        - А если оставить глобальный масштаб и сообщить цель визита? - Сергей остался стоять на месте.
        Припомнилось: «Мне не нравятся выставки. Вообще, искусство - не мое». Ага.
        Мира оглянулась на Вика:
        - Расскажи о картине.
        Сергея словно ударило.
        - Тебе он уже рассказал? - Взгляд пробежал по кровати, коснулся каждой поверхности в комнате.
        Изменений не видно. Любопытно: как давно пришел гость?
        - Он позвонил. Я пригласила.
        Странно. Она могла пойти к нему или встретиться на нейтральной территории.
        - Может быть, присядем? - Потянув за руку, Мира насильно усадила Сергея в освобожденное собой кресло.
        Гость опустился на прежнее место. Мира осталась стоять между ними. Собственно, оставаться без движения она сейчас не могла, и ее стало носить по комнате.
        Сергей хмуро бросил:
        - Пригласила? Зачем?
        - Из-за тебя. Расскажи, Вик.
        «Вик». Вот так. Легко и спокойно. «Вик».
        - Собираюсь писать триптих, - начал тот, кого назвали по имени - и этот факт сказал больше, чем все, что здесь говорилось, говорится и еще скажется. - Это концептуальная вещь, удар по насажденной морали. На первой картине красота проходит через пар, она не видит границ и не встречает препятствий. На второй она ступает по кристально-прозрачному льду, который отражает и многократно умножает красоту, холод подчеркивает и выпячивает ее, вызывает у зрителей эмпатию, заставляет сопереживать и желать ее всей душой. На последней неповторимая сказочная красота тонет в воде - столь же прекрасной и чистой.
        - Понимаешь замысел? - Мира не находила себе места, кружила вокруг обоих, но надолго не удалялась от искрившей линии фронта, от ничейной земли, на которую в любой момент могут хлынуть армии варваров и уничтожить как будущее, так и настоящее. - Красота индивидуальна, и водные принципы, сколь бы ни были хороши внешне, уничтожают ее.
        - Усреднение привело к эрозии мира, который мы строили столько веков, - продолжил за ней Вик. - Оказалось, что все - ложь. Правду отринули ради удобства, гонка за наслаждениями превратилась в побег от духовности. Цивилизация идет в никуда, причем у этого «нигде» есть адрес. Я уже написал «Путь в никуда» - прямолинейный и потому безумно жуткий. Его не приняли к рассмотрению. Новым триптихом я хочу донести идею до максимальной аудитории. Если это получится…
        Сергей перебил:
        - Красоту будет олицетворять Мира?
        Вот, значит, что: у него просят разрешения. А с другой стороны - ведь могли не спрашивать. Это в случае, если бы решили, что он не согласится. И если он сейчас откажет…
        Правильное решение принять трудно, но ошибиться нельзя. Для этого нужно думать обо всех, встать на точку зрения каждого, представить события, которые произойдут, и определить свое участие в них - чтобы от этого была польза. Желательно, чтобы всем. Если всем невозможно, то хотя бы кому-то, но чтобы обойтись малой кровью. Делать по-своему - признак взросления, а признак взрослости - делать как надо. Достаточно ли он повзрослел для единственно верного выбора?
        - Уравнивание - деструктивно, об этом нужно кричать на каждом углу, и такая картина обязана появиться, - с жаром продолжала Мира, и было заметно, что телом она здесь, а в мечтах уже далеко, душа витала в неведомых эмпиреях… Впрочем, совсем не в неведомых, в мыслях она уже позировала.
        «Деструктивно». Сергей скривил губы. Видно, разговор с Виком длится давно, раньше она таких слов не употребляла.
        - Я все понял. Что вы хотите от меня? Чтобы мне понравилось то, что собираетесь делать? Мне это не нравится, но запретить я не могу, вы все равно найдете время и место, и станет еще хуже. Или будете укорять до скончания века. Мое решение таково: на правах действующего партнера я даю согласие рисовать здесь, а моем присутствии, хотя мне это не по душе.
        Миру больше ничего не интересовало.
        - Я готова. Что делать? Как понимаю, красота должна быть естественной.
        У Сергея перехватило дух: в одно движение (он даже не знал, что так возможно) домашнее платье слетело на пол. Раньше Мира снимала его исключительно в темноте, перед тем как заснуть или разрешить маленькую возню. Сейчас горел яркий свет, в доме находился посторонний…
        Для гражданина любой из тысяч планет с теплым климатом ничего неправильного не происходило: тело человека прекрасно, и красоты стесняться нелепо. Ее не прятать нужно, а демонстрировать. Так было везде, кроме миров вроде холодного Калимагадана. Местные жители стеснялись наготы, не привыкли к ней и не собирались привыкать - хотя бы потому, что одежда - жизнь, а ее отсутствие - смерть. Снять перед кем-то одежду - доверить ему свою жизнь, это сидело в подкорке.
        Сейчас Мира доверялась другому.
        - Давай потренируемся, как это будет, а начисто сделаем уже в подходящих условиях. Сцена первая, где пар. - Она встала у стены, и на стене по ее требованию появилось изображение облаков. - На этом фоне нормально?
        К сожалению, муть летнего неба ничего не скрывала, а лишь подчеркивала. Более выигрышного фона не придумать, взгляд выискивал именно то, что для посторонних не предназначено, и намертво там стопорился.
        А Мира этим бравировала. Ее словно подменили. Былая недотрога исчезла, вместо нее из пушистой пелены выглядывала коварная соблазнительница, хищница, завидевшая добычу.
        Третий лишний. В своем доме.
        Вик скосил глаза на Сергея:
        - Может быть, в следующий раз?
        Общество Сергея его нервировало.
        - Если не сегодня, то никогда, - отрезал Сергей.
        Согласиться еще раз не хватит духу. Позже при повторном предложении подобного Вик просто получит по морде. А Мира уйдет. И после этого у них двоих будет много никем не омраченных следующих разов…
        Поэтому - сейчас. Пока есть надежда, что Мира останется. Как бы ни было больно смотреть.
        - Писать картину - процесс долгий. - Мира глядела на Сергея и говорила для него. - Насколько я знаю, необходимо специальные освещение и оборудование, качественные камеры…
        «Насколько я знаю». Все же интересовалась живописью, как бы ни отнекивалась. И главное. «Писать картину». Словечко из лексикона художников и иже с ними, любой нормальный человек сказал бы «рисовать».
        - Разве мы куда-то торопимся? - глухо отреагировал Сергей.
        Висевшее в воздухе напряжение можно было видеть и чуть ли трогать руками. Скоро получится кидаться им.
        - Сделаем проще. Мира, пожалуйста, выключи экран. - Вик поднял на нее взгляд - прямой, чуть прищуренный, разглядывавший серьезно и деловито.
        Ни капли сдерживаемой страсти, похоти или других человеческих чувств - особенно это выделялось на фоне мрачной окаменелости Сергея и взбудораженности Миры. Как робот. Или как профессионал. Что ж, можно мысленно поаплодировать.
        Облака рассеялись, летнее небо сменилось обычной серостью стены. Вик вынул из кармана главный инструмент художника - пульт электронной палитры.
        - Нужно сделать набросок, - сказал он. - Я могу подключиться?
        С разрешающего кивка Сергея управление камерами помещения скоординировалось на палитре, Вик скомандовал Мире:
        - Прокрутись на месте. Медленно. Теперь быстро. Подпрыгни и присядь. Пройди вдоль стены туда и обратно. Еще раз. Будь естественней, расслабься. Приподними руки, будто тянешься к чему-то. Подай корпус вперед. Рот плотно не сжимай, слегка приоткрой… Не так сильно, а будто держишь в зубах пластиковую карточку. Плечи назад. Глаза опусти. Веки нужно резко взметнуть перед самым началом движения. Иди на меня…
        Сергей наблюдал. Мыслей не было.
        «Будь как вода». Не оставалось ничего другого, кроме как плыть по течению. Любое вмешательство обернется в пользу противника. Четвертый принцип: «Преграды, что встают на пути, усиливают тебя». Нужно быть сильным. Сильнее конкурента. Сейчас это означало смириться. Тысячи лет назад сформулировано: меняй то, что можно изменить, и смирись с тем, что изменить нельзя. Сейчас требовалось принять происходящее, как бы ни болела душа.
        В какой-то момент Вик решил, что записей достаточно, кивнул и направился к выходу. «Работа сделана, пора и честь знать». Даже Сергей опешил. Но оценил. Все же, на первом месте - живопись, на втором тоже, а чувства ни при чем. Робот сделал свое дело, робот может уходить. О таком финале даже не мечталось.
        - Это все? - Мира, казалось, только вошла во вкус. Щеки пылали. Сергей видел, как ей хочется остаться с Виком наедине.
        И это нужно устроить. Пусть лучше сейчас, когда тот вменяем и держит себя в руках.
        - Вспомнил: мне нужно… - Сергей опередил одевавшегося Вика - в распахнувшуюся дверь он вышел первым.
        Что именно нужно, он не придумал. Это и не требовалось. В лицо ударило прохладой поселкового тоннеля, потолок покрывал иней.
        Вслед за ним в открытый проем шагнул Вик.
        - Мне пора, - обронил он, ни к кому конкретно не обращаясь - ни к удивленно обернувшемуся Сергею, ни к Мире, с открытым ртом выглядывавшей из комнаты. - Спасибо, что помогли. Простите меня, но я не знаю никого, кто передал бы мой замысел лучше. Прощайте.
        Коридор был пуст, мягко мерцали ровные шершавые стены, яркое освещение обволакивало только стоявших около двери Вика и Сергея.
        Дверь закрылась, отрезав Миру от них. Вик топтался на месте.
        - Мне трудно разговаривать с Мирой. - Он куснул губу, взгляд сверлил серую поверхность уходящего в стороны пустынного тоннеля. - Прошу, передай ей, что я благодарен и больше не побеспокою. С тобой мне разговаривать еще труднее, но ты, в отличие от нее, не станешь искать скрытого смысла там, где его нет. Вы - хорошая пара, я желаю вам счастья. Если бы все случилось по-другому, со мной Мире было бы хуже, теперь я это знаю точно. Не держи зла. Понимаю, что будет сложно, но все же постарайся. Батюшка Матвей часто цитирует старинныйстих, некоего иеромонаха Романа, послушай: «Сеем рожь, а косим лебеду. Непрестанно ищем виноватых. Строим рай, а вертимся в аду, узнавая в ближнем супостата».
        - Батюшка Матвей - это Матвей Блаженный?
        Вик кивнул.
        - Если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали.
        - Не уверен, что поблагодарю его за это, - буркнул Сергей.
        Вик понуро двинулся к лифту. Все правильно, каждое новое слово - новая боль для всех.
        Все же Вик не робот. Только сейчас Сергей понял, как трудно дались эти полтора часа бывшему приятелю. Но не труднее чем Сергею.
        Или труднее? Сергей бы на его месте не выдержал. Во-первых, не нашел бы сил прийти, во-вторых - уйти.
        Но Вик ушел. А Сергей остался. Произошло лучшее, что могло произойти. Даже не верилось. А ведь представлялись чуть ли не кровавая битва, а затем долгая изнурительная борьба на истощение…
        Ничего этого не было, победа далась удивительно легко. Вик сдался без боя.
        Казалось, что противник сломался. Можно ли считать это победой? А если это тактический ход? Отдать видимость победы, чтобы…
        Чтобы - что?
        Ответа не было.
        Мира ждала дома. Она так и не оделась.
        - О чем вы говорили?
        - Он сказал… - Сергей так и не смог произнести имя. - Сказал, что ему трудно с тобой разговаривать. Просил передать, что благодарен и больше не побеспокоит.
        Мира опустилась на кровать.
        - Обними меня, - тихо попросила она.
        Он сделал это с радостью.
        Они сидели долго.
        - Вик изменился, - сказал, наконец, Сергей.
        - Да.
        Как же здорово, что она это понимает.
        Потом они ужинали. А когда выключили свет и каждый привычно лег на свою сторону кровати, Мира нарушила распорядок. Она сделала первый шаг - бурный, жадный, роскошный. Сначала Сергей воспринял его как благодарность. После того, как за «сначала» последовало «потом», все мысли вылетели.
        Он вновь почувствовал себя любимым и счастливым.
        Ни слова не было произнесено о произошедшем, и внешне все шло по-старому. Но по-старому быть не могло. Первый принцип нарушен. «Будь чист, как вода». Чистоты больше не было. Мира осталась с Сергеем, и он, казалось бы, выиграл. Это как посмотреть. Существует выражение: «слон в комнате» - то, о чем все знают, но о чем не говорят. Как ни молчи, но слон есть, и никуда от него не деться. Что… или, еще хуже, кого представляла Мира, когда возносилась к звездам от ласк Сергея или с усердием и изощренностью, не снившимся даже фантазерке Амелии, отправляла туда его?
        Жизнь круто изменилась. Сергей не верил, что Мира на такое способна. Кто угодно, только не она.
        И вот вам.
        Роскошь того, что стало происходить, поражала, впечатляла непредставимой запредельностью и выбрасывала в другую вселенную.
        При свете дня, под душем или за кухонным столом? Пожалуйста. В том числе на столе, под столом и вместо стола. Вызвать подзуживающие голограммы? Да пожалуйста же. Притвориться маленькой шалуньей, которую надо отшлепать? Извольте. И не жалейте сил, господин, потому что она провинилась очень сильно. Измазаться кремом, чтобы партнер слизал, или для той же концовки вымазать партнера? Пожалуйста и еще раз пожалуйста. А еще лучше - вываляться в вязкой сладости вдвоем. И отмываться тоже вдвоем. При этом можно сыграть роли колонизатора и дикарки, принцессы и вора или другой эротически притягательной пары. Все, на что хватит смелости и воображения - пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
        Но кого же Мира представляла напарником в этих играх - реального партнера или виртуального?
        Второй принцип гласил: «Смывай грязь мыслей и поступков с себя и других». Это вполне по силам. Особенно, если хватает тех и других. Когда казалось, что нервы порвутся, а мозги вскипят, на помощь приходил четвертый принцип об усиливающих преградах.
        Как говорит древняя мудрость, все хорошо, что хорошо кончается. А еще - что все к лучшему. Так и должно быть. Иначе - только повеситься.
        Девятый принцип: «Не останавливайся на избранном пути».
        Вот на этом и остановимся.
        Глава 11
        А счастье рядом
        Когда Мира куда-нибудь отлучалась, Сергей вызывал на стену картину «А счастье рядом» и… любовался? Нет. Бесконечно изводил себя, глядя на переданные рукой соперника безысходность и затаенную чувственность. Раньше, забивая остальное, на первый план выходила обреченность: до крови прикушенные губы, грызущие изнутри сомнения, нарисованное позой и взглядом отчаяние… Безумная тоска по несостоявшемуся уносила вдаль, к человеку, который ждет где-то.
        Где-то?! С недавних пор смысл толковался по-другому. Вик самоустранился. Навсегда ли - покажет время, но после того, как запечатлел Миру для новой картины, он просто ушел из их жизни. И даже пожелал счастья. Изображение кричало о немыслимом потрясении - от осознания обиды, что жизнь прошла мимо.
        А счастье - рядом. Художник глядел настолько глубоко, что творение сказало больше, чем хотелось творцу. Счастьем, которое рядом, оказался Сергей. Мира еще не поняла это, но каждый день, прожитый вместе, приближал к пониманию.
        Однажды Сергей собрался с духом и набрал номер Вика. Тот ответил мгновенно:
        - Что-то с Мирой?
        - С ней все хорошо. Я хотел узнать - картина «Счастье рядом» продается?
        - Нет.
        Сергей отключился. Каждое лишнее слово резало обоих по живому. Кроме товарных отношений обсуждать было нечего, а от продажи Вик сразу отказался. Искать варианты, настаивать или, тем более, вымаливать Сергей не собирался. По большому счету, он сейчас победитель, а Вик - проигравший. Так ситуация выглядит снаружи. Пусть так и остается.
        Взор продолжала радовать репродукция. И оригинал, с которого картина писалась.
        Поведение Миры постепенно менялось. Первоначальный запал, вызванный адреналином и взбудораженными, но не оправдавшимися надеждами, сошел на нет. Мира стала, как говорят про такое состояние, «шелковой и пушистой», в отношениях иногда прорывалась душевность. Ее ответные порывы - пусть даже благодарные, а не страстные, но по-своему тоже страстные, случались все чаще. Казалось, что жизнь меняется в лучшую сторону.
        Именно, что казалось. Литература и психология, подкрепленные тысячами конкретных историй прошлого, свидетельствовали: резко изменившийся человек, как правило, оставался тем же, просто для окружающих надевал маску. Некие причины заставляли его играть роль.
        Неискренность - худшее, что ждет живущих вместе людей.
        Так, соглашаясь с авторитетами, Сергей думал раньше. Сейчас то, что происходило, устраивало его больше, чем расставание. Он все понял и принял. И не лез в душу партнерши с глупыми вопросами или требованиями «поговорить». Наоборот, он боялся такого разговора. Пусть весь мир думает, что отношения катятся под откос. Никто не знает, куда они катятся по-настоящему и что находится там, под откосом. На самом деле это может оказаться трамплин в небеса.
        И пусть даже не в небо, а в пропасть. Пусть. Разницы нет. Если вместе - для Сергея это все равно было счастьем.
        Девятый принцип: не останавливаться на избранном пути. Чудеса случаются, а время лечит, поэтому невозможное - возможно. Откос однажды кончится, он просто обязан оказаться трамплином, иначе - зачем все?
        Душа Миры принадлежала Вику, и Сергей завидовал. Завидовал страшно. Иногда, чтобы утихомирить боль в груди, хотелось убить. Первый порыв - убить соперника. Второй - не понимавшую своего счастья партнершу. Третий - многострадального себя. Приходилось принудительно успокаиваться, вспоминать принципы, подавлять гневные импульсы аутотренингом, пока физические показатели не зашкалили настолько, чтобы выйти в красный сектор. Комиссия по здоровью следила за перекосами в состоянии членов общества. Столетиями покушение на чужую жизнь оставалось чрезвычайным происшествием, так было и так будет, потому что с насилием человечество старалось бороться превентивно. Всегда проще не допустить, чем расхлебывать последствия.
        «Будь чист, как вода». Легко сказать. А если все бурлит и клокочет?
        Но оставалось кое-что, лившееся бальзамом на открытую рану. Единственный луч света во мраке. Вик похитил душу партнерши, а реальная Мира принадлежала Сергею. Можно не сомневаться, что Вик завидовал больше. На его месте Сергей мечтал бы поменяться.
        Понимание этого грело душу.
        Вскоре все вновь пошло кувырком. Мира полюбила гулять. «Гулять» - брал про себя в кавычки Сергей. Мира оправдывалась, что ей нужно побыть одной. Возражать было бессмысленно, к тому же, ночи после ее возвращения дарили радость, в суматохе активной возни иногда прорывалась душа, и лучше этого на свете не было ничего. Сергей радовался: это - первая ласточка осознания Мирой реальности.
        А вскоре произошло нечто, показавшее, что все вышесказанное - несусветная глупость. Не было никаких ласточек и прочих животных из преданий, слухи о которых дошли из старины глубокой. Все оказалось проще, и было оно непредставимо гнусным и гадостным.

* * *
        Это случилось незадолго до перехода на очное обучение. Как обычно, Мира вышла прогуляться. На этот раз она пошла наверх.
        Там за ней прилетел роботакс. Не пустой, в нем кто-то был. Мира поднялась внутрь, прозрачная кабина закрылась, аппарат взлетел.
        Сергей, как обычно, следил через спутник. Он не чувствовал себя спокойно, когда Мира уходила куда-то одна. Следить - неэтично, но Калимагадан - опасная планета, минута промедления часто решала все.
        Так Сергей оправдывался перед собой. Мира назвала бы его действия другими словами. Но она не ни о чем не подозревала.
        Роботакс покружил в небе и вернулся. Вскоре Мира пришла домой. Она выглядела задумчивой, щеки горели морозным румянцем.
        В груди Сергея так пылало, что если бы Мира оказалась в состоянии выйти из своих грез, она заметила бы даже запах горелого мяса. Это жарилось на медленном огне сердце Сергея.
        К чему приведет выяснение отношений? Мира уйдет. Значит, нужно молчать. И он молчал.
        На следующий день все повторилось. Кроме цели полета. На этот раз вместо катания роботакс быстро унесся по указанному ему адресу. Он доставил двух пассажиров на станцию «Северный полюс». Через пять минут оранжевая метка, обозначавшая Миру, с прежним спутником на снегоходе отправилась дальше на север, в зону аномалий, куда на летающем транспорте не добраться.
        Всплыло детское воспоминание, как приезжали туда с папой. И о том, как Сергей купался в теплой полынье. И как мечтал однажды приехать туда с Мирой.
        В эту минуту его мечты «сбывал» другой. В неописуемой красоте, с обжигающим морозом и чудодейственной водой.
        Чтобы купаться, нужно раздеться. Купальник у Миры был, и сейчас он лежал дома на полке. Сергей проверил.
        Из-за бессильно откинувшейся спины стул пару секунд скрипел в непонимании и, придя к собственным выводам, трансформировался в лежак, отчего пришлось возвращать его в вертикальное положение. Движение возврата вышло излишне резким, стулу ничего, а ушиб руки присоединился к общему пришибленному состоянию. Болело все. От опухшей ладони до порванной в клочья души.
        Погода благоприятствовала, над северным полушарием было светло и безоблачно. За одним исключением. Дымное озеро не позволяло разглядеть подробности, происходившее там скрывал пар.
        Маячок местонахождения из оранжевого превратился в ярко-красный. Рядом горел второй маячок. Очень рядом. Тоже красный. Значит, обладатели тулупов сняли тулупы. На морозе. Рядом с теплой водичкой. Без купальников. Ведь если этого предмета одежды нет у одного - зачем он второму?
        Если б логика была живой, Сергей придушил бы ее на месте - здесь и сейчас, самым изуверским способом. Он ненавидел логику.
        Но с логикой, как ее ни отрицай, все же не поспоришь.
        Мелкие штрихи, обозначавшие Миру и кого-то второго, о ком не хотелось думать, приблизились друг к другу и практически слились в один.
        Сергей поднялся, ноги сделали несколько бессмысленных шагов взад-вперед.
        Вмешаться? Вызвать по связи и сказать, что он все знает?
        Что это даст?
        Разрушить легко. Если действовать, то делать что-то такое, что пойдет на пользу.
        Что есть польза после того, что он видел собственными глазами?
        Все мысли - только о разрушении. Так нельзя. Опасно. При достижении организмом критичного состояния техника доложит комиссии по здоровью, случится расследование, и то, о чем сейчас знают трое, станет известно всем.
        Нужно отвлечься.
        Вдох-выдох. Медленно поднять руки, напрячь мышцы, затем расслабить …
        Отводимый взор упорно возвращался к совмещенным огненным рискам на экране.
        Мира вернулась через два часа. Она казалась счастливой. Сказала, что устала, и легла спать.
        Он ей ничего не сказал. И никому не сказал.
        Он глядел Мире в лицо и натянуто улыбался.
        Она видела, что он не в себе. Видела фальшь. Но в ней тоже что-то изменилось, и она не хотела бессмысленных разбирательств.
        Жизнь продолжалась.

* * *
        Отныне Мира спала одетой в пижаму. На шее появилась цепочка - тонкая, длинная, золотая. Подарок Вика.
        И партнерша не стесняется носить чужой подарок при партнере. Выводы сделает даже ребенок.
        Сердце брызгало кровью. Любовь смешалась с ненавистью. Следующей ночью Сергей потянулся руками к отвернувшемуся от него телу. На душу он не претендовал, но тело - оно здесь, с ним, и партнерских прав никто не отменял.
        Мира покорно расслабилась и даже подалась навстречу.
        Ему разрешили все.
        А теперь ему и не требовалось разрешение. Вожделение и отвращение - две крайности шкалы, которая вдруг согнулась в кольцо и замкнула одно на другое.
        Первый принцип: будь чист, как вода.
        Вода стала мутной. Мира принесла в дом грязь. Одно дело - пить из чистого родника, другое - из лужи, где топтались другие. Мерзкое ощущение. Хотелось придушить тонкую шею под золотыми волосами. Хотелось наставить синяков на нежную кожу, заломать руки, разодрать сладкую мякоть.
        И просто хотелось. И было не остановить.
        Мира не реагировала. Ее душа была далеко. Тело - в узорном кольце чужого подарка.
        Пусть душа отсутствовала, но вместо нее внутри был Сергей. Крушил, бил, рвал и метал. Он - хозяин. Партнер. Заместитель души в ее отсутствие. Убегает к другому - пусть возвращается в дымящиеся руины.
        Мира молчала, воспринимала как должное. Раскаивалась, что ли, и таким странным образом просила прощения? Или не замечала? Отрешилась, ушла в себя, предалась воспоминаниям о другом…
        Сергей делал все, чтоб не заметить было невозможно.
        Догадалась ли она, что это послание, что он так показывает, что - знает?
        Неизвестно. В ответ - ни отклика, ни слова, ни вздоха, ни стона. Ни-че-го.
        Наверное, догадалась.
        Второй принцип: смывай грязь мыслей и поступков с себя и других. Третий: действуй сам, и заставишь действовать других. Четвертый: преграды, что встают на пути, усиливают тебя.
        Истина - в этом. И в этом - будущее.
        Если Мира захочет уйти - уйдет. Но ведь не бросает. Вряд ли боится штрафов или потери репутации. Ей плевать на молву и комиссаров. Как и Сергею.
        Но она с ним. Все еще с ним. Значит, есть надежда.
        И все же… Слон по-прежнему находился в комнате. Даже подрос. Занял всю комнату и улегся в кровати.
        Оба молчали и делали вид, что ничего не происходит.
        Сергея это устраивало.

* * *
        Вик больше не появлялся, а у Миры появились новые подруги. Две женщины - спокойные, рассудительные, возрастом старше Миры. Познакомились они в инфомире. Одна жила неподалеку, вторая - в соседнем поселке, куда вел длинный тоннель. Выбираться наверх не требовалось. Они часто бродили втроем по коридорам, о чем-то разговаривали. О чем? Сергей не постеснялся подслушать. Сначала бросило в жар, захотелось биться головой о стену и реветь во все горло.
        Говорили о любви.
        Как почти сразу выяснилось - не о той. Наполнение слова «любовь» оказалось шире, чем представлялось, у нее нашлись разновидности. Женщины объясняли Мире суть и тонкости некоего суеверия, она заинтересованно слушала. Любовь, о которой шла речь, была к мифическому творцу миров и ко всему человечеству. Древняя религия. Не верилось, что об этом можно говорить серьезно. Тем не менее, говорилось.
        Как ни странно, Сергей обрадовался. Пусть Мира дружит хоть с чертом из древних поверий, это лучше, чем Вик.
        И все же…
        Наука давно отринула мистику во всех ее проявлениях. Любой уверовавший в нечто непознаваемое переставал быть знающим. Для окружающих он из разряда нормальных автоматически переходил в свихнувшиеся и, в зависимости от тяжести заболевания, вызывал жалость либо необходимость помещения в специальные учреждения. Комиссия по здоровью не оставляла такие случаи без внимания, история показывала немало примеров, чем заканчивалось попустительство мистическим идеям. Переболеть суевериями - не проблема, хотя бы раз в жизни о них задумывался каждый, но серьезная болезнь каралась ограждением от общества или изъятием из него. За нынешний комфорт человечество заплатило слишком высокую цену. Психически больные, жаждавшие вернуть мир во мрак Средневековья, становились врагами каждому, кто жил по совести. Общее счастье ковалось десятым принципом: капля не может ничего, поток - все.
        И все же Сергей радовался, что Мира увлеклась древней религией. Вера в Бога запрещала измены. Возможно, именно измена подтолкнула Миру на этот странный путь, но, как известно, все хорошо, что хорошо кончается. Боль пройдет. Мира останется. Больше ничего не нужно.
        Во всяком случае, больше ни с кем наедине Мира никуда не летала. И это была победа. Сергей победил смирением - одной из главных добродетелей суеверия, в которое с головой погрузилась партнерша.
        Однажды, в постели, когда отвернувшийся от Миры Сергей почти засыпал, донесся ее голос:
        - Мы говорим слово «душа» не задумываясь, не вникая, что это означает. Как по-твоему, что есть душа?
        Сергей откинулся на спину.
        - Это разговорный термин, он означает совокупность чувств, особенностей личности и внутреннего мира человека. А по-твоему?
        - Душа - бессмертная сущность.
        Ответ, честно говоря, покоробил.
        - Серьезно? Может быть, ты веришь в рай и ад? В облака, где до скончания веков вместе с другими праведниками будешь славить создателя, - Сергей едва подавил усмешку, - и в сковородки, на которых черти изжарят твою бестелесную душу, если сочтут, что облаков она недостойна?
        - Жарить можно и бестелесную душу, а славить Создателя - это тоже может быть раем. Ты не понимаешь, о чем говоришь, ты мыслишь внушенными стереотипами. Ад есть, это место для душ, которые выбрали жить без света. Бог просто подвинулся, чтобы у таких тоже было свое место для вечной жизни. Нельзя спасти нас вопреки нашей воле.
        - Если люди грешат, то получается, что создавший их творец не всемогущ? Или мы - результат ошибки?
        - Люди грешат, потому что созданы свободными.
        - То есть, Бог разрешает зло?
        - Он не запрещает делать зло.
        - Значит, разрешает?
        - Нет. Дает свободу.
        На языке крутился едкий логически обоснованный ответ, но разговоры о свободе были опасны. Обретенная внутренняя свобода может вновь толкнуть Миру к непоправимым поступкам. Сейчас она о настоящей свободе, кажется, не задумывается. Вот и не надо.
        Вместо разгрома предыдущей несуразности Сергей вытащил на свет следующую:
        - Почему твой Бог так строг с грешниками? Он же милосерден.
        - Он не хочет ничьей гибели, выбравшие грех погибают сами. Ад закрыт не снаружи, а изнутри.
        Красиво сказано. Можно поспорить, но не нужно, и так слов сказано больше, чем за неделю перед этим. И все без толку.
        Он хотел отвернуться, но Мира продолжила:
        - Добавлю про свободу. Свобода, ставшая над любовью, уничтожает человека. «Всякий делающий грех есть раб греха».
        Сергей поморщился - он не любил слова «грех» и «раб», это были пережитки прошлого, от смысла и духа которых давно избавились. Теперь они вызывали отторжение.
        - Древние формулировки меня не трогают, - сказал он, - эти фразы кажутся мудрыми и сильными, но только кажутся, потому что выхолощены теми, кто говорил одно, а под этим соусом делал другое. Кстати, хочу спросить: насколько я слышал, твоя религия подразумевает конец света. Это правда?
        - Да, нынешний мир кончится, он преобразится в нетленный.
        - И все воскреснут? Тогда еще вопрос: те, кто умер - где они сейчас?
        - Души праведных до всеобщего воскресения пребывают в свете, покое и предвосхищении вечного блаженства. Души грешников - в неприглядном месте, о котором мы уже говорили.
        И это слова взрослого человека?
        Грустно и смешно. «Может ли Бог создать такой камень, который не сможет поднять?» - одним этим доводом версия о всемогущем творце разбивалась вдребезги. К сожалению, у верующего логика отключается.
        Сергей усмехнулся: а ведь совсем недавно он ненавидел логику. Сейчас они с ней играли на одной стороне поля. Логика - единственное оружие против слепой веры.
        - Разве наука не доказала что Бог, вечная жизнь, ад и рай не существуют? - попробовал втолковать Сергей.
        Мира резко обернулась:
        - Не только не доказала, но и не сможет этого сделать. Наука и религия - это как километр и килограмм, каждая описывает жизнь, но занимается одной ее конкретной стороной. Эти сферы могут соприкасаться, пересекаться, но не опровергать друг друга. В вопросе о подлинно сущем наука для начала обязана правдоподобно доказать существование этого сущего, как-то объяснить бытие бытия. Для этого нужно убедиться в достоверности познавательных способностей человека, доказать, что мышление способно адекватно воспринять реальность, то есть, что человек сможет познать себя через свое же мышление. Это логический капкан. Круг замкнулся. Научное мировоззрение выражено тотальным сомнением, но сомнение, призванное возвести науку в достоверное знание, вывело ее неспособность сказать что-то достоверное о самом главном.
        Сергей давно пожалел о своем вопросе, лучше бы промолчал. Увы, Миру было уже не остановить:
        - Наука не доказывает истину, она строит модели. Возьмем природу света. Часть свойств рассматривается как частицы, которые несутся в пространстве с огромной скоростью, другая часть объясняется моделью волн в энергетическом поле, и одна модель противоречит другой. С точки зрения логики они взаимоисключают друг друга, но вместе дают описание природы света. «Истина есть полезная фикция» - говорят ученые. Именно ученые, а не их идейные противники. Можешь проверить в инфомире.
        - Проверять не буду, а в целом - не соглашусь, - все же ответил Сергей, хотя не собирался поддерживать разговор, в котором одна из сторон не дружит с логикой. - Наука развивается, с каждым днем количество знаний растет…
        Мира перебила:
        - Рост науки - это не накопление знаний, а переоценка предыдущих. Научный прогресс - процесс разрушения ранее существующего незнания. Старое незнание разрушается новым, более сильным, разрушить которое со временем становится все труднее. Возможно, многие цивилизации древности погибли именно в момент, когда уровень незнания достиг непробиваемого порога.
        - Ты хорошо подготовлена к такой дискуссии. Но если подключить здравый смысл…
        Мира заговорила громче:
        - Что такое здравый смысл? Воплощение опыта и предрассудков своего времени. - Кажется, у нее давно созрело желание поговорить, но Сергей был не тем, с кем хотелось обсуждать ее веру. И все же сейчас плотину прорвало. - Любое серьезное открытие, вроде шарообразности планеты или ее вращения вокруг звезды, противоречило здравому смыслу. Как работает наука? Ее методы - наблюдение, эксперимент, измерение и догадка, она же гипотеза или теория. Расскажу один факт из прошлого. На рубеже девятнадцатого века в городе Жюллек упал метеорит. Градоначальник составил протокол о событии, его подписали триста свидетелей, протокол отослали в Парижскую Академию Наук. В ответ Академия составила объемистый трактат «Об абсурдности падения камней с неба» и приняла специальное постановление по этому поводу. Из-за этого многие музеи выбросили метеориты из коллекций, чтобы «не сделать музей посмешищем», а академик Делюк заявил: «Если такой камень упадет у меня перед ногами, и я вынужден буду признать, что я его видел, я добавлю, что поверить в это я не могу». Академик Годен присовокупил, что «подобные факты лучше отрицать,
чем опускаться до попыток объяснить их». Камни с неба посылает Бог, а если Бога нет - как на тот момент договорились считать академики - то и камней быть не может. Другой великий ученый прошлого, академик Лавуазье, писал, что камни с неба - это антинаучно. Или вот еще факты. Известный астроном начала двадцатого века Ньюком математически доказал невозможность создания летательных аппаратов тяжелее воздуха. Далее. Открытие рентгеновских лучей ученый мир встретил насмешками. Великий ученый-физик Генрих Герц доказывал невозможность дальней радиосвязи, «для этого, - писал он, - потребуются отражатели размером с континент». Один из крупнейших ученых своего времени, создатель квантовой теории атома Нильс Бор называл практическое использование атомной энергии невозможным.
        - Достаточно, я понял.
        Такие разговоры вспыхивали время от времени и спокойно затихали. Каждый оставался при собственном мнении. Мира понимала, что Сергея не переубедить, а он тихо радовался. Суеверие партнерши играло на руку. Вера в загробную жизнь, боязнь греха, молитвы по утрам и вечерам - это, конечно же, повод заявить в комиссию по здоровью, так поступил бы любой.
        Как же, разбежался. Сергей даже мысли такой не допускал. Особенности выбранной Мирой религии прибивали женщину к ее мужчине чуть ли не гвоздями. Одно это чего стоит: «Жена да убоится мужа своего». Мира пояснила, что слово «убоится» изначально имело больше значений. Например: чтить, уважать, заботиться. Тогда смысл апостольского послания укладывается в нормальную логику: «Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да убоится (в вышеперечисленных смыслах) своего мужа».
        - Мужу заповедано любить жену как самого себя, - объясняла Мира. - Разве отношения господства и страха с этим как-то соотносятся? «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга».
        Сергей кивал. Что бы Мира ни говорила - это нравилось ему больше и больше. Их отношения, достигнув дна, медленно, но верно устремились ввысь. Пусть пока всего лишь ползли со скоростью усталой улитки, но - лиха беда начало, как говаривали суеверные, но мудрые (вот уж чего не отнять) славные предки. Дальше, мол, будет легче. И с этим трудно было не согласиться. Долгий путь начинается с первого шага, а он был сделан.
        Душ и ванну последнее время вновь принимали по раздельности, и однажды, когда после долгой зубрежки экраны были отключены и Мира направилась в душевую, Сергей шагнул вслед за ней:
        - Хочу вместе.
        Мира на миг застыла, будто ее ударили, но вот что-то в лице дрогнуло, и партнерша послушно подвинулась.
        Раздевались молча, каждый глядел в пол. Когда вся одежда втянулась на вешалки, на Мире остался только подарок Вика. Внизу цепочки висел крестик. Крест - символ христиан. Интересно, Вик подарил весь комплект или только цепочку, которую подруги-агитаторши позже снабдили религиозным знаком отличия? До сих пор Сергей видел только цепочку, поэтому правдой могут быть оба варианта.
        Мира включила воду. Сверху и с боков ударили теплые струи, все окутал водяной туман. Мира парила в нем, как сказочное виденье. С волос по плечам и дальше вниз мчалось искрящееся безумие, переливы несущихся капель ласкали тело, струи и брызги заполнили пространство и уничтожили его, сделав единым. Отгораживавшая Миру построенная ею стена исчезла, пустота между телами и в душах растворилась, заполнилась текущим блеском.
        Сергей глядел на подставленное бурлящим потокам лицо. И не только на лицо. Мира не отвернулась. Она знала, что ему нравится смотреть. Она делала это для него.
        За время совместной жизни он изучил ее тело вдоль и поперек. Сергей знал каждый из жмущихся друг к дружке пальчиков с перламутровыми личиками - знал в лицо. Знал каждую выпуклость и каждую из складочек, их цвет, запах и вкус. Молочная, как у младенца, по-детски гладкая кожа Миры - словно крем десерта или перина родного дома: залезаешь под одеяло и тонешь в ней, и забываешь, что где-то существует полный тревог и забот ненужный мир. Если Бог Миры (представим на минутку) вдруг существует, то именно Он решил сделать Миру особенной, такой, какой она в итоге получилась. Нет сомнений, что над ней Он трудился с большим энтузиазмом, чем над прочими: с восторженным усердием сглаживал округлости, тщательно и с великой любовью проделывал несущие радость и благоговение впадинки, касанием божественного резца подправлял каждую линию, чтобы гипнотизировала взор и руки и открывала Избранному ворота в мир грез.
        В рай. Тот самый, в который верила Мира. Сергей представлял его себе по-другому.
        Если бы Сергею дали кусок глины размером примерно с него самого, он безошибочно, на одних рефлексах, на запечатленных в нервных окончаниях ощущениях отсечет все лишнее, добавит где надо, и получится Мира - такая, какая есть, от и до.
        Есть одно «но»: глина для нее не подходила, была слишком груба. То есть, в результате это была бы не Мира. Ее олицетворение следовало лепить из пластилина - вязкого, нежного, шелковистого. Или из снега - холодного и рассыпчатого, иногда - твердого, как лед, иногда - влажного и мягкого.
        Нет, пластилин и снег - не то. Разве передадут они осязаемость сладости, ее обволакивающую ауру, что ощущалась каждым нервом и каждой клеточкой тела? Нет. Миру следовало делать из шоколада. Из белого шоколада. Для точности образа - наполнить сгущенным молоком и посыпать перцем.
        А все, что не шоколад - не она.
        В глаза било счастьем. Как же нравилось зарываться в него носом, тереться щеками, покусывать, щекотать и облизывать, накрывать ладонями, гладить, мять и играть, как маленький, а потом - как большой…
        Поверх счастья лежал желтый крестик. Знак, что хозяев у счастья - несколько.
        Вспышка в глазах.
        Гнев. Отвращение. Ненависть. Ярость.
        Любовь.
        В конце - все равно любовь, всегда. По-другому Сергей не мог. Что бы ни происходило - после зимы, самой злой и долгой, приходит весна. Даже на планетах-исключениях вроде Калимагадана. Весна - не особенность чьей-то местной погоды, это неотвратимая вселенская стихия. Изменение к лучшему. Холод сменяется теплом, льды текут, настроение поднимается. Картинка перед глазами обретает краски. Весна. Не время года, а состояние души.
        После зимы всегда приходит весна. И однажды она придет к Мире.
        К Сергею весна уже пришла - в нем все неистово жило, ныло, трепетало, рвано стучало, клокотало и вибрировало. Он сделал шаг и поцеловал Миру.
        Она не ответила. Но приняла его ласку.
        Человеческое счастье - оно просто и незамысловато. Быть вместе. Быть рядом. Обнимать, прижимать к себе и чувствовать биение родного сердца. Смотреть друг на друга, ложиться спать вместе и вместе воспитывать будущих детей. Любить их и друг друга и жить дальше - для себя и для них. Вместе. Навеки.
        Мира. Несмотря ни на что - близкая и единственная подруга, и других не надо. Любимая женщина. Умелая хозяйка. Заботливая и неутомимая любовница.
        Сергей придвинулся к Мире.
        Она просто стояла. Не сопротивлялась. Ждала.
        Он привлек ее к себе.
        Грудь обожгла соприкосновением, животы сомкнулись. Крестик спрятался в раздавленной друг о друга плоти.
        Ладони трогали, оглаживали, теребили, бережно сдавливали, жестко мяли, носились, взмывали вверх и опускались в сокровенное. Губы настаивали. Язык намекал. Мира обреченно выдохнула, ее руки поднялись и обняли ответно.
        Мира. Боль и радость. Горечь и сладость. Его Мира.
        Его! Вопреки и назло.

* * *
        На глаза постоянно попадались новости о Вике. Ни спрятаться от них, ни скрыться. Как же, герой дня. Достойный сын планеты, взрастившей такой изысканный и могучий талант.
        Картина удалась. Успех, восхищение, чудесные рецензии… Никто не ожидал, но ажиотаж быстро сменился запретом на демонстрацию из-за крамольной идеи. Бунтарство Вика в очередной раз сослужило ему плохую службу. Вместо успеха - забвение и временное отстранение от конкурсов и выставок. Насколько временное? Пока не исправится. Иными словами, пока официально не повинится, не откажется от прежних работ и не нарисует нечто общественно полезное и идейно правильное. То есть, зная Вика, навсегда.
        Сергей с Мирой следили за его взлетом и падением. Картины мгновенно исчезли из инфомира вместе с упоминаниями об авторе. Вика просто стерли. В старину устройства имели собственную память, но сейчас, в эпоху единого киберпространства, вся информация находилась одновременно везде и нигде, управлять ею из единого центра было легко.
        - Как они могли?! - у Миры наворачивались слезы, голос срывался.
        - Любая система делает все для своего выживания.
        - Чем может угрожать простая картина?!
        - Непростая.
        Когда могучий конкурент повержен, его можно похвалить.
        Мира неоднократно уверяла, что все в мире происходит неслучайно. Сейчас Сергей с ней согласился. Боль от визита Вика и позирования утихла, а результат получился - пальчики оближешь. Именно эта картина поставила крест на сопернике. Знать заранее - Сергей предложил бы позирование давным-давно.
        Нет, это лукавство, не предложил бы. Умер бы, глотку перегрыз, горы снес - но не предложил. Мира - его! Целиком и полностью. Вопреки и назло.
        Глава 12
        Обещание
        - Вселенная конечна.
        - А Бог бесконечен.
        - Он не может существовать отдельно. Он или там, или тут.
        - Древнеевропейский философ Шопенгауэр сказал: «Каждый принимает конец своего кругозора за конец света». - Огонек в глазах Миры быстро погас, взгляд опустился к полу. - Впрочем, думай, как на данный момент считаешь правильным, переубеждать я не собираюсь.
        Почти всегда спор на отвлеченную тему заканчивался этим - Мира замыкалась и с головой погружалась в какое-нибудь дело. Или уходила в себя.
        Вне кровати разговаривать почему-то не получалось. Мысли Миры были далеко, а получать на конкретные вопросы безучастные ответы без смысла и содержания Сергей не хотел.
        Ночью же, в кровати, деваться ей было некуда. Сергея она не отвергала, и когда гулкие, как стук лба об стену, и звонкие, как пощечины, удары волнующейся плоти приходили к своему логическому завершению, он откидывался на спину и начинал новую тему. Или продолжал старую. После тела мечталось соединиться с душой, а ни о чем, кроме Бога, Мира говорить не могла или не хотела. Остальное ее не волновало. Зато после вопроса в правильном направлении она оживала, и словесный поток было не остановить.
        Вот и сейчас:
        - У нынешнего общества нет ни философии, ни веры, ни конечной цели - лишь оптимизация стратегии выживания. Нас учили: религии предполагают сверхъестественное и делят людей на своих и чужих. Все обстоит как раз наоборот. Религия объединяет на основе нравственных догматов, выше которых нет ничего: не лги, не кради, не убивай…
        - Водные принципы имеют в виду то же самое! - не выдержал Сергей. После жаркого пыхтенья мышцы ощущали невесомость, руки и ноги раскинулись в приятной истоме. - Ошибки прошлого были исправлены, и…
        - Историю пишут победители. Откуда тебе известно прошлое? Из инфомира, из учебников и из фильмов. Христиане там показаны древней человеконенавистнической сектой, где, прикрываясь высокими словами, ели людей, пили кровь и занимались оргиями, ведь главный постулат - «возлюби ближнего своего». Чем не призыв лечь в постель с первым встречным?
        Сергей так и думал, когда интересовался, чем же так увлеклась Мира. Прочитанное вызвало сомнения. Если бы в это верил любой другой, то - пожалуйста, флаг вам в руки, но Мира - она не такая. Если она поверила, то…
        То? А черт его знает что. Непонятно, почему она поверила. Но разобраться не мешало бы - как в теории системы христианского суеверия, так и в мотивации уверования. Что заставило трезвомыслящего человека удариться в мистику?
        - Ты упомянул водные принципы, - продолжала Мира.
        Как всегда в таких случаях, она оборачивалась к нему обворожительным фронтом, одна рука упиралась в щеку, вторая совершала в воздухе помогавшие речи активные пассы, и, благодаря откинутому одеялу, взгляду открывался чудесный вид. После исполнения партнерских обязанностей пижама лежала в ногах, смятая и временно забытая. Когда разговор иссякнет, о ней вспомнят, поэтому Сергей настраивался на долгую беседу.
        - Эти принципы начинались с одного - принципа стакана воды, - говорила Мира. - Прежние взгляды на любовь, семью и брак общество отринуло, потому что наука того времени решила, что потребности инстинкта должны удовлетворяться без лишних условностей и что они должны быть естественны, как утоление жажды. Половой акт - как выпить стакан воды. Это вошло в жизнь и, с точки зрения властей, прекрасно себя оправдало. Человек озабоченный есть человек управляемый, поэтому единственное право всех демократий прошлого и настоящего, которое неприкосновенно - право на грех. Оно основополагающее, это фундамент, на котором стоит все прочее. Хочешь грешить и чтобы тебе за это ничего не было? Будь законопослушным. То есть, не имей других принципов. Не принимай других идей. Покорно мечтай больше покупать и больше удовлетворять низменные инстинкты с как можно большей фантазией. «Осчастливленный» человек не замечает, что свободен только в выполнении плана, который ему спустили сверху. Остановился и задумался - комиссия по здоровью тут как тут: «А почему задумался? Думать не надо, надо желать иметь все и всех всеми
способами, от товарных до физиологических». Если вспомнил о декларируемой свободе слова, о которой нам все уши прожужжали, и если объявил о несогласии иметь все и всех как цели своего существования - тебя с радостью примут в гостеприимном заведении медики-психиатры. Никто не замечает, что с некоторых пор не совесть определяет понятия добра и зла, а объявившая себя «народовластной» господствующая система.
        - Получается, что христиане - бунтовщики против власти?
        - Чушь несусветная. Христос заповедовал: «Богу - богово, кесарю - кесарево». Занятия христианина в настоящей жизни четко сформулировал Апостол Павел. Это вера, надежда, любовь.
        «Любовь», - повторил про себя Сергей. Лозунг христиан - «Возлюби ближнего своего». Ближний сейчас - он, Сергей. Почему же Мира не видит очевидного, того, что идеально укладывается в ее поехавшее крышей новое мировоззрение?
        Или видит? Она не ушла к Вику, хотя ее ничто бы не удержало. Значит - пытается любить? Надеется и верит?
        Плотскую жизнь с единственным мужчиной она допускала («смиряясь и раскаиваясь»), а измену называла древним термином «блуд». Это понятие стало для нее категорически неприемлемо. «Блудник грешит против собственного тела, растлевает, заражает болезнями и повреждает даже душевные способности, как то: воображение и память». Душа радовалась, когда Сергей слышал такие пылко произнесенные цитаты.
        Главная фраза в Священном Писании, которую Мира воспринимала как проходную, для него сияла бесконечным блаженством: «Да прилепится человек к жене своей, и будут двое одна плоть».
        Муж и жена - одна плоть. Пусть Сергей и Мира официально неженаты, для нее он уже был мужем - мужчиной, с которым она жила, как говорила, «во грехе». Нормы, принятые в обществе, ее больше не волновали, а чтобы засвидетельствовать уже сложившийся брак перед Богом, требовалось венчаться. Для этого - креститься.
        Когда предложение прозвучало впервые, Сергей назвал это глупостью - вредной и опасной. Если совместное проживание само по себе признается христианами формой брака - зачем усугублять, зачем привлекать чужое внимание? Так может и до комиссаров дойти. Свобода свободой, а угрозу инакомыслия общество не прощает.
        В то же время мысли постоянно возвращались к озвученной партнершей идее. Для Сергея нет ничего лучше, чем, воспользовавшись нынешнем состоянии Миры, театрально обставленным ритуалом привязать ее к себе намертво. «…Так что они уже не двое, но одна плоть, ибо что Бог сочетал, того человек да не разлучает».
        Мира и без того живет с ним, своим главным мужчиной жизни. Проведенный обряд, если о нем узнают, бросит тень на обоих. Едва начатая жизнь получит палку в колеса, движение вверх замедлится или полностью прекратится и перекроется навсегда. Оставаться до конца дней на третьих ролях, из возможных альф самому загнать себя в вечные омеги?
        Для студента с вероятным большим будущим (причем, слово «вероятное» можно выкинуть, так как в своем успехе Сергей не сомневался) - перспектива сомнительная.
        А если со временем мозги у Миры вернутся в норму? Проведенное «священнодействие» станет смешным. Ни одну из сторон оно ни к чему не обязывает, поскольку юридической силы не имеет. Зачем же тогда?
        - Тебе надо креститься, - вновь сказала Мира.
        В первый раз получилось отмахнуться, сейчас партнерша настроилась серьезно.
        Сергей повернул к ней голову, но до лица взгляд не дошел - уложенные одна на другую красноносые красоты не отпустили. Пришлось сделать над собой усилие, иначе Мира закрылась бы. В конце концов, любоваться не напрямую, а краем глаза, боковым зрением - все равно любоваться.
        - Мне казалось, что для этого нужно быть верующим.
        - Не обязательно. Сказано: неверующий муж спасется через верующую жену. Ты не веришь в Бога?
        - Ты знаешь мое мнение. Это глупо.
        - Поэтому я прошу тебя креститься без веры. Знаешь понятие страховки? Ты что-то делаешь или сколько-то платишь, и если страховой случай наступит, ты окажешься в выигрыше. Воспринимай крещение как страховку. Если правым окажешься ты, то ничего не потеряешь, а если я - после смерти тебя ждет приятный сюрприз.
        Для нее это важно. Сказать «нет» - появится риск все потерять.
        Инфомир, где заранее покопался Сергей, сообщил: обычное крещение проходит в купели храма или в проточной воде, и провести его должен священник. Любопытно, где Мира откопает настоящего священника. Но ведь откопает. Она упертая, и если нужно - лед выплавит и горы свернет. Как и Сергей. В плане упорства они два сапога пара.
        Какое же счастье, что ее упорство сейчас направлено на дальнейшее совместное счастье.
        Итак, крещение. Когда нет воды, в чрезвычайных обстоятельствах допускалось даже крещение кровью. Правда, позже, когда ситуация позволит, обряд следовало восполнить в обычном порядке. Если нет священника, а дело не терпит отлагательств, крестить может любой христианин, но это, опять же, в крайнем случае.
        Что, если Мира не станет искать священника?
        Она может. Этот вариант надо учесть. Но сначала следует понять для себя главное. Что даст крещение?
        Сергею - ничего, кроме опасений, что это выплывет наружу, и нехороших последствий, если все же выплывет.
        Теперь спросим по-другому: что его крещение даст партнерше?
        Для Миры - это возможность устроить с ним церковный брак.
        С ним!
        Это ее желание. Но это и его желание, только брак ему нужен не фиктивный, в виде филькиной грамоты, а настоящий, с переходом на новую ступень ответственности.
        Брак церковный оставит Миру с Сергеем, привяжет к нему и автоматически приведет к браку нормальному.
        Итого, плюсы перевешивали многократно.
        В христианских текстах Сергей прочитал: «Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена». Если Мира понимает и принимает это, то все происходящее - лучше, чем хорошо. Все просто волшебно!
        «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви». Дальше пояснялось, что муж должен быть справедливым, рассудительным, честным, добрым, любящим… Список оказался большим. «…Не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим…» Такой муж ведет семью по духовному пути, жена помогает ему в этом. Если у мужа не хватает высоких качеств, то он плохой советчик и руководитель, и задача жены - вывести его на нужную дорогу. Собственно, чем Мира и занималась.
        Все отлично, и можно пойти навстречу. Почему не креститься и не венчаться, если для партнерши это важно, а ему ничего не стоит?
        Курс подходил к концу, до переезда в Столицу оставалось всего несколько дней. Не хотелось исключения или пометки в анкете по столь пустому поводу.
        - Обещаю креститься в Столице, - объявил Сергей. - И с условием, чтобы это прошло втайне.
        Впервые за долгое время Мира ему улыбнулась - искренне, чисто, от всей души.
        Вот и нашелся путь к душе. Сергей мысленно поздравил себя с победой.
        Глава 13
        Столица
        Некогда у Столицы было имя, даже два: названия главного города и главной планеты Союза Конфедераций. Город постепенно слился с другими и занял всю поверхность, а называть одну их планет главной посчитали дурным тоном. Так столица стала Столицей. Быть первой среди равных она не перестала, но теперь это не так бросалось в глаза. Так думали те, кто затеял эпопею с переименованием. Любому вменяемому человеку сразу было видно, где Столица, а где периферия.
        Перелет на учебу оплачивал институт. Перемещение через шлюзы стоило неимоверных денег, и многие студенты после отъезда не видели родственников и друзей вживую, общение шло через инфомир. По окончании учебы кто-то оставался в Столице, остальные разлетались по распределению, причем большинство попадало в звездные системы, о которых раньше даже не слышало. Это делалось намеренно: граждан Конфеда из разных частей галактики с разным воспитанием и разными интересами переплавляли в единую нацию. Старики по этому поводу ворчали, а молодежь всеми силами поддерживала. Зачем вспоминать дела и традиции забытых предков, когда можно двигать вперед единое человечество - могучее, однородное, защищающее единые принципы?
        На родные планеты возвращались считанные единицы. Как правило, так делали продолжатели дела родителей, выучившиеся, чтобы трудовая династия процветала и дальше; либо это были специалисты узкого профиля, чей предварительный жизненный опыт комиссары признали незаменимым.
        Сергей и Мира возвращаться не собирались. До их отъезда Вик не объявился, а созванивались ли они с Мирой, Сергей не знал. Спрашивать, естественно, не стал. Скорее всего, они как-то попрощались. Будь у Сергея человек настолько же близкий, как Мира, он нашел бы возможность сказать ему «до свидания». В одном Сергей был уверен точно: они больше не встречались. Он следил. Следил постоянно и мог дать гарантию. Неизвестно, догадывалась ли Мира о таком проявлении его ревности, но границ допустимого она больше не переходила.
        Вик учился на художника, ему переезд не требовался, учеба проходила полностью виртуально. Он остался на Калимагадане.
        Детей, отправлявшихся в большую жизнь, родители проводили до станции «Космодром», где от слетевшихся роботаксов, как говорится, «яблоку негде было упасть» (странное выражение, надо поинтересоваться насчет истинного смысла). Объявили посадку на челноки, возникла небольшая, нагнавшая слезы, сутолока, и началась новая жизнь - полностью самостоятельная, взрослая, ни от кого не зависящая.
        Часть пассажиров составляли командировочные, отправленные в Столицу по делам, несколько человек предъявили туристические билеты, а среди остальных то и дело мелькали знакомые лица. Вчерашние школьники, первокурсники и заочники летели на очную учебу. Большинство улетало навсегда. Впрочем, по счастливым лицам это было незаметно.
        Одежда старшего поколения удивляла разнообразием форм и фасонов, но расцветок придерживалась строгих, а молодежь, точно сговорившись, для путешествия почти поголовно облачилась в комбинезоны вырвиглазных цветов и их сочетаний. В комбинезоне тепло и удобно в любой ситуации вплоть до экстраординарной, надеть его требовал инстинкт выживания - не зря же столько лет учились думать, прежде чем делать. И каждый подумал, что он один такой умный. В итоге получилось то, что получилось: присущее юности стадное чувство сыграло злую шутку. Лишь одна пара выделялась на общем фоне, бывшие одноклассники - Нинель и Вадик. После нескольких смен партнеров они вновь сошлись и превратились в пару окончательно. Неугомонный вихреобразный Вадик давно избавился от привычки размахивать руками, он уже не путался в длинных ногах, а с некоторых пор двигался медленно и степенно и выглядел солидно. Но не сегодня. Под оставленным у родителей тулупом у него оказались майка и шорты в цветочек, и Вадик вновь стал похож на мосластого нескладного мальчишку. Нинель - задумчивая, вечно грустная и потерянная - сейчас щеголяла в алом
платьице до середины бедра.
        - В Столице жарко, - улыбнулась она, - не придется переодеваться.
        Эта ситуация описывалась древней фразой «К нам приехал ревизор» и называлась немой сценой. Каждый мысленно ударил себя по лбу: «Почему сам не догадался?!» В челноке Нинель с Вадиком заняли места впереди Сергея и Миры. Нинель положила голову на плечо партнера, тот обнял ее за плечи. Сергей вздохнул.
        О невесомости знали все, но большинство ощутило ее впервые. Она никого не удивила, скорее, вызвала радость и восторженный ажиотаж. Парни и девушки принялась дурачиться, взрослые улыбались. Случился и казус: отпущенная Вадиком Нинель взмыла в воздух, и тогда каждый похвалил себя предусмотрительность: короткое платье оказалось совсем не для невесомости.
        Челноки доставили пассажиров на межзвездный транспорт - круживший на орбите толстофюзеляжный пассажирский лайнер. Несуразный, ощетинившийся антеннами и непонятными конструкциями, он здорово проигрывал внешностью юрким грациозным яхтам, тоже готовившимся к перемещению.
        Лайнер набили до отказа, Сергею с Мирой места достались в центральном ряду средней палубы: оказываться, чтобы сесть у иллюминаторов, следовало прийти заранее.
        Когда все пристегнули ремни, лайнер отправился к загородившему звезды шлюзу. Размеры черного шара поражали воображение, он походил на небольшую планету, и лайнер просто потерялся на его фоне. Шлюз работал автоматически. Его зев отворился, как забрало у рыцаря, и вместе с небольшим роем яхт лайнер медленно вплыл в пустое нутро.
        Вход закрылся, корабли поглотила тьма. Из динамиков разнесся голос:
        - Добрый лень, говорит командир корабля. Вы находитесь на борту пассажирского лайнера третьего класса «Бетельгейзе», порядковый номер шесть тысяч двести один. Мы следуем по маршруту Калимагадан-Столица и через несколько минут прибудем на орбиту конечного пункта. Многие из наших гостей путешествуют впервые, поэтому напомню уже известное вам из инструкции: перемещение сопровождается одномоментной потерей сознания и кратковременным головокружением. Для тех, у кого есть противопоказания, имеется отсек с погружением в специальные камеры, билеты в него оформляются заранее, но если кто-то чувствует себя некомфортно или боится неконтролируемой реакции организма, еще не поздно сообщить экипажу. Мы сделаем все, чтобы вам и другим пассажирам путешествие оставило исключительно приятные впечатления. - Командир корабля выждал пару секунд. - Поскольку просьб о переводе и других возражений нет, прошу проверить ремни - в момент перехода возможен легкий толчок. О готовности сообщите нажатием зеленого смайла на подлокотнике. Благодарю. Сила тяжести на кольце - ноль девять от местной, состав воздуха - стандартный,
температура соответствует климатической норме Столицы, поэтому теплые вещи не понадобятся, на выходе из корабля их можно отправить багажом. Приятного полета.
        В глазах вспыхнуло, правую руку сдавили вцепившиеся пальцы Миры.
        - Все хорошо - Сергей погладил ее коленку. - Мы на месте.
        Зев шлюза уже отворялся. В иллюминаторах посветлело - количество звезд за бортом превышало все мыслимые границы.
        Одну сторону лайнера закрыла тень огромного сооружения, почувствовался толчок - швартовка к кольцу.
        Внешне орбитальный комплекс Столицы напоминал колесо от древней телеги. Нет, скорее, от старинного велосипеда, пока спицы для него делали из металла. Голубовато-розовый шарик окружало кольцо в виде бублика диаметром в несколько сотен метров, внутри него находились жилые помещения, производства и научные лаборатории, снаружи - причалы и средства связи. Через каждую тысячу километров вниз уходили струны космолифта.
        На большей части кольца поддерживалась искусственная гравитация, и при входе на станцию было странно ощутить резкий переход от невесомости к привычному состоянию. Кого-то возвращение в обыденность порадовала, а Сергей с удовольствием попарил бы еще.
        Мира заметила его реакцию:
        - Ты правильно выбрал профессию. Космос - это твое.
        - И твое, - напомнил он.
        Вереница пассажиров разбирала закрепленную ручную кладь и проходила к лифту, остальной багаж доставят по адресам.
        Адрес Сергея и Миры был прост: Столица, Институт колонизации экзопланет. Цель прибытия - учеба. Срок прибытия - до распределения или отчисления. Все данные находились в инфомире, система распознавания лиц определяла, кто есть кто, поэтому таможенники не задали ни одного вопроса, их больше интересовал багаж - его просвечивали на наличие случайно ввезенных предметов, разрешенных на некоторых планетах, но категорически неприемлемых в остальном мире. Калимагадан не отличался традициями вроде ношения огнестрельного или лучевого оружия, что считалось народным костюмом на планетах, где проживали хищные звери, или курением определенных видов растений, или их жеванием, но от проверки это не освободило. Наверное, служба безопасности опасалась доставки нежелательного груза транзитом.
        Из всех пассажиров остановили только Амелию. О том, что это именно она, можно было догадаться по двум причинам. Во-первых, Сергей видел начало перевоплощения, во-вторых, настоящая Мира стояла рядом. Амелия скопировала ее почти полностью. Чтобы отличить подлинник от подделки, пришлось бы вглядываться. Хотя напрямую Амелия закон не нарушила, то есть, совпадение было неполным, неидентичным, но похода на энфефалометрию ее удостоили. Окончания эпопеи Сергей с Мирой не видели, их понес вниз похожий на узкое многоэтажное здание скоростной лифт.
        Облака в Столице были тоже белыми, подкрашенными желтым и розовым солнцами. Когда лифт пробился сквозь пушистую белесую пелену, открылся город без конца и края. Много раз виденное на экране обрело жизнь. Все приникли к окнам.
        Полет вниз напоминал падение, уже через полчаса вид сверху сменился видом снизу - иглы небоскребов и словно парившие в воздухе конструкции после выхода из лифта показались гигантскими, они уходили в небо, их выдававшиеся в стороны элементы выглядывали из облаков в разных местах, будто отдельные и летающие сами по себе. А собственно летающей техники было не сосчитать, она мельтешила в глазах и если не сталкивалась в воздухе, то лишь благодаря автоматике. Перевести их в ручной режим - и упорядоченное столпотворение обратится в хаос. Сергей не рискнул бы летать здесь самостоятельно даже когда получит права, для этого нужно родиться пилотом, учиться на пилота, жить пилотом, и все равно до старости не доживешь, потому что пилотом же и помрешь - однажды медицина не справится с тотальным восстановлением останков, на огромной скорости столкнувшихся с чем-нибудь на невообразимой высоте.
        Впрочем, в Столице нет аномальных зон, и ручное управление здесь, наверное, запрещено.
        Среди такси и транспортных беспилотников в общем потоке двигались космические яхты. У кого хватало денег, позволяли себе не пользоваться общим лифтом. И досмотры их, видимо, не касались. Хорошо быть богатым.
        Впрочем, чего бояться Столице? Здесь расположена штаб-квартира гвардии, а один гвардеец стоит миллионов мятежников.
        Внизу оказалось много зелени, если так можно назвать растения и деревья всех цветов радуги. От жары на коже выступил пот - и это несмотря на то, что перед поездкой каждый прошел курс адаптации и перестроился под новые условия. Организмы тоже умели удивляться.
        Роботакс отличался только расцветкой, здесь не было обледенения поверхностей, и снаружи воздушное такси переливалось яркими красками и подмигивало рекламой. Лететь оказалось недалеко, институт располагался недалеко от экватора, а значит и от лифтовых площадок.
        Комплекс зданий ИКЭП занимал целый квартал, отгороженный рукавами всепланетной системы водохранилищ. Собственно, институтский квартал был островом, куда можно попасть только на летающем транспорте или вплавь, но никак не пешком. В том смысле, что по поверхности. Строения уходили вглубь на много ярусов, и там, под землей, наверняка можно пройти куда угодно. Но - под землей. Опять под землей.
        - Я так надеялась погулять по Столице, - опечалилась Мира.
        - Купим яхту, и однажды ты сможешь погулять по любой планете Галактики на свой выбор.
        Сергей говорил серьезно. Ни на что другое деньги ему не требовались, только на яхту и на Миру. Когда все это соединится, счастье станет полным.
        Нет, полным счастье станет, когда вместе с телом Мира подарит Сергею душу.
        А потом - сесть на собственную яхту, и…
        Он вздохнул, и картинки перед внутренним взором сменились на реальные.
        Морей в Столице не было, впрочем, этим словом здесь называли большие озера, вместе с каналами и прудами они составляли единую сеть, но вода занимала не больше сотой доли процента планеты. Кварталу ИКЭП повезло: воды здесь хватало с избытком. Верхушки институтских корпусов и общежитий уходили в облака, центр «острова» занимал парк, в него втекал один из рукавов окружающего водохранилища и образовывал чудесный пейзаж с фонтанами, каскадами водопадов и воронками, куда проваливались потоки воды - куда-то в нижние, скрытые от глаз, ярусы планеты.
        Присвоенный Сергею с Мирой адрес порадовал простотой: карандаш номер семь, этаж номер минус семь, ответвление пролета номер семь, комната номер семь. При всем желании не забыть.
        Слово карандаш не так давно вошло в стандарт в качестве официального термина - в трех из пяти других языков оно давно означало невероятную высотку, к которой на Калимагадане применили бы определение «небоскреб».
        Лифт доставил Сергея и Миру на минус седьмой этаж. В отличие от подледных поселков родной планеты здесь даже под землей цвели сады, били фонтаны, а сверху ниспадали и где-то внизу, на минус сотых этажах, разбивались на радужные брызги невиданные и просто невообразимые водопады. Пространство пронизывали свет и вода, местные дизайнеры не зря ели свой хлеб. Впрочем, в Столицу в конце концов переезжал любой прославившийся на своей планете дизайнер, архитектор или человек другой творческой профессии. Перспективам на местах никогда не сравниться со столичными.
        Сергей с Мирой долго любовались видами, а когда первые эмоции схлынули, и переполненные впечатлениями они двинулись к своей двери, сзади донеслось:
        - Будем соседями? У меня комната номер три.
        Их нагоняла Амелия. Вместо прежнего комбинезона, в котором ее изъяли из пассажиропотока бдительные таможенники, она щеголяла в повязанном под левой подмышкой цветастом парео - длинном полупрозрачном платке, под которым, по традиции местных модников, ничего не было.
        Когда только успела переодеться? И где? В кабинке уборной?
        - Представляете, они решили, что я - это ты! - возмущенно заявила она Мире.
        - Надеюсь, Сергей нас различит всегда, - улыбнулась та.
        Амелия сверкнула глазами и отправилась в свою комнату. Фигура, волосы, прическа, овал лица, глаза, нос, рот, ямочки на щеках… Даже некоторые жесты совпадали. Было видно, что Амелия поработала над этим основательно. Но она осталась порывистой, эмоциональной, яростной в хорошем смысле этого слова. Мира была другой - утонченно-задумчивой и нежной. Теперь они с Амелией напоминали близнецов - внешне похожих, но с разными характерами.
        Вход в комнату номер семь оплетали два фиолетовых растения с узорчатыми листьями, внутри помещение как две капли воды походило на оставленное дома, отличие было единственным: одну из стен занимало окно. Оно же было экраном. Но выводить обои, когда снаружи - удивительная реальная жизнь и живая природа?! Попахивало кощунством. Непонятно, как располагались в пространстве комнаты и внешние коридоры-«ответвления», но вид «на улицу» обнаруживался практически везде. То, что сверху представляло из себя высоченный карандаш, внизу походило на дерево с множеством переплетавшихся корней. На много ярусов вниз продолжалась вакханалия простора, зелени и льющейся воды.
        - Помнишь про обещание? - спросила Мира, как только они разместились.
        И хотелось бы забыть, но…
        - Да. Когда?
        - Я договорюсь.
        Хорошо, что Вик остался в другой звездной системе, иначе Сергей начал бы волноваться. Едва приехали - а уже тайны.
        Он все же спросил:
        - С кем?
        - С нашими. Удивлен? Мы есть везде, и я знаю, где найти священника.
        При первой возможности Сергей попытался разыскать его сам, а потом сравнить результат. Чтобы не вызвать подозрений, запросы он всегда составлял по расширенным позициям: делал вид, что изучает суеверия, это было полезно для специалиста по планетам земного типа. С чуждым разумом исследователям встречаться еще не приходилось, но иногда попадались неизвестные цивилизации. Немало ковчегов древности сгинуло в неизвестности, и бывало, что на вновь открытых планетах встречались потомки землян. Именно так был открыт и включен в Союз Конфедераций родной Калимагадан.
        Многие христиане Столицы не скрывались, они свободно общались в инфомире, при желании с ними можно было встретиться и поболтать. Границ дозволенного они не переходили, то есть принцип «кесарю - кесарево» соблюдался жестко. Слова «священник», «евхаристия», «таинства», «литургия» и другие, подразумевавшие проведение обрядов, не упоминались.
        И все же здесь должны быть храмы или хотя бы места для совместных молений. Здания, где происходили тайные собрания, могли помечаться особыми знаками - как древние христиане например, во времена гонений, когда имя Христа находилось под запретом, узнавали друг друга по знаку рыбы или его буквенной расшифровке ИХТИС, в переводе эта монограмма значила «Иисус Христос Божий Сын Спаситель».
        Чтобы искать особые знаки - креста, рыбы, неких букв или чего-то еще - требовалось время. Сергей смирился, что найти священника через знакомых у Миры получится проще и быстрее - прочесывать для это весь инофмир она вовсе не собиралась. Значит, контакты у нее есть, привезла с собой.
        Началась учеба. Мыслей на постороннее не осталось, происходящее захватило с головой. Первыми занятиями стали не скучные лекции общепознавательного плана, а изучение устройства яхты и других средств доставки на местность. Миру эта тема интересовала не так сильно, как Сергея, она тихо держалась рядом и радовалась его энтузиазму.
        Вторая лекция взбудоражила еще больше. Оружие! Летальные средства в Конфеде запрещены, даже репликатор не воспроизводил средства умерщвления дальнего радиуса действия. Убить, конечно, можно и холодным оружием, тем же кухонным ножом, например, но кто на такое решится? Мысли об убийстве - они по своей природе подленькие, они требуют, чтобы преступник остался неузнанным и сбежал с места преступления без малейшей возможности возмездия. Не зря дуэльным оружием в старину служили шпаги или специальные пистолеты, что не попадавли в человека уже с нескольких шагов. Правила чести требовали не убийства, а причинения противнику боли, иначе стрелялись бы из пулеметов или снайперских винтовок. Люди теперь погибали, как правило, из-за собственной глупости или в результате катастрофы. Иногда - очень-очень редко - происходили убийства в состояния аффекта, но такого старались не допускать наблюдением за душевным состоянием, и последствия, если это все же случалось, для виновного и окружающих были самыми пагубными. О том, чтобы однажды вылечиться и вернуться к нормальной жизни, не шло и речи, а окружающие могли
получить в анкету пометку, что не доложили о психической болезни друга, партнера или родственника, которую, как близкие люди, не заметить они не могли.
        Малоразмерное летальное оружие совершенствовалось тысячелетиями, это привело к страшным последствиям. Сейчас с ним боролись запретами хранить в рабочем состоянии, носить и использовать. На разных планетах встречались свои особенности, и иногда хранение и ношение все же допускались, но только по специальному разрешению. В репликаторах лучевое или огнестрельное оружие не воспроизводилось даже подетально - одна часть в одном аппарате, другая - в другом и так далее. Умная машина догадывалась о конечном результате, и комиссия по здоровью получала извещение. Дальше пациентом занимались комиссары. Гвардейцы - единственные, кто имел право носить оружие, но даже они пользовались исключительно парализерами.
        Когда Сергей был маленьким, некоторое время он мечтал стать гвардейцем. Туда берут лучших из лучших. Гвардия - как древние джедаи, их всего сотни на тысячи миров, и этого хватает. Трудно представить, какая ответственность лежит на гвардейцах, и какая у них должна быть выучка. Каждый мальчишка хотя бы раз воображал себя гвардейцем - в белой броне, напоминавшей форму клонированных противников джедаев из древних преданий, с мощным ручным парализером на поясе и личным номером на жестком воротнике. Со временем иллюзии рассеивались. Специальной школы гвардейцев не существовало, и чтобы воплотить мечту, требовалось стать лучшим в других областях, доказать особые умения, и тогда тебя, возможно, заметят. Шанс, что заметят именно тебя, одного из сотен миллиардов, был ничтожен, и приходилось переключать мечты на другое. Проще победить в гладиаторских боях, чем пробиться в Гвардию Союза Конфедераций.
        Впрочем, работа гвардейца - скучная и однообразная, жизнь давно стала комфортной и приятной, и перемен не хотел никто. Кроме некоторых. Но этих некоторых выявляли намного раньше того, как могли потребоваться гвардейцы.
        Занятия происходили в Небесном корпусе, издалека похожем на взлетевший на тонкой ниточке воздушный шарик сооружении, на высоте, где облака мешали вниманию отвлечься на что-то постороннее. Вечером богатые студенты разлетались по домам на собственных экипажах всех форм и размеров, другие, из тех, кому повезло родиться в Столице или иметь здесь собственное жилье, в одиночку или вскладчину заказывали роботаксы, остальные пользовались лифтами и шли к расположенным по соседству карандашным общежитиям через парк. Обитатели минусовых этажей спускались сразу на свой уровень, где по хитрой системе коридоров добирались до своих комнат.
        Чтобы как можно быстрее освоиться и одновременно получить больше впечатлений, Сергей предложил каждый лень ходить новым путем. Дорога нижними коридорами была тоже интересна и красива, но в первую очередь хотелось посмотреть парк. Кроме ландшафтных изысков там собрали множество развлечений - как для глаз, так и чтобы с пользой провести время. Ботанический сад удивлял образцами флоры из далеких миров, здесь же располагался зоопарк - опять же, с животными самых экзотических планет, чтобы студенты видели разнообразие галактической фауны и в меру фантазии представляли, с чем им, возможно, придется столкнуться на новых, еще неосвоенных планетах. Только на полноценный осмотр зоопарка требовался не один день - его ярусы уходили вниз, и на разных глубинах, как сообщала памятка, можно было познакомиться с другими климатическими зонами, от испепеляющей жары до привычного по Калимагадану морозца.
        В первый вечер ограничились прогулкой зигзагом поверху, чтобы увидеть парк в целом и составить план на будущие маршруты. Начали с водной феерии в центре. Вокруг сказочных фонтанов и водопадовраскинулся песчаный пляж, за ним - площадки для игр.
        Сергей чуть не свернул голову. Мира печально улыбнулась.
        - Запретный плод сладок? - донесся тихий вопрос.
        Сергей отвел глаза от игроков и отдыхающих.
        - Просто любопытно. У нас такого нет.
        - А ты хочешь, чтоб было?
        - Я всего лишь сказал, что у нас такого нет, и ничего не имел в виду.
        Честно говоря, он сходил бы просто на экскурсию, но об этом не могло быть речи. Позиция Миры была твердой. Отведя Сергея от пляжа как можно дальше, в объяснение этой позиции она процитировала апостола Иоанна: «Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего».
        Похоть очей приравнивалась к похоти плоти. А еще там было: «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную». Сурово. А с другой стороны - что может быть лучше? Ни на кого, кроме Сергея, Мира отныне не посмотрит плотоядным взглядом. Впрочем, она и на него так не смотрит, но это неважно. Посмотрит. Весна придет.
        А с другой стороны…
        Для человека, который всю жизнь принужден ходить одетым и наготу считать распущенностью, попасть в рассадник иной, намного более распространенной и устоявшейся в других мирах морали было событием будоражащим и необычным. Здесь никто ни на кого не обращал внимания, можно ходить как раздетым, так и одетым, или полуодетым, никто слова не скажет. На пляже студенты, преподаватели, а также работники и посетители институтского квартала лежали на песке, играли в волейбол, боролись, ныряли с вышек и с рук друг друга, купались, в рукаве с управляемым течением плавали на скорость, на искусственных волнах катались на досках, а самые дерзкие ныряли в водопад или пытались удержаться на его краях балансируя на таких же досках для серфинга. Улетевшие с потоком воды в нижние ярусы через некоторое время поднимались на лифтах или на тросах - сияющие, мокрые, счастливые.
        Казалось, что именно здесь, на пляже, гейзером бьет жизнь, столько лет пролетавшая мимо. Нестерпимо хотелось присоединиться к веселому безобразию и хотя бы раз попробовать все: бесцельно полежать под мягкими горячими лучами, попинать мяч командами «мальчики против девочек», «курс на курс» или «факультет на факультет», побороться в очерченном на песке круге с доставшимся по жребию соперником, поплавать и понырять с беззаботной толпой, показать силу воли и провалиться в бездонную воронку - головой вниз, с замиранием сердца, с единственным желанием, чтобы не пришлось ничего восстанавливать, потому что завтра нужно идти на учебу…
        Мечты, мечты. «Если глаз твой соблазняет тебя…» А он действительно соблазнял. Сергей в таких случаях поступал просто, он ставил себя перед выбором: что важнее, объект внезапной хотелки или Мира?
        И оказывалось, что выбор - несусветная глупость. Ответ был очевиден. Выбора не было.

* * *
        Вечером Мира ушла куда-то. Она пошла одна, предлог - договориться о крещении. Сергей отпустил. Ничего не дернулось в душе, наоборот, сердце наполнила затаенная радость: наконец-то можно сходить на пляж.
        Вечер в Столице был понятием условным, он означал время между жарким (для жителей, ранее привыкших к другому климату) днем и теплой ночью. Ночь здесь, в отличие от Калимагадана, знаменовалась сменой света на разноцветные сумерки: ушедшую за горизонт Лусиферию, главное местное солнце, сменяли несколько близких звезд, их освещения хватало, чтобы слово «темнота» с ночью не ассоциировалась. Сутки в Столице равнялись стандартным земным, сто лет назад для этого даже притормозили вращение планеты. Ученые и политики считали, что оно того стоило, хотя пришлось ликвидировать последствия нескольких природных катаклизмов. Теперь Столица стала новой Землей, и этот статус закрепился почти официально. Возможно, когда-нибудь человечество просто забудет, откуда началось расселение. На многих планетах это забыли уже сейчас. Если бы не справочники и хроники инфомира, то забыли бы и другие, в учебниках истории упоминания о прародине с каждым годом сводились к минимуму. Который стремился к нулю. Забыть полностью не получалось по простой причине: где-то в Галактике жили на новых планетах еще неизвестные потомки землян
и в состоянии анабиоза продолжали полет настоящие земляне, при встрече их никто не убедит, что родина человеческой цивилизации находится в другом месте.
        Впрочем, кто знает? Может, и убедит, если постарается. Кому поверят больше: своим промороженным мозгам или Конфедерации тысяч планет? Закон больших чисел никто не отменял. И даже если первое поколение назовет это чушью, то позже поверит соблазненная перспективами подрастающая молодежь.
        Сергей надел шорты с цветастой майкой и поднялся наверх.
        На пляже царили безмятежность, веселье, задор и азарт. На лужайке у входа, у самой кромки песка, попирали животами сине-оранжевую травку несколько студенток, сидевший к ним лицом парень с забавной мимикой рассказывал что-то, девушки смеялись. На приближавшегося Сергея глядело множество ног и не ног, только что вылезшие из воды, они сверкали подсыхавшими каплями на не знавшей купальников коже. Одна девушка, с ближнего к Сергею краю, лежала отдельно - видимо, присоседилась к сложившейся компании, но еще не познакомилась.
        Вдоль позвоночника, несмотря на жару, прокатилась ледяная волна.
        Белый шоколад под перчиком. Золото длинных волос. До боли знакомые обводы - молочно-нежные, родные, сводящие с ума - открытые всем взорам. Любимые и ненавистные. Желанные, несмотря ни на что, всегда, что бы ни случилось.
        Мира? Здесь?!
        Сергея словно о стеклянную стену ударило. Лучший выход - сбежать. Ничего не было. Как всегда. То, о чем не говорят - не существует.
        И она не узнает, что он ходил сюда без нее.
        И все же: почему она пришла сюда без него?
        Неплохая у партнерши получилась «встреча со священником». Сделать вид, что ничего не видел, и уйти - позор. Она - на пляже и раздета. Он - хоть и в легкой, но в одежде. Если уж выяснять отношения, то делать это нужно сейчас, когда все козыри на руках. Притворявшаяся святошей Мира застигнута на месте преступления. Никогда не будет положения выигрышней. Он, конечно, простит ее, как простил бы ей все и всегда, но сначала нужно выжать из ситуации максимум.
        Несколько шагов по траве оказались слишком гулкими и агрессивными. Рассказчик умолк, все оглянулись на Сергея. В том числе и…
        Душу вывернуло, связало в узел и покромсало на кусочки.
        - Привет. - Амелия перевернулась на спину и заложила руки за голову. Глаза смеялись. - Вырвался, наконец? Сбежал, что ли, от своей мегеры? Одного она тебя сюда не пустила бы.
        Фигура - Миры, лицо - как у Миры, глаза - формой и цветом - тоже, но взгляд… Мира никогда не смотрит так откровенно.
        Теперь отличия бросались в глаза. Их было много - мелких, но явных, незамеченных только из-за взведенных нервов. Надо же так ошибиться. Закон запрещал копировать другого человека полностью, и Амелия не нарушила запрета. Но она постаралась. Сергей же сказал недавно, что ему в Мире нравится все. Без сомнения, Амелия захотела понравиться.
        Она вытащила руку и приглашающе похлопала рядом с собой ладонью.
        Ноги не держали, Сергей почти рухнул на траву.
        - Ты мог бы изменить Мире?
        Амелия смотрела жадно, как хищник на травоядное. Но она всегда так смотрела.
        Вопрос не сразу дошел до сознания. Сказанное нужно рассматривать как праздное любопытство или как предложение?
        Ответ в любом случае один:
        - Нет.
        - Я в тебе не сомневалась и рада, что оказалась права. Люди меняются, время их портит. Но не тебя. Хорошо, что ты прежний. Буду ждать, когда ты поймешь то, что давно понятно окружающим, а пока - вопрос: что же ты здесь делаешь без своей ненаглядной партнерши?
        - Мира ушла по делам, я вышел прогуляться.
        - Направление, надо сказать, ты выбрал очень удачное.
        Тема смущала, Сергей пошел в контратаку:
        - Почему не видно твоего партнера? Ты сейчас с кем?
        Амелия приподняла ногу и пальчиками стала играть с краем шортов Сергея.
        - Сейчас я в поиске. Партнерство перед отлетом мы по старой памяти провели с Гансом, о чем я жутко жалею. Он меня, конечно, любит, любит до сих пор, хотя мы очень долго жили с другими… Казалось, его ревность давно прошла, а он чуть мне плешь не проел. В общем, разругались, как всегда. До конца срока кое-как друг дружку дотерпели, затем он собрал вещи и вместе с Гердой и ее нынешней половинкой отправился куда-то на Фомальгаут. Это все Герда придумала. «Лучше, - говорит, - быть первой на Фомальгауте, чем последней в Столице». У нее большие планы в отношении карьеры, после учебы ее там же пристроят чем-то руководить, а брат с партнером будут помогать - создавать ядро будущего клана.
        Амелия все так же любила «обмыть косточки» знакомым, и пока она говорила, ее ступня попыталась забраться Сергею в шорты. Он развернулся и, как окружающие, лег животом на траву. Правда, он был единственным, кто одет, но внимания это не привлекало, здесь привыкли ко всему.
        Амелия тоже перевернулась. Теперь оба смотрели вперед, прямо перед их глазами возвышалась вышка для ныряния, где готовилась к совместному прыжку парочка, похожая на Сергея и Амелию. Точнее, девушка походила на Миру, но Мира никогда не оказалась бы в таком месте и в таком виде.
        - Еще дома я просматривала списки возможных партнеров в Столице, - продолжала Амелия. - Мне повезло. Здесь, в институте, куда я вылетала, остался без партнерши один из преподавателей. О лучшем варианте нельзя было мечтать. Я списалась с ним, и мы одновременно подали заявки. Все получилось. - На губах Амелии на миг возникла усмешка, отдававшая некоторой горечью. - Точнее, все должно было получиться. Я прилетела в Столицу, и уже в лайнере получила сообщение: мой партнер на несколько лет отправился в срочную командировку в другую звездную систему, а его место в институте временно займет более молодой, но женатый.
        Действие перед глазами разворачивалось. Вышка для прыжков - самая высокая точка парковой зоны, отчего казалось, что чуть ли не все отдыхающие смотрят именно туда. Ничуть не смущаясь ни собственной наготы, ни множества привлеченных взглядов (что для Сергея было непривычно и даже немного дико), парень и девушка взялись за руки, прижались друг к другу и с красивым переворотом дружно рухнули в уносившийся в нижние ярусы поток.
        Издалека девушка действительно напоминала Миру - такая же светлая, золотоволосая, с обаятельной улыбкой и обнимающим весь мир чистым взором.
        Но Мира никогда не сделает так, как эта девушка с вышки.
        А Сергей? Пригласи его сейчас Амелия или одна из лежавших рядом соблазнительных чаровниц, которые просто не понимали манящей притягательности своего вида для неискушенного человека - если кто-то из них пригласит прыгнуть вместе, он согласился бы?
        Нет ответа. Серьезно, нет, потому что он не знает, как поступил бы. Ничего подобного в его жизни еще не случалось. Сергей знал, как надо бы поступить в такой ситуации, и одновременно знал, как хочется поступить. Ответы различались кардинально.
        - Я поинтересовалась, почему меня не отправили вместе с партнером, - занятая своими проблемами, продолжала Амелия, - и выяснилось, что комиссия по здоровью разрешила нам быть вместе лишь на время, пока я учусь в институте. Дальше - только если все сложится и планы на будущее совпадут. Это, как они выразились, страховка от незрелых решений и плохо обдуманных поступков. Командировка моего несостоявшегося напарника оказалась научной, необученный человек там был лишним, и моему недо-экс-приятелю разрешили существующее как раз для таких случаев нестандартное партнерство - чтобы здоровье не страдало, когда человек уезжает далеко и надолго. Он уехал с какой-то старой мымрой-астрофизиком, а мне посоветовали ждать единого дня или искать среди случайно освободившихся. Представляешь? Из кого теперь выбирать? Если человек освободился случайно, то партнер или изменил, или умер, в обоих случаях у человека трагедия, и ему не до моей нерастраченной любви.
        В конце речи в качестве иллюстрации «нерастраченного» Амелия со сладким потягиванием прогнулась в пояснице и развернулась к Сергею рельефным фронтом. Поза получилась донельзя раскованной, искушающей и томной, в ней ощущалось некое ожидание. Ожидание чего? Вопрос об изменах прояснили первым, возвращаться к нему бессмысленно, ответ будет тем же. К тому же, Амелия не из тех, кому интересна, как она сама раньше выражалась, «физика без лирики», то есть гормональным дисбалансом не страдала. Неразборчивые в половом плане экземпляры иногда встречались, но они мешали общественному спокойствию. Чтобы не доводить до принудительного лечения, неприспособленные к устоявшейся морали бедолаги сами обращались за помощью в комиссию по здоровью - для фрагментарного, почти незаметного для организма вмешательства в психику и физиологию.
        По мнению Сергея, Амелия существовала на грани нормы и болезненного психоза. То, что она вытворяла, когда жили вместе, не лезло ни в какие ворота. Даже комиссару, если бы вдруг дошло, поведать об этом язык бы не повернулся. Счастье, что сейчас не существовало, как в былые времена, боровшейся с перегибами и инакомыслием нравственной полиции. Иначе всевидящие видеокамеры, которыми напичканы не только общественные помещения, но и личные, не выключались бы в квартирах, когда они не требуются, и очередная вселенская инквизиция или пресловутый Большой Брат следили бы за каждым словом и движением. И переполнялись бы тюрьмы, и горели костры…
        Перевороты, казни, политические дрязги, устранение неугодных - все осталось в прошлом, раздираемые ненавистью и страхом планеты принимали водные принципы, и прежние проблемы забывались, как дурной сон. И если Амелия умело балансировала, четко зная, где остановиться в своей любви к эпатажной чрезмерности, то Мира… Даже объяснить сложно. В трех словах: она была другой. Во всем. Сергей не понимал желание Миры жить не по правилам, ее сумасбродная и нелогичная вера шла против этики, построившей человечеству золотой век. С точки зрения морали это было преступлением. О преступлении, даже еще не совершенном, требовалось сообщить. Общее благо строилось именно на самосознании каждого члена общества, на его твердой позиции и верности этическим правилам. Нельзя стрелять в слонов, на которых держится мир. Тем более, нельзя топить черепаху, на которой стоят эти слоны. Древние представляли мироздание довольно глупо, но эта картинка чудесно подходила для иллюстрации еще большей глупости. Чего добивается Мира? Чтобы вместо работы люди ходили в храм? Чтобы вместо наслаждения в постели - молились? Вместо
разнообразных партнерств - глядели как Сергей на творившееся на пляже, то есть, как на запретный плод, который сладок именно потому, что запретный?
        Сергей не понимал Миру, но любил ее. Никогда он не донесет в комиссию о ее мозговых завихрениях. Он будет рядом, будет помогать, направлять, исподволь влиять и - любить, любить, любить. Когда нужно - поддакнет, когда по-другому нельзя - прогнется под обстоятельства. Девятый принцип: не останавливаться на избранном пути. И все будет хорошо.
        Амелия теперь внешне напоминала Миру, но была совершенно другой. Ее мозги тоже были набекрень, но в другой плоскости. Амелия жила здесь и сейчас и жаждала, чтобы этого «здесь и сейчас» было все больше и больше. В то же время, никто не назвал бы ее неразборчивой. Иногда выходя за рамки разумного, она танцевала на краю допустимого, точно канатоходец над пропастью. Сейчас, как и на далеком холодном Калимагадане, она откровенно хотела быть с Сергеем. И, кто знает, если бы в сердце не было Миры…
        Он полюбовался выставившимся для него телом еще раз, уже без ложного стыда.
        Возможно, Амелии просто нравится нравиться. От разглядывания себя Сергеем она получала нескрываемое удовольствие. Одновременно в ее глазах таилась глубоко спрятанная боль: «Ты наслаждаешься мной или той, кого я изображаю?»
        Амелия указала вперед:
        - Прыгнем?
        Вот и прозвучал вопрос, на который не было ответа. Теперь ответ необходим, уже не для себя, а для Амелии, иначе она Сергея в покое не оставит.
        Впрочем, она его и так не оставит. Не тот характер. Что ни встреча - то провокация, маленькая или большая.
        - Это опасно, а нам завтра на учебу.
        - Ты боишься?! - Брови собеседницы поползли вверх.
        - Я думаю о завтрашнем дне.
        - Ну и дурак, думать надо о сегодняшнем. Пошли! - Амелия вскочила, будто в ней распрямилась спрятанная пружина, тут же вновь нагнулась, схватила шорты Сергея за пояс и потянула вниз.
        Вызов последовал в самый неподходящий момент.
        Амелия отпрянула.
        Звонила Мира. Словно почувствовала. Соврать в ответе на вопрос «Ты где?» невозможно, она увидит все, а если не все, то по деталям восстановит и остальное.
        И не ответить нельзя.
        Взгляд пробежался вокруг почти в панике. Экраны инфомира светились везде - на и над вышками для ныряния, перед входом в парк и между растениями, они служили пояснительными табличками или показывали рекламу. Чтобы ответить на вызов, нужно переадресовать его на любой из ближайших дисплеев, изображение появится моментально, если, конечно, там нет запрета на трансляцию - как, например, во время общего просмотра, чтобы желающий с кем-то общаться не мешал остальным. Если же большого экрана рядом не оказывалось, приходилось разговаривать с миниатюрной наклейкой на запястье, расположенной на внешней стороне руки как древний хронометр.
        Сергей выбрал этот вариант - в случившейся ситуации наиболее безопасный. Если повезет, Мира не заметит ни пляжа, ни игроков, ни ныряльщиков. Он встал, чтобы пляж остался спереди, хохочущие студентки слева, а издевательски улыбавшаяся Амелия справа внизу, поднял тыльную сторону запястья перед глазами и разрешил разговор.
        Мира даже не глянула на задний фон, по которому легко определялось остальное. Она не глядела и в глаза. Лицо было бледным, взгляд сосредоточился на чем-то внутри себя. Мира просто не видела то, на что смотрела.
        Только теперь, когда опасность миновала, Сергей смог думать. И вникать в то, что видел. Он видел невероятное. Пристегнутая Мира сидела в кресле роскошной яхты, ее волосы плавали в невесомости золотым облаком, за огромным иллюминатором сверкали россыпи звезд.
        У него вырвалось гневное:
        - Ты где?
        - Мне понадобилось срочно уехать.
        - На яхте? Сколько стоит такой полет?
        - Меня согласились отвезти бесплатно. Так совпало.
        - К нему?
        Ярость куда-то пропала. Сердце остановилось.
        Мира опустила взгляд.
        - Да.
        - Надолго?
        - Как получится.
        Вполне вероятно, «как получится» - это навсегда.
        - Как же учеба?
        - Я отправила заявление об академическом отпуске. Если не одобрят - отчислюсь. В комиссию по здоровью я тоже сообщила. Сказала, что по личным обстоятельствам прерываю партнерство. Я сделала это, потому что знаю тебя - ты мог взять вину на себя. Мне нужно было исключить такой поворот. Теперь все шишки посыплются по нужному адресу.
        - Что посыплется?
        - Это старинное выражение, ты такие любишь. «Яблоку негде упасть», «шишки посыплются», «красный, как арбуз», «за деревьями леса не видать»… Каждый раз приходится лезть в справочники, чтобы разобраться в подоплеке. И не всегда объяснение похоже на правду, часто приходится строить догадки, потому что около фразы стоит сноска с аббревиатурой «НФ» - «непереводимый фольклор».
        Разговор ушел в сторону и потерял смысл. Главное сказано. Мира уходит к Вику. Случилось то, что должно было случиться. Даже странно, что это произошло лишь сейчас, через столько лет.
        За удерживаемой на весу рукой с наклейкой-комуникатором, которая будто бы отказывалась от чего-то или защищала от кого-то страшного, поднялась и чуть склонила голову набок невидимая Мире нагая Мира номер два.
        - Я правильно понимаю, - в глазах Амелии плясали бесовские искорки, - что искать другие варианты мне не нужно?
        Глава 14
        И снова Амелия
        Жизнь в Столице Сергею нравилась. Дни летели, учеба шла своим ходом, успешно и без напряга. Для окружающих ничего не изменилось. Некоторые сокурсники и соседи по ответвлению, возможно, даже не заметили подмены. Внешне партнерша Сергея осталась той же, другим стал только адрес. И еще накал отношений в их паре. Как бы ни старалась, Амелия не походила на Миру темпераментом и отношением к жизни. Понятие «жизнь» в оношении нее включало в себя все, от притязаний и претензий к партнеру до тем для разговоров, поскольку сакраментальное «О вкусах не спорят» - это не про Амелию. Вкус к жизни у нее был многообразный, если не сказать всеядный, и везде она до хрипоты и драки доказывала правоту именно своего подхода.
        - О вкусах не спорят, за них убивают! - сформулировала однажды Амелия.
        И попробовал бы кто-то возразить.
        Зато фраза «Милый, у тебя безупречный вкус» могла прозвучать в самых диких обстоятельствах, от удачного, устроившего обоих, выбора еды или фасона одежды до финального аккорда в утехах.
        Слово «отдых» отныне включало в себя активные развлечения на лоне природы и в других лонах, сидеть без дела Сергею Амелия не давала.
        - Чтобы мужчина влип, - говорила она, - женщина должна быть мягкой и сладкой.
        Ее редкое имя состояло из двух несбывшихся надежд. Папа хотел назвать дочку Амалией, маме нравилось дерзкое иноязычное «Амели». Как всегда, когда в войне нет выигравшего, так как проиграли обе стороны, победили, в конце концов, консенсус и компромисс. С тех пор тот и другой, то есть упомянутые консенсус с компромиссом, были определены Амелией виновными в начале всех дальнейших бед и стали личными врагами. Если она с чем-то соглашалась вопреки воле, то ненадолго. «Да» в спорной ситуации значило у нее «Нет, которое прозвучит чуть позже. Дайте собраться с силами, и тогда я покажу, куда вы можете засунуть свое „да“».
        Комнату номер семь Сергей вернул институту, теперь там жили другие. Он переехал в комнату номер три. Время немного изменило Амелию, она стала чуть более спокойной и рассудительной, будто на нее повлиял принятый образ. В темноте иногда становилось жутко: казалось, это Мира страстно реагировала на ласки, с ревом и стонами выгибалась в полный круг, когда ласки достигали цели, царапалась, кричала и кусалась в экстазе, во сне закидывала на Сергея ноги, а не во сне любила, когда его ноги, руки и прочее как можно дольше оставалось в ее распоряжении. Мебель, сделанная из казавшихся вечными материалов, трещала, белье рвалось, в комнате не выветривался запах животной страсти. Также Амелия пристрастила Сергея к активным развлечениям на пляже: волейболу, борьбе, серфингу и нырянию с вышек. Постепенно сложилась компания из однокурсников, у которых были похожие интересы: пять парней и пять девушек, полный комплект для волейбола и достаточно соперников для остального. Амелия летала от счастья на невидимых крыльях: в большинстве случаев ее партнер оказывался лучшим, а в состязаниях «пара на пару» ему и ей не было
равных.
        Когда Вик позвонил, они только что вернулись домой - разгоряченные после партии в волейбол, где проигравших победители выбивали с площадки мячом, нарисовав на их телах мишени. Игра проходила в формате «мальчики против девочек», победили мальчики. Само собой, девочкам ощутимо досталось: наказание, как и игра, было честным, на силу мальчики никогда не жаловались, и с точностью у них все было в порядке. Мяч - легкий, сделан из мягкого пластика, он не только повреждений, он даже боли принести не может. Но сам факт унизительного стояния у всех на виду, когда поочередно в каждую прилетает смачно впечатывавшийся снаряд… Зрелище, как всегда, получилось веселым и забавным, вокруг собралось множество зрителей, они подбадривали победителей и громко радовались каждому попаданию.
        Амелия злилась на проигрыш, все мысли были только о реванше. Ее одежда - легкое парео - полетела на пол, взгляд с ненавистью уставился на шорты Сергея: «Ну?!» В доме одежда была под запретом. Даже в особые женские дни - как большинство столичных жителей Амелия пользовалась достижениями боди-мода, решавшими проблему внутри организма без того, чтобы о них знал партнер.
        Нежданный звонок заставил обоих срочно возвращать одежду на отведенное приличиями место. Иногда, если звонили свои, из компании, Амелия считала это излишним, но звонок с родной планеты требовал хотя бы формального порядка.
        Как только имя вызывающего абонента высветилось, Амелия бросила со злостью:
        - Что ему нужно?
        Сергей пожал плечами. Краем глаза он проследил, как Амелия удалилась с прямой видимости, и некоторое время тупо разглядывал мигавший сигнал. Нужно ли отвечать? Чтобы поздравить с законным браком?
        А если что-то случилось с Мирой?
        - Да, - сказал он.
        Смотреть в глаза не было сил, поэтому взгляд Сергея остановился в середине возникшей фигуры, на свисавшем на цепи желтом кресте. У Миры был похожий, только маленький. И цепь у нее была короче и тоньше.
        - Здравствуй, Сергей. Тебе придет посылка. Пожалуйста, не отказывайся, просто прими. Это подарок.
        Вик сменил образ. Не сразу осознавалось, что боди-мод ни при чем. Лицо стало другим из-за усов и бороды, а черная длиннополая одежда и крест на груди объяснили, что перед Сергеем на пластиковом табурете в пирамиде маяка сидит христианский священник - именно такой должен был крестить его, если бы Мира не сбежала.
        Вот как повернулись дела. Чего только в жизни не бывает. Зато понятно, отчего у Миры случился заворот мозгов на почве религии. «Два сапога - пара», - говорили предки. Раньше скрытый смысл этого очевидного уравнения ускользал от сознания. Теперь все стало на места.
        Хотелось казаться спокойным и равнодушным, но отрешиться от эмоций полностью не удалось, в интонации проскользнули пренебрежительные нотки:
        - Мне не нужны подачки.
        - Это картины, - сказал Вик. - В прошлом году мне сделали предупреждение, что если они будут демонстрироваться, то их уничтожат. А недавно стало известно, что «в связи с неадекватностью владельца» коллекцию постановили изъять. Ты же хотел купить одну? Я дарю тебе их все. Честно говоря, такие мне теперь и не нужны, они отвлекают и искушают, но уничтожить самому или позволить это другим… нет, рука не поднимается. Не так давно некоторые из моих картин стоили целое состояние, и однажды цена может вырасти снова. Но это не важно. Мне подумалось, что единственный человек, кого они, вот такие, сделают счастливым - это ты. Я подписал дарственную. Только не показывай их никому до специального разрешения, иначе история повторится. Может быть, хочешь поговорить с Мирой?
        Сергей отключился.
        У него едва не вырвалось «да». И что бы он сказал? «Прощаю, будь счастлива»?
        - Что за картины? - Амелия вновь сбросила парео, но близко не подходила - осталась на расстоянии, будто Сергей чем-то заразился, и сначала следовало разобраться, насколько это опасно. - Только старые опусы или что-то новенькое?
        Она знала, что Вик всегда рисовал Миру и только Миру. Даже если ее не было на картине, создавалось ощущение, что она там.
        Сергей отмахнулся и стянул с себя шорты.
        - Потом посмотрим.
        - Не лучше ли отказаться? - Амелии не нравилось, что в доме появятся изображения конкурентки за душу партнера. - Ты же слышал, с картинами что-то не так. Нам не нужны проблемы.
        - Дарственная подписана, посылка уже в пути.
        Его решимость бросалась в глаза, и Амелия отстала. Выражение лица «Да, дорогой» подразумевало «Мы к этому еще вернемся».
        Снова взяла жуть: лицо, почти копировавшее лицо Миры, выражало эмоцию, которой у настоящей Миры быть не могло.
        В таких случаях Сергей поступал одинаково, партнерша уже знала эту особенность и ждала ее. Он хватал «Миру» и жестко наказывал за ненастоящесть. Скорее всего, Амелии нравились эти игры, так как она ни разу не пожаловалась, а лишь скалилась сладострастно, а потом ухмылялась, потирая вдрызг растерзанные красные выпуклости. Причем, она в долгу не оставалась, и затем опустошенно глотать воздух и перед выходом из дома заживлять царапины приходилось Сергею.
        В темноте он иногда забывался, и в экстазе вылетало «Мира» вместо «Амелия». Партнерша в таких случаях делала вид, что не заметила ошибки.
        Не заметить не могла, пусть даже в этот миг вопила, как недорезанное животное, или содрогалась со стонами. Значит, обижалась про себя.
        А кто виноват? Сергей видел перед собой Миру, вот и «любил» Миру. И ненавидел. И всю скопившуюся за долгие годы любовь-ненависть выплескивал на ту, кто ее заменял. И это было здорово, потому что гнев терзал душу давно, но вымещать его на Мире было невозможно - она ушла бы намного раньше, сразу, как только он позволил бы себе лишнее.
        Амелия в этом плане была просто находкой. «Лишнего» для нее не существовало, наоборот, ее ненасытные тело и фантазия становились все жаднее и требовательнее, им хотелось все больше и больше. Сергей даже подумывал: а не прибавить ли себе чего-нибудь с помощью боди-мода? Многие пары практиковали что-то такое - интимное, безумное, только для взаимного удовольствия. Амелия уже как-то намекала на это и, наверняка, обрадуется новому повороту в отношениях. В то же время некий червячок зудел в мозгу: «А вдруг Мира вернется, и что тогда?»
        «Не вернется», - с горечью констатировал Сергей.
        «А вдруг?» - настаивал внутренний голос.
        «Она ушла совсем, ушла к тому, о ком грезила со школьной скамьи».
        «На свете нет ничего постоянного, - не соглашалось подсознание. - Чудеса случаются, и ушедшие навсегда однажды навсегда же и возвращаются».
        Верить хотелось, но не верилось. И все же рискованных экспериментов с внешностью Сергей сторонился. И без того с его яростной любовью-ненавистью и неукротимой фантазией партнерши грани человеческого естества стирались, ориентиры терялись, горизонты исчезали. В любви Амелия не признавала ограничений.
        Как-то вечером Сергей с Амелией возвращались с гладиаторских боев - зрелища, на которое у Миры не хватило бы духу, а желание сходить туда никогда бы не возникло. В жестоком побоище кровь текла ручьями, летели отрубленные руки и ноги, и боль была настоящей - за что народ и любил эту пародию на древние бои. Пародию - поскольку побежденный не погибал, его уносили, и он восстанавливался, чтобы через несколько месяцев опять выйти на ринг.
        - Сейчас везде говорят о том, что Вик нарисовал новую картину, - рассказала Амелия. - Шум стоит межзвездный, только об этом и слышно.
        - И о чем же эта картина? - вяло поинтересовался Сергей.
        Сердце забилось, но он не показывал вида. Тема была опасной. И зачем Амелия ее затронула?
        - Он нарисовал плачущую женщину с мудрым ребенком на руках.
        - Опять с лицом Миры?
        Вик взялся за старое?
        Амелия помотала золотыми локонами из стороны в сторону:
        - Нет.
        - Отчего же шум? - Дыхание восстановилось. - Что крамольного в женщине с ребенком?
        - Она плачет по-настоящему. Никаких спецэффектов: ни виртуальной графики, ни оптических фокусов, все реально. Так утверждают те, кто видел. Картина как-то связана с древней религией, от этого все и взбаламутились. Сначала было невозможно проверить, почему изображение плачет, верующие несли круглосуточную вахту и чужих близко не подпускали. Но Вик сам отдал картину властям, а те умудрились уничтожить ее во время опытов. Слезы объявлены мистификацией, но люди не верят, а узнать правду теперь нельзя.
        Сергея больше беспокоили те картины, которые Вик отправил ему. На них не было посторонних женщин и детей. На них была Мира. Или они дышали Мирой.
        Посылки доставил беспилотник, автотележке пришлось делать два рейса. Амелия вскрыла первый пакет. На нее, как из кривого зеркало, глядела Мира - спокойная, в отличие от своей нервно дышавшей копии, задумчивая, мечтательная.
        Ноздри Амелии вздулись, в прищуренных глазах сузились зрачки.
        - Если повесишь это на стену, - ее голос лязгнул металлом, - жить будешь с ним.
        «Или висеть рядом», - добавила ее поза, готовая разорвать на месте.
        - Перестань выглядеть как другая, и я буду любить именно тебя, - ответил Сергей, - а не другую в тебе. Одиннадцатый принцип: «Всегда оставайся собой». Ты забыла про него, это сыграло с тобой злую шутку. Мне не нужна Мира или кто-то в ее образе. Сейчас мне нужна ты.
        Ответ партнерше понравился, интонация сменилась:
        - А что сделаешь с картинами?
        - Отправлю в камеру хранения.
        С этого дня Амелия начала возврат в прежний образ чернявого узколицего урагана в юбке. Сергей вздохнул с облегчением. Пока партнерша напоминала Миру, он жил как с сумасшедшем доме, сознание раздваивалось. Перед ним была вроде бы Мира, но фигура, если присмотреться - не та. И нюансы походки. И выражение глаз. Жесты. Мимика. Все не то. И при том - это она. Внешне.
        Теперь стало проще. Амелия быстро превращалась опять в Амелию. Но…
        Совершенно не хотелось благоговейно вдыхать аромат почерневших кудрей и с любовью накручивать их на палец. Их, как до того золотые локоны не той, с кем были мысли, Сергей с внезапной злостью скручивал в пучок, тянул вниз, опуская партнершу на колени или разворачивая к себе спиной, и «любил-ненавидел» с такой силой, что даже такая любительница остренького и горячего, как Амелия, заподозрила неладное.
        - Сейчас ты любишь меня или ненавидишь ее? - спросила она однажды, когда Сергей в очередной раз сделал так больно, что это перестало быть приятным даже для поклонницы самых смелых экспериментов.
        Он не нашел, что ответить, Амелия была права в обоих случаях. Девушке, с которой живут, вслух такое не подтверждают. Чрезмерность Сергей попытался компенсировать нежностью, но Амелия уже все поняла.
        Срок партнерства подходил к концу. До сих пор даже речи не шло, что новый выбор у кого-то из них окажется другим. Амелии, как давно было ясно, нужен только Сергей, ему - Мира, но так как его мечта стала недостижимой, никто, кроме Амелии, не мог его утешить. Снижение накала эмоций вызовет взрыв, неутоленной страстью Амелия держала Сергея на плаву, не давала уйти в себя, замкнуться на прошлом и, возможно, сотворить что-то непоправимое.
        Сейчас что-то сломалось.
        - Жизнь тебя ничему не научила. - Амелия села напротив и впервые посмотрела на Сергея по-новому, как еще никогда не смотрела - как на пустое место. - Это значит, что ты не умеешь учиться, и тогда нам не по пути.
        Он промолчал. Что сказать в ответ? Оправдываться? Незачем. Амелия права, жизнь его ничему не научила, но не потому, что он не умел учиться, а потому что не видел в этом смысла. Сергей давно нашел смысл жизни, и с Амелией это никак не связано.
        После долгого молчания она произнесла:
        - Ты не интересуешься новостями с Калимагадана, а я не хотела говорить. Теперь не важно, и мне все равно, что ты сделаешь, когда услышишь. Впрочем, я знаю, что ты сделаешь. Любой, кто тебя знает, тоже знает.
        Она умолкла - специально тянула время, чтобы он понервничал.
        Сергей не торопил, хотя внутри действительно все напряглось. При таком предисловии сообщение должно быть связано с Мирой. Мало того, оно должно быть позитивным, иначе его не припасли бы напоследок.
        - Вик погиб, - сказала Амелия. - Утонул в Дымном озере.
        Вспыхнул сигнал вызова. С Калимагадана. Звонила та, о ком мечталось и в чье возвращение не верилось.
        Амелия поправила прическу и вышла из дома, не сказав куда.
        Ему было неинтересно. Он скомандовал «Ответить».
        Часть вторая
        Мира
        Глава 1
        От позирования до крещения
        Тот звонок перевернул жизнь. Столько лет ждать… Она уже перестала верить. Смирилась. И вот…
        Мира едва сдерживалась. Сергей вернулся домой очень некстати, с Виком хотелось поговорить о многом, в первую очередь о том, что партнеру слышать не стоило. Придется в другой раз. Но будет ли он - другой?
        Когда раздался до боли знакомый голос - повзрослевший, грубоватый, при этом узнанный в первый же миг - горло перегородил вязкий ком. Язык отнялся. Мира не сразу разрешила изображение. А когда знакомое лицо заполнило пространство за дисплеем - подкосились ноги.
        Договорились о встрече, и вскоре Вик появился на пороге. Хотелось броситься, обнять…
        Не получалось. И он не делал шага навстречу. Минут десять оба не двигались - просто стояли по разные стороны двери и смотрели друг на друга. Дом уже подавал сигналы, что пора бы определится с желаниями, и кому-то войти или выйти. Дверь сделала легкое намекающее движение вперед-назад. Думала, про нее забыли. Нет. О ее существовании сейчас даже не догадывались.
        Казалось, прошла целая вечность, пока Вик, наконец, сбросил оцепенение, кивнул и вошел.
        Все было как в тумане. Сколько раз она воображала встречу: кто что скажет, как посмотрит… Все вышло не так.
        - Мира?
        - Вик?
        И все. Дверь затянулась, а они продолжали бесцельно стоять и играть в молчанку.
        Первым заговорил Вик:
        - Позволь задать вопрос, который, наверняка, покажется тебе странным. Как ты относишься к христианству?
        - Как все.
        Религии предков практически умерли на всех планетах Конфеда. Конечно, и сейчас оставались ненормальные, кто продолжал верить во всемогущее божество, которое поможет и обеспечит загробной жизнью. Таких были единицы. Отказ от водных принципов признавался неопасным психическим отклонением, как легкая инфекция. Обычно оно проходит само. Поэтому комиссия по здоровью не настаивала на принудительном лечении. Лечили только активных заблудших, таких, кто сказку представил былью и на этом основании портил жизнь окружающим.
        До чего доводит слепая вера - это все помнили по урокам истории и специально подготовленным познавательным передачам. В древности христиане массово уничтожали инакомыслящих, науку считали мракобесием, а на чудовищных сборищах-«таинствах» ели человеческую плоть и пили кровь. Так продолжалось веками. Спасло появление общегалактической этики, сформулированной в водных принципах. Но это произошло после Исхода. Лишь пять государств гибнущей первопланеты создали и отправили в бездну космоса ковчеги с погруженными в анабиоз колонистами, и после долгого пути два из них прибыли на Калимагадан - сначала из российского сектора, затем из германского. Когда пришел второй, подо льдами уже существовало несколько поселений, главные назывались Колыма и Магадан. Сказались местные условия - так первопоселенцы объяснили названия.
        Первые стычки и непонимание между колонистами двух ковчегов улетучились, как только вражду перевесили общие проблемы. Выживать в условиях постоянного минуса по Цельсию можно только совместно. Вслед за дойчами русы тоже стали, посмеиваясь, произносить Калима вместо Колымы, постепенно слившееся имя планеты прижилось и, когда пришло время, именно в таком виде вошло в галактические справочники. Впрочем, между собой русскоязычные старики именовали Калимагадан Колымагой. Инфомир подсказал, что в незапамятные времена это был вид гужевых повозок, а позже название перенесли на некоторые типы самодвижущихся. Древние тексты гласили, что к такому виду колесного транспорта относились с неимоверной любовью, колымаги обычно неслись (в контексте «мчались»), при этом скрипели и даже рассыпались на ходу, что однозначно говорило о возможности двигаться с огромными скоростями. Для затерянной в глубинах Вселенной планеты это очень подходящее и даже символичное название, с намеком на прошлое и устремлением в будущее. Жаль, что приняли не его, а более длинное, многосложное, не имевшее никакого смысла, кроме легкости
произношения на стандартном языке. Другие населенные пункты планеты носили имена Анадырь, Ямал, Чукотка, Валгалла, Оймякон и трудно выговариваемые Петропавловск-Камчатский и Санкт-Петербург, со временем сокращенные до Павлика и Пети. У каждого из них на Земле остались канувшие в Лету прообразы. Кроме последнего из поселков, Новой Земли. С ним все просто и очевидно, даже в справочники заглядывать не стоило, имя говорило само за себя.
        Через много лет перемешавшийся народ встретил посланца Конфеда, как кратко назывался Союз Конфедераций.
        Началось с того, что ученые Калимагадана забили тревогу: из центральной части Галактики к планете двигалось нечто огромное и непонятное, по некоторым особенностям его сразу определили как похожее на искусственное. Жизнь замерла: ждали вторжения чужаков и порабощения или уничтожения враждебными инопланетянами. Люди готовились воевать и умереть за новую родину. Тогда русы и дойчи впервые ощутили, насколько малы их различия и ничтожны прежние дрязги. Люди объединились против общего врага, встали плечом к плечу и готовы были погибнуть за другого только потому, что все они - люди.
        Воевать не пришлось. Автоматический буксир вывел на орбиту планеты гигантскую конструкцию в виде шара. Под тревожным вниманием калимагаданцев шар некоторое время вспыхивал проносившимися по поверхности энергетическими разрядами (ученые применили к этому волнительному периоду термин «Активация»), затем два его сектора, каждый размером в пятую часть, разъехались в стороны. Изнутри выплыли части еще одного шара, они состыковались, и получился новый шар, полный аналог первого. Буксир потащил новичка к следующей звезде.
        Оставленный шар оказался шлюзом, он работал по принципу «кротовой норы»: внутри него создавался прокол пространства, и перемещаемый объект оказывался сразу в заданной точке. Но о подробностях узнали чуть позже.
        После ухода буксира из шлюза появились маленькие красивые корабли с изящными обводами - абсолютно непохожие на боевые. Они запросили посадку. Внутри оказались люди, такие же бывшие земляне, только сильнее продвинувшиеся технически. Они говорили на нескольких языках и их смеси, русский и немецкий каждый из них знал как родной. Общение проходило на частотах ковчегов.
        Посадку, естественно, разрешили. Состоялись переговоры, и в скором времени Калимагадан вернулся в лоно рассеявшегося человечества.
        Конфед никого не завоевывал, у него даже не было армии. В мире дружбы, согласия и взаимопомощи она не требовалась. От возможных внешних и внутренних угроз защищало могучее оружие, которое в его физическом исполнении целенаправленно уничтожили на всех планетах Союза - в новом мире готовое к применению оружие только мешало. От его повседневной доступности отказались, чтобы не провоцировать психически больных людей и не подвергать опасности огромное количество нормальных. Секреты построенного на принципах распада и других видов оружия массово поражения хранили ученые, и если будет решение властей, его мгновенно изготовят в нужном количестве заправленные необходимыми элементами репликаторы.
        За прошедшие несколько веков это ни разу не понадобилось. Роль оружия заменил свод этических принципов. Оказалось, что если все живут правильно, воевать не нужно. Жаль, что предки этого не понимали, тогда большая часть Земли не превратилась бы в пепелище, и с первопланеты не пришлось бы улетать.
        Отношения Конфеда со вновь обнаруженными мирами складывались одинаково: открывалось посольство, устраивались званые вечера по приглашениям, а также обычные вечеринки (в первую очередь - для молодежи), куда приходили все желающие. Новый мир бесплатно подключали к мировой базе данных, транслятором служил шлюз. На новый мир начинал вещать специально созданный информационный канал, а если присоединившийся мир оказывался большим или многонациональным, то сразу несколько каналов, и позже по необходимости добавлялись новые. Начиналась торговля: полезные ископаемые и нечто присущее только этому миру (вроде пригодных для перемещения природных раритетов и предметов искусства) в обмен на тэски. Тэски - мировая валюта, сокращение от тэ-эс-ка: ТСК - талер Союза Конфедераций. Рано или поздно на всех планетах к власти приходили партии, выступавшие за вхождение в Конфед. Не было случая, чтобы Конфед с кем-то не договорился и не доказал свою привлекательность.
        Калимагадан вошел в Союз после первых же переговоров. Молодежь получила возможность учиться и работать в любой точке постоянно расширяющейся обитаемой Галактики, и все достижения цивилизации теперь были к ее услугам - разительная разница с холодом и тоской на мрачном Калимагадане. Единственное условие вхождения в Союз - принятие водных принципов и системы воспитания с порогами ответственности. Пусть со скрипом и поэтапно, но с этим соглашался каждый новый мир, а по прошествии времени не мог нарадоваться и не понимал, почему и ради чего упорствовал, если, конечно, упорствовал. А упорствовали, понятное дело, старики, зациклившиеся на известном и не умевшие смотреть в будущее. Они жили прошлым и судили по тому, что уже было. Молодежи предложенные правила нравились, она принимала их «на ура». Сейчас Мира представить не могла, что можно жить по-другому.
        Иногда в новостях мелькали сводки с окраин, где упертые жители оставались в плену пещерных верований и отрицали прогресс. С такими планетами продолжали торговать и общаться, даже если они стремились отгородиться или вовсе закрыться. С ними обменивались молодежными делегациями, усиливали пропаганду. Особые меры принимались в единственном случае - если гости из недоброжелательно настроенного мира или те, кто вернулся из поездки туда, прилюдно отрицали этику Конфеда. Люди слабы, и чуждые идеи иногда теснили в головах здравый смысл. Но это все равно, что разбирать плот, на котором плывешь.
        На больную планету, опасную как для окружающих, так и для самой себя, на срок до трех месяцев назначался кризисный управляющий. Чтобы обезопасить миротворца от покушений, его сопровождали вооруженные парализерами гвардейцы. Чаще всего к успеху приводили обычные переговоры. Когда это не получалось, фанатиков у власти все равно вскоре сменяли трезвомыслящие граждане, и наступал мир.
        В общем, вся известная история Земли и Конфеда подтверждала: любая религия - болезнь, которую нельзя запускать, иначе она станет опасной.
        Говорят, разноязыкие предки калимагаданцев имели разные взгляды даже на христианство, но все проблемы сняло присоединение к Конфеду. В школе, когда эту тему проходили по истории, Вик произнес глупую, по мнению Миры, фразу: «Хороший индеец - мертвый индеец». Мира ничего не поняла, а он не объяснил. Но Вик всегда был со странностями. За это и нравился. Сергей во многом лучше Вика: серьезней, правильнее, сильнее, надежней… У него лишь один недостаток: он не Вик.
        Теперь, когда Мира перестала надеяться, Вик пришел. И что с этим делать?
        Ей хотелось броситься ему на шею или помчаться назад - за вещами, чтобы уехать вместе. Третьего не дано.
        Вместо приглашения в счастье Вик сипло спросил:
        - Знаешь батюшку Матвея?
        - Его знают все, если ты имеешь в виду Блаженного.
        Про юродивого Матвея, смотрителя маяка, она слышала много. Один из фанатиков той самой религии. Если бы не удалился жить на маяк, его могли отправить на лечение. Местные жители всегда заступались за него, бескорыстно помогали, это объяснялось личной заинтересованностью. У Блаженного Матвея был нюх на неприятности. Благодаря ему многие оставались в живых, если на поверхности с ними что-то случалось. Они называли это чудом, а Матвея, соответственно, чудотворцем, а то и святым. Кого лично вмешательство юродивого не коснулось, в случавшемся, естественно, видели обычную цепочку совпадений. Неужели Вик тоже двинулся головой?
        Он заговорил, глядя не в глаза, а куда-то в сторону:
        - Однажды я вышел на поверхность с твердым намерением не возвращаться. Прости за то, что сейчас скажу, но между нами не должно остаться недоговоренностей. Очень долго я надеялся, что однажды мы с тобой будем вместе, а когда понял, что с Сергеем вы состоялись как пара, и вмешиваться - это рушить три жизни… Проще всего казалось умножить одно слагаемое на ноль, чтобы оставшиеся в сумме получили счастье. Решение далось трудно, но другого на тот момент я не видел. Жизнь была мраком и болью, существование чего-то иного мозг не допускал. Я совершил худшее, что можно представить. Покусился на убийство. Обычные убийства канули в прошлое, потому что люди боятся возмездия.
        - Не из-за этого.
        - Из-за этого тоже, как неотъемлемой части остального. Деструктивные эмоции бывают у каждого, это нормальное свойство человека, как существа думающего, чувствующего и социально связанного. Сакраментальный вопрос древности «Тварь ли я дрожащая или право имею» давно получил ответ: «Не тварь, но права убивать не имеет никто». Это если рассматривать «тварь» с философской и словарно-филологической точек зрения. Если рассматривать религиозную, то мы все твари в самом прекрасном из смыслов, на самом деле слово «тварь» не имеет негативного оттенка, оно свидетельствует, что мы, как и все вокруг, сотворены Творцом всего сущего. Наверное, ты слышала ходячий афоризм: «Каждой твари - по паре». Это не ругательство и поставленная учителем оценка, как мы думали в школе, это перефразированная цитата из Библии. В то время я ничего не знал о Священном Писании. Убийство себя казалось мне идеальным выходом: преступник, то есть, я, своим решением отнимал у человека жизнь и, совершив худшее преступление из возможных, убегал от ответственности. Суровой руке правосудия убийцу теперь не достать - ни казнить, ни помиловать,
ни осудить, ни простить, ни понять. Кара за такое убийство, как мне казалось, невозможна. Полная безнаказанность. Честно говоря, я и убийством этот поступок не считал, он мне казался реальным выходом из положения, решением трудной задачи.
        Вик умолк, его остановившийся взгляд, видимо, унесся далеко в прошлое. Ощущался надрыв, душу Вика терзала невыразимая внутренняя боль, поэтому Мира молчала, дожидаясь, пока он ни заговорит вновь.
        - Это было трудно. Страшно. Жутко. Сознание померкло, я увидел тьму. Затем ее пробил свет. Глаза открылись, я обнаружил себя лежащим на тюфяке в пирамиде маяка. Батюшка Матвей спас меня, глупого, ничего не знавшего о жизни и смерти, при этом верившего, что знаю все. Он спас меня от величайшей непоправимой ошибки - от греха самоубийства. Когда он увидел, что я очнулся, то заглянул в глаза, долго выискивал в них что-то, потом улыбнулся и с чувством, будто с плеч упала гора, произнес странную фразу. Он сказал всего одно слово: «Дождался». О том, что он хотел сказать, я понял только со временем. Я позвонил родителям и сказал, что теперь живу в маяке. Мои последние картины, если ты их видела, нарисованы там. Отдавая почти все свободное время живописи, я жил собственной жизнью, батюшка Матвей - своей. Он мне не мешал. Как выяснилось, он ждал. И дождался. Об этом и была его провидческая фраза при моем спасении. Глядя на него, слушая его, наблюдая за его спокойной размеренной жизнью, в которой не было места глупым терзаниям по несущественному, однажды я понял, для чего мы живем, и понял, как жить дальше.
Неожиданно мне открылась Истина. Именно так, с большой буквы, то, что всегда перед глазами у каждого, но мы не видим этого, потому что не хотим видеть, потому что заняты другими делами, которые кажутся нам важными. Но: имеющий уши да услышит!
        Мира слушала. Она хотела услышать другое, но Вик говорил, его слова цеплялись за разбежавшиеся мысли, втекали в подсознание и создавали странное внутреннее неудобство. Будто костюм вдруг стал жать, а не менее привычная обувь - натирать. Мира верила Вику. Она пыталась найти в его словах больше, чем он говорил, и находила, и старалась понять, если не умом, то душой. Или ей казалось, что находила и понимала. Но она слушала, а имеющий уши, как сказал Вик, да услышит.
        О картине он говорил вскользь, будто главным было другое. Так и казалось весь вечер. Мира старалась изо всех сил, из кожи лезла, чтобы у него все получилось. Своим поведением она оскорбила Сергея. Но разве можно было иначе? О чем мечталось столько лет - происходило наяву. Это был шанс, предоставленный судьбой - шанс изменить жизнь, шанс исправить ошибки, шанс переломить ситуацию, направить ее к лучшему, чтобы «всем плохо» каким-то чудом превратилось во «всем хорошо». Пусть хотя бы двоим.
        А потом Вик собрался и ушел. В это невозможно было поверить. Ни в одной из начатых тем не поставлена точка.
        Весь вечер, пока происходило позирование, Сергей напоминал ледяную статую - от него веяло морозом, слова кололи, эмоции отсутствовали или тоже превратились в лед. Он вышел проводить Вика. О чем им разговаривать? Выяснять отношения? Делить Миру между собой без нее? Но делить нечего, своим уходом Вик показал, что отныне он не соперник и ни на что не претендует.
        Мира ждала дома. Она так и не оделась. Нарочно. Она - падшая женщина, которая жила с одним, а хотела другого. Нет смысла изображать перед Сергеем не ту, кто она есть. Маски сброшены.
        В груди сидела заноза, хотелось реветь, кричать, рвать волосы и бить того, кто попадется под руку. Но ближе Сергея у нее теперь не было никого. Вику Мира понадобилась только для картины. Сергея очень хотелось ударить и даже придушить. И одновременно - обнять и плакать у него на шее.
        Сергей вернулся хмурый, но не злой.
        - Вик просил передать, - сказал он, - что благодарен и больше не побеспокоит.
        Мира опустилась на кровать.
        Вот и конец мечтам. Конец надеждам. Конец всему.
        - Обними меня, - тихо попросила она.
        Потом они ужинали. А когда выключили свет и каждый привычно занял свою сторону кровати, Мира нарушила устоявшийся порядок. Она сделала первый шаг - ошеломительный, ранее невообразимый, как бы соскучившийся и дорвавшийся до запретного лакомства. Было видно, что сначала Сергей принял его за благодарность. Но за «сначала» последовало «потом», и он заснул абсолютно счастливым.
        Это действительно была благодарность. За все. За боль, которую Мира причиняла ему вечными мыслями о другом. За поддержку. За долгую безоговорочную любовь.
        Но не думать о Вике Мира не могла и позвонила ему сама. На следующий же день.
        - Я занят, - сухо ответил он. - Перезвоню, когда смогу. Но ничего не обещаю, я очень занят.
        Он не перезвонил. И не стал бы, ведь нужен повод, чтобы объяснить причину звонка Сергею, если вызов раздастся в его присутствии. Сказать, что это ответ на просьбу Миры, Вик не сможет, это значит подставить ее, а позвонить по собственной воле он не мог, потому что дал слово не беспокоить.
        Нужно ждать, когда Вик закончит картину, тогда и повод будет, и время.
        И все же через несколько дней она вновь послала вызов. И снова. И снова.
        Безрезультатно.
        О чем он спрашивал при встрече? О ее отношении к христианству. Она никак не относилась, оно было ей почти неизвестно, только отрывочные бессистемные сведения из разных источников.
        Мира дословно запомнила слова Вика: «Мне открылась Истина. Именно так, с большой буквы, то, что всегда перед глазами у каждого, но мы не видим этого, потому что не хотим видеть, потому что заняты другими делами, которые кажутся нам важными. Но: имеющий уши да услышит!»
        Кажется, она услышала. Краем уха. Но что-то пробилось. Захотелось узнать о новом увлечении Вика больше, нет, не просто больше, а узнать все!
        Мира взялась наверстывать упущенное время, коря себя, что не сделала этого сразу. Она читала. Смотрела древнюю хронику и современную антирелигиозную пропаганду. Расспрашивала про Матвея. Многие действительно называли его батюшкой. Обнаруженный в инфомире текст Священного Писания сначала поверг ужас нагромождением, как показалось, явных нелепостей, потом заставил задуматься. И однажды с непонятной надеждой Мира подняла глаза к потолку, просительно сложила перед собой ладони и с пылом взмолилась, словно обращалась к кому-то реальному:
        - Господи, если Ты существуешь, сделай так, чтобы он ответил, и я поверю в Тебя! И не просто поверю, а буду жить по Твоим заповедям, не буду грешить даже в мыслях, стану читать Священное Писание именно как священное и жить по его букве.
        Она остановилась, не зная, что еще сказать, и одернула себя. Явно наговорила лишнего. В минуту отчаянья что только в голову не взбредет, а слова, обращенные к Богу - это не просто слова, это отправленный во Вселенную крик души. И если душа, как верит Вик, действительно бессмертна…
        Нельзя в просьбе к Всевышнему валить все в кучу, нужно отвечать за каждое слово, за каждое обещание. Вик поверил в Него, а он не поверит без доказательств. Значит, повод поверить был значительным. Даже судьбоносным.
        На экране вспыхнул вызов. Мира посмотрела на имя вызывавшего, и рука дернулась неумело перекреститься.
        - Привет, - выдавила Мира.
        - Ты хотела поговорить. - Вик чувствовал себя неуютно, глаза нервно бегали, он куда-то торопился. - У меня мало времени. Говори.
        «Господи! Спасибо!»
        Мира собралась с мыслями.
        - Я хотела спросить о Боге.
        Ей удалось удивить Вика. На миг он даже забыл о своих срочных делах.
        - А как ты Его понимаешь сейчас?
        - Как средоточие добра и любви. Бог любит хороших людей и отворачивается от плохих.
        - Неправильно. Разве солнце отворачивалось от слепых, не светило на них так же, как на остальных?
        Мира не нашлась, что ответить, и Вик продолжил.
        - Теперь вижу, что повод для встречи есть. Завтра сможешь выйти наружу? Я прилечу.
        Свидание?!
        Об этом она даже не мечтала. Ладони сами собой вновь сложились перед грудью, взгляд взлетел кверху: «Господи, спасибо, что услышал! Спасибо, что помог! И вообще - спасибо!»
        Если вдуматься, то «спасибо» - не слово, а фраза, раньше она была длиннее: «Спаси Бог». Бог ее спас. Нет, спасал. Дальнейшее зависит от нее.
        День прошел как в тумане. К вечеру стало совсем невыносимо.
        «Повод для встречи есть», - сказал Вик. Имел ли он в виду то, что под этим обычно подразумевают?
        «Я прилечу», - сказал Вик. И что произойдет дальше? Они полетят вместе, но куда? Дошли слухи, что Матвей Блаженный, у которого жил Вик, несколько дней назад скончался, и теперь маяк остался в единоличном распоряжении Вика.
        «Мы полетим к нему».
        Внутри все жгло, мышцы ныли, мысли колотились об череп с требованием определенности. Для чего Мира и Вик полетят к нему - только для разговоров или?..
        И главное - что будет после?
        Она готовилась. Надела самое красивое. Не находила себе места. Когда согласованное время пришло, у нее едва хватило сил переставлять ноги, чтобы выйти к лифту.
        Яркая кабинка весело помчала ее наверх. Тело превратилось в желе, зато душу переполняла решимость. Мира была готова на все. Потому что - «сегодня или никогда». А никогда - это долго и больно, она это уже проходила. Значит, сегодня.
        Как только она вышла, к люку входа подлетел заиндевевший роботакс. Внутри сидел Вик, под распахнутым тулупом виднелась длиннополая, похожая на женскую, черная одежда. Нечто вроде подпоясанного сарафана. В таком же ходил юродивый Матвей Блаженный. А на грудь Вика свешивался золотистый крест размером с палец. Крест, как принято, изображал прибитого гвоздями Иисуса, и кроме основной перекладины у креста было две маленьких - под ногами распятого и над головой.
        Едва Мира забралась внутрь, роботакс взмыл в завьюженные небеса.
        - Сколько у тебя времени? - нервно спросил Вик.
        - Столько, сколько нужно.
        - Хорошо. Ты спрашивала о Боге, я отвечу на все вопросы.
        Еще во время звонка Мира обратила внимание на его щетину, а теперь та превратилась в настоящую бороду - небольшую, курчавую, очень густую.
        - Вчерашнее сравнение про солнце, которое светит всем, мне понравилось, оно кое-что объяснило. Почему же Бог не вразумляет тех, кто не видит света, и тех, кто не хочет идти к нему?
        - Воля не видеть света столь же важна для Господа, потому что она - воля. Наша судьба в наших руках.
        - Тогда вопрос про эволюцию. Сердцем я хочу поверить, что человека создал Господь, но наука доказывает, что мы произошли от обезьяны. Мозгу сложно верить словам, когда факты утверждают противоположное.
        - О науке и ее методах мы еще поговорим, и ты поймешь, что они с религией игроки на разных полях. В своей основе наука похожа на детектив: даже если все факты подтверждают определенную гипотезу, правдой, в конце концов, оказывается другое. Вспомни хотя бы теорию теплорода, или эфир, который долгое время был первым химическим элементом таблицы Менделеева. Про эволюцию достаточно понять главное: она не синоним прогресса, у нее нет ни цели, ни направления. Это просто изменение, умение лучше приспособиться к обстоятельствам. Если верить теории эволюции, то на Калимагадане мы должны обрасти шерстью, а на планетах-курортах - обзавестись жабрами и ластами. Этого не происходит. Обезьяна, воспитанная в человеческом обществе, не обретает дар речи. Спор о первенстве между религией и наукой ведет в никуда, это переливание из пустого в порожнее. Мало кто знает, сколько надо знать, чтобы знать, как мало мы знаем. При этом значение веры настолько велико, что саму религию называют просто верой. Путь к знаниям для человека открывается с веры: родителям, учителям… Позже личный опыт подкрепит или ослабит былую веру
в полученную информацию, он претворит веру в знания. Вера и знания станут единым целым. В религии вера начинается с доверия тем, у кого есть нужный опыт и знания. У христианина вера сорастворяется со знанием, и он становится «один дух с Господом», как сказал апостол Павел.
        Мира с удивлением ощутила, что вопросов больше нет. Нужно было обдумать сказанное и заново прочитать Благую Весть. Вернее, вопросов было много, но все показались настолько незначительными, что спрашивать стало стыдно, захотелось сначала разобраться самой. К тому же, не хотелось выглядеть глупо. Перед кем угодно, только не перед Виком. Возможно, последний довод был в приоритете, но она старалась об этом не думать.
        - Тебе хорошо с Сергеем? - спросил Вик.
        - Он мой партнер.
        Что еще сказать? «Хорошо» будет неправдой, поскольку хорошо может быть лишь с тем, кого любишь. «Плохо» - тоже ложь. С Сергеем ей лучше, чем могло быть с кем бы угодно, кроме Вика.
        Вик нахмурился:
        - Жуткое слово. Сергей - твой муж, если брать по существу. Он твой единственный мужчина, так?
        Мира опустила глаза и кивнула. Вик словно видел ее насквозь.
        - Плотская любовь между людьми, которые не находятся в супружестве - это блуд, но сейчас, когда священников почти не осталось и венчанные пары измеряются единицами на десятки планет, проживания с единственным в своей жизни мужчиной достаточно, чтобы называть его мужем, а себя женой. Святитель Иоанн Златоуст сказал, что муж и жена подобны рукам и глазам. Рукам больно - глаза плачут. Глаза плачут - руки утирают слезы.
        Муж. Никогда Мира не думала так о Сергее. Он всегда оставался партнером, чем-то временным, с чем она смирялась то от безысходности, то из вредности, чтобы досадить тупице Вику.
        Только что она призналась себе: хорошо может быть лишь с тем, кого любишь. Теперь Вик любил не ее. С Тем, Кого он любил и с Кем ему было хорошо, состязаться было невозможно.
        - Ты веришь в Бога? - пробился в сознание его новый вопрос.
        Мира помедлила всего миг. В инфомире она узнала, что передовые мыслители прошлого так и не опровергли существование Бога, часто после рассмотрения множества фактов они склонялись к Его существованию. Кант писал: «Природа не может установить согласия между добродетелью и счастьем. Это побуждает нас признать бытие причины, отличной от природы и не зависящей от нее. Эта причина должна обладать не только силою и могуществом, но и разумом - быть такою силою, которая и по мощи, и по воле, и по уму выше природы. А такое Существо есть только Бог».
        Но это всего лишь слова, главное было в другом. Вик верит, значит, верит и Мира. Он не мог ошибиться. Если он выбрал верить, то Бог есть. И Его присутствие уже ощущалось, она это чувствовала.
        - Да, - сказала Мира.
        И поняла, что сказала правду. Если бы Его не было, не было бы ничего, в том числе сегодняшней встречи.
        - Ты готова креститься?
        - Да.
        - Я прилечу за тобой завтра в это же время. Возьми с собой белую одежду. Завтра ты родишься заново.
        Глава 2
        Батюшка Виктор
        Крещение прошло на Дымном озере.
        - Перед уходом из этого мира батюшка Матвей рукоположил меня в священники, - сказал Вик. - Теперь ко мне нужно обращаться «отец Виктор».
        После зачтения символа веры «Верую во единого Бога Отца, Вседержителя…» и других сопроводительных слов Мира троекратно окунулась в полынью с гейзером.
        - Крещается раба Божия Мира во имя Отца и Сына и Святаго Духа, - торжественно произнес Вик и надел ей на шею цепочку с крестиком.
        На обратном пути он рассказывал:
        - Крещение - не формальное членство в каком-то обществе или партии, это вхождение в новый опыт жизни - жизни с Богом. Крещение не спасает человека от неприятностей земной жизни, не гарантирует здоровья, материального и семейного благополучия. Господь прежде всего печется не о том, чтобы у Его чада было все в изобилии, а о том, чтобы душа не забывала о небесной Родине. Процитирую святителя Игнатия-Брянчанинова: «Силы и время употреби на стяжание молитвы, священнодействуй во внутренней клети. Там, в тебе самой, откроет молитва зрелище, которое привлечет к себе все твое внимание: она доставит тебе познания, которых мир вместить не может, о существовании которых он не имеет даже понятия».
        Мира не столько понимала, сколько просто внимала. Каждое слово было откровением, чей смысл постигался с задержкой, через осмысление сердцем.
        Вик видел, что с ней происходит. Он заговорил о Сергее:
        - Вы с мужем - одна плоть, ты должна любить и почитать его. Любовь к одному - часть большой любви ко всем. Бог есть любовь. Сергей - твой единственный мужчина, твой муж, и как мужчину ты должна любить его и только его. В то же время, помни великие слова: «Возлюби ближнего своего». Вдумайся в них, пойми их не умом, а сердцем. «Если раздам все имение мое, а любви не имею - нет мне в том пользы». Любовь выше правил. Она выше всего. Главное - это не перепутать любовь и «любовь». Тот, кто любит всех, лучше всех сможет любить одного, потому что любовь к одному без любви ко всем - это не любовь, а чистой воды эгоизм. Ищущий плотского наслаждения не может любить другого, на самом деле он любит только себя. Любовь и эгоизм - понятия взаимоисключающие.
        Так для Миры началась новая жизнь - жизнь с Богом и в Боге. Каждый день приносил новые знания и открытия. Теперь Мира знала, что в мире ничего не происходит напрасно. Одни события происходили, чтобы вернуть на нужный путь, другие были призваны научить.
        Оказалось странным, что не обряд и сам факт крещения оказали на нее влияние, не слова Вика и не новые знания. Однажды ночью она проснулась и словно прозрела. Как же все просто. Душа бессмертна, а земная жизнь - лишь краткий миг, это экзамен на то, что можно дать этой личности в будущей жизни.
        Мир менялся в глазах, все становилось на свои места. И все становилось проще. Мир - прост, это человек сделал его сложным, чтобы не видеть главного. Потому что главное требует внутренней работы, а людям это не нравится.
        В моменты единения со Всевышним появлялось упоительное ощущение безмятежного счастья и свободы, которой никто не может отнять, осознание предельной защищенности, потому что сам Бог взял за руку и ведет к необычайной, ведомой лишь Ему цели. Это неповторимое состояние не передавалось словами и не выражалась знакомым набором эмоций. Чтобы ощутить, требовалось верить.
        Язык не поворачивался назвать отца Виктора, как прежде, просто «Вик». Впрочем, про себя Мира иногда позволяла эту дерзость. К тому же, ей больше нравилось мягкое домашнее обращение «батюшка». Батюшка Виктор дал ей контакты двух христианок, встречи с ними еще больше обогатили знаниями традиций и смысла вероучения.
        Сергей заметил произошедшие в ней перемены. Он ничего не сказал. Она вела себя, как подобает примерной жене, хотя и сетовала, что для полноты счастья необходимо венчаться. Для этого Сергею требовалось креститься. Он пообещал сделать это в Столице.
        Сергею принадлежало тело, а душа - Богу. Мира не могла себя пересилить. Сергей был правильным, серьезным, страстным, заботливым, безмерно любящим, но он был не Вик. Точнее, не батюшка Виктор. Точнее… Прежний Вик - в виде олицетворения девичьих грез - ушел в прошлое, он не мог быть ее мужчиной, потому что ему пришлось бы рушить чужую семью, а это было невозможно.
        Мысли иногда возвращались к Вику, Мира гнала их поганой метлой. Думать надо о Сергее.
        Она думала. Если Сергей уверует, они сольются в едином порыве, вознесутся душами в неописуемые небеса, потому что муж и жена - одна плоть.

* * *
        Переезд в Столицу дал много впечатлений глазам, при этом на душе царило спокойствие. Повеселило и одновременно опечалило появление Амелии в новом образе - бедняжка мечтала привлечь внимание Сергея похожестью на Миру. Нужно помолиться за нее, пусть и она обретет счастье - хоть какое-нибудь.
        Как жаль, что большинство людей слепы.
        С Сергеем было трудно. Он не понимал очевидного, истина еще не открылась ему, вопросы о религии поражали наивностью:
        - Почему Бог допускает власть государства над людьми, это же прямое подавление их свободы?
        - Государство и власть - не для постройки рая на земле, а чтобы не допустить ада.
        Сергей кивал, но понимал ли?
        - Хорошо, - говорил он, - а что скажешь о неверующих и, к примеру, иноверцах, которые жили и живут не по твоим религиозных правилам, а просто по совести. Они правильные, честные, добрые, не совершают плохих поступков, всем помогают. Окружающие их любят и уважают. Им приготовлено место в аду?
        «По твоим» - резануло ухо. Сергей вроде бы рядом, но как же он далеко.
        - А ты взял бы их в рай?
        - Конечно.
        - Почему же думаешь, что у Бога милосердия меньше, чем у тебя?
        Он соглашался и отворачивался - так заканчивался любой разговор. Время Сергея еще не пришло. Для этого ему дана Мира - быть рядом, и тогда, возможно, однажды его глаза откроются.
        «Они жили долго и счастливо и умерли в один день» - звучит красиво, это волшебная мечта любого, она закладывается с раннего детства. Правда в том, что этим все не ограничивается. Это начало пути. Но знания о пути большинство людей считает сказкой.
        - Креститься может любой человек? - спрашивал Сергей, чтобы лучше разобраться в событии, которое предстояло.
        - Парадокс церковных таинств - в том, что к ним можно приступать с любыми намерениями, только не принимать насильно. Пусть даже Крещение останется ничего в жизни не меняющим красивым обрядом, таинство все равно свершится.
        Следующий день рождения Мира будет праздновать не по дате физического рождения, а по дню ангела - когда она родилась по-настоящему. Хорошо бы, чтобы Сергей тоже это понял. Лучше всего, чтобы понял не умом, а сердцем.
        Вечером после учебы Мира отправилась по привезенному с собой адресу. Адрес она держала в уме, о нем не следовало знать даже Сергею. Официальные публичные отправления культа в Столице и большинстве миров запрещены, и на литургию христиане собирались у кого-нибудь на дому, а в других случаях обращались лично к священнику - дальше он сам решал, как лучше поступить. Чтобы не злить власти и не попасть под каток комиссии по здоровью, в инфомире священники звались просто по именам, при разговорах с посторонними внешне не отличались от обычных граждан, мнение свое при непосвященных не высказывали. К посвятившим жизнь вере в Столице относились как к Матвею Блаженному на Калимагадане - принимали за неопасных психов. Христиане - одна из самых мирных религий, истинно верующий не пойдет ни на преступление, ни против власти. Крестовые походы, инквизиция, охота на ведьм - все это осталось в далекой древности, когда христианство зачем-то взяло на себя обязанности светской власти, как законодательной, так и исполнительной. Эти перекосы совершались фанатиками, нашедшими в религии выход пагубным наклонностям и
внутренним комплексам. Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно, а люди несовершенны. Бесчинства прошлого творили прикрывавшиеся верой люди, а не религия. Вере власть не нужна. Если верующий заговорил о власти, значит, он неверующий, любовь и эгоизм несовместимы.
        Выводы из давних событий сделали как власти, так и христиане, с тех пор установилось мирное сосуществование - каждый не лез в дела другого. Христиане руководствовались формулой «Кесарю - кесарево», а власти следили, чтобы христиане этого не забывали.
        Добираться до нужного места пришлось на роботаксе - батюшка Лука, к которому направлялась Мира, обитал в получасе полета. Последнюю часть пути она прошла пешком. Возможно, она перестраховалась, но лучше «пере», чем «недо». Зачем технике знать цель полета? Сейчас в памяти такси останутся координаты стройки многоярусных жилых комплексов, выраставших не месте бывшей промышленной зоны. Может быть, Мира собралась найти подработку или передать кому-то посылку - на планетах многие отправляли со студентами гостинцы уехавшим родственникам. Чем меньше поводов привлечь внимание комиссаров, тем спокойнее на душе.
        Можно было позвонить и предупредить о визите, но Вик, давая адрес, советовал прийти и постучать, как делали в старину. Он рассказал немного о православной общине Столицы, объяснил, что можно делать и говорить, а что нежелательно.
        Прощание с ним вышло грустным. Но не душераздирающим, как представлялось. Оба смирились с неизбежным, и расставались Мира с Виком по-дружески, со светлым чувством печали. Между братом и сестрой во Христе не должно быть грешных мыслей. Когда перед внутренним взором вдруг возникал не тот, Мира молилась, и все проходило.
        Батюшка Лука жил на окраине одного из строившихся каркасных поселков. Когда-то здесь была фабрика. Как многие другие объекты промышленной индустрии, она не выдержала конкуренции с репликаторами, не смогла обеспечить цену, при которой массовый продукт был предпочтительней изготовленного на дому по схеме, скачанной из инфомира. Несколько десятилетий назад появление реплицирующих устройств уничтожило большую часть промышленности, теперь на месте ветшавших сооружений возводились уходящие глубоко под землю жилые кварталы. Именно жилья не хватало Столице. Сюда ежедневно приезжали на учебу и работу все новые и новые граждане Конфеда - студенты, ученые и люди творческих профессий. Если вспомнить, сколько обитаемых миров входило в Союз Конфедераций и как много людей оттуда мечтало попасть в казавшуюся раем Столицу, то становилось понятным, почему среди местных жителей при немыслимом уровне налогов вдруг тысячами стали появляться новоявленные богачи. Идея лежала на виду, требовался лишь первоначальный капитал.
        Строившийся поселок, как и институт, представлял из себя окруженный каналами остров. Его владельца звали Николай. В юношестве в Николае проявилась предпринимательская жилка, и, когда заработал первые серьезные деньги, он скупил несколько никому на тот момент не нужных обанкротившихся фабрик. Их были сотни тысяч, и новые владельцы еще не слетались на них, как птицы на падаль, поскольку инфомир переполняли слезы и стоны прежних хозяев, разорившихся.
        Предпринимательский нюх не подвел. Первый же отстроенный поселок окупил затраты и, несмотря на грабительские отчисления государству, сделал Николая обеспеченным человеком. Затем у него случилось несчастье: в межзвездном полете по трагической случайности погибла жена. Он отошел от дел на некоторое время, а когда вернулся, был уже искренне верующим христианином. Благодаря ему столичная община получила невероятные возможности - жилье для нуждающихся (в том числе - для батюшки Луки), бесплатное (то есть, оплачиваемое строительной компанией Николая) пользование шлюзами и бесценную помощь разветвленной сети его знакомств. Как и в древние времена, в производственных отношениях и связях «человек-государство» на первом месте всегда стоял человеческий фактор. Невозможно представить, сколько проблем решалось по одному звонку, причем совершенно без нарушений закона. «Закон - что дышло», - говорили предки. Поскольку «дышло» - это старинное название указателя поворота на транспортном средстве, то имелось в виду, что на любой закон всегда можно найти другой с противоположным значением, а какой из них законистее,
решали между собой те, кто мог что-то предложить другим решателям взамен.
        У Николая таких знакомств было достаточно, потому проблемы, которые другим казались неразрешимыми, он обычно решал на ходу.
        В строившемся поселке, куда прилетела Мира, Николай предоставлял пустующие помещения для жилья и собраний, отчего стройка намеренно затягивалась. Нет сданных объектов - нет установленных внутри дисплеев и видеокамер. Для общины это было находкой.
        Про меценатство Николая и об остальном вкратце рассказал Вик.
        - Ты должна понимать, что каждый христианин - враг государства, даже если сам не догадывается об этом, - сказал он. - Любое правительство заведомо относится к христианству как к враждебной идеологии, несущей иные нормы жизни. В нашем случае помощь друг другу - не просто доброе дело, а жизненная необходимость. Средство выживания общины. И тогда однажды обязательно случится то, что читаем в Евангелии от Матфея: «И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам».
        Дом батюшки Луки сверху не просматривался, его скрывали переплетавшиеся конструкции других ярусов, но с минус третьего этажа, где он находился, через просветы недостроенного каркаса открывался рваный вид в небо. На этажах встречалась строительная техника, беспилотная и управляемая, в основном она была старая, похожая на брошенную. Скорее всего, так и было. В квартале стояла тишина, только скрипели штабеля складированных стройматериалов, а из облаков доносился гул транспортных потоков.
        Дверь открыл батюшка Лука - бородатый сухонький старичок на голову ниже Миры. Сгорбленная от возраста фигура говорила, что боди-мод у ее хозяина не в чести, красивой обертке он предпочитал истину.
        Кажется, Мира пришла не вовремя. Батюшка Лука нервничал, хватался то за одно, то за другое, и, видимо, куда-то собирался. Впрочем, едва он услышал «От батюшки Виктора» и прозвучало название планеты, лицо озарилось надеждой:
        - Мы собираем всех, кто может вылететь туда немедленно. Ты слышала про икону с Калимагадана?
        Она не слышала. Он рассказал. Написанная отцом Виктором икона мироточила. Весть о чуде в мгновение ока пронеслась по мирам, и верующие со всей Галактики отправились в паломничество на Калимагадан - своими глазами увидеть чудо. Это не осталось без внимания властей. Закрутились маховики подозрительности и нетерпимости, инфомир запестрел общественным возмущением, обвинениями в подлоге и версиями разоблачений. «Для разрешения сложившейся сложной ситуации» в дело вмешалось правительство.
        Икону постановили изъять. Из достоверного источника стало известно, что комиссар и гвардейцы вылетят завтра. Сегодня все, кто мог, отправлялись защитить икону.
        Впервые за прошедшие века верующие выступали против власти. Бунт? Не укладывалось в голове. Но разве можно поступить по-другому? Кесарю, конечно, кесарево, но Богу - Богово. Чиновники не понимали, что значила эта икона для верующих. Власти предержащие знали, что у христиан нет рукотворных идолов, и похожими иконами, причем древними, в золоте и серебре и с богатой историей, завешаны стены тысяч музеев. Плюс-минус еще одна - какая, дескать, разница?
        Кроме властей редким событием заинтересовались ученые Они желали проверить сведения с помощью экспериментов, научными методами, поскольку «чудо» с их точки зрения было мошенничеством, а это - прямое нарушение закона.
        - Разве чудеса бывают? - Мира знала, что почти каждый случай из тех, что выдавались за чудо, рано или поздно признавался обманом.
        Над загадками зависших в неопределенности оставшихся событий и артефактов, объяснения которым не нашлось, продолжали биться лучшие умы планет всех звездных систем.
        - Бог идеже хощет, побеждается естества чин, - процитировал батюшка Лука, - то есть, если Богу угодно, побеждаются законы природы. Но, к примеру, если тебе приснится, что Бог избрал тебя из миллиардов на выполнение некой миссии, это, скорее всего, не чудо, это изощренным способом проявляется собственная гордыня. Подлинное чудо сопряжено с духовно-нравственным изменением человека. Фокусы, галлюцинации, гипноз и прочее действуют лишь на психику, нервы, воображение, но не изменяют нравственного и духовного состояния, характера жизни человека. Важнейший признак истинного чуда - святая жизнь того, через кого оно совершается. Знаешь, почему в православии редки случаи отчитки?
        - Отчитка? Что это?
        - Отколовшиеся от православия христиане других направлений называют это экзорцизмом и применяют при первой возможности. Это неправильно. Главное - не изгнать зло из человека, а дать возможность побороть себя самостоятельно, - объяснил батюшка Лука.
        Он махнул рукой, закрывая тему: не о том, дескать, говорим, сейчас есть проблемы более насущные.
        - Перемещение между звездами - это очень дорого, - озаботилась Мира. Она не могла представить, где взять такую сумму. - И билеты нужно заказывать заранее.
        - Наш меценат сделает все за свой счет, он уже распорядился. Его яхта готовится ко взлету, сейчас идет переоборудование под большее количество пассажиров.
        - Я полечу, - объявила Мира. - Мне нужно сделать три звонка.
        Сначала она сообщила в институт, что по личным обстоятельствам вынуждена уехать и просит предоставить ей академический отпуск, чтобы продолжить учебу в следующем году. В комиссию по здоровье ушло заявление о досрочном расторжении партнерства. Самый трудный разговор получился с Сергеем. Сказать правду нельзя, а врать Мира не умела. Скомкано рассказала о срочном отъезде и принятых мерах.
        Удивительно, но в этот миг она, наверное, впервые посмотрела на Сергея как на с в о е г о мужчину по-настоящему. В том смысле, что увидела не глазами, а сердцем. Ощутила всей душой.
        Ее слова резали его по живому. Он страдал. Хотелось утешить. Но это было не в ее силах. Она отпускала его, хотя именно сейчас почувствовала: он и есть ее счастье. Добрый, честный, любящий. Данный ей Богом.
        Муж.
        На глаза навернулись слезы. Она сморгнула их и отключила разговор.
        Жалеть поздно. Когда на Калимагадане все закончится, Мира сделает попытку вернуться - если, конечно, обстоятельства не изменятся и ситуация позволит. Если Сергей действительно ее половинка - он примет ее, и у них все будет хорошо.
        Тогда станет ясно, дает ли Господь второй шанс.
        Подспудные мысли упорно выталкивали вперед лицо Вика. То есть, батюшки Виктора. Они скоро увидятся. Остались считанные часы.
        Как резко меняется жизнь.
        И как резко меняются мысли.
        Но она летит не для этого. Даже если совершена ошибка, это всего лишь личная жизнь, она - ничто по сравнению с вечностью.
        Да, вечность рассудит.

* * *
        Яхту Николая набили под завязку, больше она не подняла бы: вместо шести человек в ней разместилось двадцать семь, для этого вынесли все лишнее и даже часть необходимого и установили дополнительные кресла. У богатых людей были некоторые привилегии, их давали купленные технические возможности. Яхты взлетали с поверхности в уведомительном порядке, им не требовались посредники в виде космического лифта или причалов на орбите.
        Среди незнакомых мужчин и женщин оказалось знакомое лицо.
        - Ты тоже? - От удивления Мира едва не свернула голову - Вадик, партнер Нинель, сидел в двух рядах позади.
        Еще можно как-то представить, что к Богу пришла Нинель, но никак не Вадик. В школьные времена нелепый и смешной, он захотел стать лучшим, взялся за учебу и за собственное тело, и ко времени переезда в Столицу изменения заметили все. Вадика стало не узнать. Сейчас он был серьезный и суровый, будто решалась его судьба.
        - «Тоже» что? - буркнул Вадик, не глядя в глаза.
        - Верующий?
        - Нет. Я уверенный.
        К разговору он был явно не расположен.
        На взлете яхту просветили с орбиты на количество пассажиров, все соответствовало сделанному запросу, и вскоре шлюз закрыл за ними межзвездные двери. Таможню богатые люди не проходили. За возможное нарушение придется расплачиваться, и, собственно говоря, не существовало таких нарушений, которые стоили возможной кары. Если виновного в небольшом прегрешении признавали вменяемым, то ему не грозила отправка на лечение, но следовало наказание в материальном плане. В один миг богач превращался в бедняка и скатывался на нижнюю позицию финансовой иерархии. Базовый статус. Для людей, привыкших ворочать суммами со многими нулями, эта перспектива казалась хуже смерти.
        Родная планета встретила холодом. От вида бесконечных снегов зябко передернули плечами все без исключения - и впервые попавшие на Калимагадан, и недавно покинувшие его.
        Посадка прошла у станции «Северный полюс», дальше новоприбывших доставили на снегоходах - двадцать шесть человек, кроме сразу улетевшего обратно Николая.
        Около пирамиды творилось невообразимое. Сюда съехались сотни, если не тысячи людей. Чтобы разместить их, вокруг маяка почти до Хрустального Леса выстроили поселок из ледяных домов-иглу - утопленных в лед полушарий из выпиленных и сплавленных между собой больших блоков. Строили, скорее всего, сами приехавшие, а кто прибыл раньше, помогали следующим. Строительство велось, как оказалось, впрок: новичкам сразу выделили два скрытых под снегом ледяных купола, отдельно мужской и женский. Вместо дверей в помещения вели низкие лазы, зато внутри, как ни странно, оказалось комфортно и почти тепло - можно безбоязненно спать даже в одежде средней степени защиты. Тулупами и ботами, кстати, каждого экипировали еще на станции, без средств выживания на поверхность планеты никого не выпустили бы.
        Батюшка Виктор успевал всюду: принимал людей, заведовал заготовками и подвозом продуктов, следил за постройкой нового жилья и духовным состоянием прибывших гостей. Он был нарасхват, и Мира не решилась отвлечь его отдельным визитом. Она влилась в собравшуюся у входа в маяк многоголосую толпу, принявшуюся знакомиться с другими прибывшими и обмениваться новостями.
        Оказалось, что из прилетевших ранее многие не знали про икону, они приехали из-за слухов о прозорливости нового батюшки. К нему, как выяснилось, и о чем Мира не подозревала, в последние дни нескончаемым потоком приезжали верующие и неверующие. Одни просили помощи советом и благословением, другие искали смысл жизни. Этика водных принципов не устраивала задумавшихся о жизни людей, она предполагала лишь самосовершенствование, смысл которого - оптимальное сосуществование в обществе. Воспитанный этическим сводом человек искал только внешней свободы или «хлеба и зрелищ», как говорили в старину. Здесь люди узнавали, что бывает и другая свобода. И другая жизнь.
        Батюшка Виктор оказался легендарной личностью, неординарной, известной на сотнях планет. Это удивило Миру. Одноклассник с бунтарским духом, у которого на все было собственное мнение, а затем парень, к которому тянуло физически, в глазах посторонних виделся фигурой мирового масштаба - к нему ехали с бедой и радостью, просили совета и слушали как истину последней инстанции. И это люди, которые были в два, в три, а то и в четыре раза старше. Чего Мира не заметила в друге детства, что увидели и оценили другие?
        Ясно одно: мечты о совместной жизни изначально были обречены, зря она изводила беднягу-Сергея невниманием и думала при нем о другом. Сергей - лучший муж на свете, а батюшка Виктор - он из другой реальности, это нечто несопоставимое, великое, чудесное. О знакомстве с ним она будет рассказывать детям. Да, тем детям, которые родятся от Сергея.
        Если, конечно, Сергей примет ее обратно. Возможно, уже сейчас он живет с кем-то другим, она сама дала ему свободу. Тогда Мира будет ждать. Теперь она знает точно: в этой жизни ей нужен только Сергей.
        Глава 3
        Гвардейцы
        Вопреки опасности и введенному из-за нее запрету, корабль с комиссаром подлетел прямо к пирамиде рядом с Хрустальным Лесом. Погода словно ополчилась на людей, налетела внезапная пурга, видимость снизилась до нескольких метров. Отсутствие связи и ориентиров пилота не испугали - похожий на яхту небольшой корабль на сигнал маяка шел на ручном управлении. Чтобы не растопить лед, вниз опустился прозрачный челнок с тремя пассажирами, а корабль с остальной командой завис на небольшой высоте.
        Корабль прибыл рано, календарное утро еще не наступило. Сообщение о прилете привез со станции курьер, выехавший к маяку сразу, как только посланцы из Столицы показались из шлюза. Сонный народ быстро выползал из ледяных домов и установленных поздно вечером походных палаток - люди приезжали всю ночь, в построенных домиках мест хватило не всем. На снегоходах и на лыжах с тягачами - поодиночке и вереницами по нескольку человек - подтягивались те, кто ночевал на станции или только что прибыл на роботаксах. Все собирались перед входом в пирамиду.
        Мира, как и большинство, провела ночь на полу ледяного домика. Затекшее тело ломило, в ответ организм принимал необходимые меры - шла бешеная работа по восстановлению, это требовало энергии, поэтому нестерпимо хотелось есть. Но теперь завтрак откладывался.
        Мужской голос из толпы определил вид снизившегося корабля:
        - Корвет первого класса, тип «Акула», вооружение гибридное, импульсно-гравитационное и волновое.
        - Если что - насмерть не убьет! - весело откликнулись с другой стороны.
        Сергей так же по-детски обожал яхты и все им подобное, что летало между звезд. Он мог часами наблюдать за любым попавшим в поле зрения кораблем и каждый тоже «знал в лицо» - мог рассказать о нем больше, чем любящая мама о своем ребенке. В результате Мира выслушивала целые лекции об особенностях хода, комплектации и вооружении, и теперь сама могла консультировать интересующихся: корветы создавались на базе лучших образцов стандартных яхт, стационарно установленное на них оружие не могло убивать, иначе это нарушило бы законы Конфеда. Бортовые орудия разрушали астероиды и космический мусор, они ударяли, отбрасывали, раздавливали, размазывали по стенке или вминали вместе с землей, но так, чтобы смертельный исход исключался - за этим следил интеллект корабля. Непоправимые ошибки случались одна-две на миллион. Во всяком случае, убить намеренно таким оружием невозможно, оно откажется подчиняться.
        Лазеры на борту правительственных и исследовательских кораблей тоже имелись, они резали и испепеляли на большом расстоянии, но для людей были опасны только в случае неизвестности состава цели или при плохом нацеливании, а этого корабельный интеллект не допускал. Он разрешит полоснуть лучом лишь при условии, что не будет нанесен урон ничего потенциально разумному, поэтому лазер использовался больше как инструмент, чем как оружие. Ручное управление пушками и лазерами, естественно, исключалось полностью.
        Про наличие у посланцев правительства летального оружия ходило много слухов, и ни один никогда не подтверждался. Многие слышали от кого-то, кто своими глазами вроде бы что-то видел… Но никто не видел сам. Из-за этого к транспорту, на котором прилетали гвардейцы, привлекалось особое внимание: что же такого страшного несет корабль, если гвардейцы не боятся чуть ли не в одиночку бросаться из них в гущу врагов? Шли годы, а вопрос оставался без ответа. Но с повестки дня он не снимался и возбужденную фантазию у любопытного населения по-прежнему будоражил.
        Похожий на усеченную пирамидку челнок мягко подрулил к пирамиде и остановился. Вход перегораживала непроходимая стена из людей. Мира стояла в первом ряду.
        Плачущая Богоматерь не должна попасть в чужие руки, именно поэтому она плачет. Власть должна понимать, что делает, никто же не запрещает ученым приехать для исследований сюда. Формулировка, с которой прибыла миссия - «изъятие иконы», это говорило само за себя. Делегация из Столицы прибыла не узнать правду, а именно изъять неудобный для них артефакт, в этом цель.
        Из челнока на лед вышли комиссар и два гвардейца. Комиссар - в строгом сером костюме, гвардейцы - в белой броне, в закрытых шлемах, с ручными парализерами на поясах. Впечатление они производили не угрожающее, но достаточно внушительное. От пурги и мороза столичных посланников защищала созданная вокруг тел воздушно-тепловая оболочка. Это гораздо эффективнее тулупов, но по стоимости каждый комплект - как яхта средней комплектации. Со временем цена снизится, и однажды эта технология массово придет на Калимагадан, а пока приходилось молча завидовать.
        - Здравствуйте, - разнеслось над головами. Комиссар использовал встроенный в костюм усилитель. - Наш визит никому не причинит вреда, наоборот, мы прибыли разрешить возникшую ситуацию к общей пользе. Просим не препятствовать.
        Он шагнул вперед.
        Какая-то сила заставила Миру сдвинуться в сторону вместе со всеми, чтобы дать дорогу.
        Как же так?! Она собиралась стоять до последнего, готова была отдать жизнь, если это понадобится!
        Но так поступили все. Народ беспрекословно расступился, из пирамиды вышел батюшка Виктор и пригласил делегацию войти. В толпе шумели, что солдату с оружием вход внутрь запрещен. В прежние времена у христиан были свои храмы, и пусть этический свод запрещал внешние религиозные проявления, для собравшихся у маяка именно маяк стал таким храмом - местом, где вдали от чужих глаз проводились святые таинства и где сейчас о людях плакала Богоматерь.
        Батюшка Виктор поглядел на гвардейцев с сомнением и все же не стал препятствовать. Вместе с батюшкой вошли комиссар и один гвардеец, второй остался у дверей.
        Теперь, когда комиссар с гвардейцем проникли в святая святых, а защитники остались снаружи, в итогах переговоров можно было не сомневаться. Все, кто был рядом со входом, ринулись внутрь в последней надежде на чудо.
        Мира чувствовала общий настрой. Пропустили - так уж хотя бы не выпустить, не отдать, встать горой…
        Толпа хлынула в заставленную ящиками с провизией прихожую и оттуда, тонкой струйкой, через узкую пластиковую дверь - в главное помещение.
        Изнутри пирамида напоминала древнюю церковь - маленькую, темную, уютную. Батюшка Виктор сам расписал стены сценами из Евангелия, здесь же он жил в каморке за занавеской. Одну из стен занимала плачущая Богоматерь, и сейчас батюшка Виктор передавал ее комиссару.
        Мира сумела пробиться внутрь, зажатая толпой она стояла у самой двери, из-за голов было почти ничего не видно. Когда снятая со стены икона оказалась в чужих руках, помещение сотряс грохот. Будто над пирамидой взорвался корабль, и крыша со стенами обвалились.
        Крыша и стены остались целы, а уши заложило от выстрела из огнестрельного оружия - длинного, с упором в плечо.
        Мира не поверила. Стрелял прилетевший с ней Вадик. Почему?!
        Он стрелял в защищенную шлемом голову гвардейца. Тот пошатнулся. Второй выстрел в то же место опрокинул его на спину.
        - Очнитесь! - закричал Вадик. - Вами управляют! - Ствол оружия качнулся в сторону гвардейца. - Управляет он! Когда меня выбрали претендентом для поступления в гвардию, я был на седьмом небе от счастья, исполнилась заветная мечта. О том, где учусь, говорить было нельзя, но то, что я узнал в первый же день… Я не могу молчать. Со мной в команде оказался Артур с Персиваля Четвертого. Недавно в его жизни что-то случилось, и он уверовал в Бога. Об этом стало известно начальству - в гвардии строго следят за состоянием курсантов и претендентов. Ночью Артур рассказал мне два секрета. Он знал, что говорить об этом было нельзя. Он нарушил присягу. Но Артур сделал это по велению совести, он не мог поступить иначе. И я бы не смог. И любой из вас, если вы люди. Первый секрет важен, он о планировавшейся сегодняшней миссии по изъятию иконы, а второй несравнимо важнее. Артур открыл тайну гвардейцев - открыл впопыхах, неизвестному ему новичку. Он словно чувствовал, что утром его заберут. Почему рассказал именно мне? Как я понимаю, сыграло роль, что я прилетел с Калимагадана, или он просто рискнул, поскольку другого
пути не видел. Те, с кем он учился, еще ни о чем не знали или же не видели проблемы - для них все было нормально. Они применяли третий и девятый принципы внушенной им программы: «Действуй сам, и заставишь действовать других» и «Не останавливайся на избранном пути». Их жизнь была проста и понятна: они безоговорочно верили властям, а те выбрали и затем возвышали их именно за то, что они верили. Но когда-нибудь ошибаются все, известно давным-давно: можно вечно обманывать одного и можно недолго обманывать всех, но нельзя вечно обманывать всех. Открывшаяся правда поразила Артура. Я посоветовал ему рассказать обо всем в инфомире - с фактами на руках, чтобы как можно больше людей прочло до того, как информацию удалят, а дальше сработает «сарафанное радио». Он согласился со мной… и больше его никто не видел.
        Вадик направил ствол оружия на гвардейца, который приходил в себя и пытался подняться, и еще раз выстрелил в глухое забрало шлема.
        Комиссар стоял с белым лицом. Он был напуган. В его руках плакала икона, предмет раздора, но комиссар забыл о ней. Без гвардейца он был никем и понимал это. Если Вадик выстрелит ему в голову, не спасет никакое восстановление. А Вадик мог - решимость читалась на лице. Первым же выстрелом он подписал себе приговор, отступление даже не планировалось.
        - Пусть же узнают все. - Вадик передернул затвор старинного оружия, ствол вновь уставился в лицо лежавшего без чувств гвардейца. - Власть Столицы держится на обмане. Почему кризисные управляющие всего лишь с несколькими гвардейцами творили чудеса - переубеждали кого угодно в чем угодно? Почему целые планеты склонялись перед ними на колени? Почему вы пропустили комиссара с гвардейцем, хотя давали слово этого не допустить? Почему Вик беспрекословно отдал икону?
        Вадик назвал батюшку Виктора по имени, это говорило, что он здесь такой же чужак, как делегаты из Столицы. Но все слушали - молча, сосредоточенно, вздрагивая и крестясь после каждого выстрела.
        Стрелять в человека - невозможно, а Вадик раз за разом делал это у всех на глазах. Пусть на гвардейце надет боевой скафандр, но каждый выстрел приходился в голову, а любая потеря сознания, даже кратковременная, могла иметь долговременные последствия.
        - Главное в гвардейце - не выучка, - продолжал Вадик - четко, громко, чтобы слышали все. - В паре с говорливым комиссаром основная роль достается именно гвардейцу. Он не статуя-телохранитель, призванный защищать, он призван действовать, и он действует. В его руках - оружие мечты, о котором власти «забыли» известить человечество. Не знаю, изобрели его люди или нашли на далеких планетах, но ничего лучше нельзя придумать. Зачем убивать врагов, если можно внушить, что они друзья? Пусть это оружие работает только в ближнем бою, но ведь противник даже не догадывается, что с ним воюют. При визите на новую планету верхушку местной власти заставляют объявить о добровольном присоединении, остальные просто смиряются: правитель избран большинством, значит, его решение - общее, это принцип демократии. А если властитель был тираном, то население даже выиграет от невидимого вмешательства…
        Обличающее выражение на лице Вадика исчезло, губы растянулись в улыбку:
        - Поверили? Как же вас легко обмануть. Вот и верите во всякую ерунду. - Он мотнул головой в сторону иконы, развернулся и шагнул прямо в руки еще одного гвардейца, который, наконец, протолкался снаружи.
        - Вы арестованы за нападение на человека, - объявил ему комиссар, - с усугубляющим обстоятельством, что это был представитель власти.
        Вадик покорно дал себя увести. Былой запал иссяк, и больше он не сказал ни слова. Гвардеец, в которого стреляли, поднялся. Комиссар обратился ко всем:
        - Надеюсь, все поняли, что произошло? Ваш соотечественник совершил преступление. Никто не пострадал, и последствия, как мне кажется, ограничатся недолгим лечением. - Он глянул в наручный экран. - Пришли первые данные, мне сообщают, что преступник не был претендентом и, тем более, курсантом гвардии, он учился на психолога, в чем может убедиться любой желающий. Допросы пройдут публично, вы сможете наблюдать за ними в инфомире в реальном времени. Надеюсь, что и в будущем наше взаимодействие с вашей общиной будет столь же плодотворным, а про этот эксцесс мы забудем, поскольку тот, кто его спровоцировал, не ваш единоверец. Присланные мне сведения говорят, что в прошлом он жил на этой планете, а сейчас является студентом Института Изучения Мозга и к вашей общине отношения не имеет. Или мне доложили не обо всем?
        - Вадим не был христианином, - сказал батюшка Виктор.
        Он проводил гостей до выхода и надолго закрылся во внутренней комнате.

* * *
        Дальнейшее пребывание на маяке потеряло смысл. Помолившись, народ потянулся к станции на лыжах. Связи, появлявшейся здесь изредка и урывками, все еще не было, и те, кто ушел первым, обещали прислать за оставшимися снегоходы.
        Настроение упало. Можно сказать, что настроения не было вообще, а то, что было, разве настроением назовешь? Расстроение. Не расстройство, не горечь обиды или потери, а что-то неприятно-неописуемое.
        Христианин должен принимать удары судьбы со смирением. Каждое событие для чего-то нужно, оно или возвращает на нужный путь, или учит чему-то. В голову сразу лезет крамольная мысль: а кого именно из множества людей требовалось вернуть или научить? Вадика? У него явно не все в порядке с мозгами, это еще в Столице было заметно, когда на яхту садились.
        Нет, кивать на других глупо. Все, что происходит, происходит для каждого, в том числе и для Миры. Какой же вывод сделать из случившегося?
        Пока ответа не было. Возможно, он придет позже. Сейчас Мира не знала, что делать дальше. Когда летели сюда из Столицы, планы ограничивались защитой иконы, дальше никто не заглядывал. Все могло кончиться плохо, и обратный путь сменился бы направлением на лечение.
        Как поступить теперь? Возвращаться в Столицу? На чем? За чей счет? Главное - зачем? У нее - академический отпуск, она дома, а в Столице успешно учится брошенный ею Сергей, которому ее проблемы сейчас ни к чему.
        Для начала нужно, наконец, повидать родителей. Мира поживет некоторое время у них, приведет мысли в порядок, и, может быть, Путь и откроется. Или, возможно, ее помощь потребуется здесь, на маяке, который теперь почти официально стал церковью.
        К батюшке Виктору хотели попасть многие, ожидание длилось много часов. Все это время Мира молилась. За Сергея, за батюшку Виктора, за Вадика и оставшуюся в одиночестве Нинель, за родителей, за родных и знакомых, за всех дальних и ближних. За все человечество и за себя грешную, не знавшую, как поступить правильно.
        Когда очередь подошла, Мира прошла внутрь и исповедовалась батюшке Виктору. В конце она сказала:
        - Я совершила большой грех - ради веры оставила мужа. Не знаю, примет ли он меня обратно, между нами все кончено, и он, скорее всего, возьмет или уже взял другую жену. Поэтому мне не дает покоя другая мысль: если у крестившего меня батюшки нет супруги, могу ли я хотя бы предполагать, что однажды эта честь может быть оказана мне, или между крестившим и крещенным супружеские отношения невозможны?
        Исповедь перетекла в прямой вопрос. Мира услышала, как батюшка Виктор вздохнул.
        - Не нужно об этом думать, - сказал он. - У тебя есть муж, а у меня есть дело жизни, которое несравнимо важнее брака. Если рядом окажется человек, за которого я буду в ответе, дело пострадает. Я не твой крестный отец, Мира, но пусть не по букве закона, но именно мне выпали обязанности крестного - наставлять тебя духовно и молиться за тебя. Ты мне как сестра и как дочь. - Он несколько секунд помолчал. - Расскажу кое-что, поскольку это уже не тайна. С некоторых пор я стал «видеть». - Последнее слово было выделено интонацией, словно его взяли в кавычки, и сейчас оно как бы вмещало в себя не только то, что означало. - Что-то вроде предвидения. Внезапно приходят яркие картинки прошлого, настоящего, будущего или вариантов будущего - с движением и произносимыми при этом словами. Мне приходит информация, которую я никак не мог знать раньше или каким-то способом узнать теперь.
        Слухи оказались правдой. Поверить было трудно, а не поверить - невозможно. Мира знала: в былые времена такое случалось. О подобном много сказано в святых книгах, большей частью они говорили именно об этом - как некоторым людям приходило знание того, что они знать не могли. «Видеть» умели библейские пророки и святые старцы - не так, как хотелось бы, а лишь то, что даровалось свыше. Но этот дар мог оказаться ловушкой, затягивавшей душу в грех гордыни: вот, мол, какой я особенный, мне дано больше, чем другим, «видеть» - это чудо, и получается, что я - святой. Это, мол, уже признали Там и наградили меня.
        - Я не заслужил этого дара. - Батюшка Виктор словно отвечал на ее мысли. - Этот дар - не награда, это тяжелый труд для души. Не представляешь, о чем, неведомом раньше, приходится узнавать из первых уст и видеть это, немыслимое, страшное и неотвратимое, собственными глазами. День и ночь молюсь, чтобы миновала меня чаша сия, чтобы прелесть эта сгинула, если она - искушение, а если это все же дар свыше, на что, в силу моей греховности, даже надеяться нельзя, то чтобы он был передан достоянному, тому, кто сумеет распорядиться им правильно, во благо и спасение людей.
        Невероятно, но прилетавшие со всех концов Галактики паломники оказались правы, батюшка Виктор видел будущее!
        - Что же нас ждет впереди?
        Мира спохватилась, что не уточнила, кого «нас» - себя и батюшку Виктора или все человечество. Он ответил, тоже не пояснив как именно понял:
        - Не хочу говорить, в основном это больно и ужасно.
        - Все так плохо?
        - Ты неправильно поняла. Мое «видение» - это как взгляд в окошко. В мире триллионы окон, каждый раз мне открывается лишь одно. Что видно из других и, соответственно, что там происходит, мне неизвестно, я «вижу» лишь часть невообразимо большой картины. Иногда она касается меня, иногда - кого-то из пришедших ко мне с исповедью или затаенной болью, иногда - всех. И то, что я временами «вижу»… - Он на миг поджал губы и прикрыл глаза. - Это тоже ответ на те мысли, о которых ты говорила. Нам с тобой не дано быть вместе, у тебя своя судьба, у меня своя. У тебя есть муж, вы воссоединитесь, и у вас все будет хорошо. Про себя я «видел» несколько разных «будущих». Например, как не доживу до следующего дня ангела и как поведу миллионы людей на борьбу за право жить по собственным правилам, потому что власть нарушает свой же принцип «Будь собой». Что бы ни случилось на самом деле, мне нельзя обзаводиться семьей, это подарок противнику, это способ влиять на меня, которым не замедлят воспользоваться. Этот вариант я тоже «видел», он худший из всех.
        В висках стучало: «Поведу миллионы людей на борьбу…»
        - Получается, что Вадик сказал правду?
        - Ради этой правды он пожертвовал жизнью. Его ждала невероятная карьера, а он выбрал смерть за правду. «Лечение», которому его подвергнут - это смерть души при внешнем сохранении тела. Вадик был прав. Я тоже все это «увидел». Конфед никогда и никого не завоевывал, у него даже армии нет - именно потому, что с появлением тайного оружия необходимость в армиях исчезла. Любая проблема создается людьми, и решать ее нужно через их сознание. Убить легко, так делалось тысячелетиями. Сейчас проблемы решают гвардейцы, они на короткое время получают контроль над сознанием врага, и недавний противник сдается, при этом кается перед поддерживавшими его последователями и восхваляет доблесть, милосердие и чистоту помыслов победителя.
        Так и было. «Этический свод водных принципов завоевал мир - значит, он настолько хорош, что никто и ничто не может ему противостоять», - так мыслит обычный человек с любой планеты.
        - Единственное, чего Вадик не знал - как работает оружие гвардейца, - продолжил батюшка Виктор. - Я теперь знаю. Я «увидел». Секрет - в ошейнике гвардейца, который принимают за жесткий воротник. В ежедневном ношении, как часть формы, это почти всегда это фикция, настоящий применяется разово, целенаправленно, с множеством предосторожностей и ограничений. В обычное время никто не находится в «боевом снаряжении». Когда требуется, нужное число гвардейцев отправляется в хранилище, чей секрет бережется сильнее, чем все остальные тайны государства. Даже комиссары не знают, где оно находится.
        - Этого не может быть. Имея непобедимую мощь, гвардия давно подчинила бы себе столичные власти. - В груди вдруг похолодело. - Или так и есть?!
        Батюшка Виктор покачал головой:
        - Нет, гвардия - инструмент власти, но не сама власть. Все предусмотрено, система работает давно и четко. С помощью утаенной от человечества технологии гвардеец внушит что угодно кому угодно, но существуют исключения: внушение не работает на территории хранилища и не действует на других носителей, поэтому гвардейцев отправляют на задания парами. Пары формируются из представителей разных планет и интересов - на всякий случай, чтобы один присматривал за другим. Секрет ошейников мне неизвестен, то есть я не знаю, откуда они появились, на основе какой технологии действуют, сколько их и многое другое. Я рассказываю только то, что «видел». При получении в хранилище «боевой» ошейник защелкивается на шее гвардейца, техника синхронизируется с сознанием, и через час боевой комплект «гвардеец в ошейнике» готов к работе. На ошейнике выставляется срок исполнения задачи в двузначном количестве стандартных дней, то есть не больше чем девяносто девять. За срок от одного дня до трех стандартных месяцев задача должна быть выполнена, а гвардеец помещен в лечебник. Снять ошейник обычным способом невозможно.
Единственный способ вернуть его в хранилище невредимым, а гвардейцу сохранить жизнь - в течение шести месяцев утончать тело с помощью боди-мода, чтобы снять кольцо ошейника не размыкая. Следующие полгода гвардеец восстанавливает человеческий облик, а ошейник отправляется на склад или надевается новому носителю. Если установленный на исполнение задачи срок действия и срок на снятие вышли, то происходит самоликвидация вместе с носителем. Если носитель убит или погиб по собственной вине - также наступает мгновенная самоликвидация. Носителю отрубили голову - ошейник опять же взрывается, разрушаясь на мелкие частицы, из которых никогда не собрать новый. Ни один гвардеец не захочет ради власти ограничить свою жизнь девятью месяцами. Такие случаи в истории, видимо, были, поэтому комиссары знают способ противодействия. Внушение происходит только в пределах прямой видимости, затем некоторое время длится остаточный эффект. Достаточно с помощью техники изолировать возжелавшего править миром носителя или скрыться от него на несколько месяцев, например, в бункере, и проблема решится сама собой.
        Мира вспомнила: Вадик отрекся от своих слов, как только рядом появился второй гвардеец. С этой секунды сознанием Вадика управляли извне.
        Все встало на свои места.
        - Получается, что обычные люди не могут противодействовать властям и заранее обречены на поражение?
        - Обычные люди - да, но для христианина жизнь - лишь экзамен перед вечностью. Нам не нужна победа, нам нужны правда и любовь. Я «видел» варианты будущего. Все сводится к двум направлениям. В первом из них христианской общине следует переселиться на одну из вновь открытых планет, где духовная свобода не ограничивается водными принципами, где все равны, и куда Конфед еще не протянул загребущие руки. Это сложно, но выполнимо, надо лишь следить за открытиями новых планет и успеть договориться с ними прежде, чем туда явятся гвардейцы. Второе направление - путь проповедования Слова Божьего. Миссионерство. Мученичество. Меня гложет то, что в обоих случаях «Отец Виктор» будет именем на знамени, за которым пойдут люди. И под которым они будут умирать.
        Глава 4
        План спасения
        Плачущую икону объявили подделкой и уничтожили. Христиане возмутились: «Где доказательства? Хотите, чтобы все просто согласились с вашими словами? С заключениями ученых, которых никто не знает, и результатами экспериментов, которых никто видел или просто не понимает, включая многих ученых? Почему проведены сложные опыты, которые нельзя перепроверить, и отринуты простые? Почему объект уничтожен, если он, по вашим словам, не чудо, а раскрашенная доска?»
        В среде христиан началось тихое, а кое-где и громкое роптание. Их поддержали неверующие граждане, брожение умов захватило целые планеты. Многие переставали верить правительству, самые отъявленные и непримиримые во многих мирах объявляли власть в Столице личным врагом, а батюшку Виктора считали чуть ли не мессией и в любом случае - великим пророком и чудотворцем.
        Он категорически возражал, но люди верили глазам, а не ушам. Он взывал к вере истинно верующих и к разуму примкнувших: он недостоин быть Божьим избранником, слаб волей и грешен мыслями. Не помогало. Люди хотели чуда и видели его там, где хотели видеть.
        Батюшка Виктор превратился в угрозу властям. Вопреки желанию, он стал новой, быстро набирающей вес, альтернативной силой. Что будет дальше - знал каждый, для этого не требовалось «видеть».
        - Надо что-то делать, - сказала Мира при следующей встрече.
        - Все в руках Господа.
        - Он помогает тем, кто что-то делает.
        С этим батюшка Виктор не спорил.
        Для властей он стал опасен вдвойне: старыми картинами, как талантливый художник-противник существующего порядка, и новой деятельностью в качестве «так называемого чародея и предсказателя», как о нем писали в инфомире с подачи комиссаров. Однако, отторжения, на которое рассчитывала антипропаганда, не получилось, история «плачущей картины» ежеминутно обрастала сотнями новых мифов, и понимание, что батюшку Виктора скоро отправят «на лечение», после которого он от всего отречется, висело в воздухе.
        - Мне нужно исчезнуть, - решил он. - Тогда никто не пострадает.
        - Как исчезнуть? - не поняла Мира.
        - В прямом смысле.
        - А что ты видишь в будущем? - Она осеклась: разве можно обратиться к батюшке как к прежнему приятелю, на ты?! - Простите, батюшка…
        - Ничего, Мира, я понимаю. В первую очередь ты видишь во мне друга, и это хорошо. Будущее неопределенно, каждый раз я «вижу» разное. Для людей во всех мирах будет лучше, если я исчезну до того, как мой разум возьмут под контроль и заставят говорить то, что я никогда не скажу сам. Властям нужно мое покаяние в ереси и проповедь водных принципов. При следующем визите гвардейцев все это случится.
        - Почему же они медлят? - Пришедшая следом мысль поразила - Неужели чего-то боятся?!
        - Меня не тронут еще некоторое время, на это есть причина. Промедление противникам выгодно стратегически, их цель - не я, а христианство в целом. В комиссии по здоровью у нас есть свой человек, он по возможности играет на опережение: удаляет доносы и заявления, знакомит пришедших к Богу друг с другом и направляет людей туда, где им могут помочь. Он сильно рискует. В последнем сообщении сказано, что в отношении меня разработан план, я стал центральной фигурой большой игры. Какой именно - неизвестно. - Батюшка Виктор тяжко вздохнул. - Но я это «увидел». Мне специально дают время. Комиссия ждет, когда я наберу вес в галактической христианской общине, и тогда меня, как независимое от властей авторитетное лицо, используют для удара по неприемлемому для власти мировоззрению.
        Мира почувствовала, как наворачиваются слезы.
        - Чудовищно!
        - Не будет меня - не будет того, о чем я рассказал.
        Но…
        Невероятно.
        - Самоубийство?! - не поверила Мира.
        Христианин не имеет права даже думать о худшем из грехов.
        - Что важнее для мира: потерять одну душу или спасти миллионы?
        Вспомнилась «Слеза ребенка в обмен на счастье человечества» древнего писателя-философа, следом всплыл в мозгу иезуитский девиз «Цель оправдывает средства». Каждый, конечно, выбирает по себе, но лучше не допускать, чтоб пришлось выбирать. Выбор страшен.
        - Это невозможно. Так нельзя. - Комок в горле не давал говорить. Мира не могла поверить, что батюшка Виктор может так поступить. - Это… просто нечестно.
        - Другого выхода я не вижу.
        - Не может быть! Я что-нибудь придумаю!
        Батюшка Виктор отвернулся. У него в глазах тоже блестело.
        На маяк Мира летала почти ежедневно, а ночевала в родительском доме. Мама работала медиком в восстановительном центре для раненых и замерзнувших - в такой же много лет назад привезли умиравших Миру, Вика и Сергея после злосчастного дня рождения. Экстренных ситуаций на обслуживаемой территории случалось мало, в основном мамина работа состояла в коррекции боди-мода у желавших подправить внешность. Папа работал многофункциональным инженером во всепланетной техподдержке - подо льдом, на льду и на орбите не было ничего механического или электронного, в чем он не разбирался бы.
        Кроме шлюзов. Межзвездные порталы функционировали в автоматическом режиме, питались от ближайшей звезды и, как вся новая техника, обслуживали себя сами. Папе забот хватало и на Калимагадане, почти везде требовалось присутствие живого специалиста. Техника - она бездушная, и даже та, что, как считается, умнее человека, в нелогичных ситуациях ведет себя как любая техника - впадает в ступор или перегорает. А нелогичного в мире не меньше, чем логичного, просто для тех, кто не ремонтирует зависших стальных умников, это не так заметно.
        Сейчас папа работал вместе с отцом Сергея - по требованию природоохраны разбирал остатки древнего ковчега. За прошедшие века вмерзшая в лед металло-композитная конструкция обветшала и представляла опасность для туристов - любителей почувствовать себя в шкуре первых колонистов. Один из двух ковчегов для этой цели восстановили в первоначальном виде, туда водили экскурсии, внутри проходили уроки истории родного края. Второй, более древний, сохранился гораздо хуже, его решили утилизировать. Часть оборудования передали в музеи разных планет, сейчас роботы под управлением службы техподдержки и под надзором природоохраны растаскивали на части самый громоздкий блок - жилой модуль. Пару прилично сохранившихся анабиозных камер папа, несмотря на ворчание мамы, привез домой. «Пусть им сотни лет, - сказал он, - но я гарантирую, что смогу восстановить до рабочего состояния. В крайнем случае, из двух соберу одну».
        Мама качала головой: «Опять ты со своими глупостями» - и рассказывала про очередной случай с работы, как кто-то перестарался с жировой прослойкой, вместе с улучшением естественной теплоизоляции получив неутолимый аппетит, или как отрастил дополнительную руку, а потом не знал, на управление каким полушарием мозга ее ориентировать и как спать на боку, чтобы не мешало.
        Мира слушала родителей с улыбкой. Точно так же они выслушивали ее пылкие речи о Боге. Каждый считал увлечение другого блажью, но какое это имеет значение, если люди любят друг друга?
        Папин рассказ не прошел даром, он заронил непредставимую прежде идею. Несколько ночей Мира не спала, и решение - дикое, сумасбродное, опасное для многих - нашлось. Из-за последнего обстоятельства она не посвятила батюшку Виктора в подробности, иначе он мог отказаться. Если «увидит» сам, то будет знать и финал, тогда Мира поступит по ситуации.
        Она поговорила с папой - наверху, в зоне аномалий. Это была перестраховка от возможной слежки; береженого, как известно, Бог бережет. В далеком прошлом человечества, при тотальном контроле, понятие слежки означало реальное круглосуточное наблюдение, в те времена ни слова и ни шага не оставалось без ведома специальных структур. Когда воцарилась этика водных принципов, эти структуры отмерли за ненадобностью, теперь люди сами следили друг за другом. Где человеческий фактор давал сбой, справлялась техника: система распознавания отыскивала нужного человека на любой из планет, стоило ему только появиться перед любой из подключенных камер, а каждое слово, произнесенное при дисплее или наклейке коммуникатора, могло быть записано, чтобы однажды стать поводом для лечения. Радовало одно: возможных подозреваемых в Союзе Конфедераций было в миллионы раз больше тех, кто хотел бы за ними следить, а следящая техника реагировала исключительно на опасные для общества и разные на каждом этапе его развития слова-раздражители. Батюшка Виктор давно научил не употреблять определенных слов, их заменяли другими или
искусно обходили: «наш человек» вместо «христианин», «один хороший общий друг» вместо «священник» и так далее.
        Папа выслушал план Миры внимательно.
        - Погрузить батюшку в анабиоз и перевезти на другую планету - это действительно спасет его от преследования комиссии по здоровью. Ненадолго. То, что ты рассказала про ошейники гвардейцев, может оказаться как правдой, так и бредом. Будем исходить из худшего. Допустим, гвардейцы контролируют тех, на кого смотрят - я правильно понял смысл твоего рассказа?
        - Батюшка Виктор сказал: «Внушение происходит в пределах прямой видимости», а Вадик стрелял в голову, чтобы не дать гвардейцу сосредоточиться, он говорил: «Оружие работает только в ближнем бою».
        - С такими возможностями власть всегда выиграет, пока человек жив. Вик… прости, батюшка Виктор понимает это. Несмотря ни на что, у твоего плана есть шанс. Правда, сразу возникают два вопроса: на какую планету и каким образом ты перевезешь батюшку?
        Мира пожала плечами. Она делилась основой плана, детали еще не прорабатывались. Честно говоря, они даже не просматривались, для начала требовалось понять, осуществима ли идея в принципе.
        - Еще не думала? - усмехнулся папа. - Первый вопрос - главный, иначе затея теряет смысл.
        - Наверное, его нужно тайно доставить на одну из недавно открытых планет, чтобы лишний раз он не попадался на глаза - ни людям, ни сопряженной с инфомиром технике.
        - Ответ неправильный. В новом мире каждый новичок оказывается на виду, соседи начнут приглядываться и специально приглядывать, и вскоре о нем будут знать и говорить все местные, от любопытных детей до пытающихся помочь сердобольных бабушек.
        - Но здесь его тоже оставлять нельзя. Если заподозрят, что батюшка Виктор жив, на Калимагадане его станут искать в первую очередь…
        - Открою тайну, которая известна каждому взрослому: хочешь что-то спрятать - положи на видное место.
        - Не в Столицу же…
        Улыбка на папином лице растянулась до ушей:
        - Почему? Идеальное место. Народу - тьма, никто друг друга не знает, каждый живет своими проблемами.
        - А система распознавания?
        - Мне довелось настраивать ее у нас на планете, и я знаю тонкости. Она работает одинаково во всех мирах, и где бы ни объявился разыскиваемый, его мгновенно засечет ближайшая камера наблюдения, любой включенный дисплей и даже личный коммуникатор. Или ты собираешься оставить батюшку без связи?
        Мира ощутила, как душа упала на пол и разбилась, острые осколки разлетелись, часть из них попала в грудь и в глаза.
        Все насмарку. План не имел смысла.
        А если посмотреть с другой стороны, то лучше жить в какой-нибудь пещере и ни с кем не общаться, чем…
        - Но как я только что сказал, - продолжил папа, - именно мне довелось настраивать у нас систему поиска и распознавания, и я знаю ее особенности. В том числе и слабые места. Они есть, и они нам помогут. Давай думать дальше. Следующий вопрос - способ доставки. Пассажирский лайнер громоздкую анабиозную камеру в багаж не возьмет, а на грузовых транспортах перевозимое декларируются.
        - Получается, что это лишь мои мечты?
        Папа улыбнулся:
        - Мечта, путь к которой расписан попунктно, называется планом. Ты предложила концепцию, и я знаю, как исполнить основную часть идеи. Вот если бы у нас была собственная яхта…
        - У нас есть яхта!
        - У нас? А-а, ты имеешь в виду - у вас.
        Так идея превратилась в план, он оброс деталями, и каждый его пункт начал исполняться.
        На следующий день за теми, кто желал вернуться в Столицу, прилетел Николай. Мира поговорила с ним. Он обещал вернуться по первому требованию и сделать все, что понадобится. Мало того, он уверил, что это его долг как христианина. Не дать случиться убийству - что может быть выше этого? «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя…»
        Через неделю папа тайно доставил к гейзерам уже проверенную на работоспособность анабиозную камеру. Мама дала уроки коррекции боди-мода. Теперь предстояло главное.
        Требовалась пурга, чтобы снаружи не осталось следов. Она, будто по заказу, началась через два часа после того, как приготовления закончились.
        Батюшка Виктор отправился на Дымное озеро. Мира следила через спутник. Видимости на озере не было никогда, из-за облаков пара и природных аномалий спутник с трудом улавливал даже сигнал коммуникатора.
        Метка погасла. Теперь требовалось действовать быстро, и Мира уже мчалась на снегоходе к Хрустальному Лесу. Если позже затребуют запись, кто где находился, ее метка должна появиться на месте событий позже.
        Безжизненное тело батюшки Виктора лежало в выкопанной им из тайника анабиозной камере. Во времена ковчегов случалось, что часть камеры повреждалась, поэтому ее делили на сектора. Жизненно необходимым было, чтобы сохранился верхний сектор, тогда из воскрешенного человека делали киборга - оснащали искусственными руками и ногами или подключали к аппаратам жизнеобеспечения. После изобретения корректируемой модификации тела взамен утраченных или испорченных органов просто выращивали новые, анабиозом к этому времени уже не пользовались: перемещения через шлюзы стало мгновенным, а к новым звездам шлюзы доставлялись автоматическими буксирами. Анабиоз перешел в разряд опасных анахронизмов: не просыпался в среднем один из тысячи замороженных и еще один-два имели затем проблемы с психикой.
        В составленном с помощью папы плане разделение камеры на сектора играло ключевую роль. Мира на несколько секунд вскрыла средний отсек и сорвала с остывшей руки наклейку коммуникатора. Наклейка выполнила свою часть работы, засвидетельствовала наступившую от мороза остановку жизнедеятельности носителя и теперь отправилась в ближайшую полынью, в горячие глубины планеты.
        Анабиозная камера стояла на лыжах, старенький, принадлежавший еще Матвею Блаженному, тягач потащил Миру и ее груз на окраину Хрустального Леса. Глубокая пещера была подготовлена заранее, после погружения в нее камеры засыпанная снегом и заплавленная термошашкой она ничем не отличалась от окрестных льдов.
        В груди будто перфоратор работал, мышцы сводило от нескончаемой дрожи. В висках колотило так, что звуковой волной, казалось, должно сбивать сосульки с ледяных деревьев. Не верилось, что все эти звуки остаются внутри организма, а снаружи только ветер, только вьюга и только тихая далекая радость впереди - радость от того, что жизнь прошла не напрасно. Возможно, именно для этого мига Мира жила на свете. Пути Господни неисповедимы.
        Чтобы выполнять задуманное, приходилось тащить себя за шкирку, к светлой цели двигала только воля - конечности то и дело отказывали, тело не желало подчиняться, вместо крови в жилах струился страх.
        Мира едва переставляла трясущиеся ноги. Она вернулась на тропу, которая вела от пирамиды к озеру, и там стояла, пока ни убедилась, что жестокая пурга полностью замела следы. Это заняло всего несколько минут. Мире они показались нескончаемыми часами. Она постоянно озиралась, страшась, что появятся посторонние, взор через каждую секунду вскидывался к небу: не летит ли кто? Пусть полеты здесь запрещены и, теоретически, невозможны, поскольку предельно опасны, но правительственный корабль это не остановило.
        Объяснить свое здесь появление проблемы не составляло, все было четко прописано в плане: Мира как бы пошла по следам ушедшего к гейзерам батюшки Виктора. К ним постоянно кто-то ходит, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем. Почему он пошел туда во время пурги? У христианина есть на это ответ: хотел побыть с Богом наедине и помолиться в одиночестве, здание маяка в последнее время стало слишком многолюдным.
        Совесть и заповеди требуют всегда говорить правду. Мира взяла на себя этот грех, ведь это будет ложь во спасение. Если неправильные слова спасут правильную жизнь - оно того стоит. Позже она ответит за все. А сейчас надо спасать человека.
        Обидно, если в нужный момент заготовленные слова просто вылетят из головы, и тогда ничего не поможет, своим поведением Мира выдаст себя с головой.
        Нужно успокоиться. Все хорошо, ничего не случилось и не случится. Никто не появился ни сзади, ни сбоку, ни сверху. Дело сделано. Мира развернулась и направилась сначала в сторону маяка, а затем, не останавливаясь, к станции «Северный полюс».
        Как только на обратном пути появилась связь, спасателям ушло сообщение:
        «Виктор, „смотритель маяка“, ушел к озеру и не вернулся».

* * *
        Тянулись бесконечные секунды, через стадии минут и часов превращавшиеся в томительные дни. Мира молилась, и только это помогало держать себя в руках. На пятый день папа сообщил, что батюшку Виктора признали погибшим, а следующим утром это пришло официальное подтверждение.
        Все получилось.
        Не сказать, что Мира вздохнула с облегчением. Наоборот. Хотелось ускорить время, душа рвалась наружу, а тело казалось каким-то игрушечным, жалким и никому не нужным. До полного перегорания нервов и мыслей оставался один шаг. Не дай Бог, ее медицинские показатели заинтересуют комиссию по здоровью, и у той появятся вопросы. Вывести живущую, как во сне, Миру на чистую воду труда не составит. Только бы пронесло…
        И почему она казалась себе никому не нужной? Это неправда. Куда бы ни стремилась душа, тело оставалось жить в бренном мире, и оно принадлежало определенному мужчине. Как сказано в Евангелии от Матфея: «Так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает».
        До дня выбора партнеров оставалось двое суток. Мира набрала номер Сергея.
        Он ответил не сразу. Наверное, рядом с ним кто-то был. Мира понимала, что ее уход, скорее всего, толкнул партнера в объятия той же Амелии или кого-то еще. Это было не важно. Важное решится сейчас, и от этого зависит, будет ли у них с Сергеем общее будущее.
        - Здравствуй, - сказала она.
        Сергей молчал. Он смотрел на нее. Рядом с ним никого не было, но комнату Мира не узнала. Сергей переехал к кому-то. Ей не хотелось знать к кому, прошлое должно остаться в прошлом.
        Она выдохнула и вновь набрала воздуха:
        - Прости меня. Я ушла не от тебя, не к кому-то, а потому что не могла в тот момент поступить по-другому. Я должна была быть со всеми. Если получится, позже я все объясню. Если позволишь.
        Нужно было лучше подготовиться к разговору, слишком много «я»: я ушла, я должна, я объясню… В первую очередь Сергею интересен он сам и, хочется надеяться, еще то, что связывало и связывает его с Мирой. Об этом и надо говорить.
        - Если ты простишь меня, - она собралась с духом и резко выдохнула: - я хотела бы вернуться к тебе.
        В лице Сергея что-то дрогнуло. Чувствовалось, как его душа рвется что-то сказать, и все же он молчал.
        - Ты - мой мужчина, мой муж, - продолжила Мира. - Через два дня я приеду. Моя мечта - жить с тобой. Вместе. Навсегда. Решение за тобой.
        Она отключилась.
        Лоб вспотел, сердце колотилось так, что через миг могло разбиться о грудную клетку. Главное сказано. Теперь ее дело - ждать.
        О возможном ответе сказали глаза Сергея: он не простил, но продолжал любить. Значит, надежда есть.
        На Калимагадан прилетел Николай - по заранее обговоренному плану. Сначала в грузовой отсек яхты загрузили не живого, но и не мертвого батюшку Виктора, затем Николай взял на борт Миру и еще несколько человек и взял курс на Столицу.
        При подлете яхту просветили, количество пассажиров совпало с заявленным, пришло разрешение на посадку. Этот момент папа считал одним из самых опасных: в систему распознавания могли ввести неизвестные ему новшества.
        Слава Богу, их не оказалось. Власть не позволяла себе контролировать народ больше, чем об этом было известно каждому. Авторитет власти стоял на доверии: люди доверяли тому, кто доверял им. Чрезмерное вмешательство в личную жизнь вышло бы властям боком, им хватало проблем с тем единственным секретом, который хранили и, как в случае с Вадиком, иногда утрачивали гвардейцы. Тогда принимались срочные меры, опять же с участием гвардии. Ради большого стоило жертвовать малым. Если же кто-то по умыслу или недоразумению проникнет в Столицу нелегально, его вычислит первая же камера наблюдения. Поводов беспокоиться у комиссаров и гвардии не было.
        Когда человек выступает против могучей техники, выиграть можно, лишь если знать ее проблемные места. Любую технику и программы, по которым она действует, придумали люди, а они, во-первых, несовершенны и иногда ошибаются, а во-вторых, в их задачу не входило создать нечто неконтролируемое. Наоборот, чересчур самостоятельного электронного интеллекта власть боялась больше, чем проблем от неидеальности программ, и в технических заданиях на проектировку это оговаривалось.
        Из-за оставленных разработчиками необнаруженных ошибок, случайных накладок и специально введенных рамок, не позволявших технике саморазвиться до опасного уровня, «всевидящее око» электроники только казалось всемогущим. Папа Миры знал о некоторых особенностях системы распознавания, и одна из них позволит батюшке Виктору безбоязненно жить в Столице, пусть и с некоторыми ограничениями. Система мгновенно выявляет двойников, но обнаружение настроено на два одинаковых лица лишь если они появятся в поле зрения одновременно. Это и оказалось лазейкой, которую решили использовать.
        Звонок Сергея раздался, когда яхта выходила на орбиту планеты. Он выпалил - нервно, смущаясь, как мальчишка, но глядя прямо в глаза:
        - Я люблю тебя. - .И его лицо говорило, что это правда, что так было, так есть и так будет всегда. - Мы должны быть вместе, что бы ни случилось.
        - Да, - сказала Мира.
        Щеки задрожали, в носу запершило.
        Милый. Любимый. Ее муж. Каждая клеточка тела откликнулась на его присутствие, на его взгляд, на его голос. Как она раньше не понимала своего счастья?
        - Есть небольшая проблема. - По решительному виду Сергея Мира поняла, что проблема, вообще-то, большая, но это его не волнует. Он продолжил: - Нашу комнату пришлось отдать, а новая нам двоим не полагается, пока ты не вернешься в институт. То есть, получается, что не раньше следующего учебного года. Предлагаю перевестись на базовый статус или снимать жилье за деньги.
        - Жизнь на гарантированном минимуме понизит твой статус, это тоже скажется на репутации. Я и без того подпортила тебе анкету. Тебе стоит больше думать о будущем.
        - Тогда я начинаю подыскивать варианты?
        - Нет, тратить деньги не придется. - Мира сместила изображение влево, владелец яхты приветливо помахал Сергею рукой. - Познакомься, это Николай, меценат нашей общины, он разрешил бесплатно занять любую комнату в строящемся районе в получасе полета от института. Можно жить, сколько захочется. С бытовыми удобствами там все в порядке, но коммуникации инфомира еще не протянуты, стационарными дисплеями придется пользоваться в институте.
        - Я согласен. - Судя по взгляду, Сергей даже не вслушивался в подробности, ему достаточно, что он и Мира вновь будут вместе. - Где встречаемся?
        Глава 5
        Снова вместе. Финал
        Те, кто не разбирался в основах христианства, говорили, что батюшка Виктор покончил с собой - не перенес, что плачущая икона погибла. Воцерковленные же крутили пальцами у виска: верующий человек и самоубийство несовместимы, это понятия из разных миров. Кто-то пустил слух, что батюшка Виктор воскреснет, и в это тоже верили. Когда знания ограничены или распылены на материальное, люди верят во что угодно. Им нужно во что-то верить. Сказать же правду даже кому-то из своих было невозможно - успешно проснувшийся после анабиоза батюшка Виктор отныне для мира не существовал.
        Началась жизнь на нелегальном положении: Мира с Сергеем жили неподалеку от батюшки Луки, батюшка Виктор - в таком же недостроенном доме на несколько ярусов ниже. Когда Сергей уходил в институт, Мира набирала продуктов и шла узнать, как идут дела. Как правило, она заставала батюшку Виктора за молитвой.
        Когда Мира придумывала план спасения, все мысли сосредоточились на спасении жизни и личности батюшки Виктора, вопрос о сроках не стоял. Сейчас она все чаще задумывалась: а что потом? Что должно случиться, чтобы от него отстали, и что для этого нужно сделать?
        Батюшка Виктор успокаивал ее:
        - На все воля Господа, все будет так, как должно быть.
        - А как будет? - спрашивала Мира.
        - Я «вижу» разные сценарии, каждый из них чем-то хорош, а чем-то плох. Хочу предупредить: если случится что-то, с твоей точки зрения, нехорошее или неправильное, посмотри на это и с других сторон. И, главное, не суди. Оружие христианина - смирение и прощение.
        - Такое напутствие больше пугает, чем успокаивает.
        - Я хочу донести, что не все случается по нашему желанию. Материальная жизнь заманчива, но она конечна. Я бы, например, не хотел купить продолжение лет обманом о «чудесном воскресении» и славой нового мессии. Мне больше по душе нынешнее положение отшельника - у меня появилось время подумать, как я жил, и покаяться.
        - Я хочу помочь хоть в чем-то.
        - Ты защищаешь меня от мира, приносишь еду. Это больше, чем я мог надеяться.
        - Может быть, принести холсты и краски?
        Идея батюшке Виктору понравилась. Возможно, его предназначение, ради которого с опасностью для ближних продлена его жизнь - написать новую икону. Вдруг она тоже заплачет или явит другое чудо? Неисповедимы пути Господни.
        Кроме художественных инструментов батюшка Виктор попросил привезти ему коммуникатор (выключенный, просто чтобы был на экстренный случай) и заряженный пистолет.
        Пистолет?! Мира категорически возражала. Вариант его применения допускался единственный, выстрелить в другого человека священник не сможет. Но он так же не способен и на самоубийство. Зачем же? Неужели все же способен?
        Мира не соглашалась, батюшка Виктор объяснял:
        - Все равно будет то, что должно быть. Я не могу отречься и не могу повести миллионы на смерть.
        - Как и убить себя, - упорствовала Мира.
        - Христос тоже мог не идти на крест, но пошел.
        Пистолет привез Николай, и вопрос закрылся.
        Мира не знала, что батюшка Виктор подарил картины Сергею. Теперь они украшали стены их нового дома. Вернее, стены во всем многообразии фантазии художника украшала Мира. Как модель, один раз позировавшая и много раз вдохновлявшая творца своим существованием, она краснела от вида некоторых. Их писал не священник, а ищущий правды молодой бунтарь - каждая черточка изображения героини, каждое движение и даже бившиеся в глазах мысли сквозили животным магнетизмом, привораживали и, помимо передачи основного посыла, навевали думы о греховном. Бедняга Вик, оставшийся без пары и затем сознательно отвергший партнерство, этими полотнами признавался в любви и выказывал горевшую в нем страсть. Если бы Сергей собрался показывать картины на публику, Мира сожгла бы их. То, что видел муж, отныне мог видеть еще только Бог.
        Лучше бы этим картинам остаться в камере хранения. Мира предлагала это не раз, но Сергей отказывался, он обожал их. Они примирили его с былым соперником, их несомненная гениальность заставляла благоговеть, а выразительность чувств - жаждать в живом виде ту, что смотрела со стен.
        Муж и жена - одно, что-то скрывать друг от друга было невыносимо. Мира мучилась, и ее спасало единственное: мысли Сергея двигались в правильном направлении. Он сам напомнил про крещение. На следующий же день она договорилась с батюшкой Лукой, и обряд состоялся.
        В выступавшей в роли церкви комнатке батюшки Луки, неподалеку от известного только Мире и Николаю места, где прятался от систем наблюдения батюшка Виктор, Сергей родился как христианин. В духовном плане он и был словно только что родившийся - в понимании истины напоминал младенца. Это ничего, любой путь начинается с первого шага. Важно идти в правильном направлении, и тогда остальное приложится. Мира была счастлива.
        На очереди было венчание, и скрывать от Сергея главный секрет Мира уже не могла. Когда они вернулись с крещения, она проверила, чтобы наклейки-коммуникаторы были выключены, и, не в силах поднять глаза от пола, заговорила:
        - Я не могла сказать раньше, это терзало мне душу. Надеюсь, ты поймешь и простишь. - Она набрала полную грудь воздуха. - Батюшка Виктор жив. Он здесь, в Столице, на несколько этажей ниже нас.
        Поднять взгляд было неимоверно трудно, но Мира все же посмотрела Сергею в лицо.
        Его взгляд остекленел.
        - Кто еще знает? - ровным голосом спросил Сергей.
        - Я, ты, мой папа и Николай.
        - А родители Вика?
        Сергей постоянно говорил «Вик» вместо «батюшка Виктор». Мира не поправляла, это должно прийти само, тогда получится от души.
        - Они его похоронили. Не нужно давать им надежду раньше времени, никто не знает, сколько продлится и хорошо ли закончится наша авантюра. Родителям лучше позже обрадоваться возвращению сына, чем хоронить его дважды.
        - Как вы обманули систему? - так же ровно и спокойно спросил Сергей.
        - Погрузили батюшку в анабиоз, смерть подстроили. Дисплеев инфомира здесь нет, а на поверхность, где могут разглядеть из космоса, батюшка Виктор не выходит. Сергей, ему нужна твоя помощь.
        В глазах Сергея что-то промелькнуло - быстрое, непонятное.
        - Это его просьба?
        - Нет, моя.
        - Что от меня требуется?
        - Я прошу разрешения использовать твою внешность. Не так, как Амелия копировала меня, а повторить полностью.
        - Тех, кого нет в базе данных, система распознавания выявляет сразу.
        Мира кивнула:
        - Это все знают, но не всем известно, что систему можно обмануть. Батюшка Виктор числится мертвым, и стоит ему выйти или воспользоваться связью… Но в программе оказалась случайная или чья-то намеренная недоработка: в борьбе с возможными двойниками их обнаружение настроено на два одинаковых лица, а это произойдет, лишь если они появятся в поле зрения одновременно - пусть даже на разных планетах в разных концах Галактики. Слабость системы оказалась в слепом доверии, с которым правительство положилось на могущество электроники. Если знать, в какое время один из двойников, например, спит дома, без дисплеев, с выключенным на ночь ручным коммуникатором…
        Сергей перебил:
        - Я правильно понял: пока «оригинал» находится в помещении с отключенными камерами, о существовании «клона» система не подозревает, и он может появляться где угодно и делать что угодно?
        Мира кивнула:
        - Николай сразу предложил себя, но он - лицо публичное, постоянно на виду. Работа не позволяет ему отключать связь даже на час, и неожиданные ночные вызовы для него - в порядке вещей. Моя внешность тоже не подходит, перевоплощение в женщину батюшка Виктор отверг сразу.
        - Боди-мод - это не утренняя зарядка, модификацию проводят под медицинским контролем.
        - Я сделаю все сама по маминым рекомендациям. Ты поможешь нам?
        Никогда прежде Мира не смотрела на Сергея с такой надеждой и верой.
        Он улыбнулся и кивнул.

* * *
        Всего три дня тихого счастья. Как же мало. Только что закончилась воскресная служба, и когда вернувшаяся от батюшки Луки Мира переступала порог дома, она почувствовала, что случилось что-то нехорошее. Ощутила кожей.
        - Вик покончил с жизнью, - сказал Сергей.
        Он вдруг исчез, вместо него образовалась серая стена.
        Мира не сразу поняла, что лежит в постели, и вид перед ней - это темный шершавый потолок. Сознание отключалось, Сергей поднял ее и перенес на кровать.
        Батюшка Виктор не мог покончить с жизнью. Вернее, мог, но в чрезвычайной ситуации. Что же произошло, и можно ли сообщению верить? Один раз батюшка Виктор уже умирал для окружающих.
        - Кто рассказал?.
        - Он сам включил связь и набрал меня. Думаю, это его и выдало.
        - Зачем он это сделал?!
        - Не знаю. В статьях про анабиоз говорится, что среди размороженных у многих начинались проблемы с психикой.
        - Не у многих, а всего лишь у одного-двух человек из тысячи, вероятность очень мала. К тому же, батюшка Виктор прекрасно себя чувствовал…
        - Процент не настолько мизерный, как тебе кажется, - перебил Сергей. - Прости, но никто в мыслях не допускает, что спрятанная в больших цифрах беда коснется его или кого-то из знакомых. - Он выразительно развел руками. - Возможно, следующим девятьсот девяносто девяти повезет больше.
        Череп сдавило, и следующую фразу Мира выпалила бессознательно и сразу же пожалела об этом:
        - Почему в последний миг жизни он позвонил именно тебе?!
        А кому же? Ей? С какой стати? Батюшка Виктор сделал так, как посчитал нужным. Значит, разговор с Сергеем был важнее.
        - Прости меня, я сказала глупость.
        - Ничего, я понимаю. - Сергей лег рядом и обнял ее. - Если хочешь - поплачь. Говорят, помогает.
        В крепких объятиях хотелось забыться, но не давало покоя главное:
        - Что он сказал?
        Сергей погладил ее по голове.
        - Попрощался и пообещал молиться за нас с тобой.
        Часть третья
        Вик
        Оказывается, тридцать сребреников бывают живыми. О том, что так случится, Вик знал. Он «увидел». В человеческих языках нет нужного слова, чтобы описать это ощущение. Предвидеть, чувствовать, черпать информацию из вселенского потока образов, мыслей и событий… Всезнание? Нет. Он «видел» только часть скрытого от людей. Ясновидение? Тоже не то. Ясным оно быть не может, свободу воли никто не отменял, а корень «вид» намекал на зрение. Это неправильно. Взгляд направлен вовне, а истинное «видение» - внутрь, в глубину сердца, где и размещается знание о мироздании.
        Он закрыл глаза. Обидно, что успел сделать так мало.
        Не важно. Всему свое время. Сейчас его время закончилось.
        Висок похолодила сталь древнего оружия. Каждая клетка организма протестовала, мысли метались, инстинкты взывали к разуму: «То, что ты задумал, делать нельзя!»
        Да. Покаявшийся убийца будет прощен, самоубийца - нет, но Вику не оставили выхода. Без его личности тело с его лицом, голосом и привычками властям не нужно. Чтобы воздействовать на личность, им нужен неповрежденный мозг. Пусть самой страшной ценой, но Вик не даст воспользоваться собой и обмануть тех, кто ему верил. Он тоже проиграет. Но человечество выиграет.
        Значит, оно того стоит. Потерять одного или потерять всех - выбор, к сожалению и счастью, очевиден. То есть, выбора нет, пусть кто-то его и увидит. На самом деле выбора все же нет, а для кого он есть, тот плохо смотрит. Слепые и ослепленные не видят дороги, они идут на зов, не разбираясь, кто зовет и куда. Это их беда, но они обладают свободой воли и сами решают, куда и с кем идти. Каждый решает для себя.
        Вик вздохнул.
        Еще целая минута жизни.
        Всколыхнулась старая боль. Время, чтобы поговорить с той, к которой ежеминутно возвращались мысли, есть. Можно все объяснить.
        Нельзя. Это разобьет ее жизнь. Пусть она узнает потом, от других, так будет лучше для всех. А чтобы она не разочаровалась в людях и в жизни, Вик набрал номер бывшего друга.
        - Это я. - Он не убрал оружие от виска - гвардейцы были рядом, блокировали соседние ярусы и готовились к штурму. - Ей не говори.
        - О чем? - Сергей смотрел на него как на врага.
        - Что именно ты сообщил про меня. Не спрашивай, откуда знаю, просто знаю. Ты не мог поступить по-другому, решение далось трудно, и, несмотря на самые веские оправдания, ты не сомневаешься, что это будет мучить тебя до конца дней. Не говори ей о своей роли, пусть она будет счастлива. И постарайся любить всех людей так же, как любишь ее. Я знаю, у тебя получится. А когда я говорю «знаю», я действительно знаю.
        Он хотел улыбнуться, но губы воспротивились, вымученная улыбка получилась горькой.
        За дверью послышался шум.
        - Прощай, - сказал Вик. - Я буду молиться за вас.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к